Татьяна Луганцева

Сердце разбитой кометы

Глава 1

Интересно, существует ли степень градации женской глупости? Занимался ли кто-нибудь этим вопросом ради хотя бы спортивного интереса? Вычислял по градусам, по силе, времени и скорости и еще черт знает каким параметрам? Было ли хоть кем-то составлено уравнение, определяющее эту глупость? Например, чему равна сила притяжения к подонку (или форменному козлу), умноженная на время, впустую потраченное на него (чтобы понять, что этот подонок вовсе не рыцарь на белом коне, посланный тебе за все страдания и ожидания, а так, фуфло в фольге). И плюс еще включить в подсчеты экономическую составляющую – сколько денег ушло на килограммы губной помады, литры дорогих духов, штуки дорогого белья в кружевах. И получится единица глупости, включающая женскую доверчивость, несостоятельность, напрасные надежды, горькие слезы, учащенное сердцебиение, грезы и бессонные ночи, неожиданный глупый румянец и странное «порхающее» поведение (а ведь уже под сорок!). А с мужской стороны, то есть самца, сразу все уходит в «минусовку» – оценка физических возможностей партнерши, её «прыгучесть» в сексе (извините!), способность «сидеть на жердочке» как «попка-дурочка» и смотреть на любимого с непременным восторгом. И еще – не перечить, не вмешиваться в его личную жизнь, жалеть, ласкать, любить, принимать в любом состоянии и – самое главное – непрерывно восторгаться мужественностью и красотой избранника, его неповторимостью. Как назвать эту выведенную величину? «Один лох», или «один тролль», как сказала бы молодежь, или более традиционно – единица разочарования в степени краха личной жизни, причем полного. И кто эту проблему должен был исследовать – физиолог, физик, биолог, педагог или сексолог? Антонина Дмитриевна Белоярцева не знала. С таким уравнением даже известный математик – нобелевский лауреат вряд ли справится. Потому что все величины в нем будут непостоянные, и опереться при решении такого уравнения не на кого.

Бедное сердце сорокалетней Тони сейчас разрывалось от боли, разочарования и, самое главное, от стыда за свое поведение. Влипла она по полной…

Выговориться Антонина могла только своей близкой подруге Марине Громушкиной. Что она и делала – воя белугой и клацая зубами о край стакана с водой, который ей принесла подруга, предварительно накапав – да что там накапав! – просто вылив туда полфлакона валерьянки. Марина никогда не видела Тоню в таком состоянии. Она, как могла, успокаивала ее, искренне и с большой жалостью к ней.

Марина очень хорошо знала Тоню, они дружили всю жизнь, с детства. Марина росла девочкой активной и на всё происходящее смотрела с оптимизмом, не принимая ничего всерьез и надолго, что называется, без заморочек. И в отношениях с мальчиками вела себя весело и легко. Понятно, что с таким подходом к жизни Марина пользовалась у мужского пола огромным спросом, и, надо отметить, отвечала взаимностью. Парни у нее менялись с космической скоростью, и при этом она абсолютно не горевала при расставании, со многими оставаясь в дружеских отношениях. От жизни она старалась получать только удовольствие и заряд бодрости и позитива.

Антонина всегда завидовала таким людям и почему-то думала, что живется им намного легче и проще, чем ей. Сама Тоня была полной противоположностью подруги. Вдумчивая, ранимая, романтичная, все в жизни она воспринимала очень серьезно. Если любовь, так до гроба. На меньшее нечего и размениваться. Максимализм, возведенный в куб. Вот таких отношений – на разрыв – Антонина и ждала всю жизнь. Она была очень эффектной женщиной, все при ней – и стройная фигурка, и красивое лицо, и светлые волосы ниже плеч, спадающие волной… С такими данными Тоня вправе была ждать счастья и своего единственного мужчину.

Но при ангельской внешности характер у Антонины был, прямо скажем, очень тяжелым. Она была несговорчива с людьми, замкнута, мнительна и порой неоправданно обидчива. К тому же постоянно занималась самоедством и была необоснованно требовательна к себе и окружающим. От мужчин Тонечка ждала всего того, о чем пишут в слащавых женских романах. Чтоб не пил, не курил, чтоб цветы всегда дарил, тещу мамой называл, чтобы был умный, добрый, мужественный, красивый, чтобы мог сразу взлететь на коня, схватив тяжелый карающий меч… То есть если бы Тоня заполняла анкету в брачном агентстве, ей бы ответили, что она ищет человека с таким характером, которого в природе в принципе не существует. Такого вот снежного человека, которого никто не видел, но что-то о нем слышали.

Маринка-то сразу же смекнула, что с такими взглядами на жизнь и на любовь ее лучшая подруга точно останется одна-одинешенька, и пыталась как-то переделать мировоззрение Антонины, внушая, что мужчины тоже люди и могут иметь недостатки. Что их надо принимать и любить такими, какие они есть. Необходимо снизить планку требований, нельзя жить фантазиями и так далее… Марина хотела, чтобы подруга рассталась со своими выдумками и посмотрела на очевидные вещи более трезво.

– Ты ведь тоже далеко не идеальна. Чего же ты хочешь от мужчин? Они примитивнее женщин, следовательно, и ошибок совершают больше. С тобой тоже тяжело ужиться! Ты должна стать более покладистой, и тогда цены тебе не будет, – говорила Марина.

Но Антонина искренне верила, что ее минует участь одинокой женщины, что если она будет ждать чуда, то непременно его дождется.

По молодости Тоня, фыркая носом, растеряла всех парней, что были рядом, и те благополучно женились. К тридцати годам вокруг Антонины увивались уже женатые ловеласы, набивавшиеся ей в любовники. Понятно, что с ее ненормальной принципиальностью такая ситуация сводила Тоню с ума. Она ненавидела неверных супругов, ненавидела себя за то, что ей такое смеют предлагать, и опять всем отказывала, постепенно разочаровываясь в браке.

– Чтобы я спала с женатым?! Да ни за что на свете! Вылезет из постели своей жены и ко мне? Фу! Какая грязь! Какой кошмар! Даже страшно об этом думать! Ну и зачем мне это надо? Пошло и противно! – кипятилась Антонина.

– Никогда не говори «никогда», – задумчиво отвечала ей Марина, у которой были и муж, и любовники, что называется, всяко-разные, и женатые в том числе.

– Ни-ког-да! Я до такого не опущусь! Лучше быть одной! – упрямо твердила Антонина, и ее нежные щеки покрывались красными пятнами негодования.

– Неизвестно, что лучше… – туманно отвечала подруга.

Антонине понадобилось еще долгих десять лет, чтобы усомниться в своих взглядах. А вышло все очень просто, как и должно было выйти. Но судьба сыграла с ней злую шутку.

Тоня встретила мужчину и влюбилась в него без памяти, вот так банально. Он был красив, высок, великолепно сложен, ухожен, с проницательным взглядом темно-серых глаз и обаятельной улыбкой. К тому же умен и с потрясающим чувством юмора. Константин Михайлович Боровицкий красиво ухаживал, одаривал Тоню знаками внимания и приятными сюрпризами, то есть занимался запудриванием мозгов, постепенно и аккуратно, а не нахрапом, рискуя сразу же получить отказ. В общем, вел себя так, как с ней и надо было. Словно знал Антонину всю жизнь. На ее день ангела Константин Михайлович подарил Антонине роскошный букет и пригласил по-дружески в ресторан, где, по сути, замутил ей голову разговорами, а потом пустил в ход умелые комплименты и нежные прикосновения – дотронулся невзначай до коленочки, чуть коснулся плеча, провел по руке… И сердце Антонины дрогнуло, а вместе с ним поплыло и сознание, доселе твердое. То есть к сорока годам, как говорится, «девочка созрела».

Вулкан страсти накрыл Антонину с головой. Она засыпала с мыслями об этом мужчине и просыпалась с мыслями о нем. И между просыпанием и засыпанием она тоже думала о Боровицком. Самым страшным для Антонины оказалось то, что Константин был женат, но даже это она проглотила, потому что влюбилась серьезно и навсегда, как тогда решила. Закрыв на былые принципы глаза, утихомирив кровоточащую от ревности к жене рану на сердце, Тоня согласилась отдаться любимому и душой, и телом!

Даже Марина не стала смеяться на подругой и подкалывать по поводу ее непогрешимости. «Пусть Тоня станет любовницей этого негодяя. Он очень давно в браке, какие у него отношения с женой, никто не знает. Может, уже подустали друг от друга? Никто никого осуждать не будет… Все может быть… Пусть и Тоня получит свою порцию женского счастья. Он так красиво, достойно ухаживал, что вряд ли она нужна ему на один раз. Это убьет Тоню. Но я искренне хочу, чтоб у Тони получился красивый роман и она почувствовала бы себя женщиной. В конце концов, перестала бы строить воздушные замки и занялась своим семейным благоустройством! И кто знает, может, у нее еще все и сложится? Лучше поздно, чем никогда!» – думала Марина о вымученных и поздних любовных отношениях подруги. Конечно, она желала ей счастья и очень переживала за нее, иначе не была бы подругой.

А вот Антонина с того самого дня вступила на очень скользкую и опасную для себя дорожку. Но, конечно, она даже не догадывалась об этом и не знала еще, куда ее вывезет кривая, пребывая в состоянии непрерывной любовной эйфории.

Секс с Константином поразил Тоню новизной ощущений, но и разочаровал. Ей все представлялось совсем не так. Она думала, что будет пребывать в неге и купаться в нежности и поцелуях. Константин же был очень груб, отстранен и холоден. Почему-то не было «жарких поцелуев» и «пылких объятий», о которых она читала в любовных романах, взглядов «глаза в глаза» и пламенных речей. Не было ничего того, что она себе напридумывала. Когда Антонина робко намекнула Константину, что хочет, чтобы он ее поцеловал, мужчина фыркнул:

– Я целую только жену! Чужих женщин не целую. Я в жизни частенько оказывался в постели с профессионалками, они меня этому и научили! Ни доли привязанности к женщине на стороне не может быть. Поцелуи исключены, – ответил он Тоне, ввергая ее в шоковое состояние.

«Может, так и надо? Я же знала, что он женат, и не могу на него обижаться… Константин мне ничего не обещал», – успокаивала себя Антонина, продолжая любить его всем сердцем и душой, да и телом тоже. При этом Боровицкий позволял себе нелицеприятно отзываться о ее способностях именно в постельном плане.

– Ты не очень активно себя ведешь, – говорил он ей тоном учителя физкультуры, который заметил бессильно повисшего на турнике ученика.

– Что мне делать? – терялась Тоня.

– В твоем возрасте уже надо понимать, что делать. Опыт должен быть, – отчитывал он ее как школьницу, и в его голосе сквозили раздражение и разочарование.

– Ты же знал мою историю, – робко пищала она, чуть не плача. – Я неопытная, я не обманывала…

– Знал, – задумчиво соглашался Константин, – но не думал, что настолько все запущено. Я раньше все по молодым девкам гулял, там хоть тело было…

Антонина лишь нервно дергала плечиком.

– Ты меня должна слушать и подчиняться, – продолжал он с каменным выражением лица.

Слово «подчиняться» для Тони прозвучало просто каким-то средневековым приговором, но она и это ему прощала в своей любовной слепоте. Занятия любовью с Константином напоминали занятия фитнесом, которым Антонина занималась примерно месяц и бросила из-за природной лености. Тоню не покидало чувство, что ее тело используют как тренажер и еще прикрикивают, чтобы «снаряд» не уклонялся от заданной позиции и держал «стойку», то есть «штатив», в напряжении. Физически эти сексуальные упражнения для Антонины не были неприятны, но были сложны и требовали предельной концентрации внимания от «гимнастки», а следовательно, не могли принести полного расслабления и удовольствия. Да и «физрук» оказался строг. Со свиданий с Константином Антонина приходила разбитая, уставшая и опустошенная. Опытная подруга Марина, видя состояние Тони, недоумевала, что с ней происходит?

– Ты же вроде влюблена. Должна летать, словно на крыльях… У тебя глаза должны светиться от счастья… – осторожно начала она разговор.

– Да? – удивленно спросила Антонина, нервно оборачиваясь, словно в поисках крыльев, которые у нее должны были вырасти, но так и зачахли в зачаточном состоянии.

– А как же! Сейчас самый романтичный конфетно-букетный период! Для тебя такие отношения в новинку. Ты должна быть, по крайней мере, радостной, воодушевленной! Потому что про понятие «счастье», крутя любовь с женатым мужчиной, сразу можно забыть. Но хотя бы приподнятое настроение у тебя должно быть. А ты ходишь с таким видом, словно играешь в фильме «Угрюм-река», причем эту самую Угрюм-реку во время паводка. Я тебя не узнаю! Я твоего Костика уже заочно ненавижу, он, негодяй, вытягивает из тебя всю жизненную энергию и ничего не дает взамен.

– Я не замечаю, – отводила глаза Антонина, понимая, что подруга в чем-то права.

– Все ты замечаешь! Глупой ты никогда не была! А глядя на твои припухшие веки, могу предположить, что ты еще и плачешь непрерывно, – продолжала Марина.

– Плачу, – согласилась Антонина. – Только вот сама не пойму, почему? Что-то накатывает периодами, и начинаю реветь как дура.

– А я тебе скажу почему! Потому что так не должно быть! Поверь мне, это не твой мужчина! – твердо заявила Марина.

– Я люблю его! – ответила Тоня, не желая признаваться самой себе, что так жестоко ошиблась в любовном вопросе.

– Нет, это точно не любовь! Ты просто ничего не понимаешь в этом деле. Доверься более опытному товарищу. Это не любовь! Это то, что ты принимаешь за это чувство! Возможно, порочная страсть! Или что угодно еще, только не любовь. Влюбленные люди так не выглядят. Любовь – чувство позитивное, а ты просто сохнешь на глазах. Скорее всего, ты подсознательно понимаешь, что ошиблась, но тебе страшно, и ты себе внушаешь, что это – взаимное чувство, – пыталась образумить ее Марина.

– Я не могу теперь без него, он словно приворожил меня…

– Ага, приворожил он тебя! И теперь пожирает! Разрушает и уничтожает! – не унималась Марина, но как-то действенно повлиять на подругу не могла.

Конечно, Марина понимала, что рано или поздно ее подруга избавится от этой напасти, «выйдет из сумрака», но она боялась за ее психику. Ведь Антонина была неопытна в любви, неопытна в расставаниях. А в сорок лет поди выдержи такое испытание! Когда понимаешь, что, может быть, это твой последний шанс…

А Марина почему-то считала, что они с подругой давно потеряли свой шанс на счастье, вышли в тираж… Марину умиляли телепередачи, в которых сорока-пятидесятилетних женщин модно одевали, красили или еще как-то приукрашивали, утверждая, что теперь все мужчины обратят на них внимание, теперь они точно найдут своего суженого… Какое «найдут»? Для чего? Почему ни одна из них не сделала этого раньше? Ждала до пятидесяти лет, когда вы ее причешете? И теперь у нее попрёт в личной жизни? А где они, свободные мужики, в ее-то возрасте? Те, что не спились и жаждут любви, извините, не с молодой и стройной, а с ней, красавицей далеко за…? В общем, какой-то бред, просто противно смотреть. И зачем внушать надежду на то, чего уже быть не может?

«Похоже, что я, как и Тоня, становлюсь отъявленной пессимисткой», – подумала Марина, понимая, что, ой, не зря переживает за подругу.

Глава 2

Резкий звонок телефона вывел Марину из невеселых раздумий.

– Мариночка, это тетя Люда, мама Антонины, – услышала она.

Людмила Петровна очень редко звонила Марине, поэтому Марина сразу же почуяла недоброе.

– Господи, тетя Люда! Что-то случилось?! – всполошилась она, понимая, что речь может идти только о ее подруге.

– Даже не знаю, Мариночка… Но тебе лучше приехать! Я не ничего не понимаю… я растеряна… Вот нашла твой телефон… – Голос мамы Тони звучал тревожно, речь была сбивчивой.

– Да что случилось-то?! – почти закричала Марина, вдавливая ухо в телефонную трубку, потому что плохо слышала Людмилу Петровну.

– Я не знаю. Но вот с Тонечкой точно что-то нехорошо… Сердце матери чует беду…

– Что с ней? Говорите как есть, не томите! – Нервы Марины были уже на пределе.

– Закрылась в ванной и ревет, даже не ревет, а воет! Воет и стонет как белуга! Уже давно… Я и стучалась, чуть дверь не вынесла, и пыталась с ней поговорить, но все без толку. Может, она тебе откроет, вы же подруги? Приезжай, пожалуйста! Ты должна с ней поговорить, все выяснить и попытаться успокоить… – всхлипнула Людмила Петровна.

– Я все поняла. Уже выезжаю. Не волнуйтесь. Только не оставляйте ее одну! – ободряюще сказала Марина.

– Миленькая, скорее! Ведь она мне не открывает! – Людмила Петровна немного помолчала, после чего неожиданно выдохнула: – А может, она уже того…

– Да что вы такое говорите-то? Не думайте о плохом, говорите с ней о чем угодно, отвлекайте, не давайте ей сосредоточиться на своем горе. Она все еще плачет?

– Навзрыд прямо!

– Вот и хорошо, пусть рыдает! Только бы не молчала. Понимаете? – тараторила Марина.

– Понимаю, Мариночка, понимаю! Приезжай поскорее! Мне страшно, у самой сердце колотится и все плывет перед глазами.

Марина, держа телефонную трубку в одной руке, другой застегивала пуховик, пытаясь при этом натянуть угги.

– Людмила Петровна, вызывайте «скорую»! Бегите к соседям, и если понадобится, ломайте дверь. Мы не можем рисковать! – давала она последние наставления, пугая Людмилу Петровну еще больше.

Лучшая подруга Антонины, в отличие от матери Тони, догадывалась, в чем дело. Как только Антонина связалась с этим мужиком, Марина стала ждать нечто подобное – слез и горьких сетований было не миновать.

Машина Марины неслась по переполненным мостовым на предельной скорости. До дома Антонины было прилично, да еще пару раз она попала в пресловутые пробки. На сердце было совсем не спокойно, но она больше не звонила, чтобы не отвлекаться от дороги и не доводить уже не очень молодую женщину до истерики. Да и боялась Марина ей звонить.

«Господи, Тоня! Только бы до тебя долетели мои мысли! Что ты надумала, дуреха! – думала она. – Жизнь – самое ценное, что нам дано. Не смей! Подумай о матери и не лишай меня единственной подруги. Ты умная и красивая женщина! Неужели этот козел все-таки довел ее до ручки? Что, если тебя унизила его жена! Ты этого точно не переживешь. Господи, о чем это я? Помоги нам! Все будет хорошо. Тонька, держись! Я еду! И все у нас будет хорошо!» – думала Марина, напряженно глядя на дорогу. Внезапно она посмотрела вправо, на двигающийся параллельно с ней автомобиль, и заметила удивленное лицо шофера. «Чего ему надо»? – раздраженно подумала Марина, но потом заметила, что включила дворники, хотя с неба не упало ни капли. Зато из глаз самой Марины ручьями текли слезы.

А в довершение ко всему в одном из узких переулков, куда она завернула, чтобы срезать путь, дорогу ей преградил катафалк.

«Только не думать, что это знак! Только не думать об этом! Ой, как это нехорошо! Откуда он взялся на мою голову?!» – похолодела Марина. Она выскочила из машины и набросилась на опешившего водителя катафалка:

– Ну ты, козел! Куда прешь?! Я из-за тебя не могу проехать! Что, так трудно было пропустить?! – вопила она, наступая на беднягу грудью.

– Дамочка, вы сумасшедшая, что ли? Чего орете как ненормальная? Ну, проскочить хотел и не получилось… – Водитель катафалка был сам мистер Невозмутимость. – На пожар спешите, что ли?

– Я смотрю, вы спешите больше других! – продолжала возмущаться Марина.

– Да, меня ждут… в морге, – ответил он, с интересом спокойно глядя на женщину с красным от гнева лицом и размазанной тушью под глазами, словно она приняла таблетку «озверина» из известного мультика советских времен.

– Вот как раз в морге-то вас могут подождать сколько угодно, им спешить уже некуда, а живой человек из-за вас пострадать может! – бесновалась Марина.

Неожиданно подоспела помощь в виде здоровенного мужика, волокущего трос, и катафалк наконец сдвинулся с места. Марина пулей бросилась к своему автомобилю, нажала на газ, и машина, проскрипев по асфальту колесами, с визгом рванулась с места. В зеркало заднего вида Марина успела заметить, как мужики ей вслед покрутили пальцем у виска. Она же думала только об упущенном времени.

На место она приехала только через полтора часа. Поставив машину на сигнализацию, Марина побежала к подъезду, перескакивая через сугробы. Видимо, дворники в этом дворе все разом ушли в зимний отпуск.

Она не успела нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась. Похоже, Людмила Петровна дежурила у двери, припав к глазку.

– Мариночка… Как же долго… целая вечность… – тоскливо простонала Людмила Петровна. Она была очень бледна, глаза припухли от слез.

– Где Тоня? Как она? Что с ней?! – заметалась Марина по квартире.

– Так это… – зашаркала шапочками за ней Людмила Петровна.

– Что? Не тяните! – занервничала Марина.

– Я все сделала, как ты сказала. Побежала за соседями, они взломали дверь в ванную. Потом вызвала «скорую». В общем, увезли Тонечку в двадцать четвертую больницу… – теребя воланчик на халате, ответила мама Антонины, с трудом сдерживая рыдания.

Марина, между тем, заглянула в ванную и содрогнулась. На светлой кафельной плитке пола и стен повсюду виднелись следы крови.

– Что это?! – вскрикнула Марина, прикрыв рот от страха ладошкой. – Она все же это совершила? Я в больницу! Какое несчастье! Ну зачем она это сделала, дуреха! Вы только держитесь… будем надеяться…

И она пулей вылетела из квартиры.

– Ты там узнай, что ей надо! – крикнула вслед Людмила Петровна. – Бедная, бедная доченька моя! Все у тебя не как у людей… Все нескладно, все через пень-колоду…

Мотор в «Рено» еще не успел остыть, машина снова рванула в дорогу. Марина, не выпуская из рук руль, запросила в Интернете адрес больницы и ориентировалась на местности по навигатору. Слезы к тому времени уже высохли, расслабляться времени не было. К счастью, больница находилась не так уж и далеко от дома Антонины, но Марине эта дорога показалась вечностью.

Оставив машину на больничной парковке, она кинулась в приемное отделение. А дальше начались сплошные мытарства. Ни один человек в белом халате не мог ничего вразумительно объяснить. Посылали в разных направлениях. То на пост медицинской сестры, то к дежурному врачу, но везде она слышала один и тот же ответ: «Справок не даем». Так и металась Марина по длинным коридорам больницы, почему-то в полумраке, словно здесь жестко экономили электроэнергию. Или это у нее от переживаний в глазах потемнело? «Ничего себе попала», – совсем уж отчаялась Марина, но в это время пришло спасение в образе трудолюбивой женщины со шваброй и ведром в руках. Беготня Марины портила все ее старания по наведению чистоты.

– Девушка, что ты мечешься туда-сюда, как кошка угорелая? – грозно проворчала она, деловито возюкая по туфлям Марины грязной тряпкой, намотанной на швабру.

Марина объяснила, в чем дело, и женщина подобрела.

– А в какое отделение, говоришь, доставили твою подружку? Глянь-ка как ты побелела от волнения, аж зеленая стала. Давай, бери себя в руки, а не то, неровен час, сама загремишь на больничную койку. А у нас и так полна коробочка. Скоро на лестнице складывать больных будем, все койки заняты.

– Так в том-то все и дело, что я не знаю, куда ее доставили. И у кого спросить, не знаю, я ничего не знаю… – Губы у Марины предательски задрожали.

– Да ты, главное, успокойся, голубушка! А хоть с чем подруга твоя поступила-то? Боли в сердце? Аппендицит, там? – расспрашивала сердобольная женщина.

– Она хотела покончить с собой, – понизила голос Марина и огляделась, словно боясь, что их могут услышать.

Она понимала, что в этих бесконечных больничных лабиринтах без посторонней помощи не отыщет подругу. Но пока доброе участие проявила только эта милая тетка со шваброй, и Марина этот шанс решила не терять.

– Суицид? – испуганно подняла подведенные черным карандашом брови женщина. – Да ты что, милая! Таких тут не кладут. Это же психиатрия чистой воды… Кто же положит такую больную в обычную палату? А если она повторит попытку? Пойдет вон и повесится в туалете? Такой скандал будет! Нет! Никто на себя такую ответственность не возьмет. Поэтому тут таких не кладут, это я тебе со всей ответственностью заявляю.

Марина совсем растерялась:

– А что же мне делать? Ее матери врачи «скорой помощи» сказали, что дочь отвезут сюда, правда, она была в шоковом состоянии, может, не так что поняла? Может, и не сюда?

– Ну, может, и повезли, пока не разобрались, что и почем. А уж тут их из приемного покоя завернули бы и направили бы туда, куда следует! У нас такого точно не допустят даже за взятку, – тоже понизила голос санитарка.

– И что делать? – снова спросила Марина, чувствуя, как волна тревоги поднимается с новой силой.

– Так в психушку, милая, ехать надо! Там все и выяснять! – уверенно заявила женщина и ловко перехватила швабру из левой руки в правую, обдав Марину запахом хлорки.

– Куда-а? – тормозила Марина, которая еще не могла свыкнуться с мыслью, что подругу ей придется искать в психиатрической лечебнице.

– В дурдом! – пояснила санитарка. – Ближайший к нам – номер четыре, на проспекте Мира, где-то в начале. У нас раз пациентка умерла одна, так ее муж тут такое устроил, впал просто в безумие какое-то, башкой стеклянный шкаф с лекарствами проломил. Так его быстро под белы рученьки, болезного, связали и туда…

– Спасибо вам большое! Прямо не знаю как вас и благодарить. Я найду! Я справлюсь! – кивала Марина, как китайский болванчик, готовая ехать хоть к черту на рога, лишь бы узнать, что с Тоней все в порядке.

– А извини, что интересуюсь… Из-за чего подруга-то твоя решила с жизнью поквитаться? – Санитарка аж рот приоткрыла от любопытства. – Несчастная любовь? Мужик бросил?

– Да не знаю я… Наверное, – глухо ответила Марина. – То есть она думала, что это – любовь. Ну, безответная… – Только сейчас Марина поняла, что поступок Тони выглядит действительно глупо.

– Дура набитая! – подтвердила ее мысли санитарка. – Вот бабе, прости господи, заняться нечем… Я, сколько живу, не знаю никакой любви… Детьми заниматься надо, а не маяться дурью!

– Так нет детей у нее, – вздохнула Марина.

– Плохо! Тогда другим надо чем-то заниматься! Пусть вот к нам в больницу приходит, полы мыть и за тяжелыми ухаживать, сразу дурь из головы выйдет! – Женщина была сурова. – Раньше это трудотерапией называлось и всем на пользу шло!

– Спасибо за предложение. Ну, я пойду? Мне не терпится узнать о судьбе подруги, какую бы глупость она ни совершила.

– Удачи тебе, горемычная, – покачала головой санитарка, глядя вслед убегающей женщине, и перекрестила ее.

Марина открыла тяжелые больничные двери, вышла на улицу и зябко поёжилась. Надо отправляться дальше на поиски несчастной подружки. Всё происходящее казалось ей кошмарным сном, в котором она все время за кем-то бежит, но догнать не может. Мучила неотвязная мысль, что время идет, а она до сих пор так и не узнала, где Тонька и что с ней…

Глава 3

А Антонина в это время понуро сидела на больничной койке в палате с обшарпанными стенами и пыталась отбиться от соседки – сильно накрашенной тетки в теплом байковом халате с яркими цветами. Любопытная тетка засыпала несчастную вопросами:

– Травма? – участливо заглядывала она в глаза несчастной Антонине.

