Русская жизнь журнал

Вторая мировая (июнь 2007)

Русская жизнь

№4, июнь 2007

Вторая мировая

* НАСУЩНОЕ *

Знаки

Ненужный приговор

Присяжные признали виновными подозреваемых в убийстве студента из Конго

Коллегия присяжных петербургского городского суда со второй попытки признала виновными четырех молодых людей, обвинявшихся в убийстве студента из Конго Роланда Эпоссаки. Эпоссака был убит в сентябре 2005 года на проспекте Науки в Петербурге: когда Роланд шел на свидание с девушкой, несколько молодых людей бросили в него камень, а потом, повалив на землю, нанесли смертельные побои.

Прокуратура сразу квалифицировала преступление как убийство, совершенное на почве расовой ненависти. Вскоре обвинение было предъявлено Андрею Оленеву, Юрию Громову, Дмитрию Орлову и Андрею Герасимову, проживавшим недалеко от места происшествия. Показательная база, которой располагало следствие, была невелика (видеозапись, где не видно лиц, показания свидетелей, наблюдавших за дракой, но также не рассмотревших лица, и волокна одежды одного из обвиняемых, обнаруженные экспертами на одежде убитого), к тому же у каждого из подсудимых имелось алиби, и летом 2006 года присяжные оправдали всех четверых. Верховный суд, однако, направил дело на новое рассмотрение. На сей раз присяжные десятью голосами против двух признали молодых петербуржцев виновными. Представители прокуратуры говорят, что нынешний вердикт отличается от предыдущего потому, что обвинение на этот раз действовало более эффективно и даже использовало новейшие технологии: например, присяжные могли наблюдать допрос одного из свидетелей в режиме видеоконференции. Итак, правосудие, очевидно, восторжествовало.

Впрочем, это очень странное торжество. Повторное рассмотрение дела об убийстве Поланда Эпоссаки выглядит одиноким отголоском антинацистской кампании, центром которой накануне прошлогоднего саммита "большой восьмерки" оказался Петербург. Прошлой весной сообщения о нападениях на иностранцев приходили из Петербурга практически ежедневно: жертвами становились вьетнамцы, китайцы, кавказцы, казахи. Пиком стало убийство еще одного африканского студента; на месте его гибели милиция обнаружила загадочное "ружье со свастикой на прикладе", но эта деталь выглядела настолько неправдоподобно, что и государственные телеканалы, активно поддерживавшие антинацистскую кампанию, отзывались о ружье с немалой долей иронии. А африканцы, живущие в городе, даже грозились создать организацию "Черная пантера" по аналогии с боевой бригадой, сто лет назад жестоко мстившей куклуксклановцам.

Наиболее популярное объяснение причин этой кампании сводилось к тому, что власть нарочно представляет Петербург крайне опасным для иностранцев городом, чтобы, "защищая" гостей саммита, избежать протестных выступлений европейских антиглобалистов и российских радикалов. Так это или нет, неизвестно до сих пор, но массовых протестов в дни саммита действительно не случилось, а кампанию по борьбе с нацизмом сразу после встречи в верхах неожиданно свернули. Из Петербурга практически перестали поступать новости о нападениях на иностранцев, с межнациональной враждой теперь ассоциируются совсем другие города - например, Кондопога.

На этом фоне маниакальное стремление питерской прокуратуры посадить за решетку четырех молодых людей, виновность которых выглядит весьма сомнительно (адвокаты подсудимых уже пообещали оспорить приговор в Страсбургском суде), воспринимается не иначе как желание сохранить лицо. Ситуация, по большому счету, тупиковая. Из случившегося можно сделать единственный вывод: политические кампании и правоохранительная деятельность - вещи несовместные. Хотя этот принцип и так всем известен, мало кто руководствуется им всерьез.

О. К.

Гори оно синим пламенем

В России продолжают карать трупы сожжением

Конституционный суд России имеет шанс отказаться от еще одного пережитка сталинского государства - кремации и невыдачи тел террористов родственникам. Поводом для судейских раздумий стало обращение нескольких жителей Кабардино-Балкарии, чьи сыновья погибли при нападении на Нальчик в 2005 году и впоследствии были заочно признаны террористами. Это дало властям повод воспользоваться антитеррористическим законом, а также законом «О погребении и похоронном деле», согласно которым тела таких людей не выдаются родственникам, а также не сообщается о месте их погребения.

Как известно, при нападении на Нальчик в октябре 2005 года было уничтожено 95 боевиков. В течение двадцати месяцев судьба трупов была неизвестна. И только 6 июня 2007 года, после рассмотрения жалобы родственников Европейским судом по правам человека, из меморандума (показаний суду) российского правительства выяснилось, что все трупы кремированы 22 июня 2006 года. А прах их рассеян.

Вызывает недоумение не столько печально известная каждому россиянину дата кремации, сколько приверженность нашей судебной и законодательной системы колониальным принципам обращения с туземцами.

Родственники 95 погибших, адвокаты и правозащитники настаивают на том, что попрана буква закона: прокуратура не выполнила необходимые следственные действия. Уголовные дела в отношении погибших боевиков прекращены в связи с их смертью. То есть де-юре и де-факто они не могут называться террористами, поскольку суд этого не установил (да суда-то и не было). Ссылаются на постановление Европейского суда от 12 ноября 2002 года, гласящее, что возможность участия в похоронах близких родственников - неотъемлемое право родных и близких.

Однако апелляция к закону в России, как известно, наихудший способ защиты. Сталинская конституция была самой демократичной в мире, что не мешало карательным органам придумывать для миллионов граждан самые чудовищные обвинения. При этом 99% обвиняемых собственноручно подписывали протоколы, тем самым подтверждая законность следственных действий. Кстати, впоследствии почти все эти «враги народа» также были расстреляны и сожжены (к примеру, в Москве под крематорий приспособили печи Донского монастыря), а прах их рассеян.

В России можно апеллировать только к здравому смыслу и традициям. Ко всему тому, что чтимо в патриархальном обществе, каковым, безусловно, является отечественный социум начала XXI века. К православию и исламу, к принципам мирного сосуществования народов.

Все авраамические религии крайне отрицательно относятся к кремации трупов. Христианское погребение наследует в своей сущности погребению Господню. И если протестанты пренебрегли запретом на кремацию в конце XIX века, а католики в 1963 году, то православные до сих пор верны традиции. Прямой запрет на сжигание покойников установлен в исламе и иудаизме. Святотатство - вот о чем надо бы вести речь родственникам погибших.

Еще одним аргументом могла стать ссылка на практику поведения колонизатора среди аборигенов. Первыми «идеологическую борьбу» против туземцев придумали англичане. В конце XIX века британцы стали хоронить афганцев в свиных шкурах. Однако нововведение обошлось колонизаторам боком - вызвало мощный всплеск освободительной войны. Спустя сто лет в том же Афганистане опыт англичан повторили США, демонстрируя по местному ТВ сожжение мертвых талибов. «Вы трусливые собаки, - говорил закадровый голос. - Вы позволили, чтобы ваши боевики были уложены лицом к западу и сожжены».

Мы же не хотим получить новый Афганистан?

П. П.

Казнить нельзя помиловать

Эдуард Ульман объявлен виновным - и пропавшим без вести

Это дело длилось почти пять с половиной лет и в общих чертах хорошо известно: 2002 год, операция по поимке Хаттаба, спецназ ГРУ проверяет машины, не остановившийся УАЗик, стрельба по колесам, в машине шестеро, оружия нет, один убит, двое ранены. Раненым оказана помощь, командир группы Ульман по рации передает в штаб данные задержанных и через несколько часов получает распоряжение: «У тебя шесть двухсотых». Он переспрашивал трижды, ему недвусмысленно отвечали: «Именно шесть двухсотых». Задержанные (среди них одна женщина) расстреляны, а Ульман и часть группы и оперативный офицер Перелевский идут под суд. Ульман два года проводит в заключении. Обвинение утверждает, что внесудебная казнь инициирована исключительно преступными намерениями Ульмана, Перелевского и исполнителей; обвиняемые и защита называют имя отдавшего приказ - командира операции полковника Плотникова, но против Плотникова даже не заводят дело, он проходит свидетелем. Суд присяжных оправдывает действия военных. Чечня клокочет. Второй суд присяжных в мае прошлого года тоже выносит вердикт: невиновны. Чечня клокочет, Рамзан Кадыров официально заявляет, что присяжные «не поняли воли моего народа». Военная коллегия Верховного суда снова отменяет оправдательный приговор и передает дело в Северо-Кавказский окружной военный суд - и никаких больше присяжных. В мае этого года, в разгар процесса, Ульман и еще двое подсудимых исчезают, в зале суда - только майор Перелевский. 14 июня звучит ожидаемый приговор: виновны. Недаром Верховный суд дважды отфутболивал присяжных. Ульману - 14 лет, остальным - от 9 до 12. Чечня ликует. Армия утирается. О реакции и самочувствии полковника Плотникова пока ничего не известно.

СМИ, ток-шоу, бесчисленные сетевые гайд-парки - форумы и блоги - несколько лет с каким-то мучительным упоением перетирали дело Ульмана. Гуманитарный дискурс перебивался юридическим, мемуарным, криминологическим и этнологическим, общечеловеческое - прагматическим, проклятия - благословениями. Диапазон мнений - от «распять кровавого мясника» до «Ульмана в президенты». Договориться было невозможно в принципе, здесь куда ни кинь - всюду оксюморон: роковой конфликт де-юре и де-факто, статусное против очевидного. Контртеррористическая операция или война? Мирная территория или зона военных действий? Исполнение заведомо преступного распоряжения или беспрекословное выполнение приказа? Военный устав или секретные (заслушивались при закрытых дверях) инструкции спецназа? Стрелочники или инициаторы? По стране прошла «волна Ульмана», собравшая сотни тысяч подписей в его защиту. А перемена контекста - стремительная и пышная кадыровизация Чечни, массовая амнистия боевиков - придала делу болезненно-острый политический смысл, почти окончательно вытеснивший исходный смысл процесса.

Оправдать сейчас Ульмана значило бы опрокинуться в 1994 год, в мятежный чеченский анклав, с таким трудом усмиренный. Зыбкость этого мира при мафиозном кадыровском правлении очевидна, но даже самый худой мир лучше взрывов спящих домов. Посадить Ульмана значило плюнуть в армию, превратив ответственных офицеров в квачковых, - о какой ответственности может идти речь, если исполнение приказа делается уголовно наказуемым? Налево пойдешь - коня потеряешь, направо - голову. Власть застыла на месте, не двигаясь: Ульмана осудили, но не посадили, чтоб и овцы были целы, и волки сыты. В его таинственном исчезновении вряд ли стоит искать таинственность: захотели бы - нашли. Все это, безусловно, трусость власти и, безусловно, большая беда. Но много бед есть пострашнее.

Ю. Л.

Тяготы

Без крыши

Молодая омская учительница подала в суд на администрацию города: несмотря на статус сироты, она десять лет не может добиться положенной ей по закону квартиры. Она не имеет совсем никакого жилья.

90 из 198 молодых специалистов, пришедших на работу в систему образования Омска, нуждаются в получении жилья: уроженцы районов области, выпускники иногородних вузов, молодые семьи. Но управление соцподдержки не признает молодых педагогов малоимущими, и в очередь на социальное жилье их просто не ставят.

«Малооплачиваемость» - родовой признак бюджетника. Бюджетная сфера во все времена держалась на «соцпакете»: ничтожность доходов восполнялась пусть небольшими, но очевидными благами - или хотя бы обещаниями оных. Позиция омской соцподдержки не просто немилосердна, она еще и нерациональна: пять лет готовить кадры в педагогическом университете и сделать все для того, чтобы они пополнили ряды рыночных торговцев? Поразительное расточительство.

Средняя зарплата учителя в Омске - 6200 рублей. По городской целевой программе для 36 работников системы образования построили индивидуальные дома в поселке Первокирпичном. Учителя оплатили лишь 30% стоимости жилья, остальную часть взял на себя городской бюджет. Это все конечно хорошо.Странно только,что в бюджете не нашлось средств на какое-либо жилье для учительницы.

Нацпроект и большая нужда

В 2007 году в адресной инвестиционной программе Карелии не заложено ни копейки на расселение аварийного жилфонда. Об этом заявили участники заседания бюджетного комитета законодательного собрания республики, на котором обсуждались результаты проверки расходования средств карельской казны, выделенных на реализацию нацпроекта «Доступное жилье». В правительстве Карелии планировали получить из Москвы около 1 млрд рублей, но деньги были распределены на другие нужды. Кроме того, карельский Минстрой не смог оформить необходимую финансовую заявку из-за того, что на федеральном уровне не было разработано соответствующее положение.

Что же приоритетно для карельских властей - спасение человеческих жизней или «повышение комфортабельности жилья»? Загадочные «другие нужды» (как будто в жилищной политике может быть что-то актуальнее, чем расселение аварийных домов), непостижимые бюрократические препятствия, таинственные «соответствующие положения». Какие нужны «положения федерального уровня» для того, чтобы переселить людей из домов, готовых обрушиться в любой момент?

В 2006 году на реализацию приоритетного национального проекта «Доступное жилье» в Республике Карелия из федерального бюджета было выделено свыше 179 млн руб., из республиканского бюджета - более 270 млн руб., из бюджетов муниципальных образований - почти 78 млн руб., из внебюджетных источников - 268 млн руб.

Старикам везде у нас почет

В Екатеринбурге 70-летняя женщина, инвалид второй группы, начала бессрочную голодовку. Она требует выдать жильцам общежития гостиничного типа УГТУ-УПИ, в том числе ветеранам, пенсионерам, переселенцам из ветхого жилья, инвалидам, договоры социального найма.

Похоже, все идет к тому, что «жители общаг» в общественном сознании займут такое же место, как «дети» и «инвалиды», то есть станут одной из самых уязвимых социальных групп. Обглоданные стены оказались драгоценной недвижимостью, их жители - досадным шлаком, простые договоры с новыми собственниками - несбыточной роскошью. Доступное жилье становится все доступнее, а, Дмитрий Анатольевич?

В мае в Екатеринбурге прошла серия пикетов жильцов общежитий. В течение последних 15 лет часть общежитий Екатеринбурга и области стали федеральной или областной собственностью или были приватизированы. Поданы иски на выселение 129 семей. Всего под угрозой выселения могут оказаться около 10 тысяч человек, но это только в Свердловской области. Протестные акции жильцов общежитий проходят сейчас во многих регионах страны.

Банное счастие

Муниципалитет Ярославля принял поправки в городскую программу социальной поддержки граждан, расширив число получателей льгот. «За 50 процентов стоимости смогут помыться в душевых и общих отделениях бань I и II разряда не только граждане пожилого возраста, но и инвалиды всех трех групп и сопровождающие их лица. Новой льготой воспользуются не менее 2850 человек», - сообщил заместитель начальника управления по социальной поддержке населения и охране труда мэрии Ярославля Владимир Лапочкин.

Филантропия ярославских властей поистине безгранична - особенно с учетом того, что в прошлом году городские бани подорожали аккурат на 40%. О том, оборудованы ли бани пандусами и специальными приспособлениями для инвалидов, ничего не сказано; скорее всего, нет, иначе каждый пандус попал бы в сводки федеральных новостей. Самое интересное, как всегда, между строк. Почему как минимум 2850 ярославских инвалидов живут в домах без удобств (по всей видимости, даже и без бойлеров) и вынуждены - на колясках, а то и на носилках - посещать «помывочные пункты»? Нет ответа. Зато от 25 до 40 рублей экономии. Веселится и ликует весь народ.

Стоимость билета на помывку в общем отделении бани первого и второго разрядов города Ярославля - от 50 до 55 рублей. Посещение бани высшего разряда стоит 85 рублей.

В Красной армии штыки, чай, найдутся

Тридцать шесть студентов Череповецкого госуниверситета попытался призвать в армию городской военкомат. По словам военных, все эти студенты учатся на не аккредитованных специальностях и, следовательно, должны пройти службу. В то же время в самом ЧГУ заверяют, что студенты не подлежат призыву, так как обучаются в государственном вузе на дневном отделении. Прокуратура внесла протест, но военные не намерены сдаваться.

Студенческий билет, в отличие от банкноты, - довольно хрупкая охранная грамота. В какие еще щели законодательства просочатся хитроумные военкомы, чтобы добрать план, какие ювелирные грани задействуют? Но теперь, по крайней мере, родители будут знать: свежеоткрытый факультет - дополнительный фактор риска. Как и многие другие новации отечественной системы образования.

Из Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе»: «Право на получение отсрочки от призыва на военную службу имеют также граждане: а) обучающиеся по очной форме обучения в: государственных, муниципальных или имеющих государственную аккредитацию по соответствующим направлениям подготовки (специальностям) негосударственных образовательных учреждениях начального профессионального, среднего профессионального и высшего профессионального образования».

Блаженное соседство

Жители поселка Жаровиха в Архангельске - в панике и ужасе: в начале июня около 70 больных неизлечимой формой туберкулеза, ранее отбывавших наказание в местах лишения свободы, станут их соседями. Точнее, будут переведены в филиал областной клинической психиатрической больницы, вблизи которого, буквально на расстоянии 10 метров, расположены дома многих жителей поселка. В многочисленных обращениях к местным властям жаровихинцы среди прочего указывают, что в больнице нет душевых и централизованного горячего водоснабжения, территория должным образом не огорожена, через нее проходят городские коммуникации.

Может, архангельским властям не мудрствовать с психушками, а просто расселить неизлечимо больных зэков по домам жаровихинцев? Вот и произойдет, в лучших традициях гражданского общества, интеграция больных и здоровых. Первые обеспечат себя заботой и уходом, вторые воленс-неволенс обучатся состраданию и сестринским навыкам, это им не письма писать. Психи, зэки, туберкулез в последней стадии - идеальная среда для воспитания добрых чувств.

Согласно постановлению Минздрава от 6.06.2003 перепрофилирование лечебных учреждений для лечения больных туберкулезом запрещается. Стационары с особым режимом работы, в том числе туберкулезные, располагают в пригородной зоне или зеленых массивах, на расстоянии 500 метров от территории жилой застройки.

Подготовила Евгения Долгинова

Олег Кашин

Будни

Блуждающие на водах

Сотрудники Новгородского областного поисково-спасательного отряда совместно с инспекторами Государственной инспекции по маломерным судам (ГИМС) 6 июня провели спасательную операцию на озере Ильмень, где заблудились пятеро человек на катере. Сообщение о том, что в озеро Ильмень на катере вышли взрослые с детьми и заблудились, поступило в единую службу спасения около часа ночи. Один из детей, находящихся на катере, по мобильному телефону связался со своими родственниками и сообщил, что они потерялись и не знают, куда плыть. Сотрудниками поисково-спасательного отряда совместно с инспекторами ГИМС был организован поиск.

Катер был обнаружен на реке Гнилка, в нем находились трое взрослых и двое 12-летних детей. «Со слов спасателей, по внешним признакам можно было предположить, что находящиеся в катере взрослые были в состоянии алкогольного опьянения», - сообщили в областном управлении МЧС. Операция по спасению закончилась к четырем утра. Катер отбуксирован в яхт-клуб на берегу Ильменя, люди доставлены на берег.

Летом на Ильмене довольно весело. Каждые полчаса от пристани у стен Новгородского кремля отходят прогулочные теплоходики, заполненные туристами. Они доплывают до того места, где Волхов вытекает из Ильменя и из берегов выступают огромные каменные опоры разобранного железнодорожного моста, и поворачивают обратно. Другие теплоходики, арендованные различными группами граждан для более длительного увеселения, часами курсируют туда-сюда, из Волхова в Ильмень и обратно. Звучит громкая музыка, пассажиры пьют, кричат и веселятся.

Люди поехали кататься по Ильменю на катере, им тоже было весело, выпивали, смеялись, любовались «видами». И не заметили, как озеро, еще недавно такое приветливое и безобидное, стало настороженным, тревожным и угрожающим. Кто-то по пьяни уснул, кто-то еще пытался изображать веселье, рассказывал анекдоты… А потом стало по-настоящему страшно. Белесая северная ночь, белесый туман над неподвижной водой, тишина и непонятно, куда плыть, где север, где юг, где Новгород. Озеро совсем мелкое, максимальная глубина -четыре с половиной метра, да и небольшое, но оно способно нагнать настоящий ужас на таких незадачливых, неосторожных, легкомысленно неуважительных к этому древнему и довольно загадочному месту людей.

Хорошо, что ребенок оказался сообразительнее пьяных взрослых и догадался позвонить родственникам. Когда прибыли спасатели, выяснилось, что отсюда рукой подать до яхт-клуба, совсем рядом, и вот уже спасительная пристань, спасительно уютный Новгород со своими небольшими улочками, домами и ресторанчиками, в одном из которых, пожалуй, стоит пропустить по пятьдесят граммов коньяка за спасение от белесых ильменских туманов.

Свадьба как источник опасности

В центре Красноярска 8 июня свадебный лимузин «линкольн», взятый напрокат в салоне «Ваш выбор», сбил девушку. ДТП произошло на пересечении улиц Мира и Сурикова возле фонтана «Питерский мостик», куда красноярские новобрачные традиционно приезжают после регистрации брака для фотосессии.

У пострадавшей переломы костей носа и лица. Из-за ДТП движение на этом участке дороги было временно блокировано.

Свадьбу можно устроить по-разному.

Можно после загса (или венчания) выпить по бокалу шампанского и уехать в свадебное путешествие.

Можно посидеть в узком кругу друзей и самых близких родственников в уютном ресторанчике или устроить небольшое застолье дома. Хорошо знающие друг друга и приятные друг другу люди непринужденно общаются, выпивают и закусывают.

А можно «сыграть» свадьбу «как положено». «Как у людей». Чтоб перед людьми не стыдно. Развернуться во всю ширь. Чтоб запомнилось.

Угрохать на это дело годовой семейный бюджет, влезть в дикие долги.

Обязательно - платье и костюм за невозможные тысячи долларов, и чтобы потом больше ни разу в жизни не надеть, разве что только развестись, а потом жениться и выйти замуж по новой.

С фантасмагорическими букетами цветов, заказанных в специальных «салонах», наживающихся на человеческом тщеславии и безумии.

С огромной толпой малознакомых родственников из Надыма, Когалыма, Хабаровска и Жмеринки.

С «шаферами». Кажется, это у «шаферов» красные ленты через плечо. С глупо хихикающими «подругами невесты».

С бесконечным фотографированием и видеосъемкой: у входа в загс, перед актом, во время акта, после акта, на фоне памятника или монумента или танка или обелиска или вечного огня.

С арендой огромного ресторанного зала, тамадой, «живой музыкой», возможно, дракой.

И конечно, с лимузином «линкольн», арендованном в салоне «Ваш выбор», куда же без лимузина «линкольн», что это за свадьба без лимузина, без лимузина никак нельзя.

И вот свадебный лимузин «линкольн» сбил девушку.

Далее возможны два варианта.

1. Свадьба развеселая вмиг превращается в свадьбу притихшую. Все неловко молчат. «Подруги невесты» не хихикают. «Шафера» беспомощно озираются по сторонам, теребят свои красные ленты. Жених потерянно бродит вокруг лимузина. Невеста нервно набирает что-то на клавиатуре только что подаренного модного телефона. Всем стыдно. Зачем мы взяли этот лимузин. На фиг он нужен. Так бы погуляли, а потом на такси домой. Блин.

2. Свадебное веселье, на мгновение запнувшись, продолжается с новой силой. Да ладно, фигня. Главное ведь, жива - и слава Богу. Мы что, виноваты, что ли. Со всеми бывает, что ж поделаешь. Сама под колеса кидается. Смотреть надо. Пока гаишники составляют протокол, а врачи «скорой» приводят девушку в чувство, пассажиры лимузина выходят на тротуар «поразмяться». Появляется шампанское, появляются бутылка водки и пластиковые стаканчики, ну что, ребята, за вас, будьте счастливы, горько, горько, горько. Девушка, с нами выпить не хотите. За молодых. Ну, ваше здоровье. Чтоб все до свадьбы зажило. Ну что, можно ехать? Все, садимся. Поехали! Горько!

Второй вариант почему-то представляется более вероятным.

Криминальные богатыри

Тонну черного металла похитили двое молодых людей в районе вагонного депо рядом с железнодорожным вокзалом станции Кемерово. Под покровом ночи расхитители в течение трех часов перетаскивали детали вагонов, хранившиеся на складе рядом с путями, в близлежащую лесополосу.

22 похищенные детали общим весом более одной тонны они планировали вывезти на машине в пункт приема металла. Однако довести задуманное до конца им не удалось: сотрудники Кемеровского линейного отдела и службы охраны депо застали похитителей на месте преступления.

По словам одного из задержанных, на вырученные деньги он намеревался починить служебный автомобиль. Другому молодому человеку наличность требовалась для приобретения наркотиков. В настоящее время дознавателями линейного отдела решается вопрос о привлечении этих граждан к уголовной ответственности за кражу.

В этой истории самое интересное -цифры. 22 детали общим весом в тонну - это значит, что каждая деталь весит в среднем 45 килограммов. 22 детали за три часа - это значит, что на переноску каждой детали уходило примерно 8 минут.

45 килограммов - вообще-то довольно тяжело, даже для двоих мужиков. Детали вагонов не приспособлены для переноски вручную, у них нет удобных рукояток или ремней. Да и лесополоса располагается явно не в пяти и не в десяти метрах от склада. Наверняка приходилось таскать детали как минимум метров на сто, а скорее всего, дальше.

Ухватили тяжеленную железку за неудобные штыри и выступы, раз-два, взяли и понесли, давай-давай, бегом, наверное, иногда тяжелые железки выскальзывали из рук, опять хватались за штыри и выступы, раз-два, понесли, побежали. И тут же назад, к складу, к депо, ярким огням и пронзительным гудкам тепловозов, быстро, быстро, опять ухватились, поднялись и понесли.

И так три часа, без перерыва, в темпе. Гвозди бы делать из этих людей.

Очередное подтверждение того несомненного факта, что благонамеренные люди сплошь и рядом слабы и беспомощны, а делатели зла, напротив, щедро наделены бешеной энергией.

Круговорот закуски

В следственном отделении при линейном ОВД в порту Новосибирска возбуждено уголовное дело по факту кражи продуктов питания из летнего кафе, расположенного недалеко от пристани. Следствием установлено, что к хищению партии закусок к пиву причастны двое подростков, возраст которых позволяет привлечь их к уголовной ответственности.

Оба 14- летних подростка нигде не работают и не учатся, отцов не имеют. Одного воспитывает мать, ведущая беспорядочный образ жизни, второго -бабушка-инвалид. Дети росли фактически безнадзорно. Оба пристрастны к курению марихуаны. Юные воришки подкрались ночью к летнему охраняемому кафе «Пирамида», дождались, пока охранник отлучится, ножом разрезали тент и вынесли несколько коробок с закусками к пиву. Они дважды наведывались в буфет и относили ворованное на отдаленную лавочку. На третий раз вышла промашка. Вернувшийся из туалета охранник смекнул, в чем дело, поймал одного воришку, погнался за вторым. Однако после поимки подростков вернуть похищенное не удалось. С лавочки гора коробок с продуктами исчезла.

В исчезновении оказался виноват бомж, который брел с пустым мешком за плечами и наткнулся на изобилие товаров. Он погрузил коробки в мешок, унес их в укромное место и употребил некоторое количество продуктов в пищу. Утолив голод, бомж ощутил потребность в алкоголе и решил продать часть закусок. С этой целью он пришел утром того же дня в обворованное кафе и предложил купить у него украденный ночью товар. Продавцы забрали у бомжа продукты, и ему пришлось уйти ни с чем. Опись возвращенных закусок приобщена к делу.

Теперь подросткам грозит наказание, предусматривающее лишение свободы на срок до пяти лет (групповая кража).

В этой трагикомической истории всем ее участникам так или иначе не повезло.

Паренькам-воришкам не повезло вообще, по жизни. Не повезло родиться в таких семьях. Не повезло жить в таком окружении. И даже в краже не повезло - подвела жадность, могли бы ограничиться двумя заходами.

Бомжу сначала вроде бы повезло, а потом… Эх, эх. Такая удача привалила - может быть, впервые за годы бомжевания. Гора бесхозной, ничейной жратвы, может быть, не особо вкусной, но для бомжа в самый раз. Чипсы, сухарики. Кольца кальмаров копченые. Желтый полосатик. Рыбка янтарная с перцем. Красота! Гуляем! А затем -такое разочарование. Сколько желтого полосатика, сухариков и чипсов пропало! Мог бы несколько дней питаться. Такова тяжелая судьба бомжа: поманит редкой удачей, а потом отнимет последнее.

Охраннику, наоборот, сначала не повезло: только отойдешь отлить, и на тебе - уже целой партии товара нет, и ведь, главное, воришек-то поймал, а товар все равно куда-то исчез. Хозяин теперь не только стоимость пропажи взыщет, но и, пожалуй, уволит. Но утром тучи над головой охранника несколько рассеялись - часть товара почти сверхъестественным образом вернулась, за остальное, конечно, все равно придется с хозяином расплатиться, но уже не так много платить, да и не уволит теперь, наверное: где еще найдешь такого фартового охранника, у которого ночью воруют, а утром ворованное добровольно назад приносят.

К охраннику судьба более милостива, чем к бомжу.

И лишь хозяин не потерпел никакого ущерба. Часть товара сама вернулась, за остальное он с охранника возьмет да еще оштрафует за несвоевременное отлучение по малой нужде. Хорошо быть хозяином.

Нелепая, смешная, даже уморительная история - круговорот закуски в Новосибирском порту. Одно только не смешно: ребята из-за этой веселой истории могут сесть. А если и не сядут, жизнь их, похоже, все равно не пожалеет.

Похититель писем и газет

Тридцативосьмилетний житель Краснодара задержан за ограбление почтальона. Работник Главпочтамта, женщина 56 лет, поднималась на пятый этаж, чтобы доставить корреспонденцию одному из жильцов. Внезапно на лестничной клетке четвертого этажа распахнулась дверь одной из квартир, из нее выскочил мужчина, выхватил у почтальона сумку и, захлопнув дверь, скрылся в квартире.

Милиция задержала похитителя по горячим следам. В сумке не было ничего ценного - только газеты и письма. Сумма ущерба устанавливается, по факту ограбления ведется расследование.

Наверное, это как-то случайно получилось, спонтанно. Сидел на кухне, смотрел в окно, дело было вечером, делать было нечего, может, пил пиво или еще что-нибудь, о, почтальонша к подъезду идет, с сумкой, наверное, пенсии разносит, у нее в сумке до фига денег, надо бы проверить, а что, хорошая мысль; и вот 38-летний житель Краснодара приоткрывает тихонько дверь, смотрит в щелочку, дожидается, пока почтальонша поднимется на его этаж, хвать сумку, шасть обратно в квартиру; отдай сумку, отдай сумку, гад; слышно, как почтальонша звонит по мобильному в милицию; что я вообще сделал, чего теперь, сейчас приедут, надо ноги делать, но она там, на лестнице, все орет, да и какой смысл бежать, квартиру-то я уже запалил, блин, ну попал. Что хоть там в сумке?…

А в сумке несколько местных провинциальных кубанских газет, пара писем и открытка: дедушка, поздравляю с днем рождения, желаю здоровья, счастья, и чтоб жить тебе до ста двадцати лет спокойно, тихо, без всякой тревоги.

Открытым способом

Прокуратурой города Южно-Сахалинска выявлены нарушения в деятельности кладбищенского комплекса № 3 МУП «Бюро ритуальных услуг», где проводится кремация трупов умерших, что является нарушением действующего законодательства. Процедура кремации по просьбе родственников умерших производится открытым способом силами работников бюро ритуальных услуг на специально отведенной площадке на территории кладбища. В течение года производится кремация примерно 50-60 тел.

Между тем, Федеральным законом «О погребении и похоронном деле» регламентировано, что для предания тел умерших огню на отведенных участках земли сооружаются крематории, отвечающие санитарным и экологическим требованиям, которые могут находиться в ведении органов местного самоуправления.

На территории городского округа города Южно-Сахалинска крематорий отсутствует.

Проверка показала, что незаконной кремацией тел умерших нарушаются требования в области обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения, поскольку при горении открытым способом происходит выброс вредных веществ в атмосферу. Кроме того, такой не соответствующий требованиям действующего законодательства способ погребения умерших посягает на морально-этические и религиозные чувства людей.

4 июня прокурор города Южно-Сахалинска Димитрий Богадельщиков внес представление мэру областного центра Игорю Лобкину, в котором потребовал безотлагательно устранить выявленные нарушения и решить вопрос о дисциплинарной ответственности должностных лиц, допустивших их. Помимо того, прокурор города внес представление об устранении нарушений действующего законодательства директору МУП «Бюро ритуальных услуг» Григорию Посметному.

Открытым способом… По просьбе родственников…

Приходит хорошо одетый господин.

У меня деликатная просьба. Я слышал, что существует услуга. Да, открытым способом. Понимаете, это мой коллега, очень солидный человек. Сейчас многие так делают. Хотелось бы сделать все на уровне. Такое горе, понимаете. Так неожиданно.

Такой энергичный человек был, никто и подумать не мог. Резонанс в городе. Конечно-конечно, сделаем все в лучшем виде. Действительно, в последнее время услуга становится популярной, это, знаете, престижно даже. Хорошо, сколько с меня?

Приходит заплаканная женщина. Вы не подскажете… Вот у вас вроде бы… Кремировать… Да, открытым способом. Ванечка мой… Просил… Завещал… Только так, говорит… Вернее, говорил. Это ничего?… Можно, да?… Конечно-конечно, почему же нельзя. Разумеется, можно. К нам сейчас многие по этому делу обращаются. Все сделаем как надо. Проводим вашего Ванечку в последний путь по высшему разряду. На всю жизнь запомните. Да?… Ну, хорошо (всхлипывает). Ванечка мой… Сколько с меня?

Приходят два молодых человека, что называется, «спортивного вида». Слышь, у вас тут, это… Короче, открытым способом. Есть такая маза?

А это вообще как, круто? И че, прям видно, как горит? Ну, блин, придумали! Ваще улет. А в принципе, чего, молодцы, чуваки. Нормальная штука. Другана у нас завалили. Вот, думаем, может, открытым способом. Вроде, красиво, говорят. Вставляет. Он у нас с выдумкой был, друган наш. Надо бы сделать так, чтобы как положено, ну ты понимаешь. Конечно-конечно, сделаем все на топ-уровне. Вашему товарищу понравится. Ой, я, кажется, что-то не то сказал. Да нет, чувак, нормально ты сказал, гы, Толяну понравится, гы! Слышь, прикинь, чего говорит, Толяну понравится, гы, а чего, давай! Сколько там с нас?

Хорошо шли дела у Григория Посметного, разве что не хватало одной буквы в его почти говорящей фамилии. Но вмешался прокурор с не менее говорящей фамилией и прикрыл эту небольшую геенну огненную на далеком восточном острове.

Это что- то с головами или с климатом, или, может, региональные особенности такие, рядом Япония, до Китая рукой подать, а там и Индия недалеко, а в Индии это обычное дело.

Говорят, в Индии при ритуальной кремации только богатая семья может позволить себе как следует, до основания, сжечь труп своего родственника. Дров нужно очень много, дрова очень дорогие. Бедные довольствуются малым: труп немного обгорит, и его сбрасывают в Ганг, и он плывет мимо совершающих омовение паломников, покачиваясь на волнах священной реки.

Живой и хитрый

Ворошиловский суд Ростова-на-Дону вынес приговор в отношении двух студентов Ростовского госуниверситета путей сообщения, выдававших себя за сотрудников УФСБ. Николай Живой и Амир Салихов были признаны виновными в мошенничестве. Им назначено наказание в виде 3,5 и 2,5 лет лишения свободы соответственно.

По данным следствия, в ноябре 2006 года студент пятого курса заочного отделения Николай Живой обратился к одному из преподавателей с просьбой написать за него контрольную работу. За это он пообещал заплатить одну тысячу рублей. После того как работа была выполнена и сдана, Живой представился сотрудником управления ФСБ, занимающимся выявлением взяточников в вузах. Он сообщил, что у него есть записи телефонных переговоров и показания студентов, изобличающие преподавателя. После этого Живой предложил собеседнику встретиться со своим «начальником», с которым «можно договориться».

В роли начальника выступил Салихов, который потребовал у преподавателя 100 тысяч рублей «за невозбуждение уголовного дела».

Преподаватель обратился с заявлением в УФСБ по Ростовской области. Подельники были задержаны во время получения половины суммы.

Что называется, столкновение типов.

Первый тип - взрослый студент-заочник, в некоторой степени уже тертый калач, имеющий работу и профессию и даже, возможно, «свое дело», образование нужно для галочки, «чтоб было», для приличия, знающий, что почем, знающий, чего хочет по жизни, возможно, в его лексиконе видное место занимает слово «лох», в том числе и в сочетании со словом «развести», вот, например, почему бы не развести этого недотепистого тихоню препода, пишет студентам за деньги контрольные, это все знают, он, конечно, мужик неплохой, но ведь сам подставляется, сам виноват, не зевай, не будь лохом, крутись, вертись. Николай Петрович, контрольную мне не напишете? А то, знаете, работа, дела, то-се, совершенно некогда заниматься, тысяча, как обычно, ладно?

Второй тип - провинциальный преподаватель, в глазах первого типа - неудачник, тот самый лох, тихий стеснительный человек, зарплата маленькая, остается подрабатывать репетиторством и писать работы для студентов первого типа, для тех, кто «крутится» и «делает дела», которым некогда заниматься. Контрольную? Конечно, можно, как всегда, да. Вот, все как договаривались. Что? ФСБ, взятки? Да помилуйте! Это вы, значит, специально? Сколько-сколько? Сто тысяч?

Первый тип оказался жертвой собственной жадности, а второй в нужный момент проявил решительность.

В жизни чаще всего побеждает первый тип, но в данном случае получилось наоборот. И это, наверное, хорошо.

Огни небольшого города

Вступил в силу приговор Югорского районного суда Ханты-Мансийского автономного округа, вынесенный в отношении Ольги Зайцевой по факту растраты и мошенничества.

В ходе расследования преступления установлено, что неработающая жительница Югорска решила продать квартиру, подлежащую выделению ей и ее семье в строящемся доме в рамках окружной программы по улучшению жилищных условий граждан, проживающих в ветхом жилье.

В этих целях она разместила в местной газете объявление о продаже квартиры. Право собственности на квартиру у Зайцевой оформлено не было, поэтому с покупателями она заключила договор беспроцентного займа, на основании которого получила от них 1 миллион рублей.

Как установило следствие, Зайцева не предоставила в администрацию г.Югорска необходимых документов для оформления квартиры, полученные деньги проиграла в игровых клубах. Истратив деньги, она вновь обратилась к покупателям квартиры за деньгами. Получив необходимую сумму денег, Зайцева вновь проиграла их.

Приговором Югорского районного суда неработающая мать четырех детей осуждена за растрату и мошенничество ч. 3 ст. 160, ч. 2 ст. 159 УК РФ к трем годам лишения свободы условно с испытательным сроком на 2 года 6 месяцев.

Скучно и уныло Ольге Зайцевой в ветхом жилье. Постоянно орущие дети, которых толком нечем кормить, потому что работы и, следовательно, денег нет. Почему нет работы - трудно сказать. Или по какой-то причине нет возможности устроиться и каждый день ходить на работу. Или просто как-то не хочется.

Ветхое жилье в Югорске, как и в других подобных молодых северных городах, - дощатые домики, обычно двухэтажные. В каждом таком домике несколько квартир. Зимой земля сильно промерзает, а летом оттаивает. От этого двухэтажные дощатые домики «плывут» и становятся перекошенными, иногда даже трудно закрыть дверь или окно. Косенькие серые домики. Посмотришь на такой стоический обреченный домик - и сердце сжимается от жалости и уныния.

Голодные дети, телевизор, жизнь в дощатом перекошенном домике. Серые дни. Тоска.

А вокруг сияет огнями небольшой, но уютный и очень благоустроенный город Югорск. Чистые, ярко освещенные улицы. Сверкающие стеклом и сталью офисы. Красивые современные дома. Магазины, клубы, заведения. Контраст между жизнью в сером дощатом домике и всем этим сытым сверканием создает большое психологическое напряжение.

И тут вдруг с неба падает миллион. Не совсем понятно, каким образом этот миллион свалился на Ольгу Зайцеву, как связаны продажа квартиры, на которую не оформлена собственность, и получение беспроцентного займа. Это в данном случае не так важно. Как-то эта Ольга Зайцева раскрутила покупателя на миллион.

Миллион рублей - это довольно много. Почти сорок тысяч долларов. На эту сумму можно основательно поправить свое материальное положение.

Но - манят огни небольшого города Югорска. А что, можно ведь позволить себе немного гульнуть. Выпить шампусика в кафешке. Пропустить пару баночек джин-тоника или напитка «Хуч», содержащего натуральные соки. Зайти как бы случайно в игровой клуб, переливающийся веселыми огоньками.

Весело гремят жетоны в игровых автоматах. Еще, пожалуйста, жетонов. Хорошо, кайф. Развеялся вечный полумрак серых дней. Отступили в тень голодные дети и перекошенный дощатый домик.

Назавтра то же самое. А чего, можно же себе позволить на радостях. Разве что голова побаливает. Но это ничего. Еще жетончиков отсыпьте, пожалуйста.

Конечно, проиграть миллион на игровых автоматах - надо постараться. Все-таки это не зарплату просадить. Но ничего нет невозможного для человека, который готов на все, лишь бы отступили серые дни, лишь бы забылась перекошенная дощатая жизнь, хотя бы на время, на сегодняшний вечер.

А потом серые дни опять вернулись к Ольге Зайцевой, ворвались властно, с грохотом и скандалом, с судебными разбирательствами. И опять все то же, что и было: голодные дети, телевизор, жизнь в дощатом перекошенном домике. Серые дни. Тоска.

Одной этой истории достаточно, чтобы навсегда стереть с лица земли все игорные заведения, в особенности игровые автоматы. Увы, пока об этом приходится только мечтать.

Очная ставка с кроликами

Прокуратура Ивановской области информировала об уникальном способе защиты подсудимого, обвиненного в мелких кражах. 45-летнему ивановскому безработному вменялись в вину кражи (тайное хищение чужого имущества) из сарая и двух частных домов. Украдены в основном продукты: чай, пельмени, куриные яйца, глазированные сырки, две бутылки подсолнечного масла и четыре живых кролика на пищу. Кроме того, украдены алюминиевый тазик, настольные часы, топоры, карманный фонарь, зажигалка и ношеные джинсы, перчатки женские и мужские. Хотя вина была доказана, подсудимый пытался затянуть судебный процесс тем, что требовал у суда устроить очные ставки с похищенными и съеденными им кроликами.

Суд по совокупности преступлений приговорил Сергея Чайникова к лишению свободы на 5 лет и 6 месяцев с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Исковые требования потерпевших удовлетворены на сумму 12 751 руб. Строгость наказания обусловлена тем, что ранее Чайников был неоднократно судим за совершение имущественных преступлений.

Сергей Чайников украл пельмени.

Сергей Чайников украл алюминиевый тазик.

Сергей Чайников украл зажигалку.

Сергей Чайников украл початую пачку «Майского чая», черного, крупнолистового.

Сергей Чайников украл десяток куриных яиц.

Сергей Чайников украл ношеные джинсы, потертые, в двух местах немного рваные, но ничего, носить можно, Сергею Чайникову в самый раз.

В одном доме Сергей Чайников украл женские перчатки, а в другом мужские.

А в одном сарае Сергей Чайников украл четырех кроликов, а заодно карманный фонарик и топор.

Возможно, этим топором Сергей Чайников зарубил кроликов, очной ставки с которыми он потом требовал в суде.

Еще Сергей Чайников украл глазированные сырки, штуки три или четыре, масло, часы.

Всего на двенадцать с половиной тысяч рублей. Наверняка большая часть этой суммы приходится на несчастных кроликов.

Пострадавшие удовлетворены. Старенькой бабульке вернули стоимость глазированных сырков.

А крепкому еще, хозяйственному дедушке возместили стоимость тазика, пельменей и зажигалки.

Теперь Сергей Чайников будет сидеть пять с половиной лет - за тазик, за перчатки женские, за десяток куриных яиц. И, конечно, за кроликов.

Выть от всего этого хочется. От мелочной бессмысленности этих ничтожных, нелепых преступлений. От несоразмерной тяжести наказания, при этом вполне справедливого (все-таки рецидивист). От дикой бедности людей, у которых кроме кроликов и глазированных сырков и украсть-то нечего. От перечня украденного. От всего этого вместе.

И весь этот мелкий, тишайший ужас не развеивается даже смешной вроде бы историей с кроликами и очной ставкой.

Зловещая символичность

В правоохранительные органы Городовиковского района Республики Калмыкия поступило сообщение о том, что в подвальном помещении жилого дома находится труп.

По данному факту проведена проверка, в ходе которой было установлено, что между женщиной и ее гражданским мужем произошла словесная ссора. В результате ссоры, перешедшей в драку, женщина нанесла два удара деревянной скалкой по голове своего супруга. От полученных повреждений мужчина скончался на месте происшествия.

С целью сокрытия следов преступления подозреваемая перенесла труп в подвальное помещение.

Прокуратурой Городовиковского района республики возбуждено уголовное дело по признакам убийства. Подозреваемая в совершении преступления задержана.

В общественном сознании женщина, встречающая загулявшего мужа со скалкой в руке, - не более чем карикатура. Что-то такое из журнала «Крокодил» советских времен, что-то из области полуфольклора, из серии «все мужики сволочи». Нечто чисто символическое, имеющее лишь условную связь с реальностью, наподобие пробковых шлемов английских колонизаторов и цилиндров американских капиталистов из того же советского «Крокодила».

И вот карикатура обрела реальные, страшные очертания. Два удара вполне реальной, а не карикатурной скалкой - и нет человека. Нет, судя по всему, и раскаяния: бездыханное тело мужа (любимого или опостылевшего - кто теперь разберет) хладнокровно упрятано в подвал. Бой-баба.

Кстати, о символичности.

Примерно в эти же дни на одной из улиц города Никель Мурманской области милиционеры обратили внимание на мужчину, у которого лицо и руки были ярко-синего цвета. Мужчина пошатывался и будто бы ловил в воздухе что-то невидимое своими синими руками. В ходе допроса выяснилось, что в течение нескольких дней он принимал в больших количествах денатурат. «Синий человек» помещен в местную больницу.

Слов нет, одни междометия

Прокуратурой Алданского района (Якутия) возбуждено уголовное дело по факту жестокого избиения и попытки сжечь тело потерпевшего.

30 мая в Нижне-Куранахскую больницу Алданского района поступил гражданин Д. с закрытой черепно-мозговой травмой, ушибом головного мозга тяжелой степени, множественными ушибленными ранами головы, закрытым переломом нижней челюсти. Также у данного гражданина врачами установлен термический ожог 2-4 степени правых верхней и нижней конечностей, травматический шок III степени. 1 июня он скончался.

В этот же день следователем прокуратуры Алданского района было возбуждено уголовное дело в отношении 23-летней гражданки Б. за совершение умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК РФ).

Предварительным следствием установлено, что потерпевший распивал спиртные напитки со своей соседкой. В ходе распития вспыхнула пьяная ссора, переросшая в драку. Соседка стала избивать опьяневшего и не оказывавшего сопротивления гражданина Д. кулаками и ногами по голове и телу. Затем вынесла тело потерявшего сознание мужчины во двор и ударила по голове последнего обухом топора. Предполагая, что гражданин Д. умер, с целью скрыть совершенное преступление гражданка Б. разожгла костер за домом, волоком дотащила тело потерпевшего и бросила в костер.

Как установило следствие, все это время мужчина был жив, скончался он уже в больнице. Подозреваемая полностью признала свою вину и дала подробные показания.

Установлено, что свидетелем всех издевательств над потерпевшим была его законная супруга, которая сидела за столом и молча наблюдала за происходящим. Правовая оценка ее роли будет дана в ходе следствия.

Что- то глубоко закономерное и правильное есть в том, что в информационной сводке участники этого, так сказать, события названы не именами, а буквами. Потому что когда кого-то называют по имени и фамилии, к этому кому-то возникает человеческое отношение. А эта история, кажется, не совсем про людей. В частности, трудно представить, что эти Б. и Д. разговаривали нормальными человеческими словами, скорее всего, ругательствами и междометиями, короткими и бессмысленными. «Э, -сказал Д., -п.!» - «А?» - сказала Б. «У-у, - сказал Д., - б.!» - «Ы-ы-ы!» - взревела Б. Удар, еще удар, и участь Д. была предрешена. «М-м-м…» - возможно, произносила третья участница событий, или она просто молчала, или спала, сидя за столом.

