Русская жизнь журнал

Будущее (август 2007)

Русская жизнь

№9, август 2007

Будущее

* НАСУЩНОЕ *

Драмы

Арест. Наивысшая степень общественного признания - это когда человека называют по имени-отчеству, без фамилии, потому что и так понятно. Владимир Владимирович, Алла Борисовна, Никита Сергеевич. Это если говорить о персонах федерального уровня.

В регионах, однако, тоже есть такие люди. Например, в Петербурге есть Владимир Сергеевич. И вот этого Владимира Сергеевича теперь арестовали.

Кто он такой, объяснить очень трудно. Даже фамилия нуждается в пояснениях: вообще-то он Кумарин, но семь лет назад, когда, отлежавшись после покушения (покушение было, кстати, не дай Бог никому - охранник погиб, Владимиру Сергеевичу оторвало руку), он вернулся в большой питерский бизнес, решил, что новая жизнь будет новой во всех смыслах, взял девичью фамилию матери и стал Барсуковым.

Он не ученый, не поэт, но покорил весь белый свет. Единственная официальная должность - помощник депутата Государственной думы (разумеется, Александра Невзорова), да и то на общественных началах. А вообще - пенсионер, инвалид. Родом из Тамбова. Профессионально занимался боксом, работал официантом, барменом, швейцаром. Дважды сидел - за хулиганство и за вымогательство. В популярной книге «Бандитский Петербург» фигурирует как Кум. Разумеется, меценат и, пожалуй, самый уважаемый бизнес-консультант в современном Петербурге. Некоторые называли его лидером Тамбовской ОПГ, но все суды по этому поводу Кумарин выиграл. Не пойман - не вор.

Чтобы задержать Кумарина, в Петербург приехал министр внутренних дел Нургалиев, а у казино «Золотая страна» спецназовцев, проводивших задержание, подстраховывали два грузовика с бойцами внутренних войск.

Владимира Сергеевича подозревают в организации покушения на владельца петербургского нефтяного терминала Сергея Васильева, но это ничего не значит - могли бы заподозрить еще в чем-нибудь. Кто помнит, за что арестовывали Анатолия Быкова или Александра Хабарова? Все публичные люди - заложники своего имиджа. Владимира Кумарина имидж привел за решетку межрайонного изолятора временного содержания Санкт-Петербурга.

С месяц назад я брал у него интервью. Через два или три дня, когда я уже был в Москве, мне позвонил Кумарин. «Слушай, я же самое главное забыл! Я же снимался у Невзорова в „Лошадиной энциклопедии“, Людовика XIII играл. Я на него очень похож внешне!»

Все- таки нельзя быть таким заметным.

Гуцериев. «Родственные связи его на ноги поставят, уже готово кресло, в которое он сядет. В будущее глядя сквозь банковскую карту, мальчик подрастет и станет новым олигархом». Песенка про красавчика мажора все лето жестко ротировалась в эфире российских музыкальных радиостанций, и у Чингисхана Гуцериева, выпускника престижных британских Харроу-скул и университета Варвика, который наверняка не раз слышал эту песенку, были все основания полагать, что ее герой списан, по крайней мере, в том числе и с него.

А 22 августа Чингисхана похоронили в Баку по мусульманскому обычаю. 21-летний сын бывшего владельца «Русснефти» разбился насмерть в автокатастрофе. Будущее, о котором пелось в модной песенке, так и не наступило.

Разумеется, совпадения никто не отменял, и конспирологические выкладки - удел недоумков. Но и автокатастрофа «как жанр» традиционно (Михоэлс, Машеров, Грейс Келли, прин?цесса Диана) воспринимается не просто как стечение обстоятельств, и события последнего времени вокруг семьи Гуцериевых дают слишком богатую пищу для поисков неслучайных причин. Драматический отказ Михаила Гуцериева от «Русснефти» и последо?вавший за его уходом из компании арест ее активов сами по себе производили слишком сильное впечатление. Гибель Гуцериева-младшего это впечатление усиливает в десятки раз.

Калоев. Виталий Калоев останется в швейцарской тюрьме. Федеральный суд Швейцарии поддержал протест прокурора против принятого ранее цюрихским судом решения о досрочном освобождении Калоева.

То, что по всем правовым нормам оценивается как уголовное преступление, - убийство Виталием Калоевым авиадиспетчера швейцарской службы Skyguide Петера Нильсена - в осетинской национальной мифологии стоит где-то между войной с ингушами 1992 года и терактом в Беслане. Для любого осетина Калоев такой же герой, как спецназовцы, спасавшие детей в бесланской школе, и такой же мученик, как осетины, убитые во время резни в Пригородном районе. Пустой большой дом Виталия Калоева (пять лет назад в авиакатастрофе над Боденским озером по вине диспетчеров Skyguide погибла вся его семья) во Владикавказе все эти годы стоит без охраны - но можно не сомневаться, что сколько бы Виталий Калоев ни просидел, из дома ничего не будет украдено и ни одно окно не будет разбито. Калоева ждут на родине, и когда он вернется, будут встречать как героя. При этом ни для Осетии, ни для самого Калоева не имеет никакого значения, когда именно он вернется - сегодня, завтра или через два с половиной года. Более того, может быть, адвокатам не стоит добиваться его досрочного освобождения. Любой торг слишком приземляет эту драму, в которой адвокаты вообще, по большому счету, лишние.

Протест. 26 августа в Москве должна была пройти акция протеста автомобилистов «Всероссийский черный флаг». Поводом к акции стало месячной давности происшествие в Петербурге, когда по вине милицейского автомобиля с включенной мигалкой, ехавшего по встречной полосе, погиб 24-летний водитель «Опеля» Евгений Григоровский.

Автомобилисты, протестующие против такого поведения милиции на дорогах, собирались совершить автопробег с черными ленточками на антеннах по Третьему транспортному кольцу.

Провести автопробег помешала милиция: за полчаса до сбора участников акции на Воробьевых горах появились автобусы с ОМОНом. Омоновцы срывали с антенн черные ленточки, задерживали собравшихся. В общем, демонстрация не состоялась.

Панический страх российских властей перед любыми проявлениями стихийного протеста выглядит иногда комично, иногда жутко, но чаще всего просто странно. Автопробег (некоторое количество автомобилей движутся по мостовой друг за другом) не является ни митингом, ни пикетом и, соответственно, не подпадает под прописанные в законах определения каких бы то ни было акций протеста. Теоретически, если бы участники автопробега нарушали правила дорожного движения, у милиции (у ГАИ, а не у ОМОНа) были бы хоть какие-то законные основания помешать проведению акции. Но излишним формализмом российская милиция никогда не отличалась. Почему омоновцы или, точнее, те, кто их послал, сорвали акцию автомобилистов? Из братской любви к ГАИ? В это трудно поверить. Скорее всего, просто так. Привычка такая. Вот только не совсем понятно, кто будет отвечать, если благодаря таким привычкам все проявления гражданской активности жителей России сольются в один большой Марш несогласных.

Выборы. Оказывается, председатель Центризбиркома Владимир Чуров ведет авторскую программу «Команда Ч» на какой-то информационной радиостанции. Натурально сидит в студии в наушниках, разговаривает с гостями (на прошлой неделе в гостях у Чурова был известный блогер Самсон Шоладеми), совсем как Матвей Ганапольский. И при этом - председатель ЦИКа.

Мантра «предвыборный год» регулярно повторяется всеми и по любому поводу, но никакой предвыборности в воздухе не чувствуется, хотя времени осталось меньше ста дней. Председатель ЦИКа в наушниках в принципе адекватен тому, что происходит на предвыборном фронте: Федеральная антимонопольная служба выпускает инструкцию за инструкцией по поводу политической наружной рекламы, в результате партии фактически лишаются легального права на собственные билборды - зато с присущей русским политикам смекалкой осваивают нелегальные. Лидер СПС Никита Белых, например, срочно переквалифицировался в писатели и теперь рекламирует по городам России свою пока еще не написанную «книгу-программу» - попробуй придерись; ЛДП- ведет себя гораздо брутальнее: юноша, изнасилованный во Владимире местным педофилом, фотографируется в футболке с логотипом партии Жириновского. Скучный балаган - явление парадоксальное, но иного определения для выборов-2007-2008 у нас, извините, нет.

Пиратство. Как складываются отношения российского государства с интернетом, в общем, известно. Как минимум раз в месяц очередной чиновник или депутат выступает с резким заявлением по поводу того, что интернет - источник всех бед и несчастий, большая помойка, инструмент растления малолетних и взрослых граждан, и поэтому его надо если не запретить, то по крайней мере как-нибудь жестко отрегулировать, чтобы ни один хулиган или экстремист не мог заниматься своей хулиганской или экстремистской деятельностью.

На этом фоне поразительным исключением выглядит то, как государство относится к ресурсу allofmp3.com, много лет подряд продающему по низким ценам фонограммы популярных западных исполнителей без каких-либо договоренностей с обладателями авторских прав на эти записи.

Есть сайт, давно превратившийся во всемирный символ музыкального пиратства. Сумма удовлетворенных исков против этого сайта, поданных американскими и европейскими звукозаписывающими компаниями в суды своих стран, превышает один триллион долларов. Закрытие allofmp3.com было одним из ключевых условий вступления России в ВТО.

Но российские чиновники на все упреки в адрес интернет-пиратов отвечали, что не могут ничего поделать с этим сайтом, и даже когда было объявлено о его закрытии, зарегистрированные пользователи продолжали скачивать с этого ресурса контрафактную музыку. Против владельца сайта Дениса Квасова было возбуждено уголовное дело, но 15 августа Черемушкинский райсуд Москвы вынес по этому делу оправдательный приговор - под смехотворным предлогом неявки в суд самих исполнителей (здорово было бы посмотреть на Бритни Спирс в интерьерах Черемушкинского суда). На фоне уголовных дел против сельского учителя Поносова, пользовавшегося пиратской Windows, или совсем уж безобидных блогеров, писавших в своих дневниках что-нибудь вроде «менты - козлы», такая лояльность государства к Денису Квасову (прямо как к Луговому какому-нибудь) заставляет предположить, что «в этом деле не все так просто». А знаете, как надоело это предполагать?

Политкорректность. «Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил… Его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал». Времена меняются, но есть и незыблемые вещи. Футбольные болельщики, а тем более болельщики московского «Спартака», - тоже в каком-то смысле рыцари. И этим рыцарям тоже случается неудачно скаламбурить.

Monkey, go home! - плакат с такой надписью болельщики «Спартака» вывесили на стадионе в Самаре во время матча своей команды с местными «Крыльями Советов». Призыв был адресован новичку «Спартака» чернокожему бразильцу Велинтону.

Межрасовые и межнациональные отношения - тема опасная. Спартаковское руководство уже на следующий день после матча выпустило заявление, исполненное самой антифашистской риторики. Разумеется, «авторы грязного баннера позорят „Спартак“, отечественный футбол, Россию. „Спартак“ всегда был многонациональным дружным коллективом, чем гордились и гордятся миллионы болельщиков разных поколений», все как полагается. Но этим заявлением инцидент исчерпан не был.

Через две недели после матча контрольно-дисциплинарный комитет Российского футбольного союза оштрафовал «Спартак» на 500 тысяч рублей за расистскую выходку. Деньги для богатого клуба не Бог весть какие, но важен принцип - за неудачную шутку болельщиков отвечают не сами фанаты, а та команда, за которую они болеют. Интересно, что этот прием сработал: на фанатских форумах в интернете самая распространенная точка зрения по этому поводу выглядит примерно так: «Я, конечно, тоже не люблю черножопых, но баннер и в самом деле вешать было не нужно».

Неужели нашелся эффективный способ ненавязчивого внедрения политкорректности?

Находка. Если останки юноши и девушки, обнаруженные археологами на Старой Коптяковской дороге под Екатеринбургом, действительно окажутся останками цесаревича Алексея и великой княжны Марии, через какое-то время в соборе Петропавловской крепости в Петербурге пройдет новая торжественная церемония захоронения августейших останков.

Десятилетней давности похороны Романовых выглядели очень странно. Руководивший организацией похорон вице-премьер Немцов, всегда отличавшийся большой эксцентричностью, пластиковые надгробия вместо мраморных, скептицизм церкви, не признающей анализ ДНК, - все эти обстоятельства совсем не способствовали тому, чтобы печальное торжество осталось только торжеством. Пожалуй, лишь неожиданный приезд президента Ельцина спас ту церемонию от превращения в стандартный белогвардейско-монархический фарс, каких в те времена и без того было достаточно. Плюс очевидная незавершенность процедуры: если хоронят императорскую семью, то где же, собственно, наследник?

Теперь наследник, судя по всему, нашелся. Новые похороны в Петропавловской крепости станут новым поводом поговорить об историческом примирении, справедливости и так далее. Наверняка оживятся дискуссии о восстановлении монархии - об этом и десять лет назад много говорили.

На этих похоронах не будет ни Немцова, ни дешевого пластика, а иерархи церкви, очевидно, уже не станут высказывать сомнения в подлинности останков. Не только потому, что находка на Старой Коптяковской дороге снимает последние вопросы о подлинности этих «фрагментов человеческих тех». 2007 год в отличие от 1997-го не слишком располагает к каким-либо публичным сомнениям в таких важных вопросах. В не важных, впрочем, тоже.

Коррупция. Присяжные в Тверском горсуде признали виновными в получении взяток двенадцать депутатов городской думы Твери во главе с ее председателем Виктором Почтаревым. Это, может быть, самое масштабное коррупционное дело последнего времени: такого, чтобы на скамье подсудимых оказывался орган власти почти в полном составе, до сих пор не бывало. Года полтора назад, когда арестовали депутатов, я поехал в Тверь; обстановка в местной гордуме (симпатичный старинный особнячок на площади Ленина, бывшей Восьмиугольной) была совершенно потрясающая: вымершее здание, половина кабинетов опечатана, половина просто заперта, и единственное живое существо - заплаканная секретарша в приемной, причитающая при виде гостя из Москвы: «Ну вот, наконец-то нашелся смелый человек, зашел к нам».

Депутатов судили за получение взяток от какой-то строительной компании (топ-менеджеры компании сидели в той же клетке в том же зале суда), но, как и во многих других подобных случаях, конкретные пункты обвинения носили исключительно символический характер - по поводу морального облика депутатов и их отношений с законом ни у кого в городе иллюзий не было, а председатель думы Почтарев в свое время даже гордился тем, что стал героем песни своего знаменитого земляка Михаила Круга «Почтарь на»форде? «жмет на газ до отказа, наверно, в «Лазурный» спешит». «Лазурный» - это во времена Круга был модный бандитский ресторан, сейчас его нет, зато в городе появились сразу несколько общепитовских точек с таким названием. Сила бренда, как говорится.

Поголовный арест городской думы и последующий обвинительный вердикт присяжных - потенциально прекрасная иллюстрация к захватывающему рассказу на тему «Конец бандитизма в России», тем более что Тверская область в этом смысле передовой регион, власть в котором уже несколько лет как перешла в руки нового поколения управленцев, в биографии которых не было ни стрелок, ни крышевания, ни малиновых пиджаков. Вот только почему-то бандитизм закончился, а правового государства как не было, так и нет, и даже когда судят заведомо коррумпированных депутатов, все равно понимаешь, что судят их не за то, что воровали, а за то, что не договорились. Весь эффект теряется.

Олег Кашин

Лирика

***

В автобусе Тула-Москва слушаю разговор двух попутчиков, сидящих сзади. Они только что познакомились. Не слушать невозможно: попеременно воют то Таня Овсиенко, то Таня Буланова, им - в основном ей - приходится говорить громко и отчетливо, и мне в затылок льется аудиокнига, точнее, аудиосага с классическим среднерусским зачином (муж спивается) и карнегианским самовзводом (работаю над собой, второе высшее, главное - не раскисать!). Не успели выехать из города, я уже знала биографию молодой дамы и цены на недвижимость в промышленном пригороде Тулы.

Выговорившись, она спрашивает, чем он занимается.

- Облицовщик.

- Ой, такая профессия хорошая. Элита у строителей. Облицовщики всегда хорошо зарабатывали, и при Советах, и сейчас.

- Не, немного, - важно говорит он. - Пятьдесят тыщ. А у тебя?

Пауза. Борение честности и гордыни.

- Двадцать пять, - твердо говорит она.

Разве не прекрасна эта пропорциональность, эта иерархичность? Ровно вдвое меньше мужчины - формула идеальной жены.

***

Дачный сосед «подкрутил счетчик» - за четыре года при пышной летней иллюминации, прожекторах и электродуше набежало 40 киловатт. Садово-огородное товарищество гудит: западло нам, пенсионерам, платить за эту наглую, понимаете ли, молодую сволочь, пусть заплатит хотя бы по 150 рублей за каждый летний месяц. «Вы меня не разведете. Буду платить согласно показаниям счетчика, - надменно отвечает сосед. - За мой счет хотите нажиться? Не выйдет!» Пенсионеры начинают оправдываться: мы? нажиться? побойся бога! Расходятся обиженные, сосед идет включать иллюминацию.

***

Дочь- подросток читает «Империю ангелов» Бернарда Вербера: несколько детей в разных странах, их монологи -из живота матери, в младенчестве, раннем детстве, в школьном возрасте. Монологи русского ребенка: мать хочет сделать аборт, мать рожает его в запое, пьет и бьет, бросает на церковной паперти, ребенок в детдоме. Дочь недоумевает: «Разве это типично? Разве этого нет на Западе или у нас это на каждом шагу?» - «Это в каком-то смысле типичное представление, - начинаю я, стараясь избежать резкостей, - клише, стереотипы…» - «Ты не усложняешь ли? Может, писатель просто идиот?» - с надеждой спрашивает она.

***

Анна Александровна, 85 лет: копит не «гробовые», а «больничные». Болезнь по расходам не сопоставима с похоронами. Объяснение: «Дети лечить все равно будут, мебель, квартиру продадут, будут бомжи. Разве я допущу?» Дети уже пенсионеры, живут трудно, но не лечить родителей - такое же социальное падение, как и не устроить похороны. Правда, она надеется на «если смерти, то мгновенной», например, во сне, но не очень - ровесницы умирают и тяжело, и затратно. (Т. н. простая семья, «с устоями».)

***

Премьер Фрадков озабочен оттоком населения с депрессующего Дальнего Востока: «Пора уже, прошу прощения за старую терминологию, комсомольские стройки организовать, молодежь привлекать, стройотряды, может быть, руководителей, которые в Москве и Санкт-Петербурге сейчас, попросить выехать туда на несколько лет». Интересно, каким пряником поманят? Как раз семьдесят лет назад началось движение хетагуровок - коренная ленинградка Валентина Хетагурова, офицерская жена, призвала женщин на освоение края: «Девушки на Дальнем Востоке приносят в суровую и часто огрубевшую жизнь то, что облагораживает, поднимает людей, вдохновляет их на новые героические дела. Мы ждем вас, подруги!» Это был не только лирико-романтический, но матримониальный проект. А что сейчас? «Тысячи трудолюбивых китайских рестораторов ждут вас, подруги, для создания крепкого семейного бизнеса…»?

***

К Дню города из Москвы собираются выдворить всех нелегальных иммигрантов. Верится с трудом (их если не миллион, то десятки тысяч) - замах космический. Вместе с тем поражает бесчувствие той части столичной общественности, которая так неистово «я-грузинствовала» в октябре прошлого года и боролась против «геноцида грузин». Интернациональные, этнически не определенные нелегалы, оказывается, не вызывают ну совсем никаких эмоций.

***

В очереди читаю глянцевый журнал. Читательница Семенюк рассказывает о неприятном казусе с контрацептивным желе, оно как-то так неудачно разлилось и запенилось, пришлось мыться. Консультанты ласково журят читательницу за эксплуатационную оплошность. Мне вспоминается кипящая биомасса из советского блокбастера «Через тернии к звездам», где зарождаются новые, так сказать, люди.

На другой день вспоминаю об этом, глядя на двух подруг в кафе, возрастом хорошо за тридцать. Манерно пьют «Маргариту», стреляют глазами.

- Я перехотела рожать. Спиридонова - видела? - то на Кипр, то в Грецию. Загорелая вся, накачанная. Она, может, в Коста-Рику рванет, вернется - а я с коляской и жопа два метра. Как я ей в глаза посмотрю?

***

Депутат Пантелеев, справедливо возмущаясь завышенными авиатарифами, сравнил стоимость перелета в Екатеринбург с ценой перелета в Перу - около 1000 долларов. Все верно, только депутат имел в виду бизнес-класс, отчего его негодование мгновенно утратило статус общественной тревоги. Дело не только в отсутствии социального слуха (это беда слишком многих публичных персон), но и в том, что у «этих» просто не осталось иных реалий для описания обыденности.

***

Яблони, считавшиеся безнадежными, много раз вымерзавшие, в этом году выдали какое-то фантастическое количество яблок. Ходишь по саду, как по детскому «бассейну с мячами», - под ногами сплошь бело-розовые шары с бурыми отметинами. Словно природа рассчиталась безрассудно крупным оптом за десять неурожайных лет. Эти внезапные щедрости против воли укрепляют вечно гонимую нами надежду на то, что некоторая, в широком смысле, «жизнь» однажды вот так же восполнит многолетние недостачи - ну да, «в день, когда уже не нужно».

***

Лекарственный кризис становится в совсем изысканные позы. В аптеках Костромской области у льготников изымали вполне легитимные рецепты, которые по внутренним бюрократическим сложностям не вошли в «областную сводку». Это все равно что у больного лекарство изо рта вытащить. Тетке вместо энапа выписали двадцать флаконов валокордина.

***

Девочка осваивает уличную съемку: голуби, небо в лужах, листва после дождя - простенькие дилетантские банальности. Неясных лет продавщица (воды-и-мороженое), в чью сторону камера ни разу не повернулась, вдруг начинает склочно голосить, что она разрешение на съемку не давала, уйдите отсюдова. «Вы подозреваете, что за вами следят?» - уважительно спрашиваю я. «А вы хотите сказать, что я никому не нужна? Что мне много чести, что ли?» - «Отчего же. Вы очень интересная дама». - «Вот именно! И разрешение на съемку своего лица не подписывала, повторяю вам, уберите фотоаппарат!»

Убираем: это, может быть, не паранойя, а высокое, несгибаемое одиночество. Люди хотят, чтобы их хотели, и с этим ничего не поделаешь.

Евгения Долгинова

Анекдоты

Утюг как средство убеждения

По шесть лет в исправительной колонии общего режима получили трое мужчин, жителей Алтайского края, которые с помощью раскаленного утюга «уговаривали» пенсионера спонсировать гулянку в квартире сожительницы одного из них.

Когда запасы алкоголя иссякли, сожитель вспомнил, что его тесть накануне получил пенсию. К этому времени пожилой человек уже спал в соседней комнате. Мужчины стали трясти пенсионера с требованием дать им деньги на спиртное. Затем в ход пошли кулаки.

Когда же и таким образом не удалось уломать старика, вспомнили старый фильм «Воры в законе», в котором группа рэкетиров вымогала деньги с помощью раскаленного утюга. Решили действовать так же. Когда пожилой человек от нестерпимой боли потерял сознание, из его кармана извлекли 350 рублей.

Как сообщил прокурор кассационного отдела прокуратуры Алтайского края Евгений Сербов, суд квалифицировал действия изуверов по части 2 статьи 162 УК РФ - как разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия.

Последние лет пятнадцать нашему народу в больших дозах показывают определенного рода фильмы. Криминальные сериалы. В подавляющем большинстве - ужасающего художественного уровня (если тут вообще уместен разговор о каком-то художественном уровне). На экранах люди непрерывно уничтожают и мучают друг друга. Стреляют. Режут. Выбрасывают из окон. Привязывают к дереву. Приковывают наручниками к батарее. Бьют по лицу, по почкам, по другим частям тела. Убеждают при помощи паяльников. И - да, конечно, утюгов. Раскаленный утюг - один из символов 90-х. Убедить человека злым словом и раскаленным утюгом легче, чем просто злым словом. Тем более -добрым.

Вполне естественно, что, когда тесть посмел отказать в финансировании продолжения банкета, у этих «людей» сработал стереотип: любой вопрос можно решить утюгом. Слышь, ну чего с ним делать, упирается, козел старый, главное, у него точно бабло есть, может, это, утюжком его, вон, смотри, утюг, да ты чего, охренел, что ли, утюгом, а чего, мы его слегка, чуток погреем, и все, не, ну утюгом - это вообще, да ладно, хрен с ним, да чего ты зассал-то, ну не хочет, гад, по-хорошему, значит - утюгом, ну-ка, давай, подержи, держите его, ну-ка, вот так, во-от, что, горячо, сука, давай бабки, давай бабки, давай, сука, бабки!

Понятно, что никакого оправдания этим зверушкам быть не может. Однако надо отметить, что, с позволения сказать, информационная среда, в которой существует большинство населения, чрезвычайно способствует распространению «утюжного» стиля решения бытовых проблем.

Безбашенный глава

Главе поселения «Княжпогост» Александру Суровцеву предъявлено обвинение в убийстве. Постановление о привлечении Суровцева к уголовной ответственности в качестве обвиняемого подписал прокурор Республики Коми Александр Шуклин.

Трагедия случилась 12 августа. Около 15.00 Суровцев зашел в сельский магазин и сделал продавцу резкое замечание по поводу находившейся в помещении собаки. Когда глава поселения начал кричать на продавца, за женщину заступился 24-летний Евгений Подоров. Ссора вылилась в потасовку. Поведением Александра Суровцева возмутилась даже собака: она вцепилась ему в брюки.

После этого, по данным следствия, Суровцев направился домой. В 18.00 он вернулся в магазин за пивом. Встретив там Евгения Подорова, предложил обидчику отойти «для разговора». Но вместо разговора чиновник вытащил из кармана нож и нанес молодому человеку семь ударов. Подоров скончался на месте.

Обстоятельств инцидента Александр Суровцев не помнит, поскольку

был в состоянии сильного алкогольного опьянения. Наличие ножа в кармане глава поселения объяснил тем, что днем собирался в лес за грибами.

Родственники Суровцева и раньше замечали странности в его поведении. Поэтому, скорее всего, главе поселения будет назначена стационарная психиатрическая экспертиза. Если чиновник будет признан вменяемым, ему грозит от 6 до 15 лет лишения свободы.

Пост главы поселения «Княжпогост» Александр Суровцев занял после выборов 11 марта. Сначала его избрали депутатом сельского поселения,

а затем народные избранники на первой сессии выбрали его главой поселения.

Во всем есть свои плюсы и минусы. К примеру, хорошо быть крупным начальником (не вообще хорошо, а для тех, кто любит поначальствовать). Масса плюсов. Можно делать «большие дела». Управлять важными процессами. Контролировать разные интересные «потоки». Одним росчерком пера вершить судьбы. Быть на короткой ноге с важными и нужными людьми. Обеспечить себе, детям, внукам и правнукам безбедное существование. И так далее. Однако и минусы налицо. Большая ответственность, высокие нагрузки, серьезные риски. А еще - существенные ограничения в плане поведения. Большому начальнику надо соблюдать много разных приличий. Трудно представить мэра крупного города или, допустим, префекта Центрального административного округа Москвы шляющимся по улицам вверенного ему территориального образования в пьяном виде, похмеляющимся пивом у ларька, скандалящим с продавщицами. У них, больших начальников, есть свои возможности расслабиться, но на людях надо вести себя прилично.

Другое дело - начальники маленькие. Власти с гулькин нос. «Потоки» хилые, склонные к обмелению и пересыханию. Управлять приходится всякими скучными унылыми пустяками. Взяткоемкость смешная. Зато можно многое себе позволить в повседневной жизни. Можно, например, назюзюкаться посреди дня, цепляться к прохожим, орать, скандалить. Можно, злоупотребив до частичной или полной потери человеческого облика, пойти в магазин за добавкой. Можно устроить выволочку любому попавшемуся под руку человеку - на правах начальника. Ну и так далее, в том же духе. Хозяин - барин! Своя рука владыка!

Да еще если кругом тайга, руководство далеко, прокурор - медведь. Да еще если соответствующий темперамент. Этот Суровцев, судя по всему, из тех, кто любит покрикивать. Чуть что, сразу в крик. Так, для порядку. Чтоб дисциплина была. Чтоб боялись. А то ишь, распустились. Почему собака в торговой точке?! Почему, спрашиваю, собака?! Что это такое?! Бардак развели! Антисанитария! Кто привел?! Кто разрешил?! Ты еще свинью сюда приведи свою, с курями вместе! Бошки вам всем пооткручиваю! Увижу еще раз в магазине собаку - своими руками пристрелю! И тебя, дуру, заодно!

А тут вдруг какой-то молодой что-то возражает и даже драться лезет! Начальнику перечить?! Главе поселения?! Не бывать такому!

В общем, еще один погорел на вседозволенности и комплексе мелкого начальника. Можно было бы назвать эту историю глупой и банальной, да и вообще не обратить на нее внимания, если бы из-за дикого приступа мании чиновничьего величия пополам с хамством и алкоголизмом не погиб совсем молодой, ни в чем не повинный человек.

Вдова украла электричество

Жительница Орска Оренбургской области оказалась на скамье подсудимых за незаконное потребление электроэнергии. В судебном заседании подсудимая полностью признала свою вину. Учитывая небольшую тяжесть совершенного преступления и тяжелое материальное положение виновной, Ленинский районный суд Орска назначил ей наказание ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей УК РФ, - обязательные работы на срок 60 часов.

Подсудимая пояснила, что самостоятельно сорвала с фазового провода пломбу и восстановила проводку после того, как семья оказалась отрезанной от энергопотребления за неуплату. На некоторое время проблема была решена, однако вскоре бдительные контролеры обнаружили обман. Общий ущерб не превышал трех тысяч рублей. Для вдовы, в одиночку воспитывающей малолетнего ребенка, эта сумма оказалась не по карману, даже с выплатой долга в рассрочку.

Интересно, а дальше-то что? Вдова от безысходности украла некоторое количество электроэнергии. Прикрутила проводочки. Обнаружили, осудили. Вдова отработает шестьдесят часов принудительных работ (подметать улицы? ухаживать за лежачими больными? что-то еще?). Денег у вдовы от всего этого явно не прибавится. Долг останется не оплаченным, более того, он будет расти. И что дальше? Она, наверное, опять сорвет пломбу и прикрутит проводочки, а что ей еще делать, не может же человек жить в темноте. И бдительные контролеры опять это дело обнаружат. Опять суд, и вдова уже окажется рецидивисткой. Какая-то дурная бесконечность вырисовывается в перспективе. Преступница просто вынуждена совершать свои пусть и мелкие, но преступления, а судебная машина даже не особо хочет ее судить, но приходится. Нет механизма прощения и списания долгов, никак нельзя сделать, чтобы эта женщина могла пользоваться электричеством просто так или по какой-нибудь совсем незначительной цене… Уныло и жутко делается от этой истории, и страшно подумать о том, что ждет несчастную вдову.

Из жизни роботов

Суд Нижегородской области вынес приговор 53-летнему Николаю Чистякову, обвиняемому в убийстве трех человек.

Как следует из материалов уголовного дела, 9 января 2007 года Чистяков, проживавший в деревне Полом Семеновского района Нижегородской области, в течение дня распивал спиртные напитки. Около восьми вечера того же дня он зашел к соседям, семье Рыбкиных, чтобы занять денег. При этом Чистяков взял с собой металлический гвоздодер, чтобы припугнуть соседей в случае, если они откажут ему в просьбе. Хозяева отказали в деньгах, и тогда Чистяков нанес гвоздодером смертельные ранения трем членам семьи. Затем он похитил из дома Рыбкиных деньги в сумме 1350 рублей. В тот же день подозреваемый был задержан сотрудниками милиции.

Суд признал Чистякова виновным в умышленном убийстве и разбое и приговорил его к 22 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

В ходе судебного заседания Чистяков полностью признал свою вину.

Обычно преступление, особенно убийство, - следствие какой-то драмы. Ревность, зависть, жадность, хотя бы просто пьяная ссора. А тут - какая-то голая механистичность, набор внешних воздействий и рефлекторных реакций. Словно некий биоробот анализирует поступающую информацию и принимает автоматические решения. Заканчивается алкоголь. Заканчивается алкоголь. Алкоголь на исходе. Пополнить запасы алкоголя. Следует немедленно пополнить запасы алкоголя. Следует приобрести алкоголь в розничной торговле. Срочно пополнить запасы денежных средств. Изыскать возможность пополнения денежных средств. Проанализировать вероятность получения денежных средств от группы объектов «Рыбкины» с возможным последующим возвратом. Статистика попыток получения денежных средств от группы объектов «Рыбкины» демонстрирует негативную тенденцию, вероятность получения денежных средств низка. Необходимо оказать эмоциональное воздействие на группу объектов «Рыбкины» при помощи демонстрации группе объектов «Рыбкины» инструмента «гвоздодер». Укомплектоваться инструментом «гвоздодер», приблизиться к группе объектов «Рыбкины». Передать группе объектов «Рыбкины» информационное сообщение типа «просьба». Ответ отрицательный. Передать группе объектов «Рыбкины» информационное сообщение типа «требование». Ответ отрицательный. Передать группе объектов «Рыбкины» информационное сообщение типа «угроза». Ответ отрицательный. Оказать физическое воздействие на группу объектов «Рыбкины» при помощи инструмента «гвоздодер». Результат положительный. Группа объектов «Рыбкины» нейтрализована. Сканирование помещения с целью обнаружения денежных средств. Денежные средства в объеме 1350 рублей Российской Федерации обнаружены. Следует немедленно пополнить запасы алкоголя.

Свою вину признаю полностью. Свою вину признаю полностью. Свою вину признаю полностью. Конец связи.

Кредит как повод для преступления

Уголовное дело в отношении почтальона почтовой связи Домбаровского производства Орского почтамта УФПС Оренбургской области по статье 160 УК России («Присвоение или растрата, то есть хищение чужого имущества, вверенного виновному, совершенное лицом с использованием своего служебного положения») передано в суд. По данной статье сотруднице почты грозит лишение свободы на срок от пяти до десяти лет.

По словам милиционеров, женщина решилась на преступление из-за кредита в банке «Русский стандарт». Она активировала кредитную карту и получила наличными 40 тыс. рублей, деньги были потрачены на личные нужды. Как поясняет подозреваемая, ей приходилось платить минимум по 1600 рублей в месяц при зарплате не более двух тысяч. Оформляя карту, она думала, что будет платить не более 800 рублей в месяц.

По словам сотрудников милиции, схема совершения преступления была проста: женщина брала деньги за подписку на периодические издания и не передавала их в кассу почты. Пострадали в основном пенсионеры. Общий ущерб составил около 9 тыс. рублей.

Девушка, а это сколько, получается, мне денег дают? Сорок тысяч. Ваш кредитный лимит - сорок тысяч рублей. Что? Какой лимит? Кредитный. Вы можете снять с этой карты не более сорока тысяч. Сорок тысяч… А отдавать когда? Каждый месяц, не позже двадцатого числа. Равными долями. Можно в нашем отделении, можно на почте. Да? Я как раз на почте работаю. Хорошо-то как. А это по сколько в месяц получится? Женщина, у меня клиентов много, вот, почитайте брошюрку, тут все написано, могу вам калькулятор дать.

Ну что, подсчитали? Да я тут не очень разобралась… Вроде рублей восемьсот выходит. Вас это устраивает? Восемьсот… много, конечно. Ну ничего, как-нибудь. Оформляем карту? Ох… Оформляйте, что же делать. Деньги очень нужны. А как с нее деньги-то снимать? Как-как. Через банкомат, как же еще. Что ж вы дикие-то такие…

В результате всей этой почти чеховской канители не искушенная в банковских делах женщина попадает практически в долговую яму. «Сумма минимального платежа по вашему кредиту составляет одну тысячу шестьсот рублей. Доступный лимит - ноль рублей ноль копеек».

Девушка, да как же так, да что же это? Вы же говорили, что надо будет восемьсот рублей платить. А мне тут тысячу шестьсот насчитали! Я вам ничего не говорила, вы сами считали. Ну так что же вы мне не сказали? А вы не спрашивали. Сами считали, ошиблись, наверное. Невнимательно читали. Вот тут, видите, мелким шрифтом - оплата открытия карты, ежемесячная плата за обслуживание, комиссия за снятие через банкомат, вот тут еще табличка, видите, это все входит в платеж. Ох, да что же мне теперь делать? Девушка, ну почему вы мне это все тогда не сказали! Женщина, не надо скандалить. Никто вас не обманывал. Все есть в брошюрке. Надо было внимательно читать. Неправильно посчитали - ваши проблемы. Ничем помочь теперь не могу.

Если вдуматься, это какая-то мораль уголовников. Мы тебя кинем, а ты не зевай, не будь лохом, не щелкай клювом. А если прощелкал, не заметил, не подумал, не прочитал пару строчек мелким шрифтом - сам виноват, никого не волнует, гони бабки.

А формально получается, что банк тут ни при чем. Банк - почтенное финансово-кредитное учреждение, оказывающее населению соответствующие услуги. И в брошюрках у банка все написано, пусть и мельчайшим шрифтом. А то, что банк дает кредит в сорок тысяч человеку с зарплатой в две тысячи, который заведомо не сможет кредит погасить, - так это не проблема банка, это проблема почтальонши, которая первый раз держала в руках кредитную карту и не разобралась, сама решила кредит брать, теперь пусть отдает, а как - это не забота банка. Неискушенного - обмани, падающего - подтолкни. Обманули, подтолкнули, падающий упал и теперь, возможно, будет сидеть в тюрьме.

Потерпевший? Терпи!

Петрозаводская прокуратура возбудила уголовное дело в отношении сотрудника милиции, подозреваемого в грабеже. По данным следствия, 19 июня старшина открыто похитил сотовый телефон у нетрезвого мужчины, который обратился в милицию после того, как его избили. Опрашивая на улице 43-летнего потерпевшего по факту причинения ему телесных повреждений неизвестными лицами, находившийся при исполнении обязанностей 30-летний милиционер патрульно-постовой службы, по-видимому, решил воспользоваться тем, что мужчина пьян, и отобрал у него мобильник.

Товарищ старшина, товарищ старшина, или как там правильно… это… господин старшина, помогите! Что помогите. Что вы кричите. Почему в таком виде. Товарищ, господин… Я те дам господин. Еще раз скажешь «господин»… Товарищ старшина, помогите, меня чуваки какие-то побили, вон на том пустыре, сами видите, морда вся в крови! Я вижу, что вы находитесь в нетрезвом виде в общественном месте. Почему в нетрезвом виде в общественном месте. Товарищ старшина, да я ведь это, я ведь чего, я иду себе спокойненько, живу я здесь, вон мой дом, иду себе, вы в нетрезвом виде находитесь, гражданин, сейчас в отделение поедем, да вы что, товарищ старшина, зачем в отделение, вот я вам расскажу, я иду себе тихо, никого не трогаю, с бутылочкой пивка, почему вы пили пиво в общественном месте, что, не знаете, новый закон уже давно принят, нельзя пить слабоалкогольные напитки на улице, старшина, ну я немного, ну, после работы, я иду, и тут эти ко мне подваливают, ну, как обычно, закурить, то-се, втроем меня отметелили, так, ни за что, гражданин, вы мне тут не рассказывайте, вы в пьяном виде ходите по району, пиво пьете в открытую, сейчас будем с вами разбираться, в отделении, старшина, да вон они, смотри, вон они опять идут, это они, старшина, ну помоги ты мне, ну нельзя же вот так вот человека, ты мне не тыкай, а то я щас так тебя тыкну, короче, сейчас ты сядешь в обезьянник и будешь там сидеть до утра, понял, меня не волнует, кто там тебя, пьянь, побил, товарищ старшина, ну как же так, ну меня же, да я же, ну как же так - в отделение, что, не хочешь в отделение, ладно, короче, некогда мне тут с тобой возиться, надо бы тебя обыскать для порядка, ну-ка руки поднял, так, мобила, ладно, мобилу я беру, так и быть, обезьянник отменяется, в общем, чтобы тебя через шесть секунд здесь не было, время пошло, увижу еще раз с бутылкой, будешь трое суток сидеть, все, исчез.

На милицейском жаргоне потерпевшие называются терпилами. Это многое объясняет.

Страшное преступление тюремных музыкантов

В Калининском районе Уфы в отношении музыкантов тюремного оркестра возбуждено уголовное дело по фактам присвоения чужого имущества (ст. 160 УК РФ).

Так, руководитель оркестра, прапорщик внутренней службы, получил в бухгалтерии ФГУ ИК-13 ГУФСИН МЮ России по РБ под отчет командировочные денежные средства в количестве 3250 рублей для поездки на смотр-конкурс музыкальных творческих коллективов по Приволжскому федеральному округу в Чебоксары (Чувашия). 500 рублей значились как суточные, а 2750 рублей предназначались для найма жилья.

Однако в Чувашии музыканты поселились на съемной квартире за 500 рублей. По возвращении в Уфу они представили в бухгалтерию ФГУ три кассовых чека гостиницы «Чувашия» на сумму 2750 рублей, три счета гостиницы «Чувашия» на сумму 2750 рублей, рапорты об утверждении авансового отчета на сумму 3250 рублей и три авансовых отчета, содержащих не соответствующие действительности сведения об их проживании в гостинице «Чувашия».

На смотре-конкурсе музыканты стали лауреатами.

Иногда просто оторопь берет от правоохранительной лютости, возникающей вдруг на пустом месте. Ведь если вдуматься, эти люди вообще не совершили никакого преступления.

Их было, судя по приведенным данным, трое. На троих - 500 рублей суточных. Чуть меньше 170 рублей на человека. Даже если речь идет всего лишь об одних сутках (а это не факт), прокормиться на такую сумму здоровому взрослому мужику в чужом городе проблематично. Не говоря уж о том, что у командированных неизбежно возникают другие побочные расходы.

Решили сэкономить: нашли какой-то, судя по всему, закуток, комнатенку небольшую - какое еще жилье можно снять за 500 рублей? Чебоксарская бабулька, добывающая прибавку к скудной пенсии, пустила переночевать. Втиснулись в эту комнатенку втроем, худо-бедно переночевали. Зато образовалась прибавка к суточным. Вот, уже можно жить, можно как-то выкрутиться и не тратить свои личные деньги на служебную поездку (зарплаты у тюремных музыкантов, надо думать, небольшие).

Добыли чеки и счета гостиницы «Чувашия» для отчетности. Не очень понятно как. Ну, как-то договорились, наверное. Объяснили ситуацию. Мир не без добрых людей.

В довершение всего стали лауреатами.

И теперь этих несчастных командированных будут судить. За присвоение денежных средств государства.

По этой логике командированные, найдя для ночлега закуток за 500 рублей, должны были дисциплинированно вернуть сэкономленные деньги в кассу. В этом случае их, наверное, судили бы за то, что не представили в бухгалтерию чек и счет от бабульки, которая пустила их переночевать.

Всегда найдется, за что осудить человека.

Остается надеяться, что звания лауреатов суд признает смягчающим обстоятельством, и наказание не будет слишком суровым.

Взявшись за руки

Трагедия произошла в Тамбове 21 августа днем на перекрестке улиц Набережная и Августа Бебеля, у здания епархиального управления. Разряд молнии внезапно начавшейся грозы убил на месте двух молодых людей 1984 года рождения. Парень и девушка шли, взявшись за руки. Необъяснимым образом попавший в них грозовой разряд миновал высокий шпиль на здании епархиального управления, растущие вокруг старые деревья и воду в канале.

В момент происшествия на Набережной было много гуляющих, которые немедленно вызвали «cкорую помощь». Врачи констатировали мгновенный летальный исход.

На этом месте должен быть какой-то комментарий. Какие-то слова, выражающие скорбь, изумление или еще что-нибудь в этом роде. Но ничего этого не будет. Не потому, что нечего написать, - написать как раз можно многое, целое художественное произведение. Но делать этого не следует. Так что комментария не будет, вы уж извините.

Просто перечитаем эту новость. И немного помолчим.

Дмитрий Данилов

* БЫЛОЕ *

Победа над сном

Научные утопии первых лет советской власти

Советские ученые 20-х проявили себя законными наследниками утопистов и изобретателей прошлого. Они разрабатывали принципы межпланетной навигации, надеялись победить смерть омоложением, утомление - специальными инъекциями. А еще пытались поженить фундаментальную науку с фундаментальной же нравственностью.

Свои футуристические фантазии пионеры советской науки изложили в серии статей, собранных и выпущенных отдельной книгой: Жизнь и техника будущего (социальные и научно-технические утопии). Под ред. Арк. А-на и Э. Кольмана. - Московский рабочий, М.-Л., 1928. Три из них мы предлагаем вниманию читателя.

Психология человека будущего (социально-психологический очерк)

Проф. А. ЗАЛКИНД

Предпосылки вопроса

Нужно ли размышлять о том, каков будет человек через сотни лет? Не праздная ли это затея? Возможен ли научный подход к подобным предсказаниям? Таковы были настойчивые вопросы, предъявляемые автору рядом общественных и научных работников, любящих нашу революционную современность. Однако рядом с этими вопросами автору предъявлялись и другие вопросы, еще более настойчивые. «Дай нам хотя бы приблизительное представление об этом нашем далеком, глубоко социалистическом потомке! Уж очень мало привлекателен современный человек, и так трудно отвлечься от сегодняшнего середняка в сторону того будущего человека, ради которого мы дробим сейчас наши черепа и рвем сердца!…»

Соображения о далеком социалистическом будущем окажутся нелишними и для наших полудрузей - как на Западе, так и в СССР. Нашего идеала Запад конкретно не знает. Представления о социалистическом человеке там господствуют самые неожиданные. Либо социализма панически боятся, вернее, идиотски боятся: «коммунизация женщин», «принудительная механизация личности» и т. д.; либо над социализмом издеваются: «серая скука», «тупость», «выхолощенность»; либо дружески не доверяют: «бредня, фантазия, неосуществимо». В лучшем случае пробавляются розовой романтикой: представляют себе социалистическую революцию по типу сахарной революции, грядущий коммунизм подают себе под приторным, сладким соусом. Надо помочь этим вывихнутым мозгам выправиться. Если иногда операция и будет болезненной, все же отказаться от нее нельзя. Действительная истина без боли не рождается.

Особенно тянет побеседовать с друзьями, тяготеющими к нам пока только по инстинкту. Они чувствуют, что мы строим новое, важное, невиданное, но что это за новое, куда оно тяготеет, во что оно выльется, им пока знать не дано.

Личность в период, переходный к коммунизму

Социалист СССР - это умелый стратег и тактик по обороне своего отечества и по углублению мировой революции. Это острый диалектик и материалист, вскрывающий объективную истину до ее истоков, сделавший марксизм орудием своего повседневного строительства. Это социалист-американист, использующий бешеный темп американских методов индустрии и «американизированного» быта для целей социализма, социализмом превращающий «американизированную» экономическую стихию в систему идеально работающего Госплана.