– Ага, – аккуратно вздохнула Тоня.

– Меня Зинаида Федоровна зовут, я здесь уже неделю лежу. Обострилась застарелая травма позвоночника, сместился один позвонок, да грыжа, будь она неладна, выскочила. Вот теперь еле хожу, не разогнуться никак. Могла бы и дома остаться, но здесь уж больно уход хороший, да и обезболивающее колют, мне все полегче. – Словоохотливая Зинаида Федоровна пристроилась рядом с Тоней на кровати. – Ничего, что я рядом с тобой посижу? А ты как здесь? Вроде молодая еще… Что у тебя болеть может?

– Да по глупости всё вышло. Пошла в ванную комнату поплакать, пустила воду, чтобы мама не слышала. И не заметила, как вода начала переливаться через край. А когда вскочила, чтобы кран закрыть, поскользнулась и упала навзничь. Да еще сильно ударилась головой о край ванны. Больше ничего не помню, потеряла сознание. Мама испугалась, побежала за соседями, они взломали дверь, вызвали «скорую помощь», и вот я здесь, – пояснила Тоня, зябко кутаясь в одеяло.

– Да, голову ты, видать, сильно повредила. Говоришь что-то очень громко, просто кричишь, – отметила соседка.

– У меня то ли в голове, то ли в ушах очень шумит, сама себя не слышу, – вздохнула Тоня. – И затылок будто налит свинцом.

– Еще бы! У тебя наверняка сотрясение мозга.

– Ну ничего, – махнула рукой Тоня, – приду в себя. Глупо так все вышло…

– А чего плакала-то? Что-то болело, что ли? – полюбопытствовала Зинаида Федоровна.

– Расстроилась сильно… Такая тоска навалилась. Несчастная любовь, – ответила Антонина, отводя взгляд. Ей почему-то было стыдно в этом признаваться посторонней женщине.

– Да ладно! – У женщины даже глаза загорелись от любопытства. – Это в твоем-то возрасте! Из-за несчастной любви? – вырвалось у соседки.

Антонина даже обиделась слегка, но потом смягчилась.

– Просто у меня это впервые. Вот влюбилась, так глупо, да? Бывает же, – попыталась оправдаться она.

– А потом внезапно глаза открылись? Обидел чем? – спросила Зинаида Федоровна. – С чего рыдания-то?

– Вот именно, что очень внезапно все и открылось… – помрачнела Антонина.

– Он женат? – со знанием дела спросила Зинаида Федоровна.

– Да, – Антонина посмотрела на соседку как на волшебницу.

– Ну а что ты хотела? Какие обиды тогда? Или обманул, паразит? Представился неженатым? – ахнула Зинаида Федоровна, вся обращаясь в слух.

– Нет, я с самого начала все знала. Просто хотела чего-то романтического, возвышенного…

– Это с женатым-то? Романтика?! – с большим сомнением покачала головой соседка, словно подумывая о том, что головой Антонина приложилась уже давно, еще с детства.

– У нас чувства, то есть у меня чувства… Он ухаживал, снял для нас загородный коттедж. Я ждала, надеялась, верила ему безоговорочно. А один раз позвонила ему не в тот день, когда мы обычно встречались, хотела сюрприз сделать, и… – голос Антонины сорвался.

– И что? – подалась вперед соседка, навострив уши.

– Он грубо разговаривал со мной. Даже сказал – представляете? – что сегодня не мой день! Сегодня он зажигает с двумя молодыми телочками. А меня он может «осчастливить» только в пятницу. И то если я буду хорошо себя вести, не доставать его по телефону и не говорить всякие глупости. У меня было такое чувство, словно… я стояла с петлей на шее, а он выбил табуретку из-под моих ног. Не пошатнул, а именно выбил, грубо и безжалостно. Я ведь так к нему тянулась, будто цветок к солнцу. Представляла, как я буду его любить, целовать… Дура романтическая! А он… словно крутит карусель голых женщин, и я среди них, а потом внезапно останавливает, и на кого пальцем укажет или не пальцем… Извините, – покраснела Антонина. – Все это глупо и пошло…

– Ну и воображение у тебя! – рассмеялась соседка, всплеснув руками. – Карусель голых женщин! Надо же такое придумать! – И спросила совершенно серьезно: – То есть с наличием у него жены ты готова была мириться?

– Выходит, что готова была. Я старалась об этом не думать, – ответила Антонина со вздохом.

– Так и об этих девицах тоже бы не думала, – посоветовала Зинаида Федоровна. – Какая разница? Мужик-то не твой, к чему ревность-то?

– Зачем он так грубо объявил мне об этом? Это же бесчеловечно! Непорядочно! Он унизил меня, плюнул в душу! Разве я это заслужила?! – возмутилась Тоня.

– Скорее всего, он сам никого не любит и о чувствах других не думает, – предположила Зинаида Федоровна. – Таким любовь-то не нужна. Одна физиология, тьфу, прости господи!

– Боюсь, что вы правы. Такое возвышенное чувство, как любовь, ему незнакомо. Если бы человек хоть что-то чувствовал, понимал – он бы так не поступал.

– А вообще, вы оба не правы, если уж быть до конца честной. Ты изначально не должна была крутить шашни с женатиком. Ну и он, оказалось, козел еще тот! Но расстраиваться до такой степени точно не надо было! – резюмировала Зинаида Федоровна с большим знанием дела.

– Да разве всё в этой жизни предусмотришь? Знал бы где соломки подстелить… Ничего! Хрустальный домик моей мечты разлетелся вдребезги, но я приду в себя, – уверенно сказала Антонина и вдруг нервно засмеялась.

– Ты чего? – не поняла Зинаида Федоровна, все-таки опасаясь за душевное здоровье соседки.

– Хрустальная мечта разбилась, а вот звон у меня в голове остался, – пояснила Тоня, и Зинаида Федоровна тоже засмеялась.

– У тебя есть чувство юмора, это хорошо, – отметила она. – Быстрее выкарабкаешься, да и вообще это тебе поможет по жизни…

– Мне только это и помогает, – согласилась Антонина.

– Собирайся, пойдем на ужин, – поднялась с койки соседка. – Правда, мне могут и в палату принести, я хожу плохо. Но ради тебя соберусь – провожу, покажу тебе отделение.

– Да я не очень-то и хочу.

– Кушать надо! Без еды никто еще не поправился! – Зинаида Федоровна неожиданно тяжело опустилась на кровать. – Ой, голова кружится! Нет, не пойду я! Столовая в конце коридора налево, – пояснила она, кладя руку на лоб. – Кажется, у меня ко всему прочему еще и температура поднялась. Только этого мне не хватало…

Но не успела Антонина выйти в коридор, как в палату заглянула хорошенькая голубоглазая медсестричка.

– Так, девочки, сегодня питаемся в палате, – звонко приказала она.

– Чего так? – поинтересовалась Зинаида Федоровна. – Балуете вы нас.

– Сегодня все ужинают в палатах. Отделение оцепил ОМОН. А одну палату охраняют так, словно там президент. Главврач распорядился – без надобности из палат не выходить, – понизив голос, сообщила медсестра.

– Ух ты! – забыла про головокружение Зинаида Федоровна. – Это надо же! Да кто же там?

– А в туалет как же? – деловито поинтересовалась Антонина.

– В утку сходите, – ответила медсестра.

– Куда? Какая утка? – не поняла Тоня.

– В горшок! Чего непонятного? – объяснила медсестра и значительно добавила: – Форс-мажорное обстоятельство. Первый раз такое!

– А кого привезли-то? Шишку какую, что ли? – Зинаида Федоровна даже подалась вперед, как пёс, почуявший добычу.

Тоня почему-то решила, что соседка не выписывается домой вовсе не из-за болей в позвоночнике, а потому, что там, видимо, вот так вот поговорить-посплетничать было абсолютно не с кем.

– Да кто же его знает! Все засекречено! – делилась между тем медсестра. – Чтобы никто даже не приближался к палате! В палату пускают только заведующего отделением и главного врача.

– А уколы кто будет делать этой «шишке»? Раз он в больнице, значит, что-то болит? – Зинаида Федоровна решила разузнать всё до конца.

– Ничего не знаю. Может, старшую медсестру попросят, раз такой крутой «мистер Икс». Прямо персидский падишах на нашу голову! Лучше бы зарплату прибавили! – сорвалась медсестра, видимо, подумав о ночных дежурствах и скандальных пациентах.

В коридоре послышался лязг разболтанной больничной тележки, на которой развозили по палатам тяжелобольным ужин. Медсестричка исчезла, в палату с тарелками в руках вошла деловитая санитарка средних лет.

На ужин давали винегрет, холодное картофельное пюре с заветренной рыбной котлетой и приторное какао в мутном стакане. После такого ужина Антонину начала мучить жажда.

– Может, все-таки выйти? – размышляла она вслух. – Аккуратно так, незаметно, а?

– Выходить нельзя, – напомнила Зинаида Федоровна, тяжело ворочаясь на тощем больничном матраце.

– Я так с ума сойду! Это же не тюрьма! – возмутилась Антонина, но ей пришлось успокоиться и принять правила игры.

Ночью ее разбудила медсестра, которая аккуратно потрясла ее за плечо.

– Антонина, проснитесь!

– Что? – спросонья испугалась Тоня.

– Тише! Все спят. Вам звонят, – сообщила она.

– Кто? Мама? – вскинулась Антонина. – Где она?

– На пост позвонила. Вообще-то больным не разрешается… Но она так умоляет…

– Что-то случилось? – Антонина нервно пыталась нащупать тапки под кроватью.

– Да не знаю я, но она чуть не плачет! Идемте, говорю! – торопила ее медсестра. – На должностное преступление иду из-за вас. – И она буквально потащила Антонину за собой.

Выйдя из палаты и оказавшись в холодном больничном коридоре, Тоня увидела двух мужчин, сидящих по обе стороны от двери в конце коридора. Они тут же повернули головы в сторону Тони и медсестры. Взгляд их был строг и непроницаемо тревожен, но медицинский работник с гордым видом направилась в противоположную сторону, продолжая упорно тянуть Тоню за собой.

– Охрана, – фыркнула медсестра. – Надоели уже! Сидят два быка, глазами зыркают, словно дырку просверлить хотят. Быстрее бы уж убрали из нашей больницы того, кого они так охраняют. В конце концов, мы тоже люди! И у нас работа, больные… Вот, говори, – сказала она, остановившись у поста.

Тоня схватила трубку:

– Алло? Мама?

– Доченька, родная! Как ты себя чувствуешь? Я так волнуюсь… – услышала она родной голос.

– Да все в порядке! Мамочка, ты не волнуйся…

– Не обманываешь? Я так за тебя испугалась. Столько крови было, столько крови…

– Мамуля, со мной все хорошо! Я тебе позвоню, как только будет возможность. А сейчас прими успокоительное и ложись, поздно уже, – сказала Антонина. – Мне неудобно разговаривать…

– Я знаю, миленькая, знаю. Я еще хотела узнать, а Марина не у тебя? – спросила Людмила Петровна.

– Марина? – удивилась Антонина. – Нет, конечно. Чего ей тут делать в такое время?

– А когда она от тебя уехала?

– Почему уехала? – все больше недоумевала Тоня. – Она ко мне и не приезжала. А что случилось-то? Почему ты спрашиваешь про нее?

– Ой, я даже и не знаю… Что тут скажешь? Как же так? – забеспокоилась Людмила Петровна.

– Мама, говори как есть! При чем тут Марина? – заволновалась и Антонина.

– Так она к тебе поехала. Уже очень давно. Мама ее разыскивает. Волнуется за нее, позвонила мне, я объяснила ситуацию, что она поехала к тебе в больницу, что с тобой вот такая неприятность произошла. Так ее у тебя и не было? Господи! Что же это такое? Стресс на стрессе! Она что, не нашла тебя? А может, загуляла? И что мне ее матери говорить, просто не знаю… – и Людмила Петровна внезапно прервала связь.

А Антонина потеряла покой. Нет, она знала, что Марина – женщина увлекающаяся, но так, чтобы ехать к истекающей кровью подруге в больницу и вдруг внезапно кем-то увлечься… Этого она представить не могла. Дружба у них была очень крепкая, и если бы Тоне грозила опасность, Марина никогда бы не бросила ее, не променяла даже на Брэда Питта. И если она так и не появилась… Антонина схватилась за сердце:

– Господи! Час от часу не легче…

– Что? Что случилось? – засуетилась медсестра. – Вот не хватало мне еще! Зря я разрешила по телефону разговаривать! Давайте быстренько в палату! Побледнела даже… Что вам мама сказала? Разве так можно с больным человеком?

– Да подождите вы! Что-то случилось с моей подружкой! Мне надо в себя прийти! – отмахнулась Антонина и решила выйти на улицу, чтобы привести мысли в порядок. Спокойно заснуть сейчас она все равно была не в состоянии. – Я выйду, проветрюсь… Где выход?

– Вы что? Какой выход! Да меня убьют! – возмутилась медсестра.

– А я скажу, что сама, без разрешения, решила прогуляться. Мне стало плохо, вот и решила на свежий воздух…

– Вы нарушаете больничный режим, и, если кто заметит, вас могут выкинуть из больницы, – предупредила медсестра.

– Послушайте, как вас зовут? – спросила Антонина, не в силах больше общаться с человеком, не зная, как к нему обратиться.

– Жанна.

– А меня Тоня. Вы не суетитесь, Жанночка, но мне не до сна. Надо найти свою подругу, это единственное, что меня волнует в данный момент.

– Прямо сейчас? Ночью? Вы до утра не можете подождать? – удивилась медсестра.

– Она ехала ко мне! Понимаете? И не доехала… Как я могу спокойно ждать до утра?

– На улице холодно. Давай хоть утеплимся. Я сейчас что-нибудь принесу, – сказала Жанна.

– Давай, – согласилась Тоня. Они незаметно перешли на «ты».

Жанна притащила мужской больничный халат, и Тоня закуталась в него. Они спустились по черной лестнице с застарелым табачным запахом – лестничные пролеты использовали как курилку, и вышли в больничный двор. Было темно и прохладно.

– Как свежо… тихо, – сказала Тоня, зябко поводя плечами.

– Конечно, тихо, все спят. Ночь на дворе! Одна я тут с тобой скачу! Все моя сердобольность! Надо было твоей маме сказать, чтобы перезвонила с утра, да и дело с концом! – ругала себя Жанна.

– А кого охраняют-то? Выяснили уже? – спросила Антонина, чтобы отвлечь Жанну от самобичевания.

– Говорят, какого-то очень известного ученого. Охраняют как зеницу ока, чтобы никто даже посмотреть в его сторону не мог.

– Ученый – и такие сложности… – удивилась Антонина. – Наверняка какой-то физик-ядерщик.

– Он даже в туалет под охраной ходит, – сообщила Жанна таким тоном, словно открыла государственную тайну. – Я вот думаю, как долго человек может протянуть под вечным присмотром? Это же жизнь в клетке. С ума можно сойти. Общаться ни с кем нельзя, никуда не сходить, никуда не поехать… Я сначала злилась на него, а теперь мне даже жалко его стало.

– Думаю, и друзей у него нет. Когда к тебе приходит друг, а его встречают с металлоискателем… Тут любой дружбе придет конец. Несчастный человек, – согласилась Антонина. – Вот где у него личное счастье с таким режимом? Как он может с родными и близкими общаться? – задумалась она.

– Да никак. Физика… ядерная, она только для него и остается, – предположила медсестра, зябко ежась.

– Я имею в виду не работу, а то, что согреет ему душу не как ученому, а как человеку. Как мужчине. Дети тоже под охраной? Жена? Кто выдержит? – пояснила Антонина.

– Ой, я не знаю. У таких людей вряд ли есть что-то помимо работы. Им семья не нужна, да и кто выдержит рядом, тут ты права. Это если только найдется особая женщина, которая согласится похоронить свою жизнь и свои мечтания во славу мужа-гения. Но такие женщины, наверное, давно вымерли вместе с динозаврами, – размышляла Жанна.

– Такая тихая мышь, ждущая годами, когда ее муж оторвет взгляд от своих формул и чертежей и обратит на нее внимание. И при этом она его обстирывает, готовит, гладит, ходит на цыпочках… А чего мы все о нем, да еще о жене его? – одернула себя Антонина. – Ведь знать ничего не знаем! Может, это какой-нибудь старикан, которому самому давным-давно ничего не нужно, а мы тут переживаем! Я о Марине думать должна.

У Жанны зазвонил мобильный.

– Алло? Да, иду! – ответила она. – Меня вызывают! Пациенту какому-то я срочно понадобилась. Ты давай завязывай с прогулками ночными. Возвращайся в палату, а то и меня под монастырь подведешь!

– Да, я сейчас. Пять минут еще подышу и тихонечко вернусь… – ответила Антонина.

Она, тяжело вздохнув, подняла глаза к небу, словно спрашивая помощи у Всевышнего. На ночном небосклоне мерцали холодные, далекие звезды, одна из которых внезапно дрогнула и сорвалась вниз. «Звезда падает, надо загадать желание», – успела подумать Антонина, после чего на нее сверху рухнуло что-то огромное и тяжелое и, буквально подмяв ее под себя, впечатало в землю. Удар был сильнейший, от чего весь воздух разом вышел из легких Антонины и где-то внутри раздался подозрительный хруст. В глаза потемнело.

«На меня упало небесное тело! Метеорит! Чего же я такая невезучая? Даже желание не успела загадать… Интересно, я выживу или нет…» – промелькнуло в голове Антонины и она тут же услышала как «небесное тело» воскликнуло: «Твою мать!» А после этого прозвучала еще парочка непарламентских выражений.

Затем чьи-то руки схватили ее, приподняли с земли и стали ощупывать.

– Вы живы? Послушайте, откройте глаза! – доходил до Антонины приятный мужской голос. – Где болит? Очнитесь… Как же так… – Мужчина явно нервничал.

Антонина открыла сначала один глаз, затем второй и сразу же утонула в темно-синем омуте глаз черноволосого мужчины.

– Ну как вы? – спросил незнакомец, с тревогой вглядываясь в ее лицо.

– Я? – хрипловато переспросила Тоня, пытаясь прийти в себя и часто хлопая ресницами.

– Ну не я же. Вы явно смягчили мое падение, и я-то точно не пострадал.

– Так это был не метеорит? – решила все-таки уточнить она, хватая незнакомца за рукав и пытаясь удержаться на ногах. Голова у нее шла кругом.

– Нет, это я! – радостно заявил мужчина. – Я упал на вас с третьего этажа.

– Зачем вы это сделали? Вы сумасшедший? – удивилась Тоня. И добавила учительским тоном: – Зачем вы на меня упали? Это нехорошо…

– Я не специально, честное слово. Хотел вылезти в окно, но поскользнулся на карнизе и сорвался… А тут вы! Честное слово, я бы предпочел упасть и разбиться, чем калечить другого человека. Давайте я поддержу вас, – и он протянул Тоне руку.

Антонина тупо смотрела на него, всё еще пытаясь вернуть напрочь отлетевшее сознание. Вот так вышла на звездочки посмотреть! Ничего себе! А парень-то, спланировавший на нее, не хилого телосложения – вон какой красавец! Высокий, сильный… Господи, да как он ее в лепешку не раздавил? Даже представить себе странно.

– Готов выплатить любую компенсацию! – заявил незнакомец, ощупывая Тоню взглядом, словно так можно было определить степень нанесенного ей ущерба.

– Да я ничего… я нормально… – Почему-то под его взглядом Антонина сильно смутилась и, сама не зная зачем, вытянув вперед руки, сделала несколько приседаний. Правда, чуть было не хлопнувшись на землю.

Мужчина засмеялся и подхватил ее.

– Вроде все действует, – улыбнулась она, но тут же перешла на серьезный тон: – А зачем вы в окно полезли? Решили покончить с собой?

– Нет, конечно… С третьего этажа это несерьезно, – улыбнулся он.

– А зачем тогда? – Антонина сурово свела брови.

– Надо было. А вот вы чего ночью забыли в больничном дворе? – вопросом на вопрос ответил он.

– Тоже надо было… Между прочим, никаких упреждающих знаков, указывающих, что тут сверху падают люди, я что-то не заметила.

– Вот видите, как бывает: в пространстве и времени совпало два тела в одной точке. Думаю, самое время нам познакомиться. – И мужчина протянул ей руку. – Меня зовут Трофим.

– Тоня… Антонина, – ответила она на его рукопожатие и пожалела, что сейчас на ней затертый мужской халат с чужого плеча, пахнущий табаком. Трофим спокойно мог принять ее за бомжиху.

– Тонечка, к сожалению, мне надо уходить. Я очень надеюсь, что не причинил вам вреда. Но на всякий случай вот… – Трофим достал из кармана пачку денег и сунул Тоне в руки.

– Да что вы! Не надо мне ничего! Со мной все хорошо! – воспротивилась Антонина.

– Тогда скажите мне свой номер телефона.

– Зачем? – зарделась она, словно девица на выданье.

– Чтобы я смог убедиться, что с вами в порядке? – пояснил Трофим.

Антонина, словно под гипнозом, назвала ему свой номер. Таинственный Трофим коротко кивнул и, попрощавшись, буквально растворился в ночи. А она еще долго смотрела ему вслед, понимая, что, скорее всего, он ей не позвонит, да и вряд ли вообще запомнил номер.

Прошли еще несколько минут, пока Антонина поняла, что сильно продрогла, и решила вернуться в палату, пока ее еще и «КамАЗ» не переехал, с ее-то везением. Да и куда бежать искать подругу, она все равно не представляла.

В темной палате, освещенной неверным светом яркой луны, раздавался громкий молодецкий храп Зинаиды Федоровны. Антонина легла поверх одеяла, пытаясь унять легкую дрожь и немного поспать. Сон, конечно, не шел. Нелепейший эпизод с падением странного мужчины не давал ей покоя, а запах его парфюма до сих пор щекотал ноздри. Да и судьба Марины волновала не меньше.

«Что делать? – размышляла Тоня, глядя в светлый потолок, по которому метались тени от качающихся за окном веток дерева. – Ладно, утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаю. Очень надеюсь, что Маринка сама объявится и все объяснит. Бывают же в жизни нелепые ситуации. Вот взять хотя бы меня. Кому рассказать про случай с Трофимом – не поверят…». Внезапно она услышала за дверью палаты странные звуки – словно по коридору неслось с топотом стадо слонов. При этом слоны еще и ругались и переговаривались по рации. Антонина встала с кровати, прошлепала босиком до двери и выглянула в коридор. Кого там только не было! По коридору метались здоровенные охранники с багровыми озабоченными лицами, тут же сновали люди в штатском и медработники. Из соседних палат тоже выглядывали испуганные пациенты с заспанными лицами.

– Идите все спать! – поступила команда от суетящихся охранников.

Антонина закрыла дверь.

– Что там такое? – спросонья поинтересовалась соседка, которую тоже разбудил этот шум.

– Не знаю, суетятся чего-то… Может, плохо кому? – ответила Антонина, зевая.

– Даже в больнице покоя нет! – вздохнула Зинаида Федоровна и, отвернувшись носом к стенке, тут же заснула.

Антонина снова улеглась на свою койку и накрылась одеялом, решив не открывать глаз, пока не заснет. Но это ей снова не удалось, так как внезапно распахнулась дверь и на пороге появилась дежурная медсестра Жанна. За ее спиной маячил крупный мужчина с цепким взглядом.

– Гражданка Белоярцева? – басом поинтересовался он.

– Да, а в чем дело? – ответила Тоня, протирая глаза и садясь на кровати.

– Пройдемте в ординаторскую, – приказал мужчина таким тоном, словно зачитывал приговор к расстрелу.

Антонина встала, всунула ноги в тапочки, накинула халат и поплелась за ним следом. Она попыталась поймать взгляд Жанны, чтобы хоть понять, в чем дело? Но ей это не удалось. Медсестра шествовала с ней рядом тоже мрачнее тучи.

В ординаторской шкафообразный мужчина устроил Антонине настоящий допрос, хорошо хоть без применения пыток.

– На камерах видеонаблюдения видно, как вы во дворе больницы общались с мужчиной, который нас интересует, – сказал он.

– Трофим? – Антонина испуганно моргнула.

– Он сказал вам свое имя? – поднял бровь мужчина.

– А это военная тайна? – вопросом на вопрос ответила Тоня.

– Что он вам еще сказал? – не отреагировал на ее тонкий юмор «следователь».

– Ничего особенного, спрашивал, хорошо ли я себя чувствую?

– С чего вдруг такая забота?

– А почему он не мог поинтересоваться моим самочувствием просто из вежливости! – возмутилась Антонина. – Мы все-таки в больнице.

– Он сказал, куда пошел?

– Нет. С какой стати? Мы не так хорошо знакомы, чтобы он передо мной отчитывался, – фыркнула она.

– Так вы все-таки знакомы? – продолжал «шкаф» с каменным лицом.

– А в чем, собственно, дело? Этот Трофим свалился на меня сверху, чуть не убив. Это не показали ваши камеры наблюдения? На романтическое свидание это было очень мало похоже. И если бы не толстый мужской халат, в который я завернулась два раза, такой он огромный, еще неизвестно, было бы его приземление столь удачным! – завелась Антонина, а Жанна ее неожиданно поддержала:

– Между прочим, вы в больнице находитесь, и у вас нет оснований допрашивать пациентов, тем более с сотрясением мозга. Где у вас этот… ордер? – спросила она. – Чего вы пристали к ней?

– Я имею право допросить любого, кто мог помочь бежать Трофиму Потемкину или его укрыть, – сказал, как отрезал, мужчина.

– А чего мне его укрывать-то? – удивилась Антонина, поправляя растрепанные волосы. Руки у нее дрожали. – Да и бежал, то есть летел, он, похоже, по доброй воле.

– Вы очень кстати оказались на улице как раз в тот момент, когда Трофим захотел ускользнуть от нас. У вас сговор? – не поверил мужчина.

– Да я даже не знаю, кто он такой! – воскликнула Антонина. – Он что, преступник? Тогда чего же вы его так плохо караулили?

– Потемкин не преступник. Он известный ученый-физик, работающий над одним очень важным для нашей страны открытием. Это строжайшая государственная тайна. И если хоть что-то знаете, вы должны сейчас мне сказать. От этого очень многое зависит, – проникновенно посмотрел на нее мужчина, и Тоня впервые заметила на его лице почти человеческое выражение. До этого он был похож на робота, которому грозила разборка на запчасти.

Антонина испугалась. Она вспомнила Трофима, его красивое лицо, лучистые глаза, темные волосы и обаятельную улыбку, и не могла поверить, что так может выглядеть известный ученый.

– Я бы в жизни не подумала, что он ученый! – воскликнула она. – В моем представлении все известные ученые похожи на грибы-мухоморы. Так это вы его охраняли? Из-за него и есть весь сыр-бор?

– Да уж, – хихикнула Жанна. – А мы с тобой представляли его старым, убеленным сединами, в заношенном пиджаке, усыпанном перхотью.

– Трофиму Даниловичу Потемкину тридцать восемь лет, – сказал мужчина. – Он еще молод и полон сил.

– Когда же он успел стать таким известным? – продолжала удивляться Жанна.

– Гениальность человека не зависит от его возраста. Потемкин в четырнадцать лет закончил школу. В двадцать стал кандидатом наук, а в тридцать два – доктором, профессором, – пояснил мужчина. – У него открытия мирового уровня.