Б. разожгла костер. Дотащила волоком. Хотела сжечь человека на костре. Наверное, Д. в ее глазах был чем-то вроде скомканной бумаги или кучки ветоши, которая, стоит только бросить ее в огонь, вспыхнет и сгорит без следа.

На следующий день протрезвела и спокойно-деловито давала показания следователю: ударила сначала так, потом так и так, потом топором, натаскала дров, вот отсюда сюда волоком притащила и так далее.

Могучая баба. Кровь с молоком. Очень страшно за ее будущих сокамерниц.

А еще страшнее предположить, что это на самом деле вовсе не озверелые полудикари, изъясняющиеся междометиями, а вполне обычные люди, может быть, они были даже добрыми соседями, просто так получилось, выпили лишнего, с кем не бывает, праздник, может, какой-то был, напились, и вот переклинило что-то у 23-летней гражданки Б. в голове, и случилось все это страшное, а так - нормальные люди, просто иногда в механизме мироздания что-то вдруг щелкает, вываливается какая-то шестеренка, и даже самый нормальный, обычный человек может совершить такие вещи, от простого описания которых волосы встают дыбом.

Бескорыстие фальшивомонетчика

Сотрудники милиции города Киров в одном из игровых клубов, название которого не сообщается, выявили и пресекли попытку сбыта фальшивых купюр через игровой автомат.

В дежурную часть Первомайского РОВД Кирова позвонила оператор игрового зала и сообщила, что один из посетителей неоднократно пытался опустить в купюроприемник игрового автомата денежную купюру, но автомат ее не принимал.

Наряд патрульно-постовой службы, прибыв в клуб, задержал посетителя заведения - 22-летнего жителя Кирова, изъяв у него имеющие признаки подделки шесть купюр достоинством 100 рублей каждая и купюру достоинством 1 тысяча рублей.

Фальшивые дензнаки отправлены на экспертизу. С игрока взята подписка о невыезде. В отношении него возбуждено уголовное дело по факту сбыта поддельных дензнаков (ст. 186 УК РФ).

Происхождение фальшивых купюр устанавливается.

Вполне возможно, что фальшивые купюры достались незадачливому игроку случайно: дали сдачу или выплатили зарплату. И он ни в чем не виноват.

Но вот если выяснится, что он сам изготовил или как-то приобрел эти деньги, - это преступление можно будет назвать выдающимся в своем роде. Преступление-ноль, преступление-пустота.

Человек сделал несколько фальшивых купюр. Отсканировал, потом распечатал на цветном принтере, аккуратно нарезал. Или как там это у них делается. И не понес их разменивать, не пытался что-то дорогое и ценное на них купить, как делают обычные фальшивомонетчики. А понес эти «деньги» в игровой клуб.

Сделать фальшивые деньги, чтобы проиграть их на игровых автоматах. Чтобы проиграть. Вдумайтесь в эти слова, вслушайтесь в этот гимн полной, абсолютной бессмысленности.

Если бы этому человеку удалось довести свой «зловещий» замысел до конца, то есть благополучно проиграть эти 1600 рублей, картина обрела бы законченность. Преступление, не принесшее никакой пользы преступнику и никакого вреда потерпевшему (игровой клуб не получил бы прибыли, но и убытка никакого бы не было). Действие ради действия. Практически чистое искусство. Даже немного жаль, что автомат-купюроприемник оказался столь бдительным.

Возможно, человек надеялся выиграть. Но это он зря: всем известно, что игровые автоматы предназначены исключительно для проигрышей.

Подготовил Дмитрий Данилов

* БЫЛОЕ *

Кухарка и бюрократ

Письма во власть

Когда романовский проект России был похоронен, а новая власть еще не разобралась со своими оппонентами, наступил короткий период брожения умов. Вроде горбачевской Перестройки, но с одним существенным отличием. Если в конце 1980-х в раздумьях пребывала интеллигенция, то 1917-1918 годы - время подлинного творчества масс. Того, что по эсдековским понятиям должно было расцвести, едва гегемон освободится от своих «вековых цепей».

И - расцвело. Кухарка решительно встала с табурета и заявила, что хочет управлять государством. Чего только не было придумано за эти несколько месяцев творческого безумия. Солдаты, матросы, посудомойки, вагоновожатые - писали, писали и писали. Проекты сухого закона и любовную лирику. Доносы на соседей и советы по устройству кредитно-денежной политики. Планы нового церковного устроения и проекты снегоуборочных машин. Что ж, страна советов - понятие многозначное. Между тем, читая письма, адресованные низами новой власти с ее шрапнельными декретами, понимаешь, сколь узок был круг последних революционеров и как далеки были они от народа.

Памятники письменного народного творчества печатаются по изданию, уже ставшему раритетным: Письма во власть. 1917-1927. Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям. М.: РОССПЭН, 1998 (составители А. Я. Лившиц, И. Б. Орлов).

Письмо анонимного автора В. И. Ленину

Пора бы позаботиться и включить в состав декретных шрапнелей распоряжение о переводе часовой стрелки!?

Видно золото из чужих карманов выгребать выгоднее и интереснее, чем следить за порядком в столице и за благосостоянием ее обитателей!

Где обещанный мир? -

Неуже[ли] там, где с врагом братаются, его пушек боятся, а своего безоружного брата-гражданина обворовывают, подстреливают и топят?…

Где обещанный хлеб?

Там, где его много и нас нет!

Где обещанная земля?

Наверно в равных долях у каждого гражданина - на кладбище? Вот 3 вопроса, на которые ни один солдат, ни один рабочий ответа от хамоуправства не получит.

15 ноября 1917 года

Анонимное письмо во ВЦИК

Браты, товарищи!

Спасите ваших братьев от разорения, а их матерей, жен и детей от вечных слез и нищеты. Закройте все биллиарды, эту тысячеглавую гидру, пожира-

ющую все заработки трудящихся и обогащающую только трактирщика да шулеров. Царские чиновники видели в разорении народа свое благополучие, а Вы, товарищи, наши отцы и братья, раз навсегда закройте эти грабиловки. И пусть этот закон будет Рождеством благополучия трудящихся. Пусть высохнут слезы миллионов женщин и детей. Это письмо написано не чернилами, а слезами и кровью. Да благословит Вас за это господь, наши защитники.

Петроград 19 декабря 1917

Письмо-воззвание анонимной группы авторов

Граждане!

Революционное политическое движение показало все свое бессилие обновить нашу жизнь и государственность. Не в революции политической, не в ломке государственного механизма спасение наше. Нет, но в обновлении религиозном, взамен сгнившим от времени и неупотребления церковно-моральных принципов новыми, чистыми и высокими идеалами личной нравственности. Только обновленная личность может обновить нашу государственность, формы государственные изменятся сами собою, когда мы изменим сущность народной души.

Но для того нам нужно, чтобы душа народная ожила под жизненосными лучами Божественного слова.

Кто же мешает нам воскресить душу нашу?

Официальные государственные церкви всего человечества, официальная государственная нравственность. Они есть Антихрист, ведущий Мир и нас [к] погибели и страданиям суда душевного.

Спасайтесь, братья и сестры, и спасайте несчастное человечество. Бросьте старые, дырявые знамена политических партий, дабы объединиться под знаменем религиозного возрождения. Станьте воинами грядущего Святым духом Христа, положите за него жизнь свою, дабы снова обрести ее.

Долой антихристианское духовенство, долой антихристово церковное учение, осмеливающееся называть себя учением Христа!

Вперед, братья и сестры, за святые идеалы: Свободу, Любовь и Красоту! Великий Бог с нами!!

Т. С. О. Э. М. «Религиозная секта, подробных сведений о которой не обнаружено. - Ред.»

Декабрь 1917 года

Просим распространить.

«Не позднее 19 декабря 1917 года»

Письмо заключенного Г. Г. Кухаря коменданту Петропавловской крепости

Ответ каждому

почему я приехал истребить

Ленина и Троцкого.

Первое

Каледин и его В[ерховное] П[равительство] сказали мне, что это не русские люди, а жиды приехали из Германии в железном пломбированном вагоне разложить русскую армию. 2-е. Посеять смуту среди народа, затеять гражданскую войну и тем восстановить опять Романовых на троне, и он за это получил от Вильгельма и его прав[ительства] миллиарды, а мы как томились под игом, так и будем томиться по тюрьмам.

А кто их уничтожит, тот спасет страну и свободу и будет покрыт неувядаемою народною славою и вознагражден деньгами и всем преимуществом.

3-е. Я по своему малознанию, невежественной темноте был очень убежден, что это все справедливо, и я вызвался потому, что я прежде был знаком с местностью Смольного, и на мое имя положено в Ростовский государственный банк 25.000 тысяч покамись, а потом обещано 500.000 тысяч.

4-е. И нас с места уехали 6 человек, которым был устроен обед при выпивке шампанского, и священник нас благославил.

Вы идете убить врага, варвара и кошмара, который ввел народ в заблуждение и хочет предать его своему другу Вильгельму. С Богом, желаю Вам успеха в деле и повидать нам Бога далее вскорости всем в живых. Каледин со всеми расцеловался - сказал с Богом.

5-е. Деньги внесены на подкупку не казачеством, а вашими же богачами Петроградскими, Московскими и прочих городов, потому что я видал сам записную книгу и многих взносчиков помню, кто сколько внес. На казаков не обижайтесь.

Я - крестьянин Волынской губернии, Новоград-Волынского уезда, Деревической волости, того же села.

Проживал в областях.

Герасим Григорьевич Кухар

25 декабря можете до суда опубликовать во всех газетах таковые мои показания.

«Не позднее 23 декабря 1917 года»

Письмо анонимного солдата редактору газеты «Известия»

Господин редактор.

Прошу вас, не откажите [в] моей пр[о]сьбе, поместите и мой стишок в вашей газетке и пустите в свет. Я солдат финляндского ст[релкового] Полка.

Ранен в окопах попал в лазарет,

Приехал в Россию лечится скорей.

Мне больше в больнице пришлося страдать,

Чем было в окопах сидеть голодать.

В больнице пришлося на койке лежать,

Вечерней порою ласкать, целовать.

Сестрица младая меня обняла,

Лисица хитрая меня подвела.

Теперь я тоскую, ругаю тебя,

Что ты не созналась злодейка-змея.

Лучше в окопах мне было сидеть,

Чем ехать в Россию к сестре в лазарет.

Господи Боже, Россию спаси.

Сколько сестер развелось на Руси:

В желтых ботинках, ажурных чулках,

С красным крестом на груди и руках.

Нежные взгляды на солнце похожи.

Что за развратные красные рожи,

Лишь только тень над землею взойдет,

А милых сестер кто попало ведет:

Старый, горбатый, лихой командир

И прапорщик юный - красивый

студент.

Всем без отказа дает лазарет

Скорей бы дождаться угла потемней.

А после соблазна на сестерны глазки

Дней через пять пришел в перевязке.

Теперь я болею, себе я не рад

Скорее бы ехать отсюда назад.

Конец.

Прошу этот стих пустить в газете!

Солдат финляндского стрелкового полка!

7 Января 1918 года

Прошение М. П. Новикова во ВЦИК

Прошение

Совету рабочих, крестьянских, солдатских депутатов

Знаю, что в России не существуют усовершенствованные снего-таялки, которые могут таять в течение одного часа 15-20 возов снега. Поэтому прошу и обращаюсь с покорнейшей просьбой к Вам обратить Ваше внимание на вещь изобретения снего-таялки, которую выполню по своему знанию. Применение моей снего-таялки можно лишь при самых необходимых крайностях. Например, во время колки льда, снега. Снего-таялка заменяет лошадей, людей, что и нахожу очень выгодным.

Снег, лед колотый собирается в одно место, и тут же его таят, так как очищенного снега с улиц увезти невозможно, а если и возможно, то каждый знает, что ломовых потребуется много, что затрудняет подвоз для населения первой необходимости. Еще раз прошу обратить Ваше внимание как на выгодный источник денег для Государства.

Не имею средств как выполнить вещь на деле, я обращаюсь к Вам помочь, если таковое найдете нужным. Остаюсь в ожидании Вашего любезного ответа.

М. П. Новиков. Фурштадтская улица, дом 8 кв. 24.

Чертеж доставлен будет.

12- го Января 1918 года

Письмо анонимного латышского стрелка в редакцию газеты «Известия»

В Редакцию Известий Центрального Исполнительного Комитета С[овета] Кр[естьянских], Ф[лотских] и С[олдатских] депутатов.

Г[ражданин]н редактор. Если не боитесь гласности, то напечатайте: в № 6 (270) от 9 января 1918 г[ода] я читаю две статьи «Черное дело» и «Остановитесь». Прочел и удивляюсь Вашему лицемерию. Разве эти двое убитые «Речь идет об убийстве министров Временного правительства А. И. Шингарева и Ф. Ф. Кокошкина в ночь с 6 на 7 января 1918 года. - Ред.», про которых говорится в статье, первые? Если Вы не знаете, то я Вам скажу - нет! Это обычное явление, как в 1905 году, так и теперь. А именно в городе Валке 7-го января Латышскими стрелками был отвезен за кладбище солдат и подвергнут самосуду - расстрелян. Несколько дней до того были там же в Валке расстреляны на улице 5 человек, якобы грабители, без суда и следствия. Как их узнали? Разве это не черное дело? А разве Вы там из Смольного смеете сказать Латышским стрелкам, что они не вправе это делать? Ведь вы рабы толпы. А после всего этого Вы не стыдитесь говорить в своей статье про «чистых дел» и «чистых средств».

Вы наверное от моего письма увидите, что я не буржуй, а именно пролетарий, и я буду очень рад, если мое письмо побудит хоть в кого из вас немного стыда за свои грязные, обагренные кровью рабочих, руки.

А если нет, то у меня есть еще одна надежда, это та, что я смогу себя пожертвовать на благое дело в борьбе с вами не на жизнь, а на смерть.

Смерть всем палачам народа из Смольного.

Конечно, вы ожидаете мою подпись, да я боюсь подписаться, не хочу быть задушенным где-нибудь в подвале или вывезенным за кладбище и застреленным. Я предпочитаю лучше умереть с ручной гранатой в руках в борьбе против таких насильников и лицемеров как Вы - большевики.

Один из многих латышских стрелков.

Еще один маленький вопрос: сейчас производится эвакуация прибалтийского края: из Пернова, Ревеля, Валка и Юрьева начинают вывозить всю тяжелую артиллерию и приготовляются сдать край немцу. Разве вы уже успели продать? И за сколько?

«Дата регистрации письма -

14 января 1918 года»

Письмо-воззвание солдата К. Вороны в редакцию газеты «Известия»

Воззвание

Ко всем Товарищам

Товарищи, печальные известия получаем, к чему оно и что получится.

Товарищи, господа Каледин и Корнилов, собравши разъяренную и несознательную толпу, движутся на наши Советы и Крестьянские Комитеты.

Товарищи, мы сбросили из себя вековые кандалы и дождались свободы и хотим получить землю и заводы. Товарищи, если хотите удержать свободу и кому дорога она, то будьте осторожны и внимательны. У нас есть избранные представители от каждой роты и команды, и мы не хотим почаще собираться вместе и обсуждать вопросы и делиться мнением, а наоборот виним из-за угла своих представителей, как будто они во всем виноваты. Каждый хотим как бы уехать в отпуск и вовсе увольниться со службы. Правда, товарищи, 4-х летняя проклятая бойня надоела, устали, охота отдохнуть, но не забудьте, товарищи, у нас стали отпускать старые годы, и мы складуем свое оружие. Товарищи, нам говорят, что оружие казенное, нельзя его брать. Нет товарищи, оно не казенное, оно наше, добытое за нашу кровь, а раз оно наше, то не бросайте из рук, езжайте домой с оружием в руках. И раз мы поедем домой с оружием в руках, то получим землю и заводы, но если мы сложим оружие и уедем домой, то не забывайте, товарищи, что, когда распустят до 1915 года, то партия кадетов со своей вооруженной толпой нас одолеют, что мы товарищи не успеем обогреться, как нас наполовину перевешают, да перережут, и тюрьмы снова нами наполнят, а остальным снова наденут кандалы на целые веки. Итак, товарищи, давайте обсудим этот вопрос и возьмемся за дело. Не дремлите, вся наша свобода, земля и заводы оружие в руках. Товарищи, за дело.

Солдат 70 ряжского полка 12 роты рядовой Козь[ма] Ворона.

Прошу отпечатайте.

«Дата регистрации письма 15 января 1918 года»

Заявление начальника отряда Красной Гвардии С. Павлова в Следственную Комиссию при Петроградском Ревтрибунале

В Следственную Комиссию при Петроградском Революционном Трибунале

Начальника Отряда Красной Гвардии Финляндской Соединительной Ветки Николаевской железной дороги Сергея Павлова

Заявление

В ночь на 19-ое января с[его] г[ода] во время обсуждения вопроса об охране станции в квартире товарища красногвардейца Ивана Аверьянова, где находился начальник станции Лоцманенко, его заместитель Петр Цыгельский, товарищ Аверьянов, его супруга и я, начальник станции во время разговора стал высказывать свои убеждения, противные нашей советской власти, указывая, что представители таковой являются немецкими агентами, ведущими страну к полной гибели, что уже является на руку немцам, и что сторонники этой власти, как и мы красногвардейцы, являемся «бандой хулиганов» и что, по его мнению, спасение только в контрреволюционерах калединцах, которые, по его словам, в скором времени явятся сюда и всех нас перевешают, причем по его указанию, и мы его не избежим. В дальнейшем разговоре он нанес личные оскорбления по адресу товарищей Ленина, Троцкого, Крыленко и других, чего я, как истинный пролетарий - сторонник народной власти, не мог допустить этих оскорблений нашим вождям и представителям, ибо это задело меня за больное место моей души. Я, еще при прежних порядках в 1905 году пострадавший за свои убеждения, слышать подобные оскорбления не мог ни в коем случае. Во время вспышки гнева, когда чаша терпения переполнилась, я вынул револьвер и выстрелил, убив последнего насмерть.

О происшедшем мною было заявлено в Штаб Красной Гвардии Выборгского Района, где после допроса меня арестовали. Ведение следствия по изложенному делу поручено железнодорожным служащим местной следственной комиссии, в состав которой вошли явные контрреволюционеры под председательством бывшего члена Союза Русского народа С. Успенского. Комиссия в таком своем составе не может относиться к этому делу честно и беспристрастно. На основании всего вышеизложенного прошу следственную комиссию при революционном Трибунале, как заслуживающую народное доверие, произвести следствие по данному делу и по возможности ускорить. В настоящее время я нахожусь под арестом в Петербургской Одиночной тюрьме. Надеюсь, что Комиссия обратит должное внимание на мое заявление и ускорит ход этого дела, ибо семья моя осталась без всяких средств к существованию и обречена на верный голод.

Сергей Павлов

22 января 1918 г[ода].

Петербург

Письмо А. В. Нарядкина В. И. Ленину

Товарищ Ленин!

Мы с Вами стремимся к одной цели - социалистическому строю, но между нами следующая разница: Вы уже приступили к делу, я нет. Вы силен, я нет. Вы стремитесь к цели с оружием в руках, я нет. Вы имеете страшного врага в лице всемирной буржуазии, я нет. Вы намерены насадить социалистический строй по всей России, а я лишь в небольшом уголке России. Это будет прививка туберкулеза для буржуазии, которая не только бороться, но и знать не будет о смертельной опасности.

Большевики не достигнут намеченной прекрасной цели, ибо к этой цели следует идти другим путем, который мне хорошо известен - в двух словах: члены «Общества Социализм» не получают денег на руки, но получают полный комфорт - питательную пищу, прекрасное жилище, теплую одежду, чистое белье и проч[ее] (все собственного производства).

А. Нарядкин

Для организации сего великого кооператива потребуется от 1 до 100 миллионов рублей.

Если пожелаете, сообщу подробно.

Для писем: Самара, Ярмарочная до востребования А. В. Нарядкину. [Для] телеграмм: Самара, Семейкинское шоссе, на 15 версте, птицеводство, А. В. Нарядкину.

«Дата регистрации письма -

28 февраля 1918 года»

Заявление врача М. М. Оверка Г. Е. Зиновьеву

Председателю Петроградской трудовой коммуны товарищу Зиновьеву

Арестантская камера № 216 дом Предварительного Заключения. Врача Социалистической армии М. М. ОВЕРКА.

Заявление

Вследствие пертурбаций, происшедших с октября 1917 года, мне неволей приходится приноровиться к тому положению вещей, которое создается переживаемым моментом.

Я ходатайствую о перемене фамилии своей Оверка - в Оверкеса, Оверштейна или Оверкмана.

Ходатайство мое продумано и вызвано не меркантильными соображениями.

Если нужны будут более подробные и убедительные доводы, вызвавшие такое ходатайство, могу представить их дополнительно, тем более, что нахожусь в заключении два месяца и предполагаю, что сидеть еще придется quantum satis.

Врач Оверк

11 мая 1918 года.

Письмо монархиста Павлова В. И. Ленину

Открытое письмо Симбирскому дворянину

Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину)

Честь и слава Вам, Владимир Ильич!

Как маг и чародей, Вы сумели заставить русский народ забыть и простить Николаю Второму все его прегрешения и властно повернули его вновь на путь Монархизма.

Умело и незаметно, не словами, а делом Вы с очевидностью показали сему миру нелепость социалистических теорий и мудро, как сказочный змий, зажгли сердце русского народа непримиримой ненавистью к подлому и продажному племени иудеев. Да, пусть многое погибло! Но всякий, кто только может хоть немного смотреть в будущее, скажет, что это к лучшему. Сейчас разрешение проблемы социализма и вопроса о собственности, равным образом дело монархизма поставлено на верный путь и обеспечено на долгие годы. И это исключительно благодаря симбирскому дворянину Ульянову.

Честь и хвала Вам, Владимир Ильич!

Убежденный монархист Павлов

26 декабря 1919 года

Прошение С. А. Сироткина на имя М. И. Калинина

Председателю Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета

товарищу Калинину

Гражданина деревни Лескина Столбово-Трубинской волости Гжатскаго Уезда Смоленской губернии Семена Алексеева Сироткина

Прошение

В ноябре 1918 года у нас в Гжатском уезде было восстание крестьян и красноармейцы гнали друг друга на восстание и погнали моего сына Ивана Семенова Сироткина. А четвертого февраля сего года однодеревенец гражданин Михаил Чистеков с сыном пред местной властью, по недоброжелательству и злобе, донес и оклеветал моего сына, будто бы он был зачинщиком восстания.

Поэтому, шестого февраля сего года начальник уездной милиции Кулик и другие приехали производить обыск под предлогом искать оружие и казенные вещи.

1) И у сына Ивана Сироткина, проживающего в деревне Лескине, при обыске никакого оружия и казенных вещей не нашли, но у сына Ивана Сироткина забрали верхнюю одежду и обувь, а именно: осеннее пальто, енотовой тулуп и барашковой тулуп, сюртук суконный и две пары галош. Сына Ивана Сироткина арестовали, отправили в Смоленск в тюрьму, о котором известие до сих пор не имеем. Семейство осталось без средств жизни, жена на последних днях беременности и четверо малолетних детей. Хозяйство осталось на меня, восьмидесятилетнего старика. Земли у сына четыре десятины;

2) И произвели обыск в деревни Кузнечики у моих отдельных дочерей: Татьяны, Феодосьи и Таисьи и обобрали всю одежу, обувь, белье, так что и переменица нечего. Отставили одно старье, никуда не годное. Предлог к реквизиции выставили тот, что нашли две тысячи аршин мануфактуры и 5 штук бутылок лекарственных настоек на вине, которые выпили здесь же. Чтобы оправдать это обирательство, они все это дело соединили в одно. И раздельных дочерей и сына уже три года считают за одно семейство и найденную мануфактуру считают как спекуляцию. И чтобы оправдать свою реквизицию, они отягощают вину моего сына Ивана Сироткина, будто он занимался спекуляцией.

Объяснение

1) Дети мои, дочеря и сын разделены мной и живут в раздельном состоянии, каждый своим хозяйством уже три года, что подтверждается сельским приговором.

2) Такое количество оказавшейся мануфактуры вас, конечно, поразит - откуда оно? Мой зять, Козьма Иванович Попов до войны имел на рудниках княгини Юсуповой собственный магазин. В 1914-м году, когда началась война, то он был призван в действующую армию. Он, ликвидируя свои дела, остатки товара и все свое имущество, как: детское белье, и обувь, и т. п., прислал на сохранение к нам, которое хранилось до сих пор у моих дочерей. При обыске начальник отряда сказал, мы их поставим спекулянтами, они будут вне закона, обирай все. И у дочерей обобрали все - одежду, обувь, самовар, мебель и все крестьянское домашние имущество и стан колес. Дочери мои, девицы, остались наги и босы без всякого приданного.

3) Я и мои дети никогда нигде торговлей не занимались, наемным трудом не пользовались, людей не эксплуатировали, а также спекуляцией не занимались, а жили и кормились своим честным трудом, что подтверждаю сельским приговором. Вследствие вышеизложенного, покорнейше прошу Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет успокоить мою старость: а) освободить моего сына Ивана Семеновича Сироткина из Смоленской тюрьмы, б) и возвратить моим дочерям их приданное: одежду, обувь, белье и прочее отобранное. При сем прилагаю а) приговор о раздельном состоянии моих детей, б) приговор о моей честной трудовой жизни.

К сему подписуюсь. Гражданин деревни Лескина

Семен Алексеев Сироткин

1920 года 11 марта

Письмо анонимного автора В. И. Ленину

Гражданин Ленин!

Меня неотступно преследует и мучает вопрос, знаете ли Вы о безобразиях, творимых товарищами (нужно понимать из Чрезвычайки) над беззащитной публикой при облавах в театрах. Мне хочется думать, что Вы об этом не знаете. Неужели в свободной стране допустим такой дикий обычай? За все лето я два раза был в Эрмитаже и два раза испытал прелести такой облавы. Граждане свободной страны, как стадо баранов, в количестве до 5 тысяч человек, сплошной стеной, в невозможной давке пропускаются через одну дверь. Нужно видеть искаженные лица толпы, бессмысленно задержанной до поздней ночи, которой предстоит путешествие под проливной дождь, на голодный желудок домой. Я, например, вернулся домой в 4 утра - живу я на Плющихе. Неужели недостаточно доведенный до такого абсурда, чтобы для задержания одного-двух дезертиров или нескольких интеллигентных барышень, не устроившихся на Советской службе, издеваться над толпой в 5 тысяч человек, которая и без того издергана нервами? Вы бы посмотрели, как солдаты Ваши орали и кричали на публику, в силу чисто технических условий коридора не сумевшую соблюсти правильность очереди и устроившую ненужную давку. Городовые вежливей обходились с пьяными на улице, чем эти держиморды с беззащитным, не смеющим пикнуть, русским свободным гражданином. Такое дикое варварство, такая свобода возможна только в России. Попробовали бы Ваши жандармы делать такие систематические облавы в Англии - они бы вылетели на улицу вместе с дверью. Я лично не теряю еще надежды, что когда-либо терпение иссякнет и у нас, а публика при такой облаве опрокинет этих душителей самой Элементарной свободы. Вы бы посмотрели на искаженные злобой лица публики, пришедшей в театр отдохнуть от прелестей современной жизни и попавшей в ловушку. Вы бы послушали проклятия, какие каждый шлет (довольно громко) «власть предержащим». Вы бы тогда поняли, что сонма друзей коммунизма такие облавы не увеличивают. Слишком грубо и нахально вы это делаете. Так поступают с рабами, а не со свободными гражданами, какими нас так неудачно сделали. Я сам говорю: «Будь трижды проклята такая свобода». К великому стыду моему, я мечтаю теперь о той свободе, которой было так мало при Николае и которой так много теперь. Но я повторяю, я думаю Вы о безобразиях этих, то есть облавах не знаете, и кое-кого об этом порасспросите. Если же это делается и Вашею силой, то еще противнее становится коммунизм с его свободами, еще глупее и позорнее!

В театр я, конечно, при наличии всех документов, которых у меня полон карман, и 53-летнего возраста, больше ходить не стану. Я слишком для этого горд, хотя и русский человек.

13.8. 1920 года

Письмо И. К. Апарникова во ВЦИК

Б. Озерки Чернского уезда Тульской губернии. Поп Егор Рождественский купил у гражданина Федорочева 4 пуда пшеницы по 15 тысяч рублей за пуд. Продработник товарищ Кусков установил факт покупки, о чем и составил акт, а равно установлено и то, что поп Егор, ходя по дворам, собирал яйца за какую-то неведомую перепись душ. Вместе с актом, яйцами (250 штук) были доставлены в Волсовет поп Егор и Федорочев. Волуполномоченный товарищ Лучкин составил новый акт, в котором поп вместо «купил по 15 тысяч рублей за пуд», показал - «принял от Федорочева пожертвование». Затем поп Егор был отпущен домой. В тоже время уполномоченный произвел осмотр помещений гражданина Федорочева, у коего оказалось ржи 34 пуда. Рожь уполномоченный отобрал, а самого Федорочева заключил под стражу. Семья Федорочева большая, сын его красноармеец в Красной Армии. Невольно возникает вопрос, почему поп Егор, уличенный в спекуляции и сборе яиц, на свободе, а гражданин Федорочев в тюрьме? А вот почему, поп Егор, тот самый поп буржуй, о котором в местной газете «Чернский голос» в октябре 19 года была напечатана статья под заглавием «Черные вороны», в которой говорилось, как поп Егор принял радушно казаков Деникина, укрыл их, дал им список человек на 25 всех местных «коммунистов» для расстрела и указал им своих, т. е. контрреволюционеров, надежных людей. За это поп Егор и его надежные люди были арестованы и отправлены в Тулу, откуда они все были выпущены на свободу. И теперь этот поп Егор - друг и приятель председателю Волисполкома товарищу Редькину, и поп этот зол на Федорочева, которого засадили и содержат под стражей.

Гражданин Артюшин очень бедный, человек семейный, не имея своей избенки, был вынужден из-за квартиры поступить сторожем церкви. Поп Егор сразу возненавидел сторожа Артюшина за то, что последний отказался попу обрабатывать землю. Тогда поп Егор собрал десяток-другой кулаков - прихожан, которые объявили себя законным собранием, уволили Артюшина от должности церковного сторожа. Тогда поп Егор написал заявление в Исполком о немедленном выселении Артюшина из квартиры церковного сторожа. На заявлении этом председатель Волостного Совета товарищ Редькин - друг и приятель попу Егору - сделал предписание Сельскому Совету: «Выселить Артюшина принудительным порядком в одни сутки».

Характерно то, что поп Егор - буржуй и контрреволюционер, - живет в советском хорошем доме, не занимаясь общественно-полезным трудом, а крестьянину Артюшину, занимающемуся крестьянством, общественно-полезным и производительным трудом, почему-то жить в советском доме нельзя?

Село Б. Озерки Селезневской волости Чернского уезда, Тульской губернии.

И. К. Апарников

«Не позднее 12 октября 1920 года»

Письмо рабочих завода «Бромлей» В. И. Ленину

Товарищ Ленин!

Вами был издан декрет о свободе вероисповедания и вот пример. Подошел наш великий праздник Введение, религиозный, и нас заставляют работать, иначе будешь лишен продовольствия. Это выходит насилие, чего не было при старом режиме. Я желаю сходить в церковь и помолиться, и приходится лишаться продовольствия и, кроме того, будешь оштрафован. Мы, рабочие завода Бромлей, протестуем против грубого насилия Советской власти, и это - позор, лишение рабочего исполнять свою православную веру. Мы работали у буржуазии, и такого насилия не было как теперь. Но все-таки мы не выйдем на работу, будем в храме для такого великого праздника, а вас просим заступиться за нас и возвратить продовольствие.

Старые рабочие завода Бромлей

«Письмо написано после 4 декабря 1920 года»

Письмо неизвестного автора В. И. Ленину

Милостивому Государю Владимиру Ульяновичу,

Товарищу Ленину!

Я имею честь уведомить Вас о своем приезде. Остановился в городе Туле. Затем еще уведомляю Вас, был я в городах и селениях, много слышал крестьянского разговора, но разговор очень нехорош. Все крестьянство восстает против Советской власти за Грабежи и насилия. Прошу Вас, Владимир Ульянович, принимай какие-нибудь меры к Крестьянам, чтобы Крестьяне успокоились. Если только восстанет Крестьянство, тогда власть совершенно провалится.

Дорогой товарищ Владимир Ульянович, в скором времени я приеду к вам повидаться, чтобы больше узнать. Где письмо задержится, тогда наведу справки.

До свидания, товарищ Владимир Ульянович.

Товарищ Ваш [подпись неразборчива]

«1920»

Письмо С. К. Горбатиковой в редакцию газеты «Батрак»

Белоруссия,

Могилевский округ,

районы Быховский и Луполовский.

В нашей Местности живется Батрачкам, работницам и бедным крестьянкам не совсем хорошо. Нет просвещения, живем в темноте, мало где приходится что слышать про просвещение, а батрачкам совсем плохо. Почти все не зарегистрированы, находятся в полной кабале кулаков, а о детских садах и яслях мы понятия не имеем. У городе есть или нет - не знаем, а поблизости нет нигде. Кооперация у нас развита слабо, женщин нету в кооперации. Дети учатся слабо, нет настоящего воспитания. Учитель у нас - женщина, занимается только с детьми, а со взрослыми не производились занятия.

Женщины у нас пока еще правов не имеют и находятся под влияни мужчин, ну, думаем, скоро стать равными. У нас, хотя изредка, бывают красные свадьбы, октябрины и похороны без попа. Церковь посещают только старые.

Дети рождаются большинство больные, больница от нас находится в 4-х верстах. Случается, и даже частенько, из-за бедности делают аборты батрачки, даже делают самоубийство, изредка случается.

Главное - у нас хромает просвещение из-за того, что хорошо процветает самогон. В некоторых деревушках, как в николаевское время, пьяные толпами с песнями, во главе с сельсоветчиками. И даже и леснички некоторые не отстают от карагода пьяных, помогают самогонам запивать тоску кулаков о прошедших золотых денечках и теперешнем горе. И по возвращении домой некоторые разгоняют семью, женам больше всех попадает, а если узнает, что его жена была на женской конференции, то уже преждевременно удирай, пока муж проспится. У нас после рапрования милиционера и в глаза не видели, а сельсоветчики этому и рады, потому что сами в открытую среди белого дня дуют.

Соломанида Кузмичкина

Горбатикова.

Не знаю чи все то муж написал, что я ему говорила, так как я сама неграмотная. Жду статей, неграмотная.

Селькор Мамовского сельсовета Луполовского района. Почтовый адрес: город Быхов, Церковно-Осовецкий сельсовет.

А. Я. Горбатиков.

27/II 24 года

Письмо С. А. Ганина в редакцию «Крестьянской газеты»

Первые октябрины в нашем селе

Село Тальменка Тальменьского района Черепановского уезда Ново-Николаeвской губернии.

Наш милиционер, товарищ Карпенко, у которого родился сын, не захотел крестить по старому, по поповскому обряду, а сделал октябрины, которые были сделаны в нардоме 23 ноября. Народу присутствовало более 200 человек, и из коих большинство было взрослых, были даже старики и старухи, которым было очень интересно узнать, как это по-новому-то, по коммунистически-то крестить-то будут. И когда проходили октябрины, то публика - как никогда еще не было - слушала со вниманьем, и было очень тихо. И по окончании речи каждого оратора раздавались бурные рукоплескания. Имя новорожденному дали Ким - единогласно. И когда окончились октябрины, между публикой раздавались голоса: «А че паря, ведь верно они говорят, эти ораторы-то, ведь и вправду можно заразиться от этой купели-то, сейчас ведь всякого народу-то наехало, и всякой заразы развелось».

Так у нас прошли первые октябрины, и которые много подействовали на население.

Степан Андреевич Ганин.

25/XI- 24 года.

Письмо С. Грешнова в редакцию «Крестьянской газеты»

В редакцию Крестьянской газеты

Наш хутор самый отсталый. Во всем округе нет у нас ни школы, ни избы-читальни, ни одного партийца. Но зато самогоноварение и распитие его вовсю процветает, и никто, до сего времени, не ударил пальцем о палец о том, чтобы хотя одну искру света внедрить в нашу тьму необъятную. Несмотря на такую темноту, у некоторых граждан явилась жажда к знанию, потому и стали выписывать газеты. Но вот беда - доставка их очень неаккуратна. Главные похитители газет подписчиками обнаружены - это предсовета нашего хутора товарищ Карпов и член Совета товарищ Самойлов. Не один раз находили у них подписчики только жалкие остатки от курева - свои газеты. На замечание, почему газеты не передаются подписчикам, товарищ Карпов отвечает: «Жалуйтесь на меня, я никого не боюсь». А если он в пьяном виде (пьяный он бывает частенько, так как теща его, проживающая с ним в одном доме, мастерица гнать самогон), то и в шею попадет. На расхищение газет подписчики жаловались на предсовета в Дурновский станисполком, но ничего не помогло. Крестьянская газета, помоги! Надеюсь, мое письмо не останется без последствия.

Ваш подписчик Сергей Грешнов.

Из Сталинградской губернии Хоперского округа станицы Дурновской хутора Дубовского.

«1925 год»

Письмо неизвестного рабочего в Киевский горсовет

Копия Киевскому Городскому Совету Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов

Предложение

Вношу предложение переименовать город «КИЕВ» в город «ТРОЦКИЕВ».

Город Троцкиев не будет более напоминать о мифическом «Кие» (что ли).

Город Троцкиев, названием своим будет рассказывать о той великой революционной работе, которую проделал товарищ Троцкий на Украине в годы жесточайшей классовой борьбы по поручению ЦК РКП (большевиков).

С товарищеским приветом.

1 мая 1926 года.

Як. К-ский

(рабочий-сахарник, беспартийный).

Письмо крестьянина А. Г. Меркулова М. И. Калинину

Крестьянин А. Меркулов Калинину

19/VIII Москва, Кремль В. Ц. И. К.

Михаилу Ивановичу Калинину

Уважаемый товарищ Михаил Иванович!

В той ли реальной степени отражается Вам жизнь, как она есть? Все ли явления, происходящие на жизненной сцене, отражаются Вам в натуральной их степени? Можете ли Вы быть свидетелем момента тяжелых переживаний трудящихся, не всех, конечно…, а почему только некоторых? Можете ли Вы в них убедиться?

Быть может, покажется Вам это слишком мелочным, но все-таки желательно с Вами об этом поговорить. Читаешь газету. О, какое большое расхождение с жизнью. Как все казенно, нет ничего живого, которое действительно совпадало [бы] с течением жизни. Вот вчерашний №. Приезд Германской делегации. Красивые, крупные буквы. Там - торжественная встреча, там - расширенный пленум, здесь - от имени организации - приветственная речь женщины-работницы…, чуть не 1/4 часть газеты пестрит эта речь. Звучит такой гордостью, самодовольным, счастливым тоном. Звучит о великих достижениях, о намеченных планах, о работе и так далее. Это все было, наверное, ей диктовано, репетировано газетной трескотней и высокопоставленными губисполкомовцами, губкомовцами, которые стенами этажей отгорожены от жизни и воспитываются газетой. И как это может гордиться человек своим высоким предназначением, не испытав жизни, не коснувшись ее корня?

Но, вот рисую Вам сцену, вот типы той сцены жизни, жизни обездоленной, грязной, безотрадной.

Почему самодовольный человек не скажет об этом?

Мы на бирже труда. Во дворе много народа всякого: мастеровые - созидатели благополучного счастья самодовольных людей, чернорабочие, землекопы и прочие. Тут есть голодные, раздетые, босые, оборванные, немытые. Тут брань… - это точно скотское стойло. Неужели человек подобен скоту? Ведь они тоже люди, с таким же организмом. Почему они не имеют прав наслаждаться жизнью?

Может быть, кто скажет, что это - пьяницы, бродяги, лентяи. Ничего подобного. Это рабочие, ищущие пропитания, ради насущего хлеба. Одни просят работы и подвергнуты суровой нужде. Другие лишены всяких надежд на обеспечение жизни. Они - с тяжелой душой, с потухшим взором, молчаливые, угрюмые.

Вот вокзал железной дороги. Тоже обездоленный, оборванный, черный люд, под палящим зноем, в ожидании поездов. У ног ползают калеки, голодные, просят милостыню, взывая на помощь довольного человека. Да, разве опишешь все это.

Вот шумная площадь города, «Сад-Театр», «Искусство трудящимся», «Ресторан», - эти огромные, изящные буквы видно далеко.

Посмотрим, что это.

Видим, идет семипудовая тетка [с] заплывшим от жира лицом, в пышном наряде, напыщенная косметикой, за ней идут дети, также нарядные, самодовольные, счастливые. Идут очкастые, усастые, в три обхвата дяденьки, с золотыми, блестящими кольцами. Идут совбарышни с самодовольной, счастливой улыбкой, за ними - ухажеры. А там, в саду, - музыка, кино, клумбы, разноцветные огни, фейерверк, гулянье, радио.

И, если посмотришь с глубоким вниманием вокруг, то видишь, что те люди, которые делают подлости, которые не имеют права жить, но они больше обеспечены правом к жизни. Обездоленные, запуганные, оборванные, грязные, с честным порывом жизни лишены права пользоваться ею.

Жить можно только за деньги. Неужели, жизнь-то проститутка?

15.08.26 года.

А. Меркулов.

Письмо Ю. П. Котельниковой в редакцию журнала «Голос Кожевника»

Вятка

ОБЕДЫ ЦЕЛЫ И КОШКИ СЫТЫ

(Меховая фабрика «БЕЛКА»)

Есть при нашей фабрике столовая. Войдешь в нее, и сразу же обдаст Вас запахом сырости, придавит низким потолком и поразит присутствием не к месту устроивших здесь свое общежитие животных. Правда, эти животные принадлежат к породе домашних - это кошки и собаки. Их штат при столовой, кажется, превышает штат прислуги. Садишься ли за стол - на стуле обязательно кошка. Протянул ли ноги под столом - там услышишь беспокойный возглас кошки. Да что эти кошки? Есть и побольше - собаки. Их в последнее время не так-то стала долюбливать кухонная прислуга - угощает зачастую горячей водой по шерсти и не утоляет их голода. Кошки - другое дело. Они ведь могут принести пользу - могут истреблять мышей и крыс. Ведь имеется же при столовой кладовая со всегда почти отсутствующим запасом продуктов для обедов.

Кошки получают питание наравне с рабочими, то есть я хочу сказать, что для них приготовляется то же меню, что и для нас. Нередко бывают такие случаи. Придешь в столовую, спросишь второе блюдо. Ответ «Все вышли». Бросишь случайный взгляд в духовой шкаф, где готовятся эти котлеты и тут раскроешь глаза: у шкафа торчит кошка, одна, две и торопятся доесть остатки от обедов - крошки. Конечно, не жаль этих крошек, но важнее здесь к месту сказать, что эти кошки живут в столовой, толстеют, а может быть и множатся, а рабочие зачастую от этого остаются без обедов, особенно к вечеру.

Может быть не видит слободское ЕПО, что в нашей столовой живут по давно существующей пословице «обеды целы и кошки сыты», да вся беда тут в том, что из-за этих кошек зачастую получаем порции обедов по внешнему виду вполне приличные, но малые по размеру и весу.

3/ХП 1926 года

Работница меховой фабрики «БЕЛКА»

Котельникова Ю. П.

Письмо анонимного коммуниста И. В. Сталину

Товарищ Сталин.

Не посылайте мое письмо в ГПУ, его я сам строчил. Зря Вы и Ваши сотрудники ругают Троцкого. Вам передают, что рабочие его ругают, неправда, неправда.

Товарищ Сталин, кричу Вам об этом из глубины партии. Троцкого рабочие любят больше, чем Вас, и Зиновьева и других. В нашей партии много нечестных, вредных людей, карьеристов-евреев, интеллигентов. Они при любой партии к власти пристроятся. Теперь честные коммунисты махнули на все рукой. Крикуны пролезли в секретари ячеек. Часто им ничего нельзя сказать. Переведут на плохую работу, признают оппозиционером, начнут травить. Молчат да голосуют, дело верное, как теперь говорят. Члены партии обратились в казенных людей. Троцкий здесь прав. Причем тут разочарование, не верите моим словам, так загляните-ка сам в ячейку и поговорите с рядовым членом партии. Убедитесь тогда, поэтому зря Вы его травите. Разрешите ему написать в Правде свое мнение. Так не спорят, повалили Троцкого и лежащего бьете. Мы так рассуждаем: если ему рот зажали, то что мы можем сделать.

Троцкий борец, он сила и честный член партии, с Зиновьевым мы его сравнить не можем. При таком гнилом ленинизме, занятом Вами, мы скоро свалимся. Вышеозначенное сказать мне не позволили бы на ячейке, я вздумал написать. Все подумайте о той опасности, которая на нас надвигается.

Писал член партии, рабочий от станка. Буду рад Вашему ответу мне в Правде, я ее читаю.

«1927 год»

Письмо П. Минкова И. В. Сталину

Товарищ Сталин!

Мало быть вообще готовыми. Нужно быть начеку каждую минуту, в каждом месте, на каждом шагу. Нужно, чтобы эта готовность била в глаза и пугала наших врагов. Нужно создать гипноз страха.

Успокоившись на «мирном строительстве», мы немного распоясались в своей беспечности. Долой ее, и нужно подтянуться и подтянуть сонливость. Вчера на нашем собрании в Госрыбсиндикате вынесли решение организовать учебный военный кружок. Нужно взять в руки идею.

Не пора ли райкомам открыть и военные отделы, организовать вокруг них отряды охраны [из] безработных коммунистов. Средства для этого - 5-10% экономии на ежемесячной зарплате каждого учреждения, страхфонд, взносы учреждений, требующих усиленной охраны и так далее.

Силы ГПУ экономить для прямой работы и специальной охраны.

Сейчас через ячейки, без шума, умненько приступить к проверке всего того, что за это время нашей беспечности проникло во все поры политического и хозяйственного аппарата. Охватить влиянием домоуправления во всей Москве, ибо у нас под самым носом живет, кто хочет и делает, что хочет.

Взять под особое наблюдение московскую дачную провинцию. Здесь все-таки есть сносный советский сельский аппарат, которому под силу ввести прописку дачников.

Это не панические предложения, а опыт работника того периода, когда мы в Донбассе два часа в Ревкомах строили жизнь и порядок, а остальное время брали под ружье и на казарменное положение и мужчин, женщин.

Ворошилов с армией пусть формально остается сбоку и делает свое дело

С коммунистическим приветом - П. Минков.

«Дата регистрации письма

6 июля 1927 года»

Дмитрий Галковский

Генерал-фельдфебель

Русская советская военная наука и ее представители

В современной российской, то есть по-прежнему советской, армии есть масса порядочных или даже «бравых» офицеров, только… это не офицеры. И прапорщик, и капитан, и полковник, и генерал-полковник советской армии - это все тот же солдат. А между солдатом и офицером есть различие качественное.

Во- первых, офицер -это БЛАГОРОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК. Призвали вас на войну, попали вы в распоряжение офицера. «Приказ - закон для подчиненного», за неисполнение приказа в военное время - расстрел на месте. Кто вы? Раб. Скажут: «Иди и умри». Пойдете и умрете. Так? Не совсем. Офицер - это человек, имеющий Честь. Формально ничто его не ограничивает во власти над вами. Но на него есть узда неформальная, гораздо более крепкая, чем полевой устав. Уложит офицерик роту зря, товарищи по полку ему скажут: «Что ж ты, Ивановский, СОЛДАТ НЕ ЖАЛЕЕШЬ?» И Ивановский от позора застрелится. Офицер - член закрытого привилегированного клуба, законы которого для него СВЯТЫ. То, что называется «понятиями» у уголовников, - ерунда и неимоверно преувеличено. Уголовник по своей сути предатель и обманщик. Но и там, например, не отдавшего карточный долг ждет суд и расправа. А офицер? У него таких ограничений десятки, и связан он ими по рукам и ногам.