К числу общих черт, одинаково характеризующих как советского социалиста, так и западный пролетариат переходной эпохи, надо прибавить особую этическую установку, которую можно бы назвать революционным пролетарским пуританизмом. Экономия энергии, суровость быта, наивысшая конденсация (сгущение) сил для боевых целей. В переходный период не до роскоши, не до утечек - все силы надо направлять на цели борьбы. Пролетарский пуританизм будет отличаться от пуританизма буржуазии времен ее золотого, революционного расцвета своим глубоко материалистическим содержанием: не ради бога, не ради страха чертей, а во имя революционной целесообразности. К этике пролетарского пуританизма надо причислить и твердую, боевую классовую дисциплину, и жесткий морально-деловой контроль всех за всеми.

Это не мрачный, напуганный, мистический пуританизм времен Кромвеля, это свободная, радостная скромность научно уверенного в себе, закаленного боевого класса.

Половая жизнь. Половая любовь

В половую область, благодаря богатой переключаемости энергии человеческого тела, хаотическая среда капитализма вдавила массу биопсихологических ценностей, на которые половая функция никакого права не имеет, и это создало «психосексуальную диспропорцию» - с половым разбуханием неполовых областей человека. В результате массовый половой фонд человечества оказался дезорганизованным, глубоко отравленным, причем инфекция «по соседству» коснулась даже и здоровых социальных слоев - пролетариата, к счастью, в гораздо меньшей степени.

В зрелом коммунистическом строе половую природу человека удастся так же перестроить, так же «перепланировать», как переплавится и весь человек. Брак как экономический союз исчезнет, исчезнет вместе с тем и принудительная половая связанность супругов. Воспитание детей будет полностью общественным, и семья как очаг воспитания тоже ликвидируется. Супружество будет раскрепощено, и половая жизнь освободится от искусственных условий ее развития. Исчезнет спрос и предложение на проституцию, исчезнет паразитирующая праздность и болезненная перевозбужденность как источник раннего и чрезмерного набухания полового влечения.

О чем ведут сейчас главные «сексолого-этические» споры? Дискуссия развертывается в двух основных направлениях. Что лучше? Частота и разнообразие половых проявлений или сгущение и углубление половых проявлений? Совместимо ли первое со вторым? Редкие или частые половые акты? Частые или редкие смены возлюбленных? Голо-чувственное половое влечение или обязательность в нем элементов любви, нравственной, творческой связи, даже доминирование в нем этих элементов, диктатура их над чувственной стороной любви? Как разрешит эти вопросы коммунизм?

Для иллюстрации остроты этих вопросов приведу выдержки из писем лучших представителей нашей современной молодежи, остро болеющих нашими этическими проблемами, искренне желающих сочетать свое поведение с действительными нормами революционной целесообразности.

«Я хочу быть на самом деле новым человеком и во всем поступать так, чтобы выиграла революция. Но какой будет вред революции, если я вношу разнообразие в мою половую жизнь? Мне радостнее жить, работается лучше, а жизнь коротка, радости и работы надо побольше успеть пустить в ход».

Из другого письма: «Каждая новая любовная история, а у меня их было немало, усиленно встряхивает меня. Каждый новый „роман“ дает новые силы, новые толчки для развития, новые стремления к борьбе. Действительно так ли нужен аскетизм?»

Высказанные выше соображения характеризуются одним общим изъяном: они совершенно не учитывают того качественного своеобразия человеческой психофизиологии, которое выработается к далекой коммунистической эпохе.

Процесс нарастающего творческого развития человека коммуны на протяжении десятилетий и веков в значительной степени будет питаться за счет обратного переключения в творчество и качественного перерождения тех энергетических ресурсов, которые в условиях досоциалистического хаоса были некогда незаконно похищены сексуальностью. Лишь в результате длительной, глубокой эволюционной подготовки будет постепенно накопляться «взрыв» - половой акт как завершение исчерпывающе близкой связи. Такой подход превратит половое чувство в чрезвычайно конденсированную (сгущенную) эмоцию, совершенно не отделимую от всех элементов деятельности и творчества человека.

При подобном положении вещей каково же может быть место «летучести» в половых проявлениях? Коммуна не привяжет возлюбленных друг к другу на всю жизнь. Вероятнее всего, что «освежение» половых объектов на протяжении жизни человека будет происходить несколько раз, но каждый новый любовный этап будет одним из серьезнейших сдвигов в жизни человека и потребует глубоких и всесторонних его перестроек.

«Двух сразу» привлекать в «половые партнеры» на протяжении одного любовного периода коммуна не разрешит. Ведь мы не разрешаем себе писать две серьезные книги одновременно: обе книги выйдут плохими, так как порхания творчески работающих участков мозг не любит. Не разрешит человечество и полового раздваивания, полового порхания.

Глубина и относительная длительность полового союза будут обязательны для эпохи коммунизма не во имя «прочности домашнего очага» (которого не будет) и не во имя воспитательских обязанностей к детям (обязанности эти перейдут к обществу), а во имя наиболее целесообразно поставленного деторождения. Глубина и мощь любовного чувства будут обязательным преддверием к заключительному половому аккорду - соитию, единственный смысл которого будет тогда - деторождение.

«Право на ревность» в коммунистическом обществе?

Право на борьбу за свою любовь до конца - да! Но недоверия к любимому человеку, мести ему за отклонение любовных домогательств - нет, этого в коммуне не будет. Слышу настойчивое мычанье из досоциалистического случного пункта: «Где же могучий половой инстинкт, если нет ревности!»

Гордая, бесстрашная борьба за свой любовный идеал - это положительная, творческая, боевая установка. Отринутый любовник всегда найдет, куда творчески переключить свою оставшуюся неизрасходованной половую зарядку: жизнь будет насыщена бесконечными возможностями этих переключений, а методика переключения будет разработана к тому времени в совершенстве.

Человек будущего (в свете современных достижений биологии и медицины)

Приват-доцент Н.Ш. МЕЛИК-ПАШАЕВ

Почему не предположить, что в отношении психофизического развития человек будущего - конечно, очень отдаленного будущего - будет настолько же отличаться от нас, насколько физически и психически современный культурный человек отличается от первобытного человека, а этот последний - от ближайших обезьяноподобных предков.

Не подлежит сомнению, что едва ли не главную роль в изменениях будущего будут играть колебания в организации нервной системы.

Проблема усталости и сна в будущем

В недавнее время Вейхардту удалось получить из вещества утомленных мышц животных, доведенных до изнеможения, особое вещество, которое в силу присущих ему ядовитых свойств Вейхардт назвал ядом мышечной усталости, или кенотоксином. Заставляя морскую свинку бегать до полного изнеможения, Вейхардт убивал ее и, выжимая мышечный экстракт, который должен был содержать мышечный яд (если таковой в организме действительно образуется), вводил его в организм совершенно бодрой морской свинки. Спустя некоторое время у этой последней развивались все характерные для утомления явления - одышка, сердцебиение, общая разбитость, вялость, неповоротливость в движениях, несмотря на то что для опыта была взята здоровая и предварительно отдохнувшая свинка.

Химический состав и свойства мышечного яда (кенотоксина) не разгаданы, и попытки получения егo в чистом виде пока еще не увенчались успехом. Однако несомненно, что такое ядовитое и притом крайне сложное химическое соединение существует в клетках утомленного органа, в крови или в выделении животного. Можно не сомневаться, что в ближайшие десятилетия химический состав и свойства мышечного яда будут изучены настолько, что кенотоксин можно будет получить лабораторным путем в пробирке.

С другой стороны, сравнительно недавно, после долгих опытов и упорного двенадцатилетнего труда, двум французским ученым, Пьерону и Лежандру, удалось доказать существование специфического яда нервной системы, или так называемого сонного яда - гипнотоксина, обладающего резко выраженными ядовитыми свойствами, который при введении в организм утомленного бессонницей животного убивает его. Спинномозговая жидкость или кровяная сыворотка, взятые у павшего от бессонницы животного и введенные в кровь или спинномозговой канал здоровой собаки, вызывают свойственные сну явления.

Прежний взгляд на сон как на результат утомления коры мозга в настоящее время оставлен, и причиной сна считают не только местное накопление ядов в коре мозга, но во всей нервной системе и, еще вернее, во всем организме. При этом можно заметить, что с возрастом потребность в сне значительно понижается, другими словами, способность организма к обезвреживанию ядов сна повышается с возрастом человека. И действительно, потребность в сне сокращается в 3 раза: с 20 часов, необходимых грудному ребенку, эта потребность понижается до 8 и даже 6 часов в сутки.

Чем же можно объяснить это интересное явление? Очевидно, в течение жизни организм человека приобретает новые свойства и способности: он как бы привыкает к ядам, скопляющимся в организме, и приучается легче и быстрее справляться с токсинами усталости и сна. Без сомнения, организм как бы иммунизируется против гипнотоксина, в нем вырабатывается привычка, так же как вырабатывается она ко многим другим ядам - например, к морфию, кокаину. Таким образом, наш организм, вырабатывая в себе известную невосприимчивость к гипнотоксину, понижает время, потребное для сна, с 20 часов до 6-8 часов в сутки.

Активная иммунизация человека будущего вырвет у сна и эти 8 часов, раздвинув границы бодрствования и творческой работы. И в самом деле, одна треть жизни бесцельно тратится человеком на борьбу с токсинами сна и усталости. Человек будущего, победив сон, перестанет спать и навсегда освободится от этой повинности, вырывающей двадцать лет жизни при средней продолжительности жизни в 60 лет. Мы, следовательно, имеем прочное основание предполагать, что человек будущего не будет знать усталости и сна, в его обиходе не будет человеческих спален - этих, по меткому выражению д-ра Остромысленского, замаскированных лазаретов на дому, в которые человек бессильно ложится для исцеления каждую ночь.

Какими же научными данными мы располагаем уже в настоящее время для такого предположения?

Если борьба с ядами сна в естественных условиях происходит путем выработки противоядий внутри самого организма, то интересующая нас проблема победы над сном у человека будущего должна быть сведена к возможности искусственного получения противоядий усталости и сна вне человеческого организма и периодического, по мере надобности, введения их в организм усталого или засыпающего человека. Указанные же противоядия наука, вероятно, найдет в ближайшие десятилетия и будет получать их путем соответствующей иммунизации животных или даже чисто лабораторным путем.

Уже несколько лет назад Вейхардт, пользуясь обычными в таких случаях бактериологическими способами, получил противоядие усталости - так называемый антикенотоксин или реттардин и, вводя его в кровь или даже в пищеварительные органы (через рот), добивался эффекта исчезновения усталости и восстановления трудоспособности без обычного и привычного отдыха и сна.

Таким образом, при разрешении указанной проблемы человек будущего изо дня в день, в определенной дозировке, будет принимать внутрь вместе с пищей или вводить в кровь антитоксины усталости и сна, нисколько не утруждая себя и почти не теряя времени на борьбу с усталостью и сном. Изо дня в день вводимые в организм все новые и новые дозы противоядий, заключенные в небольшие горошины или таблетки, будут действовать на вновь образующиеся в нем порции кенотоксина и гипнотоксина, не давая им скопляться и обнаруживать более или менее заметно свое ядовитое действие.

He подлежит сомнению, что философский камень человека будущего - универсальное противоядие, излечивающее не только усталость и сон, но и все токсические болезни, - будет найден человеком. А сейчас старые способы борьбы с усталостью и опоэтизированным сном - путем отдыха и ночного покоя - являются единственным возможным средством в руках современного человека. Ему, привыкшему к ритмическому распорядку жизни, к известному чередованию бодрствования и сна, эта жизнь без сна рисуется как тяжелый, непонятный кошмар. Ему, нашему современнику, и жутко, и жалко распроститься с опоэтизированным и воспетым сном, ему трудно представить психическое состояние человека будущего, освобожденного от бремени сна и усталости. Жизнь без усталости и сна… Эта жизнь и самый распорядок дня сейчас нам могут показаться столь же невероятными, как пространство с четырьмя измерениями! Жизнь без сна… «Не значит ли это страдать без конца, жить без улыбки и смеха, с неугасимой печалью в глазах и с тоскою на сердце? - спрашивает д-р Остромысленский. - Подумайте, освободить и очистить наш мыслительный аппарат от ядов. Работать, наслаждаться и при этом не чувствовать усталости, не изнашивать организма. Нет, не горе и печаль, а вечная бодрость, смех и радость будут постоянным спутником этого будущего человека. Сильный и счастливый, он будет идти без оглядки вперед, покорять и завоевывать все новые и новые области».

Успехи современного омоложения

Сейчас мы являемся свидетелями значительных успехов омоложения, которое от опытов на животных сделало уже решительный шаг к опытам над человеком. Для омоложения людей - мужчин - Штейнах избрал тот же способ перевязки или перерезки семявыносящих протоков, какой в опытах на лабораторных животных давал хорошие результаты. Штейнахом и его учениками отмечены много случаев омоложения человека с положительными результатами.

Еще более эффектны случаи омоложения, произведенные доктором Вороновым, способ омоложения которого отличается от способа перерезки или скручивания по Штейнаху тем, что Воронов пересаживает половые железы, взятые у более молодых субъектов, или же половые железы обезьян, близких по крови и по родству к человеку. Материалом служат оперативно удаляемые крипторхические яички, застрявшие где-либо в паховом канале и причиняющие боль своему хозяину, а в последнее время яички, взятые у только что умерших молодых людей.

Вот как Воронов в книге «Пересадка половых желез» рассказывает об интересном случае омоложения путем пересадки обезьяньих желез англичанину 74 лет - то есть в том возрасте, когда в практике будущего будет производиться третье, а может быть, и четвертое омоложение.

«Перед пересадкой, два года тому назад, Е. Л. (74 лет) явился ко мне, имея вид старика, увядшего, сгорбленного, ожиревшего, с обрюзгшим лицом, с бессильным взглядом, с трудом передвигавшегося, опираясь на большую палку. Кроме возраста, который уже давал себя чувствовать, он имел за собой еще 30 лет пребывания в Индии, где он должен был развивать большую деятельность, несмотря на угнетающее действие климата этой страны. Прибавьте к этому, что он болел оспой, что за два года перед нашей операцией он перенес лапаротомию по поводу перитонита и что при этом выздоровление было осложнено пневмонией и плевритом. 2 февраля 1921 года я сделал ему под местной анестезией пересадку нескольких кусочков яичка большой обезьяны, применяя обычную технику».

Рана быстро зажила, и больной через 12 дней покинул Париж. И когда через 8 месяцев Воронов встретился с ним снова, он был поражен, увидев Е. Л., «потерявшего половину своей толщины, веселого, с бодрыми движениями, с живым, слегка насмешливым взглядом. Ожирение исчезло, мускулы укрепились, стан выпрямился: он производил впечатление человека, наслаждающегося полным здоровьем. Он нагнул голову, и мы должны были признать, что его лысина покрылась густым пухом. Он возвращался из Швейцарии, где поднимался в горы и занимался разными видами спорта, любимыми англичанами. Этот человек действительно помолодел на 15-20 лет. Физическое состояние, интеллект, половая потенция - все в корне изменилось под влиянием пересадки яичка, превратившей дряхлого старика, бессильного, жалкого, - в крепкого, бодрого и наслаждающегося всеми своими способностями. На представленных Вороновым фотографиях видно, как этот 75-летний старец фехтует, поднимается на лестницы через 4 ступеньки, поднимает тяжести и т. д. Подвергшись повторному обследованию, почти через два года, он поразил Воронова прогрессирующим омоложением и даже расцветом всего организма: «У него юношеский вид, прямой стан, гибкая походка, что удивило меня больше всего - его лысина покрылась волосами, длина которых теперь равняется трем сантиметрам».

Проблема пересадки органов и жизнь органов вне тела

Уже и сейчас хирургическая практика творит поистине чудеса. Разве не нова и не открывает широкие возможности самая идея заимствования органов у трупов - органов, несомненно, переживающих жизнь организма в целом.

Так, отрезанный палец человека, сохраняющийся под колпаком и вставленный нижним концом в горлышко колбы, на дне которой находится водный раствор хлороформа, в течение нескольких месяцев сохраняет свою жизнеспособность, что подтверждается беспрерывным ростом ногтя, а также и тем, что отрезанный палец, как нормальный, реагирует выделением пота на впрыскивание пилокарпина.

Известен опыт Броун-Секара с оживлением отрезанной головы собаки путем впрыскивания через сосуды головы (так называемые сонные артерии) свежей и теплой собачьей крови. При этом голова собаки оживала, реагировала движениями глаз, ушей в сторону того, кто громко произносил имя собаки. Этот опыт напоминает одну из сказок «Тысячи и одной ночи», где голова казненного мудреца отвечала на вопросы калифа.

Небезынтересны опыты с оживлением сердца и даже с оживлением целого трупа, для чего пользуются обычно довольно сложными приборами и приспособлениями. При помощи подобных приборов и особой питательной смеси, насыщенной живительным кислородом и виноградным сахаром, служащим для питания сердечной мышцы, была доказана возможность не только поддержания на долгое время жизни в сердце, вырезанном из только что убитого животного, но и оживления его через несколько дней после смерти. И действительно, при прохождении тока питательной жидкости через сердце оно начинает сначала медленно, а потом все энергичней сокращаться и в конце концов начинает ритмически и четко биться, как у живого человека.

И в самом деле, разве не свидетельствуют робкие попытки к победе над смертью, попытки, которые полностью суждено осуществить лишь человеку будущего, что смертность человека и животных есть нечто условное, что смерть, останавливающая индивидуальную жизнь каждого из нас порой на самой ее интересной странице, что эта смерть не всемогуща и не всесильна и что с ней можно бороться с большой надеждой на победу. Уже и сейчас отдельные части тела вырваны из рук смерти. Достаточно вспомнить опыты Карреля с выращиванием того или другого органа в особых питательных жидкостях, приготовляемых из крови и поддерживаемых при температуре тела в особых нагревательных шкафах. Уже в этих питательных жидкостях кусочки тела могут жить и расти чрезвычайно долго. Так, кусок тела цыпленка, помещенный около двух десятков лет назад, и до сих пор продолжает расти и жить. Сердце зародыша продолжает годами биться под стеклышком, кусочек тела живет и растет столько, сколько этого захочет воля человека.

И эти вырванные из цепких когтей смерти кусочки, в которых жизнь не ограничена никаким пределом, являются ярким опровержением и вскрывают всю ложь и несостоятельность суеверий, что смерть есть проявление божественной воли, что смерть сильнее жизни и что потому она не может быть подчинена воле и разуму человека. Нет, она может - и будет - подчинена человеку, грядущему на смену современному человечеству.

Жилище будущего

Арх. П. БЛОХИН

Архитектор Ле Корбюзье (Франция), автор интереснейшего труда по градостроительству, проектирующий город будущего (который он - заметим в скобках - мыслит усовершенствованной формой современного капитализма), отводит под жилье в районе, окружающем центр, шестиэтажные дома ступенчатой по плану формы, с окнами, выходящими в сады и парки. Каждый дом занимает целый квартал. В каждом этаже устроены висячие сады. Обслуживание их производится, как в гостиницах. Число жителей в каждом таком доме около 4000 человек.

«Город будущего» Корбюзье резко отличается от нашего представления о городах. Небоскребы центра города совершенно опрокидывают наше представление о небоскребах Нью-Йорка с его тесными и затемненными улицами, так как по проекту Корбюзье между небоскребами разрыв в 400 метров, предназначенный исключительно под зеленые насаждения. Главный вокзал помещается в самом центре города на перекрестке главных улиц с помещением на крыше вокзала станции воздушных сообщений.

Несомненно, что для возможности существования такого типа жилья должно быть в корне изменено представление о жилом доме как семейном очаге, и с этого основного положения начинает развертываться план жилища будущего у германского ученого-архитектора Бруно Таута. Вот как он представляет себе жилище того времени, когда произойдет раскрепощение женщины от ига домашнего хозяйства. Не только приготовление пищи, но и содержание дома - «уборка» - сняты с женщины, так как в жилище остаются только действительно необходимые вещи, прекрасные в своей рациональной простоте. Комнаты эти - не клетки, ограниченные раз навсегда тяжелыми каменными стенами, а свободные пространства, которые могут быть больше или меньше ограничены передвижными перегородками. Залы всегда просторны для любого числа людей, так как могут быть свободно расширены. Свет солнечных лучей всегда льется в те комнаты, где он более всего необходим, так как весь дом постоянно изменяет свое положение вслед за солнцем. Сторона детских комнат, как подсолнечник, следует за драгоценными лучами. Благодаря своей подвижности дом также всегда защищен и от непогоды, и от ветра.

Все комнаты удобны также и тем, что в них нет никакой громоздкой мебели. Тяжелые шкафы, сундуки и комоды вделаны в стены. Внутри комнаты только легкая, необходимая подвижная мебель. Обслуживание дома механизировано до последней степени. Использованы для этого все силы природы: и ветер, и движение воды, и солнечные лучи. Дальнейшее развитие той же мысли свободного ограничения пространства мы находим у французского архитектора Пьера Жаннэре.

Дом Жаннэре - дом-сад, совершенно не имеющий в значительной своей части ограничения пространства. Весь верхний этаж каждой жилой ячейки его дома - под открытым небом. Это сад с бассейнами, зелеными гостиными и соляриями, имеющими вместо потолка голубой свод неба. Зеленые насаждения и цветы находятся также и во всех комнатах дома, и это не герань на окошке, характерная для жилья нашего времени, а свободно и бурно растущая зелень - целые деревья, которые пронизывают насквозь легкое, ограниченное главным образом стеклом и легкими плоскостями стен жилище.

Как внутреннее устройство, так и внешность дома не ищут шаблонных форм, знакомых нам тяжелой классической красотой, а развиваются в новых, независимых формах. Стены жилища представляют собой плоскости стекла, хрустальные дворцы, или это полукруг или же шар, как в проекте профессора Бибера, который осуществляет знаменитую формулу идеолога современного искусства Сезанна: «Нужно проектировать, применяя форму шара».

В резкой противоположности к этим проектам стоят проекты русских зодчих, разрешающие задачи, стоящие непосредственно перед строительством текущего дня, а также и более отдаленных времен. В то время как архитектура Запада обрисовывает жилище будущего, базируясь главным образом на тех возможностях, которые даст развитие техники, в проектах наших архитекторов главную роль играют новые социальные формы общества, а грядущая техника является лишь могучим средством для осуществления тех грандиозных пространственных построений, которые будут созданы новыми формами общественной жизни.

Небезынтересно поэтому подробнее рассмотреть проект «дворца труда» как один из образцов оформления новой жизни и нового социального быта.

Проект «дворца труда» разрабатывался целым рядом архитекторов в порядке свободной конкурсной и академической работы.

«Дворец труда» - это центр административно-общественной и партийной жизни СССР, помещение механизма, приводящего в движение жизнь целой страны. Он объединяет ряд постоянно действующих, строго организованных учреждений. Закономерность и органичность внутренней работы этого большого механизма отразились на внешности «дворца» и его планах в лучших из проектов «дворца», какими считаются проекты архитектора Троцкого для всесоюзного конкурсного решения и проект архитектора Соболева - для академического.

Главное помещение «дворца» - большая аудитория, вмещающая 8000 человек, - совмещает с чисто парламентскими функциями также и агитационные и поэтому устроено так, что одна из его стен, выходящая на большую площадь, раскрывается и превращает зал в открытый амфитеатр. Зал сливается воедино с площадью, которая в состоянии вместить и объединить при помощи радиоусилителей аудиторию, насчитывающую десятки тысяч человек. На время таких массовых собраний всякое постороннее движение от площади отводится в специально для этого спроектированные боковые улицы.

Площадь «дворца» и его общая конфигурация спроектированы так, что «дворец труда» становится центром столицы, к которому направляются всякого рода процессии и демонстрации. Подступы к «дворцу» засажены зеленью, образуя парки и бульвары для отдыха и прогулок. Над крышей «дворца» расположена площадка аэростанции. Все необходимые помещения радиофицированы и электрифицированы. При проектировке рабочих помещений «дворца» (залы ВКП(б), Моссовета и др.) учтены требования наибольших удобств работы и наименьшей затраты лишних движений для сообщения между ними, что характеризуется отсутствием излишних лестниц, коридоров и т. д. Имеющиеся же лестницы, выходы и гардеробы спроектированы так, чтобы обеспечить максимальную легкость наполнения и разгрузки помещений. Конструкции сооружения новейшие. Свет солнца поступает не скупо через узкие окна, а свободно льется сквозь широкие и высокие остекленные проемы.

Таковы общие черты «дворца труда» как синтез ряда решений этого задания. Но совершенно иным представляется жилище человека на той ступени развития социально-экономических форм жизни, когда труд будет отнимать минимум времени человека, когда не будет классов и отдельных государств, когда достижения техники уничтожат представление о дальности расстояния, а новые социальные формы сметут понятие о городе. Это жилище человека, которому подчинены межпланетные пространства, жилище человека, который постиг мировую энергетику. Жилища отдельных людей и коллективов раскинуты по всему шару Земли и приютились в лучших по природе местностях, одни - среди скал, в теплых морях, другие - среди зелени здоровых лесов на снежных высотах материковых гор. Жилища эти органически срослись с природой, завершая ее красоту. Легкая авиетка или же почти невесомый аэроаппарат в несколько минут может перекинуть человека на любое расстояние и доставить его в колоссальный дворец всемирной конференции, где решаются вопросы всей ассоциации Земли и обсуждаются вопросы о междупланетном положении.

Небольшое напряжение воли, несколько секунд времени - и человек снова «дома», где главное его удовольствие, самый радостный элемент жизни - наука, новые и новые открытия, сделавшие его жилище в значительной его части научным кабинетом и объединившие весь мир в одну большую лабораторию коллективного мышления. Мысль и созерцание красоты - основные ощущения человека, которыми воспитываются и его чувства, и воля. Поэтому и жилище человека отражает эти два главных состояния человека и состоит всего из двух основных элементов. Кабинеты научных удовольствий - именно удовольствий, а не труда, так как этого понятия и связанных с ним ощущений уже не существует - и комнаты отдыха от удовольствий, где человек в спокойном созерцании красоты готовится к новым удовольствиям. Понятий о спальне, столовой и т. д. не существует, так как удовольствия не настолько утомляют, чтобы появилась необходимость сна, и организм человека будущего настолько видоизменился и усовершенствовался, что поддерживается несколькими питательными пилюлями и экстрактами. Понятие о низменном ощущении сытости сохраняется лишь в исторических фонограммах, которые заменяют книги. Предметов домашнего обихода и утвари как таковых в жилище не существует, механизмы же, исполняющие отдельные функции, необходимые для поддержания тела человека в том или ином положении, органически связаны со всем сооружением - домом человека. Так, стул отделяется от стены или пола там, где это будет указано желанием человека, и механизм стула принимает ту или иную форму в зависимости от положения, в котором человек захочет поставить на нем свое тело.

Вот картина будущего жилища человека, какой она рисуется в ряде утопий и фантастических очерков и относится авторами их к тому времени, когда гений человека создаст новое общество и когда знание человека вырастет до подчинения себе межпланетных пространств.

Александр Можаев

Небесный посад

Зарядье грез и действительности

I.

«Все места на земле - лучшие места», - справедливо заметил как-то артист Валерий Золотухин. Но что ни говори, а поселок Мосрентген все-таки гораздо менее привлекателен, чем, например, Венеция. В Мосрентгене я бывал, и мне туда больше не хочется, а в Венеции не был и не знаю, буду ли когда-нибудь, но по крайней мере смею на это надеяться. А вот что мне не светит наверняка и чего при этом больше всего хотелось бы - посетить город, который не существует и, наверное, никогда не существовал на самом деле. Называется он, извините, Москва.

Ведь известно, что есть Иерусалим небесный и Иерусалим географический, и это две большие разницы. То же и с Москвой. В сущности, она довольно неуютный и неудобный мегаполис, пригодный лишь для проживания инвесторов, рестораторов и некоторых особо заслуженных галеристов. В этом городе неуклонно повышается этажность жилищного фонда, растут и хорошеют бескрайние транспортные развязки, регулярно осваивается подземное пространство, и даже ВВП здесь критически близок к своему неизбежному удвоению. Но время от времени мелькнет то там, то тут тень другого, тихого, неблагоустроенного и уже как будто призрачного, однако безусловно подлинного города.

Я долго приглядывался к Москве, как наличествующей, так и давно ушедшей, и мне кажется, что один из наиболее выразительных ее уголков - старое Зарядье, безжалостно растоптанное советскими градостроителями более полувека назад. Сейчас ему готовят новое, Бог знает какое по счету перерождение, и чтобы понять, чего нам хотелось бы ждать от еще не вполне определенного будущего Зарядья, стоит внимательнее вглядеться в его неординарное прошлое.

Зарядье - место непростое и неочевидное. С точки зрения краеведческой науки, это один из древнейших посадов города, возникший на низком берегу реки по крайней мере в XIV столетии. В XVI-XVII веках он стал одним из самых престижных районов Москвы и был довольно плотно застроен богатыми каменными зданиями, к концу XIX века обнищал и живописно отрущобился. Собственно, этот контраст между славным прошлым, упрямо пробивающимся из-под неряшливой советской штукатурки, и неказистым, но крайне самобытным настоящим и был самой характерной чертой Зарядья накануне его окончательной ликвидации. Древний посад почти полностью снесли в несколько заходов с конца 1930-х до начала 1960-х годов. Напоминают о его былом величии только помилованные церкви да теремки вдоль Варварки.

II.

Хотя Зарядье исчезло относительно недавно, о его прежнем облике известно на удивление мало. До недавних пор широкая публика довольствовалась лишь несколькими опубликованными фотографиями, а также планами, по которым можно разве что догадываться, насколько притягателен был лабиринт здешних улиц, переулков и подворотен. Чтобы сложить в голове хотя бы приблизительную картину прежнего, живого Зарядья, этого мало.

Впрочем, можно попробовать прогуляться по нему виртуально. В московских архивах достаточно материалов, позволяющих представить себе былое очарование этих мест. Допустим на минуту, что советские зодчие почему-либо не успели осуществить эту страницу генплана 1935 года, и Зарядье дожило до наших дней неприкосновенным, как многие старые районы, считавшиеся обреченными. Тогда, свернув с Варварки у церкви Георгия, мы бы увидели не пустырь на месте снесенной гостиницы, а сбегающий вниз, к реке, Кривой переулок. Там, где еще недавно торчали из земли венткамеры гостиничных подземелий, он поворачивал вправо и упирался в невысокую колокольню церкви Зачатия Анны. Позади церкви находился широкий двор, примыкавший к Китайгородской стене. Стена здесь была интересная, с двумя башнями: круглой угловой и проездной Космодемьянской.

На запад от Зачатьевской церкви уходил длинный Мокринский переулок, бывшая Великая улица, 700 лет назад соединявшая Кремль с речной пристанью. Пройдя по нему метров сто, мы бы вышли на перекресток с Псковским переулком. Этот крестец был одним из самых фотогеничных мест Зарядья: позади церковь Анны (стоит изящно - не прямо по оси, а чуть в сторонке), а впереди, по правую руку, - церковь Николы Мокрого, сиречь Водопойцы. Замыкали переулок сверкавшие высоко в небе золотые купола Ивана Великого. Справа от перекрестка поднимался Псковский переулок, а слева располагалась приземистая арка Проломных ворот Китайской стены. Дома подступали к ней вплотную, из окон второго этажа можно было выбраться прямо на боевой ход древней крепости (незадолго до сноса архитектор Н. Д. Виноградов писал: «Слой земли прикрывает стену настолько, что на ней растут деревья, а жители смежных дворов сажают на ней цветы»).

Двухэтажный дом по правую сторону перекрестка совсем облезлый, скособоченный, определенно гораздо старше своего невзрачного фасада. Здесь много таких толстостенных долгожителей, скрытых поздними переделками, помнящих лучшие дни Великого посада, когда вдоль переулков тянулась череда богатых боярских усадеб. Только трем древним домам посчастливилось пережить ХХ век, два из них стоят на территории Знаменского монастыря, третий - Английский двор, скрывавшийся в недрах скучного доходного дома. Еще полдюжины перестроенных палат успели найти и сфотографировать исследователи, работавшие в Зарядье в 1940-е-1950-е. Сколько памятников древности погибли под ковшом советских бульдозеров, мы никогда не узнаем.

У тротуаров торчат каменные колесоотбойные столбики. Через Проломные ворота можно выйти на набережную, повторяющую очертания длинной и невысокой Китайгородской стены. До революции стена была обстроена лавками и лабазами. Их сплошную аркаду разрывала неуклюжая, оплывшая Глухая башня, со всех сторон обросшая тяжелыми кирпичными контрфорсами. В 1920-х, незадолго до сноса, стену отреставрировали и одновременно разобрали лабазы. Прежде оживленная набережная превратилась в немноголюдный проезд, а вдоль стены зазеленела липовая аллея.

В XIX веке эта набережная была свидетелем многолюдных праздничных гуляний московских евреев. В ту пору Зарядье играло роль еврейского гетто, какие существовали в большинстве крупных городов Европы. Указ от 1826 года разрешил евреям селиться в этом районе, и через 50 лет они составили около половины зарядского населения. Здесь действовали две синагоги, огромное количество разнообразных мастерских и торговых заведений. Но в 1891 году генерал-губернатором стал князь Сергей Александрович, брат императора, и при нем из Москвы были принудительно выселены около 30 тысяч еврейских семейств. Так что к революции Зарядье окончательно заросло плесенью - по крайней мере, так о нем писали советские прозаики.

Вот цитата из повести Леонида Леонова «Барсуки» (глава «Зарядье»).

«Жизнь здесь течет крутая и суровая. В безвыходных каменных щелях дома в обрез набилось разного народу, всех видов и ремесел: копеечное бессловесное племя, мелкая муравьиная родня. Окна в дому крохотные, цепко держат тепло. Голуби живут в навесах, прыгают оравами воробьи. Городские шумы и трески не заходят сюда, зарядцы уважают чистоту тишины. Глухо и торжественно, как под водами большой реки. Только голубей семейственная воркотня, только повизгивающий плач шарманки, только вечерний благовест. Тихо и снежно. Жизнь здесь похожа на медленное колесо, но все спицы порознь».

III.

Нищета и антисанитария - давнишние приметы этих мест: именно отсюда пошел по городу страшный мор 1771 года. В Зарядинском переулке находился общий на весь район бассейн с водопроводной водой, которую черпали ведрами. Колоритные подробности можно рассмотреть и на фотографиях 1920-х: дворы-колодцы по всем этажам обнесены галереями на кирпичных столбах, на стене написано «Юрка дурак», на галереях толпится позирующая фотографу шпана в кепках, как у Маяковского, у подъезда табличка с несколькими десятками фамилий квартирантов. В центре двора возвышается эдакий донжон с окошками-бойницами, с этажей к нему перекинуты деревянные мостики. Без подсказки трудно догадаться, что эта башня - всего-навсего место общего пользования, по одному специализированному помещению на каждый этаж. Но, с другой стороны, чего уж там, почти все так жили.

Мокринский переулок выводит нас к нынешнему Васильевскому спуску, тогда тесно уставленному разношерстными жилыми, торговыми и церковными строениями и состоявшему из Москворецкой улицы и прилегавшей к Кремлю Васильевской площади. Над темными крышами домов поднимались купола Блаженного, образуя классический средневековый контраст: огромный собор, вырастающий из обступившей его беспорядочной застройки. Примерно там, где теперь проходит ограда стройки, располагался четырехугольник Мытного двора. Меньший брат соседнего Гостиного, также снабженный изнутри каменными аркадами, также таящий в своих стенах неизученное строение по крайней мере XVII столетия. Чуть выше стояли Нижние торговые ряды, сильно перестроенные, но избежавшие участи снесенных в конце XIX века Верхних и Средних. Скорее всего, они скрывали в себе постройку годуновского времени.

Вверх от Мокринского раскинулась по склону горы паутина старинных переулков: Зарядинский, Знаменский, Ершов, Псковский. Глядя на старые планы, сличая их с немногочисленными фотографиями, догадываешься: вот кривая подворотня, за ней другая, между ними узкий двор успевает трижды изогнуться под прямым углом, ориентация в таких местах теряется моментально.

А здесь, в Псковском переулке, знаменитый дом-корабль с наклонными галереями-пандусами и перекинутыми поперек двора чугунными мостиками. Тут целых три подворотни, дальше забор, и если предположить, что в нем есть калитка или хотя бы доска оторвана, мы сможем подняться вверх до самой Варварки. Старые москвичи по сей день вспоминают загадочные лесенки, сбегавшие под гору, уводившие в темные сырые лабиринты зарядских дворов, увешанных бесконечными гирляндами бельевых веревок.

IV.

Зарядье - белое пятно на исторической карте города. Даже сохранившиеся, хрестоматийные памятники Варварки вызывают много вопросов. Строительная история таких известных, отреставрированных и общедоступных зданий, как Английский двор и палаты Романовых, довольно противоречива. То ли есть под церковью Георгия фрагменты храма XV века, то ли нет. Молодежь изумляется неожиданному открытию подклета алевизовской постройки в храме Варвары, а старшие исследователи ворчат: «Подумаешь, открытие! Достаточно было в подвал спуститься, и вот вам Алевиз, виден невооруженным глазом!» Но почему же вы раньше об этом не писали, не рассказывали? «Да никто не спрашивал…» Давайте наконец спросим хоть о чем-нибудь, благо есть еще горожане, ясно помнящие лицо и характер прежнего Зарядья.

Скромная старожилка Алина Михайловна попросила не называть ее фамилию. «Зачем? Все равно ничего интересного я не расскажу». Но для нас существенна всякая деталь. Например:

- Мы жили не в самом Зарядье, а по другую сторону Китайгородского проезда, во дворе нынешнего министерского здания. Там стояли бараки, и еще в пятидесятые люди поросят в сараях держали, вот это настоящая экзотика. А в Зарядье, в Кривом переулке, находилась моя первая школа. То есть надо было с Варварки идти вниз и, не доходя церкви Анны, свернуть во двор налево. Переулок был застроен довольно капитальными зданиями, и школа тоже была четырехэтажная, с потолками чуть не по четыре метра и лифтом. Первые два этажа были жилые, на третьем школа для мальчиков, на последнем - для девочек. Выходишь из лифта - слева от лестничной клетки школьные коридоры, справа дверь. И когда звенел звонок, учительница наша выходила с тетрадочками прямо из своей квартиры на урок… Дальше и ниже школы - ветхие, грязные домики, нам родители говорили, что туда ходить не надо. Зато по другую сторону Варварки, в самом ее начале, наоборот, сплошные кружки, клубы, мы туда в кино бегали. А вдоль Китайгородской стены вниз по проезду шла огромная аллея и сворачивала на набережную. Когда стену начали разбирать, она обрушилась прямо на набережную, где по аллее, как обычно, гуляли дети. Это я хорошо помню, потому что впервые тогда на похоронах оказалась.

Позабытые трагедии города, которого больше нет.

V.

Особенно ценны воспоминания тех, кто провожал Зарядье в последний путь, - архитекторов, обмерявших перед сносом его древние постройки. Подробную виртуальную экскурсию по несуществующему посаду может провести Инесса Ивановна Казакевич, старейший и авторитетнейший реставратор столицы. Она обследовала Зарядье в 1950-х, впоследствии участвовала в реставрации уцелевших памятников Варварки.

- Впервые я попала сюда, когда мне было шесть лет, родители привели меня в музей палат Романовых. Это на меня произвело очень сильное впечатление, знаете, как у Эйзенштейна в «Иване Грозном» - каменные лестницы, тени на сводах. Потом, через много лет, когда мы эти палаты реставрировали, я предложила нарочно приглушить цвета, сохранить загадочный полумрак интерьеров. Видите, все в жизни связано, как в хорошем романе: идет, идет и опять возвращается к началу.

Вскоре, перед войной, отец еще раз взял меня с собой в Зарядье, чтобы показать мне этот невероятно интересный район, умирающий, затихающий, совершенно своеобразный. Мы прошли переулками, и мне запомнились зарядские «гальдерейки», дома с наружными лестницами. Все это еще было, но уже такое темное, народу мало. А конкретно отец хотел показать мне церковь Анны, потому что в ней тогда делали одеяла такие, из лоскутов (Зарядье было средоточием мелкой промышленности - артели, мастерские). Отца поразило, что и церковь, и сараи, ее окружавшие, были сплошь обвешаны этими лоскутками. Зрелище и правда впечатляющее.

Я вернулась сюда уже после Архитектурного института, в 1950 году. Меня как молодого архитектора включили в группу, которая занималась фиксацией Китайгородской стены перед ее сносом. Руководил группой профессор Рувим Петрович Подольский. Он приучал нас быть именно исследователями, а не просто ремесленниками. Я была назначена ответственной за участок стены вдоль набережной. Мы заложили шурфы, раскрыли замурованные ворота, нашли очень сложные выходы на стену. Были сделаны подробнейшие обмеры. К сожалению, они так и не опубликованы, многие листы разворованы, но многое и осталось. Сейчас подобная работа просто немыслима. Компьютер - великое изобретение, но с ним утрачена вот эта тонкость, когда вымеряется и прорисовывается каждый кирпич, когда ты руками все прощупываешь. Мы знали, что рано или поздно стену восстановят, хотя бы частично, потому делали все так тщательно.

Когда я включилась в работу, Зарядье было уже не то, что перед войной. Многое разобрано, огорожено заборами, за которые нас не пускали, построен стилобат высотного здания. Люди здесь еще жили, но только в верхней части Зарядья, в больших доходных домах у Знаменского монастыря.

Стену ломали долго, отдельными кусками. Мы тем временем делали эскизы, хотели сохранить угловую башню и ворота, вместе с церковью Анны получился бы архитектурный заповедник. Мешало то, что башня вылезала на расширяемую проезжую часть, но Рувим Петрович был еще и хороший инженер, он предложил вариант, который мы и сейчас поддерживаем: восстановить башню (ту ее часть, которая находится выше уровня земли) на новом месте, сохранив при этом ее подлинные нижние части.

Обратите внимание: та стена, которая стояла до 1950-х по набережной и проезду, - поздняя. Это перестройка XVIII-XIX веков. В 1714 году, когда на Москву надвигались шведы, вокруг Кремля и Китай-города были возведены громадные бастионы. Мало кто представляет, что это такое: земляное укрепление высотой одиннадцать саженей, то есть почти двадцать два метра! Это связано с расцветом артиллерии, каменные стены надо было защитить от пушечных ядер. Потом бастионы убрали, но уровень земли все равно поднялся, и стену пришлось надстраивать. А подлинную кладку 1530-х, с красивыми глубокими печурами, мы вскрыли шурфами. Она и теперь сохраняется ниже уровня земли, как и нижние этажи башен, прежде полуподвальные. Так что стена не исчезла, она есть, она просто ждет.

Значительная часть древних домов Зарядья снесена в 1940-х, я их не застала. Зато нам удалось спасти Английский двор, и про это можно написать целую книгу. История связана с Петром Дмитриевичем Барановским, который попросил, чтобы мы с Евгенией Петровной Жаворонковой занялись обмерами в общественном порядке. Помните, к «России» с Варварки вели такие усы, клещи, подъезды к гостинице? Мы выступали против них, но Чечулин на одном из советов сказал: «Стерпится - слюбится». Так вот один ус должен был пройти прямо по Английскому дому.

В самом доме в ту пору находилась Библиотека иностранной литературы, а палат-то там никаких и в помине не было - ни одного свода. Директор библиотеки Маргарита Александровна Рудомино, удивительная женщина, человек очень культурный, поддержала нашу идею делать зондажи прямо в библиотеке, представляете? Что-то невероятное. Мы с Евгенией Петровной работали вечерами, почти ночью, когда сотрудники библиотеки уходили, и первым делом нашли остаток свода под лестницей. Отбили штукатурку, и показалась белокаменная кладка. Потом нашли кусок свода в бойлерной: он был встроен в позднюю перегородку. Стало понятно, что Английский двор и палаты Романовых - близнецы-братья, их подвалы конца XV века устроены почти одинаково. Инспекция по охране нас тогда поддержала, но все равно это было почти подпольно: Петр Дмитриевич попросил своих друзей, каменщиков, и те быстро восстановили древний карниз и часть ширинок на главном фасаде, чтобы наглядно показать, чем на самом деле является этот неинтересный с виду дом. Кого-то мы этим, надо полагать, растрогали: Английский двор сохранили для реставрации. Там все сделано с ювелирной точностью, кладку выверяли на чертежах в натуральную величину, вы представляете, какие это рулоны! А сроки при этом были минимальные.

И еще такую деталь я вспомнила. В башне, которая стояла по Китайскому проезду, лиса жила, в самом подвале. Местные жители ей по утрам блюдечко молока выставляли. А откуда она там взялась, этого уж точно никто не знает.

VI.

Еще один, может быть, самый важный штрих к портрету Зарядья. О нем и теперь часто говорят как о грязных и мрачных трущобах, ликвидация которых была неизбежным санационным мероприятием. Владимир Брониславович Муравьев, председатель общества «Старая Москва», вспоминает о Зарядье на правах местного жителя: он родился и вырос неподалеку, на Солянке, и в его памяти запечатлелась иная картина зарядского быта.

- Мое ярчайшее впечатление от Зарядья - там было очень уютно. Тихий провинциальный город в самом центре столицы, не тронутый перестройкой по социалистическому плану. Самые высокие дома - в четыре-пять этажей, очень крепкие, купеческие. Улицы не прямые, а с косиной. Росли деревья, хотя специально их не высаживали, трава среди булыжников. Асфальта не было. Гора вниз с улицы Разина тоже булыжная, и особенно хорошо там было весной, когда ручьи текли по камням, умывая все, и появлялась первая зелень.

Я там впервые оказался еще до войны. Но даже и после, когда началось постепенное расселение жителей, Зарядье не производило впечатления заброшенных руин. Это были добротные дома, и ломать их оказалось непросто. То, что писали о Зарядье Леонов и прочие, видимо, следует понимать как риторику революционно настроенных публицистов. Отчасти это похоже на то, как в советское время Гиляровский пугал Хитровкой. Он ведь сам признавал, что от него требовали что-нибудь такое страшное, разбойничье. А на самом деле уголовники там представляли меньшинство, в основном на Хитровке жили люди, которые приехали на заработки, это была биржа работников. И тетка у меня еще до революции там жила, все удивлялась Гиляровскому: «Не понимаю, у нас было спокойно».

И в Зарядье жили, как везде. Это была территория достаточно чистая, вернее - просто чистая, потому что весной все смывало. Не существовало заборов, все прохожее, я ведь туда часто захаживал: там был военкомат наш, милиция, где я паспорт получал. На остатки китайгородской стены, уже полуразрушенной, мы загорать ходили, солнце там было хорошее. Эти места производили впечатление не городских улиц, а обжитого общего двора. Ни разу не слышал, чтобы там улица с улицей дрались, как в те дни было принято. Не то что у нас на Солянке, где были поделены сферы влияния. Уже потом я определил по карте окрестностей Яузских ворот границы этих сфер, они оказались приблизительно такие же, как и в XVII веке, - слободы, сотни, полусотни. А в Зарядье я никогда про драки не слышал. Там даже снимали один из эпизодов «Хождения по мукам» Алексея Толстого - вид сверху на крыши, получился хороший такой провинциальный город. А ведь это были уже пятидесятые.