– Именно поэтому за ним следят как за преступником? – не выдержала Антонина.

– Что вы заладили – следят, следят! – хлопнул себя по коленям мужчина. – За ним не следят! Его охраняют!

– Ваша охрана выглядит как… Словно человек находится в тюрьме! – упорствовала Антонина.

– Мне кажется, если бы к нам в больницу доставили президента, его не так строго бы охраняли, – вторила Жанна. – Устроили тут….

– Мне придется вас, конечно, убить, если вы узнаете, но я скажу, – кашлянул мужчина, занимающий явно не последнюю должность в определенных структурах.

– Может, не надо? – испугалась Антонина. – Мы ничего не хотим знать, так ведь, Жанна?

– Да! – кивнула та.

Но мужчину было уже не остановить:

– К поверхности Земли на большой скорости приближается огромный метеорит, и очень велика опасность, что он упадет на нас, и тогда всем конец, – выдал он все-таки тайну.

– Ужас… – выдохнула Жанна. – Это правда? Или это сценарий к очередному блокбастеру? Вы нас разыгрываете?

– Это реальность!

– А почему людей не предупреждают? – спросила Жанна.

– Вот и вы туда же! Паники не должно быть! Это – секретная информация! И вы молчите! Место падения точно неизвестно. Кто говорит, что Китай, а кто – что и до Москвы дойдет. Куда же эвакуировать столько народа?

– То есть кому как повезет? – удивилась Антонина.

– Нет, ну зачем так? – почесал затылок мужчина. – Наше правительство думает о гражданах страны…

– Думает наше правительство! – передразнила его Жанна. – О своей «кормушке» да о себе больше всего!

– Возможно, и о себе думают. Они же тоже люди, – насупился мужчина. – Но речь не об этом. Все ученые мира стали думать, чем они могут помочь Земле. Лучшие умы включились в работу. Академики! Профессора! Нобелевские лауреаты! А идея спасения пришла в голову именно Потемкину. И эта идея пока единственный шанс человечества выжить, – несколько пафосно произнес мужчина, посматривая на женщин, словно оценивая степень произведенного на них эффекта.

– И вы хотите, чтобы я вам поверила, что спасение всего человечества зависит от мужика, что свалился мне на голову в больничном дворике? – уточнила Антонина.

– Нелепо звучит? – спросил мужчина.

– Скорее сказочно, – ответила Тоня. – Верится с трудом…

– Судя по тому, сколько вокруг его персоны шумихи, может, это и правда, – тихо проговорила Жанна.

– А вы постарайтесь поверить! – с жаром воскликнул мужчина. – Потемкин – физик от бога. Между прочим, он из тех самых Потемкиных. Видели бы вы его генеалогическое древо! – И мужчина вытер пот, словно сажал и растил это древо в буквальном смысле слова. – К сожалению, весь род Потемкиных в годы революции очень пострадал. Одной его представительнице удалось уцелеть – она успела эмигрировать за границу. Это была прабабушка господина Потемкина. А вот отец его, Данила Михайлович, кстати, тоже ученый, в девяностые годы вернулся в Россию, детей своих, Трофима и Адель, тоже привез сюда. Девочка с детства проявляла актерские и музыкальные способности. Сейчас Адель Потемкиной тридцать лет и она музыкант. А вот Трофим пошел по стопам отца. Хотя и намучился с ним Данила Михайлович. Учился-то Потемкин всегда на отлично, а вот поведение у парня страдало. Трофим и школу прогуливал, и из дома сбегал, отец находил его потом в притонах, в компании весьма маргинальных личностей. Но усилия Данилы Михайловича были потрачены не зря, и сегодня Трофим Данилович Потемкин – одна из крупнейших фигур в мировом научном сообществе. К тому же он баснословно богат. Любит ездить на дорогих машинах, кутить с девочками, короче, денег не жалеет. Но и про семью не забывает, надо отдать ему должное, и на благотворительность жертвует огромные суммы. А вообще Трофим весьма своеволен, иногда даже агрессивен, совершенно не поддается контролю и категорически отказывается от охраны. Ему уже не раз удавалось уйти от нашей опеки, впрочем, как и сейчас. Так что не думайте, что в нашем ведомстве очень рады, что вынуждены охранять такого строптивого человека, – словно жаловался рассказчик, а Тоня не понимала, для чего он им это все рассказывает?

– Чего тогда вы так расстроены? – спросила она. Ее уже весьма утомил рассказ о семье Потемкиных. – Найдется и в этот раз…

– В данный момент немного другая ситуация, – пояснил мужчина. – Голова господина Потемкина на вес золота, поэтому на его характер и капризы все готовы закрыть глаза. Если с ним что-нибудь случится, человечеству не на что будет рассчитывать, – замогильным голосом подытожил мужчина.

– Ну хватит! Не давите на психику! – взорвалась Антонина. – Я бы открыла вам, где он прячется. Но я не знаю! Это правда! Вы так его, видимо, допекли, что ваша надежда всего человечества, рискуя сломать шею, сиганула в окно! Я тут при чем?

– Вспомните, о чем вы говорили? Может, появится хоть какая-то зацепка? – Мужчина не мог скрыть своего разочарования.

– Он рухнул мне на голову. Я упала. Он поднял меня с земли, извинился и спросил, все ли со мной в порядке. Вот и все! Вы не поверите, но ни про себя, ни про то, что он должен спасти человечество, господин Потемкин мне не сообщил. Плохо это или хорошо – не знаю, но вот не доложил! – развела руками Антонина. – И я тогда была, знаете ли, в несколько шоковом состоянии. Представьте себе: вы любуетесь звездным небом, а в это время вам на голову падает тяжеленный мужик. Нормально?

– Это на Потемкина не похоже, – задумался мужчина.

– В смысле? – не поняла Тоня.

– Если он решил, что причинил кому-то вред, он бы помог, как-то поучаствовал. К тому же не прошел бы мимо красивой женщины, – объяснил он.

Антонина молча уставилась на него.

– Извините, что-то я туплю, – наконец произнесла она. – Видимо, у меня двойное сотрясение мозга. Красивая женщина – это я? Не думала, что сейчас выгляжу так привлекательно…

– Я искренне, – стукнул себя кулаком в грудь мужчина и протянул ей широкую ладонь, выдавая вторую государственную тайну, а именно, свое имя: – Лев Николаевич Капустин, подполковник.

– Ого! Подполковник! – по-своему отреагировала Жанна, принимая стойку гончей, почуявшей дичь.

– Но, надеюсь, что скоро получу полковника, особенно если удастся помочь сохранить жизнь Потемкину. Это для меня сейчас самое важное задание.

– А ведь он помог мне, вы правы! – достала из кармана деньги Антонина, не в силах больше скрытничать. – Вот…

– Узнаю Трофима Даниловича, – подполковник хмуро посмотрел на пачку денег.

– Надеюсь, вы понимаете, что он мне это дал не за молчание, а за нанесение физического и морального ущерба? Заберете как улику? – спросила Антонина.

– Конечно, нет! Это ваши деньги, раз он так решил, – ответил Лев Николаевич.

– А насчет его увлечения женщинами… Так ему не до этого было, да и я в чужом халате выглядела не роковой красоткой, – добавила Тоня.

– Это точно, – согласилась медсестра Жанна. – Эх, говорила я тебе, пойдем в палату! Как чувствовала… На секунду нельзя одну оставить, есть такие бедовые люди, сразу во что-то вляпываются.

– И еще он сказал, что свяжется со мной, чтобы убедиться, все ли со мной в порядке, – честно ответила Тоня. – Но я не уверена, что он позвонит.

– Как он узнал ваш номер телефона? – тут же зацепился подполковник.

– Я сама сказала, но господин Потемкин не записал, так что мог и не запомнить.

– Господи! Да он тысячи чисел способен запомнить! – всплеснул руками подполковник.

– Ему незачем звонить. Он видел, что со мной все хорошо, и денег дал достаточно, чтобы больше не беспокоиться, – пояснила Тоня, не зная, рада она будет или огорчена, если Трофим не позвонит.

– И все-таки… Это единственная зацепка. Если Потемкин позвонит, скажите, что у вас из-за него большие проблемы со здоровьем, что нужна дорогостоящая операция. А сразу вы не поняли, потому что находились в шоковом состоянии. В общем, придумайте что-нибудь и давите на жалость!

– Я не смогу обманывать! Это нехорошо! – стала сопротивляться Антонина. – Вы к чему меня подталкиваете?

– Это будет ложь во спасение! Возможно, Потемкин захочет встретиться с вами. Тогда мы его и возьмем. – У Льва Николаевича загорелись глаза.

– А я буду в роли живца, – поняла Антонина. – Так это у вас называется?

Подполковник кивнул.

– Хорошо, – согласилась Тоня. – Но если ваш ученый действительно так умен, как вы говорите, то вряд ли он мне поверит и назначит встречу. Он догадается, что меня используют.

– Других зацепок у нас все равно нет, – сказал подполковник и только сейчас заметил медсестру, все еще стоящую по стойке «смирно».

– Вольно! – приказал он, но тут же поправился: – То есть расслабьтесь.

Жанна опустилась на стул и положила ногу на ногу. Подполковник, не мигая, уставился на ее соблазнительные колени.

– Есть ли у вас здесь буфет? – наконец произнес он. – И что вы делаете сегодня вечером? То есть днем. Ночью. Тьфу! Я совсем запутался…

– И буфет есть… и освобожусь сразу же, как скажете, – ответила Жанна, пленительно улыбаясь.

Антонина с удивлением посмотрела на нее. Жанна перехватила ее взгляд и фыркнула:

– День сегодня такой… Надо ловить момент! На тебя из окна ученые планируют, а меня вот подполковник приглашает. Только твоего кавалера еще найти надо, а мой тут, рядышком! Ох, надо еще кое-что получить от жизни, пока не упал этот метеорит! – И она, взяв под руку «обрушившееся на нее счастье», вышла из ординаторской, покачивая бедрами.

Антонина смотрела им вслед открыв рот.

Глава 4

Вернувшись в палату с твердым намерением поспать хотя бы два-три часа, Антонина снова забралась под одеяло. Но сон не шел. Антонина открыла глаза и уставилась в потолок. Прокручивая одно за другим события сегодняшней ночи, Тоня решила проанализировать всю полученную информацию, разложить ее по полочкам и выработать план действий. Но мозг работал медленно, словно старый процессор, не выдерживающий нагрузки. Мысли ворочались с трудом в голове, словно набитой ватой, как серебряная ложечка в сильно засахаренном меду – того и гляди согнется.

Незаметно наступило утро. За окном посветлело. Медсестра принесла лекарства и забрала баночки с анализами. Начался врачебный обход.

– Господи! Белоярцева! А это у вас откуда?! – воскликнул врач, мужчина средних лет с сильно косящими глазами, заметив на Тоне свежие синяки. – При поступлении в наше отделение этого не было. У меня отличная зрительная память. Да и в истории болезни все зафиксировано. Если вы решите заявить, что мы тут по ночам избиваем больных, так у вас ничего не выйдет!

– Нет, нет, – поспешила успокоить его Тоня. – Вы тут совершенно ни при чем! Это я сама нашла приключение на свою голову, вернее, оно меня нашло.

– Ночью в больнице? – удивился доктор. – Это где ж можно было получить такие синяки?

– Я на улицу подышать вышла, – вяло ответила Тоня. – Подвернула ногу и упала.

– А головой ударялись? – поинтересовался доктор.

– Да, но не сильно, – ответила Тоня, пытаясь смягчить ситуацию.

– Плохо. Очень плохо. После сотрясения мозга даже слабый удар может вызвать осложнение, – пояснил доктор.

– Думаю, обойдется, не надо меня пугать. Я хочу выписаться, и вы не можете меня задерживать, – твердо заявила Антонина.

– Вы не должны так уйти! Травма головы – это всегда серьезно и непредсказуемо. Надо хотя бы трое суток провести под наблюдением врача. Тем более вот и новые синяки… Рентген бы сделать, – попытался остановить ее врач, но Антонина была непреклонна.

– Мне необходимо уйти по серьезным личным обстоятельствам. – Тон, которым она произнесла эти слова, давал понять, что Антонина выйдет из больницы в любом случае.

Врачу оставалось только вздохнуть и развести руками.

Через два часа она получила выписку из истории болезни.

Антонина зашла попрощаться к Жанне.

– Марина не объявлялась? Не искала меня? – спросила она.

– Ночью в отделении было тихо, никто тебя не искал, – сказала Жанна, поправляя прядку волос.

– Ага! Тихо! – засмеялась ее напарница. – Такие стоны из ординаторской неслись, ого-го!

– Тише ты, – покраснела Жанна. – Ну было и было… Не знаю, какой он там подполковник, но в сексе я бы дала ему звание генерала!

– Я рада, что ты замечательно провела время, но мне пора идти. От подруги по-прежнему никаких вестей. Значит, с ней точно что-то случилось. Так что я пойду в полицию. А если она все-таки придет сюда, ты знаешь, что ей сказать.

Антонина направилась было к выходу, но тут к ней подошла пожилая санитарка.

– Я случайно услышала твой разговор с Жанной, – волнуясь, сказала она. – Даже не знаю, с чего начать…

– Начните с главного, у меня мало времени, – поторопила Тоня.

– Тебя искала какая-то женщина, а может, и не тебя, но кто-то искал свою подругу, а теперь вот и ты ищешь, и тоже подругу… Странное совпадение. Я подумала, что должна сказать тебе об этом.

– Что? Кто-то искал подругу? Точно это была Марина! Ну кто же еще? А как она выглядела? – спросила Антонина, цепляясь за мимолетный шанс.

– Такая приятная, полненькая, с короткой стрижкой, – описала подругу Тони санитарка.

– Точно! Это моя Маринка! – обрадовалась Тоня. – А когда это было?

– Так вот сутки уж назад.

– Все сходится! Тогда-то она и пропала! – Слава богу, что нашелся хоть один человек, который ее видел, – воскликнула она.

– Пропала? – Санитарка побледнела. – Странно… Может, это все же не она была? Та женщина искала подругу, которая в ванной совершила суицид.

– Суицид? Со мной произошел несчастный случай!

– Господи, ну кто же знал… А я ей сказала, что с суицидом у нас не оставляют, и отправила ее в психиатрическую больницу.

– Куда?! – гаркнула на весь коридор Тоня.

– Не смотри так на меня! Я же думала, что она ищет самоубийцу, а их всех в дурку отправляют. Ни о каком несчастном случае и речи не шло! – пояснила санитарка, сразу же и нападая, и защищаясь.

– Вот поэтому Маринка меня и не нашла! Она сразу же помчалась туда! Уж я-то Маринку знаю! – Антонина пребывала в нервном возбуждении. – И что? Почему она пропала, все равно непонятно. Допустим, приехала туда, – рассуждала Тоня, – ей сказали, что меня нет… Домой-то по крайней мере она должна была вернуться?

– Может, она по дороге в аварию попала? – предположила словоохотливая санитарка. – Уж больно твоя подруга взбудораженная была, носилась как оглашенная по больнице.

– Типун вам на язык! – перекрестилась Антонина, понимая, что все равно придется проверять все версии, и эту тоже. – Может, Марина без сознания и не может сообщить о себе.

Но в психушку придется заехать, решила она, потому что это единственная пока зацепка в поисках подруги. Узнав у санитарки адрес психиатрической лечебницы, Тоня направилась к выходу. Санитарка перекрестила ее, так же как в свое время перекрестила Марину, словно ставя метки на симпатичных женщинах, которые после разговора с ней странным образом исчезали…

Антонина открыла глаза. В голове звенело, а по лбу стекали капельки пота. Она хотела их смахнуть, но рука не поднялась, словно ее парализовало, и от этого стало страшно. Тоня приподняла голову и увидела, что привязана по рукам и ногам кожаными ремнями к железной кровати.

«Господи! Что это? Я связана? – испугалась Тоня, но постепенно сознание возвращалось к ней. – Ах, да. Я же попала в это жуткое место и, видимо, нахожусь под действием каких-то препаратов».

Антонина четко помнила, что, выйдя из больницы, она сразу же поехала в психушку. Мрачное заведение внушало непонятную тревогу, к тому же персонал оказался крайне необщительным, подозрительным и даже злым. Намного хуже, чем в обычной больнице.

– Чего вам надо? – встретил ее хмурого вида санитар.

– Я разыскиваю подругу. Вчера она должна была быть доставлена сюда, – пыталась объяснить Антонина.

– Больная, что ли? – неприветливо скривился санитар.

– Она не больная! Она меня искала!

– А… значит, вы больная? Раз она вас здесь искала? – логично предположил он.

– Да не больная я! – выкрикнула с отчаянием Антонина, четко понимая, что выглядит как раз наоборот. Разбитая голова, дрожащие руки, на лице ссадины и синяки.

– Конечно-конечно! – вдруг согласился санитар. – Вы абсолютно здоровая! Аб-со-лют-но! Сейчас я приглашу дежурного доктора, и он с вами поговорит.

– Мне бы поговорить с тем доктором, который сутки назад дежурил! Может, он видел и говорил с Мариной? – спросила с надеждой в голосе Тоня, не почувствовав подвоха.

– Сейчас поговорите! Вот как раз он и идет, – сказал санитар и неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

Антонина расслабилась и повернула голову в том направлении, куда указывал санитар. В этот момент он зашел ей за спину и схватил за шею. Тоня не успела даже пикнуть, как почувствовала, что в ее плечо вонзается иголка.

– Что вы делаете?! – сдавленно охнула она. – Отпустите!

Тоня хотела еще что-то сказать, но слова застряли в горле, а руки и ноги моментально сделались ватными. Антонину обуял страх. Она не понимала, зачем на нее было совершено это подлое нападение. Санитар меж тем подхватил ее обмякшее тело и с легкостью куда-то поволок, словно Тоня была вязанкой хвороста. Пугало то, что действовал он спокойно и четко, словно проделывал это много раз.

– Куда вы меня тащите? Что вы делаете? Зачем? Я не больная! – в ужасе кричала Антонина, не понимая, почему ее никто не слышит. На самом деле ей только казалось, что она кричит. В действительности же она издавала лишь непонятные звуки, похожие на мычание.

Санитар молча приволок ее в небольшую комнату со светлыми стенами, бросил на старую железную кровать, привязал и спокойно вышел. Но Тоню и не надо было привязывать, потому что двигаться она была совершенно не в силах. С глазами тоже творилось что-то неладное. Все предметы в комнате утратили свои очертания и расплылись. Вскоре она потеряла сознание.

Не успела Тоня восстановить в памяти события последних нескольких часов, как в комнате появились два нечетких мужских силуэта в белых халатах. Тоня услышала, как они ругаются. Один голос был ей знаком. Он принадлежал тому самому санитару, который упек ее сюда. Второй мужчина кричал на него:

– Ты что, с ума сошел?! Зачем ты это сделал?! Какого хрена сюда притащил?! Действуешь, словно зверь на охоте! Мы в больнице, а не в джунглях!

– А что мне оставалось делать? Она искала эту бабу… как ее? Марина вроде? Которую нам пришлось упрятать. Так шумела… Она бы просто не ушла, а вдруг кого-то еще привела бы? Тогда что бы вы сказали? – огрызнулся санитар.

– Сказал бы, что ничего не знаю, – ответил мужчина. – Видел гражданку – да, а потом она ушла.

– А если бы эта… – санитар кивнул на Тоню, – вызвала полицию? Вы сами говорили, что нельзя допустить огласки! А если бы обыск? Что, не дай бог, если кто-нибудь узнал про эту Марину… Нам всем бы тогда – крышка! – горячился санитар.

– Ладно, что сделано, то сделано. Теперь-то как быть? Может, она не поняла, что произошло? Скажем, что она внезапно потеряла сознание.

– Да вы что, Геннадий Аркадьевич! Я ж ее сначала схватил и только потом укол сделал! Думаете, она все забыла? Вряд ли.

– Какой же ты идиот! – воскликнул Геннадий Аркадьевич.

– Не за просто так, Геннадий Аркадьевич! Не за просто так! Или вы хотите потерять пять миллионов? Молчите? То-то же. И если одну мы угробим, то и второй туда же дорога. Какая уж разница? Мы не можем теперь отступать. Вы учтите, Геннадий Аркадьевич, если все вскроется, нас по головке не погладят. Мы лишимся всего – и денег, и работы. Я-то ладно, простой санитар, но вы заведующий отделением! Ваша карьера накроется медным тазом. А еще долгие годы тюрьмы! Вы пробовали баланду? Нет, наверное. Это вам не икру на хлеб толстым слоем намазывать!

– Я все понимаю, Игорь! Не дави на меня! – ответил Геннадий Аркадьевич, явно нервничая.

– Я не давлю! Просто я сидел уже, а вы нет. И делюсь, так сказать, с вами опытом. Вам никак нельзя попадать в руки полиции. Нет, на зоне вам будет почет и уважуха как медику, да и поговорить вы можете как психотерапевт, полечить души убийц и воров, но вряд ли вас греет такая перспектива. Поэтому надо спасать свои шкуры. Если мы уже ввязались в убийства, то и эту бабу отправим туда же! Смотрите, Геннадий Аркадьевич, – санитар ткнул в Тоню пальцем, – она открыла глаза.

Разговор мужчин прервался, и они приблизились к Антонине. Она почувствовала, как ей пощупали пульс.

– Жива? Слышишь меня? – спросил Геннадий Аркадьевич. – Извини, дамочка, что так получилось, но не надо было сюда приезжать, да еще нарываться на этого идиота кровожадного, – и Геннадий Аркадьевич покосился на Игоря. – Ладно, ладно… Убери ее. Но чтобы без меня ничего больше не предпринимал, – предупредил заведующий отделением. – Как снежный ком понеслось… Не предвидел я такого!

Антонина хотела спросить, за что с ней так поступают, но язык не ворочался и присох к нёбу. Сильные руки санитара сгребли Антонину в охапку, и ее поволокли какими-то коридорами и лестницами. Голова Тони моталась из стороны в сторону, руки и ноги то и дело задевали за стены и углы, но боли Тоня не чувствовала. Изображение плыло перед глазами, все слилось в сплошную ленту. Потом сознание вообще ее покинуло. А когда она пришла в себя, то сначала услышала женский плач, а затем увидела свою подругу Марину. Выглядела та ужасно – бледная, опухшая, с заплаканными глазами и трясущимися руками.

– Дорогая моя, ты очнулась? Ты видишь меня? Я так рада! – застонала Марина и схватила Тоню за руку, давая понять, что она никакое не привидение.

– Марина, я нашла тебя! Господи! Что происходит? Где мы? Как же у меня болит голова! – поморщилась Антонина, слегка приподнимаясь на локтях.

– Ты ничего не знаешь? – спросила дрожащая Марина. В глазах ее застыло выражение вселенского ужаса. – Как же тебя схватили?

– Я всего лишь искала тебя! А потом на меня напал жуткий санитар! – Тоня поморщилась от боли. – Так что это ты объясни, пожалуйста, что здесь происходит.

И Марина поведала подруге, как оказалась жертвой обстоятельств…

Она приехала в больницу, но ее туда не пустили и все попытки узнать, не поступала ли к ним Антонина Белоярцева, оказались тщетными. Но Марина и не думала отступать. Дав охраннику денег, она все-таки проникла в здание, и пока стояла в раздумьях, как действовать дальше, услышала приближающиеся голоса. Боясь быть обнаруженной, Марина спряталась за угол и случайно подслушала разговор некой Розы Сергеевны с заведующим отделением Борисом Аркадьевичем.

В Центральном округе Москвы жила старушка по имени Ираида Леонидовна, и был у нее единственный наследник – внук Гришенька, балбес и разгильдяй двадцати лет. Его отец – сын Ираиды Леонидовны – умер, когда Грише было десять лет, а с невесткой Розой отношения не сложились еще при жизни сына. Они просто возненавидели друг друга при первом же знакомстве, как частенько бывает в отношениях невестки и свекрови. Когда одна «растила единственного сыночка», а другая «пришла отобрать самое дорогое, во что мама вкладывала всю душу и всю себя». По этой причине молодые никогда и не жили вместе с Ираидой Леонидовной.

После смерти мужа Роза стала просто коршуном летать над квартирой Ираиды Леонидовны, стремясь заполучить ее как можно скорее. А помощи от родственничков старушке не было никакой, внук даже по праздникам не навещал бабушку и никогда не звонил, чтобы справиться о ее здоровье, даже ради приличия. Да и похож он был на свою мамашу. Вот бабулька и стала вредничать. Решила сделать так, чтобы квартира после ее смерти отошла благотворительной организации. Беда Ираиды Леонидовны состояла в том, что она донесла эту благую весть до своей невестки, чтобы позлить ту еще больше. Мол, ничего вы не получите, даже не надейтесь! Тогда Роза и испугалась, что может лишиться самого главного, что она ждала. Самим им и не снилась такая шикарная квартира, и не заработать бы на нее никогда, хоть они и не бедствовали. И бывшая невестка решила действовать умно и расчетливо.

Если бы Ираиду Леонидовну убили, то началось бы расследование и Роза с Гришенькой первые попали под подозрение. Все бы подтвердили и что отношения у них были плохие, и что внук главный заинтересованный в смерти Ираиды Леонидовны, и что квартиру старуха назло им хотела отдать другим людям, чем и довела до греха. Что и требовалось доказать! Поэтому, по мнению Розы, самым лучшим решением было запереть свекровь в психушке, признать ее завещание недействительным и спокойно потом вступить в права наследования. Конечно, возникли трудности. Хоть возраст у Ираиды Леонидовны почтенный, она была абсолютно в здравом уме, да еще каком! А по новым законам человека без его согласия отправить принудительно в психиатрическую лечебницу очень сложно. Доказать через суд, что бабулька опасна для общества, тоже было невозможно, потому как опасной она не была, просто вредной, но за это у нас не судят.

Тогда Роза выбрала другой путь. Она вышла на заведующего отделением психиатрической больницы и пообещала ему за содействие огромную сумму, которую отдаст сразу, как только вступит в права наследования квартирой и продаст ее. Роза с Гришенькой не собирались в ней жить, а хотели купить дом где-нибудь на средиземноморском побережье и наконец-таки зажить в свое удовольствие. Роза даже мечтала выйти замуж за иностранца. Квартира бабушки тянула на десяток миллионов, и доктору пришлось бы «отстегнуть» приличную сумму, за маленькую он не согласился бы принять в их афере участие. Но Роза была готова пожертвовать частью денег, им с сыном все равно хватит с лихвой. Так они и договорились. Ираиду Леонидовну в подъезде укололи снотворным и под покровом ночи привезли в больницу, где Геннадий Аркадьевич сразу же назначил ей тяжелые лекарства, после которых она не должна была прийти в себя. А колола их ничего не подозревавшая медсестра. Была подделана и история болезни. Мало того, бабке нанесли порезы на запястьях, доказывающие ее сумасшествие и желание отправиться вслед за покойным мужем.

Конечно, Борису Аркадьевичу понадобился сообщник, хотя бы для переноса тела и для наблюдения за Ираидой Леонидовной тогда, когда его самого не было в больнице. Он не мог там находиться круглосуточно. Выбор пал на беспринципного и жестокого Игоря, к тому же ранее судимого. А уж гонорар своему помощнику Геннадий Аркадьевич должен был заплатить из своей доли, но Игорь много и не просил.

Роза изображала добропорядочную родственницу, навещала Ираиду Леонидовну, а на самом деле изо дня в день ждала кончины ненавистной ей старухи. И такой день настал. Все прошло гладко. Вроде как сосуды в голове пожилой женщины сузились и мозг перестал адекватно реагировать, а расширить сосуды уже было нельзя, произошли непоправимые изменения… Придраться не к чему. Роза осталась довольна.