Вот и выходит, что доверить свою жизнь не отмороженному дембельскому мурлу, а господину поручику очень даже можно. Ибо человек он образованный и принадлежит к касте людей с вшитым нравственным ограничителем. Солдат может быть смелым, профессионально подготовленным, но, как правило, в момент «икс» он будет вести себя шкурнически. Если будет предоставлен сам себе и особенно если будет иметь власть над другими. Такова психика человека. Тонут люди и друг друга топят. Инстинктивно. А офицера специально очень жестко ВОСПИТЫВАЮТ вести себя подобающим образом. Разумеется, среди них тоже есть предатели и трусы. Но нравственная планка - совсем другая.

На этом и стоит армия. Почему японцы всему миру доказали, что они прекрасные воины, а, например, корейцы или китайцы никак себя не проявили? Корея и Китай воевали, масштаб военных действий был гигантский, но никакого уважения к своим армиям им добиться не удалось. А японцы себя ПОКАЗАЛИ. Потому что создали офицерский корпус, основанный на самурайском кодексе.

Офицеры, по большому счету, и есть самураи, боевая каста смертников. Ничего подобного, при всем уважении и симпатии к советским «офицерам», в СССР и РФ не было и нет. Что неудивительно - начиная с пресловутого «приказа № 1» времен Февральской революции советские планомерно выжигали само понятие касты. Вся деятельность советской власти была направлена на унижение офицерства. Отсюда пресловутые «комиссары», отсюда низкий статус военных в партноменклатуре, отсюда огромное количество гебистов в армии, отсюда замена законной власти офицеров самодурством «дедов» в послевоенной казарме. Была бы воля, большевики вообще бы уничтожили офицерство как профессию - но тут, увы, им мешали силы сторонние.

Так и получилось. Во всем мире офицер - это человек в белых перчатках, богатый, образованный, с блестящими карьерными данными. Из армии можно идти куда угодно: хоть в политику, хоть в бизнес, хоть в науку. Везде будут льготы и привилегии - оплаченные кровью.

А какой, извините, офицер в СА? Нищий человек из деревни, униженный начальством, часто не имеющий жилья. Это еще удивительно, что среди таких ИНОГДА попадаются интеллигентные люди. Офицерского же «сословия» в РФ нет. Есть сословие контрактников, профессиональных сол¬¬дат. А солдат без офицера выглядит, мягко выражаясь, не блестяще. Вот и получается, что при уникальных природных данных русского человека - воина от природы - армия влачит самое жалкое существование.

С понятием кастовости тесно связано другое качество офицера, не менее важное. Офицер - это профессиональный военный, человек с высшим образованием. Поскольку образование в отличие от нравственности вещь документально фиксируемая, позволю себе наглядное сравнение. Возьмем уровень образования министров обороны Российской империи и СССР.

Что такое служебное соответствие для министра обороны? Это:

1. привилегированное высшее образование (лучшая гимназия или военное училище, столичный университет, Академия генштаба);

2. многолетняя военная служба, желательно пожизненная и без провалов в ступенях служебной лестницы.

Без этих условий кандидатуры вообще не должны рассматриваться. Потому как «из ничего чего не бывает».

А теперь посмотрим на анкетные данные советских министров обороны.

Первым советским министром обороны («триумвират» опускаю) был Троцкий (1918-1925):

- образование - среднее;

- отношение к военной службе - австрийский военный корреспондент вне штата;

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: отвести гения в лесок и расстрелять.

2. Фрунзе (1925):

- образование - среднее общее;

- отношение к военной службе - немецкий шпион в действующей армии в 1916-1917 годах под видом штатского чиновника «Михайлова»;

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: разумеется, лесок.

3. Ворошилов (1925-1940):

- образование - начальное;

- отношение к военной службе - никакого, после революции чекист и карнавалистский командарм;

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: лесок

4. Тимошенко (1940-1941):

- образование - никакого. После Гражданской войны окончил т. н. Высшие военные курсы (два захода - 1922 и 1927 годы), то есть «ликбез». В 1930-м окончил «курсы командиров-единоначальников при Военно-политической академии им. Толмачева» - пропагандистский промыв мозгов, делающий из объекта Аум Синрике краскома и комиссара в одном флаконе;

- отношение к военной службе - рядовой в 1915-1917 годах, далее карнавализЬм-постмодернизЬм, в результате которого в 1919-м Тимошенко уже командует кавалерийской дивизией (генеральская должность);

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: направить в школу прапорщиков и далее использовать по прямому назначению.

5. Сталин (1941-1947):

- образование - незаконченное среднее;

- отношение к военной службе - в армии не служил, во время Гражданской войны был партийным погонялой над военспецами и ленинским контролером Троцкого;

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: лесок, только лесок.

6. Булганин (1947-1949, 1953-1955):

- образование - среднее общее;

- отношение к военной службе - во время Гражданской войны палач ВЧК, во время Второй мировой - партийный погоняла;

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: лесок.

7. Василевский (1949-1953):

- образование - высшее военное. Закончил Академию генштаба, но только к 42 годам. По обстоятельствам жизни видно, что окончил не фиктивно. И это уже большое достижение - первый военный министр, имеющий военное образование. Хотя до войны Василевский был семинаристом;

- отношение к военной службе - ускоренные курсы военного времени Алексеевского училища. Во время Первой мировой дослужился до штабс-капитана, далее карьеру проходил вполне осмысленно;

- служебное соответствие - частичное.

Правильное административное решение: максимум начальник тыла дивизии.

8. Жуков (1955-1957):

- образование - в детстве никакого, в 20-е годы прослушал несколько курсов, суммарно - ликбез плюс среднее военное образование;

- отношение к военной службе - младший унтер-офицер во время Первой мировой войны, во время Гражданской - карьера быстрая, но осмысленная, без скачков;

- служебное соответствие - частичное.

Правильное административное решение: максимум, командир батальона (в условиях военного некомплекта офицерских кадров).

9. Малиновский (1957-1967):

- образование - никакого, в 1930-м фиктивно закончил академию Фрунзе;

- отношение к военной службе - ефрейтор во время Первой мировой войны, далее быстрая, но без скачков карьера;

- служебное соответствие = 0.

Правильное административное решение: фельдфебель.

10. Гречко (1967-1976):

- образование - до совершеннолетия никакого, в 38 лет закончил Академию генштаба. Учитывая, что ранее окончил кавалерийскую школу и академию Фрунзе, можно считать за среднее военное;

- отношение к военной службе - первый советский кадровик;

- служебное соответствие - частичное.

Правильное административное решение: как у Жукова.

11. Устинов (1976-1984):

- образование - высшее военно-техническое, второсортное;

- отношение к военной службе - инженер на военном заводе;

- служебное соответствие - частичное.

Правильное административное решение: максимум генерал инженерной службы.

12. Соколов (1984-1987):

- образование - высшее военное в 37 лет (среднее - в 27);

- отношение к военной службе - кадровик с переменой профессии;

- служебное соответствие - частичное.

Правильное административное решение: максимум, генерал танковой дивизии.

13. Язов (1987-1991):

- образование - среднее военное, замаскированное под высшее («прослушал курс академии»);

- отношение к военной службе - кадровик с нормальной карьерой;

- служебное соответствие - частичное.

Правильное административное решение: как у Жукова.

Подведем некоторые итоги. Из 150-250 миллионов человек советская власть не могла подобрать ОДНОГО, я не говорю выдающегося деятеля, гения и т. д., а просто человека элементарно профпригодного. Не кривого, не слепого, не горбатого. Чтобы было так: родился в столице, окончил привилегированное военное училище, затем с отличием Академию генерального штаба. Не в 40 лет, а в 25-30. Далее сделал нормальную военную карьеру с прохождением всех ступеней.

А что мы видим? Из тринадцати все родились и жили в провинции, причем половина в глухих деревнях. Нормальное среднее образование - только у четырех. А как можно получить высшее образование без среднего? Ведь то, что пропущено в детстве, не восстановишь. Человек без школы - умственный инвалид. Вы хотели бы попасть в руки врачу, который вместо одиннадцатилетки клей нюхал или подрабатывал мойкой машин, а потом «прозрел» и окончил медицинский институт? Что это, кстати, за институт такой, куда без среднего образования принимают? Межгалактический университет имени неизвестного утенка Толмачева?

А теперь посмотрим на гнилую, дикую Российскую империю, где кадровые решения принимались сибирскими альфонсами-гипнотизерами в угарном чаду, под балалайку. ХХ век:

1. Куропаткин (1898-1904): образование - кадетский корпус, военное училище, Академия Генштаба (в 26 лет), потомственный военный.

2. Сахаров (1904-1905): образование - военное училище с особым отличием, Академия Генштаба (в 27 лет).

3. Редигер (1905-1909): кадетский корпус, Пажеский корпус, Академия Генштаба по двум отделениям (в 27 лет), потомственный военный.

4. Сухомлинов (1909-1915): образование - кадетский корпус, кавалерийское училище, Академия Генштаба (в 26 лет).

5. Поливанов (1915-1916): образование - гимназия, инженерное училище, Инженерная академия, Академия Генштаба (в 33 года первым по наукам), потомственный военный.

6. Шуваев (1916-1917): образование - военная гимназия, военное училище, Академия Генштаба (в 24 года).

7. Беляев (1917): образование - гимназия, артиллерийское училище, Академия Генштаба (в 30 лет), потомственный военный.

Не перечисляю названия гимназий, училищ и корпусов - это всегда лучшие из лучших. Разумеется, все кончали учебные заведения с отличием (только Шуваев академию окончил «обычно», по 2-му разряду). В XIX веке было то же самое, с естественной поправкой на развитие военной науки (цикл обучения был меньше). Такая же картина была во всех других министерствах и во всех звеньях высшего управления. Лучшие из лучших, особо одаренные. Иные кандидатуры не рассматривались.

Разумеется, послужной список - это одно, а реальная работа - несколько другое. Военные министры в России были, само собой, разные. Но все они были ПРОФЕССИОНАЛЬНО КОМПЕТЕНТНЫМИ. А военное дело (да и любая другая отрасль государственного управления) требует высочайшего профессионализма.

Пришел к вам поэт. Образование - ЦПШ. Может быть, это Есенин какой, самородок? Может быть. Но если на вашем пороге появляется самоделкин с новой теорией относительности и вы узнаете, что образование у него 6 классов ПТУ, - сматывайте удочки. Может и топором зарубить.

Не забывайте, что оборона - это вопрос жизни и смерти государства; тут особо зарываться и большевики опасались. А если взять министерство путей сообщения или Министерство народного просвещения? Волосы дыбом встают. Что там говорить, если Хрущев ПИСАТЬ НЕ УМЕЛ.

А какой был уровень образования в военных академиях? Много-много уровень советской академии можно приравнять к уровню дореволюционного военного училища. В 20-е еще работал старый преподавательский состав, но в конце 20-х всех русских офицеров и генералов расстреляли. Осталось несколько реликтов, которые не делали погоды. Да еще в конце 30-х уничтожили большинство краскомов, учившихся у «белых людей».

А Генеральный штаб? Исчезло само понятие. Ведь Генштаб - это совсем не канцелярский аппарат министра обороны. Это, с одной стороны, корпус офицеров-штабистов, а с другой - научный институт стратегических военных исследований. Тип офицера-генштабиста- высокоэрудированный специалист, ученый. Генштабисты Российской империи постоянно ездили по всему миру, собирали опыт других стран, участвовали в военных конфликтах в качестве наблюдателей, работали военными атташе, читали на всех языках новинки военной литературы, вели обширную переписку с коллегами по всему миру и, конечно, сами писали научные труды. Например, упомянутый военный министр Редигер был автором научных обзоров о структуре унтер-офицерского звена в европейских армиях, полевом управлении, военно-санитарном деле и т. д. Его труды печатались в зарубежных военных изданиях (точно так же мы печатали западных военных специалистов). Это было обычной практикой. Таким же военным ученым был Сухомлинов, автор целого ряда учебных пособий по кавалерийскому делу, неплохой публицист и историк. Куропаткин был автором блестящих работ по военной географии Юга и - после 1905 года - крайне важных аналитических материалов о русско-японской войне.

После 1917 года военная мысль по инерции некоторое время в СССР была. Я имею в виду не завиральные агитки Тухачевского, а труды Зайончковского или Свечина. Но все это было остатками прежней роскоши. К 30-м годам военная наука в СССР была выкорчевана с корнем вместе со всеми другими гуманитарными дисциплинами. О какой «военной мысли» можно было говорить в СССР, если даже в период позднего застоя самые общие сведения о строении СА и ВМФ были строго засекречены- а уж детальная информация не была доступна даже на уровне Политбюро. Советский генштабист - это или затюканный «невыездной» чиновник, боящийся вякнуть лишнее слово, или деревенский алкоголик, для которого работа в штабе - номенклатурное перо на шляпе.

Сказали военным историкам, что Сталин гениальный полководец всех времен и народов, - появились «десять сталинских ударов». Сказали, что Сталин бяка, - появилась теория о его «преступной халатности». И далее со всеми остановками. Никаких военных ученых, военных специалистов в СА нет. Есть технари, только зашоренные и забитые. Есть техническая разведка и шпионаж. Но аналитической работы нет и быть не может - вместо нее дилетантизм, политическая журналистика, пиар и суворовские «разоблачения». Где реальная история афганской кампании? Томов на десять, с раскладом по полочкам? О ВОВ и тем более Гражданской и не говорю.

А ведь после неудачной русско-японской войны соответствующий многотомник появился сразу же. И все там было изложено беспристрастно - от доски до доски. Настоящий генштаб пропагандой не занимается. Он дело делает.

Вот так войну и выиграли. Решили паровозом управлять методом проб и ошибок. Посреди тундры. Что же, поезд дошел до места назначения. Потери? 400 человек. Пассажирами топили, да еще три десятка горе-машинистов обварились паром, попали в топку или угодили под колеса. «Наш паровоз вперед летит…»

Биологически русские прекрасные солдаты, и на этом, ценой своей крови, мы выиграли в 1941-1945 годах. Во что обошлась победа, стеснялись сказать 30 лет. Чтобы исправить ошибки советского руководства и отсутствие офицерского корпуса, понадобилось 27 миллионов жизней.

Во всех цивилизованных странах есть строгие положения о служебном соответствии. Грубо говоря, человек, поступивший в МГУ, понимает, что после его окончания проблем с престижной работой у него не будет.

И наоборот, человек, окончивший строительный техникум, заранее не рыпается. В РФ же до сих пор существует кадровая политика, характерная даже не для азиатских или латиноамериканских, а для африканских государств. И то, я думаю, в Африке министров набирают из городов, а не из деревень.

Военная наука - это наука, извините за тавтологию. Наука прикладная, в силу своей специфики всегда с большой примесью идеологии, но тем не менее. Ну и где советские военные ученые? Где советская военная школа? Где научные печатные органы? Где, наконец, ИМЕНА? Канцелярскую отписку создать легко: открыли, разработали, дали, углубили… А реально? А реально вместо русского генерал-полковника армией по-прежнему управляет советский генерал-фельдфебель, низколобое существо, бурчащее десяток выученных слов: «упредить удар», «боеготово», «рекогносцировка», «штатно», «ружейный плутоний».

Впрочем, это еще не худший вариант. Сейчас на самом верху военной иерархии дела обстоят так:

Сердюков - поселок Краснодарского края, Ленинградский институт торговли, директор мебельного магазина.

Павел Пряников

Сто друзей русского народа

Как провалилась попытка Сталина решить национальный вопрос в армии во время войны

В своей знаменитой речи после Победы Сталин предложил тост за русский народ-победитель. Это, пожалуй, единственный пример в советской истории, когда публично провозглашались здравицы в честь какой-либо нации. Официальная пропаганда предпочитала видеть коллективного победителя (в отличие от проигравших - «безродных космополитов» или «германских шпионов») усредненным: советским. Для такого отношения к «нациям-победителям» были свои причины.

На ошибках не учатся

История военного дела в Московии, России и раннем СССР свидетельствует не просто о наличии национальных частей в нашей армии, но и о целенаправленном поощрении этой практики властями. В основе существования подобных подразделений всегда лежали принцип «разделяй и властвуй» и практика грамотного использования в военном деле особенностей и традиционных навыков того или иного народа. До совершенства эту практику довели красные в Гражданскую войну: на их стороне сражались до 65 тыс. человек из национальных формирований, прежде всего латыши, венгры, чехи, китайцы, финны.

Однако в 30-е годы новая тактика ведения войн нивелировала достоинства национальных частей. С легкой руки тогдашних военных стратегов на первый план вышли не зоркий глаз, способности следопыта или умение вращать саблей, а техническая оснащенность воина, его универсальность. Кроме того, военные машины достигли той стадии развития, на которой «человек с копьем» (а малые нации всех европейских стран, включая СССР, негласно представлялись именно такими) уже ничего не мог им противопоставить. Поэтому унифицированный солдат в то время признавался единственно верной моделью для всех армий Европы.

В Советском Союзе отказ от формирования национальных частей был законодательно закреплен 7 марта 1938 года постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О национальных частях и формированиях РККА». Впрочем, к тому времени реальное их число не превышало десятка батальонов - латышского, горского и т. п.

Первыми возвратили национальные части в армию фашисты. Благодаря успехам кампании 1939-1940 годов ряды немцев пополнились не только сотнями тысяч добровольцев из побежденных стран, но и десятками дивизий, которые марионеточные режимы оккупированных территорий пожелали влить в германскую армию. Только войска СС зачислили в свой штат в общей сложности 400 тыс. «европейских добровольцев», а всего на стороне Гитлера в войне участвовали около 1,9 млн «войск союзников». Вплоть до самых экзотических: например, военные архивы СССР свидетельствуют, что среди нацистских военнопленных числились 3 608 монголов, 10 173 еврея, 12 918 китайцев и даже 383 цыгана.

СССР не мог похвастаться не только сопоставимым числом союзников, но и иностранными добровольцами. Де-юре только две страны официально предложили нам помощь своих национальных армий - Мексика и Тува. Однако Сталин, по воспоминаниям Молотова, заподозрил мексиканцев в «мягкотелости» и отказался от их услуг. Зато с Тувой, до 1944 года считавшейся независимым государством, все вышло просто замечательно.

Черная Смерть

В 1941 году население Тувы составляло около 80 тыс. человек, страна под руководством местных комиссаров вела полуфеодальный образ жизни, и даже половина жителей столицы - Кызыла - подстраивалась под миграцию скота, регулярно уходя из города за стадами на горные пастбища. Но, несмотря на нищету и малонаселенность, республика уже через несколько дней после начала войны приняла решение о братской помощи СССР. В течение 1941-42 годов на фронт из Тувы было отправлено более 40 тыс. лошадей, а также около 1 млн голов скота. А в сентябре 1943 года в республике сформирован кавалерийский эскадрон из 206 человек.

Это была классическая национальная часть: под собственным командованием и даже в национальных одеждах (позже, в начале 1944 года, тувинцев все же переодели в советскую военную форму). Правда, советское командование уже на территории СССР попросило тувинцев отослать назад на родину «предметы буддийского культа».

Их привезли в город Ковров, поселили в отдельных казармах и принялись обучать современной воинской тактике, а также русскому языку. В декабре 1943 года тувинцы прибыли на передовую, под село Снегиревку в Смоленской области. Однако после недельного раздумья советское командование все же решило не посылать тувинцев на фронт отдельной единицей и в качестве вспомогательных частей, а влить их в 31-й гвардейский Кубано-Черноморский кавалерийский полк 8-й гвардейской дивизии имени Морозова 6-го кавкорпуса 13-й армии 1-го Украинского фронта.

В полку на тувинцев была возложена задача устрашать противника, и с нею они прекрасно справились. Так, 31 января 1944 года в первом же бою под Дуражно кавалеристы выскочили на маленьких лохматых конях и с саблями на передовые немецкие части. Чуть позже пленный немецкий офицер вспоминал, что зрелище деморализующе подействовало на его солдат, на подсознательном уровне воспринявших «этих варваров» как полчища Аттилы.

Немцы после этого боя дали им название der Schwarze Tod - Черная Смерть. Ужас немцев был связан еще и с тем, что тувинцы, приверженные собственным представлениям о воинских правилах, принципиально не брали противника в плен.

В марте 1944 года советское командование неожиданно решило отправить тувинцев, доблестно проявивших себя в нескольких боях, обратно домой. Почему, до сих пор неизвестно. Советские офицеры, воевавшие бок о бок с тувинцами, уверяли, что причиной явились как раз те самые «собственные воинские правила».

Кругом виноватые

Однако, скорее всего, истинная причина отправки тувинцев домой - страх Сталина перед какими бы то ни было национальными частями в Советской Армии. Память об их роли в революции и Гражданской войне была еще свежа, и гипотетическая возможность того, что они могут повернуть оружие вспять, пугала Сталина сильнее, чем оголение фронтов. Пример польской армии под командованием Андерса, сформированной на территории СССР из польских граждан и депортированных с западных рубежей страны поляков, показал, что такие соединения быстро начинают «качать права». Или, хуже того, неприкрыто изменять Родине.

13 ноября 1941 года Государственный комитет обороны принял решение о формировании национальных добровольческих кавалерийских дивизий в Туркменистане, Узбекистане, Казахстане, Киргизии, Калмыкии, Башкирии, Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии, а также в казачьих районах Дона и Северного Кавказа. Интересно, что все эти соединения должны были содержаться за счет местных, республиканских бюджетов, а также специальных фондов, средства в которые опять же вносили граждане этих республик.

Здесь показателен пример калмыцких частей. С июня 1941-го по апрель 1942 года в них было записано более 18 тыс. добровольцев. Часть их была отправлена в 56-ю армию, а другая образовала 189-й отдельный Калмыцкий полк. Однако толком повоевать им не удалось. Осенью 1942 года командир немецкой 16-й моторизованной дивизии генерал-майор Хайнрици сформировал в Элисте первый калмыцкий кавалерийский эскадрон. К ноябрю 1942 года на стороне немцев в районе Северного Кавказа сражались уже около 2000 калмыков. Еще больше их было во вспомогательных немецких частях. Разумеется, наблюдая весьма активный переход местного населения на сторону врага, ГКО приняло решение распихать калмыков по разным частям, где они находились бы под надзором «старшего брата».

Не лучше обстояли дела и с другими нацчастями. Из 19 кавалерийских «национальных дивизий», которые должны были быть созданы согласно решению от 13 ноября 1941 года, сформировали только шесть: Таджикскую, Туркменскую, Узбекскую, вышеупомянутую Калмыкскую, Башкирскую и Кабардино-Балкарскую. Недостающие 13 дивизий ГКО честно пытался укомплектовать и отправить на фронт, но не тут-то было. Например, призывники из Средней Азии не знали русского языка, не слишком хорошо обучались и не проявляли «должного воинского духа». Их подготовка в солдаты в итоге растянулась на несколько лет. Худо-бедно к лету 1943 года обучили и направили на фронт еще 7 дивизий (5 узбекских и 2 туркменские). Однако и эти части в дальнейшем предпочитали использовать в тылу - для охраны аэродромов, складов, конвоирования пленных немцев и т. д. К этому же времени сам собой отпал вопрос о формировании чечено-ингушских, кабардино-балкарских и дополнительных казачьих частей: пример их соплеменников, решивших послужить немцам, не слишком вдохновлял Верховного Главнокомандующего. Да и в тылу они попортили немало крови. Например, по данным отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР, на территории Ставропольского края действовали 109 антисоветских бандформирований, в Чечено-Ингушетии - 54, в Кабардино-Балкарии - 47, в Калмыкии - 12. По большей части в эти банды шли дезертиры, которых в том же Ставропольском крае насчитывалось более 18 тыс. человек, а на Северном Кавказе около 63 тыс. Общее число дезертиров и лиц, уклонившихся от службы, по данным отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР, на 1 января 1945 года составляло примерно 1,6 млн человек.

Сыграли свою роль и большие потери личного состава в национальных частях. Так, дважды формировались азербайджанские 77-я горнострелковая, 416-я и 233-я стрелковые дивизии, а также 392-я Грузинская стрелковая дивизия. После переформирования в Закавказье их национальный состав размылся с 70-80% грузин и азербайджанцев до 40-50%. Часто из-за таких изменений национальные части вообще теряли свои первоначальные названия. Например, 87-я Туркменская отдельная стрелковая бригада превратилась в 76-ю стрелковую дивизию, а 100-я Казахская стрелковая бригада - в 1-ю стрелковую дивизию.

Да и большинство образцовых национальных формирований, гордо пронесших собственное имя через всю войну, можно «привязать к местности» лишь с натяжкой. Например, в самом первом сформированном национальном соединении, 201-й Латышской стрелковой дивизии, латыши составляли 51%, русские - 26%, евреи - 17%, поляки - 3%, прочие национальности - 6% (при этом дивизия на 95% состояла из граждан Латвии). К 1944 году доля латышей в дивизии уменьшилась до 39%. Фактически единственным национальным соединением, не претерпевшим за годы войны никаких трансформаций (в численности, национальном составе, самоназвании) оказалась 88-я отдельная Китайская стрелковая бригада, созданная на Дальневосточном фронте в августе 1942 года директивой заместителя наркома обороны СССР. Однако повоевать ей пришлось только спустя три года после момента формирования - против Японии, с 9 августа по 2 сентября 1945 года.

И один в поле воин

Гораздо успешнее проявили себя северные народы СССР - хотя бы потому, что из-за их малочисленности из них нельзя было сформировать ни дивизии, ни даже полка. Якутов, ненцев или эвенков часто определяли в общевойсковые соединения, но и там они фактически находились на особом счету как отдельные боевые единицы, пусть и по пять человек на дивизию. Особым указом ГКО малочисленные народы Севера не призывались в действующую армию, однако уже в первые дни войны появились сотни добровольцев из их числа. Так, в течение 1942 года на фронт ушли более 200 нанайцев, 30 орочей, около 80 эвенков. В общей сложности более 3 тыс. аборигенов Сибири и Севера воевали в действующей армии. При этом советское командование разрешило формировать отделения по клановому принципу только этим народам. Отделение или даже взвод могли состоять из одних Кимов, Онеко или Дигоров.

Эти люди, как и большинство в узбекских или киргизских частях, почти не знали русского языка. Не могли ходить строем, были слабы в политической подготовке. Но взамен почти все добровольцы из числа малых народов имели одно неоспоримое преимущество перед другими солдатами нашей армии: они умели сливаться с природой и из десяти выстрелов как минимум девять раз попадали в глаз белке. За это им прощали внешнее и внутреннее несоответствие образу советского солдата, а также маленьких деревянных идолов, которых они носили под формой из оленьих шкур. Да-да, ряд командиров дозволяли некоторым представителям северных народов такую слабость- собственную военную форму: как правило, это были унты, шапки и полушубки из оленьих шкур. Знаменитый снайпер, нанаец Торим Бельды даже нашил на олений полушубок погоны.

Имена снайперов из числа этих народов хорошо знали не только в СССР, но и в Германии. Например, за уничтожение нанайца Максима Пассара немецкое командование обещало 100 тыс. рейхсмарок. С 21 июля 1942 года и до момента своей гибели в январе 1943 года он уничтожил 236 фашистов. А его отделение, составленное из народов Севера, только за сентябрь-октябрь 1942 года положило 3 175 немцев.

По остаточному принципу

Сталинское руководство все же предпринимало спорадические попытки сформировать национальные части из представителей европейских народов. Но толкали его к этому скорее политические мотивы, а не военные: СССР было важно показать всему миру, что не все покоренные или сотрудничающие с Гитлером народы разделяют фашистские взгляды. И если формирование польской армии на территории СССР фактически провалилось, то с комплектацией других «европейских соединений» получилось чуть лучше. В составе воинских частей Советской Армии воевали с немцами 1-я и 2-я армии Войска Польского, Чехословацкий армейский корпус, французский авиаполк «Нормандия-Неман». Однако состояли они (кроме «Нормандии-Неман») в основном из граждан СССР польского или чешского происхождения, да и боевые задачи перед ними ставились минимальные: разминирование местностей после отступления немцев, тыловое обеспечение, зачистка территорий. Или показные мероприятия - например, торжественный вход польских частей в освобожденный от немцев родной город.

Даже формирование частей из Югославии, наиболее близкого и искреннего союзника СССР в годы войны, на территории СССР носило фантасмагорический характер. Сербский антифашист Обрадович, боровшийся с немцами в партизанском отряде у себя на родине, вспоминал: «Мы узнали, что в СССР сформирована югославская бригада. Мы в Югославии никак не могли понять, откуда в СССР столько югославов. Только в 1945-м мы поняли, что югославская бригада состояла из военнослужащих хорватского полка, взятого в плен под Сталинградом. В советском лагере из него отобрали чуть больше 1 тыс. человек во главе с командиром Месичем, потом добавили туда югославских политэмигрантов из Коминтерна, а руководство соединением осуществляли советские офицеры и офицеры госбезопасности. В частности, молодой генерал НКВД Жуков».

Далеко не всем нациям, даже при их большом желании, советское руководство дозволяло создавать собственные части. В октябре 1939 года в Бресте НКВД арестовало двух руководителей Бунда - Эрлиха и Альтера. После подписания в Лондоне 30 июля 1941 года советско-польского соглашения и прилагавшегося к нему «Протокола о предоставлении амнистии всем польским гражданам, находившимся на территории СССР в качестве военнопленных или на других основаниях» Эрлих и Альтер были освобождены из советской тюрьмы в сентябре 1941 года. Уже через месяц они предложили создать Еврейский легион, который должен был состоять не только из советских, но и палестинских, американских и прочих евреев. В США инициатива бундовцев была встречена с огромным восторгом, и только за ноябрь 1941 года вступить в Легион пожелали более 500 американских евреев. Но, видимо, апелляция к международному еврейству и сгубила Эрлиха с Альтером. В декабре 1941 года они были вновь арестованы по обвинению в связи с германской разведкой и позднее расстреляны.

Алексей Митрофанов

Город молчаливых ворот

Улица во Владимире одна, но самая главная

В город Владимир нужно приезжать на собственной машине. Или на такси.

А еще лучше - на тройке, в карете.

Большинство едет, конечно же, на поезде. И что же? Поезд подъезжает к станции. Справа речка Клязьма, но ее не видно. Слева вокзал, который, к сожалению, видно очень хорошо. Здание абсолютно никакой архитектуры и, кроме того, малозначимое в историческом смысле. Разве что там однажды побывал Владимир Ильич Ленин. Произошло это в 1893 году. Владимир Ильич собирался встретиться (конспиративно) со своим соратником Н. Федосеевым. Но встреча сорвалась: на тот момент товарищ Федосеев пребывал в тюрьме. Ленин прошелся по городу, перекусил в привокзальном буфете (легально) и покинул Владимир.

Да и это, мягко говоря, малозначительное происшествие случилось с Лениным не в нынешнем вокзальном помещении, а в том, которое стояло здесь до революции.

Под вокзальной стеной - заурядная площадь. Здесь случайно может оказаться парочка такси. А может и не оказаться, тогда придется ехать на троллейбусе. Сначала его надо будет подождать. Потом он станет долго и старательно взбираться в горку. Путешествие, как говорится, на любителя.

То ли дело по шоссе. По обеим сторонам красивый, мощный, непролазный лес. Время от времени - названия населенных пунктов, известные еще по повести Венедикта Ерофеева: Омутищи, Покров, Петушки. (Все эти платформы проезжаешь, разумеется, и поездом, только названия на высокой скорости не прочитать.) Наконец, городские предместья. А затем главный памятник города, Золотые ворота.

Точно так же к Золотым воротам подъезжала в 1767 году российская императрица, матушка Екатерина. Подъехать-то она подъехала, но дальше дело не пошло. Широкий экипаж царицы застрял в арке. Ни взад ни вперед. Кое-как сумели вытащить главную владимирскую гостью. И после этого во избежание повторения таких конфузов сделали по бокам ворот широкие объезды.

Сами же ворота - памятник глубокой, невообразимой древности, середины двенадцатого века. И главный символ славы города на Клязьме - наряду с Успенским и Дмитриевским соборами.

Владимир - старший брат Москвы. Он был основан в 990 году киевским князем Владимиром Красно Солнышко. Цель этого поступка очевидна: укрепить силы княжества в северных землях. Очевидно и происхождение названия. Красно Солнышко недолго думая прозвал новенький город в честь себя любимого.

Карьера города была стремительной, но краткой. В 1157 году Владимир становится столицей целого княжества - Владимиро-Суздальского. То есть, по сути, приравнивается по своему значению к самому Киеву. А в 1299 году город становится духовной столицей России: сюда перемещается кафедра русского митрополита.

Все бы ничего, когда б не частые и разрушительные татарские набеги.

И уже в 1326 году резиденция митрополита переместилась в Москву, которой и было суждено в конце концов сделаться государственной столицей. А Владимир постепенно потерял свое влияние (как политическое, так и торговое) и превратился в один из уютнейших и тишайших провинциальных городов России.

Герой повести Владимира Соллогуба «Тарантас» в середине позапрошлого столетия стоял на площади перед Воротами и пялился на них. «Он припомнил и Мономаха, и Всеволода, и Боголюбского, и Александра Невского, и удельное время, и набеги татар, но припомнил, как школьник твердит свой урок. Как они тут жили? что тут делалось? - кто может это теперь рассказать? Иван Васильевич осмотрел Золотые ворота с белыми стенами и зеленой крышкой, постоял у них, поглядел на них, потом опять постоял и поглядел да пошел далее. Золотые ворота ему ничего не сказали».

Сейчас сказали бы. Хотя бы потому, что здесь сегодня экспозиция музея. Владимирцы вообще большие мастера делать музеи. Экспозиции тут обустроены и в Золотых воротах, и Присутственных местах, и в Водонапорной башне, и в храмах (по всей России храмы были взяты у музеев православной церковью, а во Владимире все это мирно уживается), и даже в тюрьме Владимирский централ (там демонстрируют старинные наручники, фигуры полицейских и жандармов, фотографии самых известных заключенных и тому подобные реликвии). Не говоря уж об особняке, в котором жили знаменитые братья Столетовы, физик и генерал.

Да что там говорить - Государственный Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник разросся до невиданных размеров. Его экспозиции находятся и во Владимире, и в Суздале, и в Кидекше, и в Боголюбове, и в Гусь-Хрустальном. Другой такой империи наша страна не знает.

Больше того, владимирцы горазды музеефицировать кого угодно. К примеру, справа от ворот высится Козлов вал. Кто был этот Козлов? Великий физик, полководец, стихотворец? Ничего подобного. Просто в восемнадцатом столетии смотритель за валами донес здешнему градоначальнику о том, что «посадский человек Алексей Козлов» разбил на городском валу фруктовый сад.

Вал в те времена еще считался стратегическим объектом. На его счет существовало предписание: «Надлежит смотреть, чтобы в городе на валу около всего города и острога и рвам никакие люди не ходили и осыпи рву не обивали, и навоз и всякого сору в городе и в остроге у стен и у ворот и во рвы в тайниках никто не метал». Также запрещалось разводить сады.

Над Козловым учинили нешуточный допрос. Однако садовод, вопреки ожиданиям властей, был непоколебим. Он стоял на своем: дескать, приобрел вал (а покупать и продавать валы почему-то разрешалось), уже засаженный различными полезными растениями, а потому невиновен. И не собирается сад разбирать, так как уплочено.

Дело длилось довольно долго и закончилось победой садовода. Сам же он за это время вошел, как говорится, в анекдот, и вал назвали его именем. Сегодня это название узаконено на карте города Владимира.

Увековечен, естественно, и уже упомянутый Вен. Ерофеев. Он обучался здесь же, рядышком с Воротами, в пединституте. Откуда его, кстати, выгнали - за неуважение к дисциплине, свободомыслие и за то, что постоянно ходил в белых тапках, недостойных звания советского учителя. По преданию, писателя вызвали в ректорский кабинет, в котором за столом сидел отнюдь не ректор, а незнакомый дядечка из КГБ СССР. И этот дядечка поставил Ерофеева перед серьезным выбором: либо на него заводят дело как на диссидента, либо сейчас же вон из института и города Владимира вообще.

Писатель вышел за ворота института и как был, все в тех же белых тапках, побрел в сторону Москвы.

Конечно, это апокриф, а не достоверная история. Однако же владимирцы этот апокриф очень любят, а на стене пединститута висит мемориальная доска: «В этом здании учился русский писатель Венедикт Ерофеев». И годы непродолжительной жизни.

Большая Московская улица. Тепло, солнечно, притом нисколечко не знойно. На тротуарах теснота от жизнерадостной, праздничной публики. Выделяется молоденькая пара, лет по восемнадцать. Он - интеллигентского вида, в очочках, в белой рубашечке, с галстуком. Она - в чем-то невообразимом, с экстремальной прической, с таким же макияжем. Смотрят друг на друга несколько недоуменно. Но держатся за руки. Видимо, познакомились по интернету, и теперь она приехала к нему развиртуализовываться.

Он: И как тебе нравится наша главная улица?

Она: Прикольно. А теперь другие покажи.

Он (огорченно): А у нас других нету.

Она (еще более огорченно): Вау! А где же мы тусить-то будем?

Не расстраивайтесь, мадемуазель. Здесь вы и будете тусить. Еще в 1853 году Николай Добролюбов, проезжая из Нижнего Новгорода в Петербург, писал: «Обедали мы во Владимире. Это очень недурной городок, и если судить по той улице, через которую мы проезжали, то - не хуже Нижнего; но кондуктор говорит, что только одна улица порядочная и есть во всем Владимире».

И в этом не беда Владимира, а, наоборот, его большое счастье. Никуда ходить не надо. Все радости сосредоточены на протяжении двух километров. И этих радостей не сосчитать. Чуть ли не в каждом доме по две, три, а то и по четыре «точки общепита». «Точки» эти самые разнообразные: дешевенькие блинная и пирожковая, безалкогольная фастфудовская гамбургерная, средней руки кафе самых разнообразных кухонь, дорогие рестораны, круглосуточные клубы, казино.

Впрочем, супердорогих мест во Владимире не существует в принципе. В каждом заведении можно найти что-нибудь по возможностям своего кошелька.

Здесь же множество музеев, магазинчиков, гостиниц, лавочек. Каждый (за редким исключением) дом - архитектурный памятник. Подобной улицы не сыщешь ни в Москве, ни в Петербурге, ни в Ростове - ни в одном российском городе. Концентрация праздника на один квадратный метр здесь максимальная.

Да, отойдешь от главной улицы на парочку кварталов - и окажешься практически в деревне: покосившиеся деревянные избушки, песий брех, неасфальтированные дороги. Но никто вам и не предлагает туда ходить. Одной Большой Московской хватит за глаза.

«Эта улица - настоящая артерия, стягивающая к себе жизненные соки города, по ней совершается и торговое, и служебное, и увеселительное движение», - писал экономист А. Субботин.

И был сотню раз прав.

Здесь располагался первый в городе кинотеатр под названием «Модерн». Обстановка его была более чем скромная: маленький зальчик, а в фойе диван, пальмочка в кадке и недорогой рояль. Сразу же после открытия кинотеатра губернатор города Владимира издал распоряжение: запретить показывать в синематографе ленты «возбуждающего характера». Так что ни парижских шансонеток, ни революционных героев с «Потемкина» несчастным владимирцам, увы, не дано было видеть. Но кинотеатр все равно пользовался огромной популярностью.

Здесь размещалось ателье модного фотографа Иодко, занимавшегося, помимо обывательских портретов «в интерьере», городским пейзажем. Время от времени в газетах попадались объявления: «Губернской земской управой сделан заказ фотографу В. В. Иодко на 7 тысяч экземпляров открыток с видами Владимира и его окрестностей. Карточки будут разосланы в начальные земские школы по 10 и более экземпляров».

Можно сказать, Иодко был поставщиком если не императорского, то как минимум губернского «двора».

Здесь была знаменитая седаковская булочная с пекарней - каждые два часа в торговом зале появлялась очередная порция горячей выпечки. Знаменитая «немецкая колбасня» (ею владел русский предприниматель по фамилии Философов). Знаменитые торговые ряды, в которых продавали все, что только пожелаешь. Один из жителей Владимира писал о них: «Большие торговые ряды состояли из наиболее крупных магазинов, в которых шла торговля галантереей, готовой одеждой, мехами, мануфактурой, шелками, обувью, кожаными изделиями. Из этих магазинов нас особенно привлекал магазин Паркова с его учебными пособиями. В самих рядах между колоннами мы прятались от застигшего нас дождя, а по тротуару, вдоль всех рядов, «по шелопаевке», как она называлась, слонялись бездельники и гульливая молодежь. Здесь, в центре города, особенно в праздники, чинно прогуливались именитые граждане. Здесь назначались свидания, происходили знакомства и ухаживания».

Первая в городе библиотека. Первая в городе аптека. Уже упомянутая «шалопаевка». Магазин «кирпичики», прозванный так за то, что облицован был яркими плитками, покрытыми глазурью.

Здесь же обыватели распробовали первое в городе Владимире мороженое. Им торговал крестьянин Иван Ходов, взявший в 1908 году для этой цели часть земли в аренду. Обязательства Ходова перед властями Владимира были нешуточные: «Я, Ходов, обязуюсь около своего киоска соблюдать должную чистоту и при малейшей неисправности в этом отношении обязуюсь немедленно исполнить требования властей и управы; при неисполнении же этих требований управа имеет право произвести очистку места за мой счет, и я, Ходов, не вправе жаловаться на размер уплаченного управой вознаграждения за очистку… Порча и уничтожение деревьев близ киоска безусловно воспрещается».

Однако обошлось без этих жестокосердных мер. Наоборот, дело у Ходова пошло, и в скором времени он смог расширить свой ассортимент: помимо белого (сливочного) и разноцветного (со всевозможными, в те времена, ясное дело, натуральными добавками) начал торговать сорбетом и щербетом.

Правда, нынче качество обслуживания и пищи во Владимире может иной раз обескуражить. «Ливанское мезе» вдруг обернется овощным салатом с долмой и зуболомными котлетами «полуфабрикатного характера». В центре рульки можно обнаружить кусок льда - ее так разморозили неаккуратно. В каком-нибудь меню встретишь «сухарики от шефа» по цене 100 рублей за порцию - словно фуа-гра какое. А в кафе, где вчера все было прекрасно, вкусно и любезно, завтра могут с ходу обхамить.

Впрочем, и это в традициях города. Уже упоминавшийся В. Соллогуб приводил в своей повести меню ресторана при главной гостинице:

«Обет!

1. Суп - Липотаж.

2. Говядина - Телятина с цидроном.

3. Рыба - раки.

4. Соус - Патиша.

5. Жаркое. Курица с рысью.

6. Хлебенное. Желе сапельсинов».

Одно лишь радует: исходные продукты здесь, как правило, свежайшие.

Здесь же, на Большой Московской улице, находится главная площадь города, Соборная. В центре ее стоит монумент в честь 850-летия Владимира - высокий обелиск, у подножия которого расселись воин, архитектор и рабочий. Они просто сидят, глядят перед собой и ничего не делают. Неудивительно, что эту городскую достопримечательность сразу прозвали памятником трем бездельникам.

За площадью - парк «Липки» (именно в нем Ходов торговал своим мороженым). За парком - шикарное здание присутственных мест и два самых известных собора - Успенский и Дмитриевский, оба сверстники Золотых ворот.

Вот как это место воспринял герой соллогубовского «Тарантаса»: «На площади толпился народ, расхаживали господа в круглых шляпах, дамы с зонтиками; в гостином дворе, набитом галантерейной дрянью, крикливые сидельцы вцеплялись в проходящих; из огромного здания присутственных мест выглядывали чиновники с перьями за ушами; в каждом окне было по два, по три чиновника, и Ивану Васильевичу показалось, что все они его дразнят».

Сейчас опять-таки не показалось бы. Здание присутственных мест полностью отдано под экспозиции.

И почему- то называется палатами, хотя собственно палаты возводили на Руси гораздо раньше.

- Просто подумали: нет во Владимире палат. Непорядок. И решили: пусть будут.

Так мне объяснили в музее.

Все-таки владимирцы -неисправимые мистификаторы.

Соборная площадь - священное место. У «трех бездельников» запрещена парковка всех вообразимых видов транспорта. Исключение сделано только для туристических автобусов и милицейских серых «козликов», которые обычно украшают площадь в количестве одной или двух штук. В них отдыхают милиционеры, в случае чего готовые прийти на помощь своему товарищу, который разгоняет дураков водителей (кто-нибудь по незнанию обязательно паркуется на площади, тем более что в городе много туристов).

Впрочем, владимирские милиционеры не страшны. Просто попросят, чтоб дурак уехал, и даже денег не возьмут. А по Большой Московской улице время от времени ездит гаишная машина с мигалкой и вещает в мегафон. Во всех российских городах текст приблизительно такой: «Всем быстро принять вправо! Вправо, кому сказал! Эй, ты, на «шестерке», самый умный, что ли?»

Здесь же он принципиально отличается: «Уважаемые взрослые, не оставляйте своих детей без присмотра!»

А по ночам улица патрулируется симпатичной троицей - двумя интеллигентного вида милиционерами и большим добродушным псом.

* ДУМЫ *

Александр Храмчихин

Русская альтернатива

Почему катастрофа сорок первого превратилась в победу сорок пятого

Как можно было так сокрушительно проиграть, как это случилось с нами в начале Великой Отечественной? Вопрос этот стал уже некой неотъемлемой частью отечественного менталитета. Май 45-го не отменил этот вопрос. И породил дополнительный: почему мы все-таки победили, если так начали.

Катастрофическое начало войны, да и ее продолжение, хоть и победное, но не намного менее кровавое, породило в советских воинах комплекс поражения, который так и не был изжит никогда. В начале 80-х мой школьный учитель труда рассказывал иногда на уроках о своем фронтовом прошлом. В частности, про то, как в мае 45-го он на броне Т-34 шел на Прагу и по дороге их колонна в прямом смысле раздавила немецкую пехотную часть. И какое удовольствие испытали от этого наши бойцы, потому что «не все же им нас бить». Так он прямо и сказал применительно к последним дням войны, когда уже пал Берлин! Это чувство в нем осталось через 35 лет после Победы.

Даже официозные историки-пропагандисты почти перестали отрицать, что по состоянию на 22 июня 1941 года РККА имела на советско-германской границе очень существенное количественное превосходство над группировкой вермахта. Классическим считается соотношение 4:1, которое наступающая сторона должна иметь над обороняющейся, чтобы наступление было успешным. Здесь соотношение было почти обратным. Если по личному составу было примерное равенство, то против 25 тыс. советских танков немцы имели 3,5 тыс. танков и САУ, еще около 1 тыс. было у союзников немцев (Финляндия, Румыния, Венгрия, Словакия). Против примерно 9 тыс. боевых самолетов ВВС РККА люфтваффе и их союзники имели примерно 3 тыс. боевых машин.

Даже официозные историки-пропагандисты почти перестали говорить о том, что РККА была вооружена «устаревшими» образцами боевой техники. По крайней мере в танках мы имели еще и огромное качественное превосходство. Для КВ и Т-34, коих на западной границе у нас было около 1,9 тыс., не существовало совсем никаких немецких аналогов, это было почти «абсолютное оружие». Но и БТ-7 (у нас их было 5,2 тыс., т. е. больше, чем у вермахта и его союзников -всех танков!) были значительно лучше PzKw-I и PzKw-II и примерно равны PzKw-III (вооружение почти одинаковое при гораздо большем боекомплекте у БТ, у немца несколько толще броня, у БТ гораздо более мощный двигатель, более высокие скорость и запас хода). Довольно приличных PzKw-III и PzKw-IV у немцев на Восточном фронте было всего 1,4 тыс., т. е. меньше, чем у нас КВ и Т-34, которые, как уже было сказано, были несопоставимо лучше любого немецкого танка.

В авиации немцы действительно имели определенное качественное превосходство, но отнюдь не такое, чтобы компенсировать трехкратное отставание в количестве.

Пресловутый первый внезапный удар по советским аэродромам, похоже, имел не столь драматические последствия для наших ВВС, как это принято считать. Даже если принять каноническую цифру советского агитпропа - 1200 самолетов, в т. ч. 800 на земле, потерянных 22 июня, - наше количественное преимущество никуда не денется, тем более что немцы потеряли в этот день более 100 самолетов. Правда, каноническая цифра практически ничем не подтверждается. Вообще, внезапным был только самый первый удар немцев. Совершенно точно, что 800 самолетов они в его ходе не уничтожили. Скорее всего, даже не 500, а существенно меньше. Все последующие удары уже не были внезапными, если наши их «прохлопали», в этом виновато не вероломство противника, а собственный бардак.

Трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин написал очень интересные мемуары «Познать себя в бою». Полностью, без купюр, их напечатали только в прошлом году, поскольку они довольно сильно не соответствовали официальной историографии. В т. ч. и в описании начала войны.