VII.

Пожалуй, на этом мы остановимся, чего зря душу травить. Для сегодняшнего исследователя Зарядье было бы непочатым кладезем тайных знаний, для художников и кинематографистов - колоритнейшей старомосковской натурой, для инвесторов - все той же ненавистной ветхозаветной рухлядью. В Китай-городе и теперь еще сохраняется ряд дворов вполне зарядского колорита, но их будущее вполне очевидно: оранжевые бульдозеры, подземные паркинги, воссоздание фасадов, пластиковые стеклопакеты, дешевый глянец. Нам остается только запоминать. Тихие подворья Никольской, дремучие закоулки Теплых и Средних рядов, неотгламуренный, по-настоящему старый Старый Гостиный двор - все это постепенно отправляется вослед Зарядью уже на наших глазах. Будет что рассказать детям и внукам.

Алексей Митрофанов

В поисках Градобельска

Жители Белгорода любят ничего не делать

I.

Белгород - город парадоксов. Видны они еще из Москвы. Смотришь на расписание самолетов и млеешь от радости - каждый день несколько рейсов. Просто глаза разбегаются.

Радуешься, пока не подойдет очередь в кассу.

- Вам на Белгород? Нет, знаете, не советую. Нет, что вы, места есть. Да только самолеты постоянно отменяют. Поезжайте лучше поездом. А то потом придете билет сдавать, еще и обругаете меня. Для чего мне такие проблемы?

Спасибо вам, мудрая женщина. Если бы не ваш совет, так бы все и вышло.

II.

Поезд был выбран дневной, украинский. Если уж ехать через половину европейской России, то хотя бы уж видеть, где едешь. Маршрут, в общем, довольно интересный: Москва-Тула-Орел-Курск-Белгород. В Туле продавали пряники и пиво. В Орле - пиво и картошку. В Курске - раков ну и, как нетрудно догадаться, пиво.

Чтобы скоротать хотя бы час поездки, я, естественно, отправился на поиски вагона-ресторана. В отделанном синим плюшем пространстве скучала за салатом растерянная парочка. Растерянность объяснялась довольно просто - парочка не сориентировалась в курсе рубля к гривне. В результате скромные салатики достались им рублей по триста порция. А на кухне многообещающе шкворчало мясо. И обещало оно, разумеется, не столько радости гастрономические, сколько грядущий режим жесткой экономии, вызванный неосмотрительным ресторанным заказом.

Гораздо веселее проводили время наши проводники. Ни чая, ни иных излишеств нам не предлагали. Зато на каждой станции проводники, распугивая пассажиров, таскали угрожающих размеров ящики. Ящики разносились по разным купе. Пассажирам все это не слишком нравилось, но перед активностью проводников они, конечно, пасовали. Правда, фамилия (а может, прозвище) того, кому (судя по разговорам предприимчивых проводников) предназначались эти ящики, сводила все происходящее к какой-то умилительной детской игре. А звали его Дерибас.

После Курска ящики заполнили наше купе. Проводники что-то напутали и думали, что все купе освободится. В результате пассажирам было велено постели разобрать и сесть за столик у окошка. Пол, половину нижних полок и все верхние занял Дерибасов груз. Верхние полки угрожающе скрипели. Очень хотелось спрятаться от всего этого в вагоне-ресторане, но было банально жалко денег.

К счастью, обошлось. Поезд подъехал к Белгороду.

III.

В 1904 году в Белгород по железной дороге прибыл император Николай II. Встречали его так. «В самый день царского приезда с 8 часов утра начали собираться в железнодорожном вокзале представители города, дворян, земства, крестьянских сообществ. Ровно в 9 часов утра у перрона ст. Белгород тихо и плавно остановился царский поезд, из которого вышли государь император с наследником престола… Встреченный полковым маршем почетного караула от 203-го пехотного резервного Грайворонского полка, а при обходе фронта - народным гимном, при кликах „ура“ вступил государь в станционный зал, где встречавшие депутации, поднося хлеб-соль, имели счастье выразить его величеству… приветствия».

Я же был встречен совершенно обнаглевшими таксистами. Все-таки сто пятьдесят рублей за четыре квартала - расценки абсолютно несуразные. Отошел на тридцать метров от вокзала, поднял руку. Из темного автомобиля вылезла физиономия беззубого водителя лет приблизительно шестидесяти. Быстро договорились о цене, я по привычке принялся пристраивать багаж на заднее сиденье, но с этим ничего не вышло. Там обнаружились три какие-то девицы лет по восемнадцать.

- Любят меня бабы, - довольно прошамкал водитель. - Никуда одного не пускают.

Пришлось держать багаж на коленях.

Зато в гостинице был рай. Правда, сначала меня вообще отказались селить. «Вы же с двадцать второго бронировали - а сегодня какое? - Долгий взгляд на монитор. - Да, действительно, двадцать второе. Но ваш номер еще не готов. Очень поздно приехали. Ну, в смысле рано». Затем мы выработали компромиссное решение - пока готовят номер, я сижу и ужинаю в ресторане при гостинице. Вот там-то рай и наступил.

Мое появление было встречено радостным маршем, который издавало электрическое пианино - белое такое, с клавишами, шевелящимися без участия музыканта. Хрусталь. Хрустящие салфетки. Улыбки метрдотеля и официанток. Вкусная еда. И наконец-то я в номере.

До революции некто А. Фирсов написал в очерке «Белгород и его святыни»: «Особенно хорош книжный, писчебумажный, игрушечный и музыкальный магазин А. А. Вейнбаума, помещающийся на главной улице под гостиницею, принадлежащей тому же хозяину. Последняя, носящая название „Номера для приезжающих“, имеет одиннадцать очень высоких, замечательно чистых, прилично меблированных, с отличными кроватями, номеров, с ценою от 50 коп. до 2 руб. в сутки; имеется здесь и прекрасная ванна, и телефон. В гостинице можно получать от 11/2 до 31/2 ч. дня обед из двух блюд за 60 коп., а из трех - за 75 коп. Есть в городе несколько и других „номеров для приезжающих“, но они хуже описанных».

Мне явно повезло гораздо больше, чем постояльцам А. Вейнбаума.

IV.

Прозаик Иван Василенко писал: «Я хожу по улицам Градобельска и считаю церкви. За три дня насчитал тридцать шесть. А жителей в городе не больше сорока тысяч. Интересно, чем они занимаются? Неужели только тем, что ходят по церквам? Чаще всех тут бросаются в глаза попы и монахи. Ими хоть пруд пруди. И очень много учащихся. В таком маленьком городке есть и мужская гимназия, и две женские, и духовная семинария, и реальное училище, и учительская семинария, и женское епархиальное училище. А возглавляются они старейшим в России учительским институтом».

Как нетрудно догадаться, под городом Градобельском подразумевается Белгород. Будущий прозаик Василенко прибыл сюда в 1914 году для обучения в том самом институте. В свободное время он бродил по городу, изучал нравы.

Мне же не пришлось особенно бродить. Выйдя после бессонной ночи на главную площадь города, я сразу догадался, что является излюбленным занятием белгородцев. Ничегонеделание.

Несмотря на будний день, площадь была заполнена народом. Жители города от мала до велика, сбившись в компании, бродили по громадной площади или же просто-напросто стояли посреди нее с бутылками местного пива.

Особенно удивляли девушки. В отличие от большинства столичных жительниц у здешних представительниц нежного пола не два измерения, а три. То есть помимо высоты и ширины имеется еще и толщина. Здешние дивы могут быть и постройнее, могут быть и пополнее, но третье измерение есть у каждой. Вероятно, сказывается здоровая южная пища (до границы с Украиной всего 40 километров) и отсутствие какого-либо интереса к фитнес-клубам.

При этом девушки ни в коей мере не стесняются своих округлостей и, более того, гордятся ими - явление почти что немыслимое в современной Москве. Они задорно лижут эскимо и просто превосходно чувствуют себя в красных мини-юбочках.

Из всех видов спорта здесь больше всего в чести купанье в Северском Донце. Еще в 1781 году заезжий путешественник В. Зуев записал: «Река Донец, которая здесь течет от севера к востоку, шириною будет сажен десять, а Везелка сажен семь или восемь, обе глубоки однако местами: ибо смываемая с гор дождями мергелевая грязь в реках ложится на подобие банок, коих по причине плотности земли течение размыть не может; оные в летнюю пору пересыхают так, что по их почти сухо переходить можно. Сверх того по обеим рекам выше и ниже имеются мучные с просяными толчеями мельницы, которые, еще и более в реках останавливая течение, по ежегодному их от наносного на дне илу приращению, делают их от часу мельче».

Впрочем, купаться здесь было вполне возможно. Губернатор Владимира Иван Долгорукий писал в 1810 году: «В городе протекает река Донец, впадающая в Дон. Я в ней купался; вода прозрачная и ложе ее чисто».

V.

Поражает редкая миролюбивость здешних жителей. Еще в XIX столетии писатель В. Маслович отмечал в своей записной книжке: «Теперь мы в Белгороде… Какая редкая сцена перед нашими окошками! Дорого бы за нее заплатил какой-нибудь вельможа-римлянин; а нам она ничего не стоит. Два русских, пьяный старикашка, а другой молодой трезвый парень, неизвестно за что поссорились и дело дошло до драки. Подобно двум разъяренным атлетам, вцепились они в волоса друг другу, глаза их сверкали… Молодость взяла верх и повалила на землю старость, однако и старость не плошала и до тех пор не выпустила из рук волос своего победителя, пока не пришло несколько человек их разнять. Град бранных слов, прямо русских, раздался в ушах зрителей. Война между атлетами возобновилась и в новом виде. Начался славнейший поединок на палках, ребра обоих трещали, так плотно щелкали они друг друга! Вряд ли история гимнастических игр имеет столь славный пример единоборства, какой случился в Белгороде подле женского монастыря».

Ничего подобного увидеть мне не довелось. Не только драки - обыкновенные ссоры и даже недовольные взгляды в городе почти не встречаются. Да, в кафе к тебе может подсесть нетрезвый посетитель и начать общаться. Но все это - от избытка самых добрых чувств. Если кто-то хочет угостить тебя рюмочкой водки, он это делает из самых что ни на есть искренних побуждений.

Тем не менее охранник (а они имеются в каждом, даже очень скромном заведении) отреагирует - подойдет, поинтересуется, все ли в порядке. Желаете ли вы такого собеседника (сотрапезника, собутыльника) или же вас лучше поделикатнее от него избавить.

Похоже, здешние кафе наследуют традиции не разудалых кабаков, а скромных чайных, открывавшихся до революции Обществом попечительства о народной трезвости. Каждый шаг посетителя чайной был регламентирован специальными правилами.

«1. В кассах при столовых продаются: черный хлеб и марки (билеты) на получение горячей пищи (щей, борща, супа и кашицы); марки отбираются в проходах к котлам.

2. В кассах при чайных продаются: французские булки, чай в пакетах и сахар; кипяток в чайниках для заварки чая и кружки выдаются у котлов.

3. Полученные в столовых и чайных миски, ложки, ковшики и кружки после употребления должны оставаться в большой исправности на столах.

4. Строго воспрещается производить шум, беспорядок, давку у касс, в проходах и у столов.

5. Не следует затруднять кассира разменом крупных денег».

И, несмотря на то, что в наши дни повсюду подается крепкий алкоголь, миролюбивый дух старых и добрых чайных сохранился.

VI.

В 1825 году, когда в городе останавливался император Александр I, курский губернатор Кожухов пенял здешнему городничему: «В городе разительный беспорядок. Городская площадь и улицы не спланированы, не очищены, песком не усыпаны, и в том самом месте, где государь изволил следовать, грязь большая на площади не очищена. Краска на крыше общественных лавок почти вся сошла, отчего и крыша вся в пятнах - представляет нестерпимое безобразие, колонны, не соответствующие архитектуре лавок, перепачканы. Беспечность и леность ваша простерлась до того, что вы не озаботились никакими мерами спокойствия в назначенном мною для государя доме, в котором вся лестница была занята зрителями, смотревшими в комнаты, так что почти невозможно было пройти по лестнице. Смотрение в окна заставило государя перейти в другую комнату, где также он не нашел должного спокойствия».

Правда, сам император особого неудовольствия не проявлял, но Александр I был вообще одним из деликатнейших правителей России.

Увы, сегодня в этом отношении ровным счетом ничего не изменилось. Главная площадь вымощена разноцветной плиточкой и в общем неплоха. Вокруг же - побитые тротуары, а местами вообще непролазная грязь.

Зато в городе имеется Белгородско-Старооскольское епархиальное управление. Его советовали посмотреть соседи по купе, портье в гостинице, бармен в кафе. Как только они не восторгались этим зданием: «старинный дом», «дворец», «сказочный теремок». Естественно, что я, особенно не мешкая, отправился на поиски этого здания. И ничего особенного в нем не обнаружил.

Причина же восторгов местных жителей довольно быстро прояснилась. В городе кроме этого особнячка довольно мало аккуратных и отреставрированных дореволюционных зданий. Памятники архитектуры здесь запущены, полуразрушены и на памятники совсем не похожи. Исторические путеводители в Белгороде не издают. Какие-то скромные сведения можно почерпнуть из «Белгородского краеведческого вестника» - скверно изданных трудов немногочисленных здешних краеведов. Но сведения эти очень непрочны - старые здания сносятся темпами невероятными, и если, например, какую-нибудь достопримечательность упомянули в прошлогоднем очерке, то это ничего еще не значит. Вместо нее можно найти печальный котлован, вырытый, а потом заброшенный строителями.

И тем не менее нельзя сказать, что Белгород - город вообще не туристический. Для путешественников специально выстроены два музея - краеведческий и диорама.

Перед входом в Белгородский государственный историко-краеведческий музей выставлены трактор, пушка и каменная баба. Этот комплект, в общем, обычных для музея атрибутов как бы завлекает редкого туриста в залы. Что ж, ход довольно симпатичный, хоть и примитивный. Мало кто из краеведческих музеев о таких вещах вообще задумывается.

Бок о бок разместилась и другая экспозиция - Белгородский государственный историко-художественный музей-диорама «Курская битва. Белгородское направление». Это, в общем, правильно. Осмотрев один музей, довольно трудно миновать второй. Вопрос, с какого начинать. Этот вопрос решает каждый индивидуально.

VII.

В последний раз Белгород удивляет при посадке в поезд. Состав подползает к платформе, но двери закрыты. Точнее, они открываются, но с другой стороны. В вагоны входят люди в форме и начинают там вовсю хозяйничать. Что ж, все так и должно быть: Белгород сегодня - пограничный город.

Пассажир тем временем делает очень неприятное открытие - его вагона нет. Но эта неприятность ненадолго - несколько вагончиков подкатывают, присоединяют к поезду. Это для нас, для россиян, и люди в форме здесь не появляются.

А через несколько минут состав отходит от вокзала, и о том, что он международный, сразу забываешь. Еще бы - ведь и украинцы, и белгородцы говорят на одном языке. На русском, но с отдельными украинизмами и немножечко напевно.

Александра Львовна Толстая

Нестандартная дочь

Вспоминает Александра Львовна Толстая

Младшая дочь Льва Толстого прожила долгую, славную, успешную жизнь и скончалась в 1979 году в возрасте 95 лет. Она сделала все, что было в ее силах, для посрамления советской власти. И та отвечала ей сторицей: любимую дочь великого писателя, ту самую, которая перепечатывала его рукописи, была его собеседником и доверенным лицом, которой были оставлены наследственные права на все рукописи, ту единственную, кого он взял с собою, бежав из Ясной Поляны, - ее объявили несуществующей. Из всех фотоснимков и кинохроник, примечаний и мемуаров, экскурсионных рассказов и музейных экспозиций ее вырезали, вымарывали и вытравливали. Она им из-за океана - словом, они ей из СССР - зловещим молчанием. И так в течение 70 лет. Не было никакой Александры Толстой.

А она еще как была - деловитая, собранная, целеустремленная, верная отцовскому имени и идеалам, жизнь положившая на общественное служение. Поддержать утративших надежду -первая. Устроить на работу перебежчиков и невозвращенцев, накормить, помочь с бумагами - первая. Обратиться по радио к советским солдатам с призывом одуматься и не давить танками братьев-венгров - первая, в прямом эфире, с митинга в Мэдисон-сквер-гарден.

В 1939 году, как только на финской стороне стали появляться пленные красноармейцы, Александра Львовна объявила о создании Толстовского фонда.

Добавим к ее собственному рассказу то, о чем она из скромности умалчивает: за годы Первой мировой Толстая как сестра милосердия была награждена тремя Георгиевскими медалями за личное мужество.

Большевики арестовывали ее пять раз. Но не это подкосило ее, она и в заключении оставалась верна себе. В интервью она рассказывает об истинных причинах эмиграции.

Толстовский фонд (существующий и по сей день) помог десяткам тысяч соотечественников. Александра Львовна умела поставить дело: фонд поддерживали состоятельные и именитые люди - композитор Сергей Рахманинов, общественная деятельница графиня Софья Панина, историк Михаил Ростовцев.

Предлагаемое интервью было записано в 1965 году историком Алексеем Малышевым, собиравшим свидетельства о 1917 годе для программ «Радио Свобода». Полностью публикуется впервые.

Иван ТОЛСТОЙ

- Александра Львовна, когда вы начали интересоваться политической жизнью России, когда сами начали как-то в ней участвовать?

- Пока отец был жив, я интересовалась постольку, поскольку он касался этих материй в своих писаниях. А он, как известно, много писал о положении рабочих, выступал за конституцию для России. И горевал о нищенской жизни крестьян. Но, не одобряя царского режима, отсутствия свобод, он очень боялся революции и отрицательно относился к социализму.

- Почему он боялся революции?

- Он говорил, что царское правительство держит власть насилием и жестокостью, а новая власть будет в этом смысле еще хуже. Он это предвидел. Затем, он говорил, что нельзя строить что-либо неумелыми, грязными руками. Он считал, что социалистические руки - грязные. Особенно он ненавидел террористов, убийства. Это было ему противно.

- Где вас застала зима 1916-1917 годов, другими словами, те месяцы или недели, которые предшествовали Февральской революции?

- Я была на фронте, там меня и застала Февральская революция. Я руководила отрядом.

- Что это был за отряд?

- Мы перевозили раненых и больных с фронта в тыл. У меня были шесть врачей, сестры, команда из солдат.

- Так это был полевой госпиталь?

- Нет, не полевой госпиталь, это был такой передвижной, летучий отряд.

- Как долго вы были на фронте?

- Я в самом начале войны ушла на фронт. Работала в санитарном поезде, потом на Кавказском фронте, в Турции, оттуда перешла на Западный фронт и вот тут как раз и узнала о революции. Помню такую сцену. Я была больна, заражение крови, лежала в больнице. Вошел доктор, очень грустный, и говорит: «Вы знаете, что князь Михаил Александрович отказался от престола?» Я на него посмотрела и говорю: «Пропала Россия!» И он мне ответил: «Пропала Россия!» - и вышел из комнаты. А потом началось брожение, неподчинение, в отряде стало очень трудно работать. Особенно когда близилось уже дело к большевистской революции.

- У вас в памяти не остались разговоры с солдатами непосредственно после Февральской революции? Как они ее восприняли?

- Как же, еще бы! Это было так тяжело. Солдаты ничего не понимали. Ведь каждую минуту выскакивали какие-то ораторы, говорили речи. Сначала коммунисты, потом против коммунистов. И солдаты совершенно не могли разобраться, кто к чему призывает. Помню, однажды в мою палатку ворвался солдат с площадной руганью. А мы просто сидели и пили чай - заведующая хозяйством, заведующая транспортом - и все очень перепугались. Я этого солдата знала, он был контуженный, я к нему подошла, положила руку ему на плечо, говорю: «Знаешь что, я к тебе приду в землянку, мы поговорим». И вот тут случилось невероятное: он, как ребенок, зарыдал у меня на плече. «Скажите, - говорит, - мне, где правда, где правда? Они (то есть большевики) говорят, что вы во всем виноваты, что вы буржуи. А я знаю, что вы ко мне хорошо относитесь, скажите мне, где правда?» Что ответишь на такой вопрос? Просто мучительно было смотреть на этих полуграмотных людей, которые не знали, что с ними завтра будет, и боялись.

Когда я вернулась из больницы, солдаты меня встретили очень радушно - принялись качать. А потом, когда уезжала в Москву, было собрание. Они меня очень благодарили за то, что все у нас в отряде было в порядке: лошади сыты, продовольствия много. Мы вообще жили дружно. Под конец собрания председатель отрядного комитета сказал от избытка чувств: «Я предлагаю почтить память Александры Львовны вставанием». Все встали, было очень торжественно.

И только я уехала, был отдан приказ о моем аресте. Но я уже была в поезде. Вагон был до отказа набит людьми и вещами. Пассажиры начали вышвыривать вещи друг друга, одного офицерика чуть не выбросили вслед за багажом, настроение было совершенно ужасное. Я уже тогда не верила, что из этого выйдет что-то хорошее.

- Когда вы заметили, что на фронте начала распространяться большевистская пропаганда?

- Пропаганда шла отчаянная везде, по всему фронту. Митинги непрекращающиеся. И эта пропаганда, конечно, достигала своей цели. Что неудивительно: солдаты сидели месяцами в окопах, устали, оголодали. И тут им говорят: «Идите домой, земля будет ваша, фабрики будут ваши, жизнь начинается другая».

- У вас лично не было конфликтов с солдатами?

- Был такой случай в поезде. Я не знала, что будет. Вошел какой-то тип, очень агрессивный, сел рядом со мной, толкнул. Я подвинулась, ничего не сказала. Потом он захотел ноги положить мне на колени. Я опять отстранилась и опять ничего не сказала. Вокруг солдаты, тоже очень возбужденные. Наконец я говорю: «Вот что, братцы, кто хочет курить, у меня папиросы есть». Я раздала эти папиросы, потом чай. Один солдатик принес кипятку, у меня был сахар. И этот, злой, стал уже подобрее. Мы разговорились. Кончилось тем, что, когда мы приехали в Москву, я знала, кто на ком женат, сколько у кого детей, все решительно про их жизнь, про отца, про мать, про дом, все знала. Может быть, это был единственный раз, когда табак послужил людям на пользу. В сущности, ведь злобы не было. Все это было наносное, результат пропаганды. Им обещали все, что хотите: и фабрики, и заводы, и землю. А они очень хотели уйти из окопов как можно скорее - это и сыграло главную роль, а вовсе не революционные идеи, солдатам абсолютно не понятные.

- Как менялось отношение солдат к вам, когда они узнавали, что вы дочь Льва Толстого?

- Они, к сожалению, знали о Льве Толстом крайне мало. Очень немногие слышали это имя. Среди тех, кто знал, конечно, отношение было очень почтительное. А в вагоне я сама их сумела так доброжелательно настроить. Но, знаете, не потому, что я какой-то особенный человек, а именно потому, что отец меня научил любить простой народ, понимать его психологию. И вот эту любовь они почувствовали. Только этим я спасалась.

- Когда вы покинули фронт и по каким причинам?

- Когда уже невозможно было оставаться, меня бы убили. И работать стало невозможно. У меня в отряде доктор, сестра и еще несколько человек были коммунистами. И они так всех перебаламутили, так настроили солдат, что отряд пришлось распустить.

- Вы приехали в Москву летом семнадцатого года?

- Да, там все было разгромлено. У меня не было ничего, только то, что на мне. Надо было работать. И я очень долго жила за счет пасеки в Ясной Поляне, возила кадушки по пятьдесят фунтов в Москву, продавала мед. Вскоре организовалось Общество изучения Толстого, которое было создано рядом ученых - Цявловским, Грузинским, академиком Шахматовым, - а я стала его председателем. Мы принялись разбирать рукописи Толстого. С этого началась подготовка первого полного собрания сочинений - вышло больше девяноста томов, туда вошли все тексты, дневники, письма, все варианты «Войны и мира». Купить я его не могла: во-первых, тираж был очень маленький, а во-вторых, денег у меня не было никаких. Любопытно, что единственный человек, имевший отношение к этому собранию, чье имя в нем ни разу не упоминается, - это я. Так же и в книге воспоминаний моего брата Сергея, которую издали в Москве после его смерти, нет моего имени. Мне здесь, в Америке, предлагали написать предисловие к ее американскому изданию, я отказалась. Меня же не существовало.

- Работой над рукописями отца вы занимались в 1917 году?

- Да, мы работали в Румянцевском музее, где хранились эти рукописи. Музей не отапливался, мы сидели в шубах, валенках, перчатках. Профессора, как сейчас помню, приносили с собой кто чай из какой-то травы, кто морковку. И рассуждали о том, что морковь очень полезная, очень питательная. Ели мы тогда картошку на постном масле. И еще слава Богу, если на постном масле, а то бывало и на касторовом, и на рыбьем жире, это довольно противно. Моя квартира тоже не отапливалась, спала я под полушубком. Было тяжело.

Но сейчас, вспоминая то время, я не думаю о физических страданиях. Самое трудное - это моральные муки. Я работала в Ясной Поляне, создавала школы, музей Льва Николаевича. И вот нас заставляли вставать под Интернационал, мне навязывали какую-то антирелигиозную пропаганду, от которой я, конечно же, уклонялась. Но все-таки совесть катилась книзу. Приходилось делать вещи против совести - для того, чтобы спасти свою жизнь. Это была главная причина, почему я уехала из советской России. Я чувствовала, что это были уже не компромиссы, а насилие над совестью.

- Хочу вернуться к 1917 году и спросить, где, как и когда вы впервые услыхали о том, что большевики захватили власть.

- Октябрьская революция меня застала на фронте, но вскоре я оказалась в Москве, где мне совершенно нечего было делать. И вдруг Луначарский назначил меня комиссаром Ясной Поляны, что меня очень насмешило. Тем не менее я старалась привести там все в порядок. Открыла два музея: один мемориальный, в доме, где Лев Николаевич жил, а второй - литературный, посвященный его деятельности, он располагался в здании школы. Там я и работала.

Отец считал очень важным образование крестьянских детей, и я считала своим долгом продолжать его дело. Поэтому прежде всего мне хотелось устроить учебное помещение. Для него нашелся только скотный двор, откуда мы вывели коров и там организовали классы. Потом стали своими силами строить здание. Кончилось тем, что Сталин, как ни странно, помог мне получить средства, и у нас появилось большое здание школы второй ступени. Она и сейчас существует.

Этим я занималась все время, пока жила в советской России. Работа была очень важная. И оборвалась только тогда, когда советское правительство стало настаивать на продвижении антирелигиозной пропаганды. Как я могла в школе имени Толстого, который был глубоко религиозным человеком, вести антирелигиозную пропаганду? Я боролась до последнего. Но случилось так, что весь мой коллектив, около пятидесяти человек, решил в первый день Пасхи проводить уроки. То есть вся моя борьба рухнула, антирелигиозная пропаганда победила. Я их не виню, они все очень-очень боялись за себя и свои семьи. Один в поле не воин. Вот тогда я решила уехать.

- В каком году?

- В 1929 году я уехала в Японию, пробыла там двадцать месяцев, читала лекции, затем уехала в Америку.

- Вы упомянули о вашем знакомстве с Луначарским. Какое он произвел на вас впечатление?

- Это сложно рассказать. Можно смотреть на коммунистов просто как на злодеев, в которых нет ничего человеческого. Но свою книгу о них я назвала «Проблески во тьме» именно потому, что видела эти проблески. Вы не можете себе представить, какую изумительную речь сказал Луначарский в день юбилея Льва Николаевича в Ясной Поляне, когда мы открывали музей. А потом был обед, куда явились другие представители властей, и он уже говорил совершенно по-другому, понеслась отвратительная коммунистическая риторика.

Я видела что-то человеческое и в Калинине. Один раз я пришла к нему просить за семерых священников, приговоренных к смертной казни. Он в какой-то момент вскочил и говорит: «Не мучьте меня, я был единственный во ВЦИКе, кто выступил против казни». Я поблагодарила его и ушла. Говорить больше не о чем было. Даже в Менжинском, звере таком, я видела эти проблески. Я видела их в надзирателях, в солдатах, в красноармейцах, которые меня арестовывали. Но они все находились во власти какого-то гипноза. Я уверена, существо русского человека коммунизм не задел и никогда не заденет. Недаром сейчас в советской России пятьдесят миллионов религиозных людей.

- А со Сталиным вы встречались когда-нибудь?

- Один раз, когда я просила у него денег на школу. В нем ничего разобрать было нельзя. Конечно, ничего я там человеческого не видела, кроме грузинской вежливости. Он меня встретил, пройдя всю громадную комнату, и так же меня провожал, подал мне стул, был невероятно любезен, исполнил все мои просьбы. О нем больше ничего не могу сказать.

- А из других деятелей Февраля и Октября вы встречались с кем-нибудь - скажем, с Лениным, Троцким, Керенским?

- Керенского я хорошо знаю, конечно. Я считаю, что Керенский не сумел предвидеть, что случится, и поэтому наделал ошибок. Но по существу он неплохой человек и теперь эти ошибки признает. Поэтому я не считаю возможным его осуждать. Ленина я не встречала. Троцкий один раз выступил на суде Тактического центра, где я была одной из обвиняемых, он защищал одного из моих товарищей, которого тоже обвиняли в контрреволюции, сказал очень хорошую речь. Но лично я с ним не общалась.

- В книге вы описываете тюрьму. Как вы туда попали и почему?

- Я попала туда как раз по делу Тактического центра. Хотя, собственно, не имела к нему отношения.

- Вы пишете, что попали за то, что чай варили.

- Совершенно верно. Меня просил мой покойный друг Сергей Петрович Мельгунов, председатель «Задруги», предоставить им квартиру для собраний. Но сами их собрания меня совершенно не интересовали, я, может быть, очень сочувствовала бы заговору и участвовала бы в нем, но как-то не пришлось. Я просто старалась, чтобы им было уютно у меня в квартире. Затем один из моих приятелей описал мою подпольную деятельность в юмористическом стихотворении:

Смиряйте свой гражданский жар

В стране, где смелую девицу

Сажают в тесную темницу

За то, что ставит самовар.

Это было единственное мое участие, я так и ответила прокурору Крылову на суде, когда он меня спросил: «Понимаете ли вы, за что приговорены?» Я ответила: «За то, что ставила самовар». В зале раздался хохот.

- Как долго вам пришлось сидеть в тюрьме?

- Я была осуждена на три года, но просидела в тюрьме ГПУ на Лубянке два месяца и шесть месяцев в Новоспасском лагере. Это там, где похоронены первые Романовы. А выпустили меня потому, что я там устроила школу. Одна коммунистка приехала, увидела, какую я работу делаю там с уголовными, и решила помочь мне выйти на свободу.

- Когда вы начали писать книгу «Проблески во тьме»?

- Часть ее написана в Новоспасском лагере. Я пересылала рукопись в бутылке из-под молока. Была у меня очень милая секретарша, мой большой друг. Она приходила, приносила мне передачу, а я обратно посылала листы в пустой бутылке из-под молока.

- То есть главы, которые касаются лагеря, как раз и были написаны там?

- Да. Это было рискованно, рукопись могли найти во время обысков, но обошлось, я ее прятала в печке. Там стояли старинные монастырские печи, облицованные кафелем. И вот за этим кафелем я прятала бумаги. А обыски были такие, что все решительно переворачивали, раздевали нас. Но не нашли. Потом, там есть глава «Весна» о детях. А закончила я книгу уже в Америке.

Я часто говорю американцам, что русский народ лучше, он так страшно перестрадал, теперь вернулся к религии, и что бы большевики ни делали, они уничтожить религию не могут, она сидит в русском человеке. Вера в Бога, покорность воле Бога так сильны в русском человеке - это мой отец описывал в своих рассказах, - что вытравить их нельзя. В моих воспоминаниях есть глава «Латышка», про женщину, которая была совершенно как дерево, и все-таки под конец в ней что-то пробудилось, какая-то маленькая искорка блеснула.

- Это латышка, которая была заведующей тюрьмой, кажется?

- Одна из надзирательниц. Она была так вымуштрована, что в ней как будто ничего человеческого не осталось. Но и в ней удалось вызвать нечто человеческое. Она вдруг как-то весной принесла ветку черемухи и бросила мне на колени. Поверьте, это для меня был невероятно драгоценный подарок, я бы его не променяла ни какие передачи продуктовые.

- Вы писали вашу книгу исключительно для эмигрантов или вам хотелось, чтобы она попала в Советский Союз?

- Я ее писала, потому что не могла не писать. Вы знаете, во мне есть, очевидно, маленькая писательская жилка от отца. Конечно, я была бы счастлива, если бы те немногие люди, что меня помнят, прочли эту книгу, но я не вижу возможности этого добиться.

Вот я здесь уже тридцать пять лет. Вы думаете, я забыла Россию, забыла русский народ, вы думаете, что я сейчас не мечтаю о том, что, может быть, перед смертью удастся посмотреть еще раз на Россию? Нет, я Россию никогда не забуду. Мне еще год, может, полгода, пять лет жизни - никто не знает, но Россию я не забуду. И русский народ я всегда любила, люблю и буду любить до самой смерти. В книге, я думаю, сквозит моя любовь к России, и вот это главная причина, почему я хотела бы, чтобы русские люди ее прочли.

Подготовка текста и публикация Ивана Толстого

* ДУМЫ *

Евгения Долгинова

Освобожденные от будущего

Без иллюзий и самообольщений не будет никакого завтра

Крымов сел и ужаснулся своему счастью.

Ю. Казаков. «Вот бежит собака»

Освобождаться от ослепительного коммунистического будущего начали в прекрасные семидесятые, когда формировалось застенчивое брежневское мещанство, незамысловатый вещизм: гжель, мебеля, эстамп «Писающий мальчик», дятьковский хрусталь и богемского стекла стаканы с золотой рябиной по окружности. «Не говори мне про застой, дай мне испить любви настой». Мощно полыхнула герань: дети Дон-Кихота выросли и содрогнулись от тесноты, зарубцевались шрамы на порубленной юным Табаковым полировке, проект индивидуального комфорта начал вытеснять идею грядущего коллективного счастья. Чем выше качество жизни, тем ниже качество мечты.

Если героиня хуциевского «Июльского дождя» (1968) сохраняла элегическую легкость в коммуналке, на фоне мамы, книжных полок и черного коридорного телефона, то в семидесятые жилье уже не было синонимично комнате, от мам - домашней неизбежности - не ширмой отгораживались, а зыбким гипсом второй (о, не может быть) комнаты. «Здесь и сейчас» медленно становились годными к употреблению. Густели чулки, наливались сберкнижки. Представители самых массовых интеллигентских профессий врач Женя Лукашин и учительница Надя Шевелева заплатили за гарнитуры мебельные по 825 рублей - громадные деньги для 1976 года - при зарплате в сто сорок; поди, откладывали мамины пенсии. Ширвиндт, уже в дубленке, покупает апельсины на остановке, в бане пиво, водка и закусь, в Пулково алкаша с веником услужливо подхватывает такси, автоматического набора межгорода еще нет, однако уже есть билеты на ближайший самолет - сказка не сказка, но реальность вполне комфортабельная и дружелюбная. В этом необыкновенная схожесть второй половины нулевых годов и семидесятых: в обожательном потреблении (все положенные оговорки про ассортиментную нищету и очереди прилагаются). Значительность вещи тогда определялась суммой унижений, вложенных в ее добычу, - сейчас брендом и стоимостью, и домохозяйка так же гладит эмалевую прохладу «Индезита» (половина месячного дохода), как тридцать лет назад - полированную стенку гэдээровского производства «Бастай» (год ожидания, запись, ночные дежурства в магазинах). Восьмидесятые - уже разгул советского консьюмеризма: здесь и экономические преступления, и черные цеховики, и у научных работников - все приличные люди! - две машины на одну семью («Гараж»). Всякая материализация маленькой имущественной мечты сильно понижала электрическое напряжение, исходившее из далеких, недостижимых, сверкающих двухтысячных годов. Тогда в стране начиналась впервые и по-настоящему оседлая жизнь, и скудная, едва нарождающаяся частная вещественность гасила «бесконечное искание, искание невидимого града Китежа, незримого града», которое, как утверждал Бердяев, свойственно русской душе. Разъедающий скепсис и унылое итээровское фрондерство тоже не с потолка взялись: гарольдов плащ на голое тело не надевают, под ним должен быть добротный сюртук.

До того момента великое будущее было главным содержанием советского настоящего. В будущее не требовалось «верить», это был не вопрос веры. Оно, путаное грядущее счастье, объективно присутствовало в жизни почти каждого гражданина с младенчества до гробовой доски, как присутствовали куранты, Новый год и летние каникулы пионеров и школьников. Его язык был чист, наивно высок и глуповат, его эмоция - «Марш авиаторов», его поэтика - терминология НТ- и рифмы комсомольской эстрады. Не было ничего реальнее будущего: «птица щастья завтрашнего дня» дразнилась, задевала крылом, пахла жженой синтетикой. То будущее возвращается и сейчас - странными болезненными приступами: острое чувство пробьет то на сибирском тракте («Усть-Илим! Над Москвой твои ветры поют»), то на Воробьевых горах («Сто дорог мы пройдем, если нужно»), то на укрощенном Енисее, то в Дубне - но не ностальгическим сантиментом, а недоумением, глупой детской обидой, что вот ты и стоишь в том самом будущем, да, столько не живут: третье тысячелетие, год седьмой - и где же оно все? Над голубыми городами тяжкие промышленные облака, в сизых бамовских времянках ползают внуки первостроителей, на Марсе до сих пор ни одной яблони. Правда, продовольственная программа выполнена и перевыполнена, этого не отнять.

В сегодняшней жизни есть «планы на жизнь», намерения, ожидания, программы и проекты, все они в «зоне ближайшего развития», - но будущего как феномена, как неотъемлемой части сознания нет. Мы уверены, что дети наши будут жить в реальности, не очень сильно отличающейся от нынешней (разве что - можно надеяться - несколько комфортабельнее), не сияющей и не блистательной, и повторится все, как встарь: ночь, улица, - и это еще в лучшем случае, потому что русское завтра, в отличие от советского, насквозь апокалиптично. Чего бы мы ни ожидали - все ждем августа.

Это ощущение не усталость возраста и не скепсис: в современной системе ожиданий нет места мифу, утопии, «сну золотому», а есть место всеобщей секулярной трезвости, тьме низких истин - оттого и не складывается мозаика. Без самообольщения и самообмана, заблуждений и мегаломании не строится отечественный «звездолет». Идеей советского будущего было не только покоренное пространство и время; концепт социальной справедливости коммунизма - «каждому по потребностям» - предполагал этическое обновление человечества и вслед за ним (или вместе с ним) - тотальное изменение ноосферы. Это был прежде всего грандиозный антропологический замысел - как положено, волюнтаристский и провальный. Но сейчас важно другое: что слышали, что находили в нем современники.

«Я твердо верю, Варя, что коммунизм призван истребить боль, зло, неправду, то есть все некрасивое, бесформенное, низменное, - и, значит, коммунизм, кроме всего прочего, есть совершенная красота во всем, - «…» распространилась Поля, а Варя с тревогой и не без удовольствия прислушивалась к этим крепнущим голосам из завтрашнего дня» (Леонид Леонов, «Русский лес»). Так 17-летняя комсомолка Поля Вихрова, «только что из леса», носительница этического сознания по В. Соловьеву («Прекрасное по самому своему существу и есть нравственно доброе»), нечаянно выдала хорошую формулу настоящего будущего - если, конечно, прочитать ее непредвзято, вне почти неотменимых генетических или евгенических коннотаций. Если признать утопической и невыполнимой эту задачу - отмену «боли, зла и неправды», - прекрасное далеко не будет иметь никакого смысла, а жизнь останется «некрасивой, бесформенной и низменной» независимо от качества грудного силикона, технологий вечной юности и многих прочих богатств, которые выработало человечество.

Ольга Кабанова

Столица пяти утопий

Залог архитектурного прогресса - прекращение всякого строительства

Когда- то мне остро хотелось понять, что чувствовал московский житель, ровесник на наших глазах ушедшего века, наблюдая за тем, как его город меняется быстрее, чем он сам. Усадебный и деревянный мир его детства уступал напору нового строительства -гигантским домам-кварталам, оснащенным такими чудесами бытового прогресса, как, например, центральное отопление. Особнякам-модникам, спроектированным в новейшем европейском стиле. Особнякам-чудачествам дурящих на папочкины миллионы купеческих сынков. Неуклюжим доходным (современник назвал их спекулятивными) домам прижимистых застройщиков, на прогресс не расщедрившихся, но обеспечивших съемщиков необходимыми уважающему себя человеку сотнями квадратных метров на семью и львиными головами при входе в подъезд. Прихотливым сооружениям в неорусском стиле - плодам национального романтизма, а также утопического патриотизма как самих архитекторов, так и их состоятельных клиентов. «Стили западные представляют собою стили вполне законченные, формы которых доведены художниками прошедших времен до возможной степени совершенства… Наоборот, русский стиль не успел еще совершенно развиться и оставлен нам в зародыше, а потому нашей собственной деятельности остается обширное поле для творчества» (Султанов Н.В., журнал «Зодчий» от 1898 года).

Таких градостроительных впечатлений хватило бы на всю жизнь. Но она только начиналась. Впереди были национализация, уплотнение, разруха. Новые жильцы буржуйских квартир игнорировали канализацию и стихийно возрождали на кухнях деревенское общинное хозяйство. Этой архаичной коммунальностью новая власть попыталась воспользоваться, предложив населению дома-коммуны и рабочие клубы. Но выяснилось, что на самом деле народ жаждет от себя самого отгородиться и получить в распоряжение автономную кухню с единоличным примусом. Сформировавшаяся на жирных дореволюционных заказах русская архитектурная школа выдвинула из своих в заграницах обученных рядов дерзких и талантливых, готовых построить для пролетариата, взыскующего расселения, дешевое жилье. Острые прагматические задачи декорировались утопическими лозунгами о новой архитектуре, несущей неизбежное, планетарного масштаба счастье. Утопия русского архитектурного авангарда дала миру множество пространственных и конструктивных идей, в том числе уникальный опыт создания в ограниченных кубометрах не похожего на конуру жилья.

«Ни одно место на Земле не имело столь ясного знамения будущего, только широко распластанная на мощном континенте, безответно трепетная Россия восприняла на себя одна всю современную новизну испытаний, проб и экспериментов… В кровавых лужах выпавшей из гнезда России зарождалось обновление» (из записок архитектора Константина Мельникова).

Потом началась глобальная перестройка Москвы в идеальную имперскую столицу невиданной декоративной щедрости. Эта реформация подарила городу семь небоскребов-крепостей, дворцовый метрополитен, гигантский театр, чей звездный план считывается только с небес, расширенную и переименованную Тверскую с новыми домами, репрезентативными фасадами и плохой планировкой, громадную библиотеку тюремного типа, гостиницу у стен Кремля, в холле которой можно было спрятать египетскую пирамиду, выставку несбыточных достижений. Много чего подарила и очень многое отняла. Сталинская пропаганда трубила об энтузиазме, с которым весь советский народ встречает новую Москву. Врала. Люди, рожденные до революции, приходили от города в ужас, но письменных свидетельств своих чувств не оставили.

«Украшенные фестонами, как галантерейный товар, театрально задрапированные и завернутые в неудачно выбранные страницы из монументального каменного каталога, некоторые советские здания (если не большинство) все же представляли собой благодаря достоинству сильно задуманных планов, удивительному использованию открытых пространств и захватывающему дух масштабу громадные регулярные ансамбли» (Бертольд Любеткин, 1956).

Сталинская архитектурная идеология пала вскоре после смерти злодея. Ее в Москве 60-х не любили за болезненную тучность, нафталиновые излишества и как символ отвратительной лжи кровавого режима. После постановления о борьбе с архитектурными излишествами город стал активно шириться, присоединяя к себе окрестные деревни. Человек, рожденный в начале века, по-видимому, с удивлением смотрел на то, как его внуки радостно въезжают в квартиру в Черемушках, уступающую размерами лифту доходного дома его юности. Народ окрестил новые районы хрущобами, но бодро заселял их, потому что реальные московские трущобы были все равно хуже. Убогий советский модернизм, слабо прогрессируя, дожил до распада советской империи. Художественные его достижения скромны, но социальные неоспоримы. Громкое волюнтаристское утверждение о том, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме, трансформировалось в нехитрый лозунг «Вскоре каждая московская семья получит отдельную квартиру».

«Мне нравится ваша архитектура 60-х-70-х, кинотеатр „Пушкинский“, гостиница „Россия“, тут дело совсем не в красоте, при чем тут красота. Это искренняя, не коммерческая, простая, дешевая и не амбициозная социальная архитектура» (из беседы с голландским архитектором и интеллектуалом Рэмом Кулхасом).

И вот теперь я по себе знаю, что чувствовал москвич - ровесник века, наблюдая за тем, как его город меняется быстрее, чем он сам. Сначала иронию и возмущение, потом отчаяние, а дальше - клиническое бесчувствие. В начале большой московской перестройки горожане были к ней равнодушны. Смеялись над дубиной Петром, легко пережили позор Манежной площади и башенки нового стиля, названного, как принято, именем хозяина - лужковским. Пережили и храм Христа Спасителя: богоугодное все же дело. Радовались, что отремонтировали МКАД, что в городе можно поесть на каждом шагу и купить что захочешь. И далеко не сразу заметили, что офисно-товарная Москва, точечно, по-партизански внедряясь в ткань города, разрушила и дореволюционную, и конструктивистскую, и сталинскую, и хрущевскую столицу, окончательно лишив москвичей исторической родины.

Если бы у этой экспансии была хоть какая-то генеральная линия, пусть надуманная, утопическая, но идея, с ней, наверное, можно было бы и поспорить. Спорили же с лужковским кустарным историзмом, но он долго не продержался. И доказательства того, что уродств можно наплодить в любом стиле, теперь расположены повсеместно. Новая московская архитектура, как и жизнь, воровата: воспроизводит то сталинские высотки, то особняки модерна, то мировой хайтек. Есть удачи, но они заметны, как ложка сладкого в океане растекшихся по улицам, переулкам и площадям переработанных архитектурных отходов.

Враг гармонии в нашем городе теперь даже не персонифицирован, мэр давно уже не хозяин столичных строек. Приходит на рынок фирма, торгующая мансардными окнами, и массово вырастают на плоских московских крышах гробовой формы пентхаусы. Приглянется банку или казино место вашего дома, и вы уже не жилец Садового кольца. Развивается торговля косметическими товарами, и вот уже магазин «Сантехника» на окраине воняет так же невыносимо приторно, как бывший «Детский мир» в начале Кутузовского. Захочет какая-то западная гостиничная империя пустить росток у стен Кремля, и тут же аппаратно-сталинская щусевская «Москва» объявляется ветхим строением. И ничего, что демонтировать ее не могли в течение целого года.

Современная архитектурная мысль не знает футурологии. Технический прогресс развивается стремительней фантазии архитекторов: что они ни придумают, тут же исполняется. Единственный известный мне утопический лозунг - прекратить все новое строительство. Не тратить исчерпывающиеся природные и человеческие ресурсы.