Такое вот милое дельце обстряпали в этой больнице психотерапевтического профиля.

Марина случайно услышала то, что никак не должна была услышать, а именно признание в убийстве человека, совершенном группой лиц. А дальше все пошло по очень плохому сценарию. Марина была обнаружена, и Геннадий Аркадьевич быстро распорядился, чтобы ее упрятали в подвал, пока он не решит, что с ней делать. Понятно, что отпускать опасную женщину ни в коем случае было нельзя.

Антонина, открыв от ужаса рот, переваривала рассказ Марины, а та, трясясь как в лихорадке, говорила как заведенная:

– Нас убьют! Нас убьют! Мама дорогая…

– Успокойся! Мы живем в цивилизованном государстве! Как это вообще возможно? – успокаивала подругу Антонина, хотя понимала, что ситуация складывается не в их пользу. – Нас ведь будут искать!

– Ты не представляешь, что это за люди и что они творят! – округлила глаза Марина. – Периодически приходит этот амбал, наваливается всем своим весом и что-то колет! А потом ты ничего не помнишь, и только дикая боль разрывает тебя изнутри. Это ужасное ощущение! Лучше бы уж убили сразу! Они и с тобой будут это делать тоже.

– Марина, возьми себя в руки! Да, мы попали! Но главное – мы вместе. Главное, что ты жива! Мы выберемся отсюда! Все будет хорошо! – Тоня пыталась привести Марину в чувство, но глядя в ее ненормальные глаза, понимала, что бессильна. Возможно, лекарства уже каким-то образом начали действовать на психику подруги, вызывая паническое расстройство. Тоня никогда раньше ее в таком состоянии не видела, правда, и в ситуации сродни этой они никогда не попадали.

Тоня принялась лихорадочно перебирать в уме возможные варианты бегства из этого страшного места, но в этот момент дверь скрипнула, и в подвал вошли заведующий отделением и санитар с металлическим подносом, на котором лежали ужасающего вида стеклянные шприцы советских времен.

– Отпустите нас, что вы делаете? – сказала Тоня.

Но санитар не обратил на ее слова никакого внимания, а, засучив рукава, молча приступил к своим обязанностям. Он схватил Марину за волосы и притянул к себе.

– Нет! Не надо! Уберите руки! – Она стала сопротивляться, и тут же получила хлесткий удар в лицо.

Антонина кинулась подруге на помощь, но, будучи сама под действием лекарств, свалилась на полпути. От укола Марина очень быстро успокоилась.

– Урод! – зло прошипела Антонина, увидев кровь на лице подруги. – Тебя достанут!

Геннадий Аркадьевич вел себя как-то странно, словно ему было очень неудобно, он даже не смотрел в глаза своим жертвам.

Затем настала очередь и Антонины. Игорь так же грубо схватил ее и уже собирался было сделать укол, но заведующий жестом остановил его.

– Что же вы сунулись сюда, две подружки-веселушки? Чего вам не хватало в этой жизни? – спросил Геннадий Аркадьевич так, словно это они, а не он со своим цепным псом-отморозком, были виноваты в сложившейся ситуации. – Эх, бедолаги вы, бедолаги! Вас ждет безрадостное будущее. Три раза в день мы будем колоть вам это лекарство, и постепенно вы превратитесь в овощи, станете такими спокойными, безучастными, пускающими слюни. Ну, чего ты так сопротивляешься? – обратился он к Тоне. – Лучше расслабься! От неизбежного не уйти. А так Игорь может ненароком и косточку тебе сломать, еще больнее будет, пока хоть что-то чувствуешь, потом-то уж все равно будет, – елейным тоном вещал Геннадий Аркадьевич.

Тоня поняла, что он еще хуже своего помощничка. Еще страшнее. Настоящий монстр.

– А в какой овощ ты хочешь превратиться? – игриво спросил санитар, схватив Антонину за воротник и приблизив ее лицо к себе. – В морковку? Перчик? Нет, в том состоянии вам будет не до перчинок. Скорее всего, два таких гладких и абсолютно тупых кабачка, – продолжал искрить «юмором» Игорь. – А будете сопротивляться, я с большим удовольствием, можете не сомневаться, вас изобью, и вы станете синими баклажанами!

– Я вас ненавижу, – почему-то совершенно спокойно ответила Антонина.

– А ненависть плохое чувство, – отметил заведующий отделением. – Вот я и избавлю вас с подругой от всех чувств. Ничего чувствовать не будете, узнавать никого не станете, не будете помнить, как есть. И имя свое забудете. Но зато ни страданий, ни ревности, ни злости. Ни любви…

– Лучше убей! – сказала ему Тоня.

– Может, оно и лучше, конечно, – согласился Геннадий Аркадьевич, складывая руки на небольшом пузике, – но не могу. Куда ж я трупы дену? Даже если вывезти куда-нибудь и закопать… Так это надо еще вывезти и закопать, и обязательно найдется какой-нибудь свидетель. Мы же не профессионалы в этом деле, я имею в виду закапывание трупов. Мы – мирные люди, попавшие по вашей милости в такое вот дерьмо.

– Ничего. С такими талантами вы скоро научитесь, – ответила Антонина, глядя ему прямо в глаза.

Игорь рассмеялся:

– А она мне нравится. С юмором женщина, да еще так держится хорошо. Если бы не обстоятельства, я бы даже приударил за ней. Хотя, может, взять тебя в состоянии овоща? Красота твоя при тебе останется, и ни одного слова «нет». По-моему, идеальная жена! Ха-ха-ха! А я буду вспоминать твой искрометный юмор.

– И что потом? – спросила Антонина.

– А потом мы вывезем вас куда-нибудь на окраину города, и вас найдут, – продолжил Геннадий Аркадьевич. – При вас не будет документов, вы ничего не будете помнить. А в крови обнаружат сильные наркотики. Конечно, потом вас опознают родные и близкие, но вы никогда не сможете им рассказать, что с вами произошло.

– Кое-кто знает, что и Марина, и я поехали к вам в больницу, – сказала Антонина, не веря, что все это происходит с ними наяву.

– Ну и что? Кто вас здесь видел, кроме нас? По документам вы не проходите, а мы скажем, что ничего не знаем. Пусть ищут, ничего не найдут. Препарат, который мы вколем вам напоследок, в больнице не применяется. Ну не лечат людей героином, что ты будешь делать? А еще я тебе в кармашек положу визиточку одного ночного клуба с плохой репутацией. Кстати, чистый герыч мы именно там и берем, есть свои каналы. То есть, дорогуша, отведем от себя подозрение полностью. Пусть копы, извините, копают где хотят, извините еще раз. Подумают, что две великовозрастные подружки захотели приключений на свою пятую точку, пошли снять мальчиков, развеяться или еще черт знает что, вот и попали! Обкололись, обкурились, влипли в нехорошую историю. Их вывезли, сделали что или нет, неизвестно, но вот мозги от наркоты умерли и, что самое главное, восстановлению не подлежат. Вот это моя самая главная задача как специалиста на сегодняшний момент – подобрать такие лекарства и такие дозы, чтобы расправить все ваши извилины, но чтобы вы не умерли. Я пока не знаю, сколько дней мне на это понадобится. Но, думаю, что уложусь дней в десять. Итак, хватит разглагольствовать! Приступаем к делу. Игорь, ставь укол! Приятного путешествия в никуда! – откланялся доктор Смерть.

Санитар, неотвратимо, как погибель, двинулся к Антонине со шприцем в руках.

Глава 5

– Ну ты даешь! Зачем так рисковать? Прямо вот так вот взял и выпрыгнул из окна? – спросил Трофима Никита Прохоров – светловолосый художник-авангардист, очень известный в определенных кругах.

– А что мне оставалось делать? Эти головорезы меня достали. Пасут и день и ночь, кашлянуть нельзя. Боль в животе – и сразу же упрятали в больницу. Это не жизнь, это хуже чем в тюрьме! – ответил Трофим.

Они с другом сидели в мастерской Никиты, заваленной всяким художническим хламом и с неизбывном тяжелым запахом масляных красок и растворителя.

– Так и есть, жизнь за решеткой, – засмеялся Никита. – Ты уже должен был к этому привыкнуть!

– Вот что-то не привыкается никак! – возразил Трофим.

Никита вел богемную жизнь, относился ко всему пофигистски и злоупотреблял всем, чем только можно. Он много и часто пил, не выпускал сигареты изо рта, а по молодости баловался еще и наркотиками. Поэтому в свои тридцать восемь выглядел потасканным пятидесятилетним мужиком. Он и сейчас развалился в продавленном кресле с бутылкой текилы в руке и пил прямо из горлышка, приходя в себя после бурной ночи.

– Кто же виноват, Трофимчик, что ты у нас человек государственной важности? Я горжусь дружбой с тобой.

– Да я и сам не рад, что взялся за эту разработку… А когда стало что-то получаться, в меня и вцепились со страшной силой. – Трофим взял початую бутылку красного вина и плеснул себе в рюмку.

Никита рассмеялся:

– Так мы все погибнем, если ты не доведешь свое дело до конца? Хотя… – махнул он рукой. На запястье у него болтались дорогие часы.

– Что хотя? – спросил Трофим, усмехаясь.

– Я готов умереть! – высокопарно заявил Никита.

– Чего так? Не рановато?

– Так пожили уже, причем на полную катушку. Органы, вон, внутренние поизносились…

– Может, лучше органы подлечить и пожить еще? – уточнил Трофим.

– А смысл? Лучшие картины я уже написал, я в этом уверен. Погуляли мы с тобой вдоволь, из красивых женщин, которых любили, можно батальон собрать. Потомство оставили, я в законном браке, ты так… Денег заработали, мир посмотрели. Что еще? А ограничивать себя во всем – это не жизнь. Скучно, – пояснил Никита.

– Я тебя просто заслушался, – улыбнулся Трофим. – Но все равно считаю, что рано нам еще покидать этот мир. Я со своей стороны приложу все силы, чтобы отвести от Земли угрозу. Раз уж все равно ввязался в это дело…

– Тебя послушаешь, и плакать хочется. Цифры, цифры… Господи, Трофим! Как так можно? Цифры! Это же неинтересно. Это скучно, это ужасно! – нервно взмахнул бутылкой пьяный Никита. – Я бы так точно не смог…

– То ли дело творчество? – хитро посмотрел на него Трофим.

– Да! – воскликнул Никита. – Это же вдохновение, поэзия, мечта! Радость жизни!

– А давай сегодня напьемся? Расслабимся! – предложил Трофим.

– Давай! – И Никита плеснул другу текилы в широкий стакан из толстого стекла.

Трофим выпил и посмотрел на Никиту с тоской:

– Только вся твоя радость жизни может навернуться в тартарары без моих цифр. Все может полететь к чертям, понимаешь? Это я так бодрюсь, а сам боюсь возложенной на меня ответственности. Это бывает порой невыносимо.

– Неужели так всё серьезно? – вопросительно поднял брови Никита, прикладываясь к бутылке и вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

– Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что все может закончиться гибелью нашей цивилизации.

Никита прикурил две сигареты, первую отдал другу, вторую оставил себе.

– Может, мне с тебя пылинки сдувать? Чтобы получилось еще пожить. Моя больная печенка говорит, что она еще лет пять протянет. Ты меня убедил, пусть она умрет своей смертью, а не с помощью какого-то небесного тела.

– Надеюсь, ты понимаешь, что на меня не надо давить и видеть во мне спасителя, меня это сбивает с мысли. Я от этого и сбежал. Я все понимаю и все сделаю, чтобы решить эту глобальную проблему. Все, что смогу! По максимуму! Только не давите и не мешайте мне! – сказал Трофим, опуская голову.

– Друг, о чем ты? Да я лучше помру вместе с тобой и со всем миром, чем буду на тебя давить. Пусть этот шарик катится ко всем чертям, ты же меня знаешь! Выпьем! Чин-чин! Мы же с тобой столько лет знакомы, дружок ты мой золотой, – пьяно навалился на Трофима Никита, хватая его за руки.

Дружили они действительно очень давно, еще студентами познакомились на одной из вечеринок и вот уже почти двадцать лет не расставались.

– Тебя что-то не устраивает? – после непродолжительной паузы спросил Никита. – Я имею в виду твою работу?

– Я должен создать мощнейший лазер. Мощнейший, понимаешь? Который разрушит этот гигантский метеорит. Но это только полдела. Нужно еще сделать так, чтобы его осколки не попали на Землю, а, поменяв траекторию, ушли на другую орбиту.

– Это какой же мощности должен быть взрыв, чтобы такую дуру пустить по другой орбите и чтобы нас, бедных и грешных, не накрыло? – задумался Никита.

– Рассчитать это сложно. Ведь если взрыв будет не той мощности и не той направленности, то метеорит может разнести всю Землю в клочья. Поэтому давить на меня не надо, – повторил Трофим. – Я должен собраться с мыслями и рассчитать все правильно, я не имею права на ошибку.

– Получается хоть? – Никита сунул в рот ломтик лимона.

– Процентов на восемьдесят, – серьезно ответил Трофим.

– Это много. Я тебя уважаю…

– Для такого дела должно быть сто из ста, и ни процентом меньше.

– И когда эти оставшиеся двадцать сложатся у тебя в голове?

– Да не складываются у меня пока эти двадцать процентов! – взорвался Трофим. – Совсем не складываются, но я стараюсь, работаю, я все сделаю. Нужен какой-то толчок, пока вот не могу никак нащупать. Но я надеюсь, что прозрение придет, – Трофим поставил свой стакан на низкий столик. – Время еще есть, но не так много.

– Или на тебя спустится прозрение, или все человечество накроет мрак, – прокомментировал Никита. – Ты наш супергерой!

– Я, если честно, с ума готов сойти от безумной ответственности, что на меня свалилась, – грустно усмехнулся Трофим. – Это так давит!

– Я представляю, – согласился Никита. – И ты меня, наверное, возненавидишь… – посмотрел он на друга.

– За что? – удивился Трофим.

– За то, что я присоединяюсь ко всему человечеству и тоже прошу меня спасти. Трофим, спаси моих детей, им бы еще жить и жить, наплодил я их по всему белому свету, – закатил он глаза.

– Давай лучше расслабимся, зря я, что ли, от них сбежал? – сказал Трофим, вновь наполняя свой стакан.

И друзья ушли в отрыв.

Утром Трофим никак не мог вспомнить, кто он и где находится. С трудом встав с дивана, он мутным взглядом окинул мастерскую и заметил Никиту, пьяно храпящего в кресле. Память резкими толчками возвращалась к нему, принося пульсирующую боль в голове. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби. Шатаясь, Трофим потряс друга за плечо. Попытка разбудить Никиту удалась только с четвертого раза. Никита открыл красные и бессмысленные от возлияний глаза и промычал:

– Ч-чего надо? Пошел к черту!

– Вставай, чертяка! – тряс Трофим его за плечо.

– Ты кто? Трофим? Что-то мне… это… не очень хорошо… Сколько времени? – простонал Никита.

– Одиннадцать утра. Бужу тебя, бужу. Сейчас кофе сварю, – бодро ответил Трофим.

– О, кофе… Но боже ж ты мой, Трофимчик, я же никогда так рано не встаю! Ты же знаешь! Чего ты меня толкаешь? Во мне еще алкоголь не до конца улегся, плещется где-то в желудке.

– В мозгах он у тебя плещется. В проспиртованных. Вставай, говорю! Дело есть! – не сдавался Трофим.

– Ладно, ладно… Встаю уже, – предпринял попытку подняться Никита. – С тобой не поспать, это точно… Как вечный двигатель!

Трофим скрылся в кухне и вскоре появился с двумя чашками крепчайшего черного кофе.

– Эх ты! – покачал он головой. – Тебе надо домой, в Санкт-Петербург. В элитный квартал петербургской богемы.

– Сейчас рожу сполосну, – отозвался Никита и скрылся в ванной. Через пару минут он вернулся уже вполне в человеческом виде. – Ну я готов! Слушай, насчет Питера. Я и сам об этом мечтаю! Вот закончу заказ и… Задыхаюсь я в вашей белокаменной.

– Да уж, у вас интереснее, – засмеялся Трофим. – Я, когда первый раз таблички увидел, очень удивился.

– Ты про то, что завтрак с одиннадцати и до шестнадцати? – уточнил Никита.

– Именно. Ничего себе – завтрак! У нас в Москве в это время уже обед, потому что с пяти утра все на ногах, – Трофим с явным удовольствием пригубил кофе.

– Особенно для тебя! Встаешь все время ни свет ни заря, да и ложишься поздно. Как ты высыпаешься? Диву даюсь. А у нас все рассчитано на народ, который всю ночь…

– Гуляет, – прервал друга Трофим.

– Может, не гуляет, а творит! Люди выступают на банкетах, в ночных клубах, отдают свою душу, энергию. Или те же артисты после вечерних спектаклей. Они же сразу не могут уснуть, у них психика и нервная система перевозбуждены. Они тоже должны прийти в себя, успокоиться. И вот как раз под утро это и происходит.

– Тебе можно верить, у тебя большой опыт, – покосился на него Трофим, имея в виду, что все жены у Никиты были актрисами.

– Да! Вечером съемки или спектакль, потом отмечание этого дела до утра. Организм-то должен восстановиться? И тогда завтрак как раз и будет часа в два дня. В одиннадцать-то рано. Дай бог глаза открыть в двенадцать, – пояснил Никита.

– Не ворчи. Вчера мы пили, но вроде не зажигали. У меня для тебя две новости – хорошая и не очень, – сказал Трофим.

– Ладно, не тяни кота за хвост. Говори, – зевнул Никита и взъерошил волосы, словно стряхивая с себя остатки сна. – Тебя обнаружили? Но как? Про мою мастерскую никто не знает. Да ты когда был у меня в последний раз? Полгода назад? То-то…

– Слушай, у меня вчера такой случай произошел! Даже не знаю, как определить – то ли смешной, то ли трагический. Я вчера вывалился из окна больницы, то есть хотел-то вылезти нормально, но как-то неловко выпал. И что ужасно – прямо на голову какой-то бедолаге. Спланировал мягко, но вот ей-то пришлось ой-ой-ой как несладко. Может, я даже ей что-нибудь сломал. Представляешь, такой лось на тебя летит с третьего этажа?

– А что за тетка была? Санитарка или врачиха?

– Девушка была. И премиленькая. Правда, странная какая-то, но это, может быть, оттого, что я ей на голову грохнулся?

– Девушка? Словила на себя девяносто кило? Супергероиня будущего? – весело засмеялся Никита.

– Что-то вроде того. Дослушай! Обычная девушка. В больничном халате. Я свалился прямо на нее, слегка зашиб, хотя, может, и не слегка. С ее слов, с ней было все в порядке. Но она странновато говорила и выглядела. Ну, я взял ее номер телефона и пообещал позвонить и удостовериться, что с ней все в порядке. Мало ли, сначала у человека шок был и она могла ничего не почувствовать или постеснялась сказать, а теперь помощь нужна. Я вину чувствую.

– Ну и что? Позвонил? Перелом, что ли? Заплати за лечение, да и дело с концом, – допил кофе Никита и поставил чашку на столик.

– Круассан, сэр? – спросил Трофим.

– Нет, спасибо. Желудок тоже еще не проснулся. Только кофе, – ответил Никита. – Больно ты крепкий сварил. Ну и что дальше? Убил ты девушку, убил хорошую, и теперь она с тебя требует миллион? Я угадал? Так это разве проблема? Это обычный шантаж.

– В том-то и дело, что не знаю. Я не смог до нее дозвониться. Если честно, я еще вчера пытался ей позвонить, но, видимо, поздно было. Решил с утра. Но с утра вот тоже полная недоступность! – пожаловался Трофим.

– И что? Чего ты дергаешься? Фиг с ней…

– Ничего! В любой другой ситуации мне было бы все равно, но не в этой. Может, она в больницу из-за меня загремела? Хотя она и так уже в больнице была… Может, она в кому впала?

– Тебе бы романы писать с такой-то фантазией, а не физикой заниматься! Увидела тебя – и в кому! Ага! Если только от твоей неземной красоты!

– Так я мог усугубить ее состояние! Как ты не понимаешь?

– Ты очень совестливый. А это несовременно.

– Нет, а ты что хотел? Я, может, женщину убил, и мне должно быть все равно? – удивился Трофим. – Виноват-то только я!

– Ты точно – нет! Ик! Извини! Что-то икается! Язык обжег кофе, коньяком бы смягчить… Надо за шкафом пошарить, я там, кажется, недопитую бутылку заныкал… – поднялся Никита.

– Обойдешься, только глаза открыл… – остановил его Трофим. – Я пробил инфу по ее номеру и узнал, что эту горемычную зовут Антонина Дмитриевна Белоярцева.

Никита отнял руку ото лба и внимательно вслушался в слова друга.

– Постой, постой… Белоярцева… Тоня, Тоня? Это не известная сценаристка? Что-то мне сейчас навеяло…

– По моим сведениям, так и есть, – согласился Трофим. – А ты ее знаешь?

– Точно! В одном театре ставили ее пьесу, а я эскизы декораций делал. Помню, как режиссер ругался, крыл ее на чем свет стоит.

– Это еще почему?

– Потому что автора пьесы, то есть госпожу Белоярцеву, было не вытащить ни в театр, никуда. Абсолютно закрытый и закомплексованный, необщительный человек. Правда, это со слов режиссера. Вроде как совсем нелюдима и никогда не посещает светские тусовки, живет весьма замкнуто. Странная личность. А тут еще и ты на нее свалился, совсем «прибубенил», наверное, – вздохнул Никита. – Да, все-таки мир тесен.

– Да, это, скорее всего, она, – сказал Трофим. – В Википедии есть даже ее фотография. Да, это именно та дама, на которую я грохнулся. Не повезло девушке…

– Скрытная особа. А работы у нее очень даже ничего, умные и талантливые, так утверждают, – сказал Никита.

– Я в курсе, прочитал рецензии и отзывы, – Трофим забрал чашки и поволок их на кухню.

– Я смотрю, ты сильно заинтересовался этой особой. Как хоть она выглядит? – спросил Никита, озираясь в поисках пачки сигарет.

– Чудно´ выглядит, – улыбнулся Трофим, усаживаясь на диван. – Она в больничном халате была. Явно с чужого плеча. Высокая, худенькая, голубые перепуганные глаза. Что еще? Светлые волосы, без макияжа. Выглядит лет на тридцать, – сказал Трофим.

Никита выпустил сигаретный дымок в потолок.

– Ты смотри, физик ты наш ядерщик, прости господи, не увлекись очередной пассией. Физик лирику не товарищ, это мы с тобой скорее исключение, чем правило. Но нам с тобой детей не крестить. А баба-драматург – жуткая вещь! Нафантазирует себе черт знает что, не отделаешься потом.

– Ты когда произносишь «физик-ядерщик», то в твоих устах это звучит почти ругательством, – устало вздохнул Трофим.

– Я хотел сказать, что в твоем возрасте давно надо было быть уже женатым! – поправился Никита.

– Это как ты, что ли? Восемь раз? – уточнил Трофим.

– Да хоть бы один раз! Но не надо тебе брать в жены супермодель, актрису или писательницу. О чем ты с ней говорить будешь? Эти дамы – существа неземные. Витают в мыслях и мечтах. Куда тебе до них?

– Они витают, а я пролетел, как снаряд, и чуть не убил одну, – сказал Трофим. – И кто тебе говорит о серьезном интересе к ней как к женщине? Меня интересует исключительно ее здоровье.

– Ты серьезно решил, что если она не отвечает, то с ней что-то страшное случилось? И теперь тебя мучает совесть? – поинтересовался Никита.

– Типа того. И я решил узнать, где сейчас находится Антонина Белоярцева. По номеру телефона спокойно можно узнать такую информацию.

– Ага, вмешательство в личную жизнь называется, – подтвердил Никита.

– Скорее беспокойство…

– Ты же говоришь, что телефон у нее выключен, – потер виски Никита.

– Совершенно верно, но я знаю, как можно отследить и выключенный аппарат. Система, правда, сложная, но вполне применимая.

– Незаконная? – уточнил Никита.

– Немного, – был вынужден согласиться Трофим.

– И ты отследил? – спросил Никита, увлекаясь разговором.

– Да, и результаты меня не порадовали, если честно. Данный аппарат сейчас находится в одной из городских психиатрических больниц, – развел он руками.

– Ого! Это точно? – У Никиты удивленно поползли брови вверх.

– Точнее не бывает! Радиус отклонения – метр. Этот телефон в психушке! И можно предположить, что его владелица тоже.

Никита на минуту задумался.

– Ну, тогда понятно, почему она не отвечает. Вряд ли пациентам такого заведения дают пользоваться телефонами, пока не поставят им мозги на место. А то начнут звонить в аэропорты и на вокзалы и сообщать о заложенных взрывных устройствах. Или думаешь, что это ты так стукнул ее по головушке, что она сошла с ума? При твоей чувствительности… и обостренной совестливости ты и так можешь подумать.

– Если честно, такая мысль приходила мне в голову, но все же это маловероятно.

– Правильно! Скорее всего, она просто чокнутая, и была такой уже до тебя. Отсюда и странности в ее поведении, и нелюдимость. Не бери в голову, а то сейчас напридумываешь себе черт знает чего! Знаешь, творческие люди бывают очень своеобразными и не от мира сего. Выбрось ее из головы! – посоветовал Никита.

– Я позвонил в психиатрическую больницу, – упорно продолжил Трофим.

– Уже? Ну у тебя и скорость…

– Никита, врачи не спят до полудня. У них смена с девяти утра, а то и раньше. Они работают круглосуточно. Но дело не в этом. Дело в том, что ее, по данным больницы, там нет.

– Нет? Как нет? Может, ты что путаешь?

Трофим покачал головой.

– Странно тогда.

– Более чем. Причем в той больнице, где мы с ней лежали, мне сказали, что она оттуда ушла, то есть выписалась. Но я и на этом не остановился.

– Ты уже съездил в больницу? – спросил Никита.

– Нет, но я попросил поговорить с кем-нибудь из палаты, в которой лежала Антонина. Ведь люди, особенно женщины, делятся друг с другом наболевшим. Она могла что-то знать о планах Антонины.

– Ты молодец! – воскликнул Никита.

– Зови меня просто – гений сыска. Если бы не физика, то я смог бы стать детективом. И я поговорил с одной милой, по голосу немолодой, женщиной Зинаидой Федоровной, и самое главное, очень словоохотливой. Она, похоже, тоже прониклась симпатией к своей соседке и обеспокоилась ее судьбой. Поэтому с удовольствием мне рассказала все, что знала. Там вообще запутанная история. Антонина беспокоилась о какой-то своей подруге, которая пропала. И собиралась уйти из больницы, чтобы искать ее, и не где-нибудь, а в психиатрической лечебнице.

– О как! Все дороги ведут в психушку? И Антонины, и ее подружки. С кем поведешься…

– Похоже, что так. И сама Антонина теперь тоже пропала, заметь, как и ее подруга, – развел руками Трофим.

– А ты не драматизирушь ситуацию? Ты ее знать не знаешь. Да мало ли где она и с кем! А ты тут уже сочинил себе целую детективную историю.

– Так-то оно так, но у меня нехорошее ощущение. Вдруг ей нужна помощь? Официально в больнице заявили, что они ее не знают и не видели, и это странно, – сказал Трофим, нервно затягиваясь сигаретой.