22 июня 55-й истребительный авиаполк, в котором служил будущий ас, базировался в Молдавии. Это было не главное направление немецкого удара, однако и здесь люфтваффе были почти так же активны, как и на главных направлениях. И удары по аэродромам наносили, как положено. Полк Покрышкина в результате такого удара потерял убитыми двух авиатехников, сгорела часть запасов бензина. За 22 июня потери полка составили 3 самолета, все - в воздушных боях (т. е. на земле - ни одного). И никто не сказал, что это нетипичный случай.

Более того, из дальнейшего описания Покрышкиным первого военного лета выясняется, что полк, вооруженный новейшими истребителями МиГ-3, занимался не столько тем, чем положено, - борьбой с авиацией противника, - сколько штурмовкой его наземных войск. Еще более того, в августе 41-го в полк прислали несколько штурмовиков Ил-2 и предложили летчикам переучиться на них. Получается, что и никакого особого превосходства в воздухе у немцев не было, если новейшие истребители были не сильно нужны.

А вот катастрофическое поражение было. Фактически та армия, которая начала войну с нашей стороны, погибла в первые же месяцы войны, как и планировали немцы.

Безвозвратные потери советских вооруженных сил (убитые, умершие от ран, не вернувшиеся из плена) за всю войну, даже по официальным данным, представленным в официозных справочниках «Гриф секретности снят» и «Россия и СССР в войнах ХХ века», составили 8 668,4 тыс. чел. (недавно к этим цифрам добавлено еще 200 тыс. чел.). Внимательное знакомство с названными справочниками выявляет ряд нестыковок, из чего становится понятно, что реальные потери были существенно больше. Особенно, конечно, в начале войны. Не значившиеся в списках составили, видимо, не один миллион.

Собственно, Минобороны сегодня вынуждено признать сам факт существования не значившихся в списках, т. е. тех, кто был призван, но до части не добрался. Или добрался, но еще не был занесен в ее списки, а вскоре погиб или попал в плен. Или был занесен в списки, но вся часть сгинула вместе со списками. В вышеупомянутых справочниках их число оценивается в 500 000 (они не входят в 8 668,4 тыс.). Именно так, с точностью до 100 000, в то время как по другим категориям потери приводятся с точностью до человека! В технических и естественнонаучных вузах за сравнение величин, точность оценки которых различается на пять порядков, двойку ставят сразу. 500 000 - типичное «среднее потолочное», не имеющее к жизни (точнее, к смерти) никакого отношения. На сколько нужно умножить эту величину, мы не знаем. Есть предположение, что как минимум на 6. Если это «клевета на наше славное прошлое», ее надо опровергнуть научно, а не с помощью произвольно написанной цифры, на которую навешана советская демагогия. И эти «дополнительные» потери почти полностью пришлись на первые месяцы войны.

Что касается официальных учтенных потерь РККА, то в июне-сентябре 1941 года она потеряла более 400 тыс. погибшими и умершими от ран и 1,7 млн - пропавшими без вести. Всего за войну погибло 6,8 млн чел., пропало без вести - 4,45 млн. Таким образом, на первые три месяца войны пришлись около 6% погибших и почти 40% пропавших!

Разумеется, погибли далеко не все «неучтенные». Так же, как и далеко не все бойцы РККА пропали без вести в немецких котлах первых месяцев войны. Многие из них стали трудовыми и даже военными ресурсами Германии.

С советской стороны в войне с Германией отмечено беспрецедентно большое количество предателей. Речь идет и о тех, кто прямо воевал против своей страны с оружием в руках в нацистской форме, и о «добровольных помощниках», или «хиви» (от Hilfswillige - «готовые помочь»), занимавших в вермахте множество вспомогательных должностей. Они, хотя напрямую и не воевали, дали возможность воевать немцам. Как писал немецкий генерал Мюллер-Гиллебранд, «этот персонал большей частью честно нес службу вплоть до завершающего этапа войны, оказывая войскам реальную помощь и освобождая немецкий личный состав для использования в боевых действиях». По состоянию на октябрь 1943 года (уже после Курской битвы!) в штате пехотной дивизии вермахта на Восточном фронте числилось 10 708 немецких военнослужащих и 2005 «хиви», т. е. последние составляли почти 20% личного состава.

Очень многие из этих людей помогали врагу совершенно сознательно. Они мстили советской власти за раскулачивание, голодомор, ГУЛАГ и прочие подобные вещи. А другие просто хотели облегчить себе кошмар плена.

В плен этот их в подавляющем большинстве случаев загнало родное командование.

Военно- политическое руководство Советского Союза летом 1941 года оказалось глубоко преступным. Никакого другого определения людям, которые ТАК вели войну, дать нельзя. Ссылки на внезапность нападения неприемлемы. В начале 1941 года ни один грамотный гражданин СССР ни секунды не сомневался в том, что нам очень скоро предстоит воевать с немцами. И руководство в этом не сомневалось, иначе не создавало бы на границе такую гигантскую группировку. Если, как рассказывает нам официальная история, эта группировка имела исключительно оборонительные задачи, наши вожди преступны вдвойне. Незнание конкретного часа нападения противника ни в коей мере оправданием не является. Для обороны сил у нас было более чем достаточно, превосходство немцев в боевом опыте и организации боевых действий могло обеспечить им успех, но не такой, какого они добились в реальности. Если же РККА готовилась к нападению, почему она не начала его весной 41-го, когда момент был идеально удобен? Куда ни кинь, везде преступление.

И армия не сильно хотела воевать за преступное руководство, которое еще до войны уничтожило столько своих сограждан, сколько ни одному врагу не приснится. Отсюда столько пленных, готовых сотрудничать с захватчиком и даже прямо воевать на его стороне. Если руководители не могут руководить, а армия не хочет воевать, государство, подвергшееся агрессии очень мощного противника, обречено. Но оно, как известно, не просто выстояло, но закончило войну во вражеской столице.

Дело в том, что в начале Великой Отечественной с беспрецедентным количеством предателей сочеталось беспрецедентное по героизму сопротивление тех, кто сдаваться не стал. Ни с чем подобным на Западе немцы не встречались. Вопреки всем канонам военного искусства многие подразделения нашей армии дрались в буквальном смысле до последнего солдата, связывая немецкую пехоту и таким образом замедляя или вообще останавливая танковые прорывы Клейста, Гудериана, Гота и Гепнера. Танки не могут слишком далеко отрываться от своей пехоты, а пехота была связана теми, кто дрался до последнего солдата. На Западе воинская часть, потерявшая 20% личного состава, считалась небоеспособной. В РККА находились части, продолжавшие воевать при 90%-ных потерях. Именно они спасли страну, дав возможность создать «РККА-2». Она тоже в основном сгинула в котлах осени 41-го. Все повторилось в точности, но танковые клинья немцев все же затупились, потеряли до 2/3 боевых машин в боях, а оставшиеся завязли в русской грязи и замерзли от русских морозов. Генерал Грязь и генерал Мороз сыграли огромную роль в поражении немцев под Москвой и переходе войны в стадию затяжной, заведомо губительной для Германии. Непонятно, почему этого надо стыдиться. Ведь это наши солдаты и офицеры, не похороненные и неучтенные, сделали так, что немцы не доехали до Москвы в хорошую погоду. Войны ведь не ведутся в безвоздушном пространстве, на их ход очень сильно влияют природно-климатические условия. Это такой же фактор борьбы, как, например, тыловое обеспечение. Погодный фактор был чрезвычайно эффективно использован советской стороной. Почему это плохо?

В 42-м ситуация повторилась еще раз, немцы дошли до Волги и Эльбруса. И захлебнулись наконец в русских просторах, русских снегах и русской крови.

Исключительно солдаты и офицеры 41-го обеспечили победу в войне. Обеспечили самим фактом того, что отказались проиграть, невзирая на те условия, в которые их поставили. Они решили, что краха не будет, а будет война до конца. Решили они это не с помощью заградотрядов и штрафбатов, коих тогда еще не было, а исключительно добровольно. Что способствовало принятию такого решения - коммунистическая идеология, патриотизм, просто понимание того, что «так надо», совокупность всех этих факторов, - принципиального значения не имеет.

Они заставили воевать тех, кто пришел им на смену. Они дали возможность руководству страны прийти в себя и начать руководить войной хотя бы так, как оно умело. Если не было умения, воевали числом, потом и определенное умение пришло. Более того, они заставили преступное руководство стать спасителями Отечества.

Тезис о том, что народ победил не благодаря, а вопреки действиям военно-политического руководства, греет душу, но, увы, он лжив. Так не бывает. Всего за 27 лет до Великой Отечественной у нас была провозглашена Вторая Отечественная, которая сейчас известна как Первая мировая. В начале войны в России наблюдался огромный патриотический подъем, кампания 1914 года была хоть и неудачной, но отнюдь не такой катастрофической, как в 41-м. Руководство страны было отнюдь не таким людоедским, как четверть века спустя. Оно просто было совершенно бездарным. И народ почему-то не победил вопреки ему. Наоборот, как и следовало ожидать при таком руководстве, Россия потерпела сокрушительное поражение, беспрецедентное за всю ее историю. А Великая Отечественная закончилась беспрецедентной победой. И руководство страны к ней причастно. И палач Сталин. И мясник Жуков с его «трехрядкой» (три слоя трупов своих солдат при наступлении). Победить вопреки им все-таки не получилось бы. Они тоже победители, как и те солдаты, чьими телами уложена дорога Брест-Москва-Берлин. Наши вожди позаимствовали победу у будущего, погубив огромное количество собственного народа и нанеся колоссальный материальный ущерб собственной стране. Однако единственной альтернативой такому варианту было полное отсутствие какого-либо будущего у страны и народа. Альтернатива типично русская.

Судя по соотношению погибших и пропавших в начале войны, желающих жить любой ценой было больше, чем выбравших смерть. Но выбравших смерть оказалось достаточно для того, чтобы жили мы.

Анатолий Азольский

Война без войны

Непозволительные воспоминания

I.

Глянешь на войны с мирной гражданской колокольни - и сомнения овладевают; зря, братцы, кровь проливали, еще до нее известно было, кто кого ухайдакает, пришьет или, помягче, замочит. Два государства, две армии, там и там - строжайшая воинская дисциплина, люди подсчитаны до последнего ездового, металлические прибамбасы, разные там самолеты, танки и прочее изготовлены. Теоретики разработали сравнительные таблицы, по ним на штабных играх определят: этой дивизии - каюк на пятом дне войны, зато вот эта бригада с боем возьмет стратегически важную высоту. Так обменяйтесь таблицами-картами и территориями, дабы удовлетворить обоюдное желание что-то приобрести, захапать, поиметь и так далее. Отдать, к примеру, лесистый кусок срединной Карелии за южную часть ее, перешеек.

Не получилось и не получится.

И сколько Гитлеру ни скармливали кусками Европу, война разразилась. Видимо, есть в причинах войн какой-то смысл, либо высший, либо низменно-похабный, и начнешь в эти смыслы вникать - стыд охватывает, потому что двуногие твари, оказывается, ничем не лучше тех, у кого лап побольше. А уж если до самой сути войн докопаться, то впадешь в смирение души и разума, после чего хочется беззвучно скулить.

Есть в войнах одно свойство, отрицать его невозможно. Война - это хаос, абсолютный развал всего того, за что в бою обязано сражаться. А хаос - это, простите, бардак. «Великий и могучий» нашел верное слово для характеристики войны как процесса: кто кого, когда и кто с кем - неизвестно. Война, бой - воцарение случайностей.

Признание сего факта и есть высшая военная мудрость, ведь к хаосу не подготовишься. Позвольте кое-что вспомнить, чтоб уж всяк понял: дотошнейшие подсчеты войсковых единиц и металлических прибамбасов - это шулерские приемчики, маршалы и министры понты кидают, когда объясняют, почему «синие» победили «красных», и наоборот.

Итак, вспоминаю страшно далекий 1952 год, начало осени, разгар боевой и политической подготовки на эскадре Черноморского флота, и я, только что испеченный лейтенант, кручусь на ходовом мостике флагманского корабля эскадры, помощником вахтенного офицера линкора «Севастополь». Сам командующий флотом на борту, начальник штаба флота здесь же, тот и другой ограждены свитой. Уже известно: будет проверяться готовность «Севастополя» оставаться флагманом несмотря на повреждения, причиненные ему огнем условного противника. То есть будет - разными вводными - имитироваться выход из строя башен, орудий, постов и пунктов управления, и последующие действия командира линкора штаб флота станет бдительно оценивать. На сей раз испытанию подвергся не командир и старпом, а помощник командира, моряк не просто бывалый, а дело свое знавший много лучше любого офицера и на ходовом, где ГКП (Главный командный пост), и на флагманском мостике. А они, мостики, на фок-мачте, у боевой рубки. Экзаменуемый помощник же по боевой тревоге расписан на грот-мачте, там ЗКП (Запасной командный пост). О том, что надо делать при вводной «Выход из строя ГКП», преотлично знают все, кроме молоденького помощника вахтенного, лейтенанта Азольского, который щенком носится с правого крыла мостика на левый и обратно, принюхиваясь и прислушиваясь.

Начальственная задумка в идеале мыслилась очень разумно. Ни с того ни с сего адмирал Горшков С. Г., командующий Черноморским флотом, вдруг шепнул бы начальнику своего штаба контр-адмиралу Пархоменко В. А. пару словечек, и тот проорал бы саму вводную, которая обязана вызвать переполох на ходовом мостике линкора, ведь она признавала командира и старпома, а с ними и всех на мостиках фок-мачты - убитыми после попадания нескольких снарядов. Немедленно отрубались бы линии связи ГКП, и вся власть на линкоре переходила к помощнику командира на грот-мачте. И самостоятельные действия его, воплощенные в командах и приказах, становились отныне объектом изучения, по ним станут судить, насколько грамотно будет линейный корабль «Севастополь» выполнять возложенные на него боевые задачи - без командира, боевой рубки и средств связи. Обыгрывалась, замечу, стандартная ситуация, типичная для реального боя.

Так мыслилось. А происходило так.

Минут за пять до того, как в голове адмирала Горшкова родилась шальная мысль о якобы уничтоженном ГКП, один из офицеров штаба покинул флагманский мостик, чтоб на ходовом приблизиться к старпому и сообщить ему нечто важное, на что тот ответил брезгливой гримасой: «Нашли чем пугать…» Однако подсуетился, из боевой рубки сообщил по телефону помощнику на грот-мачте о предстоящей вводной, которая не стала тайной и для лейтенанта Азольского, любознательное ухо мое прильнуло к прорези рубки.

Мысль Горшкова наконец-то озвучилась, ГКП лишился всех линий связи, и помощник командира на ЗКП вступил в командование чуть ли не гибнущим линкором. Теперь на него должны посыпаться разные вводные, но почему-то еще до оглашения они становятся известными уничтоженному ГКП, который предупреждает ЗКП. Помощник на ЗКП командует грамотно, с небольшим, правда, перебором: пожар на левом шкафуте он тушит еще до того, как вводная о стихии огня поступает на грот-мачту. Игра в поддавки захлестывает всех на мостике, и щенок, гордый тем, что клыкастая стая начинает признавать его взрослым псом, находит резервный способ передачи шпаргалок. Ему ведь по должности подчинен ЦАП, носовой центральный артиллерийский пост управления огнем 2-го артдивизиона, заодно и кормовой, оба поста сообщаются телефонно, в ведении щенка еще и командно-дальномерный пост на фор-марсе, его почему-то вводная не затронула, и если допрыгать до фор-марса и по переговорной трубе передать нужное, то…

Впервые за два месяца старший помощник командира корабля счел возможным обратить благосклонное внимание свое на приблудного кутенка, который, пожалуй, достоин того, чтоб о нем знали и матерые волки.

А помощник блестяще справился со всеми бедами от снарядов американского линкора «Миссури». По его командам дивизион живучести продемонстрировал адмиралам все возрастающее с каждым месяцем умение советского линкора отражать атаки противника и самому обрушивать на него смертоносные залпы. Правда, ухмылявшийся помощник о попадании каждого американского снаряда узнавал за пять минут до того, как снаряд этот засылался прибойником в канал ствола орудия одной из башен «Миссури».

«Отлично» - такова была оценка штаба. Всем - благодарности от командующего, желторотому лейтенанту тоже. Он прошел обряд инициации, его посвятили, он стал полноправным членом «дружной офицерской семьи».

Неделя прошла, другая, учения кончились, корабли вернулись в Северную бухту, линкор стал на свои штатные бочки, полноправный член получил заслуженное им увольнение и вознамерился на берегу не по-адмиральски, а житейски просто поставить свою оценку учениям.

Ведь на его глазах и при его пособничестве адмиралы и все офицеры линкора нагло, со смаком похохатывая, растаптывали самое святое - корабельный устав, попирали присягу, партийный, государственный, воинский и гражданский долг свой, нанося тем самым грандиозный ущерб Вооруженным Силам СССР, социализму, флоту, и если бы Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин узнал о святотатственных поступках адмиралов и офицеров, то приказал бы всех их расстрелять! Потому что из-за таких показух и произошла катастрофа 1941 года, и не планомерным отступлением на восток, сколько бы ни талдычили замполиты, объясняются бои под Сталинградом, а неподготовленностью к войне из-за спектаклей, подобных тому, что разыгрался на мостиках флагманского корабля эскадры. Причем - вот что страшно! - в войну играли не новобранцы, не карапузы в песочнице, а зрелые мужи с богатейшим боевым прошлым, на себе испытавшие все ужасающие прелести неравных боев с немцами. Показушник Пархоменко в чине капитана 2-го ранга командовал в 1943 году эскадренным миноносцем «Беспощадный», который 6 октября подвергся атаке двенадцати «юнкерсов» и был ими потоплен. Так почему же наглотавшийся морской воды адмирал ничему не научился на войне? Таким же горьким опытом обладали и командующий флотом, и многие, многие офицеры штаба эскадры и флота. Так что же заставило их боевую подготовку флота и эскадры превращать в комедийное и чуть ли не в цирковое представление? Всего семь лет минуло с войны, у всех в памяти война, которая высветила всю дурь учебных стрельб и замысловатых вводных. За победу расплатились жизнями миллионов. И вновь повторяют ошибки предвоенных лет.

II.

Так что же делать? Как жить и служить желторотому лейтенантику - в системе всеобщего надувательства?

Нет, не через неделю или месяц получен был ответ. А в той необозримости, которая называется жизнью.

Адмиралы, прошедшие через огонь, воду и медные трубы, потому в мирное время играют в бирюльки, что знают абсолютно точно: война, бой - это не «орел или решка», а уму непостижимая разновариантность, и ничто ни угадать уже, ни предугадать нельзя, а психика человека претерпевает изменения, весьма близкие к помешательству.

В хронике Северных конвоев описан следующий случай. Немецкая бомба на куски разносит транспорт, американский матрос оказывается в воде, температура которой такова, что через десять минут - остановка сердца. Вокруг ничего спасательного, ни круга, ни деревянного бруса, волны и волны. Но матрос тужится, матрос не чудом уцелевшую шлюпку высматривает, а пытается снять с пальца обручальное кольцо, сдергивает его наконец и закидывает куда-то подальше, что абсолютно бессмысленно. (Именно такие «закидоны» освещают темные закоулки нашего сознания. И если глянуть на войну чуть диковатым и скошенным глазом, то к нам придут великие открытия, большая правда войны явится, ликуя и страдая.) Это - война, а на войне случается то, чего быть не может, и подготовить человека к войне невозможно, исходя из опыта прошлого, которое вообще невоспроизводимо. Единственное, что позволительно и нужно, - обучить человека безрассудно исполнять некоторые стандартные действия, что-то вроде «ать-два!». И убаюкивать себя надеждой, что среди тысяч втянутых в бой людей окажутся несколько недоразвитых или необученных воинов, которые невероятное воспримут как реальное и ожидаемое. Которые будут настроены встречать опасность как избавление от тягот скуки. Которые радостно наполнят воздухом грудь, оглядят бесстрашными глазами мир и со вздохом облегчения произнесут: «Наконец-то - война!» Она, родимая, где каждый эпизод неповторим, уникален и специфичен.

Такие люди не попадут впросак ни при каких обстоятельствах. Такие люди командуют кораблями без подсказок свыше. Такие рассчитывают на самое-самое худшее - и почти всегда побеждают.

Так что же случилось с Пархоменко 6 октября 1943 года? Почему он потворствовал показухе?

Лидер «Харьков», эсминцы «Способный» и «Бесстрашный» обстреляли южный берег Крыма и взяли курс на Туапсе, не имея надежного воздушного прикрытия. Дав полный ход и запросив авиации побыстрее и побольше, они кое-как добрались бы до базы, но война есть война, наш истребитель сбил немецкий самолет-разведчик, оба летчика его выбросились на парашютах, благополучно приводнились, и командир отряда кораблей не мог отказать себе в удовольствии подобрать и пленить фрицев, чтоб с хорошим уловом прийти в Туапсе, этой добычей оправдав неудавшийся налет на Феодосию. Лидер и оба эсминца застопорили машины и упоенно наблюдали, как благородные советские моряки выдергивают из воды захватчиков. Мостики всех трех кораблей облеплены ротозеями, зрелище, конечно, небывалое, уставами и наставлениями не предвиденное. И никому в голову не пришло, что самолет-разведчик мог сообщить по радио координаты русских кораблей. Десять минут лупили глаза на немцев, ни разу не глянув в небо. А «юнкерсы» тут как тут. И после дурацко-героической гибели трех кораблей - никаких, по приказу Ставки, выходов в море.

Капитан 2-го ранга Пархоменко побарахтался в морской воде, наглотался ее - чтобы, уже вице-адмиралом и командующим Черноморским флотом, вновь убедиться: война, то есть реальная жизнь со смертями, взрывами и непредвиденными казусами, много шире и объемнее всех планов и учений.

Через двенадцать лет после гибели «Беспощадного» и через три года после описанного водевиля на мостиках линкора «Севастополь» - в Северной бухте взорвется линкор «Новороссийск», до сих пор идут споры: кто взорвал и как. Пархоменко ступил на борт корабля, который ну никак не мог утонуть: берег рядом, глубина незначительная, вокруг корабли эскадры в полной готовности и вся мощь АСС, аварийно-спасательных средств флота, личный состав линкора только что сдал нормативы по борьбе за живучесть.

Но - перевернулся, за собой потянув около полутора тысяч матросов и офицеров. По прибытии на корабль командующий обнаружил вопиющие несуразицы. Командира корабля нет, он в отпуске. Старпом руководит спасательными операциями, но находится почему-то не в ГКП, то есть не на ходовом мостике и не в боевой рубке, а в носовых отсеках. На сам линкор, мухами на труп, слетелись все адмиралы флота - для «присутствия». Надо бы две трети личного состава отправить на берег, но Пархоменко опасался обвинений в паникерстве. Как и двенадцать лет назад, выловлен был.

Кстати, кое-какие выводы из трагедии с «Новороссийском» сделали, запретили офицерам покидать боевую рубку, то есть хотели частный случай возвысить до общего - и обожглись: лет через пятнадцать затонул эсминец «Отважный», загорелась ракета. Старпому спуститься бы на шкафут, выяснить, что там дымится, но - нельзя, довольствуйся мониторами боевой рубки.

III.

Войну человек воспринимает столь извращенно, что вынужден прибегать к перелицовке действительности, к мифам, они не досужая забава, не прихоть политиков, а острейшая необходимость.

Миф - он и в Африке миф, полезен и спасителен. Мифотворец упорядочивает безумную правду войны, приглаживает ее, сколачивает мозаику из россыпи непонятных эпизодов, поднимает человека над его бренной сущностью, превращает тварь в богоподобное существо, человек и остается таким, сколько бы правдолюбцы ни шарили в архивах, доказывая лживость пропагандистских басен и злорадно похихикивая при сем. Доказывают, что героически погибший летчик вовсе не тот, за кого его выдают, и ныне попивает кофеек на набережной Касабланки. Боец такой-то не мог грудью закрыть амбразуру, потому что… Сотни причин найдут, опровергая мифы. До всего докопаются в попытках один жанр подменить другим. И вообще - существовал ли синенький скромный платочек?

Мифы опровергают друг друга. Они разные в окопах по обе стороны колючки. Стало общепризнанным: в первые месяцы войны наши войска потерпели жестокое поражение. Но некоторые немецкие офицеры другого мнения. Так, Эйке Миддельдорф («Русская кампания: тактика и вооружение») утверждает, что наша пехота была лучшим родом войск именно в эти месяцы. Прав, пожалуй, этот честный труженик Генштаба. Да, сдавалась она повсеместно, с поднятыми руками шла навстречу немцам, но и - сопротивлялась, и так сопротивлялась, что Миддельдорф уже в июле понял: дела вермахта - швах.

И не только швах, но и дрек. Потому что в многомиллионной массе сработал закон больших чисел, стали множиться в Красной Армии те единицы, для которых война - мать родна. Такие единицы не пестуются и не готовятся, они непорочно зачаты в толще народных масс, и единиц этих тем больше, чем выше дух, некий бродящий по сознанию вещий сон, где ты всегда прав и любого врага одолеешь. Подобие общественного мнения, не подверженного ветрам перемен.

Чтоб уж завершить рассказ о подготовке флота к будущей войне, припомню драму, где мне отводилась роль героя, оклеветанного злодеем.

К поднятию занавеса я уже был повышен, стал командиром батареи, дважды успешно управлял огнем, но на третьей стрельбе случилось то, что почти всегда бывает на войне. Осечка на последнем залпе, орудие, одно из четырех, не выстрелило, заряд не воспламенился и, следовательно, снаряд так и остался в канале ствола (калибр 120 миллиметров). В стереотрубе управляющего огнем отчетливо вижу щит и 3 (три!) всплеска вместо четырех. А чуть ранее слышу в шлемофоне доклад из каземата: «Осечка!» Команду «Дробь! Орудия на ноль!» давать нельзя, потому что на не выстрелившем орудии начинается процедура отсчета (вслух) до трехсот. Жду, размышляя о грядущих последствиях. Осечка - это одним баллом меньше при оценке стрельбы. Поскольку все прочее в пределах нормы, то вместо «отлично» будет «хорошо». Не беда. Зато орудийный расчет испытан в настоящей боевой обстановке. Что радует.

Минуты проходят, заряд извлечен, снаряд остается в канале ствола, иду докладывать на ходовой мостик, но по пути меня перехватывает командир дивизиона и старший артиллерист, заключают в объятья и поздравляют с блестяще проведенной стрельбой. От объятий уклоняюсь, бубню про осечку, мне затыкают рот. И тут же динамики доносят с буксира доклад группы записи, где ни слова об осечке. Четырнадцать залпов произвела батарея, и после каждого залпа - четыре всплеска.

Ничего не понимаю. Я что - оглох и ослеп? Пытаюсь в рапорт командиру вклинить осечку, но тот пренебрежительно отмахивается. Жду прибытия катера с буксира - с фотографиями, сделаны они с кормы, ни один всплеск от камеры не уйдет.

Предъявляют наконец фотографии, на последней - четырнадцатой - четыре всплеска. Правда, если присмотреться, то, пожалуй, не четыре, а как бы три с половиной, волна так ударила по основанию щита, что гребень ее взлетел. В упор спрашиваю командира орудия об осечке. Тот подтверждает. Не верить нельзя. 1953 год, повторяю. Никакой дедовщины не было и не могло быть, а срок службы во флоте - пять лет, старшины же групп и батарей - парни, заставшие на кораблях войну. И, в это сейчас никто не поверит, существовала обоюдная моральная ответственность - офицера перед матросами и матросов перед офицером. Короче, не врали.

Начинаю писать отчет о стрельбе, которая на бумаге должна быть без осечки - таков приказ. Занятие трудоемкое. Каждая команда управляющего огнем зафиксирована группами записи, все бумажки можно подменить, и они уже подменены, команде «Дробь! Орудия на ноль!» можно приписать другое время, но оно, время, уже застряло в памяти приборов наведения, в механизмах ЦАПа! Надо чем-то покрывать недостачу, обыденно выражаясь.

И покрыл. Сочинил что надо. Артиллерийское начальство одобрило. Через пять дней - разбор стрельбы в кают-компании. Бодро докладываю, указкой тыча по схемам и графикам. Доложил. Едва кончил, как входит всем незнакомый капитан 1-го ранга - всем, кроме меня. Этот офицер с внешностью военспеца при Троцком - отец моего однокурсника и дока по артиллерийской части. Испрашивает разрешения присутствовать, получает его и внимает похвалам в мой адрес. Комдив говорит, что счастлив иметь такого подчиненного, старший артиллерист такого же мнения, старпом припоминает, что я ему понравился с первого взгляда… Я же готовлюсь к шпицрутенам, сейчас меня погонят сквозь строй.

И погнали. Капитан 1-го ранга встает, представляется: начальник отдела АНИМИ (Артиллерийский научно-исследовательский морской институт, г. Ленинград), - и в дым разносит мою галиматью, доказав осечку на последнем залпе. После прилива следует отлив - и начались хулительные речи. Комдив решительно заявил, что такого офицера он терпеть не станет и сегодня же… Старший артиллерист со скрежетом выдавил: наконец-то разоблачен очковтиратель!

Ждали слова старпома. А тот крутил недоуменно головой, кого-то высматривая и не находя его. Постановщику всех спектаклей на ходовом мостике, артисту эскадренного, так сказать, класса, требовалась пауза. Она истекла в тот момент, когда ему указали на меня, в трех шагах от него.

- Ка-ак? - поразился старпом. - Он еще… здесь?

Где надлежало мне быть - предрекал тон. Не на гауптвахте в камере младшего офицерского состава и не в темнице следственной тюрьмы. Где-то еще, но в любом случае - не на славном Краснознаменном линкоре «Севастополь», флагмане эскадры.

Отец однокурсника удалился с чувством исполненного долга. И офицеры разошлись, мысленно вынеся военспецу приговор, не подлежащий обжалованию: «Салага!»

Потому что все они (кроме меня, лопуха, и заумного каперанга) знали: судьба стрельбы решилась не на последнем залпе, а задолго до нее в кабинетах Главного морского штаба. Командира линкора пора было двигать вперед и выше, сперва на бригаду линкоров, а потом - на Север, начальником штаба флота. А чтоб никаких осечек в возвышении не возникало, намечаемую стрельбу главным калибром на приз Главкома линкор выполнит на «отлично». Ну и предшествующие - тоже. Поэтому отчет негодяя, по переборке размазанного, утвердили с оценкой «отлично». Чему матросы радовались: мы ведь в одной комсомольской организации.

Вот и вопрос: благо это или беда в том, что матросы вовлечены в адмиральские забавы? Что мелкие страстишки тех и других тонут в общей судьбе и взаимном самообмане? Ведь ночью банником вышибли снаряд из ствола и утопили. И заряд тоже. Воистину: концы в воду!

IV.

Кстати, тот матрос, что в полярном море тонул после гибели своего транспорта, - не потому ли выжил, что сорвал с пальца обручальное кольцо и зашвырнул его подальше от себя?

Олег Кашин

Относительность правды

Как немцы агитировали советских людей

I.

«Немецкие самолеты, - писала 18 сентября 1941 года в дневнике жительница ленинградского пригорода Лидия Осипова, - сбрасывали пропагандные листовки. Мы одну подобрали. Какое убожество, глупость и подлость. А главное, бездарность. «Морда просит кирпича», «Бей жида-политрука» и пр. И какой вульгарный и исковерканный язык. И не только на нас, интеллигентов, они произвели кошмарное впечатление. У всех настроение как перед смертью. Неужели же мы и здесь ошиблись, и немцы - то же самое, что о них говорит советская пропаганда… Иванов-Разумник высказал предположение, что это большевики, чтобы скомпрометировать немцев, под их марку выпустили листовки. Мы вздохнули с облегчением и опять стали надеяться на лучшее».

Даже на тех советских граждан, которые были настроены по отношению к немцам вполне лояльно, идиотский слоган про жида-политрука и его морду, которая просит кирпича, совсем не действовал. Очевидно, именно в силу своей несуразности этот слоган пережил своих авторов и по иронии судьбы широко известен до сих пор.

Ирония судьбы в данном случае заключается в том, что «морда просит кирпича», безусловно, не самое выдающееся достижение геббельсовского ведомства на Восточном фронте. Уже к 22 июня 1941 года типографии Германии напечатали 50 миллионов экземпляров листовок и брошюр, предназначенных для советского читателя. К концу войны общий тираж таких листовок и брошюр составлял 6 миллиардов экземпляров.

II.

Жаль, что их не переиздавали и засекречивали в Советском Союзе. Если бы немецкие листовки перепечатывались в школьных хрестоматиях, страна, вполне возможно, получила бы прививку от политтехнологий на десятилетия вперед. Вот листовка со Сталиным, ухмыляющимся на фоне тающего профиля Ленина. «Сталин изменил Ленину!» - заголовок. Далее цитата из сталинской клятвы («Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам укреплять всеми силами союз рабочих и крестьян») и пояснение: «Сталин заключил союз с вашими злейшими врагами, английскими и американскими капиталистами. Они бессовестно эксплуатируют рабочих и крестьян. Долой клятвопреступника Сталина!» (здесь и далее цит. по монографии Сергея Филоненко «Психологическая война на Дону», Воронежский государственный аграрный университет, 2006).

Или: на одной стороне листовки подлинное, цитируемое без искажений воззвание московского бюро ЦК партии большевиков, ноябрь 1916 года. «Отжившее свой век правительство является образцом бездарности и низости. Дворцовые интриги, захват власти проходимцами и изменниками, воровство, предательство и провокация стали обычным делом правящей шайки. Сейчас правительство стало на распутье: боится продолжать беспощадную бойню и боится заключить мир, потому что война поставила ребром вопрос об ответственности за нее - правительство боится революции». На обороте пояснение: «Ирония судьбы? Нет, повторение истории. Самодур - Николай Второй с его правительством из преступных министров - ничто в сравнении с безграмотным, необузданным живодером Иосифом Первым».

А вот листовка с портретами маршалов Тухачевского («крупнейший военный стратег и теоретик, организатор побед Красной армии в гражданской войне»), Блюхера («первый герой гражданской войны, создатель вооруженных сил Дальнего Востока») и Егорова («организатор многих побед Красной армии»). «Истинные герои гражданской войны, отдавшие лучшие годы своей жизни борьбе за трудовой народ, не могли бы быть друзьями и союзниками эксплуататоров - капиталистов Лондона и Вашингтона». Рядом три пустые рамки для фотографий с подписью «Но не все убиты!». Авторы листовки имеют в виду, что у Тухачевского, Блюхера и Егорова остались соратники в Красной Армии. «Эти люди рассчитывают на вас, они отлично знают, что вы ждете их призыва - призыва отечества!»

III.

Авторы немецких листовок не чужды самоиронии. На листовке, посвященной Илье Эренбургу, - целый комикс: вот немецкий солдат несет на блюде отрезанную женскую грудь, вот немец бросает троих орущих младенцев в колодец, вот - отрезает нос застывшему в странной позе красноармейцу, а вот скачет лошадь, к хвосту которой за бороду привязан умирающий старик. Внизу, правда, подпись: «Илья Эренбург мечтает, что Красная армия настолько глупа и этому верит. Неужели ты настолько глуп?!» Видимо, на тех, кто «не настолько глуп», рассчитаны фальшивые вырезки из советских газет: рядом с настоящими статьями о социалистическом соревновании и проблемах угольной промышленности короткие очерки под вполне советскими заголовками «Наш народ не допустит», «После войны я вернусь домой», «Слишком часто нам врали» - о том, как здорово живется советским людям в немецком плену.

Тема счастья в плену - ключевая во всей пропаганде, ориентированной на Красную Армию. Каждая листовка помимо пропагандистской нагрузки служит «пропуском для перехода на сторону германских вооруженных сил», хотя зачем нужен пропуск - непонятно, переходить можно и просто так: достаточно поднять руки и воскликнуть «Сталин капут!» или «Штыки в землю!». Последнему лозунгу соответствует зачем-то публикуемый на каждой листовке логотип с аббревиатурой ШВЗ - треугольничек с нарисованным штыком, утыкающимся во что-то черное.

Потенциальных перебежчиков агитировали не только листовки, но и целые книги: например, иллюстрированная «Для них уже кончилась война…» - фотокомикс, явно предвосхитивший послевоенные работы Ивана Пырьева. Испуганные красноармейцы с поднятыми руками на второй же странице превращаются в счастливых крестьян, пляшущих под гармонь, разбредающихся парочками по сеновалам, вкусно обедающих («Питаемся сытно и вкусно. Нам говорили, что у немцев голод, - сейчас смешно об этом вспомнить»), а потом выходящих на работу - трактора, кузницы, стройки («Своей работой поможем победить большевиков»). На последней странице фотография с подписью «Дружным смехом ответили они на вопрос - не хотите ли вы снова вернуться в сталинский рай?» На фотографии пятеро молодых людей в советских гимнастерках, смеются.

Серия листовок «Дома тебя ждет работа!» («Чем раньше ты перейдешь к нам, тем скорее кончится война») выполнена в стилистике масскульта шестидесятых: фабричная труба, трактор, верстак нарисованы как живые существа, у них есть носы, глаза и руки. Руки машут читателю, призывая его «вернуться к работе».

IV.

Если не знать, что происходило тогда в Европейской части СССР на самом деле, немецкие листовки складываются в невероятно причудливую картину. Может быть, это просто предвыборная борьба, выборы какого-нибудь губернатора, во второй тур которых вышли Сталин и Гитлер? Брошюра «Кто Адольф Гитлер?» выглядит так, будто ее читателям предстоит сделать судьбоносный выбор, и авторы брошюры призывают их голосовать за Гитлера. «Адольф Гитлер - это воплощение силы и мощи, доброты и справедливости! Мы его любим больше собственной жизни! Адольф Гитлер - величайший гений всех времен!» Несколько разворотов гитлеровской фотолетописи: Гитлер среди крестьян («Он не упускает ни одной возможности, чтобы не побывать в их среде и не поговорить с ними об их делах»), Гитлер среди молодежи («Во всем мире нет более свободной и более счастливой молодежи, чем в Германии. В Германии дети не испытывают нужды, как это можно наблюдать в странах капиталистического и жидовского гнета»), Гитлер на фронте («Часто Фюрер неожиданно появляется на фронте, чтобы лично ознакомиться с боевой обстановкой и жизнью солдат»).

Или вот такая листовка: «Гитлер - освободитель от сталинского колхозного ярма. Значит - Гитлер друг крестьянина! Чего же ждать? Пойду к Гитлеру!»

V.

«Колхозное рабство кончилось! Свое хозяйство - на своей земле!» Это уже ключевая пропагандистская установка для мирного населения. «Позади - голод и нищета в колхозе! (над покосившимися избушками темная ночь, в небе горит черная звезда с надписью «СССР») Впереди свободный труд на своей земле! (избушки уже отремонтированы, поле вспахано, парень в картузе и с косой на плече машет рукой восходящему солнцу)».

Правда, уже в первые месяцы оккупации гитлеровцы столкнулись с, очевидно, неожиданным для них обстоятельством: оказалось, что из всех имеющихся форм устройства крестьянской жизни колхозная - наиболее эффективна и управляема. Уже к середине 1942 года тональность листовок на колхозную тему заметно меняется. Немцы пишут теперь о «новом колхозном порядке», благодаря которому крестьяне «будут иметь себе и своим детям несравнимо лучшую жизнь, чем при колхозном ярме». Уточняется: «Всякое беспорядочное отменение колхозного строя принесет вам только вред. Ждите, скоро и в ваш район приедет немецкий начальник земельного отдела, который вас ознакомит с новым аграрным порядком и будет давать распоряжения, что надо предпринимать. Продолжайте работу до его приезда без перерыва по-старому».

Зато - свобода. «Вы свободны! Избавлены от 24-летней ужасающей кабалы - от сумасшествия ложного учения коммунизма, - от нравов, разлагающих семью, от насильственных систем коллективизации, стахановщины и каторги, от эксплуатации партийными заправилами, большевиками и жидами, от вечного надзора и террора НКВД!»

Новая жизнь - новая во всем. Вот-вот русские дороги превратятся в немецкие автобаны. На листовке два рисунка: развязка на автобане и мужчины и женщины с лопатами, которые строят автобан где-то в России. «Хорошие дороги включат вас в состав великой новой Европы!» Слово «Евросоюз» еще не придумано, но объединенной Европе посвящены многие листовки. «24 года он (Сталин) орал - пролетарии всех стран, соединяйтесь! И вот они соединились!»: колонна солдат под флагами всех стран оккупированной Европы преследует трусливо скукожившегося Сталина. «Высшие достижения русского народа связаны с теми периодами его истории, когда он связывал свою судьбу с судьбой Европы… Большевизм отгородил русский народ непроницаемой стеной от Европы, стремился изолировать нашу родину от передовых европейских стран. В союзе с германским народом русский народ должен уничтожить эту стену ненависти и недоверия, должен построить новую счастливую Родину в рамках семьи равноправных и свободных народов Европы». Это уже из открытого письма генерала Власова «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом».

VI.

Еще одна важная задача геббельсовского ведомства - информационная поддержка, оказываемая угону советских граждан в Германию на работы. «Твой труд в Германии - уничтожающий удар по большевизму!» На фотографиях улыбающиеся женские лица, подписи - цитаты из писем. «Нам нравится в Германии, приезжайте вы тоже сюда, будем вместе работать». «Я люблю свою родину и знаю, что не могу лучше послужить ей, как работая в Германии».

«Германия - страна порядка, чистоты и труда. Твоя работа во время войны должна быть направлена к одной цели - уничтожению большевизма и капитализма. Нелегко дать вам представление о работе и жизни в Германии - ведь вам знакомы только большевистский террор, бесчеловечная стахановская система и неусыпная слежка чекистов. И здесь много работают, но работа эта - не подневольная! В чистых, светлых помещениях стоят машины самого современного типа, остроумные приспособления которых предохраняют рабочих от несчастных случаев. Каждому дается работа по способностям и познаниям».

Специальный буклет для женщин. «Тяжела была ваша доля при царе, помещиках и капиталистах. Еще тяжелей и безнадежней стала она при большевиках. Чего только вам не наобещали, а во что обратили вашу жизнь? С гордостью утверждают, что при большевиках тысячи женщин получили высшее образование. Тысячи! Даже если бы это были сотни тысяч, это до смешного мало. Ведь вас приблизительно 100 миллионов. Ваши большевистские палачи знают, что идеалы, которые они только обещали, полностью осуществлены Адольфом Гитлером. Они знают, что в Германии женщине так же, как и мужчине, открыты двери во все профессии. Когда убийца Сталин увидел, что он не в силах сдержать стихийный размах подлинного социализма Гитлера, им было приказано уничтожить все ваши запасы. Приказано сжечь города и деревни, чтобы у вас не было крыши над головой. Приказано взорвать все фабрики, чтобы вы не смогли заработать свой хлеб насущный. Сталин предпочтет видеть вас всех мертвыми, чем узнавшими правду и понявшими подлинный социализм новой Германии». На обороте маленький фоторепортаж о женском труде в Германии. Фотографии медсестры, модельера, актрисы, спортсменки и секретарши. «В Германии каждая женщина, если она старательна и способна, может достичь высокого положения!»

VII.

Можно долго спорить о том, на что похожи немецкие листовки времен войны - на «Правду» семидесятых, перестроечный «Огонек», газету «Не дай Бог», современную программу «Время» или сайт «Назлобу.ру». Исторические параллели - игра интересная, но все же не более чем игра, а пропагандистские приемы всегда и везде одинаковы. Пропаганда - почти точная наука, и шесть миллиардов немецких листовок на Восточном фронте, очевидно, самый масштабный лабораторный эксперимент в истории этой науки. Результатами этого эксперимента сегодня пользуется весь мир, в том числе и Россия.

Геббельсу принято приписывать фразу «Чем чудовищнее ложь, тем скорее в нее поверят». Фраза, конечно, красивая, но по крайней мере два недостатка у нее есть. Во-первых, не существует никаких документальных подтверждений тому, что Геббельс действительно ее произносил, а во-вторых - принципы геббельсовской пропаганды намного тоньше и сложнее этой, в общем, примитивной формулы. Ложь? А много ли ее в этих листовках с логотипом ШВЗ? Голод и нищета в колхозах - ложь? Правда. Надзор и террор НКВД? Тоже, очевидно, правда. Высшие достижения русского народа связаны с теми периодами его истории, когда он связывал свою судьбу с судьбой Европы? Ну да, а с какими же еще периодами? Тоже правда.

Многие такие листовки можно, смело раскавычивая цитаты, заверстывать в очередное издание «Архипелага ГУЛАГ»: ни читатель, ни, наверное, даже сам автор не заметит подлога, есть и текстуальные совпадения. Это обстоятельство, как известно, было одним из аргументов в пользу ярлыка «литературный власовец», которым уже сусловская пропаганда безуспешно пыталась заклеймить Солженицына. Пропагандистские клише, как матрешки, упаковываются друг в друга, и очень трудно, практически невозможно разглядеть в этом построении логический сбой.

Где больше правды - в брошюре «Для них уже кончилась война…» о счастье в немецком плену или в статьях Ильи Эренбурга и «Обыкновенном фашизме» Михаила Ромма? И то, и другое, и третье - пропаганда, в равной мере сочетающая в себе правду и неправду, преувеличения и недомолвки. Наше же к этой пропаганде отношение зависит не от пропорций правды и лжи в этих произведениях, а от совсем других вещей. Историческая неправота фашистской Германии бесспорна, и кому какое дело до того, что считавшееся в сорок втором «фашистской ложью» к восемьдесят седьмому стало «горькой правдой»?

В конце шестидесятых между либеральным «Новым миром» и консервативной «Молодой гвардией» случилась забавная полемика. Либералы утверждали, что эйнштейновская теория распространяется на все области человеческого знания, консерваторы возмущенно отвечали: «Как это на все? И на Великий Октябрь тоже? И на Ильича?» Время показало: относительно и в самом деле все. Даже Октябрь и Ильич. Абсолютной правды не бывает, по крайней мере на земле. А любые попытки доказать обратное - всего лишь пропаганда.

* ОБРАЗЫ *

Татьяна Москвина

Потому что мужа любила

Несколько почтительных слов земных о делах небесных

На краю света, в Санкт-Петербурге… «Постойте! - сразу нахмурится просвещенный читатель. - В Петербурге, насколько мне известно, существует по крайней мере двенадцать краев света! Какой вы имеете в виду?»

А я имею в виду Смоленский край света, расположенный в конце Семнадцатой-Шестнадцатой линий Васильевского острова, там, где по одну сторону не одетых камнем берегов речки Смоленки простирается Православное кладбище, а по другую - Лютеранское и Армянское.

Я здесь родилась и жила до семи лет - на углу Семнадцатой и Смоленки, в «поповском доме», скромном модерновом сооружении, украшенном всего лишь небольшими эркерами. Дом 70, квартира 29, второй этаж. Во дворе дома, куда выходит окно нашей бывшей коммунальной кухни, еще растет, накренившись, моя липа. А Смоленское кладбище - просто-таки моя детская площадка. О присутствии неба я безошибочно узнаю по светлому, ничем не омраченному чувству покоя в душе, и ехать за этим мне недалеко. Может быть, здесь мне и надо было бы жить. Но тогда некуда было бы ездить!

Смоленское православное кладбище, как все старинные петербургские погосты, более всего напоминает добротный парк в английском стиле, с могучими деревьями и живописными руинами склепов. О нем явно есть постоянное попечение: даже на могилках тех усопших, чьи даты жизни не предполагают живых родственников, всегда торчит какой-нибудь трогательный рукодельный цветочек. Чисто, благолепно и многолюдно: слева от храма виднеется часовня, где народ особенно густ и словно бы чего-то взыскует, переминаясь у стен.

Это часовня Ксении Блаженной, единственной женщины-святой XVIII столетия. Вклад Петербурга в творчество веры. Изрядный, заметим, вклад! Ибо Святая Ксения избрана народом для помощи в делах, о которых до нее не знали, кому и молиться.

Сведения о ее земной жизни поэтически скупы.

Ксения Григорьевна вышла замуж в 22 года за придворного певчего в чине полковника по имени Андрей Федорович Петров. Муж скончался, когда ей было 26 лет. Надев его полковничий мундир и объявив, что Андрей Федорович жив, а умерла как раз Ксения Григорьевна, раздав все свое имение и состояние, вдова начинает «странствие в миру», скитаясь по столице и нигде не ища приюта. Когда мундир истлевает, Ксения надевает красную кофту и зеленую юбку - или, по другим сведениям, зеленую кофту и красную юбку, - продолжая бродить, молиться, пророчествовать и, как постепенно замечают обыватели, приносить удачу своим расположением.