За это и надо бороться. Утопия (ученые, знаем) не восторжествует, но московский опыт прошлого века доказывает, что без стремления к неосуществимому нам жить нельзя. Измученный тотальной пятнадцатилетней перестройкой город нуждается в ее прекращении. И вот уже москвичи стихийно выступают против любой стройки - гаража у дома, магазина на соседней улице, квартала в Бутово, реконструкции Большого театра (заколоченная в строительный сарай квадрига - душераздирающее зрелище). Пришло время бороться не за результат, а против процесса. Прекращение московского строительства или объявление моратория на него, между прочим, приведет к оттоку из столицы миллионов пришлых строителей. Что будет способствовать, в частности, и решению проблемы ксенофобии, а она ведь испортила москвичей посильнее, чем квартирный вопрос.

Павел Пряников

Транссибирское европейское завтра

Проект персональной авторской утопии

На протяжении почти всей истории России человек, населявший ее пространства, жил будущим, поскольку настоящее, как правило, жизнью назвать было нельзя. Я попытался представить, как будет выглядеть идеальная Россия через 20-30 лет, основываясь на тех зачатках будущего, что уже прорастают, и на пожеланиях видных российских и иностранных ученых и мыслителей.

Язык и почва

По справедливому замечанию Макса Вебера, советский марксизм был «своего рода кальвинизмом эпохи коллективной соревновательной индустриализации - суровой, но крепкой верой, позволяющей народам пройти через пустыню, чтобы когда-нибудь в далеком-далеком будущем получить вознаграждение за многочисленные труды и лишения… Еще можно сравнить Советы с Древней Спартой». Россия-2030, скорее всего, будет расслабленным обществом: слишком туго ей пришлось в последние 300-400 лет, пора отдохнуть. Уверен, в грядущей России наконец научатся жить ради самой жизни, никого не калеча. Благо ресурсов - интеллектуальных, природных, метафизических - для построения всеобщего благоденствия нам хватит.

Каким же видится это благоденствие? Для начала Россия должна будет структурировать свое пространство. Приморские территории, вероятно, станут «вольными городами» или особыми экономическими зонами - по примеру Данцига 1930-х годов или современных Гонконга и Сингапура. Это будут ворота страны во внешний мир: агломерация вокруг Финского залива, прибрежная полоса от Анапы до Сочи, Находка и Владивосток, Архангельск, - через них Россия станет осуществлять перевал грузов.

Но главное - благодаря этому Россия сделается частью Европы. Правда, и Старый Свет к тому времени претерпит существенную трансформацию: от него окончательно обособится Англия, на юге Франции и Балканах возникнут мусульманские автономии. Остальной континент создаст с Россией конфедерацию Евросибирь.

Идею Евросибири, явившуюся продолжением концепции де Голля «Европа от Бреста до Урала», около десяти лет назад высказал французский экономист, лауреат Нобелевской премии Морис Але. Он справедливо предположил, что именно такой мегаконтинент сможет противостоять двум будущим мировым сверхдержавам - Северной Америке (США плюс Канада и Мексика) и Юго-Восточной Азии (Китаю, поглотившему азиатские страны тихоокеанского побережья).

Окончательно утвердиться в общеевропейском доме нам поможет реформа русской письменности, о которой более сотни лет мечтали некоторые интеллектуалы. Речь идет о замене кириллицы латиницей. Попытки ввести латинские литеры в русский алфавит предпринимались многажды: в 1708 году (гражданский шрифт Петра I), 1886-м, 1904-м, 1917-м, 1919 годах. Эти начинания были похоронены после прихода к власти Сталина. Однако в новой России реформа графики, безусловно, произойдет.

Главной транспортной осью Евросибирского континента, наверное, станет преображенная Транссибирская магистраль. В Европе, по-видимому, уже сегодня хорошо понимают, сколь важна для человечества эта длинная дорога. Иначе как объяснить, что весной этого года принц Майкл Кентский принялся опекать проект «Золотой орел» - так называется туристический поезд, курсирующий по маршруту Владивосток-Москва. В экспрессе, состоящем из 19 вагонов, имеются купе двух классов: Gold и Silver. Каждое оборудовано душевой кабиной с подогревом пола, индивидуальной системой кондиционирования воздуха, плазменным телевизором, аудиосистемой, встроенным гардеробом и комфортабельным спальным местом. Стоимость билета - 4000 долларов. В будущем такие поезда наверняка смогут развивать скорость до 400-500 километров в час, и от берега Тихого океана до столицы РФ можно будет добраться за сутки. А вдоль Транссибирской магистрали обязательно возникнут сотни небольших городов с населением по 50-100 тыс. человек, занятых в постиндустриальной экономике.

Сядем на кран с водой

Основой государственного строительства новой России станет не пресловутая «экономика трубы», но продуманная национальная и миграционная политика. Например, большую часть населения приморских агломераций будут составлять «граждане мира» - как высокообразованные мигранты из западных стран, так и рабочие из Индии или Юго-Восточной Азии. Отбор мигрантов будет очень жестким: шанс поселиться в новой России получат только высококлассные специалисты и рабочие из стран третьего мира.

Именно правильные мигранты станут двигать нашу экономику, которая будет все более независима от конъюнктуры цен на сырье. Основными отраслями хозяйства станут микроэлектроника и биотехнологии, альтернативная энергетика, транспортное машиностроение. Значение нефти как геополитического фактора резко сократится, на смену ей придет пресная вода. Именно при помощи «крана с водой» новая Россия завоюет статус мировой державы. Юго-Восточная, Южная и Юго-Западная Азия уже сегодня испытывают страшный дефицит чистой пресной воды. Поэтому мы вынуждены будем не только прийти к пониманию необходимости поворота северных рек на юг, но и к реализации этой идеи.

В конце 70-х предполагалось, что проект сведется к строительству канала протяженностью 2550 километров, шириной 200 метров и глубиной 16 метров от Ханты-Мансийска в Казахстан и Среднюю Азию. Объем воды, забираемой из Оби, должен был составить 27 кубических километров в год. В тех ценах прибыль исчислялась 7,6 млрд рублей, а рентабельность - 16%. Можно представить себе масштаб экспортной выручки от переброски воды, если задействовать еще такие реки, как Лена и Енисей. Речь может идти как минимум о 30-50 млрд долларов в год. Но есть еще и геополитические соображения: таким образом Россия поставит в зависимость от себя экономического лидера будущего - Китай.

Нуклеотиды общества

Рост экономической мощи новой России приведет к коренному изменению мировой социальной политики. В книге шведских экономистов Нордстрема и Риддерстрале «Караоке-капитализм. Менеджмент для человечества» предельно четко показано, как устроен современный мир. «Ассортимент обычного американского супермаркета насчитывает 40 тыс. наименований. Средней семье достаточно ста пятидесяти для удовлетворения 80% своих потребностей. 233 млрд долларов в год тратится в США на рекламу, что в шесть раз превышает национальные расходы на образование. Все, что осталось пресыщенному потребителю, - ходить по магазинам и трахаться. Возникает гигантский духовный вакуум - самыми популярными товарами являются электронные игрушки, чудодейственные лекарства и пластические силиконовые протезы».

Авторы предлагают рецепт излечения современного общества, и новой России грех им не воспользоваться. «Чем больше дизайнеров, архитекторов, музыкантов, танцоров, фотографов, художников и актеров живут в каждой местности, тем сильнее способность этого региона к самообновлению. В Библии можно найти описание модели подобной организационной структуры: „Моисей выбрал из всего Израиля способных людей и поставил их начальниками народа, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками“ (Исход, 18:25). Власть переходит от тех, кто вкладывает деньги, к тем, кто вкладывает компетенцию».

Каждый гражданин России будет наделен безусловным правом выбора удобной для него модели социальной адаптации. Например, выбирает человек евросоциализм. Это значит, что с момента совершеннолетия он будет пожизненно получать пособие в размере нынешних 600-800 долларов ежемесячно. Ему предоставят бесплатную квартиру, медицинское обслуживание, образование, другие социальные блага. Но в обмен на это он должен будет уехать в этнографическую деревню и отказаться от претензий на участие в политической жизни общества. У него будут природа, спорт, интернет, библиотеки, кружки по интересам и много других приятных развлечений. Можно не сомневаться, десятки миллионов человек не задумываясь выберут такую форму бытия. Уже хотя бы за то, что она избавит их от родового проклятья россиян - страхов и неврозов.

Другая модель - аналог жизни в современных Силиконовой долине или лондонском Сити. Такой образ жизни выберут 10-20 млн наших сограждан (а также некоторые из интеллектуалов, переселившихся в Россию).

Претерпит изменения и семья. Главными членами общества станут дети. Будут резко увеличены выплаты за рождение ребенка. Семье с тремя детьми не придется думать о хлебе насущном: она станет получать ежемесячное пособие, эквивалентное теперешним 8-10 тыс. долларов. Это приведет к тому, что самыми ценными и привилегированными членами общества будут официально признаны женщины. Обретение ими финансовой независимости, скорее всего, негативно скажется на прочности семьи.

Из городов в деревни

Огромные безжизненные или малонаселенные пространства российского Севера, Сибири, Дальнего Востока и частично Нечерноземья превратятся в заповедники общемирового масштаба, в «легкие планеты». Маленькие городки внутри этих заповедников смогут зарабатывать, принимая экологических туристов.

Экологические заповедники можно будет открыть и на землях, принадлежащих сейчас Министерству обороны. Надо сказать руководителям Советского Союза большое спасибо за то, что они зарезервировали под военные нужды десятки миллионов гектаров, включая 30-километровую зону вдоль всех сухопутных границ державы. На большинстве этих территорий не велась хозяйственная деятельность, не вырубались леса, и даже люди туда не допускались.

Будет развиваться и так называемая самобытная, экзотическая Россия в лице этнографических территорий - каждая примерно размером с Францию. Всякая религиозная секта, политическая партия, группа «ролевиков» или клуб по интересам получат возможность создавать поселения и жить в соответствии со своими представлениями о норме и счастье. Добровольными жителями этих резерваций станут наши наиболее чудаковатые сограждане, не желающие интегрироваться в постиндустриальный мир.

Каковы эти люди, легко представить, скажем, на примере секты бажовцев, активно действующей на Урале. Мифология этой секты удивительна. Ее участники верят, что Космическим Отцом Земли был Люцифер. А 8 млн лет назад по заданию Логоса с Венеры на Землю прибыл десант великих ученых для духовного усовершенствования землян и их постепенного расселения на Марс и Меркурий. Люцифер отнесся к этому мероприятию ревниво и воспротивился ему. Однако Логос настаивал на своем, и тогда Люцифер «взял курс на уничтожение Земли». Логос, видя такое поведение Люцифера, дал Земле новых опекунов - Великого Руководителя и Матерь Мира. Тогда на Земле появился Антихрист. Его задача, по замыслу Люцифера, - подготовка революции. Однако Высшие Светлые Демиурги со всех концов Вселенной собрались к Земле и спасли ее, послав на Землю В. И. Ленина с поручением ограничить и смягчить разрушительную энергию революционеров. По убеждению сектантов, Ленин - святой. При этом самым кровавым преступлением большевиков, с точки зрения бажовцев, стал расстрел царской семьи. Антихрист лично приезжал в Екатеринбург накануне расстрела и осматривал подвал Ипатьевского дома, а потом уехал в неизвестном направлении. В 1928 году произошло второе пришествие Христа, но не в теле, а только в духе. К 1940 году дух сформировал новый народ, из которого в дальнейшем получится человечество эпохи Водолея.

У бажовцев в ходу следующие предсказания. В начале XXI века разразится война с участием «астральных микробов, которых завезли с Луны американские астронавты». В самый критический момент, когда Люцифер вознамерится взорвать весь атомный арсенал планеты, Светлые Демиурги повернут ее ось, в результате чего в Атлантике поднимутся невероятных размеров волны, которые смоют Западную Европу и Америку, а в Сибирь придет тепло, и она станет местом расселения шестой расы эпохи Водолея. Москва погибнет в результате землетрясения, Петербург превратится в кусок льда, потому что его накроет волна Онежского озера. Крах обеих столиц бажовцы возвещают с особым удовольствием, предполагая, что далее наступит расцвет России, границы которой будут защищены огненными крестами. Но пока все так устроится, надо где-то пересидеть войны и катаклизмы. Для этого бажовцы построили «Экополис „Беловодье“». Он-то и является прообразом будущих этнографических поселений.

Получит развитие и кочевничество: наконец-то сотни тысяч, а то и миллионы наших соотечественников смогут утолить жажду познания мира. Это кочевничество будет совершенно бескорыстным, поскольку продиктовано оно не природными или экономическими условиями, но лишь чистым стремлением к идеалу.

Ad astra

Напоследок о главном: самые активные и талантливые граждане новой России в 2035 году перестанут довольствоваться ролью творцов только у себя в стране и даже в мире. А потому следующим этапом жизни страны станет колонизация космоса. Известный футуролог Роберт Зубрин полагал, что только русские и американцы могут справиться с этой задачей. «Цель этих двух наций всегда должна быть за пределами современных способов и методов существования», - писал он. Однако это будущее мы станем планировать, пожалуй, не раньше чем через 20 лет.

Захар Прилепин

Наш современник, дай огонька

Альтернативная история ближайших двадцати лет

Приезжая в деревню, читаю подшивки старых журналов. С мазохистским удовольствием - «Огонек» за какой-нибудь 1989 год. С некоторым недоумением - «Наш современник» начала 90-х.

Публицистические прогнозы и того, и другого издания никакого отношения к реальности не имеют.

В России, которая, как известно, может слинять за три дня, предсказывать умеют только поэты. Верней, и они не умеют, но поэтический словарь позволяет построить речь так, что из нее можно извлечь противоположные смыслы.

Мы говорим: «Будет диктатура». Или говорим: «Будет застой». Или: «В России ничего не изменится». Но потом мы идем по следам своих предсказаний и сами себя немного стесняемся: следы ведут вообще не туда.

Хотя тут я вру. Нисколько не стесняемся, а делаем вид, что ничего подобного мы не говорили, а если говорили, то имели в виду совсем другое, и вообще нас неправильно поняли.

Мне долгое время хотелось собрать авторов того, злобного «Огонька», всех его неистовых пророков и спросить: «Ну, вспоминайте быстрее, что именно вы имели в виду, когда говорили, что мы будем жить вот так и еще вот так. Вспоминайте, вспоминайте. А то я сейчас вас ударю ножкой от стула. По ноге. Что? Не смущают меня ваши седины. Я же по ноге».

Потом я остыл, передумал. С тем же успехом можно собирать авторов «Нашего современника», задавать им те же самые вопросы.

А потом, спустя годы, и у меня спросят то же самое, и разве я найду, что ответить.

Россия слиняет в три дня, оставив нас наедине со своей милой глупостью. Казалось, что ты смотришь на Россию в упор, не отводя глаз, и даже стараешься немного придерживать ее за грудки или, быть может, за подол, - а она все равно исчезнет.

Что будет с Россией, где она будет, каким станет новое имя ее - ничего не понятно.

Но что, в конце концов, еще может случиться, если и так уже все есть?

Застой уже есть. Диктатура уже есть. Свобода при этом тоже есть. Мир есть. Война есть.

И ведь, что самое интересное, можно в каждом случае заменить плюс минусом, и прогноз погоды останется прежним.

Здесь появляется приятная возможность порассуждать о том, что Россия потеряла очертания. Не культурные, не геополитические, не эстетические, а вообще - очертания. Не поймешь, где у нее лицо, как в него смотреть, и туда ли ты смотришь, если хочешь узнать цвет ее глаз, или, быть может, вообще не туда, и здесь тебе ничего не скажут, ничем не подмигнут.

Но и об этом мы не станем говорить, потому что Россию, наверное, лучше всего видно, когда смотришь мимо нее. Куда-нибудь наискось. Ее очень хорошо понимаешь, когда не говоришь о ней. И все предсказываешь, когда речь ведешь о другом. Ну, почти как в стихах.

Известный исполнитель песен Гребенщиков сказал однажды, что не очень помнит события, происходившие в той стране, где он жил, - самого времени он, по большому счету, не помнит. «Но если меня спросить о музыке, которую мы делали в 76-м, 83-м, 95-м и 2001-м, - примерно так говорил этот человек, - вспоминается все, что связано с этой музыкой: люди, улицы, города, запахи, разговоры, тысячи мелочей».

Я разглядываю пятьдесят пластинок БГ, стоящих у меня на стеллаже, и очень хорошо понимаю, о чем он ведет речь. Пластинки - реальность.

Думаю, через двадцать лет у меня будет еще пятьдесят дисков того же исполнителя.

Они будут называться «Ретранслятор», «Неизвестная музыка графа Льва Николаевича Толстого», «Суфий», «Кардиолог», «Стучаться в двери травы» (live: 50-летие группы «Аквариум»), «Флейта земли», «Индустрия», «Восьмиречье» (на стихи Анатолия Гуницкого). Кроме того, будет записана пластинка мантр с непонятным названием, пластинка с названием, заимствованным из компьютерного сленга, пластинка со словом «русский» на титуле (самые простые варианты «Русский лес», «Русский земледелец», «Русская симфония» не отметаются) и множество других.

Тем временем в журнале «Огонек» сменятся еще три главных редактора, редактором журнала «Наш современник» станет Сергей Куняев, а его отец Станислав Юрьевич всецело отдастся рыбалке.

Тиражи журналов упадут до пятисот экземпляров, но потом снова начнут расти. До семисот и выше.

Писатель Алексей Иванов будет писать по одному очень хорошему роману в пять лет. Критик Андрей Немзер прочитает еще две тысячи романов, включая три романа Алексея Иванова.

Алексей Балабанов начнет экранизировать русскую классику, возможно Чехова.

150-летие со дня рождения Чехова отметят достойно, но экранизацию Балабанова покажут только поздно ночью.

Двухсотлетний юбилей Лермонтова пройдет странно: никто не поймет, что именно с ним делать и как, собственно, его преподносить, в какой, так сказать, плоскости.

Зато очень достойно отметят двухсотлетие со дня рождения Льва Толстого. Будет много торжеств, и раздраженные голоса нескольких представителей РПЦ потеряются на общем фоне. Федор Бондарчук сделает новую экранизацию «Войны и мира». Дмитрия Быкова сначала попросят написать биографию Льва Толстого, потом передумают, но он уже напишет. Это будет седьмая его книга в серии ЖЗЛ, ранее будут созданы биографии Маяковского, Твардовского, Житинского (в серии «Биография продолжается») и Цветаевой. Из-за Цветаевой выйдет небольшой скандал, будет даже коллективное письмо с требованием не отдавать Цветаеву Быкову, но все, как всегда, обойдется.

Все хорошие писатели получат все возможные премии, и поэтому несколько премий отдадут Вячеславу Пьецуху.

Михаил Касьянов напишет мемуары. Борис Немцов будет вести программу на телевидении.

Гаррос и Евдокимов снова объединятся в тандем, но выступят под псевдонимом (роман будет называться «Вектор взрыва») и обманом получат второй «Нацбест». Разразится небольшой скандал, Виктор Топоров вновь изобразит, что не очень доволен произошедшим, хотя внутри останется доволен крайне.

Появится новый автор, девушка, фамилию не помню, она напишет три очень добрые и смешные книги: «Йаблондинго», «Йа Блять Идиотина Малолетняя», «Йа Йа Йаблоки Йело». Их прочитают, посмеются и быстро забудут. Девушка от огорчения отравится, но выживет.

Анна Русс станет совсем известной.

Михаила Тарковского станут писать через запятую после Валентина Распутина и Василия Белова.

Александр Кабаков станет добрее.

Юрий Поляков будет как Юрий Поляков. Наталья Иванова будет как Наталья Иванова. Александр Проханов будет как Александр Проханов, а Пятой империи не будет. Но если он очень захочет, он ее разглядит.

Ничего не случится с Шендеровичем.

Зато Лимонова будет не узнать. У него родится еще один ребенок, девочка. Прозу он писать не станет больше никогда, зато появится сборник его стихов о бронзе и вечности. Стихи будут не самые лучшие, зато их напишет определенно добрый человек и, наверное, гений, проживший прекрасную жизнь.

Каждый год будут выходить тысяча книг разных авторов, пятьсот пластинок разных исполнителей и сто фильмов разных режиссеров; впрочем, Сокуров будет по-прежнему снимать два фильма в год. Три книги из тысячи проживут несколько столетий. Три пластинки из тысячи проживут тридцать три года. Три фильма из ста тоже что-нибудь проживут. Один из них - Сокурова, конечно.

Русского рока больше не будет. Авторской песни не будет. Хороших песен протеста не будет. Не будет русских песен для релаксации. Будут иногда появляться отдельные хорошие песни, сами по себе, из ниоткуда.

Кроме того, из ниоткуда будут появляться хорошие фильмы; кстати, Павел Лунгин, что бы вы ни говорили, снимет некоторые из них.

Возможно, выяснится, что Владимир Епифанцев гениален.

Хотя черт его знает.

Приезжая на дачу, я буду разжигать печку все тем же «Огоньком», все тем же «Нашим современником». «Огонек» горит хуже. Я очень серьезно написал эту фразу. Никакого второго смысла в ней нет. Сами проверьте, как он горит. Сразу гаснет.

Никакой истории кроме этой не случится. Да, собственно, и не случалось здесь никогда. Если б не Великая война, приходящая к нам каждое столетие, вообще нечего было бы вспомнить.

Но Великой войны у нас не будет.

Не будет, не будет, не будет, не будет, не будет.

* ОБРАЗЫ *

Олег Кашин

Почти ремейк

В деревне Соколово убили старика процентщика

I.

В начале августа, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к остановке маршрутного такси.

Маршрутка ехала через весь город - мимо длинного бетонного забора с огромной синей надписью «Я люблю Ногинск! А ты?», мимо торгового комплекса «У пушки» в первом этаже хрущевской пятиэтажки, мимо собственно пушки - памятника героям-зенитчикам, защищавшим в 1941 году подмосковное небо. На пересечении Рабочей и Трудовой водитель привычно выматерился по поводу недавно установленного светофора, служащего неиссякаемым источником пробок (меня там в тот момент не было, но я знаю, что водитель выматерился; на этом перекрестке водители всегда матерятся), и, дождавшись зеленого, покатил дальше - к выезду из города.

Два километра по шоссе, а потом направо по проселочной. Еще через километр начиналась деревня Соколово. Единственная в деревне остановка - у магазина. Молодой человек вышел из маршрутки и растворился в темноте.

II.

Это было во вторник, 7 августа. А через пять часов (уже в среду, восьмого) в дежурную часть ногинской милиции позвонил неизвестный. Он был очень взволнован и испуган, и из нескладной его речи можно было разобрать только адрес - Кооперативная, 18 - и слово «убийство». Неизвестный просил срочно приехать. Кажется, он даже плакал.

«Неизвестный» - это потому, что мы с вами его не знаем. Старший следователь ногинской прокуратуры Петр Николаевич Щербаков (обычный подмосковный парень лет тридцати с барсеткой и в сандалиях, надетых на носки) этого неизвестного теперь прекрасно знает и уже несколько раз его допрашивал, но имя не разглашает: «Защита свидетелей, все дела». Свидетель дружил с семьей из восемнадцатого дома, вечером во вторник собирался к ним в гости, но к телефону никто не подходил, и, провисев на трубке до самой ночи, этот человек решил заехать к Пименовым - проверить, не случилось ли чего.

III.

О Пименовых в Соколове знают мало. Усадьба (два дома - трехэтажный кирпичный и крепкая деревянная избушка; супруги жили порознь: муж в большом доме, жена в маленьком) - на самом краю деревни, обитателей двое, их дочка, зять и внучка лет пять как переехали в Ногинск. Дружбу с соседями не водили, да и с кем им дружить: Пименовы всегда, сколько их помнят, были единственными местными богачами - еще с советских времен, когда Николай гонял за Урал МАЗы, а Анна работала администратором на рынке.

В деревне, впрочем, знают и о том, чем Николай зарабатывал в последние годы. Правда, никто не помнит, с чего все началось, но давным-давно, раньше, чем в Ногинске открылось первое кооперативное кафе, Николай начал ссужать под проценты серьезные деньги тем, кому срочно нужен был кредит. Односельчанам не одалживал, говорил, что принципиально не хочет наживаться на соседях, но соседи в это не очень верили. Скорее всего, в Соколове просто не было таких, кто решился бы занять денег у Пименова. Это ж не пятерка до получки, а десятки тысяч долларов. За деньгами приезжали затемно - иногда обычные «жигули», иногда джип с тонированными стеклами, но чаще дальнобойщики на больших грузовиках. Усадьба Пименовых у самой реки, чтоб подъехать к ней, нужно, не заезжая на мост, съехать с дороги на грунтовку, идущую к речному берегу. Колея на этой грунтовке накатывалась годами.

IV.

Приятель Пименовых, обеспокоившийся их молчанием, приехал на Кооперативную после полуночи. Барабанил в дверь, в ворота гаража - тишина. Полез в окно.

Свет включать не стал, подсвечивал себе мобильным телефоном. Когда увидел в коридоре лужи крови, почему-то сразу все понял, но, как рассказывал на допросе, не растерялся, а пошел в спальню Николая. В спальне все было перевернуто вверх дном, сорванный со стены ковер лежал на кровати. Мужчина приподнял ковер, ожидая, что увидит под ним что-то совсем ужасное, но на кровати никого не было.

Николая Пименова он нашел в гараже. 61-летний ростовщик был мертв уже несколько часов. Домашние тапочки, так и не слетевшие с ног, когда убитого волокли в гараж из коридора, тренировочный костюм, выполнявший, очевидно, функцию пижамы. И удивленное лицо.

Открыв гараж изнутри, свидетель разрыдался, потом вызвал милицию, а сам направился к избушке: может быть, Анна затаилась или просто спит, не зная, что муж убит?

Анна не открывала. Пришлось снова лезть через окно. Надежды на чудо не оправдались, убийцы побывали и здесь. В домике разгром был еще более основательный, чем в особняке хозяина, сорвали даже линолеум с полов. Окно хозяйкиной спальни неумело занавешено одеялом. Вероятно, это сделали сами ночные гости, опасаясь, что их кто-нибудь увидит с улицы.

Анна Пименова лежала поперек большого кресла напротив окна среди сваленных в кучу шкурок норки (некоторые должники возвращали кредиты пушниной или другими ценностями). Совершенно голая, со связанными за спиной руками и вся в ножевых ранах (утром судмедэксперты насчитают 29 ранений). Перед смертью 58-летнюю женщину пытали.

Когда подъехала милицейская машина, свидетеля стошнило.

V.

Между двумя домами Пименовых - тропинка, ведущая к полю. Поле ничье, а на самом деле тоже пименовское. Там стоит фура, принадлежавшая убитому ростовщику, и сейчас старший следователь Щербаков, поигрывая позаимствованным из пименовского же гаража топором, в сопровождении испуганных понятых и двух экспертов идет эту фуру вскрывать. Два удара топором - створки распахиваются. В фуре пусто. Понятые с каким-то виноватым видом топчутся на поле, прокурорские забираются внутрь, бродят по пустой фуре, простукивая стенки. Первым на землю спрыгивает Щербаков, за ним - один из экспертов, второй эксперт Миша замешкался, и его коллега захлопывает дверь. Из фуры слышно сдавленное «Выпусти, дебил!», Щербаков делает строгое лицо, и эксперт открывает фуру. Миша прыгает на землю и, будто никто еще не знает, радостно кричит: «Пусто!»

Фура - последнее неисследованное пименовское владение. Все остальное обыскано, описано и изъято. Два старинных сейфа, один с пачками долларов и евро, второй с золотыми украшениями. Много меха. Телевизоры, видеомагнитофоны и ноутбуки. И самое главное: толстая конторская тетрадь, в которую Николай Пименов записывал имена должников. За чем охотились убийцы, почему они ничего не взяли (а если взяли, то что именно), следователь не знает.

VI.

Щербаков не понимает, почему областная прокуратура делом Пименовых не заинтересовалась, а корреспондент из Москвы - наоборот. Я объясняю: мол, слишком литературный сюжет, убийство старика процентщика. Следователь смеется и говорит, что в пименовской тетради уже нашел сразу четверых раскольниковых. Тех, кто мог в ту ночь быть в Соколове. И еще есть подозрение насчет «детей», которые вроде бы наркоманы, и от них вообще непонятно чего ожидать.

Пименовские «дети» живут в Октябрьском городке на самой окраине Ногинска. Пятиэтажка через дорогу от районной больницы. У подъезда отдыхает семья: мама пьет пиво, папа просто сидит, мальчик лет четырех ковыряется в земле столовой ложкой, а потом пытается ее облизать. Папа отбирает у сына ложку и с размаху лупит его ею по лбу.

Дверь квартиры на втором этаже заперта, но выглядит так, будто совсем недавно ее выламывали. Звонок не работает. Стучусь.

Через сколько-то минут по лестнице поднимается семья, которую я видел у подъезда. Ложка теперь в руках у отца, и, обращаясь ко мне, он размахивает этой ложкой.

- Не стучись, - говорит он. - Лариска уехала куда-то. На море, что ли. Мужа ее забрали вчера вечером в ментовку за убийство стариков, она и уехала.

Обидно будет, если Пименовых убили их собственные родственники, а не должники. Когда Алену Ивановну убивает Лизавета, это все же не очень правильно.

Уж лучше Раскольников.

Дмитрий Ольшанский

Когда все кончится

Объяснение в любви

Господи Боже! Дай мне силу освободиться от ненависти к нему, которая мешает мне жить в квартире, душит злобой, перебивает мысли. Он лично мне еще не делал зла. Но я задыхаюсь от ненависти, которая доходит до какого-то патологического истерического омерзения, мешает жить.

Отойди от меня, сатана, отойди от меня, буржуа, только так, чтобы не соприкасаться, не видеть, не слышать; лучше я или еще хуже его, не знаю, но гнусно мне, рвотно мне, отойди, сатана.

Блок, 1918

Я закрываю глаза и вижу Тверскую улицу. Угрюмую, снежную, безлюдную до того, что даже надменные мордвиновские дома с виноватым видом смотрят на свое неожиданное одиночество. Возле заколоченных дверей модной лавки (почерневшая вывеска говорит, что «коллекция», но молчит о том, чья) в глубоком сугробе похоронен розовый «ламборгини» с открытым верхом - на его сиденьях отчего-то свалена битая мебель, стулья без спинок и дверцы шкафов. Должно быть, прохожие собирали костер, но патрули, временами возникающие у Елисеевского, остановили дело. До выдачи продпайков в магазине еще целых два дня, хвосты соберутся в ночь на послезавтра, и потому я прохожу к площади совершенно свободно, весело топая валенками.

Сладкая, ватная тишина. Слышно только, что у Воскресения Словущего в Брюсовом переулке неуверенно прозвонили, да какая-то бродячая жучка громко поссорилась с брошенным в снег возле Пушкина ярко-малиновым рекламным щитом. Элитные коммуникации для самых успешных людей, менеджмент третьего тысячелетия, гав-гав-гав. И убежала, хромая, к Страстному.

Я сегодня успешнее всех. Я на праздной прогулке. Мне не нужно идти за дровами, документы в порядке, селедка, картошка и полбуханки дожидаются дома, а что до элитных коммуникаций, то я могу громко, выставив руки в варежках рупором, крикнуть «Доброе утро, злодеи!» в сторону треснувших стекол галереи «Актер». На почти обвалившихся ее этажах кто-нибудь да ночует. И вряд ли актеры.

Повернув на бульвар, в последний раз оборачиваюсь. Маленький бледно-коричневый силуэт тянет санки по хрупкому насту. Его след и будет сегодня вторым на Тверской.

Я с трудом пробираюсь к Никитским воротам, опасаясь увязнуть по пояс и не вылезти без пневмонии. В окнах разновеликих облупившихся особняков, бывших «деловых центров» и «представительств», сушат мокрые простыни. Настежь открыты ворота, покосившийся указатель за ними приглашает зайти на пилатес, фитнес, солярий и лазерный пилинг. Вместо этого во дворе бородатый, кудрявый мужик, сидя на чемодане, явно ворованном, пьет, запрокинув яростно голову. Стремительно ходит кадык. Позади мужика грузовик, там, похоже, оружие или что-то иное, не менее скверное. Лучше туда не ходить. Поздно пилатиться и пилинговаться.

Чем ближе к Арбатской площади, тем чаще попадаются ямы под обманчивым снегом и выбоины на обугленных стенах. По бульвару гуляют солдаты, хотя какие из них солдаты - так, случайные личности, по своей прихоти нацепившие форму, кто какую, ибо главное - не пропускать тех, кто вовремя не надел никакой. Столовая, бывший винный бар «Жозеф де Местр», искушает. Я удерживаюсь. Бывший банк «Иов Инвест» растерянно приглашает меня в черноту перекрытий за картонкой фасада. Я не задерживаюсь. На углу Воздвиженки рынок, торговка тушенкой и сигаретами матерится в пространство. Ноги вымокли. Если завтра окажется, что я простудился, кто пойдет за дровами? Кто послезавтра займет очередь за продпайком?

Делать нечего, чтобы только вылезти из сугроба, я заворачиваю направо. Передо мной смирный Новый Арбат, нет не то что машины, но даже телеги, как будто не изобрели колесо. Стеклобетонные дылды на месте, как только держатся, давно брошенные даже мышами. Зато под ними на широком снежном полу расположились одноэтажные сараюшки. Около бравой надписи «Суши! Сашими!» кто-то поставил забор, видно, летом сажает капусту. Две бревенчатые хаты подпирают друг другу бока у роддома Грауэрмана, дальше - больше, ну а церкви Симеона Столпника уже и вовсе не видно, один купол зеленый да крест. В прежней жизни возвышавшаяся на холме, она вся теперь спряталась в серо-черной строгости горе-домов, бань, бараков, казарм и складов. Магазина «Дом книги» за ней нет тем более. Книга, по нашим скорбям и печалям, отныне одна, и все, что обещано в ней, теперь роздано каждому, по желаниям его и сбылось.

Я едва не упал у первого же сарая. Задыхаясь, отчаянно перебирая руками в воздухе, как-то остался на мокрых ногах - и тут же приметил, что здесь еще скользко, а в десяти шагах уже убрано, гладкий снег и кусками асфальт. Пятеро ловких ребят в ушанках и темных пальто быстро скалывают и собирают горками лед, чистят улицу взрослыми, дворницкими лопатами, каждую из которых еле удерживают на весу. Я хотел перейти на дорожку, ими выровненную, но так сильно закашлялся, что остановился. Хватит самообмана. Следующий день и хорошо, если не всю неделю, мне придется лежать в не отапливаемой комнате, на одних сухарях с кипяченой водой. Если будет вода. Мне не хочется даже и думать об этом.

Самый маленький мальчик, глядя на меня, засмеялся. Трое других, не поднимая голов, продолжали работать, а последний, самый старший, вдруг улыбнулся мне искоса, как будто бы мягко и необидно. Я все кашлял, переминаясь в проклятом сугробе, но поймал его взгляд.

- Теперь ты нашел, что хотел? - словно спрашивал он у меня. - Ведь ты так отчаянно ненавидел разноцветную плесень успешных, престижных, элитных, фешенебельных, энергичных, предприимчивых, позитивных, молодых, деловых, рентабельных, эффективных, ответственных, бодрых, прозрачных, дорогих, современных и оптимистичных негодяев, мерзавцев и варваров. Ты ненавидел весь мир, что создан был ими, вокруг и для них. Ты мечтал сжечь их квартиры, закрыть их конторы, вдребезги расколотить витрины их магазинов, выбросить мебель из их кафе и похоронить в снегу «ламборгини», а их самих загнать в смертно-расстрельный подвал, некогда фитнес, солярий и пилинг, где их будут сторожить пропойцы и пугачевы, только и милые жестокому сердцу народолюбивого интеллигента. Ты готов был отдать, что имел, за возможность отнять все у них, ты доволен? Все сбылось. Бизнес-центр исчез, сгинул так не любимый тобой торгово-развлекательный комплекс. Вместо них теперь лед, и забор, и сугроб. Так попробуй же выбраться из него, если сможешь.

Мальчик давно отвернулся. Дети счистили снег с еле заметной дороги. Двигай, дядя, пока не замерз окончательно. Вечно меня раздражало чужое бесстыжее лето с плясками, пляжами и автомобилями с открытым верхом, пропади оно пропадом. Вот и пропало. Чуждое жира и пошлости будущее, которое я себе выбрал, шло за ним следом. Дошло - колет иголками в дыры на валенках и хватает за неприкрытые уши. Господи, смилуйся и прости.

Я открываю глаза и вижу Тверскую улицу. Открытую дверь модной лавки, витрину, надменный мордвиновский дом. Розовый автомобиль проносится к площади, издавая отвратительный тянущий звук. Гнусно-рвотные и сыто-довольные буржуа плавают внутрь-наружу бутика, скупая все то, что вовремя, и что не в сезон. Почему они кажутся мне теперь нестерпимо родными, почему мне так нужно остаться в их беззащитном, наивном аду? Аляповатая сумка в руках у подростка, выходящего из очередной безобразной «Коллекции», легче лопаты.

Буду ли я, как они? Никогда. Каково с ними жить? Тяжело. Но от ненависти я почему-то свободен.

Борис Кузьминский

И быдло утро

Помолвка 2022

Саня

От Остоженки моей до Бутова больше часа, засношался пилить. Вылез наверх - как не Москва. Сплошные работяги тут живут, видно сразу. Клумбы да урны, в Катином доме итальянская рыгаловка, вэээ. Повезло хоть, кайфомат отыскался прямо на углу, не совсем еще освинячились. Карточку в прорезь, дыню на клеммы - х-х, мымм, уййй, исправный, децел вставило. Пускай теперь ее перенс врубает мозгопарево свое, мне пох. Ее перенс чмо, таксятник бывший. Ладненько, разберемся. Я Катю по-любому отмажу.

Открывает она - нашампуненная такая муреночка, звездатая, супер. Под вешалкой мнется глист в потниках, точно не перенс. «Он уходит уже, это Ромашов, ты хотел на него посмотреть». Хер-два я хотел, было б на что смотреть, щелочь галимая. Бормочет «здра», насовывает кеды и шмыг ссыкливо на лестницу. Недолго этому залупону шмыгать, вот выбью себе вазэкт и турну его на Ленинградское к шмарякам, а станет кобениться, отмурцую.

«Не надо, не снимай». Хы, будто я собирался. Тянет меня в комнату. Перешагиваю порог и вытаскиваю из-под мышки кирпич в глянцевом переплете за семьсот пятьдесят. «Подарок вам, короче. Новый Чугуненко».

Катя

Вчера отмечали Настину днюху. Карточки ее родаков не резиновые, и мы купили вина на рынке, из-под полы. Я в слюни была. Валялась в ванной на кафеле, пыталась раздеться. Меня кока-колой облили, и Настя, бухая, грязной шваброй меня вытирала. В общем, оборжались до колик. Но под конец я чего-то загрустила и стала звонить Ромашке, сама не знаю зачем, и что говорила, не помню.

Сейчас Ромашка столкнулся с Саней в прихожей и немного накуксился; ерунда, отойдет. Главное-то у него останется. А мне надо думать о собственном будущем, я не идиотка до старости с папой в двухкомнатной гнить. Насчет Сани мне все девки завидуют, и даже госпожа Гун, наша участковая, говорит, что за ним я материально и социально не пропаду, государственная гарантия. Между прочим, Саня не такой уж несообразительный, я ему ставила старые диски Меладзе, ну, из самых заумных, и он не бесился, а молча слушал. Если ему объяснить, он поймет, что раньше в музыке было много интересного и кроме рэп-попсы. Он и читает быстро, почти без запинки, так что можно впрок прихватить для него какие-нибудь книжки с папиных стеллажей. Мало-помалу появятся темы для разговоров, а больше-то ничего и не нужно. Ромашка, солнышко, ты же не веришь в эти бредни про вазэкт.

Николай Антонович

Едва он возник в гостиной, мне показалось, что воздух в ней захрустел, будто перед грозой. Пора уж привыкнуть, однако при близких контактах с ними кости наливаются электрическим зудом. По-прежнему; как двадцать пять лет назад, когда такие контакты были исключительно редки (ведь мы с ними либо жили на разных территориях, либо ходили по одним и тем же улицам в разное время суток), и как пятнадцать, когда сумеречные обитатели городских окраин начали свою, пока еще стихийную экспансию в центр и на дневной свет, размывая и вытесняя нас.

Уселся напротив меня в характерной позе: предплечья крест-накрест, колени разведены под тупым углом, пах выставлен напоказ; материя брючной проймы гульфиком облепляет короткий и толстый член. Подбородок влажен: только что от кайфомата, наверное. Звук его голоса заставил меня поморщиться; они неизменно орут, форсируют связки, точно у бурной реки или на ураганном ветру. Слабый, но терпкий запах, не то чтобы неприятный, но какой-то глицериновый.

Презентовал мне роскошно изданный сборник решенных сканвордов от знаменитого бестселлериста Чугуненко. Чугуненко специально делает в словах по вертикали грубые грамматические ошибки, чтобы по горизонтали получалось смешно. Романы, повести, стихи, воспоминания теперь не публикуются: нерентабельно, слишком низок спрос. По аналогичной причине закрылись новостные программы на всех федеральных каналах кроме Первого китайскоязычного и информационные веб-ресурсы, перестали выходить бумажные СМИ. Ну, почти перестали: завтрашний зятек брезгливо потрогал оставленный мною на диване свежий выпуск «Эсквайра» - расширенный, шестнадцатистраничный. «Дрянь газетка, ей и жопу начисто не подотрешь, гау-гау-гау!»

Перед его визитом, чтобы успокоиться, я читал в «Эсквайре» колонку Гришковца, мудро-просветленную, в окуджавских традициях. Колонка посвящалась ротвейлерам; главный редактор доказывал, что эти собаки не столько устрашающи, сколько прекрасны. Убаюканный его оптимистической интонацией, я почти забыл, как ротвейлеры умертвили Тиночку, которую мы с огромными сложностями выписали щенком через германское консульство (в России на такс нет спроса). В тот жуткий год мы то и дело натыкались в палисаднике на растерзанные трупы терьеров, такс и болонок, а в декабре Маша подала документы на натурализацию и уехала на ПМЖ в Астану. Нам с Катей вышел отказ, и мы до сих пор прозябаем в эпицентре «русского чуда» - неуязвимой демократии, где стопроцентная лояльность масс сочетается с экспоненциальным ростом ВВП.

Катя и Саня имитируют родственную беседу. Вдвоем они смотрятся отвратительно, но прав ведь, прав Гришковец, совет им да любовь. Господи, Господи. Глядишь, и у меня все худо-бедно устроится: прораб Ли Юнь обещал ходатайствовать о моем переводе из краснопресненского в бутовское СМУ. Если выгорит, закончится ежедневная пытка поездок в центр. Помоги, о уснувший, несуществующий, сжалься, пощади старика.

Ромашов

Мое функциональное реноме - щелочь. От слова «щелка». Я не обижаюсь; напротив, горжусь. Кто-то дальновидный наверху вовремя смекнул, что у потомства теперешней элиты руки и мозги будут чем дальше, тем кривее, зато обеспечение воспроизводства этнически близких работяг - вопрос первостепенной важности: вымрут они, развалится и вся процветательная машинка. Заставить элиту пользоваться контрацептивами труднее, чем выучить зайца играть на рояле; поэтому в центральных продмагах и жральнях все съестное пропитано добавками, которые вызывают у двуногих самцов катастрофический нестояк. Официально объявлено, что эти добавки необходимы для защиты от десятков губительных эпидемий, а над устранением досадного побочного эффекта бьются фармацевты, временно импортированные из Юго-Восточной Азии. По слухам, нормальную пищу и льготную виагру выдают в неких потайных спецраспределителях по предъявлении справки о стерилизации, однако эти слухи беспочвенны: добровольная вазэктомия строго-настрого запрещена, дабы не причинять ущерб позитивному имиджу страны. Так что всерьез ревновать Катю к Сане, в сущности, глупо. Но стоит мне представить, как он сыто, по-хозяйски наблюдает за нашими занятиями любовью, стоит допустить, что моего и Катиного ребенка зачислят в элитарную гимназию-дебилоделку, под грудиной распускается жгучая актиния ненависти.

Я дождался его у подъезда, догнал и ткнул в спину отверткой. С усилием вынул и еще раз ткнул. «Ромашка! Саня! Ромашка! Саня! - закричал сверху знакомый голос. - Саня, Саня, Саня!» - «Сдохни, - шептал я в такт, - сдохни, сдохни, сдохни».

Вру. Не догнал, не ткнул. Я тряпка, мокрица, конформистский слизняк. Да и отвертку мне из мастерской ни за что не разрешили бы вынести. А коли и разрешили бы - один Саня погоды не сделает, тут требуется уничтожить сотни, тысячи Сань. Плетью обуха не перешибешь. Покачивая торсом, будто метроном в темпе анданте, кроманьонец увесисто зашагал вдоль газона, поравнялся с кайфоматом, притормозил и засунул голову в его квадратный лоток.

* ЛИЦА *

Олег Кашин

Святой

В Екатеринбурге у Андрея Сычева

I.

Рукопожатие. На среднем пальце его правой руки не хватает фаланги - отрезали тогда же, когда и ноги, в январе прошлого года в челябинской горбольнице № 3 (гангрена распространяется по какому-то не совсем понятному закону). Рядовой Андрей Сычев лежал там больше месяца, после того как 3 января 2006 года не смог встать на утреннее построение в казарме. В новогоднюю ночь младший сержант Александр Сивяков «в воспитательных целях» заставил Сычева несколько часов подряд просидеть на корточках.

II.

Накануне вечером я думал, о чем мы будем разговаривать. С самого начала - вот зайду, думал я, и скажу: «Привет, Андрей!». Немедленно откуда-то возникла песня «Ты провожал меня до дверей, я говорила: „Привет, Андрей! Привет, Андрей! Привет, Андрей! Ну где ж ты был, ну обними меня скорей!“». От песни я не мог отделаться всю ночь и все два часа полета до Екатеринбурга. Больше ни о чем думать не получалось, но, наверное, так даже лучше. И когда он вкатился на своей коляске в комнату, где я его ждал, мы поздоровались, и он сказал, что готов отвечать на вопросы, но попросил не задавать вопросов о том, что было в новогоднюю ночь в казарме, я спросил: «Андрей, о чем ты мечтаешь?».

III.