– Даже если это и так… И что? Пусть ее родные ищут. Ты-то тут при чем? Или ты не успокоишься, пока не узнаешь, причинил ей вред или нет? – поинтересовался Никита.

– Я не знаю. Просто все, что когда-либо обещаю людям, я всегда делаю. Я пообещал этой женщине позвонить и узнать о ее самочувствии, и она пропала. Я не могу об этом не думать. Я хочу кое-что проверить, – пояснил он свою позицию.

– Я так и понял! Поэтому ты и меня поднял? – спросил Никита. – Что я должен делать?

– Вот что мне нравится в тебе, так это то, что ты не задаешь лишних вопросов, а сразу же соглашаешься со мной, «рвешься в бой», так сказать, – обратился к другу Трофим, хлопая его по плечу.

– Трофимчик, так я тебя знаю! Ты же все равно не отстанешь. Что на этот раз? Мы едем в психушку? Я ведь прав?

– Едем, но не сейчас. Ближе к вечеру, – ответил Трофим совершенно серьезно и захрустел тостом, который минуту назад выскочил из тостера, громким звуком оповещая мир о своем рождении.

– Ты серьезно? – оторопел Никита.

– Более чем. У нас до вечера еще есть время довести тебя до острого психического расстройства, или ты сам, по доброй воле, сможешь это изобразить?

– Я? Должен изображать психа? – вытаращился на друга Никита.

– Ну не я же! Что артист, что художник – одна лавочка. У меня не получится! – пожал плечами Трофим.

– А если они со мной сделают там что-нибудь? Я боюсь больниц, а уж таких специализированных тем более, – набычился Никита.

– Уж что ты там будешь лежать, я-то точно буду знать и сумею тебя вытащить, обещаю! А у тебя будет жизненный опыт. В творчестве пригодится.

– Какой, к черту, опыт?

– Сын ошибок трудных, – улыбнулся Трофим. – Сказал, что вытащу тебя из больнички, значит, так и сделаю.

– Да я верю. У тебя просто хватка бульдожья! Ты когда умирать будешь, пообещай кому-нибудь вернуться.

– Никогда не обещаю того, в чем не уверен, что смогу выполнить, – рассмеялся Трофим. – А тебя, Никита, я вытащу даже из ада, можешь поверить…

– Да, я знаю. Поэтому и соглашаюсь на твои авантюры так легко, – вздохнул Никита. – Излагай план действий.

– Я буду твоей «скорой помощью», то есть привезу тебя частным порядком в эту больницу, и твоя роль заключается в том, чтобы в приемном покое поняли, что ты их клиент, но не переиграй. Твоя задача – туда попасть, вот и все! Врачи должны поверить в твой недуг.

– Успокойся, Трофимчик, поверят. Не в первый раз. Все будет «чики-пуки». Дальше-то что?

– Главное, не буйствуй, – предупредил Трофим, – а то наколют тебя транквилизаторами, и станешь ты бесполезным спящим бревном.

– Ты хочешь, чтобы я попытался найти твою Антонину? – догадался Никита.

– Даже не вздумай! Мы ничего не знаем. Это может быть очень опасно. Поэтому искать ее буду я, твоя миссия в условленное время открыть мне или окно, или запасный выход. Сориентироваться там на местности. Я дам тебе с собой одно устройство, очень компактное, по нему ты сможешь мне сделать всего один звонок. Как говорится, после вечерней проверки, и все!

– Твое изобретение? – оживился Никита.

– Да. Все вещи у тебя отберут, и телефон тоже… А вот этот приборчик схорони в секретном кармашке.

– Схорони в секретном кармашке, – передразнил его Никита. – Ты с Луны упал, что ли? Где я возьму тебе этот секретный кармашек? У меня, как и у прочих мужчин, мало укромных мест.

– Не юродствуй. У тебя есть время до вечера. Иди и подготовься, – посоветовал ему Трофим.

– А почему все это должно происходить вечером? Я могу быть уже сейчас в нужной кондиции, – спросил Никита, закуривая новую сигарету.

– Чтобы ты как можно меньше пробыл в том неприглядном месте. Ночью пустишь меня в здание, я найду Антонину, и все закончится.

– Смотри-ка, все продумал, – усмехнулся Никита. – Ну, я пошел готовиться?

– Не подведи, у меня нехорошее предчувствие. Я серьезно!

– Да что ты! Никогда! Когда у тебя нехорошее предчувствие, ты всегда рад задействовать лучшего друга, – заверил Никита, глядя на часы.

В свое время ему прочили неплохое актерское будущее, но он выбрал живопись. Поэтому сыграть психа для него было плевым делом. Друзей-психов у него было хоть отбавляй… С любого можно срисовывать образ…

Глава 6

Заведующий отделением психиатрической больницы с недоумением смотрел на парочку мужчин, ввалившихся к нему на прием. Один вел себя очень спокойно – он просто сидел и смотрел в одну точку, периодически почесываясь. Его голубые глаза были грустны и сосредоточены на какой-то своей внутренней боли, видимо, на этом самом почесывании. А вот второй был явно возбужден. Он то и дело поправлял волосы, выламывал кисти рук и, периодически вскакивая со стула, в панике озирался по сторонам.

Геннадий Аркадьевич понимал, что один привел другого, но, глядя на них, можно было подумать, что нездоровы оба. Он потер переносицу и решил начать разговор с «непоседой», тем более что второй явно был не склонен к общению.

– Вы не суетитесь так. Лучше расскажите все подробно и четко.

– Да не могу я! Понимаете? Я с ума схожу от отчаяния! Это мой друг! Самый лучший! Мы всю жизнь неразлейвода. Единственный человек, которому я могу полностью доверять в своей грешной жизни! Без него ничего не имеет смысл! Пропал! Совсем пропал я! – ломал пальцы Трофим.

– Я все понял! Это – ваш друг, и он вам очень дорог. Так? – как с маленьким ребенком начал разговор психиатр.

– Именно так! Золотые слова! Все так и есть! И вот прихожу я к другу, ну просто так, поговорить, поделиться радостью и неприятностями, как все делают, когда встречаются с близкими людьми. Сейчас уже ничего не помню, что хотел! Все от ужаса из головы вылетело! – нервно потер лоб Трофим.

– Вы соберитесь! Приходите вы к другу, а там… – помог ему заведующий.

– А там… там, собственно, мой друг сидит такой вот, – отчаянно зажестикулировал Трофим. – Да, вот такой вот и сидит… Безучастный, потерянный, просто никакой. Я сначала подумал, может, что-то случилось? Потом решил, что он прикалывается, а после уж до меня дошло – что-то не так… Я его и по-хорошему спрашивал, и по-плохому…

– Он буйствовал? – спросил психиатр.

– Нет-нет… Такой вот тихий, и с трудом меня узнал… Это меня-то! Мы знаем друг друга сто лет!

– Успокойтесь, все-таки узнал же…

– Не уверен я! Он просто со мной пошел, но это не значит, что узнал! Он, может, сейчас с любым пойдет куда скажешь!

– Разберемся.

– Ведь Никитос не сошел с ума? – спросил Трофим, с надеждой всматриваясь в лицо Геннадия Аркадьевича. – Ведь это временно?

– Разберемся, – повторил заведующий отделением. – С первого взгляда понятно, что это торможение центральной нервной системы, а вот что ее вызвало…

– О, нет! О господи! Не может быть! С чего бы это? Доктор, любые деньги! – Трофим дрожащими руками вытащил из кармана бумажник и высыпал перед доктором смятые купюры.

У Геннадия Аркадьевича округлились глаза.

– Да вы что? Уберите! Это больница, а не казино, где ставка – жизнь и здоровье! – заполыхали щеки у врача.

– Нет, это вы берите! Я знаю про бедность медицинских работников! Только чтобы Никитосу стало лучше! Доктор, это обратимо?

– Разбираться надо, – дернулся заведующий, но все деньги исчезли в бездонном ящике его стола. – Он пьет?

– Чего? – не понял Трофим.

– Ради вашего друга вы должны говорить только правду, – строго посмотрел на посетителя Геннадий Аркадьевич. – Он пьющий?

– Ну как пьющий? Как все. Бывало, напивались… Иногда… Но так, чтобы алкоголик… Нет.

– С каким-то сомнением вы это говорите. Вы поймите, я его на учет ставить не буду, мне главное – понять, что вызвало такой ступор. Наркотики? – поднял брови заведующий.

Трофим нервно обернулся по сторонам.

– Ну вы даете! Я бы знал, если бы мой друг был наркоманом!

– Он мог не делиться этими сведениями с вами.

– Я бы знал! Нет, я ничего не говорю… В молодости Никита курил марихуану, но потом все. Ничего такого не наблюдалось! Я бы знал! Вы вены-то посмотрите! Все чисто! Он не по этой части!

– А по какой части, разрешите узнать? – терпеливо допытывался Геннадий Аркадьевич.

– Женщинами Никита всю жизнь сильно интересуется, просто до самозабвения, только официально был женат восемь раз.

– Это, кстати, тоже может быть отклонением в психике, – задумался врач и посмотрел на пациента. – Он что-нибудь говорит?

– Сейчас нет. Словно в ступоре, вы правильно подметили. А дома, когда я его тряс и пытался привести в чувство, Никита вдруг сказал, вернее, попросил, чтобы я его почесал.

– Что, извините? – удивился Геннадий Аркадьевич.

– Почесал его. Я тоже удивился, мол, для чего? А Никита отвечает мне так меланхолично-меланхолично, что к нему под кожу заползли два таракана и щекочут его. И как он ни пытался, убить тараканов в себе не смог, – сказал Трофим.

– Интересно-интересно…

– Когда я понял, что он не шутит, а говорит совершенно серьезно, очень испугался. Сначала хотел вызвать «скорую», но потом решил не делать этого. Понимаете, – понизил голос Трофим, – Никита очень известный художник. И совершенно недопустимо, чтобы кто-то узнал, что он того… – сделал характерный жест Трофим. – Хотя бы до выяснения. Можно лечить его частным порядком?

– Это не положено в государственной больнице. Есть частные клиники, там соблюдают анонимность, – пояснил Геннадий Аркадьевич. – Естественно, за это человек и платит.

– Я готов платить вам больше, чем в частном центре, сколько надо, только верните Никиту в наш мир! – тут же отозвался Трофим. – Смотреть, как он весь чешется, невыносимо!

– Мы постараемся. Но риск велик. Тысяч пять в сутки могут компенсировать это небольшое нарушение закона, – сказал заведующий.

– Не вопрос! – тут же согласился Трофим. – И еще… Не знаю, как вас попросить, это не мое, конечно, дело.

– Я весь во внимании.

И тут Никита произнес медленно и значительно:

– Я всего лишь носитель…

– Что? – кинулся к нему Трофим. – Дружище, ты меня слышишь?!

– Я носитель тараканов, я чувствую, как они размножаются во мне, их уже не двое…

– Святые угодники! – всплеснул руками Трофим. – Вы слышали? Слышали? Что он говорит? Никитушка, какие тараканы? Приди в себя!

– Не кричите и не трясите его! Так вы ничем не поможете, можете только усугубить положение, – предостерег его психиатр.

– Ладно. Вы специалист, вам виднее, – согласился Трофим.

– Мы найдем лекарство против тараканов, – уверенно произнес Геннадий Аркадьевич, внимательно глядя на пациента. Ему показалось, или в глазах Никиты он заметил проблески сознания?

– Надо найти отверстие, откуда они выйдут и вынесут личинки, – строго сказал Никита.

– Именно этим мы и займемся, – успокоил его врач, давая понять Трофиму, что его друг в надежных руках.

– Только не надо его пытать электрическим током, не надо травить таблетками, чтобы он все время спал, – сказал Трофим и засунул в карман психиатру еще несколько купюр по пять тысяч. – Начните с чего-нибудь щадящего…

– Молодой человек, интересное у вас представление о психиатрической помощи. Здесь же не пыточная, здесь больница. Я не сделаю вашему другу ничего плохого.

– И вот привязывать его не надо, извините, – не унимался Трофим.

– Я пока не вижу необходимости в фиксации, – ответил Геннадий Аркадьевич. – Мы поместим его в отдельную палату под наблюдение, и если он начнет заниматься членовредительством, тогда примем меры, а пока он вполне тихий.

– Доктор, а навскидку. Это опасно?

– Симптом нехороший, но вполне возможно, что эти галлюцинации вызваны все-таки приемом каких-то запрещенных средств. Надо исследовать кровь. Может, его девушка бросила и он чего-то наглотался…

– Вы все-таки подозреваете наркоту? Я надеюсь, что об этом тоже никто не узнает? – уточнил Трофим.

– Мы возьмем сейчас кровь на анализ, прокапаем вещество, очищающее кровь, а завтра посмотрим.

– Вот и хорошо! Договорились, доктор! Я завтра зайду, я очень беспокоюсь.

– В любое время! Не волнуйтесь! Сейчас вашего друга переоденут в нашу одежду, и вы можете унести все его вещи. Будем выписывать, принесете. Никаких телефонов, часов и прочего. Все для их же безопасности, – строго сказал доктор.

Когда Никиту переодевали в больничную пижаму, он по-прежнему молчал, и только один раз спросил у Трофима, почему-то обращаясь к нему на «вы»:

– А вы не боитесь заразиться тараканами?

– Нет, не боюсь, – ответил Трофим. – Я обработал себя дихлофосом.

И Никиту повели в палату. В дверях он обернулся и посмотрел на друга. «Ну что, дружище, – читалось в его взгляде, – обещал, что мы всегда будем вместе, а сам отправляешь меня в ад? И все из-за какой-то незнакомой бабы…»

Глава 7

Антонина со слезами на глазах смотрела в маленький квадратик окна с частой решеткой и постепенно видела, как свет в этом квадрате меркнет. «Скоро ночь», – поняла она. Да, она еще не совсем сошла с ума, еще хоть что-то соображает.

– Марина, ты спишь? – спросила она в темноту, чувствуя дыхание подруги.

– Нет. Я хочу умереть, – услышала она в ответ.

– Не говори так, даже в шутку, – рассердилась Антонина.

– Какие тут шутки? Тоня, ты что, не поняла, что нам конец? Он пообещал за несколько дней убить наш мозг, и он это сделает. Мы в каком-то подвале, никто не знает, что мы здесь. Даже если нас когда-нибудь и обнаружат, будет поздно. Он прав. Нас найдут на шоссе в невменяемом состоянии. И не говори, что все будет хорошо!

– Ты пессимистка, – вздохнула Антонина.

– А ты видишь что-то оптимистичное? – зашевелилась Марина.

– Если честно, то нет. Я просто до сих пор поверить не могу, что с нами это случилось. Так страшно, и никто, никто нам не поможет. Но все равно нельзя сдаваться.

Антонина с трудом поднялась на ноги, и ее тут же вырвало.

– Извини.

– Ничего. Меня тоже мутит. Да еще как! Надо мной еще раньше издеваться начали, – пожаловалась Марина. – Мне кажется, я уже что-то забывать начала, слава богу, что тебя еще узнаю.

Антонина заплакала и вцепилась холодными ладонями в наглухо закрытую дверь, обитую светлым дерматином.

– Я не хочу умирать! Я буду сопротивляться до конца! – в отчаянии крикнула она, и в этот момент дверь медленно открылась.

– А умирать и не надо! И сопротивляться не надо, я не сделаю тебе ничего плохого. Честно… – ответил ей приятный мужской баритон.

Антонина вскрикнула и отшатнулась, ожидая увидеть санитара в сером от грязи халате. Но вместо этого на пороге, благоухая парфюмом, нарисовался высокий темноволосый мужчина. Он мгновенно схватил Антонину в объятия и прижался губами к ее губам. «Он меня целует? – опешила Антонина и тут же сообразила: – Чего это я? Какие поцелуи? Незнакомец всего лишь схватил меня и зажал рот, чтобы я не заорала. Точно, я уже тронулась, причем как-то странно – на сексуальной почве. Надеюсь, это пройдет!»

Незнакомец тем временем отпустил ее и прошептал:

– Вот я вас и нашел, гражданка Белоярцева!

Антонина с ужасом смотрела в его ясные глаза и не могла оторваться. Она сообразила, что это не медицинский работник, ведь на нем не было белого халата, да и запах парфюма смутно показался ей знакомым…

– Вы нас не убьете? Пожалуйста, не надо! Пожалуйста! Мы ничего не сделали! Помогите нам! Здесь вот моя подруга, – застонала Антонина. – Мы ни в чем не виноваты!

– Тише-тише! Я выведу вас отсюда.

– Вы не представляете, в какой мы беде! Нас убить хотят! – тараторила Антонина. – Нас удерживают здесь насиль… – запнувшись, Тоня только сейчас поняла, откуда ей знаком этот запах парфюма и где она раньше видела эти темно-синие бездонные глаза.

– Трофим! Что вы здесь делаете?

– Вас спасаю, – улыбнулся он.

В это время за его спиной появился бледный блондинистый парень и громко зевнул.

– Трофимчик, нашел свою фею?

– Нашел. Девушки, не волнуйтесь, это мой друг Никита, – успокоил их Трофим, заметив, как затравленно посмотрели они на вошедшего.

– Что-то они в хреновом состоянии, – отметил Никита и снова зевнул. – Меня накололи какой-то дрянью, все время хочу спать.

– Никитос, мы пошли на такой риск, а теперь ты говоришь, что хочешь спать? – начал заводиться Трофим.

– Мы тоже хотим, – всхлипнула Антонина. – Спать… Но еще больше хотим вырваться из этого проклятого места. Спасите нас, а?

– Идти можете? – спросил Трофим.

– Я да! А вот моя подруга не знаю, она дольше здесь пробыла и ей больше досталось, – честно ответила Тоня.

Трофим попытался поднять Марину на ноги, но оказалось, что ни ноги, ни руки ее не слушаются. С громким стоном она стала заваливаться на бок.

– Упс! – удержал ее Трофим.

– Я без нее не пойду! – тут же предупредила Антонина.

– А я ее и не оставляю, – поднапрягся Трофим и взял Марину на руки. – Дамы, вперед! – шепотом скомандовал он.

Они вышли в темный коридор и двинулись гуськом. Первым шел Никита. Где-то вдалеке очень противно мерцала лампочка, издавая при этом противный жужжащий звук.

– Куда мы? – спросила Марина, висящая на своем спасителе словно тряпичная кукла.

Ей-то было хорошо, а вот Антонина хоть и шла сама, но чувствовала себя неважно и все время держалась за стенку. Они поднялись по какой-то лестнице, потом еще по одной и оказались улице.

Антонина сразу потеряла ориентацию в пространстве. Ее зашатало, и как она ни старалась удержаться в вертикальном положении, повалилась на землю, словно пьяная.

– Не бросайте меня! – сказала Антонина, пытаясь подняться. Хотя, чтобы унести отсюда ноги, она готова была даже ползти на четвереньках.

Никита кинулся к упавшей женщине, но едва оторвал ее от земли, как повалился сам, придавливая Тоню своим весом.

– Ой, извините! Похоже, что нас травят, то есть лечат одним и тем же лекарством.

И они вдвоем стали пытаться друг друга поднять, периодически заваливаясь, словно две неваляшки. Трофим смотрел на все это представление с ужасом.

– Извини, друг, что я тебя сюда заложил, похоже, что и ты пострадал.

– Да ничего, оклемаюсь. Ноги бы унести отсюда! – ответил Никита.

– Да доползите уж как-нибудь! – взмолился Трофим, понимая, что это действие может вообще никогда не закончиться. – Или ждите, я отнесу к машине Марину, а затем вернусь за вами.

– Нет уж! Мы с тобой! – хором ответили Никита и Тоня, начали свое перемещение ползком.

Именно в этот момент из-за угла больницы вывернули две шкафообразные фигуры с недоброжелательными лицами.

– Опаньки-опапулечки! – мгновенно отреагировали санитары. – А что это у нас здесь за ночные прогулки под луной? Это кто вас выпустил? Слышь, Гена, давай-ка пакуй всех этих чудиков! Потом разбираться будем. – И мужчины припустили в их сторону.

Антонина почувствовала, как к ним приближается конец, то есть их смерть. А вот Трофим, похоже, не собирался так просто сдаваться. Опустив Марину на землю, он пошел навстречу мужикам, превосходящим его и по длине, и по ширине. Марина закричала, Никита, зацепившийся за Антонину ногой, никак не мог подняться и прийти на помощь другу. Его фигура на некоторое время скрыла от глаз Антонины драку. А когда она отползла в сторону, то увидела, что один санитар лежит без движения, а второму Трофим наносит сокрушающий удар в челюсть. Но не успела Антонина облегченно вздохнуть, как появился третий санитар, тот самый Игорь, железобетонные объятия которого она до сих пор ощущала на себе. Трофим, тяжело дыша, вступил в схватку и с ним, но санитар явно начал одерживать победу. Никита добрался до его мощной спины и попытался помочь другу, но ничего не мог сделать ослабевшими руками.

– Тащи женщин в машину! Валите отсюда! Я его задержу! – успел крикнуть Трофим.

Руки бугая Игоря сжали ему горло, и лицо Трофима начало приобретать сине-красный оттенок.

Антонина, не теряя зря времени, поспешила на помощь Трофиму, схватив первый попавшийся под руку предмет, а именно солидный кусок кирпича. Им-то она и огрела ненавистного санитара. Санитар глухо вскрикнул и свалился плашмя на землю.

– Спасибо, ты снова спасла меня, – отдышавшись, сказал Трофим и зашелся в кашле.

– Я не убила его? – пропищала Антонина.

– Дышит, – ответил Никита.

– Уходим отсюда скорее, – скомандовал Трофим, и они беспрепятственно покинули территорию больницы.

Черный «Мерседес» Трофима принял их измученные лекарствами тела. Трофим сел за руль и сразу же рванул с места.

Марина стонала на заднем сиденье на плече симпатичного спасителя, а Тоня сидела рядом с водителем и любовалась его красивым профилем.

– Извините, но у вас кровь, – заботливо сказала она.

– Где? – спросил Трофим, не отрывая глаз от дороги.

Антонина скользнула взглядом по его окровавленному виску, ссадине на щеке, багровым пятнам на шее и сбитым в кровь костяшкам пальцев, которые лежали на черном руле.

– Да везде! То есть где ее только нет, – ответила она.

– Вот ведь обнадежила! – ухмыльнулся Никита. – Ну ничего. Зуб вот выбили, жалко. Не люблю стоматологов.

– Нам надо в полицию! – заявила Марина. – Мы сделаем заявление об убийстве!

Трофим резко вывернул руль вправо, съехал на обочину и остановился.

– А мне в полицию нельзя! – вдруг заявил он, поворачиваясь к Антонине.

«Приехали, от одних бандитов к другим… – подумала Тоня. – Может, он никакой не физик, а обычный сутенер? Хотя… тогда нам с Мариной ничего не грозит… Он совершенно не смотрит на нас как на женщин, на меня, во всяком случае, точно», – и эта мысль расстроила ее.

Глава 8

Подполковник ФСБ Лев Николаевич Капустин с интересом смотрел на собравшуюся в кабинете следователя Семена Вострякова разношерстную компанию.

Марина все-таки настояла на своем, и «великолепная четверка» отправилась в полицию. Трофим, понимая, что стоит ему назвать свои данные, сразу же начнется черт-те что, сам позвонил приставленному к нему подполковнику спецслужб и сообщил, где находится. Службы не заставили себя долго ждать.

И вот теперь все сидели на стульях у длинного стола и слушали красочный рассказ Марины и Антонины обо всех злоключениях, выпавших на их долю. И следователь, и фээсбэшник от всего услышанного несколько оторопели.

– Нас тоже хотели убить! Вы это запротоколируйте! – суетилась Марина, понимая, что настал ее час мести и уж теперь-то, когда она в полной безопасности, она скажет все.

– Конечно-конечно! Не волнуйтесь! Ваши показания – это лишние пять-семь лет на душу каждого преступника, – успокоил ее Семен Игоревич. – Это же надо, что придумали! Если ваши слова подтвердятся, то мы целую банду накроем! А чего бы они еще натворили? А может, и уже…

– Подтвердятся! Мы не врем! – ответила Антонина.

– Я тоже ей верю! – вступил Трофим. – У нее честные глаза!

– Шут! – фыркнул Никита. – Все говорят о чем угодно, только не обо мне, а я тоже пострадавшее лицо. Если бы я не лег в эту психушку, не сыграл гениальный спектакль под названием «параноидальная шизофрения», если бы не открыл дверь моему безумному другу… А ведь меня тоже успели напичкать какой-то гадостью.

– А вы, я надеюсь, понимаете, что само ваше незаконное проникновение в психиатрическую больницу может вызвать массу вопросов? – спросил следователь, подойдя к вопросу совсем с другой стороны.

– Мы понимаем, и я отвечу, что один во всем виноват, Никита ни при чем, – твердо сказал Трофим. – Это я его туда заложил.

– Никто меня не закладывал! Трофим просто испугался за друга! Куда ему надо было обращаться в таком случае? Конечно, в психушку. Меня осмотрел врач и подтвердил, что я болен. А если это не так, то проверяйте врачей на профпригодность. При чем тут Трофим? – сразу же поменял тактику и Никита.

– Разберемся! – ответил следователь.

– А чего разбираться-то? – удивилась Антонина. – Если бы не они, было бы еще два трупа, а то и больше. Если они совершили одно убийство, то и на второе, и на третье спокойно пошли бы, потому что терять им уже нечего.

– Это тоже учтем, – стрельнул в нее глазами следователь.

Наконец в разговор вступил Лев Николаевич, который был настроен не очень оптимистично.

– Вы, Трофим, удивляете меня. Мало того что сбежали из больницы, скрылись от нас, так еще и ввязались в такую историю! Это же опасно! У вас прямо талант не только к физике, но и к разным неприятностям тоже.

– Жить вообще опасно! – весело заявил Трофим, не разделявший пессимизма полковника. – Я причинил вред женщине и очень переживал. А когда не смог выйти с ней на связь, почувствовал, что она в опасности. Развито у меня чутье на это дело.

– Так вам бы поисковой собакой к нам на службу, – усмехнулся подполковник и кашлянул, поняв, что такой солдафонский юмор здесь не оценят.

– У меня другая участь, – весьма тактично ответил ему Трофим.

– Хорошо, что вы сами заговорили об этом. О вашей участи! Все человечество вас ждет. Не о женщинах думать надо…

– Подождет человечество, и не вам мне приказывать, о чем я должен думать, – резко ответил Трофим.

– Боюсь, что не сможет ждать! Вы не одну отдельно взятую женщину спасать должны, а всех, – давил на него Лев Николаевич.

– Я постараюсь, но поставлю свои условия.

– Что за условия? – сразу же поинтересовался работник органов.

– Я буду работать только в комфортных для себя условиях, на свободе. Читайте по слогам! Сво-бо-да! И вдохновение…

Лев Николаевич удивленно поднял брови.

– Последнее слово пугает еще больше, чем первое. И что же вам нужно для вдохновения?

– Свобода! Я буду пить, гулять, заниматься сексом, а может, и не буду. Но это будет мое решение! А если вы сейчас меня опять свяжете по рукам и ногам, я официально отказываюсь что-либо делать. Это понятно? Нет у меня интереса к такой жизни, и желания нет! И вы меня работать не заставите! Ну не будете же вы меня пытать?

– Пытать приказа не было, – вздохнул Лев Николаевич, словно он сожалел об этом. – В любом случае, я вас понял и должен донести ваше решение до руководства.

– Да это ради бога! Так я не арестован? – уточнил Трофим.

– Нет.

– Значит, мы свободны? – улыбнулся Трофим.

Капустин кивнул и вытер пот с лица большим клетчатым носовым платком.