Помощь ее и при жизни, и в посмертии строго целенаправленна: она помогает в делах семейных, супружеских. Сводит вместе будущих счастливых супругов и расстраивает заведомо несчастные браки. Отводит беду от детей и шлет им удачу в полезной честной деятельности. Вдовы и незамужние девицы - ее паства: им она благоволит, с небесной прямолинейностью устраивая их судьбы в браке. Иди туда - и встретишь его; а этого гони - он злодей. Лавочники стали примечать благодатное воздействие посещений Ксении; вообще, приметливый народец эти лавочники. Куда зайдет - там налаживается торговля, а заходит только к честным, порядочным, так что нарочно зазывали, чтоб пошла добрая слава. Сама кирпичи таскала на строительстве церкви, пророчествовала. Земной ее жизни было около 70 лет, когда умерла, неизвестно, - где-то в начале XIX века.

Когда умерла, неизвестно, а где похоронена - известно? Как это?

Так. Примем на веру, что это именно Ксения, что ее останки покоятся в часовне на Смоленском кладбище. В делах веры доказательства не нужны.

Вдумываясь в сведения о жизни Ксении Петербуржской, я поразилась простой и очевидной мысли: Святой и Блаженной стала женщина, которая сошла с ума от любви. От любви к мужу.

Сошла с ума в житейском, обычном, земном смысле слова. В небесном - она была полна разума. Но мы ведь не на небе. Женщина, бродящая днем и ночью по городу в одежде покойного мужа и утверждающая, что она и есть Андрей Федорович, по меркам обыденности безумна. И сокрушила ее земной разум потеря любимого мужа. Все померкло, потеряло цену, утратило смысл. Андрей Федорович жив! Зовите меня Андрей Федорович, потому что его не может не быть, он не может умереть, пусть лучше я умру, а не любимый.

Любовь к мужу. Такое обыкновенное дело. Растет в быту, как крапива, повсеместно. Косой коси и пруд пруди.

Да-а?

Прекрасно; тогда быстренько приведите мне яркий убедительный примерчик - да хоть из великой русской литературы. Раз косой коси и пруд пруди.

(После паузы.) - Ну… Татьяна Ларина.

Татьяна Ларина, отшивая некстати загоревшегося Онегина, сообщает, что другому отдана и будет век ему верна. Любит же она Онегина - «к чему лукавить». Но есть супружеский долг, есть уважение к чувствам другого человека, и поэтому благородство натуры пересиливает фантомную возможность личного счастья. О любви к мужу речи нет.

(Пауза затягивается.) - Да, в общем… Толстой, Достоевский - мимо… Хотя, впрочем, княжна Марья… но, конечно, Анна Каренина всех забивает. А может, Островский?

Островский вообще самый солнечный русский писатель. Его мир - наилучший русский мир, это наша надежда на существование русского счастья. Но, как писал Зощенко, «что пардон, то пардон». В лучших пьесах самого солнечного писателя мы не найдем любви жены к мужу. «Банкрот», «Гроза», «Лес», «Бесприданница», «Без вины виноватые»… У него в финалах некоторых пьес бывает надежда на счастливый брак, когда девушка только собирается выходить за избранника. Есть любовь мужа к жене («Грех да беда на кого не живет», «Бешеные деньги»). Но любовь жены к мужу - страшная редкость. Мелькнет она только разве в исторической пьесе из быта XVII столетия «Воевода».

(Пауза длится долго.) - Это я вспомнил Чехова там, Булгакова… Да… В поэзии как-то тоже не очень. «Мне муж палач, а дом его - тюрьма». «Из логова змиева я взял не жену, а колдунью». «Скучала за стеной и пела, как птица пленная, жена». Как-то сразу вспомнилось.

Как раз у Чехова мы найдем один случай страстной привязанности жены к мужу: Сарра в пьесе «Иванов». Но какое это мучительное, горькое, тоскливое чувство, замешенное на ужасе близкой смерти и страхе потерять личную собственность (мужа). Сара и не видит, и не слышит его настоящего, не заботится о нем. Ты, дескать, подлец и гадина, но ты обязан быть со мной. А так самый распространенный вариант в литературе - женщина, состоящая в браке, любит другого.

(Торжествующе.) - «Старосветские помещики» Гоголя! «Русские женщины» Некрасова!

И это буквально все, что удалось найти. Правильно. И все-таки не забудем, что в героинях Некрасова сказались мотивы долга, общественного служения и протеста против тирании, многие из них, кстати, и мужей-то не любили; а чудесные гоголевские растения как-то и пола-то не имеют, их совместное нежное существование замешено на неколебимом быту и вековых привычках. Тогда как в истории Ксении Петровой мы видим страстную любовь молодой женщины к очевидно нестарому мужу, лишенную всяких «привходящих значений». Это супружеская любовь в чистом виде.

Поразвлекайтесь на досуге, отыскивая в искусстве лица любящих жен, - намаетесь и с кинематографом, и с театром. Вы найдете разве «Повесть о молодых супругах» сказочника Евгения Шварца, вещицу славную, которую не ставили никогда и нигде, и «Таню» Арбузова, которую ставили всегда и везде. Но в «Тане» обнаруженный героиней факт увлечения мужа другой женщиной перечеркнул все ее чувства. Для меня это бросает густую тень сомнения на ее любовь.

- В жизни-то было. Анна Григорьевна Достоевская, Вера Бунина. Было!

Было. Но в творчестве их мужей отразилось не сильно.

Есть, есть несомненный дефицит поэтически воплощенных образов любви жены к мужу. Когда требуется разыскать, спасти, обрести жениха - русские женщины идеального мира на высоте. Сто железных башмаков износят и каменные хлебы сгложут. А в браке начинают томиться и фокусничать. То ли в муках и боях обретенные женихи в мужьях оборачиваются гусями, а не лебедями, то ли сил богатырских у наших воительниц в избытке: не на мирную жизнь.

Но то идеальный мир. А реальный?

Не берусь судить да рядить, картина пестренькая и полосатенькая, и все же… глядя хотя бы на полки веселых вдовиц громокипящей современности… «Башмаков не износила!» - укорял принц Гамлет мамашу, выскочившую после смерти его отца замуж за братца Клавдия. А тут, можно сказать, и рулона пипифакса не истратив… Да еще статистика гадит: шесть разводов на десять браков.

Но то, чего нет на земле, - то и должно быть на небе! Ведь так?

Есть же у нас святая, ставшая святой из-за любви к мужу. Из-за любви, вмиг обрушившей в никуда все земные страсти и привязанности кроме одной. Есть та, что отказалась длить земной сон без любимого, с нею Божьим законом соединенного, повенчанного. Без своего полковника певчего (что-то изумительное: и полковник, и поет! идеал какой-то!). И юродивая в красной кофте силой поэтического творчества народа становится Заступницей любви.

Пишут записочки: всех возрастов дамы, есть девицы совсем неблагообразные, раскрашенные, в неподобающей одежде, и они пишут, вряд ли о супружеской именно любви умоляя; записочки всовывают в щели кладки часовни. Вся утыкана воплями в бумажках. Нужно! Тут, на этом месте, у людей болит!

Ведь и в делах любви, супружества подмога нужна и везение: а как же. Приданого нынче нет (вот кому мешало? Прекрасный был обычай - копить девочке приданое), стало быть, вся нагрузка - на личные качества. Внешностью не выйдешь, не повезет - и все, пропадай, жизнь. Какая страшная нагрузка на личные качества! И вот они стригут, бреют, выщипывают, красят, моют, худеют, наращивают - а потом бегут к своей Ксении. На бегу шарфиком замотав бедовую голову: в царстве строгости с непокрытой головой не принимают. Ну ладно. Ну, помаду сотрем, а потом сызнова намажем: у вас одно, а в миру другое, кто на меня без помады-то и взглянет?

Тут обнаружилось совсем смешное: оказывается, Ксению Блаженную избрали своей покровительницей трансвеститы. Нашли основание: она же в мужскую одежду переоделась, мужнин мундир носила. Стало быть, и у эдакой земной загогулины, как трансвеститы,- они считают, - есть свой кусок благоприятствующего неба, свой благожелательный святой. К трансвеститам могут вполне присоединиться и актрисы амплуа травести - отчего бы им тоже не получить клочок благожелательного неба? Раз уж завелась такая область Божьего попущения.

Завелась или нет? Царство строгости ценит Блаженную Ксению за одно, а народная молва за другое. Царству строгости важен отказ от мирского имущества и странничество, а людскому сердцу нужна вся поэтическая история Ксении целиком, с безумием от любви, мундиром Андрея Федоровича и деятельной послесмертной подмогой в делах супружества. А если небо к нам не сойдет, мы же станем штурмовать небо. И вот в культе Блаженной Ксении уже и не разберешь первоначального текста, так густо лежат на нем наслоения человеческой мечты.

Что мне нужно? Лишь одно:

Замуж выйти, стать женою.

Неужели и такое

Человеку не дано? -

печально недоумевала в зонге героиня Бертольда Брехта. Действительно, так просто: а вот не дано же, многим не дано. Счастье в браке - редкая птица. Никак не устроиться одними своими силами. Да и Ксения с мужем три года только пожила, а если бы двадцать? Кто знает? У Ксении Блаженной уйма работы: количество просьб по одному лишь Петербургу неимоверно, а ведь часовни и церкви Ксении стоят повсеместно. Святая, конечно, хлопочет. Те четыре брака из десяти, которые не распадаются и тихо накапливаются в глубинах ежегодной статистики, - вестимо, ее рук дело. Ксения-то помогает, но кто поможет Ксении? Осознаем грустный факт: земля более не питает небо святыми.

Да, и грязная, и грешная, и пропитанная кровью и пороками, - но другой почвы для произрастания святых душ у неба нет. Иссякнут источники святости и блаженства здесь - наступит острейший кадровый дефицит и там. И тот процесс, что превратил молодую столичную замужнюю жительницу Ксению Петрову в Блаженную Ксению, заглохнет, прервется. Останутся только наши вопли и просьбы. А кто, спрашивается, будет обеспечивать небо кадрами?

- Призываете нас стать святыми?

Ну, не так резко, граждане. Начнем с элементарной праведности.

Ведь чего нет на земле - откуда возьмется в небе?

Часовня стоит, свечечки горят, люди молятся. Ладно. Хорошо. Пришли в православную часовню, не к какой-нибудь ясновидящей Капитолине из тех, что обещает «приворожу мужа навсегда и насмерть, разлука с разлучницей вплоть до отвращения, гарантия 100%». Здесь гарантий никаких нет. Здесь покоится та, в чьей жизни все было просто и честно.

Мужа любила.

Потом овдовела.

Все раздала.

По миру пошла.

Дмитрий Быков

Имеющий право

1 июля исполнится сто лет Варламу Шаламову

Вероятно, русская литература - которую в этом смысле трудно удивить - не знала более страшной биографии: впервые был арестован в 1929 году за распространение ленинского «Письма к съезду», отсидел три года на Вишере, вышел, сел в 1937 году как троцкист, получил пять лет, в лагере похвалил в каком-то разговоре эмигранта Бунина и накануне освобождения получил еще десять; в пятьдесят первом был расконвоирован, но уехать смог только в пятьдесят третьем, с пятьдесят четвертого жил под Москвой, с пятьдесят седьмого - в Москве, печатался чрезвычайно скупо, а когда рассказы попали за границу, вынужден был в 1972 году опубликовать отречение в «Литературной газете» («проблематика «Колымских рассказов» давно снята жизнью»). Из-за этого отречения поссорился с любимой женщиной, остаток жизни прожил один. Страдал болезнью Меньера, приводящей к внезапным припадкам дурноты, головокружениям, обморокам, нарушениям зрения, слуха и координации. В семьдесят девятом был помещен в литераторский дом престарелых в Тушине. Там ослеп и оглох, закапывал себе в глаза зеленку, путая ее с глазными каплями; прятал в подушку сухари; никого не узнавал. Из дома престарелых его перевезли в интернат для психохроников, откуда живыми не выходят. Привязали к стулу и так везли, в январе, в мороз. Одели плохо, он простыл и умер от воспаления легких 17 января 1982 года, в год первого полного издания «Колымских рассказов» за границей (однотомник, правда, вышел в Лондоне в 1978 году, когда Шаламов уже почти ничего не видел).

Пытаешься отыскать какие-то проблески счастья в этой судьбе - и не можешь. Шаламов отучил от такого взгляда на вещи: отыскивать золотые крупицы - уже компромисс, попытка адаптировать жизнь, раскрасить ее до состояния переносимости. А этого нельзя, это бегство. В «Колымских рассказах», состоящих из шести самостоятельных сборников, нет ни единого оптимистического - да что там, ни одного хоть сколько-то утешительного, даже об освобождении сказано так, что не расслабишься. Описывая душный переполненный вагон, где все давятся, орут и грызутся, Шаламов замечает, что он-то и запомнился ему как первое счастье, «непрерывное счастье воли»; но если ЭТО видится счастьем - ясно же, от какого минуса отсчитывает человек? Шаламов в одном из стихотворений писал, что вынес все, что можно вынести, - и не преувеличивал. В разоблачении этих ужасов он шел все дальше. В первых рассказах еще как-то щадил читателя, «делал литературу», выводил себя под чужими именами. Впоследствии отказался от всякой беллетризации, часто повторялся, вдалбливая одну и ту же мысль, фиксировался на физиологии, переходил все границы, к которым привыкла целомудренная русская литература, ничего не стеснялся, докапывался до камня, до мерзлоты, до последней правды, отбрасывал любые утешения. У голодного человека нет ни иллюзий, ни абстракций. Он хуже зверя, ибо у зверя до последнего цел инстинкт - а тут и инстинкта нет: всем все равно. Последней умирает не надежда, а злоба. Злоба - самое живучее из чувств, Шаламов повторяет это несколько раз.

Он высказал некоторые вещи, за которые полагалось бы, я думаю, благодарить его вечно. Чего стоит хотя бы мысль о проклятии физического труда, о том, что любить его невозможно и что проповедь любви к нему есть омерзительная, циничная ложь. Или столь же крамольная мысль о том, что интеллигенция ни перед кем ни в чем не виновата и навязанный ей комплекс вины - такая же мерзкая спекуляция, как воспевание радостей труда. Или фраза о том, что лагерь с начала и до конца есть полное и абсолютное зло, растление, потому что страдание еще никого не сделало чище, а проповедники очистительной и воспитательной роли страдания заслуживают того, чтобы вечно проверять свою теорию на практике.

Или, наконец, потрясающие по силе ненависти «Очерки преступного мира», сорвавшие с блатоты все и всяческие маски, флер романтики, нимб героизма. Тут уж всем досталось за романтизацию блатных - от Горького до Сельвинского, от Каверина до Инбер. Ласковое блатное зверство описано у Шаламова с той же степенью пластической убедительности, с такой физической достоверностью, с какой описывал он разве что муки голода, - и после чтения Шаламова действительно хочется немедленно отрезать кусок хлеба и жадно сожрать, наслаждаясь хоть этим правом.

За все эти вещи, повторяю, следовало бы его поблагодарить низким поклоном. Но почему-то я встречал в своей жизни очень мало читателей, благодарных Шаламову. Человек пять, не более. Зато тех, кто его ненавидел, - сотни. Однажды мне случилось обсуждать новую книгу Солженицына с одним из талантливейших поэтов-ровесников. Солженицына он боготворил с юности. Я спросил о Шаламове. «Писатель с отмороженными мозгами», - прошипел друг сквозь зубы. Чувствовалось, что Шаламов уязвил его лично. И это чувство личной уязвленности каждый из нас хоть раз да испытал: мы злы на Шаламова за нанесенную нам травму - и полный, сознательный, демонстративный отказ ее уврачевать.

Ладно бы нам ее наносила Петрушевская, тоже любящая поставить вопрос о смысле жизни после особенно физиологичного сюжета, - но тут хоть можно отбояриться иронией: да ладно, она пугает, а мне не страшно. Сама небось жива-здорова, рисует розочки. Но Шаламов пугает, потому что имеет право. За ним стоит личный опыт, на этом опыте настаивает каждая его строчка. От него не отмахнешься - у него на все один ответ: вы этого не пережили, а я пережил. Это пережить нельзя, и потому никто не сможет верифицировать мой опыт, - но я выжил, чтобы рассказать, и потому вы будете верить мне и только мне.

Шаламов говорит не просто от имени миллионов погибших, но в некотором смысле от имени сверхчеловека, потому что человек не может выйти из ада; его выводы не подлежат обсуждению, а чтобы спорить с ним, надо как минимум обладать сравнимым опытом. Ни Чечня, ни Афганистан, ни советские лагеря семидесятых годов, ни блокада Ленинграда, ни смертельная болезнь такого права не дают: Шаламов в своей прозе сделал все возможное, чтобы внушить абсолютность и предельность пережитого им кошмара.

Жутко звучит, если вдуматься: единственный писатель в мировой литературе, которому нельзя возразить. Тоталитаризм в чистом виде. Даже с Данте можно спорить - все мы знаем, что ни в каком аду он не был, а Шаламов - был. С ним могут полемизировать только мертвые - иначе его опыт никак не превысишь; нет морального авторитета, позволяющего критиковать «Колымские рассказы». Допустим, православные критики Шаламова - а таких много - пытаются его третировать с высоты пережитого ими религиозного откровения. Очень хорошо, с ледяным спокойствием отвечает Шаламов, а где у вас гарантия, что вы со всей вашей верой не стали бы в пережитых и описанных мною обстоятельствах жрать человечину, закладывать начальству доходяг, чесать пятки ворам, отрекаться от Бога и родни, убивать за горбушку? Нет таких гарантий. Поэтому слушайте молча.

И тут возникает вопрос о цели, который, вообще-то, в таких случаях задавать не принято. Ну, самое простое объяснение - «чтобы это не повторилось» - отбросим сразу, потому что оно не работает. Это уже повторилось - в Камбодже, скажем, - и никакие рассказы Шаламова никого не остановили, потому что их там не читали. И в России - положа руку на сердце - все это может повториться запросто, сколько бы мы себе ни внушали, что интернет сделал закрытое общество столь же невозможным, как ядерная война. Не будем обольщаться: ядерная война возможна, а закрытое общество и подавно, и львиная доля нашего ужаса перед шаламовской прозой определяется именно тем, что в эту ее гипотетическую функцию - «предотвратить повторение» - никто в России не верит ни секунды. Читательский ужас тем и подогревается, что каждый шаламовский читатель прикидывает все прочитанное на себя - и понимает, что не выдержит.

Выдержать нельзя, Шаламов внушает это с тем же упорством, с каким, помнится, набоковский Фальтер уверял художника Синеусова (Ultima Thule) - мол, его тайна немедленно убьет любого, кто в нее проникнет. Если вы до сих пор не сломались, значит, вас плохо ломали, повторяет Шаламов каждой новой страницей. Ломаются все. И любой читатель отлично знает, что отнять у него свободу, права, доброе имя, работу, жизнь - при всякой власти остается делом одной секунды. Вряд ли какая-нибудь литература, хотя бы и высочайшей пробы, изменит эту ситуацию, являющуюся одним из условий исторического бытия России как таковой.

Но если не ради предотвращения - зачем он пишет?

Ведь естественная реакция всякого нормального человека была бы - нет, не забыть, но как-то, что ли, смягчить. Отыскать утешения. Придумать душеспасительный вывод: люди, мол, в любых условиях способны сохранить в себе человеческое и даже нравственно усовершенствоваться вследствие пеллагры. Закопать глубоко в память, в область сомнительного и как бы не бывшего все самое мучительное и физиологичное, то, о чем неприлично говорить и думать, все, чего в двадцатом веке быть не может… Шаламов поступает в точности наоборот. Он говорит с читателем о самом чудовищном, отвергая милосердные свойства памяти - анестезию, избирательность. Чего ради? Или в этом заключается единственная возможная аутотерапия - рассказать, выбросить из себя и тем избавиться?

Это тоже верно, потому что Шаламов сам о себе сказал: я, мол, человек злопамятный, добро помню сто лет, зло - двести. Такие люди, пока не отомстят, жить не могут. А Шаламов мечтал о мести, об этом - едва ли не сильнейшие его стихи: выпить из черепа врага, а там и умереть не жалко. Стало быть, он этими рассказами мстит. Но кому именно?

Вертухаи не читают прозу, десятники не мучаются совестью, Сталин умер, Берию расстреляли. Многие из тех, кто Шаламова арестовывал, судил и мучил в лагере, пошли его же путем - такие истории он приводит часто, с особым злорадством. Мстить Богу? Но какое дело Богу до литературы, и вообще от-бросим эти красивые слова, Шаламов в Бога не верит, на это у него тоже есть право, он сын священника, которому для спасения от голодной смерти пришлось разрубить и продать собственный крест. Об этом рассказ «Крест», единственный текст Шаламова, в котором сострадания больше, чем ненависти, потому что речь идет о родителях.

Может быть, Шаламов мстит литературе как таковой, всему традиционному русскому идеализму, романтическим представлениям о блатных, да и о человеке вообще? Это уже ближе к истине; но местью, конечно, его интенции не ограничиваются - именно потому, что отомстить никому нельзя, и Шаламов это знает. То, что случилось с ним и миллионами других, не отмщаемо, ибо непоправимо. А вот изменить концепцию человека - на это Шаламов замахивается, для этого он сделал больше многих. Это задача, ради которой можно пойти и на такое беспрецедентное унижение, как рассказ о собственной деградации, деменции, о собственном медленном распаде, прямом расчеловечивании, глубочайшем унижении: Шаламов не побоялся рассказать о себе все, о чем обычно умалчивают, - чтобы заработать право, главное свое право, чтобы под его правду о человеке нельзя было подкопаться.

Правда же эта, невыносимая для просветителей, убийственная для благотворителей, опровергающая все идеалы миссионеров, заключается в том, что никакого человека с большой буквы нет. Есть грязное и злое животное, и тончайший слой культуры, которым эту животность пытаются прикрыть, рвется при первом испытании. К трем лагерным «не» - «не верь, не бойся, не проси», по которым живет вся Россия, - он добавил новые бесчисленные запреты: не люби, не жалей, не прощай, не сострадай, не снисходи, не надейся, не плачь, не смейся… Все, что делает жизнь хоть сколько-то переносимой, а человека - хоть сколько-то человеком. И поди ему возрази: ведь он видел, как вся эта шелуха слетала с людей. Ты рот открываешь, чтобы робко предположить иные возможности, - а он ревет: че-во?! Вы в трюме парохода, идущего с материка, блевали трое суток во время шторма?! Нет? Молчать!

Как любить такого писателя?

Шоу, чьи парадоксы были поциничней уайльдовских, заметил как-то, что Уайльд вышел из тюрьмы точно таким же, каким попал туда, и это, в общем, справедливо: человек не перерождается в результате страданий, тайный генетический код личности так же неизменен, как отпечаток пальца, меняются только механизмы мимикрии. Уайльд и до тюрьмы сострадал несчастным и ненавидел насилие, откройте любую из сказок. Страшно сказать, но ведь Шаламов и до Колымы отличался абсолютной бескомпромиссностью, железной волей, фанатизмом, - лагерь его не изменил в этом отношении; такой, если сломается, умрет сразу. И шаламовские представления о человеке еще до лагеря были не особенно лестными - не то он сломался бы еще в Вишере, со своим-то бессолнечным, абсолютно трагическим мировосприятием. Если прочесть «Четвертую Вологду» или «Вишеру», можно увидеть, что его мир до всякого лагеря был безрадостен, аскетичен, а взгляд придирчив и недоверчив; со своей правдой о человеке Шаламов пришел в лагерь, а не вышел из него. Весь лагерный опыт лишь укрепил его в этой уверенности - и, так сказать, легитимизировал ее, дал автору статус пророка.

Любой, кто написал о лагере нечто иное, - скажем, Фрид, или Домбровский, или сам Солженицын, - по шаламовской логике, просто меньше страдал. Тюрьма вообще выполняет в русской литературе - начиная с «Записок из мертвого дома» - интересную миссию: верифицирует сказанное. Человек сидел, а стало быть, знает, что говорит. Каждый использует свой тюремный опыт для подкрепления собственной - априорной, сложившейся до тюрьмы - концепции мироздания. В заключении человек не меняется - напротив, становится тем, кем был с самого начала. Достоевский и Солженицын стали там великими религиозными писателями, Фрид и Домбровский - веселыми и стойкими гуманистами, мало верящими в религиозные утешения, но открывающими в человеке неисчерпаемые запасы прочности; Наум Ним, чья тюремная проза достойна стать в один ряд с шаламовской по изобразительной мощи, вынес оттуда веру в самоубийственность любого конформизма, Марченко - благодарность к интеллигенции и неофитскую веру в культуру. Синявский описал лагерь как страшную русскую сказку, Даниэль - как жестокое, но живущее по строгим правилам мужское сообщество вроде воинского или пиратского (Штильмарк вообще создал там пиратскую сагу, где во флибустьерских нравах легко угадываются блатные). Шаламов использовал свой нечеловеческий опыт как иллюстрацию своего нечеловеческого взгляда на вещи - сложившегося задолго до ареста и вполне логичного для человека двадцатых годов: старый человек должен быть уничтожен.

Узнаете? «Блатной мир должен быть уничтожен»: последняя фраза «Очерков преступного мира». Уберите «блатной», поставьте «старый» - тоже вечно романтизируемый, ностальгически приукрашиваемый. Антропологическая революция - вот чего взыскует Шаламов; он страстно мечтает о человеке, который сможет обходиться без любви, надежды, сострадания, помощи, культуры. Все отсечь. Оставить Криста - его протагониста, который всем взыскующим совета прежде всего советует оставить надежду. Шаламову лагерь дал право отрицать человека как такового - и непримиримо требовать чего-то иного; издали ему таким сверхчеловеком казался Пастернак, но вблизи, кажется, разочаровал.

Никому кроме Шаламова такого пафоса не простили бы: русская литература всегда была человечна и тем гордилась. Но ему не очень-то нужно прощение, он заранее выварился во всех котлах - а потому смог сказать свою правду, бескомпромиссную, как приговор трибунала. Человек, вернувшийся с Колымы, уж как-нибудь может не бояться полемики, критики и даже забвения. Плюс к тому никто, кажется, не оспаривает его огромного литературного дара: сама концепция «сверхлитературы» - или «сверхпрозы», - подхваченная впоследствии Адамовичем и Алексиевич, не могла бы существовать без шаламовского художественного результата, убедительного для любого скептика.

Есть вещи, о которых литература не имеет права говорить: нужно что-то иное. Абсолютно беспристрастное свидетельство. Проза, голая, как зэк в лагерной бане, как заключенные Освенцима, сваленные в хлорную яму. Проза, отказавшаяся от всего прозаического, о людях, лишенных всего человеческого. Шаламов это сделал, и это оказалось чрезвычайно сильно. Пусть эмоции, вызываемые его прозой, суть эмоции довольно простые, «первого порядка», а настоящую цену имеют, на мой взгляд, только более сложные - умиление, жалость, нежность, благодарность, бескорыстный восторг, - но ударить по голове можно и лопатой, предметом простым и надежным. Катарсиса такая литература не предполагает - но отвращение к человеческой природе внушает стопроцентно и не обещает никаких утешений типа «Автор все это прошел и остался человеком». Не остался.

В русской литературе XX века всего две книги, авторы которых не описывают, а на собственном примере демонстрируют, что такое распад растоптанного человека: «Вторая книга» Надежды Мандельштам и «Колымские рассказы» Шаламова. У Шаламова особенно наглядны этапы постепенного разрушения личности: в «КР-2» случаются оборванные фразы, необоснованные инверсии, бессмысленные повторы, композиционные провалы, бормотание безумца. К семьдесят второму году он был руиной и не побоялся сделать себя еще одной, самой наглядной иллюстрацией главного тезиса: проект «Человек» надо закрывать.

Правда, в Европе был писатель, очень на Шаламова похожий и все-таки отличный от него в главном: поляк Тадеуш Боровский, автор книг «Прощание с Марией» и «У нас в Аушвице». Там то же неверие в человека и тот же отказ от любых утешений. Но Боровский пошел дальше: он каждого выжившего поставил под подозрение. Раз выжил - значит, кого-то предал или чем-то поступился. С таким мировоззрением жить было нельзя, и он, уцелев в Освенциме, не уцелел в аду собственной концепции: выбросился из окна в неполных 28 лет. Шаламов поставил под сомнение всех кроме себя, - но в конце концов изобразил ад собственного безумия, так что кончил, в сущности, тем же, просто Боровский не дожил до интерната психохроников.

Странно, что в сегодняшней России Шаламов оказался востребован: его экранизировали, сделали сериал «Завещание Ленина» - несколько более мастеровитый, чем обычная телепродукция (как-никак Досталь), но не дотягивающий, конечно, до шаламовской антиэстетики, его чудовищной точности и ледяной ненависти. Это продукция уровня «Штрафбата», предыдущей работы Досталя, которую от неожиданности перехвалили, даром что она очень ходульна и безвкусна. А понадобился сегодня Шаламов, как ни странно, для очередного развенчания русской революции: картина ведь называется не «Гнусность Сталина», а «Завещание Ленина». Вот оно, получается, завещание-то. Вот что Ленин-то нам оставил, вот к чему с фатальной неизбежностью приводят любые попытки изменить общество и человека. То есть дихотомия наконец сформулирована: либо любите такую стабильность, какая есть, либо будет вам ГУЛАГ.

Авторам невдомек, что ГУЛАГ и есть изнанка стабильности: пока ТУТ была стабильность, ТАМ была Колыма. Шаламов привлечен для иллюстрации тезисов, стопроцентно ему враждебных: он весь стоит на жажде полной и окончательной революции, которая отменила бы прежнего человека как он есть, - а с помощью его дикого, не интерпретируемого в человеческих терминах опыта нам доказывают именно абсолютность и безальтернативность этого самого человека: шаг влево, шаг вправо - ГУЛАГ.

То есть и после смерти не повезло.

* ЛИЦА *

Киев бомбили, нам объявили

22 июня 1941 года

Воспоминания об одном воскресенье

Валентина Ивановна Стукалева, 77 лет

Когда началась война, мне было одиннадцать лет. Очень хорошо помню 22 июня 1941 года. В тот день мы с моим младшим братом решили пойти в гости к нашим бывшим соседям - раньше мы жили в коммуналке на Шаболовке, а потом переехали в другую коммуналку на 5-й Тверской-Ямской. Но старых соседей, семью Губаревых, мы не забывали - очень уж хорошие люди были. У них было четверо детей, ну и нас с братом Сергеем двое, итого шестеро детей в квартире. И в тот день, 22 июня, решили с братом отправиться к ним в гости. Помню, что день был солнечный, радостный. Мы приехали на их новую квартиру. Там среднему сыну, Андрею, дали немного карманных денег, чтобы он сводил нас - меня, моего брата Сергея и свою сестру Марусю - в кино. Андрею было четырнадцать или пятнадцать лет, и ему нас, маленьких, поручили опекать. И мы поехали в кинотеатр «Авангард». Я сейчас уже и не помню, что тогда шел за фильм, но настроение у всех было веселое и праздничное.

А когда уже вернулись домой, навстречу нам во двор вышел старший брат Андрея Митя, который сказал, что только что было выступление Молотова по радио насчет начала войны. И все как-то сразу изменилось, померкло, потускнело.

А через несколько часов за нами приехал папа. Но мы уже были совсем другими. Такое чувство, что за эти несколько часов мы все резко повзрослели. Даже сам город изменился. Когда вечером мы вернулись домой, многие окна были заклеены крест-накрест бумажными лентами.

Потом взрослые начали думать, что же делать с детьми. И нас стали вывозить из города в специальные лагеря в целях безопасности. Нас с братом родители тоже отправили в лагерь под Рязань, но мы недолго в нем пробыли - около месяца.

1 сентября, конечно, никаких занятий в школе не было. А позднее одна девушка, комсомолка Наталья, к сожалению, сейчас не вспомню ее фамилию, собрала нас, ребятишек, и организовала что-то вроде дружины. Подобные дружины в Москве и еще были, наша носила девятый номер.

Под штаб дружины отдали полуподвальный первый этаж дома Водопьяновых, как его тогда все называли, по 5-й Тверской-Ямской, дом 30. А внутри этой дружины у нас была такая «тимуровская команда», состоящая из двадцати пяти человек, которая работала каждый день. Наша семья жила в доме номер семь, а по соседству, в пятом доме, находился госпиталь Бурденко. И мы ходили туда, помогали, устраивали специальные дежурства, да много чего делали. Всего в нашей дружине было двести человек. Учебу тоже не бросали: в первую военную зиму к нам в штаб стали ходить учителя, старались собирать детей по всей Москве, чтобы не отставали по программе. У нас даже были кружки.

В двенадцать лет я стала начальником штаба. Мы старались организовать свою работу в точности, как Гайдар описывал в повести «Тимур и его команда». Про нашу дружину много писали, в «Пионерской зорьке» часто рассказывали про Зою Комаровскую. А в 43-м мне как начальнику нашей команды предложили выступить по радио и рассказать о работе дружины. Тогда только три дружины в городе, в том числе и наша, сдавали рапорт о работе самим командующим генералам. И вот мы поехали на радио, которое располагалось тогда в здании «Известий». Заходим внутрь, и я вижу Левитана! Мы все тогда жили его голосом. Я-то думала, что он огромный, а он оказался маленьким, щупленьким таким. Помню, что тот мой эфир слушали все наши ребята. У Толи Мерзликина мама даже что-то на кухне нечаянно сожгла: она готовила обед, а он ей кричит: «Мама, иди скорее сюда, наша Валька Федотова выступает!»

Из нашей дружины в войну никто не погиб, но с годами мы друг друга потеряли. Я даже думала обратиться в программу «Жди меня», чтобы их всех найти. Вдруг кто-то из них читает эти строки и, может, вспомнит меня, я тогда была Валя Федотова.

Юрий Дмитриевич Кузнецов, 85 лет

5 октября 1940 года Замоскворецкий райвоенкомат города Москвы призвал меня в армию. Войну я встретил под городом Ломжа, в пятнадцати километрах от границы с Польшей.

Мы были в летних лагерях, офицеры жили в ближайшей деревне, боеприпасов был минимум. Зимние квартиры, где на складах находились продукты, оружие, горюче-смазочные материалы, медикаменты, были в двадцати километрах от нас. Все это в первые часы войны и сожгли диверсанты, а также перерезали связь. Диверсантов было очень много, бывшие белогвардейцы, перед войной их много перешло через границу, вот они и проявили себя. В первый день войны я сам двоих таких поймал: одного сдал в комендатуру, второго застрелил.

Аэродром рядом с нами немцы сразу разбомбили, спасся только один самолет, на нем улетел дежурный офицер. Офицеры в то утро к нам из деревни только часа через три прибежали. А мы, солдаты, даже и не понимали, что произошло. Но в бой с немцами вступили! Правда, 23 июня нам приказали отступать.

Настроение у нас было приподнятое, пели песни, пока шли в колонне, думали, вот-вот - и война закончится нашей победой. Не понимали, почему отступаем, всякие мысли у солдат были, думали даже, что командиры совершили предательство. Политрук нам толком ничего не объяснил, а газеты не доставляли. На третий день поняли: авиаприкрытия у всего фронта никакого не было, солярка у тракторов, которые тащили пушки, заканчивалась, мы шли пешком, а немцы на танках да на мотоциклах, по сорок-пятьдесят километров в день они проходили - разве за ними пешком угонишься. Да и вооружение наше не шло ни в какое сравнение. У нас гаубицы 1910 года выпуска, на деревянных колесах, обитых железом, винтовки, а у них - автоматы, моторизованные части.

Неделю мы отступали организованно, вели арьергардные бои, но силы-то у нас не вечные были! Например, первый и последний раз мы поели горячую пищу перед переправой через Неман. Как сейчас помню вкус этой гречневой каши с мясом! Котелков у нас не было, нам ее накладывали прямо в каски.

А потом у нас закончились патроны. Немцы принялись расстреливать наши колонны - с воздуха, из танков, пушками, потом пустили на нас пехоту. Расстреливают нас, как куропаток, а мы не можем ответить. Несколько раз пытались пойти в штыковую атаку, но без патронов это было самоубийство.

В общем, где-то 2-3 июля отступление из организованного стало хаотическим. Части перемешались, кто-то стал уходить в леса, технику бросили. При этом немцы ушли далеко вперед от нас, и мы оказались фактически в их тылу. Это был, как я позже узнал, печально известный «мешок» под Минском, где триста тысяч наших солдат в плен попали. Стал и я лесными дорогами к своим пробираться. Пришел на один белорусский хутор, а крестьяне говорят: «Куда вы бредете? Оставайтесь с нами насовсем, урожай вот поспел, убирать пора».

У них уже были двое красноармейцев, их переодели в гражданское. Не знаю, что с ними стало, а я пошел дальше.

И где- то уже под Минском человек сто таких красноармейцев, как я, пришли к полю ржи. А тут как раз немцы на мотоциклах. Залегли мы в поле, но не помогло: немцы сначала стреляли, а потом пошли нас «собирать». Меня ранило в ногу, бежать не мог. Так я через две недели после начала войны попал в плен. Собрали нас тысяч десять пленных в чистом поле, огороженном колючей проволокой. Я, раненый, как-то выжил, молодой был, сильный, хотя немцы нас почти не кормили и даже воду редко давали. Потом погрузили нас в эшелон и повезли в Польшу. Вернулся я домой из плена только через четыре года.

Мария Петровна Кирюхина, 84 года

В нашей деревне, в шести километрах от Курска, не было ни репродуктора, ни радио, ни телефона, ни света - ничего. 22 июня к нам приехал на коне вестовой, объявил, что началась война, и велел всем мужчинам от восемнадцати до шестидесяти на следующий день собраться в курском военкомате. Стали собирать мужчин - узелочки, мешочки, - никто не уклонился и не убежал. Машин и автобусов не было - отправили мужиков в город на нескольких повозках. Мы бежали за ними километра два - кричали, плакали.

Только мы отправили их, как появились красноармейцы. Шинели собраны в колбаски за спиной, сами оборванные, в драных ботинках, в обмотках каких-то. Ни машин, ни танков. Ко мне подошел солдат и говорит: ты, сестричка, поживешь еще, вас-то немцы не тронут, а нам точно скоро погибать. Урожай мы не успели собрать, очень быстро все случилось. Есть было нечего - ходили в поле, собирали колосочки. Так наши, отступающие, на горке поставили пушку, и как увидят кого в поле - палят по ним; человек пять из деревни убили.

Через месяц после начала войны немцы стали бомбить Курск, и люди все потянулись к нам, в села; в нашем доме жило человек пятнадцать: родственники, знакомые, незнакомые. Курск потом скоро взорвали почти весь - чтобы врагу не достался. Эвакуацию провести не успели. Несколько дней была полная анархия, никакой власти. Пока немцы не пришли, мама с папой опасались, хотели бежать: мать была активисткой, отец работал председателем колхоза.

В октябре немцы пришли в Курск, а к нам пришли в ноябре. Мы все попрятались по погребам - думали, они нас сразу будут убивать. У нас в деревне было полно скота, который свободно гулял по улицам и выгону. Первым делом фрицы перебили всех гусей и кур. Если кто-то возмущался, его сразу расстреливали. А вот когда фронт отошел, появилась власть - старшина, староста и полицейские; это были в основном раскулаченные.

В школе разместили лагерь для пленных. Их там не кормили, печь не топили. Мы им бросали через проволоку свеклу и сырую картошку - они накидывались как звери, а немцы по ним открывали огонь. Зимой 1941 года они все там замерзли насмерть.

У нас ведь не только немцы стояли- были и болгары, и поляки даже откуда-то, но самые страшные были финны. Их мы больше всего боялись. Они звери были настоящие, мстили нам за финскую войну, видимо.

Просто так немцы не убивали, но и милосердия никакого к нам тоже не проявляли; оккупанты как оккупанты, хмурые и неразговорчивые. Около полевой кухни у них всегда толклись ребятишки, просили хлеба - фрицы никогда не давали. В нашей избе жил врач и с ним переводчик. И этот лекарь нам рассказывал, что у него жена и трое детей, что не хотел идти на войну, а здесь только потому, что верен фюреру. Он предлагал нам хлеб - но только в обмен на яйца и сало.

Немцы нас даже не агитировали -только полицаи все ходили и говорили, что власть большевиков закончилась. Были у нас и предатели. Поздней осенью над деревней сбили нашего летчика. Некоторые мои односельчане пытались его спрятать, но другие его выдали. И немцы его тут же расстреляли. Уже перед освобождением в деревню проникли четверо разведчиков - мы хотели их спрятать, но кое-кто донес. Их тоже расстреляли.

В феврале 1943 года деревню освободили. Предателей, полицаев, старшину - всех тут же поставили к стенке. А вот еды больше не стало - мы замораживали трупы убитых лошадей и потом готовили конину. Колосочки собирали снова. Правда, свои больше в нас не стреляли.

Михаил Иосифович Тамарин, 95 лет

16 мая 1937 года, будучи студентом пятого курса МИСИ, я был вызван на Лубянку и арестован, а 25 декабря 1937 года получил пять лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Так что начало войны я встретил в лагере Северного горно-промышленного управления Дальстроя, на прииске им. Берзиня возле поселка Штурмовое Магаданской области.

Конечно, никто из нас, примерно семисот заключенных лагеря, не знал о начале войны: у нас ведь не было ни газет, ни радио, а лагерная администрация нам ничего не сообщала. Я случайно узнал о нападении Германии на СССР только в конце июля от вольнонаемного банщика. А 28 июля 1941 года нас всех, кто проходил по 58-й статье, построили на плацу, объявили официально о войне и перевели в так называемый верхний лагерь, отдельный от бараков, в которых находились бытовики. И эти бытовики смеялись и кричали нам вслед, что нас как вредителей поведут на расстрел. Но обошлось - не расстреляли, а только на время изолировали да еще увеличили норму выработки на прииске.

Но никаких подробностей о войне мы все равно не знали. Что-то начали узнавать только осенью, ближе к октябрю, когда к нам в лагерь стали доставлять дезертиров, литовцев и поляков. Правда, поляки в лагере пробыли недолго, месяца два, а потом их в армию Андерса повезли. Тогда-то и возникла идея отправки на фронт политических. Мы же все коммунистами оставались! Но на моей памяти с осени 1941-го до лета 1942 года только один политзек смог уйти из лагеря на фронт - за ним приехала жена-майор с материка, и ей как-то удалось его вызволить. Мы ему все завидовали. Я лично три раза подавал заявления на фронт, но мне отвечали, что вредители там не нужны.

Блатные нашу идею отправки на фронт высмеивали, а «бытовиков» некоторых освобождали, отправляли в штрафбаты. Наша жизнь, конечно же, изменилась в худшую сторону - сократили питание, ужесточили режим. На сутки выдавали 400 граммов хлеба и горячую баланду. Самых ненадежных, в основном троцкистов, с началом войны потихоньку стали расстреливать. Троцкисты-то ведь самые идейные были, даже перед блатными не прогибались. Построят на поверку утром или вечером, выкликнут чью-то фамилию - и пропал человек. Помню, так вот расстреляли моего соседа по нарам Муралова, сына того Муралова, что проходил по делу Промпартии.

Стали работать ночью - а мы добывали золото, вручную рыли шурфы. Я как раз попал в ночную смену, что считалось большой удачей, потому что в темноте мы работали по 12-14 часов в день, а в дневное время была норма 16 часов. Правда, от работы в забое у меня развилась куриная слепота, а потому с работы и на работу меня под руки водили соседи по бараку. Блатные заменили бытовиков в качестве бригадиров. Ходили с палками, а потом вечерами хвастались перед своими, кто сколько политзеков побил за день. Блатные нас стали звать фашистами вместо «врагов народа».

К весне 1942 года из нашего отряда политзеков численностью двадцать девять человек выжил я один, остальные умерли. Да и я-то случайно уцелел, потому что умел играть на скрипке. Еще летом 1941 года блатной Борис Никольский решил создать оркестр. Отыскал инструменты. И всех он собрал - гитаристов, баянистов, -а скрипача все никак не мог найти.

И тут кто-то из блатных узнал, что я скрипач. Так я попал в оркестр. Но оркестр был - одно название, по вечерам перед блатными выступали. Потом, правда, стали выступать и перед лагерным начальством.

В 1942-м меня освободили из зоны, но уезжать из Магадана запретили, еще пять лет я там пробыл.

Рэма Борисовна Жохова, 79 лет

Я родилась в Севастополе и прожила там до семи лет. Потом мы с семьей переехали в Москву. В школу пошла в пять лет. В классе все были старше меня почти на три года. Дружила в основном с мальчиками.

22 июня 1941 года было воскресенье, я собиралась в пионерлагерь, складывала вещи. В 12 часов дня по радио сообщили о вероломном нападении фашистов. Все, и взрослые, и дети, выбежали на улицу. Многие сразу же помчались в военкомат, в основном это были мальчишки чуть постарше меня. Но их, конечно же, на фронт не брали. В Москве начали возводить противотанковые укрепления (надолбы, ежи), недалеко от моего дома был оборонительный рубеж. Первые налеты гитлеровской авиации на Москву начались только в июле.

Уже в августе 1941-го учеников младших классов эвакуировали в Рязанскую область. Ребят постарше, в том числе и меня, оставили в Москве. Мы дежурили на чердаках, гасили зажигательные бомбы. Там устанавливались бочки с водой, и нужно было быстро клещами схватить залетевшую под крышу бомбу и бросить в воду.

Нашу школу в том же августе срочно преобразовали в эвакогоспиталь. Из Яхромы и Дмитрова, где воевала 16-я армия, стали привозить по воде раненых в Северный речной порт. Тяжело раненных отправляли куда-то дальше, а тех, кто был не очень тяжело ранен, привозили в нашу школу. Девочки стали помогать санитаркам в госпитале. Приносили еду, сворачивали бинты, мыли полы в палатах. Потом, ближе к октябрю, раненых стало так много, что мы начали ездить в порт и помогали медработникам прямо там. Там же была столовая, которая работала круглосуточно. И мы почти круглосуточно трудились в госпитале. Вскоре рядом с Северным портом начали рыть окопы, и кроме помощи раненым стали носить еду солдатам из инженерных частей.

Когда фашисты подошли совсем близко к Москве, было решено увезти детей на восток страны. Нас погрузили на баржу, и с Южного речного вокзала теплоход «Яков Свердлов» повез нас сначала по Оке, а затем по Волге до города Вольск. Доплыли мы спокойно, не было совершено ни одного авианалета. В Вольске организовали школу-интернат, где и начались занятия. А нас, меня и еще пятерых мальчиков, как старшеклассников отправили в районное село. Утром мы шли учиться, а вечером - на курсы трактористов при МТС, так как за хорошую работу там нам давали талончики на хлеб.

Тогда каждый из нас хотел помочь стране в боях с фашистами. Мальчишки рвались на фронт, убегали, но их находили и привозили обратно. Я тоже хотела попасть на передовую и поступила хитрее ребят. Чтобы добраться до Москвы, мне пришлось обманывать милиционеров. Я говорила им, что еду к маме. Ехала в основном автостопом, поскольку я была маленькой, мне никто не отказывал в том, чтобы подвезти.

В общем, добиралась до Москвы девятнадцать дней.

Очутившись в Москве, я сразу пошла в военкомат, где мне жестко сказали, что фронт - это не ясли и даже не детский сад, и отправили восвояси. Но я не хотела возвращаться и тут же, не теряя времени, отправилась на станцию Лихоборы, где стояли военные эшелоны. Нашла вагон, в котором везли сено для лошадей, и спряталась в нем. Обнаружили меня только на станции Щигры Курской области. Все очень растерялись и не знали, что со мной делать. Я говорила, что хочу быть танкисткой, но мой юношеский пыл быстро охладили, объяснив, что попала я в самую что ни на есть пехоту. Возвращать домой меня не стали, а зачислили телефонисткой. Для этого мне пришлось наврать и к своим тринадцати годам прибавить еще три.

Сейчас, спустя 65 лет, из всего состава дивизии в живых осталась только я одна.

Евгений Данилович Агранович, 88 лет

В 1941 году я был студентом, только что закончил второй курс Литературного института. У меня гостил старший брат, приехавший с Дальнего Востока -он руководил там театром. Мы тогда жили в крохотной комнатке в начале Покровки, этот дом до сих пор стоит. Было прекрасное солнечное утро. Вдруг за окном раздались какие-то странные голоса - это было радио, оно говорило с какой-то необычной интонацией. Брат пошел на улицу, чтобы хоть что-то расслышать, а я сунулся к соседке. Она говорила с кем-то по телефону, очень взволнованно - не отрываясь от трубки, она сказала мне: «Война». - «С кем?» - «С немцами».