Через полтора часа, прощаясь, обменялись визитками. Мою Андрей засунул в карман своих то ли брюк, то ли шортов, а я положил в бумажник маленький листок, на котором Галина Павловна Сычева от руки аккуратно записала свои и Андрея телефоны - екатеринбургские и московские. В начале сентября они снова будут в Москве. Андрею, может быть, придется перенести еще одну операцию на почках, а Галину Павловну, наверное, уже не примут на работу в госпиталь Бурденко; до мая этого года она была там (а потом в шестом госпитале, куда перевели Андрея) младшей медсестрой, то есть санитаркой - чтобы постоянно быть с сыном. Жила прямо у него в палате. Сейчас в той же палате лежит солдат Рудаков, о котором много пишут в либеральной прессе. Галина Павловна и Андрей очень беспокоятся за солдата Рудакова, Галина Павловна регулярно кладет на его мобильный телефон деньги, потому что год назад кто-то клал деньги на ее телефон, и это было очень серьезное подспорье. Зарплата санитарки в госпитале - две тысячи рублей в месяц, а пожертвования от людей регулярно приходили только зимой, когда в газетах печатали номер счета, а потом практически исчезли; да оно и к лучшему - Галина Павловна говорит, что побираться не очень приятно. Слава Богу, в какой-то момент рядом с Сычевыми появился некий политик, который уже больше года, как выражается Галина Павловна, содержит ее и Андрея. Ежемесячно присылает шесть тысяч рублей, а еще оплачивает коммунальные услуги и телефон. Сам приходил только однажды, вместе с лидером своей партии, - еще в Москве, в госпитале. Говорили, что очень сочувствуют и в беде не оставят. Взамен ничего не просили, но всякое может быть, и если ближе к выборам Андрея попросят вступить в эту партию или просто какими-нибудь словами ее поддержать, Андрей подумает. Ничего плохого об этой партии Андрей и Галина Павловна сказать не могут, а хорошее - ну вот шесть тысяч каждый месяц присылают.

IV.

Я бы, может быть, даже не стал называть имени этого политика. В конце концов, помогает, не пиарится на Сычеве и не просит ничего взамен. Но уже через два дня после нашей встречи в интернет-дневнике, который ведется от имени Андрея Сычева, появилась такая жизнеутверждающая запись, цитирую полностью. «Офигеть, только что к нам домой приезжали Борис Немцов, Никита Белых и Антон Алексеевич Баков. Нам утром позвонил Антон Алексеевич и сказал, что приедет вечером, мама, как всегда, пирог испекла к его приезду, он нам давно помогает и иногда приезжает (на это „иногда приезжает“ стоит обратить внимание - раньше Сычевы говорили только об одной встрече с Баковым, в госпитале. - О. К.). Марина (сестра. - О. К.) открывает дверь, а там трое с цветами. Белых сказал, что мой ЖЖ читает, а Немцов сразу с Мариной про водку начал разговаривать. Потом Немцов книгу мне свою подарил и сказал свою писать, а я и так начал писать уже, только забросил в последнее время. Антон Алексеевич сказал, что они сегодня были в Екатеринбурге и решили заехать познакомиться. Представляете? Вот такое сегодня случилось».

Иными словами, никакой тайны уже нет. Политик, который платит Андрею Сычеву шесть тысяч рублей пенсии, - это Антон Баков, главный политтехнолог Союза правых сил. Бакову же принадлежит идея включить Сычева в первую тройку списка СПС на выборах в Госдуму - понятно, что до этого не дойдет, но сейчас в партии идет борьба за места в этой тройке, и Сычева в этой борьбе очень удобно использовать в качестве такого тарана: мол, место занято, здесь будет электорально перспективный кандидат.

Баков перешел в СПС из «Единой России» в прошлом году. С его именем связан относительный успех Союза правых сил на региональных выборах последнего времени, при этом ценой успеха стал фактический отказ партии от правой идеологии. Все успешные кампании СПС прошли под левыми лозунгами - «Пенсии увеличить в 2,5 раза, зарплаты - в 4 раза!».

Депутатом Госдумы Баков стал в 2003 году. Тогда он был лидером рабочего движения «Май» и генеральным директором Серовского металлургического завода. Движение «Май» принято считать самым экзотическим проявлением наиболее наглого рейдерства: если обычные рейдеры отбирали предприятия у законных владельцев, присылая к заводским проходным вооруженных людей в масках, то «Май» использовал для таких целей возмущенные массы рабочих под красными флагами.

Упрекать политтехнолога в цинизме - занятие бессмысленное. У политтехнологов работа такая. Конечно, было бы здорово, если бы Баков помогал Сычеву просто так, но, судя по всему, это невозможно. Поэтому когда Андрея Сычева наконец уговорят вступить в СПС или просто каким-то образом поддержать эту партию, стоит вспомнить, что шесть тысяч рублей для депутата Государственной думы - это один раз в ресторан сходить (да и то если спутница сама за себя заплатит).

V.

Андрея Сычева призвали 24 июня 2005 года, и отслужил он ровно два года - приказ о демобилизации датирован 19 июня 2007 года. Полтора года после госпитализации в Челябинске Сычев еще был рядовым российской армии на больничном. Инвалидность и пенсию оформляют только сейчас.

VI.

Полуторачасовое интервью займет не больше полстранички.

«Как проходят дни?» - «Делаю что-то по хозяйству и учусь ходить на протезах». - «Получается?» - «Пока не очень».

Смотрит американские фильмы про безногих солдат - «Рожденный 4 июля» и «Форрест Гамп».

«Только про безногих?» - «Нет, не только. Еще смотрел последний „Крепкий орешек“, понравилось». - «А читаешь что?» - «Ничего не читаю». - «Что думаешь о приговоре сержанту Сивякову?» - «Четыре года - нормальный срок, но жалко, что его одного посадили». - «Кого еще стоило посадить?» - «Офицеров, которые это допустили». - «Помнишь, как в январе в больнице написал записку, что Сивяков над тобой издевался?» - «Да, что-то такое писал, говорить не мог». - «Следователь говорил, что допрашивал тебя даже тогда, когда ты не мог говорить, и ты кивал». - «Да, я кивал. Или мотал головой». - «Считаешь ли Сивякова своим врагом?» - «Да нет, почему врагом». - «Можешь ли его простить?» - «Бог простит». - «Веришь в Бога?» - «Да не то чтобы». - «А о министре Иванове что думаешь?» - «А что Иванов, это же не он армию до такого состояния довел». - «К Путину как относишься?» - «К Путину нормально, нравится». - «С кем общаешься?» - «Ни с кем» (Галина Павловна переспрашивает: «Что, даже ребята из школы не пишут?» - «Нет, не пишут»). - «На улице бываешь?» - «Очень редко, по вечерам во двор выхожу». - «Может быть, с соседями общаешься?» - «Да нет, какие там соседи, алкоголики да китайцы» (Галина Павловна добавляет: «Некоторые соседи прямо в лицо говорят, что мы это все сами ради квартиры устроили. Я сначала обижалась, теперь внимания не обращаю, на всех идиотов нервов не хватит»). - «Кроме Бакова какие-нибудь политики приходили?» - «Нет, не было политиков». - «А чиновники?» - «И чиновников тоже». - «Журналисты достали?» - «Да, есть немного».

Волнуясь, подтягивается на поручнях своей коляски, повисая над ней на руках всем телом.

VII.

На вопрос «О чем ты мечтаешь?» ответил «Не знаю».

VIII.

На вопросы о его «живом журнале» вообще не отвечает. Говорит только, что ведет его сам, - но он и про почтовый ящик andrey1488@yandex.ru, который ему завели журналисты из газеты «Жизнь», говорит, что завел его сам («Теперь-то знаю, что 14-88 - это нацистский лозунг, а тогда не знал»).

Я не верю, что дневник ведет сам Андрей. Но если ему зачем-то нужно говорить, что дневник - его, пускай так и будет.

IX.

Адрес Сычевых - улица Надеждинская, дом 26. Это проявление топографического и градостроительного идиотизма екатеринбургских властей, потому что на самом деле улица Надеждинская заканчивается, упираясь в широкую Таватуйскую, домом 14. Дальше улицу еще не проложили, новые дома стоят, а улицы еще нет. К шестнадцатиэтажке, в которой живут Сычевы, нужно долго идти через дворы, мимо гаражей. Во дворах играют китайские дети. Это место называется Сортировка, самая окраина окраинного Железнодорожного района Екатеринбурга. Сортировка заслуженно именуется в обиходе екатеринбургским чайнатауном. Пожалуй, это даже и не совсем Екатеринбург.

Сам Сычев тоже существует не совсем в том мире, в котором живет связанный с ним миф. Не в том, в котором его портрет - одна из сотен модных иллюстраций бесчеловечности правящего режима, а его фамилия - модный оппозиционный лозунг. Сейчас скажу ужасную пошлость, но я, в общем, догадываюсь, почему обращаюсь к человеку, которого вижу впервые в жизни, на «ты» и почему, разговаривая с ним, складываю руки в молитвенном жесте. Это не интервью, это паломничество. Я разговариваю со святым.

X.

Он действительно святой. Выдержать мучения, а потом не сорваться в озлобленность, не разбрасываться обвинениями, не требовать для себя вообще ничего - признаки святого. Но он будет святым только до тех пор, пока сам не начнет думать о своей святости. Сейчас - не думает. Девятнадцатилетний (сейчас - двадцатилетний) пацан, не видевший в своем Краснотурьинске (городок, в котором семья обитала до прошлого года) никакой радости, Андрей Сычев начинает жить только сейчас. Но нынешняя его жизнь с фильмами про безногих солдат, с протезами, на которых надо учиться ходить, с шестью тысячами рублей пенсии от СПС, - эта жизнь не навсегда. В лучшем случае на год или два. А дальше что с ним будет?

Сейчас Андрею Сычеву, может быть, даже тяжелее, чем полтора года назад на операционном столе в челябинской больнице. Тогда нужно было выжить, и он выжил. А сейчас никакой цели нет. Начать ходить на протезах - это не цель, а средство. Средство для достижения непонятно чего.

Идти учиться? На кого? Я спрашивал, он не знает. Не знает, сможет ли учиться. А если не сможет, что тогда? Тоже не знает.

Говорит, что его достали журналисты, и наверняка искренне в этом убежден. Но в самом ли деле он готов жить без внимания посторонних людей? Друзей нет, соседи - китайцы и алкоголики. Разведенная сестра с сыном Робертом (они живут в той же квартире, но, когда я приезжал, отдыхали на море), любимым племянником Сычева, - и больше никого.

И если вдруг завтра рядом с ним появятся люди, которые станут объяснять ему, что он достоин большего, чем имеет, что на все вопросы, на которые он сейчас отвечает «не знаю», существуют простые и четкие ответы, что он должен что-то говорить, что-то делать (написать или надиктовать книгу, поехать на ток-шоу, вступить в партию - да мало ли что), - вот это будет беда. Выборы закончатся. А с ними кончится и политтехнолог Баков, и книги кончатся, и ток-шоу, и наступит звенящая тишина, не прерываемая никакими звуками. Как это пережить?

Полтора года госпитальной изоляции в обществе родной матери и хмурых врачей уберегли его от многих рисков. Он не стал живым знаменем, которым размахивают на митингах, был надежно защищен от создаваемого прокурорами, политиками и журналистами мифа под названием «Андрей Сычев». Изоляция позволила ему остаться вне мифа, остаться живым. Научиться существовать среди людей, может быть, гораздо сложнее, чем научиться ходить на протезах.

* ГРАЖДАНСТВО *

Евгения Долгинова

Кормление менеджера

«Школа будущего» на территории настоящего

Язык современного российского образования - очередь наползающих родительных падежей: «методология внедрения инструментов мониторинга контроля качества обучения учащихся». Не закаленный человек теряется и тоскует, закаленный вспоминает ильфопетровское «Все на выполнение плана по организации кампании борьбы за подметание» и ищет, где засада. Смесь кондового шкрабовско-наркомпросовского канцелярита с жаргоном методологов - одновременно и язык описания образовательного будущего. Насчет содержания еще можно сомневаться и допускать варианты, а вот ценности этого будущего понятны уже сейчас, они не враз назначаются, а формируются неспешно и поступательно, из года в год, - лет через пять-десять можно будет и приступить.

Сфера образования наиболее восприимчива к футуристическим проектам, лихим утопическим концепциям в частности и мегаломании вообще. Московское школьное образование находится на передовой футуристического фронта. Как никогда бурно фонтанируют новации и инновации, эксперименты и методики, технологии и методологии. В сегодняшней школе, как в блаженной памяти начале 90-х, расцвели сто цветов: все передовое, прогрессивное, концептуальное, альтернативное, проектное, стратегическое, модульное и модельное, интеллектуальное и духовное, патриотическое и общечеловеческое, граждански активное, физически совершенное и морально-этическое цветет и колосится так буйно, что оставляет впечатление какого-то нескончаемого латиноамериканского карнавала, не хватает разве что пальм и голых смуглых животов. Кажется, что в каждой школе рвутся фейерверки идей и концепций, идет нескончаемое интеллектуальное пиршество, но придешь в школу - и перекрестишься: все слава богу, все как у людей. Традиционный урок, доска и мел, милая или не очень милая учительница, может быть, даже в знаковой вязаной юбке («Иванов, на меня посмотрел. Петров, кому сказала!»), не хватает учительницы английского, школьный психолог кипятильником заваривает чаек, зевающие дети, такие родные, туповатые, - и на сердце сразу как-то тепло, уютно: все-таки весь этот шум, и блеск, и чад существуют в какой-то другой, отчетной, парадной реальности, а школьная обыденность, она такая, здоровая. Да, школа будущего, беспощадная в своей «эффективности», существует в основном в вербальном измерении, на конференциях и семинарах, а чаще в заявке на грант и почти всегда - в рекламном буклете. И хорошо бы ей там и остаться. Но ждать она не очень собирается и то и дело наступает, без особой застенчивости, на территорию сегодняшнего дня.

Шикарно, как все на Руси

От семи миллиардов рублей, выделенных федеральным бюджетом в этом году на развитие образования, столице почти ничего не досталось, все отдали нуждающимся регионам. Столичные власти побурчали, но, с другой стороны, им ли жаловаться, и сочинили «наш ответ» - «Школу будущего», конкурс проектов или проект конкурсов, что уже практически все равно. В результате всех конкурсов назначили 35 столичных «школ будущего», одна из них открывается в этом году, это школа № 2030 на Шмитовском проезде, «равной которой нет в Европе».

В этом же году в подмосковном Одинцово открывается новая школа, «равной которой нет в России».

Эти мегапроекты - действительно школы будущего par excellence; по ним можно судить, какими будут общеобразовательные заведения в условиях практически не ограниченного финансирования и неограниченной свободы выбора.

С уверенностью можно сказать одно: они будут очень богатыми.

Конечно, ничего дурного в создании школ образцово-показательных, «от кутюр», «устремленных в будущее», нет. Были они и раньше, правда, отличались все-таки не столько роскошью, сколько блестящими педагогами, яркими идеями и качеством образования.

На западных посетителей они вряд ли произведут какое-то сверхвпечатление. «Крупнейшая в Европе» 2030-я почему-то рассчитана всего на 1200 человек (стандарт обычной окраинной), зато расположена в нескольких новых зданиях - красивых и разноэтажных, построенных по индивидуальным проектам. В ней два бассейна, по две-три лаборатории на этаже, наисовременнейшее учебное и лабораторное оборудование, издательский центр, телестудия, тренажерные залы, кружки-мастерские и, о чудо, персональный ноутбук для каждого учащегося. (По предварительному описанию это похоже на частную школу «Медовые Лужки», которую супруга градоначальника, отчаявшись найти хоть что-то достойное для своих дочерей во всем московском образовательном пейзаже, выстроила на Новорижском шоссе, недалеко от Рублевки, - школу роскошную и закрытую, с одним только вступительным взносом в 30 тыс. евро.)

В Одинцове другой акцент, там помимо наилучшего оборудования божественные тропические сады, выставочный зал, а вместо потолка - сплошной стеклянный купол, отчего в школе светло и солнечно, во время урока на детей будет проливаться небесная лазурь. Что ж, район, в состав которого входит Великая Рублево-Успенская область, может себе это позволить.

Будущее - это когда красиво и дорого.

Неизбежно встают вопросы о цене и контингенте.

«Почем?» - «Бесплатно. В Москве все государственное образование бесплатное».

«Для кого это все?» - «Для народа. Для наших с вами детушек, маленьких простых москвичат».

В школу на Шмитовском обещают брать не элиту-разэлиту какую, а ребят с нашего двора, всех близживущих. В Одинцовскую школу - будущих студентов Одинцовского муниципального университета, есть и такое учебное заведение в почтенном райцентре. Администрация 2030-й, не моргнув глазом, отвечает: все записанные - пресненцы, «по месту жительства».

И это, как ни странно, похоже на правду: мажорных детей предпочитают отдавать не в мажорные школы. Родители уже несколько лет как понимают: чем ближе школа к будущему, тем хуже для ее настоящего.

Новые плюмбумы

К обсуждению школы будущего интенсивно привлекают учащихся, родителей и прочее гражданское общество. Около 10 тыс. московских школьников приняли участие в интернет-дискуссиях о том, какой она должна быть, школа счастья завтрашнего дня, несколько сотен участвовали в круглых столах, обогащали чиновников и ученых свежими, конструктивными идеями.

Говорящую собачку любопытно поглядеть? Это резонерствующий московский старшеклассник. Стенограммы дискуссий мартовской конференции «Строим школу будущего» (встречи руководителей московского образования со школьниками, «Учительская газета» от 14 марта 2007 года) - чтение захватывающее.

«- Школа будущего должна знакомить нас с передовыми банковскими, рекламными технологиями, технологиями в культуре и других сферах жизни.

- В школе будущего должны быть творческие учителя, должна осуществляться совместная деятельность учеников, родителей и учителей.

- Развивая собственное мышление, мы сможем достойно встретить все жизненные ситуации, находить новые способы решения проблем и вычленять наиболее рациональные идеи.

- Имеет смысл перенять опыт западного образования, где ученики сами выбирают себе профильные предметы, это помогло бы определиться в будущем с выбором профессии и высшего образования.

- Мне кажется, что нам нужна эпистемотека - хранилище знаний, мы хотели бы через интернет иметь возможность получать информацию о новейших знаниях, перспективных, развивающих.

- Способности суть индивидуальность, многие ученики, исходя из своих интересов, учатся в учреждениях дополнительного образования, поэтому нам кажется, что в школе будущего нужно развивать эти способности внутри школы».

За тезисами встает некоторый гипотетический «он» - целеустремленный московский подросток, незадумчиво выпаливающий казенные пошлости, наблатыкавшийся на участие в круглых столах со взрослыми и полезными дядями и тетями, будущий эффективный менеджер в начальной стадии заболевания. Он и в самом деле говорит про передовые банковские и рекламные технологии - ибо мир его будущего населен финансистами и рекламистами, а иных занятий на свете нет. Он важно рассуждает о преимуществах западного образования, в упор не замечая, что во всех московских школах уже два года как введено профильное обучение. Он слово в слово повторяет взрослый тезис про необходимость «хранилища знаний» (прекрасные московские библиотеки, интернет-ресурсы и СМИ для него бедны - или, напротив, слишком утомительны в навигации, а он привык потреблять готовое и разжеванное), в его лексиконе действительно присутствует выражение «учреждения дополнительного образования», - это легко. Он не выдуман, он в самом деле такой: новый плюмбум, до мозга костей пропитанный беловоротничковой риторикой успешности.

А как выйдет с круглого стола - «нормальный пацан». Пиво-сигаретка, девчонки, фантастика, сетевая порнушка, подготовительные курсы. Просто школа будущего требует такого «стандарта ученика».

Транскрибировать, структурировать, синхронизировать

Упоминавшийся выше проект «Эпистемотека» разработан специалистами НИИ инновационных стратегий развития общего образования. Идея сделать очередное «хранилище знаний», объединяющее библиотеки со школами - своего рода сетевое справочное бюро с интерактивом, - не бог весть какая оригинальная. Ничего страшного. Но почитаем главную страницу:

«Знаешь ли ты, что XXI век - это век управления на основе знаний? Хотим мы того или нет, но XXI век будет исключительно веком знаниевых аналитиков, систематизаторов знаний, инженеров-эпистемотехников и менеджеров-эпистемщиков в самых разных областях практики. Готов ли ты к этому? Есть ли у тебя для того, чтобы стать успешным, соответствующие способности и компетентности?»

«Исключительно». Иного не дано.

А рекламистов с банкирами куда дели?

«Умеешь ли ты:

- диагностировать, насколько правильно или неправильно или вообще нелепо задан вопрос?

- вообще - залезать в мышление других людей и определять, какого знания им не хватает?

- а еще - умеешь ли ты капитализировать полученные знания, чтобы они приносили доход?»

Не умеющего - научат.

«Эпистемотека, куда ты волею судеб сейчас попал, представляет собой довольно простую МАШИНКУ по производству новых знаний и выращиванию у любого человека таких способностей. Ты можешь вбросить в пространство эпистемотеки любой свой вопрос. И на него не просто ответят, но помогут тебе самому выработать новое знание. Заметь: новое не только для тебя, но вообще для всех».

Школьнику, успешно нашедшему ответ на какой-то вопрос, будет предложено написать статью в «Энциклопедию „Живое знание“». (Сейчас в энциклопедии три статьи, в каждой по два абзаца. Девушка задает вопрос: «Что именно может дать миру российская цивилизация?» И отвечает: «Нам кажется, что таким средством мог бы послужить межцивилизационный диалог».) Потом с ним будут работать эксперты - ученые и представители бизнес-сообщества.

Хотелось бы посчитать все это обыкновенной благоглупостью - им несть числа, этим идиотским экзерсисам, экстравагантным фантазмам, написанным для очередного гранта, и даже поросячий менеджерский задор мог бы не раздражать. Но этот проект - серьезный, программный, наглядно демонстрирующий ценностные приоритеты официальных разработчиков «школы будущего».

Эти приоритеты можно было бы обобщенно охарактеризовать как эффективный маркетинг интеллектуального бесстыдства. Не надо учиться - надо эффективно распоряжаться тем немногим, что ты сумел запомнить. Не надо производить - надо распределять и администрировать. Не надо понимать - надо «залезать в мышление других» (прямо «в моск», как говорят представители интернет-сообщества).

Другой приоритет - технократический, точнее, гаджетовый. Доходит до полного абсурда. В прошлом году на заседании Мосгордумы был представлен проект школы будущего от Московского института открытого образования. Нельзя не потрястись величием замысла: «ход урока фиксируется с помощью видеокамер», затем «оцифрованный урок транскрибируется, структурируется и синхронизируется с изображением, слайд-шоу и видеоотрывками, использованными учителем». Чему учат, не важно, главное, чтобы все участники образовательного процесса - учителя, ученики и их родители - «постоянно имели с собой идентификатор, коммуникатор и компьютер». Идентификатор - это пластиковая карточка, с помощью которой можно «регистрировать месторасположение ученика и используемые им ресурсы (вход в интернет, распечатка)». Сидели политические мужи, слушали, качали головой, спрашивали: «А коммуникатор какой?» - «iPod, - отвечали им ничтоже сумняшеся. - Цифровой. А что такого?»

Назад в будущее?

Но можно ли за всеми этими декларациями, терминологическим поносом, фоновым шумом «интегративности», «прорывных проектов» и «метапредметов» угадать контур действительной завтрашней школы? Если внимательно присмотреться к образовательному пейзажу, самое авангардное и самое востребованное сегодня - это традиционность, старомодность, строгая дидактическая классика. Наибольших успехов достигают не те школы, где самая дорогая техника и самые затейливые концепции, а те, которые более всего приближены к традиционной - классно-урочной - модели образования. Громадным спросом пользуются лицеи при сильных вузах, гуманитарные гимназии, профильные школы. По-прежнему лидируют языковые и математические спецшколы - по своему стилю и укладу совсем не демократичные, а вполне авторитарные, не стремящиеся снижать нагрузку на учеников, не занимающиеся «обновлением личности» и «знаниевым менеджментом».

Возможно, и в массовом образовании инновационный шум схлынет через несколько лет, «экспериментальность» перестанет быть синонимом «современности», главной тенденцией развития российской школы станет ее приближение к модели единой политехнической школы образца 60-х - конечно, с какими-то стилистическими и гуманитарными коррективами, - а «школы будущего» так и останутся отдельным явлением номенклатурной словесности. Лучше «Назад в будущее», чем «Вперед к победе эпистемного менеджмента».

В первом лозунге, по крайней мере, есть место ребенку.

Татьяна Москвина

Досуги невеликих людей

Комарово. Обретение утраченного

Сама не знаю почему, но вот уже восемь лет снимаю дачу в Комарове, знаменитом поселке под Петербургом, где раньше жили сплошь великие люди. Был ли у меня некогда тайный прицел расположиться поближе к компактному мемориалу великих, чтоб со временем, так сказать… ну, тоже выбиться в люди? Вот писатель Валерий Попов, проживающий в «ахматовской будке» (на легендарной крошечной госдаче Анны Ахматовой), периодически высовывается из нее и кричит туристам: «Я не Анна Ахматова. Я писатель Валерий Попов!» - и в этом смиренно-горделивом возгласе есть же нечто вроде скрытой надежды. На то, что звонкое имя Валерия Попова не просто современный бонус к исторической будке, но и само по себе звучит.

Попов хороший. Личная жизнь его ужасна. Он сам описал ее в нескольких художественных произведениях - ведь что же еще ему, бедолаге, описывать? Когда он находится в некотором отдалении от своей личной жизни, ему в этой жизни нравится решительно все. Простое и красивое, словно вырубленное грамотным топором, длинное лицо писателя сияет от радости и восторга. Не знаю, насколько в таком состоянии можно руководить Союзом писателей Петербурга, что делает Попов много лет, но, с другой стороны, а в каком состоянии надо быть, чтоб им руководить? Я там была один раз на выборах, прости Господи.

Ахматовскую же дачку-развалюху недавно отремонтировал некий отец родной, искренне тянущийся к культуре. Вложившись в будку, отец родной не стал скрываться от культуры и в день рождения ААА прилюдно спел под гитару несколько собственных песен на стихи великих поэтов. Скептическое шипение насчет того, что «они за просто так будок не ремонтируют», мы решительно отметаем. Пел отец родной с душой. Имел право!

Праздник проходил в конце июня на свежем воздухе и собрал изрядное количество интеллигентного народу. И вот опять-таки вопрос: являлся ли весь этот народ бонусом к прошедшей истории или среди него тоже было немало будущих великих людей? Выступал матерый писателище Андрей Битов с живописно помятым ликом. Шутил изящно. Битов великий или нет? У собравшихся в лице было незлое напряжение, точно они именно этот вопросик и решали. В конце вечера нам дали послушать запись Ахматовой, читающей стихотворение «Мне голос был…», соответственно в записи двадцатых годов и - шестидесятых. Голос двадцатых был, конечно, молодым, но интонационно столь же недосягаемо царственным. Нет! все-таки пропасть лежит между «теми» и «этими». Такое титаническое самоуважение, каким обладала ААА, нынче никому не по карману. Нам уже надо искать какое-то «свое место», Ахматова же, подобно многим великим ее современникам, свое место создавала сама.

А мы тихо живем, шелестим бумажками, ходим по дорожкам. Ну невеликие мы люди, так и что. В мире всегда есть все, что нужно миру, - и если бы мир нуждался в великих людях, они бы в нем мигом завелись. Видно, не нужны.

На кладбище прибавляется знакомых имен каждый год. Это, собственно, главные комаровские новости - вести с кладбища. То у Курехина крест вдруг повалится, то вот памятник Андрею Краско поставили. «Ничего памятник-то?» - «Ничего, ничего». А у моего учителя, чудесного литератора Евгения Соломоновича Калмановского, какая-то сволочь сбила и унесла чугунный крестик. Дескать, нечего соломоновичам кресты на могилах держать. Хоть бы руки отсохли!

Налево от кладбища, в лесу, кто-то неизвестный и, видимо, фантастически ушлый воздвиг одинокий домище. Окрест на много километров жилья нет. Но прямо возле кладбища, может, даже в санитарной зоне, - есть. Кто этот загадочный незнакомец? Почему его потянуло поселиться подле могил? Что он поделывает полнолунными ночами? Никто не знает, жителей дома никто не видел, звуков жилище не издает, а между тем автокатастрофоемкость дороги, идущей от кладбища к Щучьему озеру, тихой сапой возрастает.

Огромный одинокий домина возвышается и слева от станции, безумное фэнтези девяностых из красного кирпича. Прямо напротив государственной резиденции, где некогда проживал властитель Ленинграда Г. В. Романов. Теперь сюда - весьма редко - приезжает В. И. Матвиенко. Но ее хотя бы на съемках передачи «Растительная жизнь» кто-то видел. Мифического же бандита по прозвищу Комар, которому, как говорят, и принадлежит фэнтези у станции, не видели никогда. В ворота никто не заходит, из дома никто не выезжает. Даже в самую прекрасную погоду над мрачными башнями таинственного строения висит маленькое темное облачко… Да, непросто здесь и нечисто.

Это прекрасно знает Ирина Снеговая, филолог, мать родная здешних мест - основательница комаровского музея. Музей занимает помещение бывшего магазинчика на Цветочной улице (вспоминается «Незнайка в Солнечном городе»). По субботам и воскресеньям Ирина лично ведет экскурсии, ей известно о Комарове почти все, она мечтает о восстановлении здесь разрушенной церкви Святого Духа. Однако попытки собрать средства хотя бы на часовню кем-то или чем-то блокируются.

Ирина, библиотекарь Елена и глава местной администрации (мужеска пола) представляют в Комарове цивилизующее просветительское начало. Периодически Ирина и Елена спокойно, гордо и просто убирают отвратительную помойку на Озерной улице, куда автомобилисты скидывают на полном скаку мусор, по счастью, не оставленный ими на озере. Для того чтобы напрочь излечиться от любви к отечественному человечеству, если такой редкий вид галлюцинаций у кого-то остался в заводе, надо съездить на Щучье озеро в хорошую погоду, в субботу днем.

Здесь в голову приходят тревожные вопросы: а что, эти люди, гадящие под себя, наделены избирательным правом? Да кто разрешил?! Своими мерзкими шашлыками они превратили золотой песочек берега в серую дрянь. Чудовищные горы мусора громоздятся в окрестном лесу на каждом шагу. За состояние кабинок для переодевания хочется кого-нибудь найти и четвертовать. Катера, которые носятся, в обход всех запретов, прямо над головами купальщиков, тянет взорвать. Вообще, фотографии берегов Щучки в июльскую субботу можно послать тем, кто решает, принимать или не принимать Россию в ВТО, дабы вопрос был урегулирован уже навсегда.

Здесь НИЧЕГО НЕТ. Ни туалетов, ни шлагбаумов, ни вместительных урн, ни воды попить, ни милицию позвать. Биомасса вытаптывает траву - в озере мало кто купается, поскольку они не утрудились даже научиться плавать и не переносят прохладной воды. Мне это на руку: середка озера всегда свободна и чиста, к тому же я люблю холодную воду. А какая еще вода может быть на Севере? Нет, эти убогие переминаются, точно цапли, на берегу, как будто их вчера эвакуировали из тропиков, и орут на своих бедных детей, которые пока нормальны и лезут изо всех сил в спасительную воду. «Максим! Максим, я сказала! Выйди из воды!» И тащит ребятенка с ругательствами за тощую лапку. А ведь купаться в холодной воде - один из немногих простых и верных путей к здоровью в больном городе. Впрочем, шут с ними. Буду я еще тут днем с фонарем у них разум искать. Мимо, мимо.

Я хожу до озера пешком. Иногда ругаюсь с адреналиновыми агрессорами из катеров или любителями включить музон в машине на полную. Всегда находится поддержка из публики. Меня трудно классифицировать по внешнему виду, и почему-то многие думают, что я из правоохранительных органов. Типа следователь прокуратуры. Не опровергаю: почему бы нет.

У главы здешней администрации (мужеска пола) бюджет скудный. Однако он с упорством дятла кладет асфальт и устанавливает указатели - со скоростью три-четыре указателя в год.

Недавно автомобиль на 1-й Дачной сбил небольшую серую кошку. Кошка печально стыла у обочины и, на горе, попалась на глаза композитору Олегу Каравайчуку, который живет в Комарове круглый год и большую часть суток носится по дорожкам, развивая нечеловеческую скорость. Знаменитый композитор, малолетним вундеркиндом сидевший на коленях у Сталина, теперь бесплотен, носит длинные волосы и беретку, питается воздухом и чувствует ногами все искривления и дрожания земной оси. Он пришел в администрацию, потрясенный гибелью кошки, с требованием установить на 1-й Дачной «лежачего полицейского». Решение было принято, но на его выполнение уйдет два года. Смерть кошки целиком на совести водителя, потому что комаровские кошки исключительно законопослушны и ходят только по обочинам дорожек.

Иногда Каравайчук покупает себе горсть черешни или головку чеснока. За этими дарами природы приходится ехать в соседнее Репино. В Комарове чудовищные, плохие и дорогие продовольственные магазины (всего два). Еще в начале 90-х Комарово попало в некую кошмарную разборку банд, в память о которой остались, прямо возле станции, несколько сожженных магазинов и лавок. Ржавые остовы их так и стоят памятником переходного времени, а на само Комарово словно легла непонятная тень: здесь в плане бытовых услуг опять-таки НИЧЕГО НЕТ.

В самом дорогом дачном месте пригорода - ни ресторана (только на побережье, с астрономическими ценами), ни кафе пристойного, ни бани, ни кино, ни эстрады, ни одного «промтоварного» магазина. Почему я тут живу, объяснению не поддается. Заманило!

У меня своего-то тоже ничего нет, и чем дольше живу, тем больше сомневаюсь насчет собственности - а стоит ли ее обретать? Говорят, нас таких, лишенных чувства собственности, 15-20% от числа всех жителей Земли. В общем, немало. Целый континент можно было бы заселить. Представляю, как бы мы славно там набезобразничали. А пока у нас один выход - пользоваться услугами 80-85% жителей Земли, имеющих чувство собственности. Такова моя нынешняя хозяйка Галина Михайловна К. Это без всяких скидок человек героический.

Ей около семидесяти, она вдова и бывший палеоботаник. Изучала следы реликтовых растений. Галина Михайловна - дочь Михаила К., работавшего в Отечественную войну врачом на Дороге жизни, человека, пользовавшегося огромным авторитетом у комаровчан. Галина Михайловна чтит память отца и несколько иронически относится к «Блокадной книге», которую писали в свое время А. Адамович и Д. Гранин (Гранин - комаровчанин). Считает, что все там сокращено и приукрашено. Галина Михайловна тоже в авторитете и пользуется заслуженной славой женщины исключительно разумной и способной постоять за права невеликого человека великой страны. Несколько лет назад она добилась переноса платформы ближе к рельсам - ибо за рельсы и платформы отвечают разные ведомства, и однажды случилось так, что между делами этих ведомств образовался изрядный зазор, и отдельные некрупные люди в него падали. Добившись того, чтобы одна некрупная, упавшая из поезда под платформу женщина пошла к врачу и закрепила повреждения справками, Галина Михайловна вступила в переписку с ведомствами и победила.

Этим летом ЖД в разгар сезона опять стала менять платформы, увлекшись идеей бесконтрольного садизма над невеликими людьми. В поезде голосом полузадушенного гоблина кто-то внезапно предупреждал: «На платформе Солнечное выход из первых двух вагонов», - и люди паническими стадами бежали в начало поезда. «На платформе Репино, - меланхолически чеканил гоблин, - выход из последних трех вагонов», и народы мчались в конец железного ада. Эдак всю дорогу.

Но бороться с этим витком измывательства Галина Михайловна уже не в силах. Зимой она живет на проспекте Маркса и сражается за то, чтобы в пешеходной доступности был хоть какой-то продовольственный магазин. Пока ничего нет: надо ехать остановок пять, стало быть, постоянно иметь дело с общественным транспортом. В зачищаемом под новую буржуазию Петербурге ликвидировано большинство продовольственных магазинов - добыча пищи становится уделом сильных и здоровых.

Галина Михайловна глубоко презирает администрацию города за, как она считает, лживость и корыстолюбие в сочетании с клиническим непрофессионализмом. Она слушает «Радио Свобода» - но в этом году «Свободу» в Питере немножко ликвидировали, перевели на частоты, которых Галина Михайловна не знает. Поэтому слушать ей больше нечего, читать она не может (глаза), перемещаться в пространстве трудно (ноги). При малейшей возможности Галина Михайловна копается в большом саду, возится с цветами, которых у нее в изобилии. Оранжевый домик, стоящий в глубине участка, утопает в цветах.

Я снимаю полдомика и живу в тишине, подле старых вещей. Недавно обнаружила залежи журнала «Новый мир» начала 80-х годов. Там печатались известные советские писатели: Иосиф Герасимов, Юлиу Эдлис, Анатолий Приставкин, Георгий Семенов и многие другие. Приятно было знать, что я носитель эзотерического знания, ибо нет шансов, что на свете еще кто-то возьмет в руки романы вроде «Жизнеописания» или «Городского пейзажа» с их нечитаемым кошмаром вязких многостраничных описаний исчезнувшей жизни. Старались, каждый день садились за машинку или даже рукой писали. Странные, болезненно работоспособные люди. Может быть, некоторые из них живы. Но этой литературы больше нет. И той литературы, что пишется сейчас, через двадцать лет не будет. Останется кто-нибудь абсолютно неожиданный, на кого и не подумаешь. Как остался от 60-х Венедикт Ерофеев. Кто-то, кто зад не утруждал, а взял да спел короткую песенку.

В моем полдомика нет никаких примет нового времени. Хорошо работается, отлично спится. Удивительное комаровское сочетание мифического величия и реального убожества держит весь организм в состоянии глубокого, но ограниченного контакта с действительностью. Это весьма неплохо для умственной работы. Я чувствую себя… впрочем, зачем изобретать эпитеты.

Я просто чувствую себя.

* ВОИНСТВО *

Александр Храмчихин

Пара гнедых

Власть и армия: каков поп, таков и приход

Будущее российских вооруженных сил при сохранении текущих политических тенденций в целом очевидно. Прошедшие годы дали более чем достаточно фактов для того, чтобы это понять. ВС, как известно, являются инструментом государственного руководства. Только политическая власть может планировать и осуществлять военное строительство.

При первом президенте РФ власть с трудом представляла себе, для чего ей вообще нужна армия, и вооруженные силы хаотично деградировали. При втором президенте власть поняла смысл ВС, и процессу их деградации приданы осмысленность и целенаправленность. Единственной целью ВС становится обеспечение сохранения у власти правящей группировки на как можно более длительный период. Поэтому ВС будут реально состоять из двух компонентов: стратегических ядерных сил (СЯС) и наемной пехоты («профессиональной армии»).

СЯС рассматриваются как гарантия от силового давления на Россию (точнее, на ее режим) извне. Поэтому власть будет пытаться что-то предпринимать для их поддержания на минимально достаточном уровне. Увы, перспективы здесь нерадостные по причине целого ряда ошибок, допущенных в прошлом (в том числе в советский период).

Замена многозарядных межконтинентальных баллистических ракет (МБР) на однозарядные «Тополя» ведет к обвальному сокращению числа боезарядов. Говорят, правда, что и «Тополь» может быть многозарядным, но есть сомнения в том, что это так: слишком мал у него забрасываемый вес. Впрочем, главное даже не это. В конце 80-х мобильность действительно обеспечивала «Тополю» высокую боевую устойчивость, он успешно уходил от удара. Сегодня, когда США располагают спутниками оптической, инфракрасной и радиолокационной разведки, передающими информацию в реальном времени, устойчивость «Тополей», по сути, свелась к нулю. Непонятно, на кого рассчитаны сказки о том, как стотонная 22-метровая боевая машина стремительно растворяется в российских просторах (ее изначальное место базирования известно с точностью до сантиметра). Движение «Тополя» будет полностью контролироваться противником с момента выхода машины из ангара. При этом она может быть выведена из строя не только ядерным зарядом, но и обычным высокоточным оружием, наводимым теми же спутниками, а также выстрелом из гранатомета или тяжелой снайперской винтовки диверсанта. Через российско-украинскую или российско-казахстанскую границу может свободно пройти батальон «зеленых беретов» с штатным вооружением, а китайских диверсантов в России хватает уже сейчас.

На море ситуация еще хуже. В 90-е годы Московский институт теплотехники, автор «Тополя», под предлогом унификации и экономии средств оттер КБ им. В. П. Макеева, которое до сих пор проектировало все наши баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ), и предложил на базе своей ракеты создать БРПЛ Р-30 «Булава». Именно под «Булаву» и была заложена первая подлодка пр. 955. Беда, однако, в том, что МИТ просто не умеет делать морские ракеты, что и продемонстрировали многократные провальные испытания «Булавы». С вероятностью 90% можно сказать, что никакой «Булавы» у нас не будет, а это равнозначно исчезновению морской составляющей стратегических ядерных сил в ближайшие 10-15 лет. В связи с этим скоропостижная закладка двух лодок пр. 955 при недостроенной первой и отсутствующей ракете для них вызывает, мягко говоря, недоумение.

Авиационная группировка СЯС относительно стабильна, но нового бомбардировщика, похоже, нет даже в проекте. Понемногу будут списываться Ту-95, а затем и первые Ту-160.

В итоге лет через десять наши СЯС будут иметь не более 500 зарядов на сотне мобильных и шахтных «Тополей», десятке Ту-160 и, возможно, 1-2 ракетных подлодках. Ядерное сдерживание просто не будет обеспечиваться. США смогут вполне обоснованно рассчитывать на уничтожение всей этой группировки одним ударом (особенно с учетом полной деградации российской системы ПВО). Значительную ее часть сумеет уничтожить первым ударом и Китай; падение на его территорию нескольких уцелевших боезарядов для этой страны не является неприемлемым ущербом.

Наемная («профессиональная») пехота предназначена для решения задач чисто внутреннего характера, то есть для борьбы с терроризмом, сепаратизмом и любыми революционными выступлениями против режима. Как показывает мировой опыт военного строительства, по-настоящему серьезную и длительную наземную войну наемная армия вести не может - из-за уровня мотивации («за деньги можно убивать, за деньги нельзя умирать»). Кроме того, в развитых странах с конкурентной экономикой (к которым, при всех оговорках, относится Россия) в наемную армию идет почти исключительно люмпен, что у нас уже и наблюдается. Об этом свидетельствует стремительный рост преступности среди контрактников, о коем недавно сообщил главный военный прокурор. Единственная задача, которую в состоянии решить такая армия, - борьба с внутренним противником. По принятому в начале 2006 года закону «О противодействии терроризму» части и подразделения ВС (от взвода до полка) могут напрямую подчиняться руководителям региональных УФСБ. Соответственно, вся пехота де-факто и де-юре перейдет в подчинение ФСБ. ВДВ, спецназ и морская пехота останутся в прямом подчинении Министерства обороны, то есть Кремля. Впрочем, вполне вероятно, что план по набору контрактников выполнить не удастся, если только не снизить критерии набора почти до нуля: брать в «профессионалы» любого бомжа.

ВВС и ПВО, ВМФ, высокотехнологичные рода сухопутных войск будут продолжать деградировать, поскольку нынешнее политическое руководство не видит им применения, а строительство и содержание этих войск (сил) весьма дорогостоящи. Именно поэтому на контракт переводят не их, а пехоту, хотя совершенно очевидно, что следовало поступить наоборот. При сокращении срока службы до одного года и сохранении нынешней системы боевой подготовки (когда в большинстве случаев военнослужащий даже за два года мало чему успевает научиться) возможность освоения рядовым составом сложной техники исключается (при правильной постановке учебного процесса это было бы вполне реально). Таким образом, призыв утрачивает смысл, поскольку не выполняется его главная задача - подготовка большого количества обученных резервистов. При этом высокотехнологичные виды ВС и рода войск не подпадают под программу создания «частей постоянной готовности»: здесь могут служить лишь контрактники «второго сорта» (крайне низко оплачиваемые). Учитывая все эти факторы, а также интеллектуальные качества нынешнего призывного контингента и чисто символический объем закупок новых образцов вооружения и техники, можно сказать, что все эти войска (силы) полностью и окончательно утратят боеспособность. Правда, уровень дедовщины естественным образом снизится, что приведет к снижению интереса к армейским проблемам в обществе. В «профессиональной армии» возникнет своя дедовщина, но на нее никто не будет обращать внимания, поскольку мнение люмпенов и их родителей не интересует ни генералов, ни либералов. В каждом из родов войск будет по нескольку «выставочных» полков (танковых, истребительных, зенитно-ракетных и т. д.) для демонстрации иностранным покупателям (которые часто не хотят приобретать технику, не состоящую на вооружении страны-продавца) возможностей отечественной техники. Их тоже включат в «части постоянной готовности».

Под эти «выставочные» полки создана целая программа закупки вооружений до 2015 года. Даже в том маловероятном случае, если она будет выполнена, получившаяся армия окажется примерно равна ВС Голландии или Польши при совсем других размерах территории и масштабе угроз.

России - с учетом ее площади, а также многоплановости и пространственной «разбросанности» внешних угроз - нужны как минимум 5 тыс. танков. Нынешние закупки 15-30 танков в год составляют, таким образом, менее 0,5% от самых минимальных потребностей. Вместо кораблей океанской зоны, в массовом порядке выводимых из боевого состава, строится крайне незначительное количество кораблей прибрежного действия. Программа создания отечественного истребителя пятого поколения отстает от аналогичной американской минимум на 20 лет. До 2015 года предполагается приобрести всего 18 дивизионов новой зенитно-ракетной системы С-400. Этого с трудом хватит для символического прикрытия Москвы, Питера и, видимо, олимпийского Сочи. Остальная территория страны из-за старения и вывода из боевого состава С-300 вообще не будет прикрыта с воздуха. Отставание от западных стран в средствах обеспечения боевых действий (разведка, связь, управление и т. д.) носит, похоже, совершенно безнадежный характер. По словам генерала Владимира Шаманова, «как показал опыт обеих чеченских кампаний, звено взвод-рота-батальон мы, по существу, оставили со средствами обеспечения времен Второй мировой войны».

Вслед за деградацией высокотехнологичных видов ВС и родов войск окончательно деградирует большая часть ВПК. Уже сегодня из-за крайне низкого объема военного заказа и отсутствия у государственного руководства осмысленной программы развития отечественных вооруженных сил ВПК утратил очень многие важнейшие технологии. По ряду направлений мы отстали от США навсегда. Фактическое свертывание высокотехнологичной составляющей ВС обессмысливает поддержание в боеспособном состоянии СЯС. Если их позиции не прикрыты современными средствами ПВО, а развертывание ракетных подлодок не обеспечено другими родами ВМФ, в первую очередь современными многоцелевыми атомными подводными лодками (АПЛ), боевая устойчивость СЯС стремится к нулю. Достаточно сказать, что у нас сейчас строится всего одна АПЛ нового проекта 885 - причем уже ясно, что она так и останется единственной, даже если будет достроена.

В связи с этим нельзя не рассмотреть тенденции развития ВС США. Сегодня американцы столкнулись с острейшим кризисом наемной системы комплектования и поэтому стоят перед дилеммой: сворачивать свое военное присутствие за рубежом, уходя в самоизоляцию, либо еще больше форсировать техническое развитие ВС, обеспечивая им возможность воевать без потерь не только в воздухе и на море, но и на суше. Можно предположить, что Америка предпочтет второй вариант (серьезным препятствием к его реализации может оказаться лишь размер военных расходов, непосильный даже для США). В ходе дальнейшего совершенствования технического уровня вооружений Штаты уже в обозримом будущем обретут возможность нанести по нашим СЯС обезоруживающий неядерный удар. Реализуют ли они эту возможность - вопрос отдельный, но нашу судьбу будут решать без нас.