– Вы хотя бы на звонки отвечайте, – попросил он таким тоном, словно был не подполковником ФСБ, а волнующейся мамочкой.

Не прошло и трех дней, как Антонина узнала, что «плохие люди» из больницы задержаны. Причем заведующего отделением отловили уже в аэропорту. Мужчина пытался унести ноги. Преступники отпираться не стали и тут же признались во всех грехах. Видимо, пытались хоть как-то смягчить свою участь.

Трофиму предложили личную охрану, но он категорически отказался, и его вроде как оставили в покое. А вот интерес к Антонине он все-таки проявил – настойчивый и весьма своеобразный.

Глава 9

Кафе, куда Трофим пригласил Антонину, было и милым, и уютным, но таким маленьким, что люди сидели чуть ли не прижавшись друг к другу. И все столики были какими-то маленькими-маленькими, с тесно поставленными стульями-креслами. Вообще, складывалось ощущение, что если ты носишь размер одежды больше «элечки», то тебе в это кафе заходить и не надо, ты все равно не поместишься между стулом и столом. Администрации кафе впору было бы повесить перед входом объявление об этом, чтобы не ставить людей в неловкое положение, когда мужчина не может пропихнуть свой большой живот под столик, а его спутница вдруг понимает, что у нее не очень тонкая талия.

Именно за одним из таких столиков для влюбленных парочек и сидели Антонина с Трофимом.

Для такого случая Тоня надела обтягивающее ярко-оранжевое платье и черные сапоги на высоких каблуках; черная вместительная замшевая сумка довершала комплект. А вот со своим лицом Антонина сотворила настоящее чудо – она впервые очень ярко накрасила губы провокационной красной помадой и нарисовала на веках стрелки. Хотела было и тени наложить, но передумала. Да и зачем оттенять глаза, если они и так светятся от каких-то новых охвативших ее чувств?

На Трофиме были темно-синие джинсы и черный трикотажный джемпер, выгодно подчеркивающий его спортивную фигуру.

Но, глядя на Трофима, Антонина не испытывала никакой радости. Ужас от нахлынувших на нее чувств к этому мужчине накрыл ее с головой. Ей бы кокетничать и призывно улыбаться, находясь с таким-то мужчиной рядом, а Тоня только боялась и от этого злилась, в первую очередь на саму себя.

Трофим не мог этого не заметить и, недоумевая, спросил:

– Почему ты так испуганно смотришь на меня?

«Это так заметно?» – подумала Антонина, но тут же вздрогнула и даже покраснела.

– Ой, я это вслух сказала?

– Да что с тобой происходит?

– Вдруг психушка сказывается? Я точно вслух ничего не сказала? – спросила она.

– Ничего ты не сказала… – успокоил ее Трофим. – А даже если бы и сказала, ты шпион, что ли? Обладаешь секретной информацией? Давай я закажу тебе хорошего вина, и ты расслабишься? – предложил он.

– Да! Давайте! – Антонина была согласно на все что угодно, лишь бы отвлечься.

– Только мы договорились на «ты».

– Хорошо. Давайте! То есть давай! – нервно теребила замок своей сумки Антонина, явно рискуя его сломать.

Антонина с ужасом понимала, что Трофим ей нравится до безумия. Он настолько притягивал ее как мужчина, что становилось страшно. А все дело было в том, что до этого Тоня таких чувств никогда не испытывала (Константин Боровицкий не в счет, о нем она уже успела забыть) и потому не знала, как ей реагировать. При этом Антонина понимала, что сама она такого впечатления на Трофима не производит. Кое-какой интерес он к ней испытывал, но весьма поверхностный. К тому же не каждый день встретишь такую чудачку…

– Спасибо тебе еще раз, что так вот «дозвонился» до меня и нашел! Если бы не ты… – вздохнула Тоня.

– Да ерунда! Хватит об этом говорить. Ты, я смотрю, тоже не робкого десятка. Так кирпичом огрела этого детину по голове! Он бы меня придушил, это точно! – засмеялся Трофим.

– Ну, во-первых, он человека душил, я бы по любому в стороне не осталась, а во-вторых, я и свою жизнь спасала. Вернуться в этот подвал… нет уж, увольте, а спасти меня и Марину тогда мог только ты, – пояснила Антонина и сделала глоток хорошего, дорогого вина, которое им принес официант.

– И ты так мужественно, без истерики все это вынесла, просто удивительно, – продолжал Трофим, очень внимательно вглядываясь в Тонино лицо, чем все время смущал ее.

– Да я вообще спокойна как-то по темпераменту. Чего истерить-то? Я, честно говоря, до конца понять не могла, что такой ужас со мной произошел, может, я просто в ступоре находилась? Когда пытаются убить твой разум – это тоже убийство человека, личности, только более изощренное, – мгновенно повело ее от первого же глотка, но тесно поставленные стулья и столы в этом случае играли положительную роль. Даже если сильно напьешься – не упадешь.

– Полностью согласен. Рассчитали они все правильно, но идеального убийства еще никто не придумал. Всегда что-нибудь да нарушится, развалится одно звено в логической цепочке, и все…

– И таким звеном, которое развалило их дьявольский план, стал ты! – торжественно произнесла Антонина и подняла бокал. – Но я согласна с Капустиным.

– В чем именно? – спросил Трофим, насмешливо смотря на нее поверх бокала.

– Тебе себя поберечь надо. Нельзя так вот в драку с головой. А если бы тебя убили?

– А у меня был выбор? – вопросом на вопрос ответил Трофим. – Да потом, я знал, что делал. Я не какой-нибудь «ботаник», которого бы покалечили первым же ударом. Не думай, что я не способен постоять за себя.

– Я успела это заметить, – кивнула Тоня.

– А оценить? Мои физические данные? Это так важно для самцов, – спросил Трофим, уже откровенно смеясь.

– И оценить тоже… успела, – смутилась она.

– Еще вина?

– Не откажусь. – Мозг Тони уже затуманился, и она понимала, что погружается в состояние сладостного ожидания чуда.

Этот романтический вечер они продолжили у Трофима дома, да что там дома. В его кровати!

Наутро Антонина не могла смотреть не то что в его насмешливые синие глаза, а даже на свое отражение в зеркале. Она возненавидела себя за этот опрометчивый поступок. «Зачем я переспала с Трофимом в первый же вечер? – снова и снова задавалась вопросом Тоня. – Как самая дешевая из дешевейших женщин. Проститутки хоть это делают за деньги, а я… Зачем?!»

На самом деле ответ лежал на поверхности. Просто такого сексуального притяжения к кому-либо она не испытывала никогда в жизни. Где-то подсознательно Тоня очень надеялась, что, несмотря на внешнюю притягательность Трофима, ее постигнет разочарование, она выкинет все из головы и продолжит жить, как жила раньше. Но случилось все с точностью до наоборот. Трофим оказался нежным, страстным и сильным любовником, с потрясающе красивым телом. Больших эмоций, чем те, что она испытала с Трофимом, Тоня не испытывала никогда, и она поняла, что влюбилась в этого, по сути, совсем незнакомого ей мужчину окончательно и бесповоротно.

Трофим же вел себя так, как будто ничего не произошло. Когда она появилась на кухне, он сидел за столом и что-то читал в своем ноутбуке.

– Привет, Тоня, присаживайся, – кивнул он, не поднимая глаз от экрана.

Рядом суетилась очень приятного вида немолодая женщина – домработница Трофима.

– Вашей девушке кофе? Чай? – не оборачиваясь, спросила она.

– Моя девушка сама способна определиться, то есть я имею в виду, что она не глухонемая, – резко ответил Трофим.

На Тоню он по-прежнему не обращал никакого внимания. А она уже была готова отдать ему свое сердце да что там отдать – преподнести на завтрак на блюдечке с голубой каемочкой.

– Кофе, – ответила Антонина, которой было стыдно даже перед этой женщиной, хотя она тут была совсем ни при чем.

Домработница принялась накрывать на стол. Оладьи с джемом, колбасы двух видов, сыр, орехи, фрукты, яичница с помидорами и ветчиной, кувшин со свежевыжатым соком, мюсли и еще какие-то пирожки… Невольно Антонина подумала: «А для кого все это?» Потому что сам хозяин квартиры пил только кофе и уныло жевал пирожок. Больше ни на что он даже не смотрел. Нет, один раз вскинул глаза на Антонину и спросил:

– Ты чего сидишь как чужая? Угощайся чем хочешь!

– Спасибо, я с утра так много есть не могу.

– Ешьте-ешьте, не пропадать же добру, – проворчала домработница под смешок Трофима.

Но пропадать добру не пришлось. Позвонили в дверь, домработница пошла открывать, ворча себе под нос:

– Кого черт несет в такую рань?

– Тетя Света уже давно у меня работает. Полностью свой человек, – зачем-то прокомментировал Трофим, видимо, проясняя, что домработнице позволено многое и ее за это не уволят.

В это время на кухню впорхнуло божественное создание с тонкой талией и светлыми кудряшками, прыгающими веселыми пружинками. Девушка с ходу кинулась на шею Трофиму и поцеловала его в щеку, только потом скользнула взглядом по Антонине.

– Привет! Я Рита. Подружка Трофима, то есть одна из подружек. Ты, видимо, тоже? – И она накинулась на еду, явно чувствуя себя как дома.

Следом на кухню вплыла довольная тетя Света с букетом цветов. Стало понятно, что эта девушка ей нравилась.

– Ты, Риточка, словно свет в окошке! Всегда в хорошем настроении, несешь с собой позитив и радость. Вот и кушаешь хорошо. Любо-дорого посмотреть, когда так человек кушает! Не то что некоторые, – она не посмотрела в сторону Антонины, но та почему-то сразу поняла, что это камень в ее огород.

– Так всю ночь танцевать – к утру проголодаешься, – хмыкнул Трофим.

А Рита, продолжая жевать, то и дело дотрагивалась то до коленки Трофима, то до шеи, то до плеча. Прикосновения были едва заметными, но в них красноречиво читался эротический подтекст. «А ведь они любовники!» – догадалась Антонина и мгновенно вспотела. Она почувствовала, как ей стыдно. «А ведь сколько таких, как я, здесь сидело по утрам?» От этой мысли ее бросило в жар, Тоня схватила пирожок и с такой жадностью набросилась на него, словно за этим пирожком можно было спрятаться от того унижения, которое она сейчас испытывала.

– Что-то ты нехорошо выглядишь, – обратилась к ней домработница. – Не заболела? Ночью-то визжала задорно!

– Тетя Света! – с укоризной посмотрел на нее Трофим. – Границы не переходите.

– Так все ж свои! – всплеснула она руками, подмигивая Трофиму.

Рита звонко рассмеялась:

– Всё правильно, тетя Светочка! Трофим у нас такой! Он любую заставит летать! – И она подмигнула Антонине, чем ввергла Тоню в еще больший шок.

«Семейство маньяков-извращенцев», – подумала Тоня. А что еще ей могло прийти в голову в этот момент?

– Извините, я пойду. – И Тоня робко привстала.

– Чего так? – удивилась домработница.

– Мне пора, – каким-то не своим голосом сказала Тоня, но тут внезапно подавилась последним куском пирожка, проглоченным всухомятку, и начала задыхаться.

– Тоня! – первым вскочил Трофим, как всегда, готовый прийти на помощь.

– Прикидывается… – предположила его «кудряшка».

– Ой, я же в пирожок монетку на счастье запекла… Кому достанется, – побледнела домработница, медленно оседая на стул. – Я же не думала, что такими кусками заглатывать кто-то будет…

– Ну, тетя Света, это же не только зуб сломать можно, но и жизни лишиться! – зарычал Трофим и принялся нещадно стучать по хлипкой спине Антонины.

Тоня всхлипнула, выплюнула на пол кусочек пирога с металлическим предметом и истошно завопила:

– Оставьте меня!

Все вздрогнули и уставились на синюшное лицо Антонины.

– Может быть, воды? – предложил Трофим.

– Спасибо, не надо, – хрипло ответила Тоня, пятясь задом к выходу.

– Ты монетку-то возьми, она тебе досталась… на счастье, – робко пискнула тетя Света.

– Мне такого счастья не надо, – отрезала Тоня и быстренько выскочила в коридор.

Трофим нагнал ее уже на улице.

– Ты чего так сорвалась? Я хотел предложить прошвырнуться куда-нибудь.

– Мне надо, у меня дела, – залепетала Тоня, не сбавляя шагу.

– Что-то не так? – расстроился Трофим.

Она посмотрела на него, по ее щекам текли слезы.

– Да что с тобой? – совершенно искренне изумился Трофим. – Мне было хорошо с тобой, спасибо за потрясающую ночь. Я же ничего не успел сказать!

– У тебя много таких, как я? – прямо спросила Тоня.

– В смысле?

– Много женщин, с которыми ты спишь? – пояснила Антонина.

– Женщин? – переспросил Трофим, как-то сразу давая понять, что это не самое главное в его жизни. – Да, у меня много женщин, и всегда так было, и всегда так будет.

– Это твое хобби?

– Это моя жизнь, и что в этом предосудительного? Я всегда честно об этом говорю. Я свободный человек, и в интимных отношениях тоже. Меня не надо загонять ни в какие рамки. Но я не обижу тебя.

– Ты уже обидел…

– Чем?

Антонина посмотрела ему прямо в глаза.

– Я все поняла… про твою жизнь, ты прав, так веселее…

– Я позвоню? – спросил он.

– Я думаю, не стоит, – совершенно серьезно ответила она.

И тут Трофим растерялся.

– Мне было хорошо с тобой, правда, я бы продолжил, – сказал он, – но настаивать не буду, это твое решение.

– Да, мое… Я так не привыкла, извини. Я сама пришла к тебе, получила, что хотела, и тебя ни в чем не виню. Буду вспоминать тебя с благодарностью. Ты если и не спасешь все человечество, то меня уже спас, это точно. Поэтому ни о каких обидах и речи не может идти, но и о дальнейших встречах тоже. Прости, дорогой. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Прощай. – И она быстро пошла прочь.

Тоня так разволновалась, что даже не слышала, как бьется ее сердце, словно оно осталось в его квартире на блюдечке с голубой каемочкой, и эта прожорливая девушка Рита уже вонзила в него вилку.

После этой встречи Антонина двое суток сидела дома с ноутбуком и пыталась работать над сценарием. Именно пыталась, потому что работа продвигалась крайне медленно. Она просто вымучивала из себя текст. Да что там текст! Каждая буква давалась с трудом. О чем бы ни думала Тоня, мысли снова и снова возвращались к Трофиму. Как в одном человеке могла сочетаться страсть, нежность и такая отстраненность и холодность одновременно? Удивлялась она и на саму себя. Как ее угораздило так вляпаться?

Трофим несколько раз звонил ей, но Тоня не брала трубку, а потом и вовсе выключила телефон в надежде, что Трофим наконец-таки поймет, что она не хочет с ним больше общаться.

Однажды вечером в ее квартире, в старом доме еще дореволюционной постройки, погас свет.

– Вот тебе привет! – расстроилась она, понимая, что в ее богемной развалюхе – а-ля памятник архитектуры – снова выбило пробки. Жили в этом доме в основном люди преклонного возраста, поэтому Антонина, как самая молодая жиличка, быстренько вышла в темный коридор со свечкой в красивом латунном подсвечнике, напоминающем фонарь. И на пустующей лестничной клетке столкнулась нос к носу с высоким мужчиной, лицо которого ей показалось смутно знакомым. Антонина испугалась и вскрикнула. Бледный мужчина с длинными волосами, да еще подсвеченный свечой снизу, выглядел ужасающе.

– Тише-тише! Вы не помните меня? Я – Никита, друг Трофима. Мы виделись в психушке… – быстро проговорил мужчина.

И Тоня конечно же его узнала.

– Да, я вас помню. Что вы тут делаете? – удивилась она.

– Я к вам! Не поверите. Знаешь, я на «ты» буду. Не умею на «вы». К тебе я… – Он откинул прядку волос со лба.

– Проходи, – пожала плечами Антонина. – Только я сейчас пробки посмотрю.

– Сам посмотрю, я же мужчина. Покажи, где щиток, – не очень уверенно предложил Никита.

Удивительно, но после его вмешательства свет вспыхнул, и они вернулись в квартиру Антонины.

– Вот как, оказывается, живет известная сценаристка, – хмыкнул Никита, осмотревшись по сторонам.

Квартира Антонины была очень современной: минимум мебели и максимум открытого пространства. Дело в том, что у Тони случались приступы астмы, и она не могла жить в тесно заставленной, пыльной квартире. По этой же причине у нее не было скатертей, штор, ковров и прочего декоративного текстиля. Многочисленные книги были запрятаны в книжный шкаф со стеклянными дверцами.

Во взгляде Никиты читалось полное недоумение. Не так он представлял себе жилище гламурной писательницы-домоседки.

– Словно казарма… А где милые женские пустячки? Какие-нибудь шкатулочки, фарфоровые собачки, вазочки, фотки в рамочках?

– Шкатулочки? А ты не грабитель часом? Шучу… Располагайся где хочешь. А ведь я тебя где-то видела помимо больницы, – нахмурилась Антонина.

– Я достаточно известный художник Никита Валерьевич Прохоров, – склонил он голову.

– Точно! Художник! Но я знаю тебя не по работам, извини. Читала статью о твоем браке и разводе с самой красивой актрисой российского кино Оксаной Пепел, – сказала Антонина. – У меня память хорошая на статейный мусор… Ой, извини, я не именно твой брак имела в виду, а вообще все эти сплетни…

– Я не обижаюсь. Что было, то было, – согласился Никита. – Да и разводов у меня несколько. У нас с Оксаной, впрочем, как и с другими моими бывшими женами, сохранились дружеские отношения. Я неплохой парень!

– У вашего друга, видимо, тоже такой же прекрасный характер, он тоже остается в прекрасных отношениях со всеми, с кем спит, – сказала Тоня, предлагая гостю шоколадные конфеты. Руки у нее дрожали от снова охватившего ее гнева.

– Ты сейчас о ком? О Трофиме? – засмеялся Никита. – Тоже тебя соблазнил?

Антонина покраснела.

– Точно? Уже охмурил? Переспали? И что? То-то он о тебе как-то странно высказывался. Я сразу почувствовал…

– Я не хочу говорить об этом, – сухо отрезала Тоня. – Зачем пришел?

– Нет, ты подожди… Ты обижена на него? Это была ошибка? – допытывался Никита.

– Нет. Скорее, горький опыт, – ответила она. – Чай? Кофе?

– Я со своим, – ответил Никита, доставая из сумки бутылку дорогого шампанского.

– Ого! Хорошо, принесу фужеры! Ощущение, что ты пришел на свидание, – улыбнулась Антонина.

– Сам себя поймал на такой мысли, да всю жизнь так и делаю. Вся жизнь – сплошное свидание!

– Хорошо вам! Такой мужчина-праздник!

– Нет, мужчина-праздник у нас Трофим. С ним его подружкам очень комфортно, весело, легко.

– Я заметила. Но, видимо, у меня плохой характер, раз я не вписалась в этот «милый хоровод», – вздохнула Тоня, ставя фужеры на стол.

– Ты другая, обычно рядом с ним несколько иные девушки, – задумался Никита.

– Уж какая родилась…

Никита открыл бутылку, и золотистая пенная жидкость полилась по стенкам фужеров.

– Давай за нас! – предложил Никита. – За пациентов психиатрической больницы! Хотя обычно в таких случаях говорят – за знакомство! Но мы ведь там и познакомились…

– Давай, – согласилась Антонина. – Я смотрю, тебя впечатлило, что ты побывал пациентом этой больницы.

– Я плохо что помню, если честно. Умеют они мозги мутить.

– А у меня, боюсь, осложнения появились, – ответила Антонина, пробуя на вкус легкий напиток с игривыми пузырьками.

– Какие? – спросил Никита.

– Еще не знаю, но точно появились. Веду себя как дурочка, совсем неадекватно, настроение меняется. Скоро на людей бросаться буду, – отметила она.

– А я ведь жизнью рисковал, вытаскивая тебя с подругой из психушки, – сказал Никита. – Конечно, я не предполагал, что там настолько все серьезно, но все же…

– Это ты к чему? – напряглась Антонина.

– Шантажировать тебя буду, – и Никита, разваливаясь на диване, озорно прищурился.

– Каким образом? Денег у меня не так чтобы сильно много, – не удивилась Тоня, поняв, что он, скорее всего, шутит.

– Речь не о деньгах! Речь о поступке! – разлил он еще шампанского, подготавливая ее к главному.

– Я готова выслушать, то есть оценить степень моей готовности к нему, – сказала Антонина.

– К кому? – не понял незваный гость.

– К шантажу, – напомнила она.

– А-а… Трофим переживает, – начал Никита и сразу же нарвался на ее жесткую реакцию:

– Нет! Только не о нем! По-жа-луй-ста! – взмолилась она. – Что угодно!

– Что? Тяжело забыть? – захихикал Никита.

– Невозможно пока, но я работаю над этим.

– Может, и не стоит тогда так усиленно работать? Чин-чин! – чокнулся он своим фужером.

Раздался мелодичный звон.

– Стоит. Это ошибка была, – не согласилась Антонина и тут же чихнула. – Вот! Точно говорю!

– Будь здорова!

– А ошибки надо или исправлять, или забывать, чтобы невроз не заработать.

– Да… зацепило тебя… Он переживает, между прочим, его тоже зацепило, пытается с тобой связаться, ты не отвечаешь даже на телефонные звонки.

– Мне нечего ему сказать, но зла я на него не держу, так и передай ему! Все хорошо! Он потрясающий, мужское самолюбие Трофима не должно быть задето ни в коем случае, – сказала она.

– А вот Трофим просто мечтает продолжить с тобой общение. Так нельзя, надо хотя бы объясниться! Ты же пойми, у него никогда не было ничего серьезного, никто так вот не бросал его, как ты.

– Всегда что-то бывает в первый раз. Не я ему нужна, его просто задело, что я его бросила, но это пройдет, он – взрослый мальчик. И хватит уже о нем, как ты не понимаешь, я забыть его хочу! – отрезала Антонина.

– Ему грозит опасность, – пошел с другого конца Никита. – А он, между прочим, в свое время тебя в беде не оставил.

– Я не до конца понимаю, о чем ты…

– За ним охотятся спецслужбы многих стран. Трофима могут похитить, покалечить, убить, в конце концов…

– Я-то тут при чем? – удивилась Антонина.

– Ну, понимаешь… В связи с угрозой жизни Трофима наши спецслужбы взяли его в оборот, а ты знаешь, как он к этому относится. Выдвинул условие – чтобы они его оставили в покое, а сам решил уехать в Питер. У меня там собственный отель. Сейчас меня еще держат кое-какие дела в Москве, и я не могу поехать с Трофимом. Но я места себе не нахожу. Моему другу грозит смертельная опасность, а я вроде как бросаю его. Но у меня тетка в Москве умирает и видеть рядом хочет только меня! Да и наследник я… Нет, ты не подумай, я не жду этого, боже упаси! Но врачи говорят, что вот-вот уже. Я не хочу, чтобы Трофим был один. Понимаешь? Вот и прошу тебя поехать с ним, – наконец-таки закончил свою долгую речь Никита.

– Я? – искренне удивилась Антонина. – Я-то как смогу защитить его? Ты вообще себя слышишь? Мол, я другу мало чем помогу, поэтому пошлю эту тетку, ей все равно терять нечего! Так, что ли?

– Да я не прошу вступать за Трофима в бой! Просто поддержи его, если заметишь что-то подозрительное, позвони в полицию. У меня в Питере есть человек, который, если что, сразу же придет на помощь. Я дам тебе его телефон, – уговаривал Никита.

– Да о чем ты говоришь? Как я приду к Трофиму? На каком основании? Да он меня и не звал! – даже покраснела от напряжения Антонина. – Пусть едет со своей девушкой.

– Я его друг и знаю, что говорю. Трофим очень переживает, что знакомство с тобой так быстро закончилось, и хочет видеть рядом с собой только тебя.

– Да что ты говоришь, – притворно покачала головой Антонина.

– Ты не можешь так просто кинуть его. Что тебе стоит просто пожить рядом с ним несколько дней в шикарном отеле на полном обеспечении. И дорогу я тебе оплачу… – просто брызгал слюной Никита, словно уговорить Антонину поехать в Питер было делом всей его жизни.

– Я и сама в состоянии себя содержать, – прервала его Антонина.

– Ну зачем ты так? Это же просьба. А потом, какая тебе разница, где писать свои сценарии? А Питер – очень благодатная почва для творчества!

Антонина задумалась.

– А Трофим может лично подтвердить твои слова? – спросила она.

– Ну к чему эти глупые унижения по телефону? Кроме того, Трофим уехал сегодня утренним «Сапсаном», и у меня уже на душе неспокойно.

– А мне когда ехать? – удивилась Антонина.

– Чем быстрее, тем лучше. Завтра, например. А еще лучше сегодня, ночным поездом, и утром ты уже там. Соглашайся, пожалуйста.

Антонина медлила, и тогда Никита предложил тост:

– За дружбу и взаимовыручку!

– Аминь! – Антонина поняла, что если кто и способен «вынести мозг», так это сам Никита. Легче было согласиться.

Глава 10

Антонина не могла понять, почему она так быстро согласилась пуститься в эту авантюру. Скорее всего, хотела просто сбежать от болтовни Никиты. Ну не для того же, чтобы снова увидеть эти глаза и эту обаятельную улыбку?..

Она быстро собрала вещи в дорожный чемодан, и они поехали на вокзал. Никита купил ей билет в СВ, тем самым выказывая свою заботу, а скорее, желание поскорее ее выпроводить.

– Все! Поедешь с ветерком! Адрес я записал, своих в отеле предупрежу! А я, как только закончу дела, сразу приеду и освобожу тебя от общества Трофима. Хотя, может, тебе и не захочется покидать это общество. Не волнуйся, все под контролем, и все будет хорошо!

Антонина с большим сомнением посмотрела на несколько потрепанного долговязого красавца с взлохмаченными светлыми волосами и задумалась: «Было ли у него самого в жизни что-то под контролем хоть разочек?»

И вот она уже в вагоне с приглушенным светом и улыбчивой проводницей.

– Ваше купе номер три, проходите, пожалуйста, – пригласила Тоню проводница.

Антонина открыла дверь в купе и сразу же смутилась, так как у окна уже сидел мужчина.

– Здравствуйте, – встал он, помогая Антонине втащить чемодан. – Очень приятно, что я поеду с такой красивой женщиной. Ночная поездка всегда вносит нотку романтики…

Антонина улыбнулась и только сейчас подумала, что лучше бы она поехала в купе на четырех человек или вообще в общем вагоне, чем в дорогом СВ на двоих. Тем более с мужчиной. Сразу же возникала какая-то неловкость и что-то неприятное. То есть никакого «романтизма» она не почувствовала, это точно. «Эх, старая, наверное, стала…» – подумала Тоня.

Антонина начала расстегивать пуховик, отказываясь от услуг попутчика, который просто коршуном кинулся на ее бренное тело, чтобы освободить его от верхней одежды. Антонина поняла, что если вовремя не охладит пыл попутчика, то рискует остаться и вовсе без одежды.

– Вы по делам в Питер или домой? – спросил он, когда она села на свое место.

– По делам, – ответила Антонина. – Я москвичка.

– Остановиться есть где? Я могу порекомендовать вам хорошую гостиницу по невысокой цене, – сказал мужчина и представился: – Меня Михаилом зовут.

– Антонина. Нет, спасибо, Михаил. У меня номер забронирован в одном отеле, недалеко от Невского, – ответила она.