Брат первым делом послал меня за новой «тарелкой» - чтобы вся наша семья была в курсе происходящего. Я принес ее, а затем - ну, вы же понимаете, я был молодой поэт без единой опубликованной строчки - немедленно написал стихотворение и понесся в Студию эстрадного искусства (она располагалась на Берсеневской набережной) чтобы там его отпечатать на машинке. Студия была пуста, я оставил лист со стихами на столе и забыл о нем.

Вспомнить о нем мне довелось уже рядовым 20-го комсомольского отдельного истребительного батальона. Батальон был добровольческий: студентов тогда еще не призывали, потому что они ничего не умели. По идее, мы должны были ловить спекулянтов и диверсантов, разного рода лазутчиков и парашютистов. Немцы ведь как делали - сначала бомбили крупные города, а потом засылали обученных диверсантов, как правило, коренной национальности.

Самая первая награда - благодарность перед строем - была мной получена 22 июля, ровно через месяц после начала войны. Мой пост был у одного из подъездов Центрального телеграфа. В какой-то момент я увидел шпрунг - это такая прыгающая бомба, которая плюется во все стороны огнем. Она постепенно подкатывалась к окнам цокольного этажа телеграфа - а там архивы и перекрытия деревянные. И что с ней делать, прикладом по ней лупить? А все магазины вокруг были укрыты парусиновыми мешками с песком. Я вскарабкался на эту гору мешков, схватил один - он килограммов тридцать весил - и бросил его в «зажигалку».

А потом была оборона Москвы - моя дивизия была задействована в отражении армии Гудериана (военной науке он, как известно, учился в Москве). И это, я вам скажу, была перемена всех представлений. И наших, и противника. Мы в первый раз увидали, что у них, непобедимых, есть спины. Им впервые с их вторжения в Польшу набили морду. Морозец нам помог, конечно, - мы-то были у себя дома, а вот немцы замерзали. То тут, то там при контрнаступлении мы натыкались на обмороженные трупы фрицев.

И я хочу сказать настолько громко, насколько это возможно: победа была выкована в 1941 году. Миллионы пропавших без вести, «в списках не значащихся», солдат рассеянных частей - это они своей кровью задержали и измотали фрицев, которые проехались по Европе, это они сломали им хребет под Москвой. По воле Сталина они до сих пор остались без наград, их вдовы и дети не получили никаких льгот - они даже похоронки не получили, где хотя бы было сказано, что муж и отец погиб героем. Настало время низко поклониться этим неизвестным.

Я к немцам ненависти не чувствую. Я не то что не пристрелил, я по зубам не дал ни одному пленному. Он, бедный, дрожит, ему сказали, что русские его будут сейчас заживо резать, - а ему бойцы каши несут.

Записали Анастасия Гидаспова, Алексей Крижевский, Надежда Померанцева, Павел Пряников. Фото Виктора Борзых.

Павел Пряников, Денис Тыкулов

Мэр на час

Он создавал утопию на Красной Пресне. Теперь мечтает об утопии во всей Москве

Александр Краснов запомнился москвичам как создатель «альтернативной Москвы на отдельно взятой территории» - в Краснопресненском районе. Хождение во власть он осуществлял дважды, в начале и в конце 90-х. Оба раза «Республика Краснова» смогла продержаться недолго. Однако оставила неизгладимый след: глядя на нее из нынешнего времени, даже сам Краснов удивляется, что могло бы стать с Москвой и даже с Россией, перенеси федеральные власти его опыт на всю территорию страны.

- Вы застали время формирования новой России и даже сами участвовали в ее создании. Как в конце 80-х обычный московский интеллигент мог попасть во власть? Как вы туда прорвались?

- До конца 80-х годов я был нормальным человеком, далеким от политики. Окончил геологоразведочный институт. Работал начальником партии, руководителем экспедиции. Занимался прокладкой трубопровода из Каспия в Чечню, который сейчас пытаются возродить, подземным строительством, строил транспортные туннели на Кавказе, на БАМе, работал на метрострое. Однако 89-й год всколыхнул многих, в том числе и меня. В политику я попал через движение за экологию и защиту окружающей среды. В то время была у нас в районе общественная организация «Студенец», которая боролась за сохранение Краснопресненского парка, - я в ней занимался экспертизами. На определенном этапе мы поняли: чтобы чего-то добиться, кому-то из нас надо избираться в районный совет. Выдвинули меня. Ну, надо так надо! Пошел, избрался (кстати, я никогда не был членом КПСС). А там уже сработала логика борьбы, которая привела к тому, что надо было бороться за пост председателя районного совета. Снова победил. В результате я оказался во главе Краснопресненского района. Ничего в то время не знал ни о самоуправлении, ни коммунальном хозяйстве. Чтобы соответствовать должности, приходилось все понимать по ходу дела. Работал по шестнадцать часов в день. И это мое активное самообучение принесло плоды. Уже через четыре месяца меня избрали председателем совета председателей районных советов - была в то время и такая организация.

- В то время и первые экономические, и первые политические эксперименты новой России проходили как раз на территории Красной Пресни.

- Главным среди наших достижений того времени, с 90-го по 93-й год, я считаю знаменитый указ Ельцина о свободной торговле. Он был написан нашими руками. Наверное, многие помнят пустые прилавки магазинов. Чтобы переломить ситуацию и как-то спасти людей от голода, власти Краснопресненского района приняли решение о безлицензионной, беспошлинной торговле на его территории. Это была своеобразная амнистия: человек, например, мог даже украсть мешок муки, приехать в наш район и свободно его продать. Для того чтобы открыть эту товарную интервенцию, мы серьезно помучились. Естественно, МВД и все товарные организации были против - у них урвали сладкий кусок. У исполнительной власти случались перманентные конфликты с торговцами: нам приходилось постоянно ездить, чтобы выручать последних.

Кроме того, мы отказались помогать Краснопресненской плодовоовощной базе. Была такая традиция: посылать профессоров, инженеров и студентов отбывать трудовую повинность на этой базе, при этом на ее финансирование уходила четверть районного бюджета. С какого бодуна надо было ей помогать, если морковь или свеклу база продавала за деньги, а не раздавала неимущим? Почему кто-то должен был на нее работать? Эти вопросы, кстати, стали поводом для нашей первой склоки с Лужковым, который в то время был первым замом председателя Моссовета и по старой памяти курировал столичный агропром. Наше решение его очень возмутило: стоял крик, шум и гам, сыпались обвинения в том, что я оставлю район без брюквы…

- Но у власти находился Гавриил Попов. Как он реагировал на ваши конфликты с Лужковым?

- Попов был у власти формально, работал не более двух-трех часов в день, то болел, то уезжал. Очень боялся общаться с людьми. У него была кличка Ежик в тумане, и он ей полностью соответствовал. Реально уже в то время власть находилась в руках Лужкова.

- В 1993-м вы поддержали верховный совет. Как же вы перешли от поддержки Ельцина к противостоянию с ним?

- В 1991 году я был на стороне Бориса Ельцина. У него были разные эпохи: до 1993-го он числился революционером, прогрессивным политиком, а после растрела Белого дома запил и занялся какими-то жульническими указами о передаче воды из одного ведомства в другое. Это были совершенно разные люди и разные подходы. До 91-го года я его активно поддерживал: штаб поддержки Ельцина располагался в нашем районе, в связи с чем у меня были устойчивые контакты и с ним, и с Травкиным. Но настало время, он серьезно запил, и в Белый дом стало просто противно заходить. Пьянки-гулянки, интриги. В результате конфликт с Верховным Советом. Позже его состав начали называть красно-коричневым, но ведь ничего не изменилось. Это были те же люди, которые еще совсем недавно активно поддерживали Ельцина. И когда в 93-м году противостояние перешло в вооруженный конфликт, я был на стороне Верховного Совета. Просто потому, что, на мой взгляд, эти люди были правы.

- Их правота достаточно спорна. Ситуация дошла до вооруженного конфликта, а вы стали в итоге мэром Москвы.

- В данном случае я делал все что мог, чтобы обойтись малыми жертвами. В частности, отговорил Руцкого штурмовать мэрию. Я шел с толпой демонстрантов по Арбату, и вдруг начали стрелять со стороны мэрии. Как сказали мне знакомые милиционеры, там засел снайпер, и софринской бригаде уже отдан приказ о начале штурма здания. Буквально вырвал у милиционеров рацию, связался с Руцким и упросил его не делать этого. Объяснив ему, что нужно просто перекрыть выход, а снайпер не будет ждать, когда его разорвут на части, он уйдет (собственно, так он и сделал). На следующий день мне позвонил Руцкой и предложил пост мэра. Отступать было некуда, я уже завяз в драке, так что, естественно, согласился.

Правда, городом я правил один день и все это время спасал своих противников, сотрудников мэрии, от собственных союзников, баркашовцев. Распихивал втихаря по домам, давал сопровождающих. На следующее утро начали расстреливать Белый дом, а нас не штурмовали. Более того, к мэрии подошла колонна нашей районной милиции, сотрудников мэрии закрыли бронежилетами и вывезли за пределы территории боевых действий. По крайней мере, со мной этично обошлись.

- После 93-го года вы попали в опалу, потом снова смогли вернуться во власть - и снова в опалу. Этот же путь прошел и Руцкой. Это закономерный итог деятельности инакомыслящего чиновника в России?

- Мне долго не удавалось прийти к власти. На выборы меня не пускали, обычно снимали или фальсифицировали результат. Создал партию научно-технической интеллигенции, маленькую, но интеллектуальную. Когда нет сил кричать или рычать, нужно хотя бы пищать. В 1999 году у меня все-таки получилось попасть в депутаты районного собрания. И одновременно с этим Верховный суд России принял решение о том, что глава управы должен быть депутатом, и его нужно избирать. Мне снова повезло. Как только решение суда было принято, действующий глава управы, мой приятель, подал в отставку и ушел заместителем префекта в другой округ, а меня избрали на его место. И до 2003 года я вновь управлял районом. В то время мы провернули следующее: узаконили взятки, которые получали чиновники, перенаправив их в бюджет района. То есть, например, застройщик залепил лишний этаж. Как поступает нормальный чиновник? Он предлагает узаконить лишнюю площадь за взятку. Но ведь с лишним этажом возрастает нагрузка на город, на его инфраструктуру. В нашем случае бизнесмен тоже платил деньги за согласование незаконно возведенной площади, однако эти средства получал уже не конкретный чиновник, а городской бюджет. То же самое было в торговле, ЖКХ и других сферах. Правила игры те же самые, что и с взятками. Мы торговались с буржуями, они обвиняли нас в том, что много берем. Но торги проходили публично: при депутатах, при прессе. В результате наш бюджет стал расти как на дрожжах. Если в других районах он составлял примерно 50 млн рублей в год, то у нас - около 1,5 млрд. А когда у тебя есть деньги, жить гораздо проще. Мы подняли зарплату бюджетникам - сначала чиновникам, а потом и врачам, учителям, воспитателям. В 2003 году городом был принят закон о местном самоуправлении, который многие называют антикрасновским. После чего события 1993 года повторились: районная управа была захвачена ОМОНом, меня вывели из здания. Теперь, собственно, сижу, жду третьего прихода.

- Сейчас вы вне политики, вне власти, обычный правозащитник, каких тысячи по России. А у каждого правозащитника, как известно, свой рецепт спасения страны. У вас он есть?

- Я сейчас занимаюсь тем, чем занимался Робеспьер, когда шел к власти, - проповедничеством. Сегодня не надо рваться к власти, занимать конкретные должности. Надо по крупицам изменять сознание людей.

На Россию я не замахиваюсь, тут бы с Москвой справиться. В частности, у меня своя теория решения транспортной проблемы. За последние десять лет построили две серьезные дороги: реконструировали МКАД и запустили Третье кольцо. Все! На этом развитие дорожной сети столицы закончилось, все остальные работы - это латание старых дырок.

- Как бы вы решили эту проблему?

- Наш город построен по радиально-кольцевой схеме. И все кольца должны быть замкнуты. Однако если ехать по Бульварному кольцу, то оно разорвано в районе храма Христа Спасителя. Кроме того, город лишили Манежной площади - по ней ведь не только демонстрации ходили, она выполняла функцию транспортного узла, едва ли не крупнейшего в стране. С нее можно было проехать в любую сторону, и она никогда не была забита пробками, даже в часы пик. Ее вывели из оборота.

Я считаю, что, во-первых, Бульварное кольцо должно быть замкнуто, а внутри должны курсировать только электромобили и общественный транспорт. Для личных автомобилей проезд внутрь Бульварного кольца должен быть закрыт. Приехал человек с багажом или товаром, взял электромобильчик, переехал куда надо и сдал на любую из существующих стоянок. Чисто, недорого, экологично.

Во- вторых, все развязки Бульварного, Садового и Третьего колец с радиальными трассами должны быть улучшены. В-третьих, сами радиальные трассы должны быть расширены, с них должны быть сняты светофоры и разрешено скоростное движение.

Кроме того, нужно реконструировать все набережные. Ведь, по сути, они являются полутуннелями, так природой заложено. Во многих городах мира набережные сделаны бессветофорными. Причем с одного берега движение в одну сторону, с другого - в другую.

Еще одно преступление против города - фактическая ликвидация трамвайного транспорта. В Европе 60-х трамвайные линии тоже ликвидировались - ради расширения автодорог. Но в 80-е там спохватились, поняли свою ошибку и были вынуждены снова вводить трамваи: новые, бесшумные, с линиями, изолированными от автомобильного транспортного потока. Трамвай - городской транспорт будущего.

- Помимо транспортной острой проблемой является жилищная. Население города непрерывно растет, жилья строится все больше и цены на него все выше, а квартир все равно не хватает.

- В Москве сейчас прописано 10,5 млн человек. Вместе с мигрантами и приезжими из Подмосковья - 15 млн. Если темпы увеличения города останутся прежними, через десять лет тут будут проживать 20 млн человек. И в ближнем Подмосковье еще 10 млн. А Москва рассчитана на комфортное проживание 5-6 млн человек. Это не мой домысел, это расчеты ученых. При советской власти руководители города соглашались с этой пороговой цифрой и, как могли, сопротивлялись бесконтрольному росту Москвы. В конце концов, вся инфраструктура города - общественный транспорт, коммуникации, площадь зеленых насаждений, число школ и больниц, количество муниципальных работников - была рассчитана максимум на 6 млн человек. И на эту инфраструктуру, городское хозяйство, территорию посадить 15 млн!

Мое мнение: жилищное строительство в Москве должно быть полностью прекращено. За исключением тех случаев, когда нужно снести аварийный дом, а на его месте возвести новый, пусть немного большей площади. В Москве достаточное количество квартир на вторичном рынке, чтобы люди могли улучшить свои жилищные условия.

А еще надо создавать экономические предпосылки к тому, чтобы люди уезжали из Москвы - например, на Дальний Восток; поощрять этакое экономическое казачество. Давать им там бесплатно землю, беспроцентные кредиты, освобождать от налогов, организовывать совместные экономические зоны с японцами и американцами. Тем более что Тихий океан -это Средиземное море XXI века, центр экономической активности. Через тридцать лет москвичи будут завидовать уехавшим.

И никаких «Москва-Сити» и прочих офисных даунтаунов: в Москве нет таких территорий, куда одновременно могли бы приезжать 100-200 тыс. клерков. Нет подъездных путей к ним, мест для парковки. Эти башни должны быть разбросаны по окраинам города. В центре Москвы максимально допустимая площадь офисных центров 10 тыс. кв. м, только тогда они не уродуют городскую среду и одновременно позволяют клеркам быстро и удобно добираться до них.

- А как же программы доступного жилья, различные социальные программы?

- Я с трудом представляю себе, чтобы бывший мэр Нью-Йорка предложил увеличить объемы жилья, возводимого на Манхэттене: его бы быстро препроводили в ближайшую психиатрическую клинику. У нас же, когда хочется что-то своровать или посадить на хлебную должность своего человека, всегда прикрываются народом, это особенность нашей самобытной психологии. По-хорошему, начинать надо как раз с изменения умов и подсознания нашего народа. Тогда и пробки, и очереди на жилье, и чудовищная перенаселенность Москвы сами рассосутся.

АНКЕТНЫЕ ДАННЫЕ

Краснов Александр Викторович родился 31 октября 1956 года в Москве. Русский. Родители - инженеры. Мать работала в КБ Яковлева, отец - в НИИ «Фазотрон».

В 1973 году поступил в Московский геологоразведочный институт (МГРИ) им. С. Орджоникидзе, который окончил в 1978-м, получив специальность «горный инженер-геофизик». Поступил на работу в МГРИ младшим научным сотрудником. Через два года ушел работать в «Главтуннельметростроя». В 1990-1993-м и 2000-2003 годах - глава управы Пресненского района. В октябре 1993 года приказом Александра Руцкого был назначен мэром Москвы.

* СВЯЩЕНСТВО *

Благоверная Великая княгиня-инокиня Анна Кашинская

25 июня (12 июня по ст. ст.)

Жизнь святой Анны Кашинской - поразительный пример того, как человек, потеряв в своей земной жизни все самое дорогое, сохраняет неколебимую твердость духа, смирение и веру. На долю этой женщины выпало столько личных трагедий, что, кажется, перенести все это, оставаясь в здравом уме и присутствии духа, просто невозможно. Но вера творит чудеса, и биография княгини Анны - одно из таких чудес.

Княжна Анна, дочь ростовского князя Димитрия Борисовича, в 1294 году вступила в брак с тверским князем Михаилом.

Через два года после свадьбы Анны и Михаила сгорает дотла княжеский дворец вместе со всем имуществом.

Вскоре после этого во младенчестве умирает первый ребенок княжеской четы - дочь Феодора.

В 1318 году Анна теряет мужа. Это стало следствием затяжного политического конфликта между князьями Михаилом и Георгием (Юрием) Даниловичем Московским за обладание Тверским великокняжеским престолом. Потерпев военное поражение, Георгий оклеветал Михаила перед ханом Узбеком. Анна проводила своего мужа в Орду, зная, что его ждет там верная смерть. Так и случилось: князь был зверски замучен ордынцами. Впоследствии он был причислен к лику святых.

С годами несчастья множились. В 1325 году Анна потеряла старшего сына Димитрия Грозные Очи. Будучи в Орде, он встретил Георгия Московского и убил его, отомстив за гибель отца. За этот поступок Димитрий был казнен ханом.

В довершение всего погибли второй сын Александр и внук Феодор. Как и старший сын Димитрий, они приняли мучительную смерть в Орде - им отрубили головы, а тела разъяли по суставам.

Потеряв практически всех своих близких, Анна приняла монашеский постриг. Сначала она подвизалась в Твери, потом младший сын Василий уговорил ее переехать в специально для нее построенный монастырь в городе Кашине. Здесь она и преставилась в 1368 году.

Довольно быстро имя княгини Анны забылось. Так продолжалось до 1611 года, когда во время осады Кашина литовскими войсками один из местных клириков сообщил народу о явлении ему княгини Анны как небесной покровительницы города.

Сведения о народном почитании княгини Анны и многочисленных чудесах, совершающихся у ее гробницы, дошли до Москвы. На Соборе 1649 года было решено причислить Анну к лику святых.

А дальше произошло нечто из ряда вон выходящее. Череда несчастий, преследовавшая княгиню в земной жизни, как будто бы продолжилась после ее смерти и прославления.

В 1677 году патриарх Иоаким созвал в Москве собор, на котором запретил почитание святой Анны ввиду якобы разногласий между ее житием и летописями (дальнейшие исследования показали мнимость этих разногласий). Истинная причина была в другом. В разгар раскола Анна Кашинская стала чем-то вроде знамени старообрядцев. На иконе святая Анна изображалась с рукой, сложенной для двуперстного крестного знамения. Таким образом, икона становилась как бы дополнительным аргументом в пользу раскольников, что для тогдашнего церковного начальства было недопустимо.

Так ради сиюминутных церковно-политических выгод было совершено нечто невозможное с точки зрения нормальной церковной жизни - «деканонизация» святой.

Правда, народ все равно продолжал почитать святую Анну. Кашинское духовенство и миряне неоднократно обращались к Синоду с прошением восстановить ее почитание. В 1908 году Синод вынес соответствующее определение.

Сегодня Анна Кашинская - одна из наиболее почитаемых и, если так можно выразиться, популярных русских святых. Ее именем даже называется минеральная вода, которой бойко торгует одно из кашинских предприятий. Мощи святой Анны покоятся в Воскресенском соборе, огромная белая колокольня которого видна из любой точки этого уютного древнего городка.

Подготовил Дмитрий Данилов

Преподобный Максим Грек

4 июля (21 июня по ст. ст.)

Максим Грек (в миру Михаил Триволис) родился в городе Арта (нынешняя Албания) около 1470 года в богатой греческой семье, которая обеспечила ему прекрасное образование. В 1505 году, после долгого пребывания в Италии, обучения в тамошних университетах и послушничества в католической обители, Михаил возвращается в лоно православия и принимает монашеский постриг в Ватопедском монастыре на Афоне с именем Максим. Далее следуют десять лет послушания, молитвенных и научных трудов. Свое сорокалетие Максим встречает опытным, уважаемым монахом, признанным носителем книжной мудрости.

И тут все резко меняется.

Великий князь Василий III, разбирая кладовые своего дворца, обнаруживает множество греческих книг, привезенных еще Софьей Палеолог. Из Москвы на Афон отправляется посольство с просьбой командировать кого-нибудь из ученых иноков для переводческой работы. Афонское начальство останавливает выбор на Максиме. Изначально речь идет о временной командировке. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

В 1518 году Максим прибывает в Москву. Сразу же было дано первое задание: перевести Толковую Псалтирь. Максим тогда еще не знал славянского языка. К нему приставили двух лучших московских толмачей, знавших латынь, - Димитрия Герасимова и Власа, а также двух переписчиков. Схема работы была такая: Максим устно переводил с греческого на латынь, толмачи переводили сказанное на славянский, а переписчики записывали. Работа шла днем и ночью: царственный заказчик поторапливал. Представив князю результат своего труда, Максим попросил отпустить его обратно на Афон. Ответом была просьба-приказ остаться и попереводить еще. У Максима не было выбора, и он продолжил работу. К тому же он понял, что его русские братья по вере нуждаются в переводах церковных книг, и воспринимал свое пребывание в чужой стране как послушание, данное от Бога.

Своей ученостью Максим Грек быстро снискал себе огромный авторитет. Но он не только переводил книги. Как человек со стороны Максим позволял себе вещи, которые, по здешним понятиям, позволять себе не следовало. Во-первых, он резко обличил Василия III за развод с законной женой Соломонией (из-за ее неплодства) и женитьбу на Елене Глинской. Дальше - больше. В то время разгоралась полемика между иосифлянами и нестяжателями, и Максим выступил на стороне последних, поддержав преподобного Нила Сорского и осудив практику монастырского землевладения, чем окончательно восставил против себя церковные и светские власти.

В результате на соборе 1525 года Максиму было выдвинуто абсурдное обвинение в… порче церковных книг. Поводом стало то, что при переводе с греческого Максим вносил в старые славянские тексты значительные уточнения - собственно, в этом и был смысл его работы.

Наступили долгие годы заключения - сначала в Иосифо-Волоцкой обители, потом в тверском Отрочьем монастыре. Все это время Максим провел безвыходно в тесной сырой келье, страдая от холода и голода. Пребывание в этих чудовищных условиях не сломило подвижника. Он написал сам для себя утешительную проповедь, начинающуюся словами «Не тужи, не скорби и не тоскуй, любезная душа, о том, что страдаешь без правды…», и повторял ее каждое утро. Куском угля на стене кельи Максим написал канон Святому Духу. Этот канон и сейчас читается в православных храмах в Духов день.

Царь Иоанн Васильевич Грозный, которого принято считать злодеем, все же совершил некоторое количество добрых дел. Одно из них - освобождение Максима Грека из заточения, в котором тот провел около пятнадцати лет. На родину его так и не отпустили, зато разрешили поселиться в Троице-Сергиевом монастыре. Здесь он и преставился в 1556 году и был погребен около Духовской церкви. И только в 1988 году этот великий греческий ученый, ставший великим русским святым, был канонизирован Русской православной церковью.

Подготовил Дмитрий Данилов

* ГРАЖДАНСТВО *

Олег Кашин

Ставропольский иммунитет

Город, который не хочет быть Кондопогой

Конечно, это самая выдающаяся форма журналистского везения - случайно оказаться рядом с милиционерами именно в тот момент, когда в их руки попадает тот, кого вот уже который день ищет вся милиция России. Получается, мне повезло.

I.

Ночь, Ставрополь, парк Победы - большой лесной массив посреди спального Промышленного района. На центральной аллее - летние кафе с преимущественно географическими названиями («Сан-Ремо», «Сен-Тропе», «Ницца», «Флорида» и так далее), аттракционы, танцплощадки, киоски с молочными коктейлями, которые здесь называют моктейлями, и с пивом, караоке: публика гуляет, постепенно расходясь по домам. Но это центральная аллея, а сверни чуть в сторону - темно и безлюдно, только глухонемая старушка бродит среди деревьев, собирая бутылки. Из парка к жилым массивам улицы Ленина (самой длинной в городе - она проходит через весь Ставрополь с севера на юг) ведет темная аллея, которую местные жители называют раздевалкой, потому что именно по дороге из парка наиболее велик шанс быть ограбленным. Правда, сегодня в «раздевалке» спокойно: аллею патрулируют сразу два милицейских наряда. Ставропольская милиция уже две недели на усиленном режиме несения службы. Еще четыре наряда - непосредственно в парке. Могло быть и больше: в начале июня среди множества слухов, ходивших по Ставрополю, самый, наверное, красочный заключался в том, что именно в парке Победы нерусские (это такой ставропольский милицейский новояз - термин «лицо кавказской национальности» больше не существует, в протоколах пишут «нерусские». Термина «русские», однако, тоже больше нет - есть «славяне») распяли на садовой скамейке девушку-славянку, а потом перерезали ей горло и выпили кровь.

II.

Майор Николай Гамов из Промышленного ОВД - кто-то вроде разводящего. Майор Гамов ходит по парку и принимает рапорты младшего состава о зафиксированных происшествиях. Поскольку режим усиленный, с Гамовым тоже ходит проверяющий - майор из краевого УВД (он просил его фамилию не публиковать, поэтому пускай будет майор Петров). С ними по парку гуляю я.

То есть на самом деле мы уже полчаса как не гуляем, а просто сидим на скамейке в темном углу: ни в парке, ни в районе вообще ничего интересного не происходит. Самое серьезное происшествие - случай на танцплощадке, о котором майору Гамову рассказала старший лейтенант Олеся, старшая по наряду, дежурящему у выхода из парка. Случай, впрочем, неинтересный: какая-то дурочка пошла танцевать, а сумку оставила на кресле в кафе. Вернулась- сумки нет. Вот такая история, а больше ничего, достойного внимания.

Поэтому мы сидим на скамейке и слушаем по рации (позывной - «Пенза») дежурную часть, транслирующую всем нарядам вызовы по «02». Вызовы все как на подбор дебильные: какой-то женщине соседка зачем-то льет воду на подоконник, другую женщину хозяева выгнали из съемной квартиры, хотя она только вчера заплатила за месяц вперед, у какого-то мужчины за стеной громко играет балалайка, а время уже позднее и шуметь нельзя. Самый хит, конечно, - вызов с улицы Ленина: «Сосед отрезал себе голову, поставил ее мне на балкон, голова курит, дым идет в комнату, помогите!»

Единственный раз, когда оба майора заметно напряглись, - это когда в каком-то дворе собрались человек двадцать нерусских. Славянин, который вызвал милицию, уверен, что они замышляют что-то нехорошее, но наряд, выехавший на место сбора, обнаружил группу кавказцев-малолеток. Они пили пиво в соседнем кафе, где громко играла музыка, и поэтому им пришлось переместиться с пивом во двор, чтобы спокойно общаться.

А до этого, когда мы еще бродили по парку, к нам подошел мужчина лет сорока с усами, который видел бритоголового нерусского в джинсовом костюме и с кинжалом за поясом. Майор Гамов передал это сообщение всем постам, и через минуту лысого человека в джинсах задержали - кинжала при нем не было, зато был паспорт с местной пропиской, отпустили. Собственно, после этого мы и решили где-нибудь присесть, потому что ничего существенного в парке не происходило. Когда шли мимо «Сан-Ремо», майор Петров показал на крайний столик у забора: «Глядите, скинхед, морда пьяная, с нерусскими бухает». Действительно, сидит бритый парень и с ним трое брюнетов. А рядом вывеска «При покупке четырех кружек пива вобла бесплатно».

Мимо нашей скамейки наряды время от времени водят задержанных: чуть дальше, за деревьями, - стационарный милицейский пост, вагончик с «комнатой для административно задержанных», то есть обезьянником. Вначале провели узбека, у которого просрочена справка о предоставлении ему Россией политического убежища. Потом двоих сильно пьяных парней лет по тридцать - славян. Парней задержали потому, что один из них - который покрупнее - отказался предъявить паспорт, и милиционер решил, что мужчине есть что скрывать. Захожу в вагончик посмотреть, как происходит задержание. Парней посадили в обезьянник к узбеку. Тот, который покрупнее, орет, что милиция несправедлива к славянам, потому что продалась нерусским, и при этом так смотрит на узбека, что тот немедленно вспоминает, что у него больное сердце, и требует срочно отвезти его в больницу.

- Справка есть? - спрашивает милицейский лейтенант. Справки у узбека нет. - Тогда сиди. - И поясняет: - Сейчас узбека в отдел, а их в вытрезвитель обоих. Пьяный - это потенциальный преступник или потенциальная жертва преступления. А потом окажется, что это преступление на национальной почве. Зачем оно мне?

В вагончике нет вентиляции, а от пьяных сильно пахнет спиртным. Через минуту становится совсем нечем дышать, и лейтенант, матерясь, выпускает славян «под честное слово», а заодно освобождает и узбека.

- Попадется еще пару раз, может, поймет, что справки надо продлевать.

Я возвращаюсь к своим спутникам. Те азартно обсуждают велосипед начальника охраны парка: с одной стороны, на велосипеде по парку удобнее ездить, чем на машине, с другой - велосипед стоит 28 тысяч рублей, и майоры не понимают, зачем тратить такие деньги на такую ерунду.

III.

Ближе к часу ночи мимо нашей скамейки очередной наряд проводит к вагончику еще двух пьяных - толстяка ногайца и тощего славянина. «Опять синие», - разочарованно бормочет майор Гамов, но через минуту включается рация: зовут зайти в вагончик, потому что задержанный «похож на ориентировочку».

«Ориентировочка» - это то самое, знаменитое на весь Ставрополь, если не на всю Россию: «Мужчина славянской внешности, на вид 23-25 лет, рост около 180 см, среднего телосложения, волос светло-русый, на лице веснушки». Эта пояснительная надпись публикуется на листовках «Внимание, розыск!» вместе с фотороботом («художественным портретом») подозреваемого в убийстве студентов Павла Чадина и Дмитрия Блохина. «Художественный портрет» нарисовали, по официальной версии, на основании видеозаписи, сделанной камерой наблюдения у игрового салона «Мидас» через дорогу от места убийства студентов, - но объяснить, как лицо убийцы в темноте попало в кадр находящейся через дорогу камеры, никто не может, поэтому в городе в подлинность фоторобота не верят. Милиция, напротив, относится к «ориентировочке» очень серьезно: через несколько дней после убийства именно по этому фотороботу задержали 20-летнего жителя Черкесска Андрея Кейлина. Ему собирались предъявить обвинение в убийстве, но Кейлин сумел доказать свое алиби.

Пьяный парень Леха, задержанный вместе с ногайцем, поразительно похож на «художественный портрет». Пока ногаец, сидя в обезьяннике, причитал «Отпустите меня, у меня мама русская», Леху обыскали (в карманах- паспорт, сто рублей с мелочью, десяток презервативов Erotica super) и раздели. На ногах синяки, на спине шрамы. О происхождении синяков ничего сказать не может, о шрамах говорит, что они остались со времен второй чеченской кампании - Леха, по его словам, служил в ВДВ и воевал в Чечне.

- Если ты десантник, почему у тебя парашют на груди не наколот? - Майор Гамов явно не верит Лехе. Майор Петров вызывает машину из ГУВД: задержанного должны увести в краевое управление. Леха одевается и садится на пол в углу обезьянника. Кричит, что в ночь со второго на третье июня (ночь убийства) спал у себя дома на улице Фроленко - рядом с парком. Милиционеры выходят на улицу. Они явно рады тому, что случилось.

- Сейчас пьяный, ничего не помнит, - говорит майор Гамов. - Завтра протрезвеет и вообще ничего помнить не будет.

- Яйца ему дверью прижать, вспомнит, - убежден лейтенант, который дежурит в вагончике.

Я спрашиваю, уверены ли милиционеры в том, что задержанный - тот самый человек.

- Ты же сам видел - на фотороботе он нарисован, - отвечает майор Петров. Достаточно ли внешнего сходства? Майор обещает, что следствие разберется. В уже закрытый парк заезжает машина из ГУВД, Леху увозят.

По всем признакам мне несказанно повезло: я сам, своими глазами видел, как ставропольская милиция задержала того, кто, вероятно, и убил двух студентов на автобусной остановке на углу улиц Мира и Ломоносова. Но почему-то я совсем не чувствую гордости за свое везение - задержание Лехи выглядело совсем не героически, а, напротив, бесконечно убого. Схватили какого-то пьяного, сравнили с фотороботом - похож! - и увезли в ГУВД. Неудивительно, что назавтра пресс-служба ГУВД не подтвердила факт задержания нового подозреваемого по делу об убийстве студентов, а Андрея Кейлина, несмотря на алиби и на истечение срока, в который должно быть предъявлено обвинение, так и не отпустили.

IV.

Помощник ставропольского губернатора Александра Черногорова Анатолий Лесных - отставной полковник, много лет прослуживший политработником в погранвойсках, - с 8 июня отвечает в Ставропольском крае за борьбу со слухами. Когда в Ставрополь приезжали министр внутренних дел Рашид Нургалиев и полпред президента в Южном округе Дмитрий Козак, по предложению Козака Черногоров создал специальный информационный центр, который должен брать на себя обязанности по координации работы всех краевых СМИ в ситуациях, подобных той, которая произошла после убийства студентов. То есть Лесных - это краевой министр пропаганды. Мы разговариваем в его кабинете на пятом этаже здания краевого правительства, и я спрашиваю, каков главный вывод ставропольских властей из случившегося в последние недели.

- Главный вывод? - переспрашивает министр пропаганды, - Надо тщательнее работать с молодежью, воспитывать ее. Чтобы студенты по ночам спали после напряженной учебы или делали домашние задания, а не шлялись по игровым автоматам. И еще, конечно, эти события показали, какая опасность исходит от противостояния мэра и губернатора. В ночь убийства мэр Ставрополя находился в Бельгии. Почему? Нужно с этим разбираться. У нас есть все основания считать, что эта ситуация была спровоцирована оппонентами губернатора, обкатывающими в нашем крае «оранжевые технологии» для всей России. Кроме того, выяснилось, что для некоторых журналистов жареные факты важнее стабильности в крае. Мы разместим соответствующую статью в журнале «Журналист», и с любителями жареных фактов никто в городе не будет больше здороваться.

Дежурные лозунги «о работе с молодежью», дежурная антиоранжевая риторика и дежурное же «во всем виноваты журналисты»: за перспективы ставропольского правительства на фронтах информационной войны не стоит и беспокоиться - нет никаких перспектив. На фоне милиции, жизнерадостно отлавливающей граждан, похожих на «художественный портрет» виртуального подозреваемого, поведение властей никак не выглядит адекватным существующей угрозе. Каждый выпуск новостей ставропольского телевидения начинается с сообщений о том, что убийство студентов носит «чисто бытовой характер», - со ссылкой то на ГУВД, то на ФСБ, то на прокуратуру, то на комиссию Госдумы или даже на епископа Ставропольского Феофана. О «бытовом характере» говорят так навязчиво, что в этот бытовой характер перестают верить даже те, кто изначально сомневался в националистической подоплеке убийства.

Главным парадоксом на этом фоне выглядит то, что в Ставрополе до сих пор не произошло ничего, что позволяло бы всерьез говорить о превращении города во вторую Кондопогу. Убийство студентов? Да, убийство, - но не более того. Убийства, к сожалению, регулярно происходят в разных городах, но небо от этого не падает на землю. Народные волнения? Единственный несанкционированный митинг с последовавшим за ним и быстро разогнанным шествием на волнения совсем не тянет: в Москве такие «волнения» происходят регулярно, что на маршах несогласных, что на гей-парадах, и считать их серьезной угрозой государственным устоям может только отъявленный параноик.

В городе спокойно - но не благодаря действиям властей, а вопреки им. Вопреки сомнительному фотороботу и бодрым телерапортам о «бытовом убийстве». Вопреки «усилению работы с молодежью» и контрпропагандистским мерам полковника Лесных. Ставрополь, который совсем недавно был прифронтовым городом, центр края, пережившего множество терактов, включая бойню в Буденновске, двадцать лет подряд служивший транзитной точкой для беженцев из всех постсоветских горячих точек от Карабаха до Чечни, - Ставрополь обладает, может быть, самым сильным во всей России иммунитетом против межнациональных конфликтов.

Правда, никто не знает, надолго ли еще хватит этого иммунитета.

Михаил Михин

Железные земли

Участник поисковых экспедиций о своей работе, реалиях войны и вечной памяти

Лето 1941 года, Смоленская область, немец прет на восток. Чудовищные потери, Красная Армия отступает, иногда беспорядочно, иногда организованно, а иногда и отступать некому. Многие стоят насмерть. Все попытки прорыва окруженцев с оружием в руках, все атаки на здешний гарнизон заканчиваются плачевно: из пулеметов на бугре сметают всех. А тех, кто сдался в плен, разместили в чистом поле, затянув периметр колючей проволокой. Жителям сказали: идите к проволоке, если своих встретите - отмечайтесь и забирайте просто так, они уже все равно не бойцы, нам не страшны. Некоторые нашли своих, немногие забрали незнакомых. Остальные пленные к зиме умерли. Их не кормили, не поили, не обогревали: незачем.

Красноармейцев зачастую не хоронили. Многие мертвые совсем раздеты- даже кальсон нету, не говоря уж о сапогах. А вот оружия брошено много. Местные это оружие собирали и прятали, за что немцы расстреливали без разговоров. Дед мой спрятал два ППШ и винтовок штук пять в свитере каком-то просолидоленном. Теперь уж не спросишь. Немецкие части стояли здесь долго. За отказ работать местных секли плетьми, одной девушке кнутом всыпали так, что отхватили подол платья.

Я нашел здесь свою первую каску. Хорошо помню: мне восемь лет, шорты с бездонными карманами, жаркое, яростное лето в Смоленской области.

Я приехал с бабушкой в деревню Бородино, там много таких деревень - с яблоками, малиной, шустрыми котейками, русскими печами, пчелами, чердаками, пятнистыми коровами и прудами, полными карасей. За забором- стопка советских стальных шлемов. У сарая -латунная орудийная гильза, полная ржавых гвоздей, в другую стекает вода со старой крыши. Пара длинных немецких штыков: ими крошат картошку и морковку для свиней и самих свиней тоже. Хороший инструмент: длинное жало из добротной стали, удобная рукоять, клеймо с имперским орлом.

Рядом поле, распаханное тракторами, - тут и там оно проявляет из своих глубин разные железки. Я сразу же насобирал полные карманы гильз, наших и немецких. И по пыльной дороге с лопаткой в руках дошагал до бетонных артиллерийских дотов, недоуменно смотревших на нас пустыми глазницами из-за раскуроченных бронезаслонок.

Потом, научившись задавать вопросы, я узнал от очевидцев, какой примерно была война. И пришел к простому убеждению: я хочу узнать и увидеть больше. У меня есть источники информации, карты, справочники, крепкие руки и лопата. Осталось найти единомышленников.

Черные, белые, красные

Перед первой поездкой я несколько месяцев провел в интернете, изучая сайты поисковых отрядов. Смотрел, читал, анализировал. Очень не хотелось связываться с раскрученными в прессе «черными», равно как и с прозябающими в безденежье «красными». Первые -это мародерство и гробокопательство. Вторые смущали наличием пионерских линеек и торжественных построений.

Сразу скажу, что о «высоких целях» среди следопытов говорить не принято. Сидят себе в лесу у костра взрослые усталые мужики, ужинают после целого дня работы: вряд ли кто-то будет патетически рассказывать о патриотизме и обучать любви к родине. Людей, которые бы мечтали найти, например, немецкую ручку с золотым пером и нажиться, я тоже не встретил. (Но видел сам убитого с золотыми коронками. Вот так и наступает момент, когда можно определиться, кто ты и какого роду-племени.)

Разница между группами следопытов проста: те, у кого есть разрешение властей на проведение поиска или Вахт памяти, - не «черные». Но и среди не имеющих разрешения много порядочных людей, они роются в земле ради интереса, а не для коммерческой выгоды. Зачастую они разбираются в военной истории лучше кабинетных ученых.

Задача легальной поисковой экспедиции - поиск и возможное опознание погибших бойцов Красной Армии. Разумеется, с последующим захоронением найденных. В гробах и с памятником. По возможности, торжественно. Но опознание павших красноармейцев и командиров - редкость. При убитых нет документов. Из примерно ста найденных смертные медальоны у троих; из трех медальонов один деревянный, значит, бумажная записка внутри давно рассыпалась. В одном из двух пластиковых пенальчиков пусто или хранятся иголка с ниткой, а во втором - записка с данными. Не факт, что ее удастся прочесть, но шанс есть. Итог: опознают одного из ста.

Категория настоящих «черных» изучена слабо: бизнес требует молчания. Найти на поле боя что-то имеющее коллекционную ценность довольно сложно, поэтому их интересуют прежде всего немецкие армейские кладбища - «гансовские лежаки». Воинские захоронения немцы обычно обустраивали очень тщательно, точно фиксируя место («100 метров южнее колодца в центре деревни и 200 метров западнее развилки дорог»), - сегодня эта аккуратность выходит боком: сквозь ровные ряды на точно отмеренном расстоянии мародеры беспощадно пробивают два шурфа. Один - на уровне голов (каски, золотые зубы), другой - на уровне пояса (сбор пряжек, военного «обвеса» и всяческого скарба, значков и наград). Все виденные мною немецкие кладбища перекопаны неоднократно, причем останки (кости и черепа) разбросаны по кустам из соображений дурного «патриотизма». Битые бутылки и кучи фекалий довершают картину бесчинств мародеров. Каждый год эти сволочи выкапывают немцев вдумчиво, знают: второго завоза не будет.

Болотный пантеон

В свою первую поездку я отправился в 2001 году. Командир отряда «Северо-Запад» Артем - юрист. Проводник -Сергей, научный сотрудник с колоссальными историко-картографическими познаниями. Третий боец отряда - Андрей, первоклассный слесарь, специалист по бронетехнике вообще и танкам в частности. И четвертый - я, в новеньком камуфляже, с блестящей лопаткой и огромным желанием «накопать хабора».

Самая памятная находка в первой вылазке была совершенно случайной: мы вышли из перелеска у Рославльского шоссе, присели на лавочку у старого кострища - небольшой придорожной помойки с мятыми пивными банками. Я просто так включил металлодетектор и тут же нашел: советский противогаз, рассыпающиеся в руках пулеметные патронные коробки, кучу стреляных гильз, трухлявую ручную гранату, еще один противогаз, оперение от мины, несколько целых мин. И пулеметчика тоже нашел. На придорожной помойке у Рославльского шоссе. До Москвы не больше 150 километров.

В этом году мы снова отправились в лес на майские праздники. Выезжать «в лес» имеет смысл хотя бы на неделю: меньше - объективно мало, а больше-на работе не оценят. Люди, отправляющиеся на Вахту памяти в Новгородскую область, делают это за свой счет и во время отпуска. Перед выездом закупаются: крупномасштабная карта, компас, аптечка, нож, фонарь, зажигалка, добротная лопата, котелок и фляжка, одежда в нескольких комплектах, спальник, коврик, сапоги, палатка, провиант, металлоискатель, батареи. Все это нужно тащить на себе. Как соберешься, так и время в лесу проведешь. Просчеты там исправлять некогда.

Лагерь поисковой экспедиции - это пара больших армейских палаток на поляне, пяток маленьких туристических, гусеничный тягач и грузовик. Весь отряд- человек 30-40, в основном местные жители и приехавшие на майские праздники студенты-археологи. Лагерь обычно разбивают там, где шли бои. Земля «звенит» повсеместно: гильзы, осколки, неопознанные куски металла. Вокруг на распаханных полях встречаются кости, железки, русские каски с зияющими пробоинами. Несложно выяснить, как были расположены траншеи, а дальше остается раскапывать их до дна, извлекая все новых и новых людей.

Вот студенты откопали политрука. Верхняя челюсть с железными зубами, планшет, какие-то агитационные листовки, написанные евангельским слогом. Стеклышко увеличительное, карандашик. Ржавый ППШ с согнутым стволом. Медальона нет. Рядом одного за другим выкапывают бойцов. Медальонов опять нет. Бойцов все больше и больше - целое поле мертвых. Читаю воспоминания немецкого офицера, оборонявшегося в 1942 году на этих самых позициях. Пишет, что дожди и русские совсем их измотали. Про огнеметы пишет - немецкие саперы часто только ими и спасались. А мы копаем.

Два товарища

Командир поискового отряда «Демянск» - Анатолий Павлов. Его заместитель - Давид Киладзе. Это они нашли и похоронили более 10 000 бойцов и командиров Красной Армии, погибших в боях.

Здесь, в Демянском районе, когда-то была деревня. Ее стерли с лица земли обстрелы и налеты, искрошены даже фундаменты. Вокруг бесконечные болота. Все высотки были заняты солдатами дивизии СС «Мертвая голова», пехотными дивизиями вермахта и парашютистами люфтваффе. Они сражались стойко и беспощадно, были отлично экипированы и превосходно обучены.

Зимой поверхность болота застывает коркой. Человек, проламывая ее, влетает по пояс в ледяную жижу. Про тяжелую технику и говорить не приходится. Окопаться нельзя: вода. Спрятать хотя бы голову - захлебнешься; по болоту стреляют минометы и артиллерия, с горок - пулеметчики, пехота в траншеях встречает гранатами. Минные поля с противотанковыми и противопехотными минами, в том числе прыгающими. Задел за усики - вверх на метр взлетает стакан с взрывчаткой и металлическими шарами и, ложись не ложись, нашпиговывает все вокруг рваным железом.

Колючая проволока до сих пор змеится по земле. На редких лесных дорогах выкачены на прямую наводку замаскированные противотанковые орудия. Мороз, но развести костры невозможно: на дым и огонь немедленно отзовутся пушки и минометы или реактивный снаряд прилетит. Но атаковать надо. Тогда - из бревен построили срубы. Их поставили на самодельные же лыжи, в срубы поместили пулеметы с обслугой и вручную толкали по болоту. Сбили немецкие заслоны, но и сами остались неприбранными. Вот таких павших и собирают сегодняшние поисковики.

Ходим вдвоем неподалеку от лагеря по болотистому полю и топким перелескам. Ищем «верховых» - лежащих неглубоко, обычно сразу под дерном или в нем. Один орудует металлодетектором, другой лопатой. Устаем - меняемся, как в сказке про дудочку и кувшинчик. Работать с металлодетектором просто: он звенит непрерывно, земля полна металла.

Мы нашли в неглубоком болотце двух человек. Ямка - на штык лопаты, ниже идет непробиваемый грунт серого цвета. Один из найденных - командир: планшет с красными и синими карандашами, мыльница, расческа, несколько ремней, противогаз. Из ямки, перебирая грязь руками, достали все, включая кости пальцев. Смертных медальонов нет. Двух человек несем в лагерь в пластиковом пакетике с символикой Новгородоблпотребкооперации. А тогда один из них, видимо, нес на себе другого, раненого, -но был убит прямо на линии фронта.

Сейчас эта линия выглядит как гряда невысоких холмов и полей. Все, конечно, было взрыто снарядами и минами, и в этой каше тонули траншеи и блиндажи, переходившие из рук в руки. Несколько атак - и все поле в убитых. Потом снова и снова. Через некоторое время уже убитых рвет в клочья, и непонятно, где чьи останки. Все перемешивается, разлагается, смердит, дымит - и сводит с ума новые цепи наступающих.