Тем более что будущая российская армия не сумеет противостоять основной внешней угрозе - китайской. Во-первых, Китай очень быстро развивает высокотехнологичную составляющую своих ВС - хоть и пока заметно отстает в этом плане от США. Во-вторых, китайская экспансия в Россию осуществляется в основном экономическими и демографическими, а вовсе не военными методами. При реализации Пекином «косовского варианта» в Сибири и на Дальнем Востоке наши СЯС окажутся бесполезными (по каким целям их применять, по своей территории?), особенно c учетом того факта, что у Китая есть свои СЯС. «Профессиональную армию» в данном случае можно не принимать в расчет - ни по количественным, ни по качественным критериям. Таким образом, с востока Россия оказывается открытой настежь.

В итоге серьезными противниками для нас станут уже Япония и Турция. К счастью для России, страны ЕС (которые заодно составляют большую часть НАТО) практически сворачивают свои ВС, превращая их в своеобразное всемирное МЧС с полицейскими функциями. Поэтому отсюда ждать угрозы не надо независимо от состояния нашей армии. Что же касается борьбы с терроризмом, то, как ни банально это прозвучит, она в подавляющем большинстве случаев не является задачей ВС.

Главная причина столь печальной ситуации - вовсе не отсутствие денег (их у нас залейся), а тот факт, что военное и политическое руководство страны в военном строительстве руководствуется не интересами страны и не тенденциями развития мирового военного искусства, а собственными экономическими интересами и психологическими комплексами. Эти люди живут в мире, созданном их собственным воображением, поэтому очень трудно ожидать, что в деле военного строительства они будут адекватны текущему моменту.

В одном из разделов «Актуальных задач развития Вооруженных сил Российской Федерации» 2003 года (единственном за последнее время официальном документе МО, внятно отражающем взгляды военного руководства страны на задачи, стоящие перед ВС РФ) написано, что США - наш союзник в борьбе с терроризмом, а противником не является ни в коем случае. Из другого раздела следует, что воевать мы будем исключительно против США, в основном на море и в воздухе. А в третьем говорится, что «войскам в вооруженных конфликтах будет противостоять не типовой противник, а чаще всего состоящий из разнотипных по техническому оснащению и обученности его формирований и применяющий тактику партизанских и диверсионно-террористических действий». Как-то здесь ничто ни с чем не стыкуется. И это еще не самый тяжелый случай.

В июне 2003 года состоялось расширенное заседание научного совета Академии военных наук, посвященное итогам только что закончившейся «классической» фазы иракской войны. В ней США и Великобритания силами трех дивизий с минимальными потерями за три недели разгромили армию Ирака и полностью оккупировали страну. Знакомство с материалами заседания производит гораздо более гнетущее впечатление, чем провалы испытаний «Булавы» или факт закупки отечественными ВВС 3 новых самолетов за последние 7 лет.

Цвет военной науки России на упомянутом научном совете доказывал, что уровень системы управления ВС США гораздо ниже, чем в России, что полностью развеян миф о высокоточном оружии США, да и вообще все американские концепции потерпели крах. То есть демонстрировал совершенно чудовищный комплекс неполноценности. Цвету науки немедленно нужен психолог (если не психиатр), да только где взять психолога (психиатра), разбирающегося в военных вопросах?

Единственным адекватным человеком на данном мероприятии оказался президент АВН генерал армии Махмут Гареев. Он указал коллегам на то, что «миф» о высокоточном оружии уж никак не развеян, оно продемонстрировало высочайшую эффективность. И с системой управления у США все очень хорошо. И вообще, нам у них учиться, учиться и учиться. Гареев родился в 1923 году, в Великую Отечественную был командиром роты и батальона в самой что ни на есть пехоте. Видимо, отсюда и понимание ситуации, несмотря на возраст.

Именно неадекватность политического и военного руководства и военной науки не оставляют ВС РФ никаких шансов на нормальное развитие. Соответственно, данный прогноз - не наиболее вероятный, а безвариантный. Ситуацию могут изменить только коренные политические изменения в стране. Или очередная Великая Отечественная (на этот раз, видимо, на Востоке). Когда всей стране надо либо погибнуть, либо победить.

Правда, в последнее время возник еще один, совершенно неожиданный вариант изменения ситуации. В начале прошлого года в ряде специализированных СМИ появились сообщения о том, что в России созданы малогабаритные электромагнитные генераторы, способные давать короткие сверхмощные импульсы. Наше целенаправленно отупляемое общество события, естественно, не заметило и тем более не оценило. Между тем оно носит эпохальный характер: ЭМГ позволяют дистанционно уничтожать любые электронные устройства. Вся современная боевая техника, по сути, состоит из электроники, потому страна, обладающая таким генератором, становится чуть ли не мировым гегемоном. Она способна отправить любую чужую армию, да и страну в целом, не в каменный век, конечно, но в середину ХХ века. Видимо, появляется возможность выводить из строя и взрыватели ядерных зарядов.

Иначе говоря, военное искусство возвращается к началу Второй мировой. Причем даже в том случае, если мы перестанем быть монополистами во владении генератором. Главным проигравшим, разумеется, будут США. Но вот главным выигравшим может оказаться не Россия, а Китай. Он получит возможность беспрепятственно задавить массой кого угодно. В пределах Евразии, естественно.

* СЕМЕЙСТВО *

Андрей Бойко

Торжество биологии

«Плодитесь и размножайтесь!» - «Как?»

На протяжении большей части исторического времени у людей были все основания опасаться войн и неурожаев: и то, и другое имело шанс произойти хотя бы раз в 20-30 лет. Отсюда всечеловеческая мечта о стабильности - когда каждый день есть что съесть и не прибегают люди с саблями. А прочее пусть идет как шло, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

С войнами и неурожаями как-то справились: не отменили, но некоторые особо продвинутые области мира уже лет 60 живут без битв и голодовок. Опыт новый, уникальный. Хочется надеяться, в ближайшем будущем их почин подхватят соседи.

Но это с одной стороны. А с другой, ускоряющийся прогресс разрушает привычные нам формы жизни, от государственных до бытовых. В деле разрушения преуспели как раз помощницы и спасительницы человечества - науки. Начиная с физики, подарившей нам международный мир ценой вселенского страха перед Бомбой, и заканчивая психологией, камня на камне не оставившей от наших представлений о самих себе.

Теперь настал черед биологии.

Искусственное осеменение

То, что любовные игры не являются необходимым условием зачатия, знали еще в древности. Достаточно поместить несколько капель семенной жидкости внутрь тела женщины, а это не столь уж сложно. Истории об узницах тюрем и обитательницах монастырей, умудрявшихся забеременеть в условиях полного безмужичья, это подтверждают. Впрочем, в сельском хозяйстве искусственное осеменение стало нормой давным-давно: оно позволяет получить много приплода от одного производителя, как правило, чемпиона породы. Ограничение было единственное: срок жизни сперматозоидов не превышал полутора суток. Сегодня использование криогенной техники продлило этот срок чуть не до бесконечности. Конечно, интимная жизнь обитателей стойл от этого пострадала, да и генетическое разнообразие нивелировалось. Нередка ситуация, когда миллионы козочек или овечек являются, по сути, потомками конкретного козла или барана.

Технически нечто подобное может произойти и с двуногими. Популярный спортсмен или киноактер, сдавший сперму в банк, способен стать отцом тысяч детей и многих тысяч внуков. Банки спермы - востребованная услуга: ежегодно два миллиона пар выясняют, что не могут иметь детей по причине бесплодия мужчины. В Великобритании один из каждых 800 новорожденных зачат от донорской спермы, с начала 90-х так появились на свет около 25 тысяч детей. В США что ни год осуществляются примерно 90 тысяч искусственных осеменений. Донорство анонимно, но женщина может выбрать фенотип донора. Более того, поддерживается достаточное разнообразие: сперму берут у все новых и новых людей (на Западе это распространенный источник мелкого дополнительного заработка студентов). Впрочем, анонимность относительна. Известен казус, когда пятнадцатилетний пацан, появившийся на свет именно таким способом, вышел на своего биологического отца: заказав собственную генетическую карту, «пробил» ее в конторе, занимающейся восстановлением генеалогических деревьев, через нее отыскал троих людей со сходной Y-хромосомой, а потом и донора. Проделал он это все из чистого любопытства, «просто так».

Существует и режим неанонимного использования тех же возможностей - хранение персонального генетического материала. Все большее число людей в молодом возрасте сдают сперму в банк. Например, чтобы любящая супруга смогла зачать от законного мужа в случае его гибели или наступившего бесплодия. Впрочем, зачем такие ужасы: все более модной становится идея, что к старости гены портятся. Насколько научна эта идея, вопрос отдельный, но востребованность банков спермы она повышает.

Экстракорпоральное оплодотворение

Это относительно новая технология. Из женского организма извлекается яйцеклетка и оплодотворяется донорской спермой in vitro, «в пробирке», после чего производится операция подсадки этой яйцеклетки женщине. Не обязательно той, у которой ее брали. Выносить зачатого таким образом ребенка может любая здоровая женщина. Первый ребенок, зачатый подобным способом, родился в 1985 году в Лондоне. В России это впервые произошло в 1995-м: женщина с удаленной маткой, но сохранившимися яичниками уговорила подругу «помочь» ей родить. Родилась двойня. Компенсацией стала трехкомнатная квартира в Петербурге. С тех пор услуги суррогатной матери сильно подешевели, сейчас на эту сумму в столицах не купишь и комнату.

Вокруг суррогатного материнства ломается куда больше копий, чем вокруг искусственного осеменения. Отчасти причина в романтической составляющей: в матери, вынашивающей (как правило, за деньги) чужое дитя, все равно просыпаются естественные биологические инстинкты. Есть и другая сторона дела: по статистике, треть женщин, предлагающих свои услуги в качестве суррогатных мам, мошенницы. Во всех государствах мира процветает серый рынок таких услуг. Кстати, Россия в этом смысле довольно продвинутая страна: у нас суррогатное материнство не запрещено законом и даже кое-как регулируется. Основной документ - приказ Минздрава РФ № 67 «О применении вспомогательных репродуктивных технологий в терапии женского и мужского бесплодия». В этом приказе подчеркнуто, что сурмамой может работать только женщина в возрасте от 20 до 35 лет, физически и психически здоровая и имеющая собственного ребенка.

Как правило, имя суррогатной матери, да и сам факт обращения к ней биологические родители стараются держать в тайне. Получается плохо: от этого дела остается слишком много всяких документов. К тому же сурмама довольно часто сама начинает искать выношенного ею ребенка: материнский инстинкт, тема, уже освоенная отечественным масскультом.

И последнее. Результат слияния яйцеклетки и сперматозоида, то есть начавший формироваться эмбрион, можно пересадить в тело сурмамы не сразу, а заморозить и отправить на хранение. Храниться эмбрионы могут очень долго.

Искусственная матка

Все эти коллизии вызывают к жизни вопрос: а зачем вообще нужна биологическая мать? В конце концов, матка - всего лишь мешок, хоть и очень сложно устроенный. Нельзя ли сконструировать нечто вроде инкубатора, в котором выращивать детишек, как грибы? Вместо нудной процедуры родов просто открывать крышку и вытаскивать младенчика на свет Божий?

Впервые о создании искусственной матки всерьез заявил итальянский ученый Даниель Петруччи в 1961 году. Впоследствии выяснилось, что это мистификация. Но опыты ведутся. Пока на крысах и собаках, и то не очень успешно. Тем не менее никаких принципиальных невозможностей тут нет, это вопрос техники.

Клонирование

Про овечку Долли не слышал, наверное, только ленивый. Ее появление на свет - результат все того же экстракорпорального оплодотворения, только более сложного. У яйцеклетки удаляют ядро и заменяют его ядром клетки взрослого организма. Яйцеклетка начинает делиться и вырастает в полноценный организм, который является полной генетической копией того, у которого взяли ядро.

Клонировать человека тоже пробовали, несмотря на запреты (они действуют в США, Франции, Германии, Японии и некоторых других странах). Например, секта раэлитов, пытающихся добиться бессмертия при помощи клонирования, объявила о рождении первых детей-клонов. Информация не подтвердилась. Но в том, что во многочисленных лабораториях усердно пилят эту тему, сомнений нет.

Генная терапия

В широком смысле это комплекс методов изменения генетического аппарата человеческих клеток в целях лечения заболеваний и много еще зачем.

Нужно различать генную терапию до и после зачатия. Внести изменения в генетический аппарат одной-единственной клетки, из которой потом получатся все остальные, очевидно, проще. Ген можно редактировать, удаляя из него какие-то цепочки молекул и заменяя их другими (благо геном человека расшифрован, и известно, «где что»). Но можно редактировать гены и в живом организме.

После того как была открыта трансформация клеток животных некоторыми вирусами, стало известно, что в генетический материал тканей внедримы чужие гены. Методы, которыми пользуются вирусы, сильно напоминают хакерские, но обратить их во благо вполне возможно.

Генотерапия уже применяется в медицинской практике. Например, внедрение в клетки больного органа здоровых генов с последующей подсадкой этих клеток обратно к человеку. Допустим, клетки печени не справляются с обработкой какого-то вредного вещества, поскольку ген, отвечающий за это, поврежден. Берется кусок печени, кладется в чашку Петри, в клетки вживляется специальный безвредный вирус, который встраивает в них нужный ген. Подрощенные клетки пересаживаются обратно в печень. Будучи родными, они там приживаются и становятся частью печени - на радость врачам и больному.

В перспективных планах ученых и куда более эффектные трюки. Например, внедрение новых генов во все клетки организма. Что фактически означает переписывание его генетической карты. Человек может стать здоровее, сильнее, даже измениться внешне - буквально «стать другим». Этим уже начали пугать. В одном из фильмов о Джеймсе Бонде злодей кореец проходит курс генной терапии, в результате чего становится европейцем, сильно смахивающим на Бонда, чей генетический материал был использован в эксперименте.

Последствия

Теперь самое время подумать, как все это отразится на человеческом обществе. Начнем с основ. То есть с семьи.

Традиционная европейская семья покоится на фундаменте римского права. Justum matrimonium, законный брак, преследует двоякую цель - заключение союзов между гражданами (породнение) и содержание иждивенцев (детей, больных и престарелых). Эта цель достигалась благодаря производству законного потомства, которое сначала вскармливалось и обучалось родителями, а потом обеспечивало их существование. Слово «законный» тут имеет огромное значение: человек считался полноценным и полноправным, только если был рожден в законном браке. Далее, семья считалась самоуправляемой, власть государства внутри семьи была существенно слабее, чем patria potestas - власть главы семьи, которая, в свою очередь, основывалась на том, что римляне называли manus, рука. Пряником был секс, который официально дозволялся только в рамках семьи.

Вся последующая история семьи как института - это история выкручивания manus’а государством, заинтересованным в разрушении семьи как ячейки общества, противостоящей всепроникающему госконтролю. В качестве естественных союзников государство обычно использовало женщин и детей, добивавшихся всяческих прав (но, конечно, не обязанностей). Сейчас этот процесс в цивилизованных странах завершен: «глава семьи» практически официально превратился в бесправное существо, имеющее только обязанности, причем даже в случае развода его обязательства перед прежней семьей не прекращаются никогда. С другой стороны, экономическая нужда в семье тоже отпадает. Наконец, слово «законнорожденный» стало малопонятным архаизмом. Однако желание обзавестись собственными детьми еще сохранилось; оно-то и является главной причиной, по которой европейский брак все еще существует, пусть и в крайне жалком виде. Впрочем, и она перестает быть актуальной. В развитой стране ребенка может вырастить и выкормить один человек, если ему это зачем-то надо. Отец или мать - не важно. Общество достаточно богато, чтобы позволить себе такое удовольствие.

Теперь вопрос: а зачем современному человеку потомство?

Как уже было сказано, никаких экономических предпосылок для этого нет. Сыновний оброк по содержанию родителей в старости успешно компенсируется счетом в банке и государственной пенсией. «Передать свое дело детям», доверить им семейный бизнес - участь немногих. Даже удовольствие побыть учителем труднодоступно, семья перестала выполнять функцию школы жизни, детей обучают в государственных и частных школах и институтах. А культурку они усваивают прямо из телевизора, и культурка эта обычно такова, что вызывает у родителей крайнее раздражение. Тогда зачем?

Ответ прост. Чтобы продолжить себя на генетическом уровне. «Свой» ребенок - тот, чьи гены содержат половину генетической информации родителя, а также некоторые уникальные маркеры. Например, сын получает неизменную Y-хромосому отца, дочка - не менее уникальную митохондриальную ДНК матери. То, что остается от большинства людей после смерти.

До последнего времени альтернатив деторождению в этом смысле не существовало. Теперь появились сразу несколько. Во-первых, ребенка можно завести анонимно. Женщина может купить донорскую сперму. Рынок спермы известных доноров довольно скоро развернется во всю ширь. В газетах появятся шапки вроде «Из крупнейшего генетического банка украдены образцы спермы президента страны». Впрочем, рынок спермы не так перспективен, как рынок яйцеклеток. Сейчас порция спермы в Международном центре репродуктивной медицины стоит около 4 тысяч рублей, а яйцеклетка - под 50 тысяч. Но мужчина может купить яйцеклетку и оплатить услуги суррогатной матери.

Кого это может заинтересовать? Тех, кто в принципе не может и не желает производить потомство естественным путем. Например, пара геев может захотеть сыночка. Никаких законных оснований отказать им нет: это же не усыновление.

Еще интереснее вариант, когда в однополом браке один из партнеров хочет иметь ребенка именно что от другого, а не от чужого человека. Генная терапия способна в этом помочь: выпотрошить яйцеклетку и заполнить ее генетическим материалом партнера. Правда, у двух женщин может родиться только девочка - из-за отсутствия у них Y-хромосомы. Но вряд ли двух мужененавистниц это сильно огорчит.

Есть и иные способы. Например, усыновленный ребенок может стать ребенком генетически «своим» - после курса радикальной генотерапии. Или, скажем, можно представить себе семейство, чьи отцы-основатели оставили целый банк оплодотворенных зародышей, которые время от времени размораживаются и донашиваются сурмамами. По сути, это дети одних родителей, только рождающиеся в течение, скажем, столетия. Возможно, впрочем, что девочки станут донашивать своих прямых родственников; строго говоря, инцестом это не будет, хотя дочка такой мамы будет иметь право называть ее сестрой или даже внучкой. Подобная семейственность, особенно если родители генетически ценны, может оказаться весьма востребованной.

Расширим угол зрения и перейдем от семей к этносам. Представьте себе, что вы политик и вам зачем-то нужно вывести новый народ. Не в смысле «культурно-исторической общности», а в самом прямом: новый этнос. Этнос - это совокупность людей, имеющих общие корни, а выражаясь конкретнее - общих предков. Обычно этносы возникают путем отбора и смешения генов, в результате которого выживает определенный типаж - голубоглазые блондины с первой группой крови или крючконосые брюнеты с третьей. Этот типаж обеспечивается общими генами, дальним родством.

Обычно на формирование этноса уходят сотни лет, а то и больше. Теперь представьте ситуацию, когда генетический набор одного отца может быть использован для оплодотворения нескольких тысяч женщин. Не будем спрашивать, как это устроить технически, достаточно сказать, что представлять себе всякие ужасы не нужно. В Африке, в нищей части Азии или в современной России аналогичный вопрос решается просто деньгами: заплатите бабонькам из глубинки, они вам кого хошь народят. Если же подгонят искусственные матки, вопрос вообще снимется, спрашивать никого не будут. Дальше эти дети (являющиеся кровными родственниками, братьями и сестрами в самом прямом смысле слова) подращиваются, им прививается какое-никакое национальное самосознание и религия, разрешающая браки только в своей среде. Так вот, уже второе поколение будет полноценным этносом, узнаваемым по «морде лица» и ощущающим свою особость на инстинктивном уровне. Если же отцом будет человек достаточно известный (скажем, религиозный лидер нетрадиционной конфессии), мы можем получить на пустом месте «маленький, но гордый народ». А иной маленький народ эффективнее атомной бомбы. Атомная бомба - дура, сама не воюет; живое оружие воюет само. Особенно если его улучшить - теми же генетическими методами. Уже поговаривают о перспективах генной терапии для спортсменов: ну там, улучшить строение мускулатуры, увеличить скорость прохождения сигнала по нервным волокнам. В принципе, можно вырастить и расу профессиональных воинов, а над ней посадить маленькую субрасу профессиональных умников с гипертрофированным мозгом. Кстати, форсаж мозга - первое и самое очевидное направление генотерапии. Не все захотят становиться выше и сильнее, но стать умнее - желание распространенное.

И еще об оружии. Уже сейчас говорят о генетически ориентированных вирусах, способных избирательно поражать представителей определенных рас или этнических групп. Но можно пойти дальше: представить себе вирусы, которые не убивают, а изменяют генотип. В какой-то момент население атакуемой страны обнаруживает, что у них рождаются дети с другим цветом кожи или разрезом глаз. Сами же жители, положим, тупеют и начинают остро не любить себя и обожать людей с другим цветом кожи и разрезом глаз. Впрочем, кажется, для этого не нужно генетического оружия, достаточно самых примитивных приемов промывания мозгов.

Что дальше? Не является невозможным внедрение в человеческий геном генов животных, насекомых и даже растений. Подобные опыты уже ведутся. Показывают обезьянку со светящейся шерстью: ей подсадили ген фосфоресцирующей медузы. Или ткань в чашке, состоящую из клеток мышиной печени, в которые добавлены гены моркови. Правда, создать полноценное живое существо из них пока не удается, но все впереди: помесь волка с ягненком и козы с капустой - не утопия. С людьми можно будет проделать все то же самое.

Нелишне задаться вопросом, хорошо ли все это и не являются ли такие штуки издевательством над природой и искажением образа Божьего. Скорее всего, найдутся немало людей, которые ответят на этот вопрос положительно и примутся настаивать на запрещении соответствующих исследований. Те и будут запрещены - официально. Но извечный страх перед другими (то, что не сделаешь ты, сделает твой враг или конкурент) не позволит забросить их совсем. А едва технология готова, возникает искушение решить с ее помощью какую-нибудь проблему, благо проблем всегда хватает. На нытье скептиков и скептицизм нытиков в таких случаях плюют.

Правда, всякое решение порождает новые проблемы. Как правило, большие, чем те, которые решали. Но это будут уже другие проблемы. Которые мы, нынешние, не можем себе даже вообразить.

Другие медицинские новации

Вирусология

Нобелевскую премию 2006 года за открытия в области физиологии и медицины получили американцы Эндрю Файр и Крэйг Меллоу, предложившие универсальную технологию защиты клеток от проникновения в них вирусов. Фактически открыт общий для всех клеток защитный механизм. Если клинические исследования подтвердят его эффективность, все вирусные инфекции вплоть до СПИДа будут побеждены: заражение клетки вирусом станет принципиально невозможно. Кроме того, открытие американцев поможет предотвратить заболевания животных, исключит многие эпизоотии. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную…»

Наномедицина

Она вызывает наибольший восторг - и наибольший скепсис. Обывательские надежды концентрируются в области секретов вечной молодости, продления жизни и прочих эйджистских утопий, в то время как современные исследования ориентированы на решение гораздо более прозаических (и гораздо более реальных) задач. Основные направления наномедицины ближайшего десятилетия - совершенствование и дальнейшая миниатюризация диагностических устройств, работающих на молекулярном уровне, и технологии транспортировки лекарств в различные органы тела с помощью наночастиц (например, доставка в мозг фактора роста нервов - вещества, стимулирующего метаболизм нейронов и помогающего справиться с болезнями Альцгеймера и Паркинсона). Период пышных ожиданий, похоже, заканчивается: даже самые горячие поклонники нанотехнологий понимают, что между ослепительными планами и их внедрением лежит значительный временной промежуток.

Произведут ли наночастицы революцию в онкологии? Возможно. Среди наиболее перспективных новаций - разработка группы исследователей из Мичиганского университета. Наночастицы золота, на поверхности которых располагаются разветвленные полимеры (дендримеры), обнаруживают и уничтожают раковую опухоль. На каждом отростке дендримера находятся молекулы фолиевой кислоты и флуоресцирующие молекулы; уничтожение опухолевых клеток происходит при нагреве частицы золота лазером или инфракрасным излучением. Другое открытие, тоже обещающее стать революционным, - «техасская золотая пуля»: в Хьюстоне (университет Райса) изобретены наногильзы - частицы в 20 раз меньше эритроцитов, способные свободно перемещаться по кровеносной системе. К поверхности гильз прикрепляются антитела, поражающие раковые клетки. Наногильзы, запущенные в организм, подвергаются инфракрасному излучению, тепловая энергия разрушает раковые клетки, а здоровые при этом не страдают. Проверено пока, увы, только на мышах.

Вероятно, будет нанесен удар по аллергии: наночастицы из атомов углерода смогут в значительной степени подавить активность клеток, запускающих аллергическую реакцию (разработка группы ученых из университета Вирджинии в Ричмонде). Результаты этих исследований можно будет использовать также в борьбе с воспалительными процессами и целым рядом аутоиммунных заболеваний.

Генная терапия

Американская компания Orphagenix заявила о своей готовности восстанавливать поврежденные ДНК. Лечению подлежат около пяти тысяч генетических заболеваний. Методика предполагает доставку непосредственно в пораженный орган копии нужного гена с помощью безвредного вируса. Технология запатентована и прошла серию клинических испытаний, но амбициозность исследователей настораживает.

Муковисцидоз - самое распространенное из генетических заболеваний - может быть побежден. Болезнь определяют еще в перинатальном периоде, на самых ранних стадиях развития плода; ученые Британии разрабатывают сейчас метод генной терапии, который позволил бы корректировать мутации еще до появления больного ребенка на свет. Терапия даст возможность заменить дефектный ген на нормальный. Суть метода: доставка правильного гена с помощью носителя - модифицированного вируса ВИЧ, не представляющего угрозы для матери и ребенка.

Ученые из Лондонского университетского колледжа и врачи офтальмологической больницы Мурфилдса (Moorfields Eye Hospital) начали клинические испытания метода генной терапии больных, страдающих врожденными заболеваниями глаз. Новый метод опробован на 12 британских пациентах с диагнозом «врожденная дегенерация сетчатки» (генетическое заболевание, проявляющееся в виде прогрессирующей слепоты). В глаз с помощью безвредного вируса-носителя вводятся работающие копии генов. Испытания на собаках оказались успешны: почти у всех животных восстановилось зрение.

В Нью- Йорке проходят клинические испытания метода генной терапии болезни Паркинсона (его разрабатывают исследователи из Пресвитерианского госпиталя и Корнелльского медицинского колледжа). В организм вводятся копии гена, ответственного за синтез гамма-аминомасляной кислоты. Это позволяет снижать интенсивность симптомов в среднем на четверть, а в отдельных случаях на 60%.

Ученые из Стэнфордского университета обнаружили ген, блокирование которого прекращает развитие злокачественной опухоли и, более того, запускает процесс ее саморазрушения. Речь о гене MYC, ответственном за выработку белка, стимулирующего деление клеток. Мутация именно этого гена и приводит к бесконтрольному делению клеток и росту опухоли. Для обезвреживания MYC были использованы антибиотики. Правда, это касается только некоторых видов рака.

Генная терапия готова справиться и с импотенцией. Специалисты, впрочем, сомневаются в том, что она станет популярной, - необходимость инъекции в половой член может отпугнуть пациентов.

Стволовая терапия

Из стволовой клетки, взятой с края роговицы, японские исследователи за четыре недели сумели вырастить целую роговицу диаметром 2 см. Это первый случай, когда удалось получить полноценную ткань человеческого организма из одной-единственной клетки. А британские ученые из стволовых клеток костного мозга вырастили ткани для замены поврежденных сердечных клапанов. Сейчас проходят клинические испытания этих тканей на животных. Возможно, трансплантация искусственно выращенных клапанов станет реальностью уже в ближайшие три года, но исследователи в своих планах идут дальше и надеются вырастить из стволовых клеток целое сердце. Они считают, что эта цель вполне достижима в ближайшие 10 лет.

А вот сенсационные заявления СМИ о создании искусственной печени из стволовых клеток оказались значительным преувеличением. Ученые из Ньюкасла действительно вырастили кусочек печени, но размером с монетку пенни. Зато был предъявлен новый биоэтический стандарт: стволовые клетки для эксперимента были взяты не из фетальных тканей (абортивного материала), а из клеток крови в пуповине младенца через несколько минут после его рождения. По самым оптимистичным прогнозам британцев, создавать более-менее крупные фрагменты печени начнут не ранее чем через пятнадцать лет, а перспективы создания целой печени находятся в еще более далеком будущем.

Забрезжил свет отцовства для мужчин, страдающих бесплодием, - сделан шаг к созданию искусственной спермы. Группе ученых из Геттингенского университета удалось вырастить из стволовых клеток сперматогонии (предшественниц зрелых сперматозоидов). Клетки были добыты из костного мозга мужчин-добровольцев. Для получения искусственных сперматозоидов, по словам ученых, понадобятся примерно пять лет исследовательской работы. Геттингенские ученые уже получали готовые искусственные сперматозоиды - правда, из эмбриональных стволовых клеток мышей. Оплодотворенные самки принесли в прошлом году живое потомство - увы, сплошь дефективное. Все мышата родились с уродствами и довольно быстро пали. Как скоро захотят повторить этот опыт человеческие особи - отдельный вопрос.

Сферы телесного низа вообще благорасположены к стволовым технологиям. В Италии с помощью стволовых клеток кожи начали конструировать влагалища. Есть такой синдром Майер-Рокатинского: вся система - матка, яичники и наружные половые органы - в порядке, а вот влагалище - полностью или частично - отсутствует. Обычно влагалище восстанавливают из части прямой кишки - это долго, болезненно, сопряжено с многими стеснениями и переживаниями. Итальянская технология позволяет формировать слизистую оболочку из стволовых клеток кожи - из них получают эпителиальные клетки, способные вырабатывать слизь. Одна из пациенток уже вышла замуж и, говорят, счастливо функционирует.

Стволовые технологии позволяют решить насущнейшую женскую проблему: перегнать жир с живота и ляжек в единственно годное для него место - молочные железы.

Исследователи медицинской школы Токийского университета научились выращивать из жировых запасов отменные бюсты. Добытая из угнетающих каждую женщину складок и валиков, жировая ткань обогащается стволовыми клетками, формирующими, в свою очередь, новые жировые клетки и кровеносные сосуды, и в виде суспензии вводится в молочную железу. Лепить грудь из родного жира пытались и раньше, однако большая часть пересаженных тканей погибала, превращаясь в уплотнения и опухоли, - при новой же технологии в ткани быстро формируются кровеносные сосуды, а грудь выглядит естественно. Осложнений пока нет. Производители имплантантов, говорят, не на шутку встревожены.

Трансфузиология

Американская компания ZymeQuest спроектировала специальный аппарат для обработки крови, и теперь из крови любой группы можно получить столь ценную нулевую. Нулевая группа считается универсальной, ее можно переливать практически всем. Сейчас метод проходит клинические испытания. А японские исследователи разработали новую формулу синтетической крови, которая устранит опасность заражения вирусами и тоже будет совместима с любой группой. Новый вид искусственной крови можно производить в массовом масштабе и долго хранить.

Израильские же врачи занимаются разработкой гранулированной крови, которая, возможно, произведет переворот в военно-полевой медицине. Предполагается, что каждый солдат будет носить пакетик с гранулами собственной крови; в случае ранения фельдшеру достаточно будет смешать их с физраствором и сделать инъекцию. Это поможет избежать смерти от кровопотери и решит проблему нехватки крови редких групп.

Евгения Пищикова

Исход из брака

Семья будущего

I.

На трассе Пермь-Березники есть Дерево дальнобойщиков. Это высокий старый кедр, сплошь обмотанный и обвязанный лентами, тряпочками, платками и полотенцами; алтарь, оберег, колодец желаний. Проехать мимо кедра, не поклонившись ему жертвенным бантиком, не позволит себе ни один дальнобойщик. Ходят к чудесному дереву и жительницы ближайшего села Никулино - как-то само собою получилось, что округа приспособила придорожного друида и к своим нуждам. Если водителю тряпица на ветке сулит удачный рейс, то женщине, хозяйке она, по новейшим местным поверьям, обещает мир и достаток в доме.

Шляясь экскурсанткой вокруг кедра, я подслушала разговор двух никулинских домохозяек - они пришли прибрать деревце и снимали с веток самые истлевшие и, верно, уж давным-давно повязанные ленточки.

- А вот эту не трогай, - сказала одна другой, - эту Славик с Наташей повесили.

- Что, те самые? Хоть одним бы глазком на них поглядеть! А правду говорят, что машина у них красная и вся светится?

Так я впервые услышала о Наташе и Славике - легендарной чете, единственной в России семье дальнобойщиков, живущей (за неимением другого пристанища) в кабине собственного многотонника «вольво», и как живущей! Всегда в дороге, всегда в просветительских трудах.

- Они очень странная семья, ненормальная, - сказала мне никулинская дама, и глаза ее загорелись желтеньким огнем.

Это древний огонь, полезный огонь, священный пламень жгучего интереса к чужой жизни, без которого благородный институт соседства не смог бы сформулировать и само понятие нормы.

- Чем же странная? - спросила я.

- Да ведь они сделали себе операции, чтоб не рожать; квартиры свои продали, купили фуру - и теперь колесят по всей стране, подбирают девчонок с трассы и лекции им читают: как нужно жить. «Мы, - говорят, - семья будущего! Вы смотрите на нас и поступайте, как мы».

II.

Их много среди нас - странных семей. Необыкновенных. Чудаковатых. Диковинных. Непохожих. Ненормальных. В городах, поселках, деревнях они живут тихо и негласно, редко когда стараются обратить на себя внимание, но самим своим существованием газируют общественное мнение. Соседи-то не спят, конечно, охраняют границы нормы. Вот две подруги из заводского поселка решили жить вместе, сдавать освободившуюся квартиру. Теперь воспитывают детей вдвоем; две зарплаты и деньги, получаемые ими за квартиру, позволяют им делать покупки, о которых каждая в отдельности не могла и мечтать. И дети были бы счастливы и довольны, если бы учительницы в школе не расспрашивали их с тонкими улыбками: «Кого вы дома зовете мамой, а кого папой?»

Так что мораль в современной России как штык стоит, а вот брачная норма, извиняюсь, как бл*дь дрожит.

Представьте себе консервативное семейство (крестьянское, мещанское ли - безразлично) всего-навсего девяностолетней давности. Какой оскорбительно ненормальной показалась бы им самая типичная, самая традиционная сегодняшняя семья - он, она, малютка Ванечка. Он разведен, в прошлом браке остались дети. Теперь они приходят по воскресеньям в гости. Она добралась до чертогов Гименея далеко не девицей, к тому же и ребенок зачат вне брака. Чета зарегистрировала свои отношения после рождения малютки: «Чтобы свадьба была настоящей, с белым платьем». Церковный брак возможен, но наши молодожены раздумывают - стоит ли? Аргументы таковы: это очень серьезно, нужно сначала проверить, как будет складываться супружеская жизнь.

Камнями бы побили такую дикую пару. И обидели бы, между прочим, кого? Реальную семью будущего.

Институт семьи мутирует так стремительно, что стоит, ох как стоит с самым живейшим любопытством приглядываться к каждому странному семейству: не оно ли несет на себе отблеск грядущего.

В семидесятые годы странных как бы и не было, были экспериментальные. Экспериментировать разрешалось только на детях - впрочем, не всем желающим. Повезло заласканной семье Никитиных, но жизнь у всех семи детей сложилась без всякого блеска. А инженеру Филиппову, теоретику движения с таинственным названием «Жить в детей», не повезло: слишком много в его идеях было фантастического, слишком он был увлечен главной литературной утопией шестидесятых - романом Стругацких «Полдень, ХХII век».

Минуем конец восьмидесятых и первую половину девяностых, времена настолько футуристические, что на личные фантазии населению едва хватало сил.

Я и тогда собирала какие-то вырезки: меня неизменно пленяли все виды общественного чудачества. Да только использовать этот мощный выброс растерянной голой правдушки невозможно, бессмысленно - это будущее так и не наступило. Среди рассказов о семейных борделях, брачных обычаях молодых брокеров, гендерных стратегиях студенток МГИМО, женщине, убившей вампира коромыслом, маленьким оазисом настоящего глядится история рязанских сестер Амельцевых, с младенчества говорящих стихами. Семейная чудинка: родители, местные литераторы, вели между собой только рифмованные диалоги («потому что рифма ускоряет мышление»), так и детей научили разговаривать. Из 1992 года, из гулкого пятнадцатилетнего далека слышен захлебывающийся гогот журналиста, обильно цитирующего амельцевские диалоги: «О Верочка, иди скорей домой; и дочерей своих возьми с собой»; «Ко сну готовы ваши колыбели, тем более что вы давно поели».

Глухо доносятся отзвуки маленьких битв, которые странные семьи и странные люди время от времени затевали с обществом за право пестовать свои личные утопии. Вспоминается недолго просуществовавшее, но феерическое общественное движение «социальных девственников», эльфийская деревня Галадриэль, которую основали молодые толкиенисты - пять супружеских пар. Институт традиционной семьи в те годы сотрясала громкая война жен с секретаршами. «Такого массового исхода сорокалетнего мужчины из семьи история цивилизации еще не знала, - писала социолог Т. Самсонова. - Теперь считается странным, если муж „засиживается“ в первом браке. Значит ли это, что моральное право мужчины на второй брак признано бытовой нормой? Можем ли мы считать, что на наших глазах создаются законы семьи будущего?» Она же: «Семья будущего - это одинокая женщина?»

У самого края нового века социологов позабавила тяжба московской пары с районным отделом загса за право назвать своего ребенка БОЧ рВФ 260902 («Биологический объект „человек“; род Ворониных-Фроловых») - диковинка, замятинский минимализм.

Наконец, в последние годы странные семьи пошли густо, толпой. Тут и деревенские многоженцы, так полюбившиеся «Программе Максимум», и кроткие предводительницы маленьких мужских сералей, живущие с двумя мужьями сразу (чаще всего с бывшим и нынешним) - в основном для того, чтобы уберечь обоих от пьянства и совместными усилиями «поднять детей». И «женские» семьи, и сложносочиненные семейства, объединяющие одиноких (в большинстве - пожилых) людей, которым бесконечно выгоднее жить группами, нежели в одиночку.

И какое количество попыток объединиться в коммуну, сквот - как можно больше расширить круг людей, ответственных за изобретение новой жизни!

Православные деревни, казачьи станицы, возрождаемые в Мордовии и Подмосковье (причем станицы ультраконсервативные, такое «будущее прошлое», - в Мордовии, например, поселенцы занимаются крестьянским трудом в мундирах, детям дается домашнее образование); знаменитый Стегалов, возглавляющий маленькое сообщество мужественных, закаленных, тренированных невротиков, репетирующих в тверских лесах «жизнь после атомной войны».

Используются все возможные виды, формы и уклады коллективного сожительства. Среди вполне предсказуемых проектов иной раз блеснет малоосуществимое, но замечательное своей литературной прелестью начинание: плавучий монастырь для инвалидов или детский университет для беспризорников, куда предполагалось приглашать на работу молодых ученых - если только они сочтут возможным совмещать научные труды с деятельностью Учителя. Уж рассылались пригласительные письма - в институты геологии, физической химии и проблем информатики РАН. Идея взята организаторами известно откуда - конечно, опять из Стругацких, из «Полдня»: «- Мой учитель - Николай Кузьмич Белка, океанолог, - сказал мальчик и ощетинился».

III.

Будущее у Стругацких и вправду чудесное - легкое, понятное, обаятельное. Обаяние это было всеобъемлющим. Ричард Барбрук, известный английский социолог, писал, что именно прелесть русской коммунистической утопии заставила американцев заняться выработкой концепции постиндустриального общества. «Американцы остро нуждались в будущем - у них было неплохое настоящее, но будущее у русских было лучше, вот в чем дело!» Кстати, в упомянутой концепции чрезвычайно продуманно будущее семьи - а как с этим делом было в коммунистической утопии? Да и вообще, утопическая и антиутопическая литература - это весь XX век, где же и искать очертания семьи будущего, как не там?

Поспешу заранее оправдаться: я знаю, что длятся еще споры о том, считать ли классическую советскую фантастику («Туманность Андромеды» и «Час Быка» Ефремова, тот же «Полдень, ХХII век») собственно утопиями; я знаю разницу между романами-гипотезами, романами-катастрофами, литературой «воображаемых войн» и антиутопиями. Более того, я уже даже знаю, чем различаются энтопии, дистопии, контратопии и практопии. Но позвольте обойтись попросту, без чинов. Жанровые тонкости дело великое, но я, например, уверена, что один из самых блестящих утопических романов прошлого века - это «Кавалер Золотой Звезды» лауреата Сталинской премии Семена Бабаевского. То, что роман этот - утопия, очевидно: речь в чудесной книге идет о чрезвычайно быстром построении райской жизни. Где именно? Ну, в послевоенном кубанском колхозе, хотя место, разумеется, имеет второстепенное значение. Это остров, островок будущего. Все в колхозе (вплоть, конечно, до электростанции) строится с той игрушечной легкостью и стремительностью, с какой в утопиях всегда происходят хозяйственные метаморфозы. Нерв строительства, его гений - Сергей Тутаринов, председатель райсовета, фронтовик, герой Советского Союза.

Сны у него совершенно утопические. «Белый сказочный город залит светом, и лежит он на высоком плато. Все на его улицах живет и движется, непрерывной лентой катятся автомобили, и видит Сергей, как одна машина подкатила к нему и остановилась. Из нее выходит пожилой генерал. Да ведь это же командир танковой дивизии!

- Гвардии младший лейтенант, - сказал генерал, - ты впервые приехал в Москву. Скажи, чего ты желаешь?

- Хочу побывать на Красной площади, - сказал Сергей.

- Хорошо! Посмотри на свою Золотую Звезду, и мы очутимся на Красной площади.

Сергей взглянул на свою Золотую Звезду, и перед ними уже лежала величественная Красная площадь, вся усыпанная цветами».

И в минуты бодрствования герой определенно футуристический человек. Его семья (по ходу повествования Тутаринов обретает подругу) - безусловно, семья будущего. Дело в том, что Сергей и его гражданская супруга Ирина решают «не записываться» (то есть не регистрировать свои отношения), пока молодица не станет достойна любимого и не получит специальность диспетчера электростанции. При этом пара, странствуя по району рука об руку, не позволяет себе ничего лишнего - а уж это одна из самых модных сейчас футуристических технологий. «Семья без секса» (правильнее было бы перевести «вне секса») -американская социологическая новинка, один из остроумнейших способов преодоления кризиса брачных отношений. Трудно найти сегодня такую же крепенькую, уютную утопию - разве вот роман-катастрофа «Астероид» Александра Кучаева порадует хозяйственным задором. И то: ужасное происшествие, случившееся в начале романа (астероид падает на Землю и уничтожает почти все человечество), явно идет на пользу главным героям - волжским рыбакам, отцу и сыну. История и география отменены, Волга прекратила свой бег, главные герои наугад бредут к Индийскому океану. Вот и конец пути - бухточка, прибой, песочек, пещерка. Началась прекрасная робинзонада. Отыскались и пчелы, и фруктовые деревья; появились невесть откуда парнокопытные; в рюкзаке странников нашлась горсть родного проса. Овечек удалось приручить - вот вам и сыр, и молочные продукты. А жаркое на пальмовых листьях, а самодельное вино, а финиковый самогон? Мыло земляничное сделали! Тут до поселенцев наконец добрались дамы с чудом уцелевшего швейцарского самолета, и началась настоящая утопия - построение величественной буколической цивилизации. Семья будущего в такой ситуации может быть какая? Радостно, осознанно полигамная. Мы оставляем наших героев, молодеющих с каждым годом (сказывается здоровая пища и свежий воздух), могучими патриархами, отцами библейского количества здоровых евразийских детей, воинами и добытчиками. Прекрасное чтение!

Но в целом дистопии последнего десятилетия обращают на семью преступно мало внимания. Какая там семья в модном романе Ильи Бояшова «Армада», если на кораблях флотилии, волею судеб единственной выжившей в целом свете, нет ни одной женщины? Брутальная цивилизация могучих урнингов и остров с обезьянами-самками. Дмитрий Глуховский в «Метро 2033» (после ядерной войны уцелели лишь те удачливые москвичи, которые успели воспользоваться метрополитеном; теперь на каждой станции свое маленькое государство) предлагает женщинам в качестве смысла жизни новую триаду. Взамен кухни, церкви и детской - тоннель, шампиньон и свинья. «Взращенные заботливыми женскими руками, буравили в тоннелях мокрый грунт белые шляпки шампиньонов, и сыто хрюкали в своих загонах свиньи».

Ольга Славникова, автор романа «2017», дает любопытные интервью: «Семья мутирует… Главный мутагенный фактор - рост продолжительности жизни. Сегодня нормальным считаются два брака за жизнь. Скоро нормой будут и пять, и шесть», - но блестящую литературную модель подвергшейся мутации семьи предложить читателям не спешит.

«Мечеть Парижской Богоматери» Елены Чудиновой, «На будущий год в Москве» Вячеслава Рыбакова, «Крепость Россия» Михаила Юрьева, «Демгородок» Юрия Полякова, не говоря уже о работах литераторов первого ряда (Сорокин, Пелевин, Толстая) - это, господа, политика. Не до семьи.

Меж тем весь прошлый век институт семьи утопическую литературу очень даже интересовал.

«В голове болезненно горели слова, обрывки фраз, только что слышанных на митинге Политехнического музея: „Разрушая семейный очаг, мы тем наносим последний удар буржуазному строю“, „Наш декрет, запрещающий домашнее питание, выбрасывает из нашего бытия радостный яд буржуазной семьи и до скончания веков укрепляет социалистическое начало“… Ноги машинально передвигались к полуразрушенному семейному очагу, обреченному в недельный срок к полному уничтожению, согласно только что опубликованному и поясненному декрету 27 октября 1921 года». Это Александр Чаянов, «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии» (1920).

А вот Яков Окунев, «Грядущий мир» (1923).

«Она не доканчивает своей мысли; в ум ее врывается мысленный ответ Стерна: „Семьи у нас нет, мы свободно сходимся и расходимся“.

- А дети? Куда вы деваете детей? - горячо блестя глазами, спорит Евгения.

- Дети - достояние Мирового Города. Они воспитываются на Горных Террасах. Мы как раз летим туда. Вы увидите».

А вот Иван Ефремов, «Туманность Андромеды» (1957).

«Но мне невыносима мысль о разлуке с маленьким, моим родным существом, - продолжала поглощенная своими мыслями астронавигатор Низа Крит. - Отдать его на воспитание, едва выкормив!

- Понимаю, но не согласна. - Веда нахмурилась, как будто девушка задела болезненную струнку в ее душе. - Одна из величайших задач человечества - это победа над слепым материнским инстинктом. Понимание, что только коллективное воспитание детей специально отобранными и обученными людьми может создать человека нашего общества».