– Ну, это прямо центр. Думаю, что там дорого и красиво, – почесал затылок мужчина.

– Надеюсь, что красиво, – уклончиво ответила Тоня.

В купе заглянула шустрая проводница и сразу же обратилась к Антонине:

– Извините, я к вам. У меня одна просьба.

– Пожалуйста, – ответила Тоня.

– И нам бы два чая, – заказал мужчина, вальяжно разваливаясь, словно заказывал два бокала шампанского – для себя и для дамы, которая еще и не догадывается, что скоро станет его…

– Да, конечно, – кивнула проводница и вновь обратилась к Тоне: – Проблемка небольшая возникла, извините. Но не могли бы вы пойти мне навстречу? – спросила она, смущенно улыбаясь.

– Вы объясните, в чем дело? – подбодрила ее Тоня.

– Женщина в одном купе очень боится, что к ней подсадят мужчину. Ее просто реально трясет. Вот я и пообещала ей помочь. Не можете ли вы перейти к ней в купе, чтобы она успокоилась.

– Ой, отбираете от меня такую попутчицу? – засмеялся Михаил, хотя явно занервничал.

– Хорошо. Мне не принципиально, где ехать и с кем, я могу перейти в другое купе, – ответила Антонина, несколько лукавя, потому что тоже была рада ехать все-таки с женщиной. Хотя Михаил не вызывал у нее недоверия, но все же… Да нет! Надо быть честной перед собой! Тоня просто мечтала унести отсюда ноги!

Она быстро взяла свои вещи, которые и разложить-то толком не успела, и покинула купе под разочарованный вздох Михаила.

Антонина вошла в купе номер семь, и ее снова накрыло удивление, потому что женщине, которую она увидела, было лет восемьдесят. Уж чего она боялась? В таком-то возрасте? Да какой бы попутчик ни подсел к ней в СВ, ни о каком приставании и речи быть не могло. Недаром говорят: «чужая душа – потемки». Зато женщина очень обрадовалась своей соседке и даже не заметила на ее лице удивления.

– Вот и славно! Как же хорошо! Я буду ночевать с женщиной! – она просто светилась от счастья, тряся завитыми волосами ядовито-рыжего цвета.

А для Антонины начался вечер открытий. Уже через несколько минут она пожалела, что перешла в «женское купе» к этому божьему одуванчику. Женщину звали Валентина Петровна, и рот у нее не закрывался ни на минуту. Валентина Петровна щебетала и щебетала, доставая из своей сумки разные вкусности:

– Вот тут печеньице, – принялась она угощать Антонину, – вот тут бананчики, вот шоколадка, конфетки тоже имеются…

– Да я не хочу есть, – отвечала Тоня, но даже если бы и хотела, к еде притронуться не смогла бы. Потому что все, что выкладывала женщина на стол, имело такой вид, словно хранилось со времен блокады Ленинграда.

– Ой, ну поешьте со мной, пожалуйста! Я так вообще не могу заснуть, если голодная. Надо вот чайку попить… Я люблю пить чай с подружками. А у меня их много.

– Я не сомневаюсь, вы общительная, – улыбнулась Тоня.

– Да, я такая! – затрясла соседка редкими кудряшками. – Так уж жизнь сложилась, замуж не вышла, ребенком не обзавелась. А вот подруг у меня много. Поэтому я не скучаю. У меня все время гости бывают, да и меня постоянно куда-то зовут. Вот в Москву ездила на юбилей, – тараторила она.

– Вы в Питере живете? – поняла Антонина.

– Как же я не люблю, когда говорят это слово – Питер! – сморщилась Валентина Петровна. – Наш город достоин, чтобы его называли Санкт-Петербург! – гордо произнесла она. – Город был построен вопреки здравому смыслу – на костях, на болотах, и как построен! Какие архитекторы работали! Какие здания были возведены! Какие люди здесь народились! Этот город выдержал такую блокаду… Эх, если бы вы знали, как я люблю наш город. Впрочем, его мало просто любить, его надо чувствовать сердцем.

– Я там была один раз, очень давно и совсем недолго. Но помню, что город, действительно, красивый и совсем какой-то другой, отличный от Москвы, – вспомнила Антонина свои ощущения после поездки в северную столицу.

– К кому вы едете? – поинтересовалась словоохотливая попутчица.

– Я по делам. Остановлюсь в отеле. – И Тоня назвала адрес.

– Я знаю этот отель! Называется «Галерея». Его владелец – известный московский художник, – кивнула Валентина Петровна. – А теперь – сюрприз! Не зря мы вместе едем! Я работаю в художественном музее, совсем недалеко от вашего отеля, приходите в гости! – обрадовала попутчица.

– С удовольствием, – пообещала Тоня.

– Будем видеться! Смотрите, сама не придешь – я вас найду! – подмигнула ей старушка, и Антонина криво улыбнулась. – Но неужели вы в наш замечательный город по делам? Неужели нет никакой любовной истории?

Антонина отрицательно покачала головой и с досадой подумала, что ее и на этот раз угораздило влипнуть в историю.

– О времена! – вздохнула Валентина Петровна. – Как все изменилось! Тогда желаю вам встретить любимого в нашем городе, и пусть это будет головокружительный роман!

Состав дернулся и тронулся, и именно в этот момент в купе вошла проводница.

– Ваш чай, – улыбнулась она.

– Спасибо, дорогая! И спасибо за попутчицу, как это мило, когда люди понимают друг друга. Такая хорошая девушка!

– Кстати, могли бы не меняться, – сказала проводница, ставя стаканы на стол. – Второй билет в ваше купе был у молодой девушки.

А Тоня про себя отметила: «Почему она сказала не просто «девушка», а «молодая девушка»? Это по сравнению со мной, что ли?»

– Я Тонечку не отпущу! Мы уже познакомились! – сказала Валентина Петровна.

– Да и мой бывший попутчик не обидится, если с ним поедет молодая девушка, – сказала Антонина, тоже подчеркивая определение «молодая».

– Он-то рад, а вот она тоже хотела ехать с женщиной, но вроде согласилась, – вздохнула проводница.

– Тяжело вам? – спросила старушка. – Работа с людьми, да еще в пути…

– Да, пока сделаешь, чтобы всем было хорошо, чтобы всех все устраивало… – и проводница махнула рукой. – Ну, слава богу, что сегодня нормальные люди едут. А случаи в дороге разные бывают. Раз села девушка, почти девчонка, и меня поразили ее глаза. Они были такие пустые и отрешенные, что даже странно. Я ей и чай предлагала, и так заговорить пыталась, а она сидит как кукла. Я ушла, а на сердце неспокойно, вот чувствую, что-то не так с ней. А у нас в то время начальником поезда бывший психолог работал. Так его прежняя работа достала, что к нам сбежал от своих пациентов. Я к нему: так, мол, и так… Он сначала ни в какую, а потом все же пошел. Так вы знаете, разговорил он ее… расплакалась у него на плече. Отчим ее насиловал, маме пожаловалась, та не поверила и еще обозвала дрянным словом, мол, не хочешь счастья матери, эгоистка… Вот девчонка и отправилась куда глаза глядят.

– Ужас… – прошептала Тоня. – И что дальше?

– Ничего! Сообщили в полицию, девушка написала заявление, дала показания. Все как положено. Зверя того, наверное, в тюрьму упекли, ну а уж отношения с матерью… вряд ли наладятся, – вздохнула проводница.

– Вы спасли ее. Куда бы она делась в таком состоянии! – покачала головой старушка.

– Бывает… Еще раз спасибо вам, что поменялись местами…

– Не за что, – ответила Тоня.

Проводница ушла, а они с Валентиной Петровной приступили к чаепитию. Без этого, Тоня поняла, ей не спать.

– Спасибо за печенье.

– Да угощайтесь, Тонечка, пожалуйста! Я в дорогу всегда с собой сладенькое беру. Нет ничего лучше, чем чаек в хорошей компании. Приятно вот так-то скоротать вечерок, – ответила попутчица.

– Только не вечер уже. Половина первого ночи, – отметила Антонина.

– Я намек поняла. Сейчас будем ложиться. Сходим в туалет, умоемся, обязательно хорошо закроем дверь, мало ли что, и прямо вот до Петербурга! В восемь тридцать уже на месте. Красота! Не знаю, как вы, а я очень хорошо в поезде сплю.

– Я тоже, правда, в поезде давно не ездила.

– Ой, в поездах так спится! Так спится! Стук колес убаюкивает, как в колыбельке. Вмиг заснете! – пообещала Валентина Петровна и тут же поинтересовалась: – А вы, простите, не храпите?

– Я не знаю… – рассмеялась Тоня.

Она и в самом деле не заметила, как уснула, и была разбужена Валентиной Петровной уже под утро.

– Вставайте, Тонечка! Подъезжаем! Еще вот в туалет надо успеть. Умыться, красоту навести!

Отстояв небольшую, но долгую очередь в туалет, Тоня вернулась в купе. Она вытащила косметичку и принялась наводить красоту. Тоня припудрилась, подвела глаза и накрасила губы. Обычно с утра она так рьяно не красилась, но встреча с Трофимом подогревала ее. Косметика ложилась криво, так как поезд шатало и трясло, а Тоня не была особой мастерицей в области макияжа.

Валентина Петровна внимательно следила за ее действиями.

– И вы еще утверждаете, что едете не к мужчине? Я же стреляный воробей в этих вопросах! – фыркнула она.

Антонина промолчала, складывая пудру и помаду в косметичку.

В вагоне толпились пассажиры, проводница с утра была совсем не улыбчивая и какая-то нервная. Пить чай и завтракать они не стали и вскоре вышли на перрон Московского вокзала. Антонина попрощались с попутчицей и пообещала, что обязательно заглянет в гости к Валентине Петровне в художественный музей.

В такси Антонина нервничала, то и дело поглядывая в небольшое зеркальце пудреницы и нервно покусывая губы. Ей предстояла встреча с Трофимом, совсем скоро она увидит его насмешливые глаза, ощутит тепло ладоней… От этих мыслей Антонину бросало то в жар, то в холод.

Наконец машина остановилась у подъезда старого, типично питерского дома, превращенного в гостиницу. Впереди просматривался Невский проспект.

– Вы художница? – спросил таксист, помогая ей вытаскивать чемодан.

– Нет, а почему вы спрашиваете? – поинтересовалась она.

– Обычно здесь художники останавливаются, – пояснил он.

– Я сценарист, – ответила Антонина.

– Ну, это один черт!

Антонина расплатилась по счетчику, поднялась и потянула на себя тяжелую дверь подъезда с затейливой ручкой. Попав в гостиницу, она обомлела. Пораженному взору предстала обшарпанная, очень старая лестница с отколотыми краями ступеней. На каждой ступеньке с обеих сторон горели маленькие свечки, и горели, по-видимому, давно, так как ступени были залиты расплавленным желтым воском. Не без опаски Антонина поднялась на второй этаж. «Господи, куда идти? Странное какое место, совсем не похожее на отель. Где номера?» – подумала она, растерявшись.

И тут одна из дверей распахнулась. Перед изумленной Антониной предстал молодой мужчина в черной одежде.

– Вы к нам на отпевание? – строго спросил он.

– Чего? Да я…

– Проходите! – И он пропустил ее вперед.

Антонина оказалась в огромном помещении с зашторенными окнами и мягкими диванчиками вдоль стен. Горели свечи. Трепетные тени метались по темным стенам. Широкий стол ломился от разнообразной еды, и повсюду горы пустых бутылок.

В нос Тоне шибанул запах воска, пота, тяжелого парфюма и еще бог знает чего. Она еле удержалась на ногах. В этот момент кто-то поднес ей рюмку, напутствуя словами:

– До дна! Штрафная.

Слова прозвучали почти с угрозой, и Тоня махнула «не глядя» и не нюхая. Это оказалось что-то очень крепкое, чего она раньше не пила. Глаза у Антонины моментально вылезли из орбит. И снова некий «кто-то» сунул ей в рот кусок ветчины и сразу налил вторую.

– Между первой и второй…

– Да, да… знаю, а когда я заселяться буду? – спросила Антонина и вдруг с ужасом икнула.

Чуть в стороне от стола на возвышении стоял черный гроб, обитый изнутри красным атласом. В гробу лежал пожилой лысый мужчина, судя по всему, маленького роста. Одет он был в черный смокинг и белоснежную рубашку с белым галстуком-бабочкой.

– О господи! – выдохнула Антонина и выпила вторую порцию того, что ей налили.

– Заселишься, заселишься, – сообщил ей кто-то на ухо, – все мы заселимся на свои два квадратных метра, рано или поздно…

– Я с дороги, мне бы пока в номер… – снова икнула она.

– У нас у всех одна дорога! – прервал ее бас. – Сегодня вот мы провожаем в последний путь нашего дорогого Геннадия Альфредовича Моисеева, великого человека и хорошего художника, то есть наоборот – хорошего человека и великого художника.

Антонина поняла, что она попала не туда, но привлекать внимание к своей персоне в такой торжественно-траурный момент было некрасиво. Ее отвели в сторонку и усадили за стол. А на столе уж было и что попить, и что поесть. Народу около стола столпилось много, в основном были люди среднего возраста и богемного вида. Все, естественно, были очень пьяны, но настроены весьма доброжелательно. Антонина могла почувствовать это и по отношению к себе. И хотя ее здесь никто не знал, но отнеслись как к родной, как к близкому другу.

«И все это с такого раннего утра!» – удивилась Антонина и вдруг поняла, что собравшиеся совсем не в курсе, что уже утро. Они как начали с вечера, так и продолжали. Тоня натощак, да от нервного переживания опьянела очень быстро и уже чувствовала себя так, что и встать не могла.

– К-кого хороним? – спросила она у сидящей рядом женщины в длинном черном платье с какими-то облезлым мехом у ворота.

– Так это наш любимый Геночка! Вы не знали его?

– Я – нет… слава богу! Ик! То есть я хотела сказать, что если бы знала лично, то сильно бы сейчас расстроилась.

– Отчего же? Смерть – это прекрасно! – И дама, глубоко затянувшись сигаретой, пыхнула Тоне в лицо дымом. – Это такое же торжественное событие, как и любой праздник, только очень ответственное! Ты лежишь себе, совершенно успокоившись, тебе уже ничего не надо…

– Это точно! С этим никто не спорит, – покачнулась Тоня.

– Смерть – это высшее достижение жизни! Полное умиротворение после всей этой ненужной суеты, – философски заметила женщина. – И это прекрасно! И посмотрите, как все величественно и красиво! А после тебя остается твое дело. Вот взгляните по сторонам. Видите? На стенах картины. Так это работы Геннадия Альфредовича. Вот его нет, а работы есть и будут! Вы художница? – спросила она.

– Нет, – ответила Антонина, удивляясь, что уже второй человек за последнее время задает ей этот вопрос.

– Тогда я вам как художница скажу, что его картины очень ценные. Не Рембрандт, конечно, но все же… И если раньше они, в среднем, стоили тысячу долларов за полотно, то сейчас, после его смерти, цена картин может возрасти до трех тысяч. Это точно. Так что это очень хорошее вложение денег. Кстати, через час будет аукцион по продаже его картин. Советую приобрести какое-нибудь полотно! Работы только расти в цене будут, а ведь новых полотен мастера уже не прибавится! – вдруг захихикала она.

– Это точно! – согласилась Антонина.

– Выпьем за светлого художника. За его труд! За его творчество! – предложила женщина.

– Выпьем, – уже согласно кивнула Тоня.

– Сама-то откуда? – спросила дама, перейдя с Тоней на «ты».

– Из Москвы.

– То-то я чувствую, не местная. «Масквичей» у нас не очень любят, да что там «у нас», их нигде не любят. Хотя вас еще и пожалеть надо! В Москве сейчас и русских-то не осталось. Азия… Кавказ… Как вы там живете?

– А у вас здесь хорошо? – спросила Антонина, удивленно поднимая брови.

– И у нас хреново, но мы это понимаем и иллюзий не питаем. А вот вы в Москве полны глупых иллюзий. Вам деньги глаза застилают, да и мозги у вас… – У женщины были весьма своеобразные взгляды.

Антонина узнала еще много чего интересного, а потом, пошатываясь, двинулась вдоль стен, рассматривая работы почившего художника. Даже в пьяном состоянии она была удивлена и смущена. Почти на всех картинах были изображены голые женщины. Причем все очень разные: и худые, и полные, и с грудями, и без… Блондинки, брюнетки, рыженькие…

– Да он маньяк! – невольно вырвалось у окосевшей Антонины. – Прости меня господи, или как там? Царствие ему небесное…

– Вы про обилие женских тел на полотнах мастера? – обернулся к ней один мужчина с ухмылкой.

– И про это тоже, – согласилась она, решив до конца отстаивать свою позицию.

– Геннадий Альфредович был известным ценителем женской красоты.

– Бабником? – переспросила Тоня.

– Это слишком примитивное определение. Он был настоящим ценителем. Да! Не мог пройти мимо красивой женщины, ну и что? Это талант. Да и женщины любили его! Это – все его натурщицы. И никто не был в обиде.

– Их так много… – удивилась Тоня и тут наткнулась на одну-единственную картину без женских голых тел – спокойный пейзаж.

– Это тоже его работа? – даже остановилась она.

– Геннадий был разноплановым художником! – ответил мужчина, поднимая указательный палец.

Что происходило с ней дальше, Антонина могла вспомнить с огромным трудом. Она пила? О да! Она выступала с похоронной речью в память Геннадия Альфредовича? Как ни странно, но тоже – да! Словно она его знала всю жизнь… Потом, на аукционе, она приобрела полотно в память о замечательном человеке… Потом ее окружили какие-то темные демоны, и она отчаянно кричала, что ей еще рано к господину Моисееву, что она еще недолюбила и недострадала…

– Гражданочка! Эй! Очнитесь! Да что же это такое? С виду вроде приличная женщина… А состояние просто свинячье!

Антонина понимала, что кто-то кого-то сильно раздражает, но не понимала, кого именно. Лично она хотела одного: чтобы все эти разборки происходили где-нибудь подальше от нее. А то складывалось впечатление, что кто-то специально кричит у нее над ухом. И никто не брал в расчет, что у нее жутко болит голова и она просто хотела тихонечко полежать в теплом месте, чтобы ее никто не трогал и уж тем более никто не орал таким истошным голосом.

– Нет, ну ты посмотри на нее! Эй, дамочка! Имейте совесть! Номер освобождать надо! Вы тут что, до вечера собрались лежать?

Антонина открыла сначала один глаз, затем другой и с ужасом уставилась в лицо абсолютно незнакомой женщины.

– Здрасьте, – прошептала она, понимая, что все эти дрянные слова были направлены все-таки именно к ней.

– Здрасьте-здрасьте! Очнулись мы, царевны-несмеяны! Вставайте уже и оплачивайте сутки в отеле, а если задержитесь, так я с вас за двое суток возьму! – нависала над ней женщина, грозно подбоченившись.

– Я не понимаю, – присела Антонина на кровати, пытаясь снять с себя какую-то доску.

– Что это? Меня в гроб, что ли, хотят уложить? Что за доски? – растерянно спросила она.

– Какой гроб? У вас мозги, что ли, слетели с катушек? – поинтересовалась женщина.

– Холст какой-то вместо одеяла.

– Так это картина, вы с ней пришли и ею же и прикрылись. У нас, между прочим, роскошные номера и одеяла в полном комплекте. Почему вы предпочли уснуть под холстом в деревянной раме, я не в курсе! Вы и сейчас плохо соображаете, а уж в каком состоянии раньше были! Ужас!

Антонина посмотрела на картину, часто-часто моргая. «Речка… елки… закат… Господи! Похоже, я приобрела пейзаж без времени покинувшего этот мир художника… как его? Григория… Нет! Геннадия Альфредовича».

– А где я? – спросила она у женщины, пытаясь отлепить сухой язык от неба.

– Как где? В отеле «Галерея».

– Да? Так мне сюда и надо было! – радостно воскликнула Тоня, подавляя тошноту.

– Я не знаю, уважаемая, куда вам надо и зачем, но вчера вас сюда доставили с вечеринки этажом ниже в бессознательном состоянии. Просто вот в ауте. Ну, не на лестницу же вас было класть? К нам два таких полутрупа принесли, остальные смогли уйти сами. И все время достается нашему отелю с безупречной репутацией! – покачала она головой.

– Это не торжество было и не вечеринка, – поправила ее Антонина, вздыхая, – а похороны.

– Да какая разница! У них там все время похороны! – махнула рукой женщина. – Вы, главное, очнулись? Платите за номер, и милости просим.

Тоня поняла, что ее попросту выставляют на улицу. И задумалась.

– Нет. Я не уйду из отеля.

– Мне позвать охрану? – уточнила женщина.

– Зачем? Я к вам из Москвы приехала. Для меня был забронирован номер! – воскликнула Тоня.

– Чего же не доехали, а пустились во все тяжкие? – с ехидцей в голосе спросила женщина.

– Я сама не знаю, как и что получилось. Я запуталась. А там как-то затянуло, и вроде уже и не уйти. А вот то, что я оказалась в нужном месте, где и должна была оказаться, так это чудо! Это мне повезло! – зевнула Антонина. – Зря вы меня разбудили…

– А чего вы тут забыли? – спросила женщина.

– Так мне надо поговорить с Трофимом.

– Вот как? С Трофимом? Каким именно?

– Трофим Данилович Потемкин, – пояснила Антонина, почему-то напрягая память. Сколько денег она отвалила вчера за эту картину покойного?

– А, понятно! Вы одна из тех дамочек, что не дают прохода нашему дорогому Трофиму. Все теперь ясно! Смею вас разочаровать, но Трофима нет, и с ним вы не увидитесь.

– Как нет? – не поняла Антонина. – Почему не увижусь? Он ждет меня!

– Не знаю, где он вас ждет, но здесь его нет, – уже открыто смеялась женщина.

– Он должен быть в отеле, я к нему приехала.

– Крыша у вас поехала, – отрезала женщина. – Освобождаем помещение, – провозгласила она противным голосом.

– Да подождите! Что вы меня все гоните! Мне некуда идти. Я оплачу вам и этот день, и еще несколько дней. В кои-то веки выбралась в Питер и просто так я отсюда не уеду. И вообще, мне номер забронировать должны были.

– Ну, хорошо… На чье имя? – строго поинтересовалась женщина.

– Белоярцева Антонина, из Москвы.

И тут в лице строгой женщины произошли разительные перемены.

– Ой, а ведь точно. Мы вчера вас ждали, – затараторила она. – Сам Никита Валерьевич звонил и предупреждал, что вы будете, и просил забронировать один из лучших номеров. Меня зовут Ирина, и я администратор, такое недоразумение, – щебетала она. – Я не виновата, что вы вчера были в таком состоянии, что не могли ничего сказать. И вот как раз вторую женщину с вашей вечеринки снизу отнесли в вашу забронированную комнату, раз туда так никто не въехал и она осталась пустая. Сейчас все решим, ее выселим, уберемся в номере, и всё будет отличненько! – пообещала она Тоне.

– Да я могу и здесь остаться…

– Нет, нет, нет! Раз Никита Валерьеич так сказал, значит, надо вас в шикарный номер!

Антонина выдохнула. «Слава богу, что хоть Никита не обманул и забронировал номер. А то уже стало казаться, что я участница программы “Розыгрыш”».

– Что же касается Трофима Даниловича, – сказала администраторша, – то он хороший друг нашего босса, и хоть не часто, но бывает здесь. Сейчас его нет, и никто даже не предупреждал, что он может прибыть.

– Понятно, – ответила Антонина, подумав, что все-таки надо было позвонить Трофиму и лично поговорить.

Вот приехала зря. «Может быть, он, устав от ежесекундной опеки, захотел, чтобы его оставили в покое, сказал Никите, что поживет в отеле, а сам уехал в неизвестном направлении? То есть опять сбежал», – размышляла Антонина, чувствуя огромное разочарование.

И Тоня должна была признать, что это разочарование ее посетило из-за того, что она лишилась возможности пообщаться с Трофимом, таким таинственным и притягательным. Но то, что она не уедет просто так, Тоня тоже знала. Она решила пожить в Петербурге недельку, погулять по красивому городу, заодно отвлечься от мыслей о неразделенной любви. Может быть, суровый климат северной столицы приведет ее голову в порядок?

– Ладно, приходите в себя после вечеринки, – сказала Ирина, почему-то упорно называя поминки вечеринкой. – Можете сходить на завтрак.

– Нет, спасибо! – поморщилась Тоня.

– Ну как хотите… А я пока приготовлю ваш номер, еще раз прошу извинить, – и Ирина ушла.

Но не успела Тоня встать и привести себя в порядок, как в номер почему-то без стука вернулась бледная, как смерть, администратор.

– Простите, вы не врач? – обратилась она к Тоне. – Ну, может, медсестра?

– Нет, я вообще не имею отношения к медицине.

– А хоть что-то понимаете в том, как привести в себя человека после крепкого алкогольного опьянения? – продолжала интриговать вопросами администраторша, сжимая и разжимая кулачки.

– Скажите прямо, что случилось? Я как-то плохо соображаю с утра.

– Пойдемте со мной, пожалуйста, – попросила Ирина, еле шевеля бледными губами. – Я не могу разбудить девушку в вашем номере, она, наверное, совсем упилась…

Антонина не смогла отказать, потому что видела, что женщина и впрямь напугана.

– Здесь раньше жилой дом был, – поясняла Ирина, ведя Тоню по длинным узким коридорам, – не совсем обычный, конечно. Жили богатые семьи, занимали по пол-этажа или целому этажу. Затем устроили коммуналку. Ну а потом Никита Валерьевич выкупил одну квартиру, потом другую, третью. А затем и остальные расселил, благо здесь уже мало жильцов оставалось, в основном пенсионеры. Вроде обошлось все по доброй воле, всем было подобрано адекватное жилье, – щебетала без умолку администраторша, скорее всего, чтобы унять волнение.

А Антонина наконец-таки смогла понять, почему этот отель называется «Галерея». Все стены были увешаны многочисленными фотографиями на цветочную тему – розы, орхидеи, ландыши в очень интересном ракурсе. А благодаря грамотной и красивой подсветке цветы выглядели словно настоящие. Казалось, если будешь долго смотреть на какую-нибудь розу, то почувствуешь ее аромат.

– Идемте, Антонина! – поторопила прилепившуюся к одной из фотографий Тоню администраторша.

– Да… да…

– У нас здесь каждый месяц новая экспозиция, и фотографии, и живопись… Вот сейчас работы одного нашего известного фотографа.

– Красиво…

– Конечно, красиво. Мы уж тут налюбовались.

Антонина с удивлением отметила, что двери номеров украшает своя неповторимая картина. На одной запечатлен ангел, играющий на дудочке, на другой – сельский пейзаж с коровами и гусями, на третьей – какая-то женщина, смотрящая в окно.

– Здорово! – протянула Антонина. – Даже цифры запоминать не надо.

– Чаще всего так и бывает, – ответила ей администратор, впервые улыбнувшись. – Говорят, дайте мне ключ от номера, где вальсирующая пара изображена! Так понимаешь сразу, о чем идет речь.

– А на моей двери что нарисовано? – спросила Тоня.

– Букет роз, и одна роза выпала из него. Прямо как живая, так и хочется взять ее и вложить в букет. Это Никита Валерьевич придумал тут такой интересный дизайн, чтобы даже двери были не унылые и не одинаковые. Он сам великолепный художник, и друзей у него много художников. Вот он им и предложил расписать двери на свое, так сказать, усмотрение.

Они спустилась на нижний этаж по красивой лестнице с коваными перилами и остановились перед дверью, на которой был изображен букет роз.