Копаем экскаваторами траншеи по всей длине и глубине. Экскаватор вычерпывает, потом лопатами разбираем. Ищем останки и личные вещи. Два черепа и одиннадцать рук при трех ногах. Одна из ног - в немецком подкованном сапоге, одна в американском лендлизовском ботинке. Три немецкие каски, одна русская. Пол в стреляных немецких пулеметных гильзах. Сверху - чуть не в узел завязанный пулемет Дегтярева, сломанный штык и десяток саперных лопат. Наши и немецкие. Что это было?

Здравствуй, оружие

Найти неповрежденное оружие на поле боя почти нереально. За несколько лет поисковой практики я видел лишь один случайно найденный немецкий пистолет-пулемет МП-40, который почему-то называют «шмайссером». Он был в таком состоянии, что мы с большим трудом поняли, что нашли. После боев, а потом и после войны по лесам и полям прошли трофейные команды, собрали то, что сгодится для Красной Армии. Потом прошли саперы, сняли минные поля и затворы с того оружия, что не собрано трофейщиками. После них леса прочесали местные жители и растащили все мало-мальски ценное для хозяйства. Следопыты ведь - не знак современности: они прямо во время войны и появились.

Приказ о сборе и вывозе трофейного имущества на фронтах и обеспечении его хранения от 5 января 1943 года, подписаннный А. Хрулевым, Н. Шверником и С. Буденным, предписывал использовать армейские трофейные роты «для сбора, учета и охраны вооружения, имущества, продфуража и металлолома в войсковом тылу». В освобожденных населенных пунктах создавали специальные посты, привлекавшие граждан к этой трудповинности. За хищение и разбазаривание трофейного вооружения полагался трибунал. Среди граждан распространялась «Памятка по сбору трофейного вооружения и имущества», пояснявшая, что все брошенное имущество - госсобственность. В особенности ставили на детей: «со свойственной советским детям наблюдательностью они замечают, где, что оставил или спрятал враг, и часто могут сообщить исключительно ценные сведения». Жителям платили: за один «исправный стальной шлем» - 3 рубля, 10 исправных шлемов - 40 рублей, 50 шлемов - 250 рублей, 100 шлемов - 600 рублей. За немецкие шлемы вознаграждение было на 25% меньше.

Однако по лесам стрелкового оружия, боеприпасов к нему и взрывоопасных предметов в избытке. Найти их сегодня может каждый. В течение лет 15-20 после войны сбор и ремонт трудности не представляли, и потому оружие у сельского населения было и есть. Собиралось оно не для налетов на сберкассы, а из чисто деревенской запасливости: предмет крепкий, технически сложный, пригодится в хозяйстве. Из трех-пяти винтовок можно собрать одну толковую: у одной ствол хороший, с другой затвор снять, с третьей дерево. Затем пристрелять теми же, военными патронами, смазать как следует, закатать в ветошь, газеты и старое пальтишко с тавотом да и прикопать от греха под каким-нибудь бугром неприметным. Сколько таких пальтишек с тавотом по городам и весям прикопано - никто не узнает. А рассказывающий о «нычках» посторонним - либо дурак (вооружен и опасен!), либо записной враль. Последних множество.

Впрочем, категория дураков среди поисковиков стремительно сокращается. Дураки знают все лучше всех, уверенно разбирают любые боеприпасы, крутят пассатижами «штуки» и тащат к себе в жилища «лесные сувениры», не забывая хвастать, что у них «кое-что эдакое» имеется. Они не помнят о том, что снаряд или граната предназначены для убийства; не принимают во внимание, что патроны в карманах и прочая ржавая экзотика однажды обязательно вызовут интерес у соответствующих структур. А уж любители двинуть за малую сумму найденные военно-исторические артефакты скорее рано, чем поздно получат массу впечатлений от смены обстановки на более спартанскую. Нельзя брать вещи у мертвых - придется возвращать когда-нибудь. Я не беру. И никому не советую.

За Птенчика

Самое интересное для меня - рассказы немногих оставшихся в живых очевидцев. В январе этого года мы приехали в населенный пункт Глухое Демидово. Оно действительно глухое: дорога отсюда ведет в старый дремучий лес с болотами и озерами. Глухое Демидово было мощным опорным узлом: его обороняли несколько рот, артиллерия и минометы, в селе неподалеку стояла гаубичная батарея.

Увидев наши фотокамеры, жительница Глухого Демидова Василиса Александровна влет определила нас как «корреспондентов» и сообщила, что приезжали сюда одни такие «в прошлом годе». За выборы агитировали. Спрашивали про Горбачева и Ельцина, на что немедленно получили ответ: если бы она лично выбирала, как жить, то повесила бы Горбачева на одном конце деревни, а Ельцина на другом. И был бы у них праздник сельский. За что их вешать - я не уточнял, наверное, за шею.

Мы рассказали, зачем приехали. Василиса Александровна при слове «немцы» мгновенно переменилась в лице. Ни одного матерного слова я от нее не услышал, но тем злее был ее монолог. Немцы повредили ей глаз, и еще много разного пережить пришлось. Помнит все. Но с расспросами порекомендовала обратиться к «Петьке», «Митюше» и «Яше». Одного из них мы нашли в постели - старый уже дедушка, узнав, что мы спрашиваем «про войну», быстро вскочил и нарядился в валенки. Дождались и деда Петра. Они и рассказали про камень, которым мы интересовались, -огромный, размером с дом, валун возле села, раздробленный на куски.

По краям деревни, занятой немцами, были вырыты траншеи и целая сеть бункеров. Стреляли отовсюду; жители и немцы перебрались в блиндажи и норы. Красноармейцы в километре-двух окопались на старом кладбище, а под валуном выкопали какую-то полость и устроились там с ручным пулеметом и снайперской винтовкой. Незадолго до этого пришло в Глухое Демидово немецкое пополнение, человек 10-15. И был среди них совсем молодой солдатик, немцы его называли Птенчиком. Снайпер этого Птенчика застрелил, немцы обозлились: закатав пушку в дом, прямой наводкой долбили в камень, добавляли из минометов, а издалека этот обстрел поддержала гаубичная батарея. Затем предприняли контратаку, заложили под камень взрывчатку и раскололи его; воронка и осколки до сих пор на месте.

А снайпера взяли в плен. Деды запомнили азиатские черты загорелого лица - рассмотрели, когда немцы его вели. Загар отдельно отметили: дескать, лицом темен был. Наших убитых тоже собрали жители деревни- похоронили так, что до сих пор толком понять нельзя, где именно. Вроде бы в огороде одного из домов, но на этот счет имеется много мнений и все разные. Пока не нашли.

Или вот история: один из наших собеседников на костылях (до войны у него что-то нехорошее с ногами приключилось) стоял перед двумя немцами, трескавшими суп из котелка. Стоял и смотрел, а немцы смотрели на него. Потом слили в один котелок все недоеденное и парню протянули - поешь, малец, - не забыв, конечно, в котелок нахаркать. Мальчик костылем котелок поддел да на немца и перевернул. Тот за пистолет. Но кто-то из офицеров это заметил, что-то рявкнул, солдат поставил по стойке «смирно», - так и остался хромоножка жив, убежав от немцев на костылях. А потом этого мальчика, загибавшегося от фурункулеза, немецкий врач из гарнизона, как умел, прооперировал и вылечил.

Были в деревне и свои полицаи. Отступая, немцы их с собой не приглашали. Двум дали после войны лет по десять, а один все же сбежал: доехал аж до Америки, откуда и прислал зачем-то односельчанам письмецо.

Вернувшись домой, я нашел в архиве сводок советского Информбюро:

«Гитлеровцы ограбили поголовно всех жителей деревни Глухое Демидово. В первые же дни немцы забрали у крестьян скот, хлеб, овощи и другие продукты и обрекли население на голодную смерть. Всех мужчин и женщин, а также детей заставляли работать на строительстве укреплений по 14-16 часов в сутки. Фашистские изверги издевались над крестьянами и ввели наказания розгами. За непродолжительный срок в деревне умерло от голода свыше 40 человек». Утреннее сообщение от 25 января 1943 года. Все так и было.

Ничего не закончилось

Много на дорогах вокруг Демянска «вечной памяти». Братские могилы, а сверху - самодельные обелиски с именами и фамилиями. Украинскими, белорусскими, казахскими, грузинскими, татарскими, узбекскими, латышскими, армянскими… Больше всего русских. Многие памятники сделаны на свои средства, руками тех же поисковиков.

А в новгородской земле под обелисками лежат бойцы и командиры, ими же найденные.

Для погибших при разминировании Демянска саперов следопыты сварили из остатков мин и снарядов символический «взрыв». Экипажу погибшего бомбардировщика соорудили памятник из найденных на месте крушения авиапушек и бомб, а на месте гибели танкового экипажа водрузили восстановленную танковую башню на кирпичном основании.

Но поставить памятник - далеко не все. За ним нужен глаз да глаз. Иначе звезду красную с обелиска отломают, плиту с именами погибших по пьянке бутылками расколют или ограду, сваренную из щитов от «максимов», растащат на печные заслонки.

А что поделать - и сегодня идет война, только другая, так ее и растак.

* ВОИНСТВО *

Александр Храмчихин

КВ-1. Фермопилы

Безвестный сержант оказался эффективнее генералов

Путник, весть отнеси

всем гражданам Лакедемона:

честно исполнив свой долг,

здесь мы в могиле лежим.

Несчастная девушка-комсомолка Зоя Космодемьянская поджигала деревенские дома, чтобы немецким оккупантам стало негде жить в лютые морозы зимы 41-го. Только русским крестьянам из-за этого тоже становилось негде жить. Они и сдали Зою немцам.

История Александра Матросова всегда выглядела удивительно. Если ты сумел доползти до вражеской огневой точки- брось гранату в амбразуру. Сам выживешь, а внутри будет гарантированная мясорубка. Зачем своим телом дуло закрывать? Тем более, кинетическая энергия пули крупнокалиберного пулемета у самого дульного среза такова, что просто отбросит человека в сторону.

История про подвиг 28 героев-панфиловцев не имеет вообще никакого отношения к реальности, она выдумана от начала до конца, что легко понять, внимательно ее прочитав.

При этом множество реальных подвигов почему-то выпали из канонической истории Великой Отечественной.

6- я танковая дивизия вермахта входила в состав 41-го танкового корпуса. Вместе с 56-м танковым корпусом он составлял 4-ю танковую группу -главную ударную силу группы армий «Север», в задачу которой входили захват Прибалтики, взятие Ленинграда и соединение с финнами. 6-й дивизией командовал генерал-майор Франц Ландграф. Она была вооружена в основном танками чехословацкого производства PzKw-35t - легкими, с тонкой броней, но обладавшими высокой маневренностью и проходимостью. Было некоторое количество более мощных PzKw-III и PzKw-IV. Перед началом наступления дивизия была разделена на две тактические группы. Более мощной командовал полковник Эрхард Раус, более слабой- подполковник Эрих фон Зекендорф.

В первые два дня войны наступление дивизии шло успешно. К вечеру 23 июня дивизия захватила литовский город Расейняй и форсировала реку Дубисса. Поставленные перед дивизией задачи были выполнены, но немцев, уже имевших опыт кампаний на западе, неприятно поразило упорное сопротивление советских войск. Одно из подразделений группы Рауса попало под огонь снайперов, занимавших позиции на фруктовых деревьях, росших на лугу. Снайперы убили нескольких немецких офицеров, задержали наступление немецких подразделений почти на час, не дав им возможности быстро окружить советские части. Снайперы были заведомо обречены, поскольку оказались внутри расположения немецких войск. Но они выполняли задачу до конца. На западе ничего подобного немцы не встречали.

Утром 24 июня 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса РККА начала атаку на позиции, которые занимала группа подполковника Зекендорфа. Целью советской контратаки был возврат Расейняя. Тут немцы впервые познакомились с танками КВ-1, броню которых не пробивали практически никакие немецкие снаряды. Их не брали даже 150-миллиметровые гаубицы. Более того, КВ, весившие почти 50 тонн, давили гусеницами не только пушки и автомобили немцев, но и чехословацкие танки (они весили меньше 10 тонн). Лишь к вечеру группа Зекендорфа получила от командования дивизии несколько батарей 88-миллиметровых зенитных орудий Flak18. Практически до конца войны именно эти пушки остались для немцев единственным эффективным средством борьбы с советскими танками. С их помощью немцы, понеся значительные потери и сдав часть захваченных накануне позиций, отбились, удержав Расейняй. Советская атака была очень плохо подготовлена, об авиационной поддержке не было и речи, однако она создала немцам огромные проблемы.

Группа Рауса не могла прийти на помощь группе Зекендорфа. Она воевала с одним танком. Этот боевой эпизод - один из самых поразительных не только для первых дней Великой Отечественной, но, возможно, для всей войны в целом. Правда, сколько таких эпизодов остались вообще неизвестными?

Каким образом единственный КВ-1 оказался утром 24 июня в тылу группы Рауса - непонятно. Не исключено, что он просто заблудился. Тем не менее, в итоге танк перекрыл единственную дорогу, ведущую из тыла к позициям группы. Прибалтийская лесисто-болотистая местность отличалась тем, что без дорог по ней могла двигаться только гусеничная техника, да и то с трудом. А тыловое снабжение обеспечивалось обычными автомобилями, гусениц не имевшими.

КВ расстрелял и раздавил колонну из 12 грузовиков со снабжением, которая шла к немцам из Расейняя. Теперь группа Рауса не могла получать ГСМ, продукты и боеприпасы. Она не могла эвакуировать раненых, которые начали умирать. Попытки объехать танк по пересеченной местности оказались безрезультатными, грузовики вязли в болоте. Полковник Раус отдал приказ уничтожить танк командиру батареи 50-миллиметровых противотанковых пушек Pak38.

Артиллеристы несколько часов на руках подтаскивали пушки через лес, подбираясь к КВ как можно ближе. Танк неподвижно стоял посреди дороги, некоторым немцам даже показалось, что экипаж его бросил. Они ошиблись.

Батарея наконец-то была развернута всего в 600 метрах от танка и дала первый залп. Дистанция была «пистолетная», промах невозможен. Все четыре снаряда попали в танк, не дав, однако, никакого видимого эффекта. Батарея дала второй залп. Еще четыре попадания, опять никакого результата.

После этого башня КВ развернулась в сторону батареи. Четыре выстрела 76-миллиметровой пушки КВ уничтожили немецкие пушки и большую часть их расчетов.

Пришлось вспомнить о 88-миллиметровой зенитке. Вечером 24 июня Раус отнял одну такую пушку у изнемогавшего от советских атак Зекендорфа. Немцы стали осторожно подтаскивать зенитку к танку, маскируясь за ранее сожженными им своими грузовиками. Этот увлекательный процесс занял еще несколько часов. Наконец расчет выбрался на опушку леса всего в 500 метрах от танка, башня которого была развернута в противоположную сторону. Немцы, уверенные, что танкисты их не видят, начали готовить зенитку к стрельбе.

Танкисты, оказывается, видели все. И с поразительным хладнокровием подпускали противника как можно ближе. Когда артиллеристы начали наводить орудие на танк, башня КВ развернулась и танк выстрелил. Обломки зенитки свалились в канаву, большая часть расчета погибла. Немцы впали в транс. Проблема оказалась гораздо более серьезной, чем можно было ожидать вначале.

Ночью на битву с танком отправились 12 немецких саперов с задачей незаметно подобраться к КВ и заложить под него заряды. Им удалось это сделать, поскольку экипаж танка, видимо, уснул. Заряды были установлены на гусенице и на борту танка и успешно подорваны. Гусеницу частично перебить удалось, но танк и так никуда уезжать не собирался. Броню танка немцы в очередной раз пробить не сумели. После подрыва зарядов КВ открыл пулеметный огонь. Потеряв одного человека, группа саперов вернулась назад. Впрочем, потерявшийся сапер вскоре нашелся. Проявив несомненный героизм, он пересидел взрывы рядом с танком, убедился, что танк практически не пострадал, подвесил еще один заряд к пушке КВ и сумел его подорвать и уйти. Тем не менее, это тоже не помогло.

Эпопея продолжалась уже сутки. Подавив свою танкистскую гордость, полковник Раус обратился к люфтваффе с просьбой прислать эскадрилью пикировщиков Ju-87. Узнав, что надо уничтожить один-единственный неподвижный танк в немецком тылу, в то время как авиация остро требовалась на передовой, летчики ответили Раусу не вполне цензурно.

Ситуация становилась запредельной. Из-за одного русского танка вся дивизия не могла выполнять поставленную задачу. Уничтожить КВ требовалось теперь любой ценой. Кроме 88-миллиметровых зениток средств для решения проблемы не было, но надо было обеспечить им возможность выстрелить. Пришлось подставить под огонь КВ целый батальон PzKw-35t.

Построенные братьями славянами танки не имели никаких шансов пробить выстрелами своих 37-миллиметровых пушек броню КВ, но маневренность и скорость у них были отличные. Они атаковали советский танк с трех сторон, маневрируя среди деревьев. Наших танкистов охватил азарт. Подбили ли они немецкие танки и если да, то сколько, - история умалчивает. Но немцы добились главного: сумели незаметно подтащить к месту боя Flak18. Расчет зенитки поджег КВ первыми двумя выстрелами, а затем сделал еще пять выстрелов - так хотелось уничтожить монстра, создавшего такие огромные проблемы.

Немецкие солдаты окружили танк, желая убедиться, что противник наконец побежден. Они обнаружили, что лишь два 88-миллиметровых снаряда пробили броню, остальные оставили только вмятины. Неожиданно башня КВ снова начала двигаться (как выяснилось, танкисты были ранены, но еще живы). Немцы в ужасе стали разбегаться, но один, вскочив на броню, бросил гранату в пробоину. Эта граната и поставила точку в двухдневном бою. Потрясенные немцы похоронили экипаж с положенными воинскими почестями.

Этот эпизод описан не штатными коммунистическими пропагандистами, а самим Эрхардом Раусом. Раус затем всю войну отвоевал на Восточном фронте, пройдя Москву, Сталинград и Курск, и закончил ее в должности командующего 3-й танковой армией и в звании генерал-полковника. Из 427 страниц его мемуаров, непосредственно описывающих боевые действия, 12 посвящены двухдневному бою с единственным русским танком у Расейняя. Рауса явно потряс этот танк. Поэтому причин для недоверия нет. Советская историография обошла данный эпизод вниманием. Более того, поскольку впервые в отечественной печати он был упомянут Суворовым-Резуном, некоторые «патриоты» стали «разоблачать» подвиг. В смысле - не подвиг это, а так себе.

КВ, экипаж которого составляет 4 человека, «обменял» себя на 12 грузовиков, 4 противотанковые пушки, 1 зенитное орудие, возможно, на несколько танков, а также на несколько десятков убитых и умерших от ран немцев. Это само по себе выдающийся результат, учитывая тот факт, что до 1945 года в подавляющем большинстве даже победных боев наши потери оказывались выше немецких. Но это только прямые потери немцев. Косвенные - потери группы Зекендорфа, которая, отражая советский удар, не могла получить помощь от группы Рауса. Соответственно, по той же причине потери нашей 2-й танковой дивизии были меньше, чем в случае, если бы Раус поддержал Зекендорфа.

Однако, пожалуй, важнее прямых и косвенных потерь людей и техники стала потеря немцами времени. Вермахт 22 июня 1941 года на всем Восточном фронте имел всего 17 танковых дивизий, в том числе в 4-й танковой группе - 4 танковые дивизии. Одну из них и держал в одиночку КВ. Причем 25 июня 6-я дивизия не могла наступать исключительно по причине наличия в ее тылу единственного танка. Один день промедления одной дивизии - очень много в условиях, когда немецкие танковые группы наступали в высоком темпе, разрывая оборону РККА и устраивая ей множество «котлов». Вермахт ведь фактически выполнил задачу, поставленную «Барбароссой», почти полностью уничтожив ту Красную армию, которая противостояла ему летом 41-го. Но из-за таких «казусов», как непредвиденный танк на дороге, сделал это гораздо медленнее и с гораздо большими потерями, чем планировалось. И нарвался в конце концов на непроходимую грязь русской осени, смертельные морозы русской зимы и сибирские дивизии под Москвой. После чего война перешла в безнадежную для немцев затяжную стадию.

И все же самое удивительное в этом бою - поведение четырех танкистов, имен которых мы не знаем и не узнаем никогда. Они создали немцам больше проблем, чем вся 2-я танковая дивизия, к которой, видимо, КВ и принадлежал. Если дивизия задержала немецкое наступление на один день, то единственный танк - на два. Недаром Раусу пришлось отнимать зенитки у Зекендорфа, хотя, казалось бы, должно было быть наоборот.

Практически невозможно предположить, что танкисты имели специальное задание перекрыть единственный путь снабжения группы Рауса. Разведка у нас в тот момент просто отсутствовала. Значит, танк оказался на дороге случайно. Командир танка сам понял, какую важнейшую позицию он занял. И сознательно стал ее удерживать. Вряд ли стояние танка на одном месте можно трактовать как отсутствие инициативы, слишком умело действовал экипаж. Наоборот, стояние и было инициативой.

Безвылазно просидеть в тесной железной коробке два дня, причем в июньскую жару, - само по себе пытка. Если эта коробка к тому же окружена противником, цель которого - уничтожить танк вместе с экипажем (вдобавок танк - не одна из целей врага, как в «нормальном» бою, а единственная цель), для экипажа это уже совершенно невероятное физическое и психологическое напряжение. Причем почти все это время танкисты провели не в бою, а в ожидании боя, что в моральном плане несравненно тяжелее.

Все пять боевых эпизодов - разгром колонны грузовиков, уничтожение противотанковой батареи, уничтожение зенитки, стрельба по саперам, последний бой с танками - суммарно вряд ли заняли даже час. Остальное время экипаж КВ гадал, с какой стороны и в какой форме их будут уничтожать в следующий раз. Особенно показателен бой с зениткой. Танкисты сознательно медлили, пока немцы не установили пушку и не начали готовиться к стрельбе, - чтобы самим выстрелить наверняка и кончить дело одним снарядом. Попробуйте хотя бы примерно представить себе такое ожидание.

Более того, если в первый день экипаж КВ еще мог надеяться на приход своих, то на второй, когда свои не пришли и даже шум боя у Расейняя затих, стало яснее ясного: железная коробка, в которой они жарятся второй день, достаточно скоро превратится в их общий гроб. Они приняли это как данность и продолжали воевать. Они не были «профессионалами»-наемниками, коих мы так жаждем сегодня увидеть в качестве своих защитников. Те бы сдались сразу, как только поняли, что окружены. Умирать, что ли, за деньги? Глупости какие. Четыре танкиста служить не нанимались, потому и стали героями.

Они, по сути, повторили подвиг трехсот спартанцев. Те ведь тоже не разгромили врага, а только задержали его. Разница в том, что триста спартанцев стали известны всему человечеству на века, а четырех танкистов забыли даже на родине. На родине так принято.

* СЕМЕЙСТВО *

Евгения Пищикова

Рядовые любви

Реалити-шоу «Дом-2»

Сцена

Каждый вечер участники реалити-шоу «Дом-2. Построй свою любовь» (ТНТ) собираются на «лобном месте» - так на проекте называются посиделки возле костра, во время которых ведущие вместе с героями разбирают все события уходящего дня.

Надо сказать, оформлено это лобное место не без двусмысленности: костер и скамейки окружают торчащие в разные стороны палки, призванные изобразить буколический плетень, но глядящие натуральным дрекольем. В такой же манере складывается обыкновенно и атмосфера собрания - жантильные любовные признания редко когда не сменяются криком, а то и слезами. Ксения Собчак, главная ведущая программы, ловко науськивает героев друг на друга, осваивая почетное амплуа бога из машины.

Вокруг, между тем, темнота и красота. Юные туристы, страстные поклонники передачи, любят вечерами приезжать в лесок возле подмосковной деревни Лешково (именно там располагается «периметр» «Дома-2»). Что они могли бы увидеть, если б обнаружили возвышенность, господствующую над телевизионным поселком? Овраг тонет в ночи, освещен лишь подвесной мост. Темная ограда, темные крыши, зеркальце бассейна, фонарики. Возле костра - древнего места примирения и покоя (прибавьте к этому настроению еще и романтический флер шестидесятых годов, от которых русское кострище не скоро отделается) сидят молодые красивые люди. Конечно же, они должны тихо говорить о высоком, о вечном. Так и есть. Ксюша Бородина (вторая ведущая проекта) говорит участнику шоу Рустаму Солнцеву, эксплуатирующему амплуа опереточного злодея: «Руст, ты же высокий сильный парень! Зачем же ты вечно девочек обижаешь? Сначала кидаешь тарелку с объедками в Марину; потом даешь кулаком в нос Розе. Ступай-ка, дружок, в карцер!»

Зал

«Дом-2» -феноменальный телевизионный проект. Шоу продолжается без перерыва уже три с лишним года и потому занесено в книгу рекордов Гиннеса.

Это единственный отечественный телевизионный продукт, купленный американцами. В прошлом году корпорация Sony Pictures Television International приобрела права на формат «Дом-2» - для того чтобы создать свою собственную версию и продвигать ее в испаноговорящих штатах США и государствах Латинской Америки. Кстати, обратите внимание: речь идет только об испаноговорящих штатах - наше реалити-шоу, зачатое во время просмотра латиноамериканского сериала, возвращается на биологическую родину.

Телеканал ТНТ (вместе с новосибирской компанией «Росси») выпустил фруктовые леденцы «Дом-2». Есть еще постельное белье «Дом-2», а когда компания Hatber выпустила тетради с изображением героев телешоу, за три недели было продано 1,5 миллиона штук.

Это все потому, что каждую неделю реалити-шоу смотрят 50 миллионов человек в 800 городах России. Да, еще есть журнал «Дом-2», с тиражом шестьсот пятьдесят тысяч экземпляров.

На мой взгляд, все перечисленное называется культурной революцией.

Когда участники «Дома-2» приезжают на гастроли (молодые люди составили из собственноручно написанных песен вокальную программу), милиция сдерживает напор взволнованных зрителей. В каждом провинциальном городе наметанный глаз сразу отличит поклонниц реалити-шоу - и если бы геральдика была в моде, у этих отроковиц был бы единый герб: «Вздыбленная Ксения Собчак в окружении пурпуровых пастей». Они и одеваются так, как принято среди красавиц проекта. Зимой - унты и голый животик; летом - бриллиантовые босоножки и джинсовая коротенькая юбочка в разлетающуюся складку.

Участники проекта формируют вкус улицы.

Сюжет

Я смотрю эту передачу уже второй год с жадным, неослабевающим интересом. Давно перестала лгать самой себе, что только любопытство самодеятельного социолога каждый вечер кидает меня к телевизору. Мне бесконечно интересно, по какой причине уходит с проекта самоуверенная раскрасавица Алена Водонаева, хотя раздражала меня эта Водонаева не на шутку. Ну, разумеется, я и пользу нахожу в своем досуге - разгадываю феномен успеха. Ведь были реалити-шоу «За стеклом», «Голод», «Последний герой»- удачные, в меру увлекательные проекты. Существовал, собственно говоря, «Дом-1».То было крепкое зрелище, продолжавшееся три летних месяца. Участники построили дом (самому процессу строительства в первом «Доме» придавалось гораздо большее значение, чем во втором), особо жадная возлюбленная пара состряпала поспешную свадьбу; главный приз разыгрывался наскоро - все чувствовали случайность, необязательность выбора победителей.

В чем же отличие нынешнего проекта? В удачном наборе героев или в изощренной режиссуре? Выбор ведущей, несомненно, безупречен. Собчак ведь тоже раздражает меня, как всякого честного обывателя, но, раздражая, умеет удивлять.

Начинался «Дом-2» обыкновенно: семь юнцов и восемь девиц; стройка в местечке под деревней Лешково; июнь, барак, отчаянный флирт. В тот момент проект меня не заинтересовал - ибо задача, поставленная перед молодыми игроками, показалась мне изначально некорректной. Предполагалось, что влюбленные должны были доказать зрителям, что действительно влюблены. Какого рода доказательства действительной любви существуют? Либо быстрая ужасная смерть, либо долгая счастливая жизнь. Ни то, ни другое, как я полагала, в планы устроителей реалити-шоу не входит.

Не тут- то было. Печальные узбеки построили не один, а целых три дома (пока участники проекта раз в день выходили на стройку и перетаскивали несколько кирпичей из одной кучки в другую кучку), поселок оброс мощной телевизионной инфраструктурой, три раза выли над крышами призовых домов снежные метели; взрослели участники, у иной овцы на глазах вырастали волчьи клыки. Через проект прошли не менее сотни молодых людей, пока не сформировался некий костяк шоу -шесть-семь «ярких» участников, годами живущих в «периметре». Стало очевидно, что участникам шоу платят, что их нанимают и увольняют - что не мешает им с наглядной, очевидной правдивостью ликовать или столь же откровенно мучиться на глазах, так сказать, толпы. Здесь, впрочем, некоторая тонкость, новый вариант конфликта поэта и черни. Перед нами обычные, простые ребята (парень из нашего города и девчонка из соседнего дома), плоть от плоти и кровь от крови уличной толпы. Толпа мучается на глазах толпы.

Тут уж грех был бы не вглядеться в героев проекта.

Герои

В «Хрестоматии для детского чтения», изданной в 1879 году, можно обнаружить поучительные строки: «Оттого, дети, сословная пирамида самое естественное, природное состояние общества, что, если песок или зерно ссыпать бездумно или по надобности на одно место, эти вещества сами собою укладываются в пирамиду». Именно такого рода соображение и мешает мне разделить общую уверенность любителей «Дома-2», не сомневающихся, что режиссеры специально подбирали героев «по типам» для пущей театральности зрелища. Нет и нет. В любом школьном классе, в любом студенческом общежитии всегда отыщется первый красавец, самая звездная девушка, злодей, шут, мальчик для битья, отличница, городская сумасшедшая и т. д. Это распределение ролей не насильственно, но неизбежно.

И если случится так, что в классе все мальчики прыщавы, все равно будет выбран первый из равных - в прыщах, но с римским носом. И если весельчак будет неостроумен - значит, его судьба шутить неудачно. Но - шутить. Таковы законы всякого замкнутого коллектива.

Так и в «периметре» нашего шоу - роли распределены.

До самого последнего времени царила на проекте романтическая героиня (она же главная злодейка) - красавица Алена Водонаева из Тюмени. Бюст пятого размера, пенуреновские голодные впадинки под скулами, пять романов за три года - и скучная самоуверенная речь «правильной девочки». Любила говорить своему бойфренду: «Мы взрослые интеллигентные люди. И пожалуйста, без харчков - ты ведь из Екатеринбурга!» Побольше бы ума этой нимфе, и с ней можно делать историю. Нет, не поняла своей главной прелести, которая заключалась в бесконечной победительности ее молодого, целеустремленного эгоизма. Такой эгоизм дорогого стоит: он ведет к миру и благополучию. К нему хочется присоседиться. Так ни разу и не была откровенной ни с любимыми, ни с самой собой. Проиграла великий бой «за дом и популярность» по самой типичной для таких женщин причине - оказалась слишком доверчивой. Самых самоуверенных красавиц легче всего обмануть: они просто не верят, что их можно не любить.

А вот Виктория Боня - субретка - совсем другое дело. Приехала подростком из Краснокаменска завоевывать Москву, нуждалась, продавала у метро «водоросли, озонирующие комнатную атмосферу». А когда подросла, продавать водоросли уже не понадобилось - уж больно выросла красивой. Влиятельный друг помог начать свой бизнес. На проект Боня приехала на своем джипе, и приехала вот для чего: победить Водонаеву. Не получилось - слишком Боня была опытна, слишком хорошо знала настоящую жизнь, чтобы жить игрушечной. Выглядела на проекте нелепо, как десантник с водяным пистолетом.

А вот простушка в «Доме-2» самая что ни на есть настоящая - салехардская деваха из небогатой семьи Настя Дашко, составившая крепкую мещанскую пару с Сэмом Селезневым - чернокожим юношей, выросшим в краснодарском детском доме. Сэм певец порядка и благопристойности, благородный начинающий коммерсант, победитель конкурса «Мистер "Дом-2"». Настя мечтает о детишках, да растить их негде (как говорят в деревнях - рожать некуда); нет у них с Сэмиком своего жилья. Тут, кстати, брезжит одна из разгадок неизменной популярности проекта не только среди зрителей, но и среди участников, не устающих приходить на кастинги: да, хорошо каждый вечер выглядывать из телевизора, но ведь в качестве приза сулят не деньги, а самое заманчивое - дом. Хорошая идея у ТНТ - посулить дом бездомным. Ведь мальчики-девочки едут со всей России, а страна у нас, как известно, большая, но тесная. Простора много, а жить негде.

Ну что ж, добрались мы и до травести. На проекте это амплуа принято обозначать как «девочка-пацанка», и, конечно же, эту роль уже третий год исполняет знатная старожилка шоу Ольга Николаева по кличке Солнце, заласканная руководством угрюмая девица, внешне отдаленно похожая на певицу Земфиру. Солнышко занимается творчеством - пишет очень средние песни и поет их на гастролях. Прельщает режиссерскую группу способностью к метаморфозам: перекрасила волосы, смягчилась, успокоилась, поверила в свои силы - расцвела. Победила в конкурсе красоты «Дом-2» по итогам зрительского голосования, доказав товаркам, что огонь, мерцающий в сосуде, ценится населением страны куда выше, нежели кувшинные формы некоторых зарвавшихся прелестниц. Николаеву я не жалую - потому что выражение «мое творчество» не сходит у девчонки с языка.

Трагедийная героиня, безусловно, Виктория Карасева - двадцатисемилетняя девица с тяжеловатой красотой провинциальной премьерши. Вот женщина, публично переживающая самую настоящую трагедию: она умеет проигрывать, но совершенно не умеет побеждать. В тот миг, когда ее оставляет возлюбленный, Карасева поистине прекрасна. Она величественна и великодушна, она держит удар, она прощает обидчику от всей души; но в начале отношений Виктория нестерпима. У нее хороший голос, два высших образования, кое-какая вокальная карьера за спиной, незаурядная внешность - и наша героиня обрушивается на влюбленного в нее мужчину всей тяжестью своего величия. Пощечину дать - ничего не стоит; комплименты выслушивает с таким скучающим лицом, с каким Паваротти стоял бы на аплодисментах в костромском оперном театре. Любить вроде бы умеет, а принимать любовь - нет. И главное, искренне не понимает, отчего так происходит, отчего все романы расстраиваются.

Леандром проекта, драматическим героем-любовником, был, разумеется, Май Абрикосов, юноша с мятущейся душой поэта и разумом недоучившегося студента. При этом красив, даровит, несчастен. Из стесненной в средствах семьи, с провинциальным актерским образованием, с жадностью к жизни. Единственный, кто откровенно тяготился навязанной проектом ролью и совершенно не знал, что собой делать.

Да, был на проекте и профессиональный интеллигент, Сергей Палыч. Сергей Палыч все с книжкой да с книжкой, умел восхититься - о нет, вострепетать перед красой очередной девицы, которая могла бы ему достаться, но был выгнан из проекта за алкоголизм. Чем жестоко подставил собственную социальную прослойку.

Перед телезрителями прошла целая галерея буффонов, гаеров, пижонов и хлыщей, пока не утвердился на проекте принципиальный интриган Рустам Солнцев, герой плутовского телевизионного романа.

И наконец, бесконечный интерес вызывает одна из самых ярких пар шоу: Ольга Бузова, сентиментальная блондинка модельной внешности, добросердечная девица, и Роман Третьяков, бунтарь и жадина. Влюбленные зовут друг друга «котенок» и «суслик», дарят друг другу воздушные шарики и мягкие игрушки, рачительнейшим образом копят деньги, написали книгу «Роман с Бузовой», в которой «чистая правда о том, как строится любовь в замкнутом пространстве».

Книга, естественно, разошлась неправдоподобным, буквально китайским тиражом.

Повествование начинается так: «В тот день я приехал в Москву с одним маленьким чемоданчиком. В моей жизни наступил новый этап, который не закончился и по сей день, - телепроект «Дом-2». Она зашла, как героиня плаксивого голливудского фильма: белокурые волосы, подобно пружинам, откликались на каждый шаг, на каждое покачивание бедра». Дальше: «После лобного мы с Олей столкнулись в гардеробной и обменялись мнениями по поводу книг Паоло Коэльо. Меня приятно поразило, что она тоже читала его романы. Причем удивило не сходство интересов, а тот факт, что такое красивое создание еще и читает». Отношения усложняются: «В сердцах отдал ей ее плюшевое сердце, фотографии, которые она мне дала».

Правила игры

Я цитирую не для того, чтобы полакомить вас интересной прозой, - книга Романа и Ольги дает сообразить, каковы реальные умонастроения участников проекта. Ради чего, собственно, они присутствуют на нем и какие нечеловеческие муки переживают.

На проекте царит беспросветная несправедливость. Это правда. Вот уже больше года и руководство, и ведущие- блистательная Ксения Собчак и «своя в доску» Ксюша Бородина - даже и не скрывают, что проект живет, так скажем, не по этическим, а по эстетическим законам.

Этическая оценка - это «хорошо» или «плохо»; а эстетическая - «прекрасно» или «ужасно». «Дом-2» не плохой или хороший, он прекрасный и ужасный. Следовательно, это произведение искусства. Как сериал documentary он победил все эти «художественные срезы повседневности», все «Татьянины дни», «Дочки-матери», «Вечные любови» и прочие лирические яички, которые группа «Амедиа» несет со скоростью пасхальной курицы.

Но как выживать на проекте строителям любви, когда все их любовные стратегии разбиваются о позиции «зрелищно» или «не зрелищно», когда эфирное время распределяется между скандалистами, а кроткие влюбленные оказываются без внимания и опоры? Более того, постоянно меняя правила, вводя новых, призванных раздражать и будоражить «периметр» персонажей, отказывая в защите добродетельным старичкам, режиссерская группа держит все население «Дома» в положении довольно униженном. Мало того, что с самого начала проекта участники шоу были поставлены в стесненные условия заведомого безделья, поощряющего всякого молодого балбеса на самые нелепые выкрутасы. По крайней мере, ум наших героев не был занят ничем - зато чрезвычайно были востребованы чувственные стороны натуры. Это неизбежно рождает атмосферу старшего отряда пионерского лагеря, дортуара в институте благородных девиц, кампуса заштатного американского колледжа. То есть и так ссор, интриг, сплетен, обид и потасовок было ничуть не меньше, чем цветов и поцелуев.

А тут еще «новые правила». Униженность внутри «периметра» и «возвышенность», чрезвычайная популярность «на воле» играет с героями шоу дурную шутку. Они предполагали, что борьба будет жестокой, готовы были к конкуренции, но не готовы оказались к многолетнему гнету навязанной роли, к тому, что судья (скажем, Собчак), сам может быть игроком, провокатором и моралистом одновременно. Они, почти актеры, одновременно должны отвечать за действия своих персонажей. Некоторые муторные разборки на «лобном месте» неприятно напоминают суд над Онегиным в трудовой школе-коммуне имени Третьего интернационала.

У некоторых персонажей горлом идет желудочный сок. Некоторые же закаляются, и в этой пытке многократной рождается клинок булатный. Так, наш Роман, будучи в расстройстве после ссоры с любимой, написал совместно с еще одним участником шоу, Александром Нелидовым, «жесткач»: «Ты пошел на проект тупо ради славы, а оказался игрушкой для людской забавы. То, что было дорого, вывернули наизнанку, оставив взамен дешевую телепрограммку. Твою жизнь разорвали чужие руки для того, чтобы убежать от повседневной скуки. И тебе не собрать ее по крупицам, ты на вершине славы. Но ты никто, тебе нечем гордиться».

Но уже через несколько месяцев, в своей книге, он решительно дает отпор агрессорам: «Они («они» для автора не только соседи по лобному месту, но, очевидно, и ведущие, и режиссеры, которым всякая война дороже мира. - Е. П.) нас возненавидели. Они обвинили нас в неискренности. Они пытаются нас поссорить. Только потому, что мы любим друг друга! Они не могут одержать над нами победу честно, поэтому хитрят и растягивают нас в разные стороны всеми возможными способами. В нашем расставании заинтересованы все. ВОТ ТОЛЬКО ХРЕН ИМ!»

А почему, собственно говоря, бунтарю Роману не уйти с проекта? Это как раз таки можно понять. Три года молодости потрачено на отсидку близ деревни Лешково, и уйти без приза представляется ему невозможным. Так девушка, три года добивающаяся брака с нерешительным молодым человеком, не находит в себе сил бросить затею, если даже сам жених ей уже ненавистен.

Кроме того, наши герои свято верят в победительную силу «известности», считают популярность мощным ресурсом, крупным социальным капиталом. Что ж, они правы. Но как недешево достается лелеемая ими слава, как часто оказывается дурной. И вот участники шоу начинают разговаривать друг с другом, как эмигранты на местном сайте, - постоянно доказывая своим собеседникам и себе, что поступили правильно, придя на проект. И в беседах этих, особенно когда обсуждается новичок, прорывается жалобный крик: «Да врет он, что так хорошо жил за периметром, иначе зачем бы пришел?»

А публика любит героев «Дома-2» за их публичные же страдания. За муки полюбила. Русский зритель тайно уверен, что за успех надо платить. А уж человеку простому, «такому же, как все»- особенно.

Потому что так всегда было: если кто «поднимался», выходил из деревенского мира, он на сельской сходке становился на колени и говорил: «Спасибо, что отпускаете».

Какую пьесу играют?

Можно ли научиться строить любовь, наблюдая за героями «Дома-2»? Нет, это сериал не про любовь, а про успех, ненависть и надежду. Однако нечто новое в любовных стратегиях можно подметить. Дело в том, что значительное количество романтических неудач на проекте связано с тем, что почти всякая красивая девушка, пришедшая в шоу, подсознательно не считает своего товарища по «Дому-2» ровней себе. Она заслуживает большего! Ее настоящий герой в телешоу бы не пошел. Он поджидает ее возле ворот. Впереди у нее долгая счастливая, особенная жизнь, и свой ресурс популярности можно использовать более умело. Эта она, девица, может пожить жизнью голландского студента с его «отложенной зрелостью», а мужчина должен рвать жизнь зубами.

Всякое новое время рождает новый тип «удачной» любви, гармоничного союза. Шестидесятые годы, теплый полдень века. Жизнь - это большой турпоход самоотверженных интеллигентов, где девушка идет рядом с чуть меньшим рюкзаком. Такое же отношение и к умственному багажу подруги: он тоже чуть меньше. Семья ничего не прибавляет, скорее, отнимает - легкость, так ценимую временем.

Но вот сумерки восьмидесятых - и литература, проговаривающая наиболее распространенный тип любовных отношений, вдруг с некоторым удивлением осознает, что предметом осмысления становится не одинокий герой, а супружеская чета. Чета совместно огораживает приватное, личное пространство. Разочарование друг в друге ничто по сравнению с разочарованием в жизни. Они стоят против холодного мира спиной к спине - инь-женер и янь-женер.

Что же нынче? Нынче герой опять одинок. Каждый за себя. И каждый по совокупности личных заслуг получает соответствующего партнера. Как приз, как награду. Если верить культуре телесериала, каждому менеджеру среднего звена положена русоволосая девушка от метра шестидесяти пяти, чаще всего с бюстом от нулевого до третьего размера. А если у девушки, скажем, пятый размер и она блондинка, то девушка эта положена топ-менеджеру.

Ну какая тут может быть любовь к ровеснику, приехавшему из Пензы с одним чемоданчиком? И девочка кричит удивленному юнцу: «Ты даешь мне негатив, а я хочу позитива!»

Что ж, я тоже хочу позитива. Но смотреть при этом буду «Дом-2». Надежда, разочарование, боль, ревность, страсть, бесконечная глупость, дурацкие разговоры про Коэльо, уверенность в том, что культура ухода за собой заменяет все другие виды культуры, высокомерие, растерянность, первое прикосновение и первая пощечина - все вживую, все бросается с экрана прямо в мою квартиру каждый божий вечер, в двадцать один ноль-ноль по московскому времени. Люблю ли я это увлекательное реалити-шоу? Люблю. А люблю ли я героев «Дома-2»? Увы, нет. Они раздражают меня своей торжествующей молодостью, своей накачанной мышцей желания. Все дело в том, что я знаю тайну, которую не знают они, - жизнь короткая, и ничего особенного в ней не будет. Я жалею их, потому что у них все впереди.

* МЕЩАНСТВО *

Михаил Харитонов

Мертвая вода

Главная идея русской водки - не веселье, а поминовение

Кажется, ни один наш властитель дум не остановился перед тем, чтобы оставить эссе или рассказик о том, до чего же лихо «наш народ» пьет и ругается. По мнению некоторых, этими двумя функциями вся народная культура и ограничивается: «народ» - это как бы такой ящик, в который заливается спиртное, а из него изливаются матюги. «Скверна, входящая в уста, и скверна, выходящая из уст». Такой народ легко и приятно презирать - а посему жанр востребован, ибо презирать народ у нас теперь модно. Но все-таки и в этом мерзком деле - то есть гнушении над соотечественниками - проявить хоть немножко изобретательности, право же, не лишне. А то читать про буль-буль-стакашечку и бип-бип-твою-мать не только противно, но и скучно.

Это все к тому, что и я сам собираюсь предложить рассуждение на одну из этих двух неприличных тем. А именно - про водку. Мою водку.

Познакомились мы в раннем детстве. Нет, семья у нас была приличная, по советским меркам даже очень, никто не пил (дед на старости лет увлекся, но это было сильно потом). Бутылки с «этим делом» хранились в каком-то неинтересном месте.

А знакомство было банальным. Беготня во дворе, нога, доска с предательским гвоздем, на подошве кровоточащая ранка, больно, страшно, крик. Прибежала бабушка. «Надо продезинфицировать водкой». Холодная мокрая вата, пахнущая какой-то «химикалией». Снова боль, но другая - химическая, жарко-холодная. «Ну-ну-ну, вот и все». Кровь течь перестала.

На той же неделе по телевизору была «В гостях у сказки», чешский фильм про Златовласку. Там главному герою отрубили голову, но Златовласка срастила две половины специальной мертвой водой. Была еще живая вода, от которой он ожил. Про мертвую я все сразу понял - это вот то самое, чем мне прижигали ногу. От нее кровь перестает течь. Иногда это полезно - вот как в кино или как тогда с гвоздем. Но все-таки лучше держаться подальше.

Что касается внутрьупотребления, то лет до тридцати я водку не пил. Совсем. Любящая мама в раннем детстве познакомила меня с вином, причем сладким: с грузинскими красными (которые в Грузии называются не «красными», а «черными», и в те годы были натурально грузинскими), со слащеным советским шампанским, которое я воспринимал как разновидность газировки, ну и с прочим алкогольным дюшесом. Я и сейчас все это по старой памяти люблю - как и вообще всякий «вкусный лимонад», с которым Державин как-то сравнивал поэзию. Но водка? Химикалия. Мертвая вода.

Конечно, в среднестаршем возрасте я самую чуточку пробовал. Приходилось срочно запивать водой из-под крана, после чего я возвращался к более интересным вещам - например, к хлорированию этилового спирта с целью получить убойное снотворное средство: где-то вычитал такой рецепт. Это самое зелье я таки изготовил и даже хотел опробовать на школьном приятеле (с его согласия), но в последний момент у нас хватило ума не травиться.

А еще водка была валютой. Это ее свойство я знал по селу Тарутино, где у нас была дача.

Водкой в деревне расплачивались за разные услуги. Это было проявлением не столько тотального пьянства (синячить ан масс начали, кажется, в конце восьмидесятых - начале девяностых, а тогда на дворе стояли более спокойные времена), сколько своеобразной деревенской деликатности. Напрямки брать деньги за труд было не принято, это разрушало иллюзию «добрососедской помощи», необходимой для поддержания нормальных отношений, как они тогда понимались. Ведь совершенно невозможно общаться с человеком по-человечески, когда ты платишь ему деньги за работу, да еще и торгуешься за рубль. А вот бутылка-другая считалась уже как бы и не платой, а угощением. Что «можно».

Самые совестливые настаивали на том, чтобы водка и в самом деле была угощением, - то есть норовили не только получить бутылку, но и раздавить ее вместе с дарителем. На это дело у нас обычно отряжался дед: «Ты мужик, ты и пей». И каждый раз после починки крыши или завоза какого-нибудь пиленого бруса дед, вздыхая, шел расплачиваться. Потом пил таблетки и морщился, вспоминая, как мужички хлопали его по спине, называли Михалычем и делились жизненными историями про баб.