Наконец, вспоминается Аньюдинская школа-интернат, в которой растут юные герои «Полдня». Стругацкие вообще убеждены, что детям нужен не родитель, а Учитель. Помимо Чаянова, безусловного сторонника неопатриархальных династий, все процитированные создатели счастливых миров грядущего склоняются к мысли, что семьи в будущем не будет. Далее их, естественно, тревожит вопрос - а что же дети? И детей с большим или меньшим успехом отправляют на горные террасы.

Главную же интригу семьи будущего угадал один только российский литератор - Алексей Иванов.

Он придумал фамильон - группу, состоящую из неравного числа женщин и мужчин, сплоченных вокруг единого лидера (ну, обзовем его с вульгарной грубостью альфа-самцом; главное же, это руководитель, харизматик), связанных друг с другом сложными сексуальными отношениями - с историей, с нервом. И, естественно, с общей целью. Выжить, преуспеть, в идеале - воспитать детей.

Вот формула брачного кризиса от Иванова. «Попросту говоря, семья сделалась нежизнеспособной. Одного супруга слишком мало, а одного ребенка слишком много».

Нечто похожее изобретают хитроумные американцы. Например, совокупная семья. Эти семьи появятся в результате все большей популярности динамической полигамии, то есть, попросту говоря, увеличения числа разводов и вторичных браков. Дети от «бывших» браков воспитываются вместе то в одной, то в другой «новой» семье обоих родителей. Эмоциональные последствия развода (чувство вины, ощущение провала), скорее всего, будут изжиты в ближайшие пятьдесят лет, и вот семьи с многочисленными назваными родителями и многочисленными, в разной степени родными детьми объединяются в ближайшем соседстве или под одной крышей - для наиболее комфортного самочувствия маленьких ангелов. Эти гигантские, могучие династии станут основной формой семьи будущего.

Одновременно допускаются все разновидности облегченных браков - гостевой, пробный, сезонный, стокгольмский (называемый в России гражданским), экстерриториальный, договорный, серийный и проч. О господи! Проч., проч. отсюда, тут хоронят наше теплое, нежное двузарплатное домохозяйство.

Главная идея американских социологов в том, что уходящая в небытие индустриальная семья, или семья «второй волны» (он, она, дети; коттедж, газонокосилка; «не шумите, папа устал на работе»; «не кричи на меня, животное, я не виновата, что ради семьи пожертвовала карьерой») в качестве цементирующего материала использовала монополию на законный секс, а теперь этот цемент раскрошился. Не держит. Итак, фундамент - законный секс; а завитушка - любовь. Отсюда следующая модель краха: «Ты меня больше не хочешь; тянуть постылое сожительство ради детей не имеет смысла, дети нас поймут, когда вырастут».

А новая семья, говорят футурологи, напротив, будет сочетать сексуальную свободу с тщательнейшей заботой о детях. Собственно, семьи и будут создаваться только ради совместного воспитания детей.

IV.

А в самом сердце России на красном многотоннике «вольво» ездят по великим дорогам русского товара Славик и Наташа, легенда страны дальнобойщиков. Подбирают с обочин проституток, учат их жизни. Холодно, страшно стоять на обочине глухой еловой трассы. И однажды случится чудо: грозно и дивно загорятся далекие фары, откуда ни возьмись явится красная фура. Остановится, и желтым комнатным светом затеплится кабина, а в ней обнаружатся улыбающиеся добрые люди - он и она, чехлы в цветочек, кофе в термосе, душ за стеной.

И скажут ласковые люди замерзшей девице:

- Ты нас не бойся, мы семья будущего!

Вот тут она, наверное, и испугается до смерти.

Славик Меньшиков и Наташа Нескородева действительно продали две квартиры (подмосковную и тверскую) и купили на двоих свою красную фуру. Люди они диковинные - любят свой живописный труд. Редко когда ночуют две ночи в одном и том же месте, подряжаются возить грузы и за Урал, и в Сибирь, и в Германию, и в Эстонию. Грузы выбирают с романтической прихотливостью капитана Грея из «Алых парусов»: тот охотно возил фрукты и сандаловое дерево, они охотно возят вещи для домашнего обихода - ковры, посуду, мебель, шубы, елочные украшения, петарды, электрические чайники.

Любят ли их на трассе? И любят, и судят, и обсуждают. Считают ли странной семьей? Все поголовно так и считают.

Оба они активисты движения чайлд-фри, оба сделали операцию по стерилизации. Наташе 38 лет, Славику - 43.

- Свой долг перед государством мы выполнили, - говорит Наташа,- у нас на двоих трое детей. У меня двадцатилетняя дочь, уже замужем, и у Славика два взрослых ребенка. А больше детей мы ни за что не хотим.

- Почему, Наташа? - спрашиваю я.

- Потому что нынешние семьи - это пристанище неудачников. Друг за друга держатся, за детей держатся, врут друг другу, что ради семьи живут. И детей своих учат «быть как все».

- Но вы-то научили бы по-другому?

- Нет, - вздыхает Наташа, - у нас воспитывать не очень-то получается. Для этого ведь талант нужен. Вот если бы были в деревнях и поселках настоящие Учителя, с большой буквы.

- А почему вы семья будущего?

- Мы свободные. Мы отдали все долги и никому ничего не должны. Мы живем без росписи, а так хорошо, так легко живем! Вот Славик венчался по просьбе бывшей жены, и что это им прибавило? Когда он сказал, что уходит, жена вынесла их венчальную икону и ударила его иконой по голове… Потом - у нас вторая жизнь. Одну прожили - не вышло, мы по-другому решили попробовать. Вот этому мы девочек на дорогах учим - не сдаваться. Не чувствовать себя неудачницами.

Вспомнила тут я цитату к месту - из утопии Чаянова.

«Прошлые эпохи не знали научно человеческой жизни… не знали болезней в биографиях людей, не имели понятия о диагнозе и терапии неудавшихся жизней. Теперь мы знаем морфологию и динамику человеческой жизни, знаем, как можем развить из человека все заложенные в него силы».

Так что все сходится: действительно, Славик и Наташа - самодеятельная семья будущего. Изобрели себя сами.

А Наташа цитатой не заинтересовалась, все подбирала доказательную базу поэффектнее. Думала, думала и наконец сказала:

- Темно, мы едем, и сердце замирает от счастья.

* МЕЩАНСТВО *

Андрей Ковалев

Порубили все дубы

Опыт сетевой потребительской революции

Прошлым летом мы затеяли небольшой ремонт, у которого есть все шансы превратиться в вечную реконструкцию. Мучительные раздумья о сущности прекрасного и, в частности, поиски такой мебели, какая хотя бы не раздражала, привели меня в легендарную Икею. Там я еще раз убедился в реальности перманентной революции, о которой говорил товарищ Троцкий. Там же, а не в штольнях Кузбасса, отыскал и класс - носитель революционного сознания.

Поиски дались мне нелегко. Посещение гипермаркетов я воспринимаю как тяжкое испытание. В этом виноваты бодрийяры-жижеки, убедившие меня, наивного читателя, в том, что посткапиталистический гиперконсьюмеризм - штука глубоко репрессивная. И, оказываясь перед необходимостью купить табуретку, я всякий раз чувствую себя буридановым ослом. Подступает к горлу тошнота, хочется бежать куда глаза глядят: к колосящимся нивам и первозданным дубравам.

Мои мучения в потребительских капищах усугубляются тем, что во времена дворников и сторожей я рассчитывал на престижную карьеру столяра-краснодеревщика. Особых высот в этом деле, к счастью или к несчастью, не достиг, но с тех пор люблю возиться с деревяшками. И к предметам мебели предъявляю строгие требования, сводящиеся к максималистскому девизу «Разве „Нимфа“ кисть дает?».

Словом, неудивительно, что в результате блужданий по мебельным магазинам, этим адским местам бесконечного уюта и чистого наслаждения, среди меня возникла революционная ситуация. Вид предметов, выполненных в псевдоисторическом стиле, причиняет мне морально-эстетические страдания. Стремясь их преодолеть, я и направился в Икею. Хотя в великосветских кругах, где я вращаюсь, при упоминании сего торгового заведения принято морщить носик: это-де все для быдла.

Однако ж у меня нет оснований как-то отмежевываться от этого самого быдла. И транснациональный капитал, и национально ориентированные олигархи, коим мое перо служит верой и правдой, делают слишком мало для того, чтобы я мог удовлетворять бытовые нужды в заведениях для благопристойной публики. Подтверждение этого тезиса я получил, пообщавшись с соседями по лестничной клетке, которые делали ремонт незадолго до нас. В ответ на упоминание об Икее эти добрые люди заявили, что там все «какое-то молодежное», и посему закупили обстановку на ближайшем строительном рынке. Там им предложили тяжеловесный товар, соответствующий их предпочтениям. Эта достойнейшая пара, отставной полковник и его супруга, некогда принадлежали к правящему классу, а эстетический вкус советского офицерства был реализован еще во времена дислокации оккупационных войск в Германии. Как водится, побежденные победили победителей, наладив промышленное производство сувенирного китча в духе бидермайера. К коврикам с оленями и сервизам с мадоннами имперцы добавили резные гарнитуры и обширные супружеские ложа, выделанные хитроумными арабскими союзниками. Так был сформирован канон безупречного вкуса, который теперь без особых модификаций воспринят новым правящим классом.

Между тем «молодежность» икейного стиля весьма относительна. Очень похожий стиль пропагандировал в 60-е журнал «Декоративное искусство», входивший в список обязательного чтения прогрессивного человека эпохи физлириков. Хрупкие трехногие столики и кресла-раковины давным-давно развалились, лирики спились, физики закисли в своих ящиках. Модернизация была задушена. Сошлюсь на классический труд Владимира Паперного «Культура-2», где ясно показано, в каких социально-политических ситуациях возникают стульчики на тонких ножках, а когда, напротив, побеждают массивные комоды, намертво прикрепленные к планетарной оси.

Итак, к началу 2000-х имперский китч победил, мебельно-оформительский проект восторжествовал. Стало понятно, что безобразиев впредь не будет, а наступят благолепие и чистейшая красота. Как в Большом Кремлевском дворце, обустройством которого занимался человек честнейший и наделенный удивительно тонким вкусом. И тут откуда ни возьмись явилась Икея с ее глубоко чуждым нашему национальному духу протестантским дизайном: веселенькие цвета, легкие конструкции, все какое-то невесомое и временное.

Обратите внимание на следующий парадокс. С одной стороны, капитализм у нас вроде бы победил окончательно и бесповоротно. Но с другой, проходя мимо безлюдных магазинов, предлагающих такие предметы первой необходимости, как джакузи, камины или бильярдные столы, начинаешь подозревать неладное. Очевидно, что для этих торговых точек кто-то писал бизнес-планы. В наших пампасах бизнес-план - документ, прямо наследующий постановлениям партии и правительства по интенсификации яйценоскости, и в каждом таком документе сказано, что проект ориентирован на состоятельных, богатых и очень богатых людей. Связываться с клиентами, у которых нет денег даже на «бентли», не комильфо. Вопрос «Откуда набрать столько богатых?» даже не ставится. Торговцы интересуются исключительно символическими капиталами, а не низменной наживой.

Тот странный факт, что магазины с джакузи не прогорают, похоже, связан с тем, что обитатели Рублевского шоссе попадают в ловушку оппозиции «уникальное-массовое». Недавно типовая поджарая дамочка в брильянтах и джинсах от кого-то там с придыханием вещала по телевизору о том, что держит в доме только оригинальные вещи. Например, вот этот сундук куплен в Париже на Пор-Клиньянкур. Дамочке невдомек, что Пор-Клиньянкур - всего лишь блошиный рынок чуть получше измайловского. А симулякр, подделанный под другой симулякр, - чистая мерзость и порождение адово. Увидишь комод «под старину» - немедля сломай, наткнешься на псевдосталинскую высотку - взорви. Только так можно остановить бесконечное перепроизводство фальшивых смыслов.

Вот почему мне милы ИКЕА, ОБИ и прочие ашаны. Симпатичен и основатель сети Ингвар Кампрад, хоть и ясно, что он империалист и транснациональный супостат. Грабит колонии, использует труд неразумных индонезийцев и белорусов, вывозит капиталы так, что комар носа не подточит. При этом он еще и ходячая реклама протестантской этики: демонстративно живет в скромном домике, летает эконом-классом, ездит на трамвае. Но есть у Ингвара и черты, присущие человеческим созданиям: он страдает дислексией и нескрываемо привержен шведской народной наклонности к хорошей выпивке. Наш в доску парень. Прописан в Швейцарии, контора зарегистрирована в Голландии, сам Кампрад официально возглавляет только какой-то благотворительный фонд. Более того, никакой он не швед, а ариец (истинный). Характер нордический; клевещут, что по молодости И. К. состоял в фашистах. В конце 50-х шведы попытались, но так и не сумели доказать, что в основе немыслимого взлета скромного немецкого паренька, начинавшего с фарцовки дефицитными спичками, лежат деньги нацистской партии.

Теперь понятно, как получилось, что социалистические шведы с их строгим пуританством настолько легко вписались в нашу идеально устроенную капиталистическую экономику. Пусть враги уверяют, что одного генерала вывели в равноудаленные губернаторы икейские деньги, а экологи бубнят о том, что дубы порубили. В дубах-то и таится разгадка. Помните такой международный художественный проект - собрать себе гроб из готовых материалов, предлагаемых в Икее? Чтоб прекратить безумства демодернизации по-русски, и была изведена священная роща в деревне Мамыри.

Однако ж посткапитализм в лице Ингвара Кампрада порождает своего гробовщика. Транснациональная корпорация вызвала к жизни огромный интернациональный класс потребителей, революционный по сути и скованный общим эстетическим чутьем. Икеи возникают в местах, где им возникать вроде бы не положено, - в Москве, Челябинске, Арабских Эмиратах, даже в самой Италии. Нас много, мы любим одно и то же. И близок, близок момент, когда, вооруженные купленными по случаю чайными ситечками и элегантно изогнутыми полочками, прикрываясь диванными подушками и светя в глаза врагу высокоэкономичными фонариками, мы двинемся на транснациональные баррикады. С какой целью - пока секрет.

Михаил Харитонов

Дней наших семьдесят лет

Что будет, если люди получат еще два десятилетия активной жизни

Слова, вынесенные в заголовок, взяты из восемьдесят девятого псалма Давидова. За прошедшие тысячелетия они не поменяли значения ни на скрупул. Семьдесят - продолжительность жизни, на которую может рассчитывать среднестатистический житель среднеразвитой страны.

Хорошо, когда долго

Просто отметим себе: семьдесят. Если вы прорвались через опасное младенчество, травматичное детство и сомнительную юность, стройте самые дальние планы на такой срок. А дальше выбор, известный еще античным медикам, - между склерозом и маразмом, то бишь отвердением и разжижением мозга. Как написал один римский поэт, «в сто и дети с тобой болтать не станут».

Правда, если вы обитаете в зажиточной гигиеничной стране, пользуетесь всеми возможностями современной медицины и принадлежите к интеллектуальному меньшинству, есть шанс сохранить соображалку в относительной целости до глубокой ночи жизни. «Старость» слово нехорошее, поэтому даже старики предпочитают эвфемизмы типа «зрелого возраста» или даже «второй молодости» (забегая вперед - последнее иногда небезосновательно). Психологи и психотерапевты, щадя чувства клиентуры, убеждают ее, что старость - прежде всего психологическое состояние, которое, дескать, может так и не наступить, умрете молоденькими. Поэтому опять же обратимся к законодательству, четкому и несентиментальному. Старость - это когда пора на пенсию. Пенсионный возраст в России наступает в 60 лет для мужчин (для женщин - 55 лет). В других странах он выше (в Штатах для обоих полов - 65 лет, в евространах - от 60 до 65, в Японии - вообще 70), ну так там и живут дольше.

Старость - это «можно отдохнуть». Отдых бывает радостный - когда к финалу жизни заработано и накоплено достаточно, или нерадостный - когда остаются только пиво и телевизор. Удовольствия старости так или иначе сводятся к «отдыху», в том числе и духовному. Творить и ошеломлять в таком возрасте поздновато, зато - опять же, если есть круглая сумма в банке - можно почитать классику, пересмотреть хрестоматийные фильмы. Будете наслаждаться «Бонни и Клайдом» в уютном холле дома для престарелых. А если совсем повезет и голова будет работать по полной, а память не остынет, - можно и помемуариться, сказать всю правду о людях, которых вы пережили. Особенно если вы - злобная старуха. Женщины обычно живут дольше мужчин лет на пять, а то и на десять.

Но: нужно жить в каком-нибудь развитом стейте. Ни в коем случае не в России, где мужчины умирают в 58, и «это нормально». Других интересных стран тоже лучше избегать. Штаты - то-се. Неплохо в Скандинавии - там любят и умеют долгожительствовать, но посторонним скучновато. В Японии долголетие усиленно практикуется, но среди этнических японцев, а мне что-то подсказывает, что вы, дорогой читатель, не японец. Оптимум - Франция. Там средняя продолжительность жизни у мужчин - около 80. Это абсолютный рекорд. Достигнут он благодаря сочетанию высокого уровня потребления с внутренней дисциплиной. Кстати, во Франции, несмотря на винную славу, очень низкий уровень смертности от бытового алкоголизма (к тому же поздно начинают: доля пьющих девочек-подростков не превышает 7%, мальчиков - 13%). С наркотиками и того строже: не принято. Недостаток удовольствий компенсируется предсказуемо: французы самозабвенно любят друг друга, в среднем 137 раз в год при мировом показателе 103 раза. Но и это не впустую: что-что, а рождаемость во Франции одна из самых высоких в еврозоне, 1,9 ребенка на женщину, почти хватает для естественного воспроизводства населения.

Мудрость тут простая. Если иметь много денег, ревностно следить за физической формой, избегать губительных наслаждений и любить ближних, можно протянуть лет на десять опричь библейской меты.

Смена вех

Перемены подступили не снаружи возрастной границы, а изнутри. Со стороны увеличения продолжительности того, что деликатно именуют активным возрастом, то есть молодости плюс зрелости.

Начнем с молодости. Всякому разумному человеку хочется ее продлить. Биологических ограничителя здесь два: фертильный возраст (надо родить, потом будет нельзя!) и окостенение структур психики (надо всему научиться, потом будет поздно!). Изменение этих параметров приводит к тому, что граница молодости отодвигается.

Еще недавно в России женщину, забеременевшую после 25, считали старородящей, а после 30 - позднородящей. Сейчас в России женщин, родивших первого ребенка в 30 лет, в три раза больше, чем 20 лет назад. Это не очень хорошо: к тридцати возрастные изменения дают о себе знать, начиная с того, что скелет становится более хрупким, а это важно для беременности и родов. К тому же, по статистике, у ребенка в животе первородящей мамы после 30 в девять раз больше шансов родиться с синдромом Дауна. Но это с одной стороны. А с другой, вполне возможно, что остепенившаяся тридцатилетняя женщина, берегущая себя и свое здоровье, родит лучше, чем девятнадцатилетняя свистушка, пьющая, покуривающая травку и не намеренная отказывать себе ни в чем даже в период хождения с пузом.

Но есть и более тонкие последствия. Например, родительский инстинкт безнадежно сбивается: тело не понимает, когда надо врубать программу «родить, кормить и защищать», когда - «возиться с ребенком, учить его и играть с ним», а когда вообще помолчать. Довольно часто он выбирает последнее - помолчать. Тогда дети оказываются внакладе: родители буквально не чувствуют, что с этими самыми детьми делать, хотя «вообще-то любят». Вообще-то любят, да, а дальше - лихорадочные поиски няни или школы-интерната, при отсутствии же средств - тупик. Дети тоже не воспринимают родителей правильно: где папа, где дедушка, где мама и где бабушка, не ясно, «просто родители». Отсюда, кстати, распространенное молодежное «предки», «родаки» и прочие подобные словечки. Эта тихая эволюция - замена «мамы» и «папы» на «предков» - означает очень многое. И очень неприятное.

Теперь об обучении. Сейчас - воленс-ноленс - человек вынужден учиться всю жизнь, чтобы хоть как-то угнаться за переменами. Поэтому желательно впихнуть в себя как можно больше нового, пока мозги еще на это способны. Дальше придется кушать всякие таблеточки, начиная от средств для улучшения микроциркуляции крови в сосудах головного мозга и стимуляции памяти и заканчивая банальными успокоительными - для человека после тридцатника восприятие нового сопряжено со стрессом. Плюс нейробика, то есть система упражнений для мозга, плюс умело подобранное хобби. Лет до 45 можно сохранить способность воспринимать и выдумывать новое. Дальше приходится скользить по накатанной колее, тихо завидуя редким интеллектуалам, сохранившим гибкость ума до преклонных лет.

Теперь поговорим о том, что сулит отодвигание «возраста отдыха».

Первая и главная проблема здесь - это самое. Отодвинуть старость означает для женщины сохранить сексуальную привлекательность, а для мужчины - потенцию.

Сейчас это стало реальным. Косметическая хирургия с ее нынешними возможностями плюс здоровый образ жизни, подкрепляемый кое-какой химией, плюс радикальные методы вроде фетальной терапии способны сохранить потребителю этих благ более-менее товарный вид «внутри и снаружи» лет до 60. Конкретный результат, разумеется, зависит от количества вложенных денег. Поэтому социальные последствия не вполне очевидны. Между тем они очень существенны.

Современный институт брака создавался в условиях, когда его, брака, реальная продолжительность была лет 20 с хвостиком: женились поздно, мужчина переставал быть мужчиной довольно рано, да и женщина теряла привлекательность с той же скоростью. Поэтому классический брачный стандарт, принятый у большинства народов, таков: состоявшийся мужчина (человек за тридцать) берет за себя молодую женщину (в зависимости от традиций - маленькую девочку с едва поднявшейся грудью или «телочку в соку»). К финишу, то есть к состоянию деда и бабки, они приходят одновременно. Правда, даже за такой срок чувства успевали остыть, и это надо было учитывать. В результате сложился институт светской моногамии, каким мы его знаем: один партнер на всю жизнь, с осторожной взаимной неверностью в качестве запретного удовольствия. Развод считался катастрофой.

Современный брак предполагает равновозрастность. Мужчина женится на женщине примерно его лет (если моложе, это считается удачей) и «как-то живет». Развод стал обыденным, хотя и неприятным явлением, «жить ради детей» хочется все меньше и меньше.

Что будет, если добавятся еще 10-20 лет активной жизни?

Скорее всего, брак по умолчанию обретет статус временного союза, заключаемого на определенный срок (как большинство союзов вообще). Повысится роль формальных договоренностей, брачный контракт станет не просто нормативной, а единственно возможной формой брака. Возрастут юридически оформленные обязательства перед потомством, как и обязательства потомства перед родителями. И много чего еще.

Но главное, изменится сама структура брака. Скорее всего, он снова станет резко разновозрастным.

Тут все просто. Стариков тянет на молоденьких, это вещь известная. Но и молоденькие (обоих полов) нуждаются в людях постарше - которые хотя бы поопытнее будут, а опытность, в том числе душевная и эмоциональная, очень важна. В результате может получиться так, что первый брак женщина будет заключать с другом отца, а второй - с другом сына, причем то и другое будет восприниматься обществом как норма. Хотя почему именно с другом? Инцест может стать довольно распространенным явлением, и с этим надо будет как-то жить.

Неприятно? Да, неприятно. Но семейные и моральные вопросы - не самое худшее. Потому что есть еще и политика.

Не забудьте выключить телевизор

Кто- то из политтехнологов сказал: «Самая активная часть российского общества -пенсионеры». Сказано это было с укоризной: вот, дескать, богатыри не вы, где молодая шпана, где отцы и матери молодой шпаны, на избирательные участки не ходят, тьфу. Однако удивляться тут нечему. Социальные интересы у человека включаются именно что «на возрасте». Так всегда и было: молодые тусили и делали детей, люди постарше работали, а «достойные мужи» сидели в народном собрании и решали вопросы. Демократия предполагает наличие бодрой прослойки заматеревших - мужчин и женщин с серебром в волосах, но еще крепких. Там, где этот слой тонок, отсутствует общественность как социальный гумус, почва для демократических процедур.

Утолщение слоя «поживших» и возрастание его социального веса почти автоматически ведут к усилению гражданского общества. Правда, по той же самой причине «молодые» общества тяготеют к авторитаризму. Равно как и общества с низкой продолжительностью жизни (тонкий намек: вспомните, что происходит в России с мужской смертностью, и сделайте выводы). Тем не менее мировой тренд дает основания для осторожного оптимизма.

Впрочем, существует одно большое «но»: проблема старости.

Уже сейчас геронтократия в той или иной ипостаси становится мировым трендом. Шестидесяти- и семидесятилетние политики - в прекрасной форме, с белыми фарфоровыми зубами, получившие власть лет двадцать назад и не желающие ее отдавать - нормальное явление. В результате целые поколения оказываются вне социальных лифтов, ведущих на самый верх. Эти поколения образуют критическую массу недовольных, которые пытаются форсировать социальную мобильность неконвенциональными методами, то есть прогнать засидевшихся пинками. Кстати, демография революции - интереснейший и совершенно не исследованный вопрос. Если собрать и проанализировать данные о возрасте революционеров начиная от исполнителей и кончая руководством, можно многое понять. Однако все это предполагает, что старики наверху все-таки глупее и слабее подпирающего их слоя. А если нет? Не светит ли человечеству вековечная власть старцев - в отличие от брежневской, вполне бодрая и даже веселая?

Кстати о веселье. Помните ли вы, дорогие читатели, последний Новый год? Телевизор включали? Помните, кто там веселился по всем программам? Теперь вспомните позапрошлогодний НГ и найдите десять отличий. И позапоза-. И т. д. и т. п., etc, etc, etc. Одна и та же тусовка поет и пляшет, жирует и веселится; такое впечатление, что мы и умрем, созерцая Аллу, Филю и прочую кувырк-коллегию. А главное, их никто не прогонит. Потому что люди, сидящие наверху, их любят. Они будут вместе стариться - ме-е-е-едленно. А мы, которые из простых, будем умирать быстрее - под сладкий лепет очередной старушки с микрофоном, воспевающей свою золотую осень и свой десятый по счету брак. На этот раз - с внуком любимой подруги.

Прана и дао

Продлить жизнь - в идеале до бесконечности - мечтали еще древние шумеры. Грустный эпос о Гильгамеше кончается тем, что герой пытается достичь бессмертия, добыв со дна океана растение, омолаживающее тело, но его затея не удается. Более практичные люди жили в Южной Индии. Йога - наследие дравидской цивилизации, усвоенное арийцами, - имела целью еще и продление жизни, а также сохранение здоровья в старости. Жили йоги, если хотели, долго. Из свежих примеров: индийский йог Тапасвиджи прожил 186 лет (1770-1956), что документально зафиксировано. Правда, веры в старые индийские документы немного - но это уж «думайте сами, решайте сами». Впрочем, некоторые йогические упражнения как раз сокращают жизнь. Что настоящих йогов не беспокоит: долгожительство им нужно для более верного достижения кайвальи, Освобождения, то есть конечного отделения истинного начала души от материи. Достигалось это, в частности, посредством махасамадхи - медитации с летальным исходом, вызывающей кровоизлияние в мозг. А вот китайские мистики, даосы, пытались достичь именно что долголетия. Разработанные ими методы дыхательной гимнастики, физические упражнения и биологические препараты используются до сих пор. Кстати, китайские руководители и VIP-персоны, как правило, выглядят неплохо и живут долго. С чего бы?

Кровь и водка

Если обратиться к европейскому опыту, первыми систематизаторами знаний о старости и ее преодолении стали греки (кто же еще?). Они, помимо прочих наук, создали герокомию - совокупность техник продления жизни и достижения здоровой старости. В отличие от увлекающихся индусов и китайцев, греки предлагали рецепты простые и незатейливые: умеренность во всем, особенно в удовольствиях, профилактика и своевременное лечение старческих хворей, бесстрастие-атараксия «и все такое». Позднее римляне восприняли герокомию вместе с прочей греческой премудростью и превратили ее в практику умеренной и аккуратной жизни. «Меньше пейте неразбавленного вина и не нервничайте по пустякам». Правильно, но скучно.

Некоторое оживление внесли средневековые алхимики, которые искали не только способ превращения свинца в золото, но и лекарство от всех болезней (так назваемую панацею - от имени греческой богини Панакеи, «всеизлечительницы»). Согласно алхимическим трактатам, панацея - она же териак, она же aurum potabile, «золотое питье» -излечивала от всех болезней и продлевала жизнь. В качестве таковой пытались использовать самые разные вещества. Например, в некоторых трактатах целебнейшие свойства приписывались левой ноге черепахи, крови из правого крыла белого голубя, слоновьему калу и много чему еще. Полный список приводить не буду, вдруг вы завтракаете. А вот у знаменитого алхимика и мага Парацельса фантазия была более здоровая: он рекомендовал продлевать жизнь золотом, ладаном и дыханием юных девушек. Правда, и это не помогло - сам доктор всех наук прожил немногим более полувека (хотя, возможно, его отравили конкуренты). А вот испанский врач и алхимик XIV века Арнальд из Виллановы, составитель знаменитого «Салернского кодекса здоровья», рекомендовал в качестве средства продления жизни винный спирт, способ получения которого путем перегонки красного вина изобрел и который назвал «водой жизни» - aqua vitae. Российские алкоголики, использующие в основном сорокапроцентный раствор аквавиты, могли бы многое рассказать ученому испанцу об оздоровительных свойствах открытого им вещества. Увы, и тот не дожил, хотя протянул дольше Парацельса.

От отчаяния некоторые шли на крайние меры. Стареющие синьоры в своих замках ставили жестокие опыты над животными и людьми, пытаясь добыть эликсир молодости из живых тел. Можно вспомнить о венгерской графине XVI века Эржебет Батори, которая замучила около двухсот крестьянских девушек и принимала ванны из их крови. Графиню уличили и судили, умерла она в тюрьме, подкормив своей биографией легенды о трансильванских вампирах. «Это, конечно, дикость». Но, по некоторым сведениям, просвещенный король Франции Людовик XI (считающийся одним из основателей современной дипломатии) в последние годы жизни регулярно пил кровь зарезанных для него детей. Тоже хотел продлить жизнь. Не помогло.

Анус и логос

Сейчас мало кто помнит, что слово «геронтология» - то есть наука о старости и путях ее преодоления - введено в научный обиход Ильей Ильичом Мечниковым, человеком, сильно повлиявшим не только на науку, но и на культуру России.

Мечников был прелюбопытной личностью. Сын гвардейского офицера и дочери известного еврейского публициста, сделавший стремительную научную карьеру, убежденный либерал и враг царизма, политический эмигрант (большую часть жизни он прожил во Франции, работая в институте Пастера), лауреат Нобелевской премии 1908 года и автор материалистических пропагандистских брошюр.

Вклад Мечникова в геронтологию значителен, но противоречив. Вкратце - он был одним из авторов научной теории старения, согласно которой старость вызывается ядами, отравляющими организм. А именно: дряхление проистекает от токсинов, выделяемых микробами толстого кишечника. Кстати, они действительно выделяют токсины, другой вопрос, что старение сейчас объясняют иными причинами. Но в то время «теория задницы» выглядела довольно убедительной.

Мечников предложил и методы исцеления. Чтобы ограничить выделение ядов в кишке, он рекомендовал вегетарианство, кисломолочную пищу и прочие паллиативы. Но, радикальный мыслитель во всем, он задумывался и об устранении корня зла. То есть о хирургическом удалении толстой кишки как источника заразы.

Мечников все-таки оставил себе кишку, хотя эксперименты на себе - почтенная научная традиция. Другие тоже не увлеклись идеей. Например, Лев Толстой, ознакомившись с новомодным учением, записал в дневнике: «Мечников придумывает, как посредством вырезания кишки, ковыряния в заднице, обезвредить старость и смерть. Точно без него и до него никто не думал этого. Только он теперь хватился, что старость и смерть не совсем приятны. Думали прежде вас, г-н Мечников, и думали не такие дети по мысли, как вы, а величайшие умы мира, и решали и решили вопрос о том, как обезвредить старость и смерть, только решали этот вопрос умно, а не так, как вы: искали ответа на вопрос не в заднице, а в духовном существе человека».

Кролем и по-собачьи

Шарль Эдуар Брoун-Секар, французский физиолог и невропатолог, профессор кафедры физиологии в Коллеж-де-Франс, был настоящий ученый, сделанный по стандартам века пара и электричества, убежденный материалист. Организм представлялся ему сложной, но доступной пониманию машиной, точнее - химической фабрикой. Опыты это подтверждали. Гальванизированная лапка лягушки дергается. Отделенная от туловища голова собаки начинает жить, если через нее прокачивать кровь (профессор лично поставил такой опыт).

Старость он рассматривал как истощение от лишения необходимого, то есть как результат нехватки в организме омолаживающих веществ. Искать омолаживающие вещества Броун-Секар стал там, где находится источник жизни вообще, - в половых железах. Он предположил, что введение в организм экстракта этих желез может оказать благотворное действие.

В отличие от Мечникова, француз пошел до конца. Он удалял у кроликов и собак яички, растирал их в воде и глицерине, а образовавшуюся взвесь вводил себе под кожу. Уколы были крайне болезненны, но результат того стоил. Через некоторое время ученый заметил резкое улучшение самочувствия (а ему было уже за семьдесят). Он стал свежее, бодрее, даже физически сильнее. Казалось, к старику возвращается молодость. Во всяком случае, он сам в это поверил.

Слухи об успешных опытах по омоложению поползли задолго до обнародования нового открытия. Но самое сильное впечатление произвел на публику доклад 1889 года в парижской Академии наук. Профессор прекрасно выглядел, держался уверенно и говорил вдохновенно. Пресса подняла шум. А в аптеках стали продавать «Броун-секаровскую жидкость» для инъекций.

Увы, торжество было недолгим. Вскоре выяснилось, что стимулирующий эффект жидкости - кратковременный. Профессор, однако, верил в свой препарат и регулярно им пользовался. На него, во всяком случае, он действовал. Однако в 1894 году он умер - его уложила в гроб смерть любимой жены. Чем он, сам того не желая, доказал правоту Толстого: духовное существо человека оказалось важнее.

Скальпели и коктейли

Русский по происхождению хирург Сергей Воронов, директор лаборатории экспериментальной хирургии в Коллеж-де-Франс, пришел к выводу, что Броун-Секар стоял на правильном пути. Семенные железы действительно могут омолодить организм, но они нужны не мертвые, а живые. С 1913 года он начал делать операции по трансплантации старикам (а потом и старухам) обезьяньих семенников. Результаты были поразительные: старички принимались бегать как угорелые и даже «мочь с барышнями». Воронов становится знаменитостью. Спрос на операции таков, что приходится создавать обезьяний питомник на юге Франции, в замке Гримальди. Впрочем, Воронов заявляет с трибуны международной конференции, что вскоре в Европе и Америке обезьяньих питомников будет не меньше, чем заводов Форда.

Омоложение посредством пересадки обезьяньих яичек настолько интересует публику, что находит отражение даже в популярной литературе. С интервалом в два года в свет выходят два произведения, написанные профессиональными медиками, по совместительству великими писателями, - рассказ Артура Конан-Дойля «Приключения ползающего человека» (1923) и булгаковское «Собачье сердце» (1925). Правда, прототипы героев там разные. Конан-дойлевский профессор Левенштейн, снабжающий главного героя омолаживающей сывороткой, - Броун-Секар. Ну, а профессор Преображенский, вставляющий старухам яичники обезьяны, - Воронов. (Булгаков вообще любил рисовать с натуры, именно поэтому его сочинения столь фантасмагоричны.)

Что там литература. Появился даже новый коктейль - джин, апельсиновый сок, абсент и гренадин - под названием «Обезьянья железа после работы Воронова». Цвет у смеси был, как нетрудно догадаться, страшный. Но - пили. Однако бум вокруг семенников тоже кончился пшиком. Выяснилось, что старички с подсаженными яичками сохраняют завидные стати недолго и умирают в положенный срок, а то и раньше. Операция была дорогая. Через какое-то время бизнес Воронова зачах. Тут на него накинулись менее удачливые коллеги и разнесли его теории в прах. Хирург умер в 1951 году с репутацией шарлатана.

Сейчас эффект семенников, тертых и свежих, объясняют наличием в них гормона тестостерона. Который в самом деле обладает известным стимулирующим действием, но омоложению или продлению жизни не способствует.

Не так давно сотрудник гинекологической клиники Мельбурнского университета профессор Р. Шорт выступил с сенсационной гипотезой. По его мнению, опыты по пересадке яичек привели к возникновению эпидемии СПИДа. Который, дескать, был обезьяньей болезнью, а в человеческий организм попал именно в результате опытов по пересадке желез. Похотливые старички с мартышечьими яйцами разнесли это хозяйство по Европам и Америкам, какое-то время зараза таилась, а потом, когда все все забыли, рванула. Гипотеза экстравагантная, но чем черт не шутит. Во всяком случае, это было бы символично.

* ХУДОЖЕСТВО *

Дмитрий Быков

Всех утопить

Русская утопия как антиутопия для всех остальных

I.

С антиутопиями в нашей литературе дело всегда обстояло отлично: русский писатель любит и умеет предупреждать об ужасном. Но вот позитивный проект всегда расплывчат и либо отдает угрюмым подвально-чердачным безумием, как у Циолковского и иных русских космистов, либо, в варианте того же Чернышевского, недалеко уходит от «фаланстера в борделе», как припечатал Герцен.

Утопия, надо сказать, и сама по себе жанр редкий, возникает она в преддверии великих исторических катаклизмов и почти всегда отличается детской наивностью, этой вечной спутницей агитационной литературы. От агитки не требуется глубина - она должна звать и увлекать, и в этом смысле почти все утопии, в том числе русские, делятся на два типа.

Первый - сказочный: счастье сделается само, без усилий. Настанет эпоха абсолютной праздности и довольства. Все будет на халяву и для всех. Серьезная проза редко рисует подобные картинки: это жанр фольклорный, мечты лежебоки, фантазии обжоры, которому лень обмакнуть галушку в сметану.

Второй - трудовой: все работают над чем хотят, никакого принуждения, сплошное творчество. Таковы почти все фантастические сочинения советской оттепели: их герои дорвались наконец до свободного труда, их не стесняет никакой Главлит, не дает идиотских указаний никакой партком, твори знай! «Туманность Андромеды» Ефремова - утопия пафосная и напыщенная, «Полдень, XXII век» Стругацких - ироническая и местами самопародийная, но роднит их безусловная и неуемная творческая активность главных героев, не покладающих рук в непрерывной гуманитарной и технократической экспансии.

II.

Скоро, однако, с утопией начинают происходить забавные вещи. Джон Уиндем в 1957 году, в «Кукушках Мидвича», поставил один из главных вопросов мировой фантастики: если раса, идущая нам на смену, или пытающаяся захватить нас, или просто постепенно вытесняющая нас с Земли, на самом деле лучше нас (красивее, добрее, наделена телепатией), стоит ли нам защищать себя как биологический вид и отважно истреблять пришельцев, или лучше будет пожертвовать собой в честной борьбе, которую мы заведомо проиграем? С тех пор мировая литература только и делает, что прикидывает варианты ответа. Если будущее - безоговорочно светлое, прекрасное и гармоничное - отменяет нас, каковы мы есть, следует ли нам с этим мириться?

Один из самых точных и исчерпывающих ответов дали Стругацкие в 1967 году, написав «Гадких лебедей». Ответ этот формулируется просто: если лучшие нас захватывают, значит, они не лучшие. Точка. Если прогресс начинает с того, что отменяет население или какую-то его часть, это не прогресс. Вознесенский с его любовью к эффектным декларациям еще в 1964 году, в «Озе», выдвинул один из главных лозунгов шестидесятничества: «Все прогрессы реакционны, если рушится человек». Стало быть, если Абсолютное Благо марширует прямо на тебя в полной (и вполне обоснованной) уверенности, что ты дерьмо, не пригодное для будущего, твой долг заключается в том, чтобы противостоять такому прогрессу собственными убогими силами, пока их хватит. Именно эту модель поведения избирает Кандид в «Улитке на склоне», выходя со скальпелем на мертвяков, - хотя мы отлично понимаем, что мертвяки слуги прогресса, а Кандид находится на стороне реакционных и исторически обреченных мужиков.

С тех самых пор - и конкретно по 2007 год, в котором как раз и наметился перелом, - русская утопия является историей о том, как Россия (или ее представитель) становится на пути у чужих утопий и героически их разрушает. Потому что они насильственны и бесчеловечны, а Россия человечна и органична. Потому что они умозрительны, а Россия природна. Потому что человеческие интеллектуальные построения всегда немилосердны, а жизнь милосердна, она не так тоталитарна, как иной руководитель, и не так хорошо организована, как казарма. Русская утопия - это история о торжестве органической жизни над хорошо продуманным, механизированным насилием. Задолго до Стругацких это сформулировал русский фантаст, безусловный сумасшедший Павел Горгулов (1895-1932), в «Тайне жизни скифов» предрекший: «Фиалка машинку победит». Под фиалкой, само собой, разумеется природность, под машинкой - механистический прогресс. В 1932 году Горгулов окончательно сошел с ума, застрелил французского президента Поля Думера и был гильотинирован, но идея его оказалась востребована годы спустя, когда выяснилось, что всякое движение к прогрессу по определению конечно и чревато катастрофой либо полным расчеловечиванием, а вот органическая русская цивилизация с ее топтанием на месте или хождением по кругу имеет неплохие шансы. Кто не рождается, тот не живет - но и не умирает. Это ли не счастье?

Русская утопия шестидесятых, семидесятых и отчасти восьмидесятых - почти всегда история о том, как отважный одиночка противостоит стальной махине Объективной Необходимости и благополучно побеждает ее или по крайней мере утверждает вопреки ей свое обреченное достоинство. Все Стругацкие об этом: о том, как человек оказывается выше законов истории, выше прогресса, выше рациональности и целесообразности, наконец.

Это наш ответ на советский опыт, а если быть совсем точным, ответ русского на советское. Было ли советское прогрессивно по отношению к русскому? Безусловно, как прогрессивно любое движение - даже маршировка в задницу - по отношению к неподвижности или топтанию на месте. Но сама императивность этого прогресса в семидесятые воспринималась уже как гарантия его отвратительности. А потому вольно или невольно литература брала сторону… ну да, назовем вещи своими именами, сторону энтропии. Если прогресс ведет к жертвам и искореняет целые классы, лучше жизнь как таковая, пусть свинская, пусть первобытная, но по крайней мере не предполагающая насилия над человеческой природой.

Так советская антиутопия обернулась антисоветской утопией - и самое странное, что в этом смысле она абсолютно смыкалась с литературой деревенщиков. Не зря в семидесятые годы запросто могли дружить Вознесенский, Евтушенко, Распутин, Белов, Абрамов, Шукшин, Тарковский. Не зря симпатизировали друг другу ровесники Окуджава и Астафьев. Ведь утопия деревенщиков, насквозь фальшивая, конечно, и в лучшем случае наивная, а в худшем хитрая и расчетливая, как раз и строилась на отрицании все того же неумолимого прогресса, все того же технократического города. А у нас тут здоровые нравственные начала.

При этом самые умные сознавали, что здоровые нравственные начала применительно к позднесоветской деревне - мягко говоря, сильное преувеличение. И виновата тут не коллективизация, разрушившая кондовое и посконное, а сама эта сельская жизнь с ее изначальной звероватостью: и Толстой, и Чехов, и Бунин все очень хорошо про нее понимали. Русская сельская утопия есть беспардонная и циничная ложь с начала и до конца, и проповедуют ее главным образом люди, давно из деревни уехавшие; но поскольку ненависть к культуре им по-прежнему присуща, они автоматически ставят знак равенства между городом, прогрессом и культурой и обрушиваются на горожан с позиций какой-то древней, корневой, исконной нравственности, которую, честно говоря, никто никогда не видел. В этом и был главный пафос советского семидесятничества, общий для фантастов и деревенщиков: долой советскую власть, изнасиловавшую нашу тут с вами естественную жизнь.

Позднее, подводя итоги этому любопытному изводу русской мысли, Борис Стругацкий в романе «Бессильные мира сего» под «бессильными» как раз и понимает людей культуры (или, как еще откровеннее формулирует Александр Эткинд в «Хлысте», «слабого человека культуры»), которые противостоят «проклятой свинье жизни». Но проклятая свинья жизни, слава Богу, устроена так милосердно, что все умозрительные замыслы тонут в ней, как в болоте, и потому в России, конечно, никогда не осуществится светоносная утопия в духе Чернышевского или другого полубезумного социалиста, А. Богданова, но не получится и фашизм, и окончательная диктатура, и любая форма тоталитаризма. Россия не Германия, тут всегда есть щелка, зазор, и все та же проклятая органика, искони ненавистная умозрительным людям культуры, сожрет и переварит любую идею, любую власть. «Слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка своего поросенка». Блок об этом говорит, понятное дело, с горечью, но, как знать, не с тайным ли удовлетворением? Ведь если б не слопала, такое могло завариться…

И тут начинаются нулевые годы. Путинизм (точнее, путинский консерватизм) испытывает нужду в национальной доктрине. И доктрина эта формулируется как опора на фундаментальные ценности русской жизни, возвращение к корням и отказ от насаждения чуждых правил. К сожалению, под национальными корнями опять понимаются любовь к начальству и историческое безволие. Но в нулевые годы (вот что ценно) Россия опять начинает безумно гордиться отсутствием истории. Это и есть наша вечная утопия - любые попытки историзировать нас, простите за квадратное слово, мы отвергаем с порога. Мы отвергаем целенаправленное движение вообще, поскольку оно - всегда к концу. Мы выбираем вечное зависание между жизнью и смертью. Отказ от истории, так возмущавший Чаадаева, становится государственной доктриной. Мы скоро доживем до того, что ее начнут преподавать в школе. И это будет лучше, честней.

Наша главная заслуга в том, что мы останавливали, погребали в себе, топили любые вторжения: Чингисхан в нас увяз, Наполеон увяз, немцы вымерзли и потерялись на этом необозримом пространстве… Россия - тормоз, вечный «лежачий полицейский» на пути к любому прогрессу; и это наша главная утопия, поскольку все прогрессы реакционны.

«Всех утопить! - Сейчас».

III.

Здесь возникает одна из самых интересных коллизий в российской литературе (и общественной жизни) этих самых нулевых годов. К сожалению, она мало кем замечена, потому что фантастика у нас давно уже не была объектом мало-мальски серьезного социологического анализа, и отдувается за всех один Сергей Переслегин. В кругу учеников Стругацких обнаружился их главный, хоть и доброжелательный оппонент. Они вырастили на свою голову Вячеслава Рыбакова, ведущего мастера жанра, чей романный цикл об Ордуси «Евразийская симфония» (в соавторстве с Игорем Алимовым, под псевдонимом Хольм ван Зайчик) перевернул наши представления об утопии. А сейчас Рыбаков замахнулся и на реабилитацию советского - умеренную, осторожную, но несомненную. Его романы «На будущий год в Москве» и только что вышедшая «Звезда Полынь» решительным образом возражают представлению об утопии как о чем-то насильственном, искусственном и кровавом. Потому что отказ от истории, настаивает Рыбаков, есть быстрейший и вернейший путь к деградации. Вам кажется, что вы мораль защищаете и за слезинку ребенка билет в рай возвращаете, а сколько слезинок ребенка прольется из-за этого вашего отказа от прогресса? Из-за вашей дремучести самодовольной? Об этом вы не задумывались? В одном из интервью Рыбаков провозглашает новый и дерзкий лозунг: «Отказ от утопии равносилен отказу от исторического усилия». И адептам национальной самоуспокоенности («Мы такие, и должны быть такими, потому что все остальное неорганично») бросает презрительное: «Вы - не время. Вы - безвременье».

Рыбаков китаист, у него перед глазами пример китайского рывка. И прочитав в интервью Владимира Шарова «Русской жизни» (см. № 3) слова о том, что мир захватит китайская цивилизация, древняя и осторожная, на форуме справедливо возмущается: какая же она древняя? Современный Китай - одна из самых молодых стран мира и по духу, и по среднему возрасту населения, и по масштабу дерзаний. А уж об осторожности и говорить не приходится: на каждой китайской стене - лозунг «Завтра будет лучше». Экспансия, хоть и деликатная, по всем фронтам. Но это она ПОКА деликатная. А если мы и дальше будем погрязать в своем утопическом антиутопизме, нас сожрут те, кто умеет и хочет ставить себе великие задачи.

«Меня очень беспокоит то, что современный мир не имеет сейчас никакой положительной утопии; а те группы, что ее имеют, лучше бы не имели ее вовсе (от воссоздания халифата до всеобщей чипизации мозгов с целью облегчения управления человеческими массами - все, вне зависимости от их технического обеспечения, социально являются ретроградными). Скажи мне, какая утопия тебя привлекает, и я скажу тебе, кто ты, - это так; но полное отсутствие неретроградных утопий вообще - первый тревожный звонок, первый признак еще не близкого, но уже гостеприимно распахнувшегося тупика».

Рыбаков писал это в 2004 году, в статье с академическим названием «Китай: опыт воспитания бюрократии». И в статье этой - академической, повторяю, и аккуратной - уже в полный голос звучала мысль: движение может привести и к смерти, это мы знаем. Но отсутствие движения - уже смерть.

И теперь, на волне нового интеллигентского нонконформизма, в России помаленьку начинает нарастать новая утопия: покамест технократическая, как у Рыбакова в «Звезде Полыни». Зажравшимся сырьевым миром, отказавшимся от всякого развития - и от прогресса, и, следовательно, от культуры, - помаленьку начинает завладевать группа ученых, борющихся за новый великий космический проект. Эта идея овладевает массами. Захватывает всех. Вызывает бешеное противодействие государства. Но в стране по крайней мере опять начинается «осевое время» - направленное, живое. Потому что в мире, отказавшемся от прогресса из соображений нонконформизма, гуманности или мало ли еще чего, начинают доминировать весьма нерадостные тенденции и чрезвычайно неприятные люди. Жрицы партеногенеза в «Улитке на склоне», что греха таить, неприятны. Но мужики-то чем лучше? Те, кого защищает Кандид? Неужели они симпатичнее только тем, что никого не воспитывают насильно, не похищают, не завязывают узлом? Так ведь это не потому, что они добрые. Это потому, что они НЕ МОГУТ.

А если б могли, от мокрых жриц партеногенеза мокрого места не осталось бы. Именно эту коллизию разрабатывает Рыбаков - вместе с Константином Лопушанским - в экранизации «Гадких лебедей», сценарий которой он написал. Там ведь что происходит, у Стругацких-то? Жестокие интеллектуалы и столь же злые дети уничтожают город, в котором пышно цветет порок. Но писателю Виктору Баневу город с его пороком милей, чем утопия с ее насилием. Рыбаков принимает эти правила игры и додумывает мысль до конца: а что же город-то будет делать, если его не устраивают эти мокрецы и эти дети? Неужели сложа руки будет сидеть?

Дудки. Он их уничтожит.

Город Ташлинск, по Рыбакову и Лопушанскому, страшное пространство, лишенное утопии вообще. Тут нет никакого устремления к светлому будущему - чистая консервация, лишь бы все осталось как было. И во имя сохранения гомеостаза специальная комиссия, в которую входит и Банев, уничтожает к чертям собачьим и этот лицей, и этих мокрецов, а детей изолирует в больнице, где заставляет день и ночь смотреть телевизор. От чего дети окончательно теряют разум и превращаются в растения - безвольные, вялые, даже не говорящие.

Вам не хотелось утопии, господа? Вас пугал прогресс? Вас отвращал советский проект с его насилием и лицемерием? А теперь смотрите, во что вы превратились БЕЗ советского проекта. БЕЗ утопии. С вашим сплошным держанием щита, утоплением любых инициатив, с вашей вечной функцией торможения, с вашей дикой жестокостью по отношению к всему новому и непохожему: вы ЭТО называли вашей исконной нравственностью и народной традицией?

Ну, получите. Только не жалуйтесь, если вас возненавидят собственные дети.

Произошла интересная вещь: в семидесятые для интеллигента нормально было ненавидеть насильственные попытки цивилизовать народы. Национальная республиканская интеллигенция отстаивала право на самоопределение и ненавидела большевистский интернационализм. Сельские прозаики абсолютизировали сельский труд и проклинали механизированную и праздную городскую жизнь. Интеллектуалы стремительно опрощались, уезжая в те самые деревни. Другие интеллектуалы писали убедительную фантастику о том, что всякое прогрессорство кончается огнем и мечом, и задача всякого настоящего человека - противостоять насильственному усовершенствованию его природы.

И эта утопия осуществилась, и энтропия восторжествовала, и подпочвенные силы простоты и деградации вырвались наружу. И национализм стал править бал по всем российским окраинам, и эмэнэсы оказались без работы, и оборонка накрылась, и технократы разорились, а сельская жизнь стала первобытной в худшем смысле слова.

И только после этого российская интеллигенция снова задумалась о том, что противостоять любому прогрессу и топить в себе любую инициативу - возможно, не лучшее предназначение для страны. И вот уже переориентировались почвенники: если раньше национальными добродетелями называли кротость, смирение и природность, то в новом сочинении Андрея Буровского «Арийская Русь» утверждается, что главными чертами арийского (читай: русского) характера всегда были неугомонность, экспансия, прогрессорство, цивилизаторство и колонизаторство. То есть белокурая бестия и есть настоящий славянин. Это очень интересный излом патриотической мысли, на протяжении последних ста лет полагавшей своим идеалом Платона Каратаева. Западничающие славянофилы - одна из главных примет 2007 года. Национальная матрица покорности и смирения, как видим, уже не пользуется прежней славой. Отказ от прогресса смертельно надоел местному населению. Оно обкушалось энтропии.

Мы стоим на пороге создания новой русской утопии - утопии социального протеста, активно противостоящей нынешней энтропийной реальности. Кандид из новой «Улитки», боюсь, решительно встанет на сторону мертвяков - потому что «проклятая свинья жизни» ему уже здорово надоела своими хрюканьем и вонью.

И конечно, этот новый прогрессизм не может не обернуться насилием и бесчеловечностью. Иначе здесь не бывает.

Но чтобы выработать какую-то другую модель прогресса, не обязательно ведущего к истреблению целых народов и классов, чтобы перестать наконец выбирать между мужиками и мертвяками, чтобы попытаться совместить идею органики с идеей развития, надо выйти из Леса. Русского Леса.

А этого нам, к сожалению, не дано.

Денис Горелов

Бутерброд с Москвой

«Глянец» А.Кончаловского. Волшебная дверь в мир Давоса, кокоса и бабоса

Все свои фильмы Кончаловский снимал о чужести человека у себя дома. О сомненьях байстрюка Лаврецкого, которому «сподручней оглоблей, чем на дуэли», в том, примет ли его Россия. Об иноприродности учителя Дюйшена дикой киргиз-кайсацкой степи и ее укладу. О возвращении домой дембелей, которых «не ждали», - царя Одиссея и морпеха Сереги Никитина. О доме дураков, собравшем под крышей всех фриков родного пейзажа: блаженного поэта с приговской бородкой, малахольную либералку в очках Новодворской и просто дурнушку, тихо помешанную на Брайане Адамсе. О познавательных рейдах американцев по чужой и неведомой Америке.

Он и на роль сталинского кинокрута с женой зазвал иноземцев не для бокс-офиса, а чтоб подчеркнуть нестыковку со средой.

За то его и недолюбливали, что внутри не по-хорошему модных тем - Сталин, Чечня, сибнефть, рок-н-ролл, лаковый дворянский ренессанс, теперь вот гламур - тянул свою сквозную неврастеническую линию нездешнести, отдельности, социального аутизма. Это напрягает, ан деваться некуда. Он и сам был везде чужой и обожал эпатировать угрюмую монокультурность дальних социумов. В Голливуде по старинке лез целоваться через стол. В бесстильной России встречал и провожал строго по одежке. Умыкнул из патриархального Казахстана невесту и пустил в ручей в одних косичках. Книжной, подчеркнуто светской публике с американским смаком поведал, по скольку раз ему давали все его актрисы.

Демонстративное безразличие к среде аукнулось и в кино. Несмотря на свободное плавание в трех средах - разночинстве, плебсе и евробомонде, - он вечно переоценивал их соединимость. Никто в мире не хочет смотреть про себя. Русским в массе безразлична дворянская классика и уборочная страда. Американцу плевать на свою болотистую мухосрань и пьющих маргиналов с плохими зубами. Европа, объевшись за 60-е волосатой молодежью, холодно приняла его опоздавшую на все праздники непослушания рок-оперу (хотя «Романс о влюбленных» как раз был позорнейшим гимном конформному бытию: армия, брак, завод, кефир, хоккей, которым совершенно не мешают гитара, хайр и мотоцикл). Фильмы, привеченные фестивалями, публика встречала каменным равнодушием. Народные шлягеры несла по кочкам интеллигенция.

Наконец родился фильм, который вряд ли понравится хоть кому-то.

Нет, тема, как всегда у этого автора, спросовая до неприличия. Одинешенька с чемоданом посреди зеленых проспектов лучшего города Земли и его ярмарки неженатых принцев давно стала звеном национальной мифологии, предвосхитив превращение русских в пятую кочующую нацию после ирландцев, китайцев, поляков и евреев. Москва - это большая лотерея, и человек в ней хозяин. Я смогу, я не заплачу. Перевернется и на нашей улице грузовик с пряниками. Эти лозунги настырной внутренней экспансии вот уже 40 лет согревают алчные сердца барышень из депрессивных регионов.

Однако историю воцарения Золушки в мире блицев, сомелье и обезжиренной простокваши Кончаловский, конечно, снял про себя, а не про жену родом из Новочеркасска (Юлия Высоцкая, если кто еще не в курсе, играет главную роль). Про горящий на любую блестку глаз в одноэтажной дыре и провинциальный говор с нахрапом в солнечном зазеркалье. Про свою зависть, и разочарование, и остаточный мещанский восторг от групповых фото «Я и…». Только этим объяснима глубоко антикоммерческая перекройка формулы «простушка в гламуре». За минувшие 10 лет все уже в подробностях выяснили, как штурмуют подиум прекрасные няни. Жвачная наивняшечка с открытой душой входит в мир фальшиво любезных педерастов и искренне злобных мегер и обнаруживает под ледяным панцирем Prada этику, профессионализм и доброе сердце. Кончаловский по этому лекалу снял кино о том, как жадная и пустая лохушка рвется в мир дряни и становится в нем своей.

Дрянь писана густыми мазками местечкового умника, твердо знающего, что за всеми безобразиями планеты стоит Березовский. За витриной - блат и кумовство, обман и интриги. Модные журналы за мзду публикуют портреты хавроний в золоте. Спонсор фэшн-шоу подгоняет на сцену тупую фефелу по просьбе ростовских братков. Аллигаторы черной металлургии раз в час разражаются монологами о том, сколь тяжел золотой телец. Кутюрье наперебой ссылаются на «Черный квадрат» Малевича - предмет завистливой ненависти всех Царевококшайсков («Господи, Я ЖЕ ТОЖЕ ТАК МОГУ!»). Главная забота дня - самолет с модельными дешевками до Куршевеля, причем непонятно зачем: все мужчины завитринья ходят расхлябанной походкой и лечат простату. Натуралы сохранились только в охране.

Хлянец, словом. Страшное место.

Зачем для такой картинки понадобилась сценаристка Смирнова, давний колумнист Vogue с обильными знакомствами в среде, - ума не приложить. Команда КВН сочинского политеха сбацает нечто подобное за полчаса. Уж шуточки про виагру явно из их репертуара.

Впрочем, новоприбывшая Элиза Дулитл ничем не прекраснее этой злачной клоаки, разве что меньше любит секс (почему, собственно?). Влюблена в Галкина. Трудится сводницей в элитном борделе. Учит рекламу сока «Я» («Где наслаждение - там Я!»). Даже в гриме Грейс Келли мечтает о школе стриптиза - «чтоб красиво по столбикам сползать». Всем тычет, машет руками и хочет детей от нефтяной вышки: «Казаки и не такие высоты брали».

И опять встает вопрос о целевой аудитории. Это для семьи Звездуновых-Дятловых, болеющих за землячку с гостинцами для Л. Якубовича? Какая-то она уж совсем… казачка набитая. Для стольцов, уставших от фрикативного «г» и деревенской привычки мыться по субботам? Многовато пафоса «все москвичи сво…». А может, это гранд-сатира на общество потребления? Для нее Кончаловский сам чересчур падок на сладкое. Он и в мемуарах, как сорока, всегда заметит на другом замшевый пиджак и кожаные штаны. Опустошенность фальшивым праздником в его исполнении как-то малоубедительна.

Просто у человека на старости лет испортился характер. Раньше он чужую среду любил, а теперь в ней доживает. Раньше с интересом снимал про грязь и коровьи лепехи: «Первого учителя», «Асю Клячину» и «Застенчивых людей». Теперь желчно ревнует новый мир, сравнявшийся с ним в элитности и размахе потребления. И помойка не в сласть, и в пентхаусе противно. И нам не брат, и узбекам чужой. Только и остается из жены Грейс Келли ваять по заказу тяжелых металлов. Тут уж рука набита на все сто. И мордочка. И стрижечка. И свет. И макияж.

Красота. Новый экспонат в галерею прекрасных Елен - к Аринбасаровой, Купченко и Кореневой.

Правы, правы тяжелые металлы.

«Пять баллов, - говорят. - Давай зачетку».

Андрей Гамалов

Зуд утопии

Михаил Успенский ищет выход из будущего

В современной российской фантастике оспариваются титулы самого остроумного, самого динамичного, самого увлекательного писателя, однако в вопросе о самом русском, похоже, расхождений не будет. Воплощением русского характера стала не только трилогия Михаила Успенского о Жихаре, но и ее автор - геометрически круглый, необыкновенно жизнерадостный и редкостно выносливый. Успенский был журналистом, переводчиком, художником, но родился идеальным писателем, непрерывно генерирующим сюжеты и каламбуры, издевательские сказки и жизнеутверждающие гротески.

- Как вы думаете, почему в русской литературе так мало утопий и так много антиутопий?

- Русская литература вышла в путь намного позже западноевропейской. Ею стали заниматься люди, исторически лишенные иллюзий. Ну, кое-что сочиняли в подражание Западу или Востоку. Но самые умные понимали, что «будет хуже», и из этого исходили. И потом, антиутопия-то возникла намного позже (если не считать Апокалипсис). Практически только в ХХ веке. Да и не так уж ее много в списке классики - Замятин, Эренбург, Оруэлл, Хаксли, кое-кто еще. Зато сейчас ее полно в массовой литературе. Даже как-то неинтересно.

- Как меняется русская национальная утопия на протяжении последних, скажем, лет двухсот?

- Как вся литература меняется, так и утопия. Были философские трактаты (князь Щербатов, Радищев), были социальные романы (бред Веры Павловны). «Тост» Куприна считать утопией? Весьма созвучным времени и наиболее обаятельным был мир «Полдня» братьев Стругацких. Да и посейчас остается. А нынче попытки создать утопию сводятся к триаде «православие, самодержавие, народность», причем изложенной очень плохим русским языком. Широкие возможности для утопий предоставила альтернативная история - добрый умный Сталин и тому подобное. Но я все еще не решаюсь причислить фантастику к «большой литературе» - вдруг заругают? И можно ли «поправки к истории» относить к жанру утопии? Если да, то ее навалом: многология Василия Звягинцева, Роман Злотников, Дмитрий Володихин и другие. Зато и антиутопий хоть экскаватором греби: «Мягкая посадка» Александра Громова, «Парень и его пес» Харлана Эллисона, бесчисленные постапокалиптические сочинения в духе «Безумного Макса». Или это уже будут дистопии?

- Термин «дистопия» давайте вообще похерим, потому что «дистопия почки» - это понятно, это орган положение поменял. Есть хорошее нерусское слово «антиутопия». Но вернемся к позитиву: действительно ли классическое русское представление о рае - это молочные реки, кисельные берега и ничего не надо делать?

- Ну почему же только русское? А Шлараффия? А страна Кокейн? Нет, это вполне европейское представление. И у всех народов к этой вечной халяве отношение явно ироническое. Кроме того, как можно сквозь кисель добраться до молока? На воздушной подушке, что ли? Никакого в народе нет стремления к ничегонеделанью, а только желание не работать на чужого дядю, имя же ему Легион.

- Почему все утопии, включая даже «Туманность Андромеды», так плоски и плохо написаны? Неужели о счастье нельзя написать хорошо?

- Опять же не все - почему тогда до сих пор мы с тоской вспоминаем мир «Полдня»? Кто бы не хотел в нем жить? Для пропаганды идеи коммунизма братья Стругацкие сделали больше любого политбюро. Я, например, вырос в богатом «почтовом ящике» с московским снабжением и совершенно искренне верил, что вот еще немного, и… И не нужно этого стыдиться. Все равно лучше коммунизма ничего не придумаешь. Что же касается остального… «Туманность Андромеды» для меня - беллетризованный философский трактат, а не роман, как, впрочем, и «Час Быка», и «Таис Афинская». Но это работало: про Стругацких я уже сказал, да и Ефремов на мое детское воображение ой-ой как действовал! Я до сих пор помню, как в 1958-м отец привез из Ленинграда «Туманность…» с немыслимой синерожей красавицей на обложке. «И анамезона на один выхлоп…» Нет, господа, паки и паки скажу: не следует стыдиться детских мечтаний и увлечений, не онанизм, чай. Для того они и служат, чтобы полной скотиной не вырасти.

Что до литературного качества - классическая утопия бесконфликтна, так откуда же взяться литературе? Описывать борьбу Добра с Мегадобром? Не складывают в народе песен о счастье, а вот о разлуке, потере, беде очень даже складывают. Песни же о счастье - всегда госзаказ. И подчеркивается, кому персонально неблагодарный народишко этим счастьем обязан.

- Как вам нравится евразийская утопия Рыбакова и Алимова, они же ван Зайчик?

- Что касается Ордуси… Сначала было забавно, потом скучно. Что-то противоестественное чудится мне в этом безудержном евразийстве. Слонопотам. Христа с Конфуцием не скрестишь. Да и слишком близко к Красноярску Китай.

- Американская мечта существует. А русская?

- Честно говоря, нигде не встречал формулировку американской мечты. Коттедж, две машины и всю жизнь выплачивать кредит - это, что ли, мечта? Что же касается русской, она, несомненно, была. Но так велики и страшны потери нашего народа в ХХ веке, что пропажу этой мечты попросту не заметили. Не до нее было. Можно, конечно, умозрительно вычислять ее сейчас, но, скорей всего, получится въезд на белой Емелиной печке в Китеж-град. Беловодье? Заимствованное у Европы царство Пресвитера Иоанна, которое, в свою очередь, восходит к африканскому государству Мали и его правителю по имени Мансе Канка Муса, который был очень даже мусульманин, но веротерпимый и жутко богатый филантроп. И Сибирь осваивали вовсе не в поисках Беловодья, а чтобы уйти как можно дальше от Москвы. Самые шустрые добрались до Калифорнии и получили в конечном счете домик и два автомобиля.

«Свобода» входит в число юридических понятий, а «воля» - нет. «Воля» наша туманна и выражается главным образом в неприязни к начальству. Да, пожалуй, все-таки - «воля вольная». Но уходить от власти больше некуда, везде достанет… Для России в последние пятьдесят лет заместительницей мечты была и остается Великая Отечественная война. Никакого другого идеала нам не предлагают. Живи, помни и гордись, и все тут.

- Почему ни одна российская политическая партия не может нарисовать в своей программе убедительный или хотя бы веселый образ будущего?

- Для создания убедительной программы будущего надо как минимум уметь загадывать хоть на день вперед. Нынешние же владыки, равно как и их оппоненты, живут лишь сегодняшним днем. Да и какие претензии могут быть к людям, которые не сгодились ни для умственного, ни для физического, ни для ратного труда? Где их теории, новые города, победы? Откуда взяться убедительному или хотя бы веселому образу будущего? Они же государственные люди, какое веселье? Для веселья народу даден Петросян. Нет личностей - нет и будущего. И взять неоткуда: слишком долго шла отрицательная селекция. И на молодежь нет надежды: ребята с пеленок поняли службу и воды не замутят. И наука не поможет. Вот сейчас у каждого чиновника на столе компьютер. Ускорилось ли при этом отечественное делопроизводство хоть на секунду? Грустная это тема, ну ее.

-  Меня в детстве потряс цикл Носова о Незнайке. Как по-вашему, Солнечный город коротышек -утопия или пародия?

- Если и пародия, то опять же грустная. Коротышки и без Солнечного города жили в утопии - не голодали и друг дружку не резали, воздушный шар строили, картины рисовали, стихи сочиняли, автомобили мастерили, Незнайку-никчемушника терпели… Не зря Христос говорил: «Будьте как дети!»

- Скажите, но у вас-то есть какие-то представления о будущем? Хотя бы из загашников, для собственных будущих романов?

- Тут вообще не до шуток. В 2028 году подавляющее большинство будут составлять люди пенсионного возраста. Боюсь, что эвтаназию сперва легализуют, потом сделают бесплатной и, наконец, обязательной. Бр-р! Самое интересное, что при этом будут продолжаться поиски бессмертия! Для меня страшней всего исчезновение профессионалов в любых областях деятельности. Ну кто такой менеджер, хотя бы и топ-, без работника? И настанет день, когда стаду менеджеров руководить будет некем. Бог спасает, спасает Россию, да вдруг это неблагодарное занятие ему надоест?

Аркадий Ипполитов

Ренессанс-XXI

Леонардо, Рафаэль и Микеланджело нашего столетия

Каким будет искусство грядущего? Занимательнейший вопрос, так или иначе свербящий в умах тех, кто вообще об искусстве думает. Во-первых, интересно, чем станут восхищаться наши дети, внуки и правнуки. Во-вторых, это очень полезно с точки зрения маркетинга: знать, на что ставить, кого поддерживать, что приобретать, чтобы и деньги получить, и передовым прослыть. В-третьих, будущее связывается в нашем понимании с вечностью, поэтому мысль об утверждении в нем помогает самоопределению: хочется все-таки уяснить, кто же ты на самом деле в веках - тварь дрожащая или право имеющий. Что же там будет, в искусстве XXI века?

У Саши Черного есть забавное стихотворение о том, как царь Соломон решил заказать портрет своей возлюбленной Суламифи скульптору Хираму. Решив, что позирование несовместимо со скромностью, он отделывается описанием Суламифи, взятым из «Песни песней». И в результате получает идолище с носом, как башня Ливанская, чревом, как ворох пшеницы, обставленный лилиями, и зубами, как стадо овец, выходящее из купальни. Проклятия раздраженного царя, узревшего это уродство, прерывает выступление пророка, вдохновенно возглашающего Хираму, что через тысячелетия молодые художники «возродят твой стиль в России».

Задумывался ли создатель Венеры из Виллендорфа, любуясь своим творением, о будущем? О, эта Венера палеолита, как она выразительна. Лица у нее нет, шарообразная голова со всех сторон покрыта одинаковыми отверстиями и волнистыми линиями, которые делают ее похожей на шишку или шлем космического скафандра. Но тело умопомрачительно: огромные тяжелые груди лежат на необъятном чреве, бока полновесно свисают на широченные бедра, ляжки колышутся, как море. Куда там кубофутуризму. Человечество через тридцать два тысячелетия заблуждений, оставив позади афродит книдских, средневековых худосочных ев, фригидность ренессансного идеала, роскошное цветение барочного целлюлита, голую вульгарность мах и олимпий, вернется к восхитительному языку пластики подлинно лаконичной, символичной и выразительной, столь точно угаданной им, безымянным творцом, обретавшимся где-то около Виллендорфа тогда, когда никакого Виллендорфа и не было. Знал ли, чувствовал ли греческий скульптор, ваяя в начале V века до н. э. памятник тираноубийцам-неудачникам Гармодию и Аристогитону, что он создает прообраз великого знака, символ нового человечества, свободного, сбросившего оковы капитализма Что его незадачливые Гармодий и Аристогитон, чуть-чуть приодевшись и замаскировавшись под колхозницу и рабочего, превратятся в главную икону СССР - передового эксперимента человечества, которое шагнуло в светлое будущее и там, в светлом будущем, безнадежно увязло? Черт его знает, что они чувствовали и думали, эти гении: ни от виллендорфского творца, ни от греческого скульптора ни одного интервью до нас не дошло.

Саша Черный наделяет пророка чертами дальновидного арт-критика, почувствовавшего тенденцию, актуальную для будущего. Есть теория времени, которой, в общем-то, придерживается сегодняшнее большинство, - идущая от Гераклита, утверждавшего, что время подобно реке и невозможно дважды вступить в одну и ту же воду. Есть и другие теории, в том числе теория цикличности времени и буддийская идея о вечном перерождении, отрицающая эволюционизм в европейском его понимании. Многочисленные истории искусств по-прежнему пережевывают общую идею трансформации, хотя искусство находится в сложнейших отношениях с так называемым развитием, так как определяется гениями, а гениев прогнозировать невозможно. Но, зная прошлое и предположив (а такое вполне возможно), что история не эволюция, но вечное возвращение, почему бы и не помечтать о том, что бы делали гении, о которых нам известно достаточно много, в XXI веке? Леонардо, Рафаэль и Микеланджело, например.

Все трое столь прочно укоренились в вечности, что их индивидуальности трансформировались в обобщенный образ гения вообще, в три вневременных типа творчества. Изменчивый Леонардо, столь же многогранный, сколь и неуловимый, олицетворяет бесконечно ищущий ум, в величии своей одухотворенности ко всему равнодушный, даже к реализации. Ангелоподобный Рафаэль в сотворенном им совершенном мире привел в равновесие жизнь и смерть, наслаждение и страдание, счастье и горе. Дерзновенный Микеланджело, взвалив на плечи глыбу мук человеческих, восстал против земного притяжения, достигнув высот, для человека почти непереносимых. Ну и что бы эти три гения делали в ближайшем будущем, если они такие вечные, совершенные и мифологичные?

Леонардо родился в 1952 году и был незаконным сыном высокопоставленного столичного адвоката. Детство его прошло в провинции, в идиллии послевоенного Амаркорда, где он пользовался всеми привилегиями мальчика из богатой буржуазной семьи, смутно ощущая некоторую отчужденность от окружающего, породившую его прославленную страсть к одиночеству. Он был очень красивым, избалованным и печальным юношей; таким, во всяком случае, его вспоминают соученики по факультету изящных искусств Болонского университета, где он оказался в конце 60-х. Ни учение Мао, ни сексуальная революция, ни марихуана его не привлекали, и он держался особняком, хотя многие испытывали к нему расположение. Впрочем, в 1973 году на него пало подозрение в отношениях с «красными бригадами», которое впоследствии сняли. Большую часть времени он проводил в роскошных болонских библиотеках, часами просиживая над коллекциями натуральной истории, скелетами и окаменелостями, собранными в XVI-XVII веках, иллюстрациями из старинных анатомических трактатов с плетением вен и сухожилий, картами звездного неба, заполненными абрисами мифологических существ. Первые его опыты - абстрактные композиции в стиле Фонтана, очень декоративные, с очевидным пристрастием к дорогим материалам вроде настоящего золота или толченого лазурита. Их сразу же стали покупать, так что в деньгах он нужды не испытывал, хотя тратил их еще легче, чем приобретал, в основном на всякие материалы. К абстрактным опусам он быстро охладел, занявшись инсталляциями в духе arte povera - «бедного искусства», весьма актуального в Италии начала 70-х. «Бедное искусство», однако, в его исполнении выглядело весьма богато, так как он любил включать в свои объекты различные фрагменты антиквариата, тогда относительно доступного: гравюры, осколки майолики, ткани, кусочки скульптур и мебели. Ни Мерц, ни Ведова, ни другие радикалы его своим не считали, хотя он и принял участие в нескольких римских и миланских выставках, обретя известность. Одну его инсталляцию даже приобрел МоМА, и его имя все время всплывало в обзорах современного итальянского искусства, к чему он относился с полным безразличием, производившим некоторое впечатление.

Рим и Милан, чьи галереи предлагали ему вполне карьерные контракты, он ненавидел, к тому же ничего не делал вовремя, а если и делал, то совершенно не то, что от него ждали. От «бедного искусства» один шаг до концептуализма, и Леонардо честно пытались вписать в концептуализм, когда он занялся конструкциями с использованием обрывков старинных текстов, отражающихся в зеркалах. Только к ним привыкли, как он их бросил и тут же вмонтировал в стеклянный куб восковую маску, окруженную живыми змеями, ящерицами и пауками, жравшими друг друга и мышей, время от времени в куб запускаемых. Это произведение никто не купил, но оно стало гвоздем выставки «Колдовство Медузы», состоявшейся в Вене в 1987 году, где на художника обратил внимание Саатчи, пригласивший его в Лондон. Великого галериста Леонардо довел до белого каления тем, что начал экспериментировать с недолговечными конструкциями из льда с замерзшими в нем кусочками золота; ценой огромных усилий, однако, из него все же удалось выбить персональную выставку, вполне себе прогремевшую. После успеха он вообще перестал работать, пробавляясь заказами на оформление лондонских бутиков Версаче и обедами с миллионерами. Сильных мира сего он умел обаять, как никто другой. Благодаря обедам и бутикам запо-лучил очень приличный грант от влиятельного лондонца русского происхождения и умер в живописном и дорогом домике в английской деревне в 2019 году, проведя там последние двадцать лет жизни и мало с кем общаясь. После него остались тома набросков и экспликаций страннейших проектов, вытащенных на свет Божий в 2025-м, когда галерея Тейт-Модерн провела большую ретроспективу, причем молодым художникам было предложено воплотить в реальность все то, что было столь туманно очерчено в его записях. Пресса называла (или обзывала) его Стивеном Кингом концептуализма, а также салонным концептуалистом и концептуальным сюрреалистом, но по рейтингу газеты Art News Paper 2058 года он вошел в десятку самых влиятельных художников XXI века. Никакой Джоконды он не создал.

Отец Рафаэля был более чем скромным последователем Де Кирико и Карра, но в провинциальной Умбрии, вопреки своей архаичности, имел некоторую известность. Его сын, родившийся в 1983-м, в шестнадцать лет поступает в миланскую Академию Брера на отделение декораторов, а уже в 2000-м работает на Дольче и Габбана, сделав для их осеннего показа серию рукавов, всеми отмеченную. Модные миланские дома стали драться за этого юношу уже в период его учения: еще бы, красавец был столь обаятелен, что мог бы даже и не быть талантливым, а талантлив он был несомненно. Несмотря на успех, рисовать тряпки он скучал, хотел большего, декорировал квартиру для одной из племянниц Аньелли и еще несколько интерьеров, а в 2004 году уехал в Париж. Там шикарные опусы в стиле, как он сам определил его, японского маньеризма имеют головокружительный успех, и Гальяно плачет кровавыми слезами после демонстрации коллекции «Гэндзи-моногатари», сделанной Рафаэлем для Диора. «Эли» с «Вогами» выходят с его портретами на обложках, он получает кличку «идеальный кутюрье», т. е. «идеальный портняжка», которой несколько тяготится, все время пытаясь настаивать на том, что он по природе художник, а по роду деятельности декоратор. Хотя AD пишет о нем на всех языках, проектирует он лишь квартиры и виллы - в том числе, в 2010-м, свою собственную виллу в Сен-Тропе со смешным именем Мадама; там под кровом двадцатисемилетнего гения любят тусоваться все гламурные старушки от Кейт Мосс до Моники Беллуччи. Заказов куча, хотя для «серьезной» архитектуры стиль Рафаэля слишком поверхностно красив, и он курсирует между Нью-Йорком и Токио с интенсивностью наркокурьера. Светские хроники переполнены его фотографиями и сплетнями о его романах, он входит в десятку самых красивых мужчин мира и в сотню самых богатых. В 2015 году Рафаэль открывает собственный модный дом - причем на него, будучи молодыми, успевают поработать все самые влиятельные модельеры первой половины XXI века: Жюль Роман, Джон Удино, Полидор Краваев и Перино Дель Вага. Он же прославил самого крутого фотографа моды 20-х-30-х двадцать первого века Маркантонио Раймонди. В 2020-м Рафаэль внезапно умирает на своей вилле в Сен-Тропе накануне предполагаемой свадьбы с вьетнамской манекенщицей Фо. Той по завещанию не достается ничего - к всеобщему удивлению, все состояние покойного передается фонду по борьбе с голодом в Африке. Сплетни о его смерти разнообразны - в том числе версии о самоубийстве, нервном истощении и передозировке кокаина. Года два о нем еще пишут глянцевые журналы, а в 2050-м он уже признан лицом гламура третьего тысячелетия. Сикстинская Мадонна не появилась.

С Микеланджело сложнее всего. Он родился в 1975 году в нью-йоркской Little Italy. Его мать рано умерла, а отец, правоверный католик, владел рестораном. Отношения с отцом были, мягко говоря, сложные. Во всяком случае, Микеланджело в раннем возрасте уходит из дома, подвизается в Гринич-Виллидж начала девяностых, но об этом периоде его жизни известно мало. Ходят темные слухи, что нос ему сломали в баре Boots and Saddle, но может, это и враки. А правда то, что в это время он делал отличные фотографии, все больше leather and jeans, страшные и красивые, но фотографией заниматься не собирался - она была лишь частью его странных антропоморфных объектов-рельефов из мягких материалов. Ему покровительствует некий добропорядочный мафиозо по кличке Иль-Маньифико, оплативший его обучение на архитектурном факультете Нью-Йоркского университета. Микеланджело добивается известности со своим дипломным проектом - в 2002 году представляет памятник башням-близнецам, сколь выразительный, столь и неисполнимый. Благодаря этому сразу получает место в студии Даниэля Либескинда и грант на дальнейшее обучение в Италии, причем ему удается совместить первое со вторым. Он приземляется в Америкэн-фаундейшн в Риме и очень много работает. О его бумажной архитектуре говорят по-английски и по-итальянски; скандал с презентацией проекта «Папская гробница» (2005) раздувается руганью вновь избранного папы, объявившего проект кощунственным. Правые католики (т. е. большинство) его проклинают, левые (т. е. меньшинство) защищают, а сам он поносит всех подряд, особенно коллег-архитекторов. Нормана Фостера он определил как архитектора проворовавшихся московских бюрократов, принца Чарльза и иже с ним объявил крестоносцами китча, Доминика Перро назвал архитектором золоченых соплей, Рэма Кулхаса - скучным, как пчелиная матка, а Минору Ямасаки посоветовал сделать харакири, хотя тот и так уже был мертв. Все это можно прочесть в его многочисленных интервью; при личной же встрече он почему-то обозвал Заху Хадид толстожопой жидовкой. Архитектурные вестники тут же оповестили об этом весь мир. Ни сдержанности, ни политкорректности, - зато Микеланджело заслужил кличку «дикий итальянец» и всеобщее уважение. Италии от него тоже доставалось: он говорил, что современная итальянская архитектура только и может, что мусолить муссолиниевские откровения. В 2010-м отправился в Германию, выиграв конкурс проектов памятника гомосексуалистам - жертвам концлагерей, проспонсированный международным гей-сообществом. Строительство было заморожено: германское правительство никак не могло определиться с местом возведения памятника, к тому же сам архитектор вызвал всеобщее возмущение своими гомофобскими заявлениями в прессе. Зато у него завязались отношения с Брунеем и Бутаном, где он работал несколько лет, в конце концов вдрызг разругавшись с их султаном и королем соответственно. Затем построил кое-что в Найроби и Каракасе, на деньги хиппующего миллиардера спроектировал молодежный квартал в Гоа. В 2022-м водрузил в Милане памятник Пазолини в ознаменование его столетия, не удержавшись на открытии от слов «Собаке собачья смерть», хотя к пазолиниевскому марксизму относился с большой симпатией. Левые настроения подтолкнули Микеланджело к переговорам с Кубой, но Куба к тому времени либерализовалась и от идеи мемориала Фиделю Кастро отказалась. Последние десятилетия своей жизни Микеланджело провел в затворничестве во флорентийской мастерской, время от времени посылая на конкурсы проекты, никогда не побеждавшие, но широко обсуждавшиеся, и общался только с эссеисткой Фаустиной Аттаванти, прозванной Сьюзен Зонтаг наших дней, а также с молодым архитектором Томмазо Кавальери, прославившимся исключительно тем, что он подготовил посмертное издание статей своего учителя, вышедшее в свет через восемь лет после его смерти, в 2072-м. Публикация произвела эффект взрыва бомбы, в интернете ее признали самой читаемой книгой года. Самой читаемой и самой злобной; «в мире еще не появлялось столь беспощадно уничтожающей критики нашего века», - писали о ней в архитектурных и литературных ревю. В 2099-м Микеланджело был признан гением, определившим лицо столетия, но Страшного Суда он так и не написал.

Что ж, в XXI веке все не так уж плохо. Что с того, что «стратегия» важнее «шедевров», - шедевров понаделано и так больше, чем нужно. В конце концов, это все мифология - хоть и какая-то, мягко говоря, бартовская. По-настоящему интересно, что произойдет в XXII веке - и скоро ли мы, как в том анекдоте про карликов, совсем уж до мышей дое*емся.

Денис Горелов

Дело житейское

Бергман почил в момент, когда человечество окончательно разуверилось в том, что он смертен.

Бергман почил в момент, когда человечество окончательно разуверилось в том, что он смертен.

В некрологе-98 Куросаву назвали «последним из великих, если не считать Бергмана». Бергмана считать было как-то не принято. Есть лето, есть зима, а где-то далеко в Швеции есть остров Готланд, на котором есть Бергман. Он там сидит в глухом затворе в деревне Форе и никого не принимает, кроме Тарковского, который давно умер. Там у него прибой и книги. Наверно, еще большие черно-белые фото его баб, которых все мы знаем по его фильмам.

Классикам пристало коротать остаток лет в плетеных креслах у осеннего моря, в берете и вязаной кофте на крупных пуговицах. Морской минор внушает обыденному стихийную величавость - ту самую, которой Бергман так искусно научился насыщать самые простенькие житейские сюжеты к сорока годам, сразу после притчевой трилогии «Девичий источник» - «Седьмая печать» - «Земляничная поляна» (там особый вес произносимого был заведомо обусловлен евангельскими коннотациями). Даже трехчасовой шепот и прысканье бывших супругов носили в его исполнении характер всечеловеческого архетипа (повторить успех «Сцен из супружеской жизни» позже не удалось Михалкову в «Без свидетелей»: слишком южный, эмоционально избыточный михалковский темперамент то и дело сбивал ровный сказ в характерную и оттого субъективную эксцентрику). К расхожим иконам американского Отца-Патриарха и советского Отца-Камертона (погибшего, разумеется) он добавил свой, шкурой выстраданный тип Отца-Надзирателя. Собственного родителя-пастора, батюшку в квадрате, которому следовало по окончании порки целовать руку, он с абсолютно шизофреническим раздраем явил в «Фанни и Александре» (затейник папа, директор театра, и отчим-педант в сутане суть одно и то же лицо! даром ли главным экранным толкователем Фрейда в Штатах числили именно Бергмана?).

Шведов не гнуло государство, не тиранили иноземные захватчики, и они со всею доступною страстью могли отдаться взаимоугнетению в семье. Со сжатыми губами, суженными зрачками, с тусклым огнем они строили под каждою крышей маленький, ладный кромешный ад домомучительства (первым зарифмовать национальных гениев Бергмана и Астрид Линдгрен темой Дома-Семьи догадался Ю. Гладильщиков, поклон ему десятилетие спустя за этнографическую зоркость). Деспот отец в «Корабль идет в Индию», крепостница мать в «Осенней сонате», капо сестра в «Молчании», вереница прочих составили свою камерную, предельно одомашненную галерею «капричос» - интровертных бесов, неслышно лютующих над ближними в каждом кувшине, шкатулке, аккуратном пряничном домике. И церковь, в садистских вертикальных государствах исполняющая роль оберега и Красного Креста, на мягкой скандинавской равнине оказалась единственной носительницей норм чугунного благонравия и западло. Местами филистерская, местами изглоданная сомнением, она оставила человека с Богом наедине, без подпорок и Слова. Национальное душевное здоровье пало жертвой великого закона сохранения боли, поддерживающего мировое равновесие этносов-баловней и этносов-парий. Быков некогда с мазохистским смирением воспел времена, «когда нас Сталин отвлекал от ужаса существованья». Швецию и пророка ея Бергмана отвлечь от ужаса было некому. Гладкая скандинавская история последних двух столетий обернулась тотальным психическим надломом, несомой, будто крест, трещиной на зеркальном стекле.

Вообще любопытно, как суетные, но прозорливые иудеи, которым грех жаловаться на особый ад безмятежности, все же потайным слухом чуют Бергмана. На протяжении полувека основным (и безответным!) апологетом грузного шведа являлся Вуди Аллен - кто ж не помнит в «Манхэттене»: «Если эта курва еще хоть слово брякнет о Бергмане, я ее задушу!» Оба заунывные ипохондрики, оба сняли по полусотне фильмов, оба раскидали по округе до десятка детей - Бергман своих, Аллен приемных; оба Моцарта любят, - но что-то мешало титану и богослову хотя бы краешком рта ответить на цветистые комплименты мелкого нью-йоркского недоразумения. Монументальный шведский невроз оказался стилистически далек от вертлявой семитской депрессии. Скрижаль разминулась со скороговоркой, хоть взгляды были общие.

Чинность сама по себе внушает почтение. Долгое время Бергман казался сторонним, с холма наблюдателем и летописцем большого скандинавского прибабаха. Только мемуары все расставили по местам - великий диагност и сам был с большим и очевидным для него самого приветом. Попытки сообща с братом задушить в колыбели месячную сестру, долгое и осознанное вожделение отцовской смерти, визиты в мертвецкую, изучение надписей на детских могилах, ночные кошмары пыток, удушья и инцеста упорно оспаривали старинную максиму, что директором дурдома не должен быть псих. Должен. Больше некому.

Оттого ему и не интересны были мужчины - ущербные, рефлективные, раздавленные, - что такого он каждый день с отчаянием наблюдал в зеркале. Исстари, с поздних сороковых весь бергмановский мир был сакцентирован на женщине - твердой в Писании, жизнелюбии и добре, да иногда еще имеющей силы бодаться с соплеменницами. В трети его фильмов - «Молчании», «Персоне», «Шепотах и криках», «На пороге жизни» - мужчин нет вовсе, как класса. Зато женщины непримиримы и используют тактику обходительного мягкого нажима, боя в перчатках. Хитрый манипулятор не раз практиковал сведение в одном кадре своих бывших жен и подруг - с обыденной точки зрения это было бессовестно, зато давало искомый художественный результат. Он был подарком продюсерам, ибо умел достигать запредельного накала в минибюджетном конфликте «двое в комнате» или «четверо в палате».

Женщина в его мифологии заместила Бога, с которым он окончательно разошелся в середине жизни - в возрасте, полностью исключавшем инфантильное позерство в вопросах веры. Протестантская прямота и честность в нем причудливым образом дезавуировались памятью о домашнем диктате, палочной духовности и пожатье каменной отцовской десницы. В стране с высокой продолжительностью жизни детские слезы стоят дороже - по номиналу.

Именно там, в мире без искусственных и суетных примесей гуманитарной катастрофы - без войн, инквизиций и геноцида, - сложилась адекватная бергмановская хроника человечества. Книга Бытия с подлинным весом каждого понятия.

Седьмой печати.

Причастия.

Молчания.

Стыда.

Шепотов и криков.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

13.01.2012

Content

Русская жизнь журнал Будущее (август 2007)

Русская жизнь №9, август 2007 Будущее * НАСУЩНОЕ * Драмы

Лирика ***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Анекдоты Утюг как средство убеждения

Безбашенный глава

Вдова украла электричество

Из жизни роботов

Кредит как повод для преступления

Потерпевший? Терпи!

Страшное преступление тюремных музыкантов

Взявшись за руки

* БЫЛОЕ * Победа над сном

Александр Можаев Небесный посад

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

Алексей Митрофанов В поисках Градобельска

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

Александра Львовна Толстая Нестандартная дочь

* ДУМЫ * Евгения Долгинова Освобожденные от будущего

Ольга Кабанова Столица пяти утопий

Павел Пряников Транссибирское европейское завтра

Язык и почва

Сядем на кран с водой

Нуклеотиды общества

Из городов в деревни

Ad astra

Захар Прилепин Наш современник, дай огонька

* ОБРАЗЫ * Олег Кашин Почти ремейк

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

Дмитрий Ольшанский Когда все кончится

Борис Кузьминский И быдло утро

Саня

Катя

Николай Антонович

Ромашов

* ЛИЦА * Олег Кашин Святой

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

VIII.

IX.

X.

* ГРАЖДАНСТВО * Евгения Долгинова Кормление менеджера

Шикарно, как все на Руси

Новые плюмбумы

Транскрибировать, структурировать, синхронизировать

Назад в будущее?

Татьяна Москвина Досуги невеликих людей

* ВОИНСТВО * Александр Храмчихин Пара гнедых

* СЕМЕЙСТВО * Андрей Бойко Торжество биологии

Искусственное осеменение

Экстракорпоральное оплодотворение

Искусственная матка

Клонирование

Генная терапия

Последствия

Другие медицинские новации Вирусология

Наномедицина

Генная терапия

Стволовая терапия

Трансфузиология

Евгения Пищикова Исход из брака

I.

II.

III.

IV.

* МЕЩАНСТВО * Андрей Ковалев Порубили все дубы

Михаил Харитонов Дней наших семьдесят лет

Хорошо, когда долго

Смена вех

Не забудьте выключить телевизор

Прана и дао

Кровь и водка

Анус и логос

Кролем и по-собачьи

Скальпели и коктейли

* ХУДОЖЕСТВО * Дмитрий Быков Всех утопить

I.

II.

III.

Денис Горелов Бутерброд с Москвой

Андрей Гамалов Зуд утопии

Аркадий Ипполитов Ренессанс-XXI

Денис Горелов Дело житейское