Тут были свои тонкости. Отношение существенно различалось у людей среднего возраста и старших. Особняком держались твердые костяные деревенские старухи. По молодости лет я их мнениями не особо интересовался, но от разговоров - обыкновенно в гостях за столом - чего-то набрался.

Во- первых, старухи безусловно считали трезвость добродетелью. Одна с гордостью рассказывала о давно покойном супруге: «Путеец он у меня был, настоящий путеец, не пил вот ни столечко, только на праздник или еще чего там, и всегда одну». Другая рассказывала, как в деревне мужики однажды устроили по пьяни какое-то «безобразие», потом очухались и порешили в рот не брать год, о чем дали церковный зарок. К непьющим людям они относились примерно как к монашествующим: их считали если уж не праведниками, то как минимум людьми, взявшими на себя некую духовную ношу.

С другой стороны, все они твердо знали, что «мужик должен пить», такая у мужика планида. Многие «гнали», причем ведали процесс во всей тонкости -и знанием этим охотно делились.

К традиционным государственным запретам относились с презрительным терпением: начальство вообще воспринималось как источник всякого зла и нестроения, а уж в этом вопросе - тем более. «Дармоеды». Сейчас, задним числом, мне кажется, что привилегия «изготовлять продукт» в те времена была как бы закреплена в общественном сознании именно за старшим поколением: это считалось их «работой». Бабки-самогонщицы были, а вот, скажем, теток или девок - нет.

И совсем уж специфическое отношение у стариков было к «белой». Ее считали полуфабрикатом. Даже те, кто не умел или не хотел гнать самолично, обязательно пускали казенку в какую-нибудь доводку - как правило, настаивали на каких-нибудь цветочках или корешочках, на можжевельнике и на смородиновом листе, делали наливки и т. п. Хорошей хозяйке полагалось наряду с малосольными огурчиками, мочеными яблочками и домашним вареньем держать у себя набор разноцветных бутыльков. «Магазинная» на столе, особенно на праздник, воспринималась не то что плохо - но все-таки смотрели на нее косо.

Но то были бабки и дедки, самолепные люди, в правильные времена деланные. Следующее поколение деревенских смотрело проще. Для себя предпочитали «магазинную», а все остальное считали не то чтобы фигней, но потерей времени. Они употребляли словечко «накатить», причем накатывали стаканами, «чтоб долбануло». Умение держать удар спиртяги ценилось, более того -входило в список мужских качеств.

Но оставим пока село: там я все-таки никогда не был вполне своим. Зато в Москве я насмотрелся на разнообразное употребление алкоголя в другой среде - в городской, а точнее мещанской, как тогда выражались, «прослойке».

И тут была своя иерархия крепких напитков. На вершине прочно стоял коньяк - армянский и французский. Армянский на практике уважали больше. Кушали коньячину с лимончиком, иногда подсахаренным, подсоленным или даже посыпанным молотым кофе, якобы по личному рецепту Государя Императора Николая II. Еще в интеллигентском быту ходил «гусарский бутерброд» - кусочек лимона между двумя тонюсенькими ломтиками твердого сыра. И, конечно, кофе, кофе с коньяком - а к нему еще сигаретка и журнал «Новый мир» с голубой обложкой! У, вот где счастье… Коньяк также заменял водку в качестве валюты, когда дело касалось высоких отношений. Водкой могли расплатиться с сантехником (и то не со всяким), но не с зубным врачом или парикмахершей. Тут в дело шла стратегическая триада «цветы -конфеты - коньяк». И дурацких деревенских проблем с совместным распитием, ко-нечно, не возникало: бутылка дарилась закрытой, лучше запакованной, «подарочной».

Еще были всякие странноватые советские напитки; например, помню какой-то «шартрез», у которого с настоящим общим был, наверное, только ярко-зеленый цвет - и, может быть, крепость. Религиозно почитался «Вана Таллин» - напиток из самой Эстонии, «нашей маленькой Европы». Иногда в магазины завозили кубинский ром или еще что-то «не под наш климат». Но основой, сермягой городского алкогольного быта была все та же водка.

Как она использовалась в городских условиях? Прежде всего, как ни странно, для аппетита. До и во время еды. Не с целью назюзькаться, нет, - при таком употреблении это считалось как раз нежелательным. А для того, чтобы еда казалась вкуснее.

Тут придется сделать отступление. Одна из очевидных, но почему-то почти не упоминаемых в литературе причин советского и постсоветского массового «употребления» - очень плохая еда. Плохая не только в смысле малого содержания в ней полезных веществ и витаминов (кто их видел, витамины эти?), а в самом прямом - гадкая, невкусная, которую противно есть. Которую надо «вилкой в жорло пропихивать», с усилием и отвращением.

Объяснялось это не только вездесущим дефицитом и хреновым «снабжением». Наверное, каждый советский ребенок может вспомнить, как его заставляли есть специально невкусную еду. Именно специально и именно невкусную. Ее намеренно готовили такой - омерзительной, чтобы в рот не лезла и надо было себя заставлять.

На то были причины идеологические. По советским распоняткам, человек за едой должен был вести себя так, как будто он очень голоден, то есть внешне подражать поведению голодного. А именно - «лопать что положили», в том числе отвратное и гадкое, при этом есть много, обязательно быстро, тарелку оставлять чистой и т. п. Эта симуляция крайнего голода была культурно обязательной. Человек, демонстративно ковыряющийся в еде, кушающий медленно, недоедающий с тарелки, «требующий» и «разборчивый» немедля вызывал подозрение в «зажратости». Если же он предпочитал не «сытное-жирное-крахмальное», а всякие вкусные пустяки, то на него смотрели уже как на классового врага, который - представьте! - «ест для удовольствия». Что воспринималось примерно так же, как секс для удовольствия в викторианской культуре - то есть как безнравственность.

Тема голода вообще была очень важна в советской мифологии. Но при чем тут водка?

А вот при чем. Водяра, помимо всего прочего, отбивает чувство вкуса: бьет, как молотком, по языку, отшибая вкусовые сосочки, - и одновременно разжигает чувство голода, воздействуя на соответствующий нервный центр в мозгу. Под водочку можно впихать в себя дрянь, и она даже кажется желанной: блеклый пельмень, начиненный жильно-хрящевой массой, подтухшее яйцо «под майонезом», рыбконсервы низшего разряда - все кажется съедобным.

В каком- то смысле водка убивает еду. Убитая еда называется закуской. Это труп пищи. Его не едят, им «зажевывают». Но если еда такая, что ее можно только убить, водка уместна.

Кроме того, водка калорийна - то есть является едой, причем легкоусвояемой. Так что глагол «жрать» по отношению к «беленькой» абсолютно уместен. Ее именно что кушают, к тому же она является универсальной подливой, приправой и стимулятором аппетита. Так организм привыкает к водке еще и как к еде. С чем сталкиваются люди, по тем или иным причинам завязавшие? Через какое-то время они начинают рыпаться в поисках углеводородов -скажем, лопать в больших количествах какое-нибудь мороженое.

Опять же заметим: в максимальной степени такое действие оказывает именно «чистенькая». Другие крепкие напитки, содержащие в себе что-то кроме спирта с водой, - хотя бы те же настойки и наливки, не говоря о бренди и коньяке- работают уже не столь грубо и однозначно. Стимулируя аппетит, они не отбивают вкус, а как бы направляют его. Так или иначе, только водка в точности соответствовала советской еде. И сама она была советской едой.

Рассказы о пьянках («Мы тогда с Валерой взяли две на троих, залакировали пивасиком, потом Валера зеркало разбил, а Санек всю кухню уделал, а Толян ваще охренел…») стали неотъемлемой частью позднесоветской культуры - может быть, даже более важной, чем сами возлияния. Интересно, что тема «алкогольных воспоминаний» (рассказов и быличек) считалась и до сих пор считается светской - то есть об этом можно было говорить публично, несмотря на возможные неаппетитные подробности. Более того, это популярнейшая застольная тема; рассказы про выпивку хорошо идут под выпивку: о чем говорим, то и творим.

Откуда это и почему? Да потому, что пьянка была и остается, пожалуй, наиболее интересным занятием из всех доступных «нашему простому человеку».

Нет, не буду говорить про унылую и беспросветную жизнь, озаряемую только болотными сполохами пьяного веселья. Тут другая, более существенная причина. А именно - некая особенность национальной культуры, которая и порождает культ алкогольного времяпрепровождения.

Мы, жители одной седьмой части суши, склонны предъявлять высокие требования друг к другу. Каждое неправильное действие другого человека, каждый косой взгляд откладываются в памяти надолго, если не навсегда. При этом у нас нет сколько-нибудь нормального механизма «выяснения отношений» и снятия напряженности. Взаимные обиды именно что копятся. Поэтому мы постоянно «за себя отвечаем». А ведь людям иногда хочется сбросить с себя груз постоянного самоконтроля, попасть в ситуацию, когда действия и слова не идут в счет. Идеальная для этого ситуация - пьянка. «С пьяного нет спроса» - это зашито в нас очень глубоко. «Ну прости, нажрался, ничего не помню». Пьянка способствует сбросу накопившегося груза обид. Например, можно пойти «выяснить отношения» - иной раз и с мордобоем, - но если драка заканчивается совместным распитием пузыря, то все претензии аннулируются.

Но это все в сторону, так как к водке отношение имеет не прямое. Нажраться можно много чем. Причем я думаю, что водочная пьянка - далеко не самый удачный вариант.

Позволю себе обратиться к самому тонкому моменту - а именно к смыслу водки. К тому, зачем она «в идее своей».

Каждый напиток имеет, как бы это сказать, свое применение. Шампанское, например, хорошо пить в честь победы или удачки - вроде выигрыша на скачках, женитьбы на королевне, выхода первой книги или получения диплома. А вот, скажем, коньяк уместен после дорогого клубного или ресторанного обеда, под сигару и желательно в обществе солидных людей, обсуждающих сделки, ставки, интриги. Сухой херес - идеальный напиток интеллектуала, его хорошо потягивать, читая умную книгу, а еще лучше во время писания таковой.

Так вот, и для водки - именно для «чистенькой», «беленькой» - существует ситуация, когда она абсолютно уместна, и уместна только она одна. Только «беленькая» - и ничего кроме.

Мой дед Иван Михайлович Кондратьев умер зимой, в декабре. За месяц до смерти он звонил домой из больницы и просил похоронить его в деревне. Бабушка врала в трубку «поправляйся», но обещание дала. Пришлось выполнять.

Деревня была за сто километров с гаком. На дворе стояла темная глухая стужа. Никто ни за какие шиши не поехал бы в эту темноту, но помог мой тесть, крепкий мужик и хороший человек: достал машину и сел за руль. Гроб привязали к крыше кузова. Мы накрепко завязали все веревками, но он все-таки слегка дергался, чуть кренясь туда-сюда. Я сидел в кузове, в темноте, и слушал, как воет мотор и дерево скребет по жести: шштрх, шштрх.

Мама выехала в Тарутино еще утром. Надо было сделать множество дел: встретиться с председателем, выяснить ситуацию с кладбищем, договориться с местными хануриками насчет ямы в земле (долбить мерзлую землю - «это же стоит чего-то», а денег тогда было в обрез). Ну и, конечно, протопить дом и напечь блинов. Другого отношения не поняли бы местные: что-что, а провожать покойного надо было по-людски.

Похороны были быстрыми и невзрачными - «зарыть». Высокий снег забивался в сапоги, тихо матерился тесть, занося угол гроба. Когда стали опускать, бабушка, худенькая, в драном пальто, кинулась было к яме с причитаниями: «Ванечка, Ванечка… холодно же, холодно ему там, холодно», - да завязла в снегу, а потом мама ее обняла и они немножко поплакали, мы тем временем засыпали яму, растрепанный нетрезвый мужик с другого конца села (не помню, как звать) объяснял мне, что весной земля провалится, так что надо будет «обиходить могилку-то», и не дам ли я ему на сей счет бутылку прямо сейчас. Я, естественно, буркнул что-то вроде «там посмотрим», а мама напомнила, что на предмет выпить мы сейчас того-сего соорудим, давайте к нам, пожалуйста, как же это не выпить: покойник.

В доме было сыро. Окна запотели, оставленное тряпье намокло, в воздухе роились комочки водяного пара, задевали лицо, липли к рукам. Кое-как прогретый за три часа дом надо было бы, по-хорошему, сперва проветрить, а потом прогреть заново, да времени уже не было ни на что. Лампочка болталась на шнуре, с нее свисал жухлый тусклый свет.

На кухонном пятачке воняло керосином. Над керосинкой стояла мама и допекала последние блины. Рядом по-рыбьи блестела бокастая трехлитровка с мутным рассолом, в котором плавали склизкие соленые огурцы. Их вылавливала и накладывала в миску какая-то неизвестная баба, с хлюпом пришептывающая что-то вроде: «Ой, чего… и вроде крепкий был… в баню ходил с мужиками-то… небось дома довели…» Доходя до «дома довели», баба хитренько поглядывала на маму, не отреагирует ли та как-нибудь по-городскому, то есть глупо. Мама наградила ее соответствующим взглядом и посоветовала прикрутить фитилек.

Перешли к делу. Мама опрокинула стопарь, почти не поморщившись. Быстро заела блином. Все та же баба заботливо подвинула бабушке: «Степановна, давай, Ванечка-то, Ванечка». Бабушка посмотрела на бабу и тихо сказала: «Мне нельзя, вы же знаете». Взгляды присутствующих переместились на меня. Передо мной стоял такой же стопарь, налитый опять же не вполсуха, а как положено.

Я с отвращением поднял емкость, в несколько давящихся глотков освоил ее, закушав огурцом.

Второй стопарь пошел не то чтобы лучше, но как бы проще: вкус был такой же омерзительный, но быстрее зажевался. Деревенский народ бухал сосредоточенно, вдумчиво, не позволяя отвлекаться на «глупостя». Мужики хряпали родимую стакашечками, серьезными такими семнадцатигранными, бабоньки позволяли себе разнобой, но тоже наливались быстро, споро, с явным намерением уделаться в сопли, благо такой повод, «Ванечка-то, Ванечка». Хмуро сидел с остывающим блином на тарелке тесть: ему предстояло вести машину.

И вот тут… не то чтобы «стало хорошо», чего уж там хорошего. Но я ощутил уместность происходящего. И тьма за окном, и тусклый свет, и грязный стол, и кое-как зарытый деревянный ящик с моим дедом - все это как-то устаканилось, вошло в правильные рамки. Водка каким-то образом «нормализовала ситуацию», выражаясь интеллигентским языком. Кровь души перестала течь.

Налили по третьей. Малость разойдясь, разрумянившись, начали говорить о своем, сельском. «Когды наконец Ленка отвянет-то от раньшего своего мужика, он же ее забьет… а когда Сережкина-то мымра родит… и приедут ли, а если нет, так что, дом продавать, да не будут они дом продавать… надо бы перестелить полы, и будет очень даже ниче… да ты закушай, на?» Я нахожу в руке блин с завернутым в него обрезком соленого огурца и машинально откусываю. Во мне было ровное сухое тепло, как будто внутри протопили печку. Еще один блин лег аккуратно поверх этого ровного тепла, и еще один, на этот раз с солененькой рыбонькой, кто-то принес, хорошо. «Пожалуй, можно и еще»,- подумал я и аккуратно плеснул на донце. Подумав, добавил еще чуть-чуть. И махнул, не чуя вкуса.

Все это потом перемололось, само собой обдумалось и в конце концов кристаллизовалось в простой вывод. «Беленькая» нужна только в одной ситуации - когда дело связано с покойниками. Начиная с поминок и кончая третьим тостом. Мертвая вода уместна, когда дела ведутся с мертвыми и о мертвых.

Во всех остальных случаях лучше выпить что-нибудь другое - ну хотя бы ту же настоечку-наливочку. Но вот только не «чистую».

Это где- то как-то чуют почти все. Никому же не придет в голову в память умерших друзей пить какой-нибудь арманьяк или там «ликер Бейлис»? Тут -только водка, «ну как еще».

Но с другой стороны, ведь столь же кощунственно пить специальный поминальный напиток просто для того, чтобы нажраться. Это как поминальную молитву прочесть за живого человека, что ли. И поэтому водочный алкоголизм не просто «здоровье губит» (в конце концов, не все ли равно, чем себя отравлять?), он метафизически опасен. Пить не за мертвых - значит пить мертвую за себя самого. Себя хоронить. В домовину, в гроб себя сплавлять.

Сам я - наверное, с возрастом -полюбил-таки крепкие напитки. «Беленькой», однако, всегда предпочитал хреновуху или перцовку. Если, конечно, не приходилось пить не чокаясь.

Но сейчас я совсем не пью.

Андрей Ковалев

Выпьем за Родину!

Сегодня честный человек наливает в свой стакан только «Путинку»

Наверное, каждому из читателей приходило в голову при поездке за границу прихватить бутылочку-другую водки в подарок заграничным друзьям. Так, кажется, поступают даже те, кто в принципе не пьет. Или, напротив, заезжему гостю положено немедленно предложить выпить водки. Иностранца такие дары и предложения обыкновенно повергают в некоторое смущение. Дело в том, что аутентичное употребление водки подразумевает первичность питья, «закуска» вторична. В этом, наверное, и проявляется русский спиритуализм, отличающий нас от бездуховного Запада, предпочитающего телесное, материальное. Водка здесь выступает в качестве овеществленной Души России. Ею совершенно бескорыстно угощают или предлагают в дар в надежде на возможное взаимопонимание.

Правда, иностранцем в данном случае не следует считать пылкого шведа или задумчивого поляка. Жители «водочного пояса» вполне адекватно реагируют на предложение выпить. Тем не менее они не придают своему любимому напитку никаких метафизических или историософских смыслов. Скорее даже стесняются своих пристрастий и скрывают их от общественности и собственных правительств.

В водочном регионе происходит постоянная патетическая борьба с избыточным употреблением водки: шведские, финские и норвежские власти принимают совершенно драконовские меры, унижающие и ущемляющие обыкновенные гражданские права каждого, кто захочет выпить чуть больше положенного.

Трудно представить себе французское или итальянское правительства, которые бы пытались ограничить или регламентировать потребление вина. Напротив, правительства «винного пояса» берут на себя ответственность за качество продуктов национальной гордости. Все дело в одних именах благородных вин - «Шато де какое-то там», «Домэн такая-сякая»; по крайности уж название винограда, из коего вино сделано: «гренаш», «алиготе» либо «каберне фран», - начертанных на бутылке с любым vin de table, сиречь вином столовым. В каждой бутылочке содержится особая культурно-историческая программа, прячется гений места - склона с виноградниками, деревни. Вино должно иметь «качество», букет и так далее.

А в водке ничего такого нет, она не должна содержать в себе значений и понятий. Являясь субстанцией чистой, водка должна быть адекватна некоему эталону, образцу. Ее качество измеряется отношением к Абсолюту. Не случайно народы, предпочитающие водку, или периодически переживают тоталитарные формы правления собой, или старательно поддерживают свои архаические монархии. Даже у финнов, не знавших аристократического благородства, водка именуется «Финляндия». И у малых голландцев есть своя собственная водка, но они ее по своему анархическому монархизму никому особенно и не показывают. Настоящая водка может быть только «абсолютной». Иначе это какая-то несерьезная чача или граппа.

К слову, нет оснований настаивать на чисто русском происхождении слова «водка», которое в России появилось только в XVII веке. Задолго до этого алхимики изобрели aqua vitaе. Таким образом, мы получили свой «напиток жизни» из рук древних мудрецов, задним числом установив довольно наивную этимологию. В самом деле, отчего столь смыслополагающее понятие, как Водка, имеет какой-то легкомысленный уменьшительный суффикс? Для алхимиков «напиток жизни» причастен одновременно к трем стихиям. Это Вода, субстанция прозрачная, жидкая и текучая. В водке еще заключается потенциальный Огонь. Водка несет в себе и Воздух, ибо чистая субстанция, выделяясь из водки, превращается в газ, Spiritus, Geist, то есть чистый дух.

В водке отсутствует только четвертая стихия - Земля. Очень изысканный французский мыслитель Гастон Башляр настаивает на том, что, несмотря на свой прагматизм, древняя алхимия была по преимуществу магической психологией и производила почти исключительно поэмы и грезы. Чистая правда! Во всей русской литературе невозможно найти ни одной поэмы, воспевающей водку. Исключение составляют только психоделические описи напитков безумия, составленные незабвенным Веничкой Ерофеевым, святым проповедником высокой русской болезни.

Алкоголизм как русский суицид обозначает, разумеется, попытку выхода за пределы сознания. Вино или пиво должны быть идентичны только тому, что находится в бутылке или стакане, конкретному месту и пространству. Водка не подчиняется этим закономерностям и находится вне пространственно-временного континуума. Алкоголик, тело которого грязно, внутри абсолютно чист, поскольку употребляет «чистый продукт». Водка и есть полнота внутренней чистоты - только применительно к ней возможен тост «Ваше здоровье!».

Отлучение от благодати приводит к катастрофическим последствиям. Коммунистический режим рухнул по причине введения недальновидным Горбачевым сухого закона. Перестройка и все последовавшее за ней - не более чем реакция на попытку наказания неправильного народа воздержанием от праны, источника духа.

Одно из величайших деяний русского национального гения - изобретение Менделеевым нерушимых канонов, твердо устанавливающих, что является водкой, а что нет. Таким образом, нашего великого химика можно сравнивать со Сперанским или Столыпиным. Сорокаградусный напиток, кажется, стал первым и едва ли не единственным национальным стандартом. Как абсолютная эманация национально-государственного духа водка должна производиться и разливаться только в Кремле. Теперь уже многие не поверят, что некогда существовал упорядоченный и разумно устроенный мир, в котором водка могла быть только «Столичной» или «Московской». Ближе к концу этого прекрасного мира появились «Золотое кольцо» и «Посольская», выдаваемая почти исключительно боярам и их присным за особые заслуги. Имя водки соответствовало самым высшим определениям державности.

Но держава перестала соответствовать самой себе, и чистый источник силы и стабильности начал покрываться какими-то разводами плесени, единство Космоса распалось, и за последние десять лет пред нашим рассеянным взором прошло великое множество сортов с самыми немыслимыми, оскорбительными для национального самосознания названиями.

В эпоху безвременья нам приходилось надеяться только на чистую интуицию, дабы сохранить жизнь, честь и достоинство. Мы преодолели множество обманов и ловушек. Теперь мы ждем настоящей водки - той, которую будут наконец опять разливать в самом Кремле. Но увы, единство страны по-прежнему под угрозой. Каждый градоначальник завел собственную винокурню, печатает самобытные этикетки. Именно от этого страна стремительно распадается на удельные княжества. Вертикаль все еще неустойчива.

Что еще раз свидетельствует: водка - не только Душа России, но и абсолютный индикатор развития экономики. Достаточно вспомнить историю. В известный момент водку, то есть наш «простой товар», тов. Андропов скромно, а последовавший за ним тов. Горбачев развратно намеревались отменить вообще. То есть они замышляли вообще отменить деньги и объявить полный коммунизм (как мы помним, народное понимание коммунизма заключается в максиме «Коммунизм - это когда не будет денег»). В соответствии с формулой «от каждого по способностям, каждому по потребностям» было затруднено свободное обращение водки и людям по научно определенным нормам выдавались розовые талоны. После чего именно с массового самогоноварения произошло зарождение свободной экономики.

Самогоноварение по советским законам каралось, подобно изготовлению фальшивых банкнот, на основании одного только наличия соответствующего оборудования. Если внимательно прислушаться к риторике правоохранительных органов, те до сих пор говорят об изготовлении «фальшивой водки». Сколько достойных граждан погибло, приняв в организм фальшивый, не сертифицированный продукт! При этом нигде и никогда не высказывалось предположение о том, что отраву могли производить и государственные предприятия.

Конечно, как гражданин и патриот автор настоящей статьи не может не возмущаться темпами алкоголизации страны. Но если водка - становой хребет экономики, всеобщий эквивалент стоимости, не означают ли призывы к переходу на томатный сок, пепси-колу и бег трусцой чьего-то тайного зловредного желания окончательно разрушить нашу этническую и государственную идентичность? Ведь единственный налог, который стабильно собирает государство, - сбор с организмов своих подданных.

Всякий должен стремиться к Свободе, и никто не имеет права ему в этом препятствовать: так написано и в Декларации прав человека. Человеческое существо, алчущее свободы, обязано искать пути к ней. И такой путь уже найден! В замечательном фильме «Праздник святого Йоргена» Игорь Ильинский совершенно уморительно рассказывает о том, что перегаром от него несет с тех пор, как мама уронила его с какого-то этажа. Это и есть настоящее Чудо - умение изживать психотравмы путем поиска внутренних резервов и не зависимых от государства ресурсов. Поэтому долгом истинно свободного гражданина будет установление в своей квартире или учреждении самогонного аппарата с целью капля за каплей выдавливать из себя раба. Именно так и наступят настоящая суверенная демократия и подлинная свобода.

* ХУДОЖЕСТВО *

Михаил Волохов

Мальчик с клаксончиком

Конкурс им. Чайковского: этюды оптимизма

На конкурсе Чайковского жюри заменило систему голосования с 25-балльной системы на трехбалльную. Теперь выставляются оценки «Да» «Нет» и «Может быть, да».

Из старого бюллетеня

Да

Создавая памятник Петру Ильичу, Вера Мухина планировала поставить рядом с композитором босоногого юношу-пастушка, играющего на свирели. Но в процессе работы вторую фигуру было решено убрать: ну, вы же понимаете… Чайковский… с мальчиком…

С тех пор, страдая от чугунного одиночества, композитор ищет замену компаньону, отнятому у него стражами официальной нравственности. Ищет исполнителя, которому благодарные потомки поставят памятник через 150 лет. В том числе и поэтому в Москве с исполнения Николаем Луганским Первого концерта си-бемоль минор (соч. 23) только что стартовал престижный международный конкурс, в просторечии - Чайник. Тринадцатый по счету.

Кандидаты в пастухи, зажав под мышками папки с нотами и футляры со свирелями, съехались со всего мира. Публика замерла в ожидании. Чайник - как любовь: ждешь четыре года, а кончается быстро. На интернет-форумах жизнь кипит вовсю: советуются, на кого бы сходить, предсказывают победы и поражения, обещают съесть шляпу, если пианист имярек пройдет дальше первого тура, сетуют на то, что не приехал любимый скрипач. Шутят: вслед за робокошкой японцы сконструировали робопианиста; он неотличим от настоящего и приедет с канадским паспортом под китайской фамилией.

Можно написать о музыке, но невозможно написать о том счастье, которое она приносит. Это счастье - в самой атмосфере предвкушения счастья. Она, впрочем, несколько испорчена ценами на билеты. Но люди перемигиваются: прорвемся. Всегда прорывались.

Нет

Приходите пораньше, за полчаса до начала. Потолкайтесь среди завсегдатаев - это к третьему туру они помрачнеют и замкнутся в себе, а в середине второго еще веселы и общительны. Приходите, и ваше праздничное настроение слегка увянет. Вам расскажут все. О победах учеников членов жюри. О лауреатах третьих премий, которые впоследствии прославились, и победителях, канувших в безвестность. О том, что академическая музыка - ров, где дерутся лопатами, и что со времен, когда Моцарта хоронили в мешке в общей могиле, изменились только сами лопаты: они стали бесшумнее, зато их убойная сила возросла. О том, что всякий музыкальный конкурс - и Чайник не исключение - это мероприятие, где пожилые травматики отбирают молодых и проводят через обряд инициации путем нанесения им очередного увечья. Подобная практика принята во многих африканских религиях, ничего нового.

Завсегдатаи помоложе припомнят историю самого скандального, предпоследнего 11-го конкурса: вылет гениального Алексея Султанова, третье место великолепного Фреди Кемпфа и победу Дениса Мацуева, воспитанника председателя жюри. Люди постарше поведают что-нибудь более радостное - как Муллова и Стадлер поделили первую премию в 1982-м (ныне оба - признанные скрипачи) и как 37 лет назад Кремер выиграл у Спивакова. Владимир Теодорович в этом году уже второй раз возглавил жюри скрипачей, самим своим присутствием удостоверяя, какое значение для судьбы музыканта может иметь даже вторая премия конкурса.

Став председателем жюри на прошлом Чайнике, он дал интервью, в котором подчеркнул, что тогда же, в 1970-м, взял первое место на канадском конкурсе, а Кремер на том же состязании пришел вторым. Просто в Монреале, сказал Спиваков, председатель жюри был не музыкант, а юрист. Судья. Он следил за тем, чтобы члены жюри не общались - ни перед голосованием, ни за бутербродами в фойе. Многие после того интервью почему-то сильно испугались, хотя деятель культуры говорил, в общем, правильные вещи. Но, как заявил на встрече со студентами МГИМО другой великий деятель культуры, режиссер Никита Михалков, «русский человек по закону жить не может. Почему? Да потому что скучно ему жить по закону. В законе ничего личного нет, а русский человек без личных отношений - пустоцвет».

Сутулый старик из ложи второго амфитеатра вспомнит о том, как восторженная толпа несла на руках Вана Клиберна, и о том, как «Ваня» без акцента - по слуху! - пел «Подмосковные вечера» и стал на колени, услышав игру Рихтера. И наконец, рано поседевший коллекционер редких записей, презрительно косясь на ложу прессы, возьмет вас за пуговицу и объяснит, что происходит нынче с музыкой. Так что же?

Расхожее мнение: мир академической музыки консервативен и не в силах угнаться за изменчивой жизнью. Это явная неправда. Наша музыка замечательно приспособилась к переменам. Первое и хорошо заметное с улицы тому свидетельство - шикарное кафе на месте старенькой столовой для студентов консерватории, по правую руку от истукана Петра. Чайковский старается смотреть куда-то вдаль, мимо припаркованных к веранде дорогих мотоциклов. Однако главная беда случилась внутри самой «консы».

Конкурса три-четыре тому назад многие считали, что самое страшное - это пошедший в Большой зал Новый Человек, который использует фойе для переговоров с бизнес-партнерами (на их жаргоне такая беседа именуется теркой, восхищенно объяснял мне аспирант Института русского языка Академии наук, фанатичный поклонник Прокофьева). Оказалось, что у страха глаза велики. Новый Человек открыл ногой дверь зала (партер, левая сторона), на ходу завершая важную беседу по мобильному (Nokia в дизайне Kenzo, модель 8210), сел в кресло - и неожиданно полюбил тот извод «классики», который предложили ему Спиваков и Башмет. Что бы ни говорили скептики, он стал от этого лучше. Новый Человек бурно зааплодировал между Allegro maestoso и Andante концертной симфонии для скрипки и альта с оркестром (что не такая уж непростительная оплошность, если учесть, сколько ошибок сделали исполнители на сцене) и отдал любимое чадо в музыкальную школу. Большой беды в том по-прежнему не было: билеты на Спивакова и Башмета завсегдатаям стали недоступны, зато на Полянского и Рождественского всегда можно купить откидное место за пятьдесят рублей. Но Чайковский упорно жаждал возвращения пастушка. Конкурсу следовало выживать, а для этого - приспосабливаться.

На работе, в институте, на всевозможных тренингах нам объясняют: во всем надо искать позитив и избавляться от негатива. Академическая музыка в этом нелегком деле становится хорошим подспорьем. Что само по себе вполне соответствует традиции. В старые времена вельможи вкушали пищу под те звуки, которые мы нынче слушаем, замирая в креслах Большого зала. Моцарт способствовал пищеварению венского епископа. Бах создавал «Гольдберг-вариации» как лекарство для больного недугом, который сегодня, скорее всего, назвали бы депрессией. В XVIII веке не существовало антидепрессантов, зато существовал Бах. Но все-таки интересно, что сказали бы о победительном жизнелюбии своих нынешних исполнителей неудавшийся самоубийца Чайковский, мрачный Бетховен, затравленный ждановщиной Шостакович, изгнанник Рахманинов. И даже Бах уж на что был жизнелюб… да только какое-то другое это было жизнелюбие.

Словом, «самый консервативный» конкурс исполнителей уверенно встроился в оптимистическую тенденцию. Те, кто упрекает жюри в несправедливости, не правы. Жюри честно делает свою работу - отбирает кадры, способные нести людям позитив и играть импровизации на темы мелодий для мобильных телефонов, звучащих посреди концерта. Вот это и есть настоящая беда. Приходится проститься с надеждой на то, что новое прекрасное поколение сметет нынешних роботов-жизнелюбов. Результаты прошлых конкурсов свидетельствуют: система занялась отбором и воспроизводством себе подобных.

Может быть, да

Впрочем, не все потеряно. На наших концертных площадках, число которых все возрастает, по-прежнему выступают прекрасные исполнители: афиши скромнее, зато музыка честнее. Жалко, конечно, конкурс, но такая уж судьба у старика: умереть или превратиться в зомби. Он выбрал второе, однако и зомби из него вышел какой-то нестрашный. В конце концов, осталась виолончельная секция конкурса, которую до отъезда из СССР неизменно возглавлял Мстислав Ростропович, - она до сих пор не утратила света, связанного с этим именем. У виолончелистов, кстати, и репертуар не столь консервативен: порой среди знакомых до каждой паузы произведений мелькают и Шнитке, и Пьяццолла. У пианистов помимо Чайника теперь есть еще конкурс Святослава Рихтера. А вот скрипачам не позавидуешь.

Не позавидуешь и Петру Ильичу. Не дай бог, он дождется-таки подходящего мальчика, но вместо чарующей мелодии тот выдует в памятниково ухо короткое «Тюууу!». Бодрое, оглушительное. Бесповоротное.

Денис Горелов

Нелишний человек

«Печорин» на Первом канале

«Герой нашего времени» сегодня актуален до неприличия. В старине глубокой проступают пунктиром знакомые контуры, дразня параллелями. Россия худо-бедно с грехом пополам одолевает горцев. Страна процветает. Есть вертикаль. Марш несогласных офицеров прижат по-божески: пять голов за вооруженный мятеж - при любом режиме по минимуму. Правит душка военный с казарменным юморком, но не любо - не слушай, круглосуточных новостей еще не изобрели. Не худшее из десятилетий, видали и посолоней - отчего ж так тошно-то, что хоть на Кавказ, хоть по бабам, лишь бы кровь шевелилась?

Вайль с Генисом некогда блестяще заметили, что Россия бедна авантюрной прозой, ибо сочиняли ее великие хмурые люди, всякую ладную погремушку утяжеляя мучительной дневниковой рефлексией, сомненьями и тягостными раздумьями о судьбах.

И даже такую смачную конфетку, как «Герой нашего времени», обернули рогожкой некоммуникабельности и экзистенциальной мути, которых и в раннем ХIХ хватало, только названий еще не придумали. Сплин, и все.

И вот пришли невеликие люди и облегчили конфетку. И сразу открылось то, о чем Вайль и Генис предупреждали заранее: что по сюжетному каркасу «ГНВ» даст сто очков форы любым «Гардемаринам». Борьба-трактиры-скачки-шпаги-кони и громогласные шампанского оттычки. На 200 страниц - дуэль, контрабанда, поножовщина, захват шпаны с огнестрелом плюс четыре дамы на любой вкус: горянка, дворянка, воровайка и просто добрая женщина. Печорину не тошно. Весело Печорину! Служит России, меняет краль, как перчатки, берет верх во всех сварах - чем не жизнь, чем не «убойная сила»! Тягостная и вторая по счету глава «Максим Максимыч» опущена за ненадобностью.

Все хорошо - да что-то нехорошо.

Сюжетная схема осталась - герой пропал.

Каждому с детства памятно, как служанка Кэт, ерзая на круглых коленках, возносила небу молитву-арию «Святая Катерина, пошли мне дворянина». Зов ее летел с мольбой в неба кумпол голубой, и дрожали кудряшки. Собою Кэт являла расхожий русский тип «спелая дура», и миллионы уроженок Российской Федерации раскачивались с нею в такт, не смея рифмовать себя с Констанцией или, того пуще, с миледи. Образ дворянина был на всех один: чудненький-усатенький-неженатенький французик из Бордо.

30 лет спустя святая Катерина услышала зов. В стране перезрелых служанок и непуганой классики всем прислали по дворянину - их благородию Григорию Алексанычу Печорину с лицом галантерейного приказчика, которого вот-вот за объем продаж и общее щегольство повысят в компаньоны.

Печорин нашего времени демоничен, как старшеклассник. Лихорадочно строчит дневник, щекоча усы перышком. Вертится перед зеркалом трижды в серию (ну как иначе передать внутренний голос?). Вопреки затверженному с малолетства «не размахивал руками, что выдает некоторую скрытность натуры»- пальцует, как Фигаро. В офицерских стойлах раз в час обещает за кем-нибудь «поволочиться» (не иначе, слово нравится). Томно водит бровью. Сочно курит. Шикарно-гламурно-модельно сбрасывает подтяжки. Делает вид.

В сладком ужасе закатав подол, давняя воздыхательница Вера зовет его Жоржем.

Ах, до чего ж некстати, нелепо, не вовремя почил народный артист А. А. Миронов, образцовый Грушницкий всех времен и народов!

Увы. Безусловным идеалом современной полуобразованной барышни, потребительницы сериалов тридцати с чем-то лет, является Грушницкий - позер, свистун, валет, которого и играет в меру сил дюжинный, но миловидный артист Петренко, именуемый Печориным. Видно издалека, как до жути хочется ему быть Далем, ленивым, назидательным, от всех отдельным, - но никак не дается кругом востребованному баловню холодная дистанция высокомерного неудачника. Было б в мире положенье попроще, эту роль, как и всех прочих переполненных чувством жоржиков, отписали бы Олегу Меньшикову - но он бы благоразумно отказался.

И то. Демократический мир служанок мельчит героев в десертную пыль в обратной пропорции к объему приключений. Капитаном Бладом скачет Джек Воробей. Командира волков-контрразведчиков Алехина играет годный разве на стажера Блинова Евгений Миронов. Марию-Антуанетту представляет милашечка Кирстен Данст - отчего фраза «Нет хлеба - нехай едят пирожные» окрашивается нежной и простительной, простительной, тысячу раз простительной инфантильностью. И титры там идут под техно - зажигай, мочалки.

Лермонтов предуведомил, что его герой есть собрание пороков эпохи, -мудрено ли, что экранизаторы нашпиговали того пороками своей? Нарциссизмом. Суетой. Многоречивостью. Лакейской дерзостью, по которой рассказчик в романе безошибочно угадывал прислугу.

Пародию на благородие сценарист Квирикадзе и режиссер Котт не без умысла оттеняют пародией на немытую Россию. Казаки для пущего плебейства гуторят на украиньской мове качества Тарапуньки со Штепселем: «оце дило», «бис его знат», «бачь, яка конфузия» и т. д. Вернер у бильярда откликается на хамское «док». Бледная Вера в ядреном исполнении Эльвиры Болговой воскрешает в памяти олейниковскую частушку «Однажды красавица Вера, Одежды откинувши прочь, Вдвоем со своим кавалером До слез хохотала всю ночь». Княгиню Лиговскую играет приснопамятная тридцатилетней давности г-жа Бонасье Ирина Алферова. От ее дочки на балу Печорину то и дело приходится отгонять перебравших гопников, рычащих «Ангажир-рую вас на мазурку, мадам!» тоном звезды спортобщества «Урожай». Только они не в курсе, что «мадам»- это в борделе и в трамвае.

Про эпоху рисорджименто есть такой анекдот: чтобы явить свое «фе» оккупационной австрийской администрации, венецианская знать прислала вместо себя на премьеру в оперу кучеров и гувернанток, наказав вести себя посвободнее, особенно при звуках австрийского гимна. Задача была выполнена с блеском.

С той поры минуло полтора столетия.

Аристократия стаяла в дымке.

Кучерам и консьержкам партер понравился.

* ОТКЛИКИ *

Химеры и "Хаммеры"

«Русская жизнь» № 3: обсуждение материалов на форуме rulife.ru

«О русском крестьянстве» М. Горького

Я всегда считал, что революция была крестьянской вследствие Первой мировой (практика военного дела). Крестьяне оказались легки на подъем - как бы они ни сомневались в Колчаке, все же воевали: одним большевикам с пролетариатом и немецким генштабом такая история вряд ли оказалась бы по силам. Это первое.

А второе, что наиболее интересно в статье, - конфликт города и деревни (он характерен не только для России, Горький узко смотрит на вещи). Здесь крестьяне в своем недоверии к «уму» поразительно прозорливы: заразить ветер - это биооружие и т. д. А мечта о царстве дураков… Это прямо из Платонова. Такое царство и было в СССР в результате. Люди о космосе мечтали - ну не дураки? Когда надо было рассуждать о ценах барреля и т. п.

В остальном вся статья - русофобия. Слишком много Горький пришил крестьянам зазря.

Иван

Ой, нет, что вы, крестьяне не хотели революции. Они верили в Божественную власть царя. Царь был не виноват, виноваты были во всех бедах бояре. Горький абсолютную правду говорит, революция была действительно совершена «ничтожной - количественно - группой интеллигенции во главе нескольких тысяч воспитанных ею рабочих» а народ ее и не искал, и не хотел, как большевики все время пытались представить. Крестьяне до конца не знали, быть им за белых или за красных, для них разницы не было, они все время путались. И большевики почти чудом выиграли Гражданскую войну.

Мне кажется, вы несправедливы к Горькому, ничего он не «пришивал зазря». Он великолепную критику дал, пусть одной из сторон действительности, не самой лучшей, но это реалии жизни. В общем-то, уровень культуры в СССР был и после распада остается низким из-за чего? Из-за того, что в результате революции к власти пришли необразованные массы. А если необразованным массам дать власть, они ее будут использовать, как Шарик из «Собачьего сердца» Булгакова. Вот и получили таких Шариковых - это я критически. Я вообще-то верю в наш народ.

liudmila

Странная трактовка смуты (я имею в виду не Гражданскую войну, а XVII век). После этого даже читать не хочется (покопайте в том направлении - поймете почему). Появляется стойкое убеждение, что остальное тоже высосано из пальца.

А что до лирики… исторической памяти у нас действительно нет - правда, у ВСЕХ социальных слоев (забыли не одного лишь Болотникова, - Минина и Пожарского вспомнил только Петр I, до него о них никто толком не вспоминал). Есть такая избитая мысль, что у нас все герои придуманы властью, когда у нее возникает необходимость в героях, а настоящих не помнят. И избы у нас горят У ВСЕХ. Это особенность страны. Разве у самого Горького не горела? Смешной он какой-то. При чем тут отдельный социальный слой?

Кстати, разве во всей Российской империи зима была шесть месяцев? Может, все же только в средней полосе? Или он плохо знал свою страну (если человек придумывает факты, он может, конечно, и про географию пофантазировать)?

В общем, мне кажется, это не публиковалось, потому что Горький не давал. Потому что понял, что сморозил какую-то гаденькую глупость. Но о нем эта статья говорит много… не зря этот темный злой ограниченный человек в меня в школе не лез.

Соня

«Логово мокрецов» Дмитрия Быкова

Такая неумная желчь. И бандитов тут нет в действительности. И просто «понаехавших» тоже практически нет. Почти у всех земля и домики, доставшиеся по наследству от дедушек и родителей. Это, кстати, проблема. Отсюда бардак и разруха. Неподалеку газпромовские окопались. Они, по-моему, даже не знают, что в Переделкино какие-то писатели раньше жили. И никакого у них нет желания скупать что-то здесь, «захватывать».

Из Переделкино

Есть бандиты или их нет в Переделкино и Мичуринце, сказать не могу, потому что не очень понимаю, какой смысл вкладывается в это понятие. Богатые люди, ездящие на дорогих автомобилях, люди, гуляющие вечером в сопровождении двух джипов охраны, мне встречались. На лбу у них не написано, бандиты они или нет. Владимир Соловьев, например, в «хаммере», с охраной, тоже в таком случае смахивает на бандита (у него дача в Мичуринце).

Что такое «понаехавшие»? Гастарбайтеры? Их полно, потому что в поселках и рядом - огромные стройки. Бардак и разруха, конечно, не в клозетах, а в головах, мусорят и бедные обитатели поселка, и богатые, выбрасывающие в канавы по утрам мешки с мусором и жалеющие деньги на прокладку нормальной канализации из своих дворцов, от которых густо воняет на многие метры вокруг.

То, что «Переделкино» - бренд, конечно, верно, и дома с участками здесь постоянно пользуются спросом, так как на каждом столбе и в каждой калитке - бумажки с предложением купить участок или дачу, в том числе бывают самые недвусмысленные предложения: «Сотрудник Газпрома купит…» Насчет того, хочет ли кто-то что-то здесь захватывать, говорить нечего. Поле напротив дома Пастернака уже захвачено. И не только оно. Каким способом - это, думаю, сюжет для детектива.

Есть, разумеется, в Переделкино (я имею в виду писательскую его часть) преемственность с прежними временами. В первую очередь, как и раньше, получает дачи литфондовское начальство (так как оно же и распределяет). Вторую очередь составляют все же не последние имена в нашей литературе. Я бы очень порадовалась, если бы рядом с этими именами появились и другие - из более молодого поколения, имена тех, кто действительно живет литературой, хорошей, непродажной (в положительном смысле слова, надеюсь, вы понимаете), честной, горькой, возвышенной, больной (в смысле, от кожи, от сердца). Я надеюсь.

Но, к сожалению, вы правы в том, что Переделкино стало очень грустным местом, и рядом с мечтой о литературном сообществе живет страх за будущее поселка, огорчение, что нет здесь былого приятельства (не так уж было плохо здесь лет десять назад, еще дружили, ходили в гости, пили чай или что покрепче, дарили свои книги и разговаривали). Сейчас это, мне кажется, практически ушло. Подозреваю, что не только в Переделкино.

А насчет того, что вообще-то не нужно писателям давать никаких дач, тем более рядом, вы не правы. Я знаю людей, для которых литфондовская дача - единственная возможность устроиться с жильем.

Анна

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

13.01.2012

Content

Русская жизнь журнал Вторая мировая (июнь 2007)

Русская жизнь №4, июнь 2007 Вторая мировая * НАСУЩНОЕ * Знаки Ненужный приговор

Гори оно синим пламенем

Казнить нельзя помиловать

Тяготы Без крыши

Нацпроект и большая нужда

Старикам везде у нас почет

Банное счастие

В Красной армии штыки, чай, найдутся

Блаженное соседство

Олег Кашин Будни Блуждающие на водах

Свадьба как источник опасности

Криминальные богатыри

Круговорот закуски

Похититель писем и газет

Открытым способом

Живой и хитрый

Огни небольшого города

Очная ставка с кроликами

Зловещая символичность

Слов нет, одни междометия

Бескорыстие фальшивомонетчика

* БЫЛОЕ * Кухарка и бюрократ

Дмитрий Галковский Генерал-фельдфебель

Павел Пряников Сто друзей русского народа

На ошибках не учатся

Черная Смерть

Кругом виноватые

И один в поле воин

По остаточному принципу

Алексей Митрофанов Город молчаливых ворот

* ДУМЫ * Александр Храмчихин Русская альтернатива

Анатолий Азольский Война без войны

I.

II.

III.

IV.

Олег Кашин Относительность правды

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

* ОБРАЗЫ * Татьяна Москвина Потому что мужа любила

Дмитрий Быков Имеющий право

* ЛИЦА * Киев бомбили, нам объявили

Павел Пряников, Денис Тыкулов Мэр на час

* СВЯЩЕНСТВО * Благоверная Великая княгиня-инокиня Анна Кашинская

Преподобный Максим Грек

* ГРАЖДАНСТВО * Олег Кашин Ставропольский иммунитет

I.

II.

III.

IV.

Михаил Михин Железные земли

Черные, белые, красные

Болотный пантеон

Два товарища

Здравствуй, оружие

За Птенчика

Ничего не закончилось

* ВОИНСТВО * Александр Храмчихин КВ-1. Фермопилы

* СЕМЕЙСТВО * Евгения Пищикова Рядовые любви

Сцена

Зал

Сюжет

Герои

Правила игры

Какую пьесу играют?

* МЕЩАНСТВО * Михаил Харитонов Мертвая вода

Андрей Ковалев Выпьем за Родину!

* ХУДОЖЕСТВО * Михаил Волохов Мальчик с клаксончиком

Да

Нет

Может быть, да

Денис Горелов Нелишний человек

* ОТКЛИКИ * Химеры и "Хаммеры"