– Вот, – показала Ирина и отступила назад, давая понять, что второй раз она туда не пойдет.

Антонина выдохнула и смело шагнула в номер, который изначально был предназначен для нее. На огромной двуспальной кровати лицом вниз лежала неизвестная девушка.

– Она, – шепнула Ирина, – я ее будила, будила, так трясла за плечо, а она не отзывается. Может, водой в нее плеснуть?

Антонина поняла, что трясти девушку бесполезно, и решила пойти другим путем. Она подошла к кровати и попыталась освободить лицо девушки от спутанных длинных волос. Как только ей это удалось, взору Тони предстало бледно-зеленое с какими-то пятнами лицо и остекленевший взгляд больших голубых глаз.

– Боже мой! – воскликнула Тоня, но все же нашла в себе силы и дотронулась дрожащей рукой до шеи девушки в надежде нащупать пульс. Но шея была холодна как лед, и Антонина резко отдернула руку.

– Что? – спросила Ирина, глядя на Тоню с надеждой, что та опровергнет все ее плохие предчувствия.

– Чего тут спрашивать? Видно же! – затряслась Тоня.

– Чего? – явно не понимала или не хотела понимать администраторша.

– Да мертва она! – выкрикнула Тоня.

Ирина схватилась за голову и понеслась по коридору, издавая какие-то жуткие звуки. Антонина, совершенно не желая оставаться наедине с трупом, последовала за ней, чуть не подвернув ногу на узкой крутой лестнице.

После того как были вызваны полиция и «скорая помощь», Антонина вернулась к себе и прилегла, чтобы отдохнуть и унять пульсирующую боль в висках. Она не заметила, как заснула. Разбудила ее все та же Ирина, все в том же возбужденном состоянии.

– Извините, что нарушаю покой. Но как вы можете спать, когда у нас здесь такое? Что вы за человек?

– В смысле? – зевнула Тоня.

– Да вы труп трогали!

– Я не знала тогда, что она – труп, да и что мне теперь делать? Повеситься? Ну, трогала я ее, и что? – пожала плечами Антонина, напуская маску безразличия.

– Номер ваш готов, можете заселяться, – сказала Ирина.

– Какой номер? – сразу же напряглась Антонина.

– С букетом роз, – отвела глаза администратор.

– Вы шутите? Там только что труп лежал! Прямо вот на кровати! Вы розы-то на двери посчитайте! Может, их четное количество? – воскликнула Антонина.

– Мы поменяли белье, – ответила Ирина.

– Ну и что? А как же психологический момент? Пусть туда вселяется кто-то, кто не знает, – сказала Антонина, – а я туда не пойду!

– У нас серьезный отель, все номера заранее бронируются. Другого номера я вам предложить не могу. Столько неприятностей на нашу голову! Я уже хозяину обо всем сообщила! Он в шоке и немедленно выезжает из Москвы.

– А вот это хорошо! Я хочу посмотреть в его честные глаза. Это он меня сюда определил, и пусть обеспечивает нормальным жильем! – сказала Тоня.

– Да это ради бога! Но ждать вам придется в номере с розами. – Все-таки хватка у Ирины была бульдожья. – Или можете поискать другое жилье, и пусть меня уволят. Сейчас сюда придут молодожены, и они ни в чем не виноваты, не портите людям отдых. Или ждите Никиту Валерьевича, гуляя по городу, он сказал, сегодня точно будет.

– Ну уж нет! А, значит, я в чем-то виновата? Наверное, в том, что у вас труп в моей комнате незапланированно завелся? Молодоженам, значит, в нормальном номере надо жить, а мне по городу слоняться? Нет уж, увольте, дорогуша, – гордо ответила Антонина и, больше не ломаясь, прошла в забронированный для нее номер.

Оставшись одна, она растеряла весь свой пыл, и ей сразу же стало очень грустно.

Номер был прибран на самом деле очень чисто и аккуратно. Посреди комнаты стояла девственно чистая кровать с сильно накрахмаленным бельем. А подушки были взбиты так, что напоминали два паруса. Только плыли они не к далекой мечте, а к смерти. И эта смерть в виде молодой девушки, безвольно лежащей на этой кровати, преследовала Антонину. Она зябко поежилась, словно вновь ощутила кожей холод тела погибшей.

Тоня посмотрела на часы. «Два часа дня. Не буду сидеть взаперти, – подумала она. – Пойду прогуляюсь».

Она немного привела себя в порядок и вышла из отеля. За стойкой администратора никого не было. Видимо, Ирине было чем заняться. Антонина даже не спросила у нее, куда дели тело. Да и ладно! Чем меньше об этом думаешь, тем лучше.

Перейдя узкую улочку, Антонина, не задумываясь, пошла прямо. И каково же было ее удивление, когда она уперлась в фасад здания, на котором висела табличка «Художественный музей». Тоня тут же вспомнила свою словоохотливую попутчицу Валентину Петровну и решила незамедлительно ее навестить. На входе Тоню встретили два охранника устрашающего вида и рамка металлоискателя. Заплатив в кассе триста рублей за вход, Тоня поинтересовалась у билетерши:

– А я могу увидеть Валентину Петровну?

– Нашу Валентину Петровну? Конечно, можете! Она здесь каждый день. Вы ей кто? Как представить?

– Знакомая просто, но она меня приглашала.

– Ой, она у нас такой светлый, замечательный человек, что, конечно, будет рада! Пойдемте со мной! – Женщина провела Антонину по первому этажу к кабинету с солидной табличкой «Директор».

– Может, я потом зайду? – испугалась Тоня.

– Да вы не бойтесь! Директор у нас не кусается! А Валентина Петровна частенько у него сидит.

– Здравствуйте! – заглянула билетерша в дверь кабинета. – Валентина Петровна, к вам очень симпатичная молодая женщина, ваша знакомая, так она говорит. Геннадий Альфредович, вам не лучше? На вас прямо смотреть страшно! Проходите, милочка, – отступила она в сторону, давая возможность Антонине пройти в кабинет.

Антонина вошла с учтивой улыбкой и уже было собралась поздороваться, но так и осталась стоять с открытым ртом, потому что за столом в кресле с очень высокой спинкой сидел тот самый покойник, которого она вчера весь день… вечер… ночь… провожала в последний путь, из-за которого было столько выпито и столько пролито слез… И даже приобретено полотно, потому что «после смерти творца оно должно было стоить в три раза дороже». Антонина несколько раз моргнула, пытаясь прогнать наваждение. Нет, оно не уходило. Да, именно этот мужчина и лежал вчера в гробу. При этом очень хорошо выглядел. А вот сейчас Геннадий Альфредович был откровенно плох. Цвет его лица внушал весьма серьезные опасения. Он держался за лоб и тихонько стонал. «У него, наверное, уже трупное окоченение», – подумала Антонина.

Тем временем Геннадий Альфредович, заметив симпатичную женщину, вскочил с места и кинулся к ней навстречу с объятиями.

– Здравствуйте, дорогая! Проходите, пожалуйста! Я, может, тоже буду чем-то полезен? Не только Валентина Петровна? Эй, девушка! Что с вами?

Это было последнее, что услышала Антонина, проваливаясь в темную беззвучную пропасть.

Глава 11

– Плюньте на нее! – командовал чей-то визгливый женский голос, пробивающийся сквозь сознание Тони.

– Да не могу я плевать на красивое лицо молодой женщины! – возмущался мужской голос.

– А я говорю – плюй! Ее надо привести в себя!

Как-то не сразу, но все же Тоня поняла, что речь идет о ней, и слабо зашевелилась.

– Пожалуйста, не надо на меня плевать! Мне и так плохо! – открыла она глаза и увидела все того же «мертвеца» и Валентину Петровну, склонившихся над ней. – О, нет… – простонала она, поняв, что ничего не изменилось.

– Вот и очнулась! Вот и хорошо! – обрадовались оба.

– Ничего хорошего, мне так плохо, – поежилась Антонина, игнорируя мужчину, выбившего ее из колеи, и глядя только в добрые глаза Валентины Петровны. – Что случилось?

– Так я не знаю, милая! Вы вошли и слово сказать не упели. Бац! И в обморок! Почему? Не знаю. У вас как со здоровьем-то? В поезде вроде нормально все было… – участливо поинтересовалась старушка.

– У меня? – задумалась Антонина, продолжая доверительно смотреть ей в глаза. – Плохо у меня со здоровьем, скорее, с головой…

– Ой, молодая же совсем! Проверяться тогда надо у врачей-то! Вы же к своей любви ехали! – зацокала языком Валентина Петровна.

– Никакой любви не оказалось, одна я… а вокруг мертвые люди.

– Как так? – спросила старушка и потрогала лоб Тони. – Жара вроде нет…

– При чем тут жар? Мерещиться мне что-то стало.

– Что именно?

– Ну, мертвецы всякие, говорю же. Со мной что, совсем плохо? Может, на меня здешний климат так плохо влияет? Белые ночи…

– Нет еще белых ночей-то, – ответил «покойник».

– Какие мертвецы, деточка? – поинтересовалась женщина.

– Ну, вот, – покосилась на Геннадия Альфредовича Антонина. – Мне мерещится, что этот мужчина, – она тыкнула в сторону бывшего покойника пальцем, – вчера лежал в гробу, и я это видела так же четко, как сейчас вас. Плохо, да? Вы меня в психушку сдадите? – спросила Антонина.

И тут Геннадий Альфредович рассмеялся.

– Я, кажется, все понял! Вам не привиделось! Вы вчера на самом деле были на моих похоронах, – весело заявил он.

– Звучит по крайней мере странно, – поежилась Антонина. Она лежала на кожаном диване, куда ее положили.

– Так это правда! У нас родился такой замысел! – потер Геннадий Альфредович руки.

– Какой замысел? – Тоня уже не доверяла никому, даже самой себе.

– Нет, он несколько необычен, конечно! Замысел, я имею в виду… Но сейчас такое креативное время, что все имеет право на существование. Мы решили, что человек празднует день рождения, свадьбу, юбилеи и прочее. А вот похороны свои уже не видит, поэтому они его и страшат.

– Вообще это логично. Не видеть свои похороны! – отметила Антонина.

– Есть люди, вы не поверите, и их немало, которые хотят это видеть, хотят поймать это ощущение и, может быть, в дальнейшем не так бояться смерти или как-то скорректировать свою жизнь. И это нормально. Креативные люди.

– Философия, – то ли спросила, то ли высказала свое мнение Валентина Петровна. – Хотя лично я не очень одобряю…

– Как это? – не совсем понимала Тоня, но уже начала немного приходить в себя, начала верить, что мужчина вполне живой.

– Человек оплачивает свои похороны, все по-настоящему. Ну, почти по-настоящему. Лежишь себе в гробу и слушаешь музыку, а также как все приглашенные говорят о тебе, то есть об усопшем, хорошие слова, ведь о мертвом или ничего, или хорошо… Это очень необычно, я бы сказал, но многое переосмысливаешь, – вздохнул Геннадий Альфредович, наливая Антонине и Валентине Петровне по чашечке чая. – Угощайтесь! – предложил он.

– Спасибо. Значит, вы вчера так развлекались? – спросила Антонина, начиная «догонять» ход креативной мысли.

– Да! Вчера был мой черед. Совершенно верно!

– И часто такое происходит?

– Арендуем помещение раз в две недели примерно, как заказ поступит.

– Как же вы живы остались после такого возлияния! – засмеялась Валентина Петровна.

Антонине наконец-таки стало понятно, почему администраторша Ирина упорно называла их сборище вечеринкой, а не прощанием с человеком.

– Я не пожалел о своих похоронах. Услышал о себе много хорошего: что я талантливый художник, хороший человек. Даже, знаете, самооценка поднимается и азарт к жизни появляется. Уже давно не было у меня такого вдохновения, чтобы картину написать.

– Тем более что под шумок и картины ваши втридорога ушли, то есть можно и материальные дела поправить, – отметила Антонина, которая не смогла не съязвить.

– Вы так говорите, словно люди не знали, что я не умер! – рассмеялся Геннадий Альфредович. – Все по доброй воле! Никаких поборов!

– Знали? – спросила Антонина.

– Конечно! Это шоу! Постановка!

– Так это я одна ничего не знала? Как всегда… – вздохнула Антонина.

– Как вы там вообще оказались? – Геннадий Альфредович веселился вовсю.

– Так Тонечка поселилась в отеле «Галерея», – пояснила Валентина Петровна. – Мы с ней вместе на поезде из Москвы ехали.

– Случайно зашла, а потом уже и выйти не смогла, стечение дурных обстоятельств, – хмуро ответила Антонина.

Сам Геннадий Альфредович растворил в стакане с водой какую-то таблетку и принялся пить, морщась и кряхтя.

– Как же голова раскалывается!

– Цвет лица у тебя, Боря, лучше уже. К жизни возвращаешься, – подбодрила его Валентина Петровна.

– А что с вами случилось? В гробу перележали? Или венками задавили? – спросила Антонина, подумав: «Куда же лучше? Зеленый такой… Что же до этого было?»

– А вы все такие в Москве? – покачал головой Геннадий Альфредович.

– Извините, но я просто испугалась, когда вас увидела сейчас. Я же чуть не умерла! Так прямо и отключилась.

– А я перепил вчера крепко, – пояснил Геннадий Альфредович. – Да еще в моем-то возрасте!

– Перепили?! – удивилась Антонина. – Да вы же лежали трупом! Все ели, пили, но не вы…

– Да вы рано отключились, дорогуша, – засмеялся Геннадий Альфредович. – После распродажи моих картин я под аплодисменты встал из гроба и принял массу пожеланий долгой и счастливой жизни. Выслушал комплименты, что мои похороны прошли удачно. Ой, бедная моя голова! Такое чувство, что я выпил вчера с каждым пришедшим. Правда, несколько человек реально были в отключке. Вы, милочка, скорее всего, и были среди них. Ой, да что вспоминать! Пейте, девочки, чай и радуйтесь жизни, жизнь – это вода. Особенно после обильного возлияния.

Антонина внимательно осмотрела кабинет директора музея, наконец-таки расслабившись.

– Красиво у вас здесь.

– А как же! У нас и музей красивый! Иногда приходится и солидных людей принимать. Они могут проявить свою гражданскую позицию, расщедриться на меценатство и передать в музей очень ценный экспонат. У нас процентов тридцать экспонатов именно так и появились, из частных коллекций. Поэтому мой кабинет должен внушать доверие и выглядеть соответствующим образом. Мебель здесь дорогая, антикварная, есть очень интересные книги, в том числе и старинные, в том вот книжном шкафу. Но все же это – не музейные экспонаты. Я бы не позволил себе ничего испортить своей старой задницей, – сказал Геннадий Альфредович. – Я с большим уважением отношусь к вещам, которые надо сохранять. Поэтому здесь везде, и под вашими попами в том числе, вещи старые, но не музейные.

– Опять ты все про попы, старый лис, – с укоризной в голосе сказала старушка, даже краснея.

– Дорогая Валечка, ты же знаешь, что я по достоинству могу оценить и другие прелестные части женского тела! – воскликнул директор, и Антонина почувствовала, что ее буквально раздевают взглядом.

– Из вас бы получилась прекрасная натурщица, – заявил он ей, впрочем, как, наверное, и любой другой молодой женщине, желая затащить ее в постель. – Изящные лодыжки, стройные ножки, прекрасные пропорции, высокая грудь…

– И все-таки я не понимаю, зачем проводить собственные похороны, это же чревато. Можно на себя навести гнев божий, если так можно выразиться, – прервала его речи Тоня, переводя разговор в менее опасное русло.

– Вы такая молодая, и суеверная? – удивился Геннадий Альфредович. – Да бросьте! Просто вы там оказались случайным, посторонним человеком. А все остальные просто обрадовались, они знали, на что шли, и получили удовольствие. А в потусторонние силы я не верю…

– А я вот поверила! – прервала его Антонина. – Вы там мертвого из себя изображали, получали очень сомнительное удовольствие от речей, что произносились в вашу честь, а одна молодая девушка погибла после вашего праздника смерти! Играла-играла и, похоже, доигралась…

В кабинете директора художественного музея воцарилась неприятная, тягостная пауза. Валентина Петровна закашлялась, поперхнувшись чаем.

– Кто умер? Не шутите так, – сказал Геннадий Альфредович.

– А я похожа на шутницу? Мне самой не до шуток, потому что меня сейчас поселили в номер, где она умерла. А я знать ее не знала, но эта девушка была эвакуирована с той же вечеринки, что и я, то есть с ваших, извините, похорон. Мы входили в группу, как вы выразились, отключившихся. Уж не знаю, что так печально и необратимо на нее повлияло – ваш трогательный вид в гробу или перебор спиртного, а может быть, слабое здоровье, но девушка канула в небытие. Может, еще какие-то причины были, вскрытие покажет… Но факт остается фактом. И я почему-то верю в потусторонние силы.

– Вы не шутите? – еще раз спросила Валентина Петровна, мгновенно становясь белее снега.

– Какие шутки? Я даже в этом номере остаться не смогла! – возмутилась Антонина.

– Этого не может быть, – прошептал Геннадий Альфредович.

С появлением у него в кабинете молодой и симпатичной женщины он уже начал приходить в себя, но сейчас его лицо вновь приобрело нездоровый зеленоватый оттенок.

– Доигрались вы в свои игры, – с укоризной в голосе произнесла Валентина Петровна. – Лично я, Антонина, всегда была против. А вот наш директор на старости лет решил себя, видите ли, проверить. Экстрима ему захотелось. Вот и печальный итог! Не ты в гробу мертвым оказался, так какая-то девушка! Я говорила, я предупреждала! Смерть свое возьмет.

– Не каркай ты! Господи, какая беда, – опечалился Геннадий Альфредович и достал из недр своего большого дубового стола початую бутылку французского коньяка.

– Прекрати! – замахала руками его сослуживица.

– Я чисто подлечиться! Такие потрясения! Ужас! – Он дрожащей рукой разлил коньяк по трем стаканам и придвинул дамам, даже не спрашивая их согласия. – Ну, давайте за ее душу. Наверняка наркоманкой была.

– Почему вы так думаете? Ищите оправдания? – поинтересовалась Антонина, понимая, что пригубить придется, да оно, может, и к лучшему, у самой, чего греха таить, голова болела.

– В художественной среде это чаще чем обычно встречается, чему удивляться? Да плюс алкоголь. Ну а из-за чего еще это могло получиться? Господи! Такое в первый раз, насколько мне известно. Я раньше пару раз участвовал как приглашенный, и вот первый раз решился лечь на место мертвеца, проверить себя. Никогда раньше никто не умирал. Почему это случилось именно на моих похоронах? Что же за невезуха такая?

– Это тебя бог предупреждает, что хватит уже гнаться за молодежью. Пора остепениться! – не выдержала Валентина Петровна, хлопнув коньяк залпом. – Солидный, уважаемый человек! Директор музея! Да ты пример им должен подавать, а ты…

Они еще немного посидели в кабинете директора, а затем Геннадий Альфредович и его верная спутница Валентина Петровна повели свою московскую гостью по музею. И вот тут Антонина потеряла ориентацию в пространстве и времени. Музей по количеству и качеству дорогих работ потряс ее до глубины души. Здесь были представлены весьма достойные полотна известнейших художников, настоящие раритеты. Антонина поняла, что она здесь может проводить свое драгоценное время часами, черпая во всеобщем вдохновении вдохновение для себя лично и для своей работы. Она просто не закрывала рот от восторга.

– Восемнадцатый, семнадцатый век. Господи! Как они сохранились! Как прекрасны! Какие таланты были! Сейчас никто не приблизится к такой высокой планке в искусстве.

– Это может показать только время. Вот пройдет пара-тройка веков, и… Но мы этого не узнаем, причем это может быть совершенно необычный и непонятный именно для нас выбор, люди-то меняются, – философски заметил Геннадий Альфредович.

– А вы как думаете? – поинтересовалась Тоня.

– Я? – почему-то нервно дернул плечами директор музея, и Тоня снова вспомнила его в гробу и несколько раз моргнула, чтобы избавиться от этого наваждения.

– Ну, как специалист в этой области.

– Думаю, что-то из современного искусства должно произвести впечатление на людей, хотелось бы так думать… Хотя того волшебства, что идет от старых полотен, уже не достигнуть. А теперь пойдемте, наша гостья из столицы, мы с Валентиной Петровной покажем вам нашу особую гордость – коллекцию камей. Это бесподобно!

Заинтригованная, Антонина с удовольствием прошла в зал камей, который охранялся с удвоенной силой.

– Необычайно тонкая резьба по камню, – пояснила Валентина Петровна. – Камеи бывают и из пластика, но это ширпотреб, а в данном зале представлены украшения только из дорогих камней.

Тоня как зачарованная смотрела на мужские профили, лики богинь и ангелов, вырезанные на перламутре, сапфире, рубине и даже на горном хрустале. Она любовалась кольцами, ожерельями, необыкновенными заколками.

– А вот камеи в золотых оправах – это на века! Некоторые коллекционируют их, но это дорогое удовольствие, – сказала Валентина Петровна.

– А помнишь, к нам бизнесмен приходил, Захар Зиновьевич Шелест? – спросил Валентину Петровну директор музея. – Предлагал любые деньги за коллекцию камей именно из драгоценных камней?

– Помню. Ты тогда здорово его отбрил. Так и сказал, что это не магазин, а музей, и ты не отдал бы эту коллекцию даже в Эрмитаж. Что это – наша гордость! – ответила Валентина Петровна. – Этот Захар Зиновьевич, кстати, является директором ресторана «Сулико», что здесь рядом. И частенько заходит к нам полюбоваться коллекцией.

– Любые деньги! – передразнил его Геннадий Альфредович. – А как это можно оценить? Эти вещи стоят миллионы! Если им вообще цена есть.

Только под конец экскурсии Антонина поняла, как сильно устала, а ведь не посмотрела и трети музея.

– Тоня, вы же остановились напротив? Так приходите к нам каждый день бесплатно! Я как хозяин распоряжусь об этом! – предложил ей директор и внезапно погладил ее пониже спины. Антонина чуть не подпрыгнула, но сделала вид, что не поняла столь откровенного намека.

– Мне у вас понравилось. Обязательно приду, – пообещала она и поторопилась уйти.

За столом администратора Антонина наконец-таки застала Ирину. Та отдала ей ключи и тут же спохватилась:

– Ой, вас какой-то мужчина спрашивал!

– Никита? – спросила Тоня, почему-то сразу же подумав о друге Трофима.

– Да какой Никита! Что я, хозяина в лицо не знаю, что ли? Совершенно незнакомый. Он сейчас в баре сидит, решил перекусить, а может, и вас дожидается. Хмурый такой, мне он не понравился, – пояснила Ирина, понижая голос, словно предупреждая ее о чем-то.

Антонина же, взяв ключ, прямиком направилась в бар, словно говоря, что ей бояться некого. Посетителей было немного, и она принялась рассматривать всех присутствующих мужчин. Лицо одного ей показалось смутно знакомым, и Антонина остановила свой взгляд на нем. Мужчина приветливо заулыбался и помахал ей рукой, от чего стало понятно, что она не ошиблась. Не сразу, но она поняла, что это Михаил – тот самый человек, к которому она первоначально села в купе СВ.

– Михаил? Вот уж кого не ожидала увидеть, – подошла она к нему.

– Ты узнала меня? Прекрасно! – обрадовался он. – Выпьешь со мной?

– Я вообще-то не пью, но в последнее время мне почему-то постоянно предлагают.

– И хорошо! Давай! – излишне суетился Михаил.

– Ну ладно, уговорили.

Одет Михаил был прилично, а вот руки у него сильно дрожали, что выдавало сильное внутреннее волнение или хронический алкоголизм.

– Для дамы коньяка сто грамм! И мне повторить! – заказал Миша.

– Вы меня искали? – спросила Тоня.

– Давай на «ты»! Конечно, искал! Ты же сказала, где остановишься в Питере. Вот нашел. Жалко, что на месте сразу не застал, но вот, видишь, дождался. Я бы и не ушел…

– А что хотел? – спросила Антонина, которая не чувствовала с его стороны никаких эротических поползновений и не понимала, для чего Михаил ее разыскивал. Ведь не для того, чтобы выпить, в самом деле!

– Давай сначала хлопнем по рюмашке, – предложил мужчина, не глядя Тоне в глаза, тем самым, ввергая ее в еще большее недоумение.

Опрокинув в себя коньяк и закусив долькой лимона, Михаил ни с того ни с сего серьезно заявил:

– Я аналитик. Такая вот непопулярная специальность. Аналитика, статистика и прочее. Но я привык по жизни все анализировать.

Антонина внимательно его слушала.

– Когда ко мне в купе подсадили девушку… такую молодую, милую, разговорчивую…

Михаил замолчал, словно почувствовал ком в горле.

Для Антонины это прозвучало как «Не то что ты – не милая и не молодая!».

– И что? – спросила она, подумав: неужели ему отказала девушка, и он не нашел никого более достойного, чтобы поплакаться в жилетку?

– Мы прекрасно пообщались, провели вечер. А утром… Эй, любезный! Налейте еще!

– Мне не надо! – предупредила Антонина, которая не допила еще первую порцию. – Вы не взяли ее телефончик или адрес? Потеряли контакт? – догадалась она. – Я вам ничем не помогу, я ее не знала и даже не видела…

– Нет, дело не в этом. Утром эта девушка, а звали ее Карина, оказалась мертва.

– Как мертва? – оторопела Антонина, словно испытав дежавю. – Почему?

– Я не знаю, тело забрали на экспертизу, – опустил плечи Михаил.

– Господи! Поэтому нас задержали при высадке и по вагону сновали посторонние люди, – только теперь поняла Тоня.

– Да, решили не поднимать панику. Вы вышли, потом выпустили меня, допросив и осмотрев, а уж потом по запасным путям вынесли тело несчастной девушки. Был человек, и нет человека…

– От чего она погибла? Хоть предварительно известно? – спросила Тоня.

– Смертельная инъекция какого-то яда. На шее нашли место укола, а что за отрава, будут выяснять в лаборатории. Меня отпустили под подписку о невыезде. Спасло то, что не нашли у меня ни яда, ни орудия убийства с моими отпечатками, иначе я бы здесь уже не сидел, – горько проговорил Михаил и выпил залпом коньяк, уже перестав считать рюмки.

– Ужас какой…. Сожалею, что тебе пришлось такое пережить. Только не знаю, чем могу помочь, – сказала Антонина.

– Ты не понимаешь? Она не умерла, ее убили! Мы выпили, крепко спали, кто-то вошел к нам в купе и сделал это, а потом рылся в ее вещах! Убийца что-то искал. А нашел или нет, мне неизвестно. Я зачем к тебе пришел… Предупредить, – сбивчиво сказал Михаил.

– О чем? – спросила Антонина.

– О том, чтобы ты была поосторожнее или поаккуратнее, уж не знаю. Ведь эта девушка села на твое место. Вдруг хотели убить тебя? – задал он вопрос, просто сшибающий с ног.

– Меня?! – У Тони даже, как говорится, в зобу дыханье сперло. – Но зачем?

– Я не знаю, я просто проанализировал ситуацию, вот и все! В темноте могли вас перепутать. Я не хочу тебя сильно пугать, но…

– Спасибо, но уже напугал, – ответила Антонина, поежившись.

– Я хотел предупредить! Тебя может следователь разыскивать.

– Зачем?

– А я рассказал ему, что первоначально ты со мной села, потом вот произошла подмена и это убийство. С тобой захотят поговорить, это точно.

– Я тут ни при чем! – резко ответила Антонина. – Я не знаю ни одного человека, который хотел бы меня просто обидеть, не то чтобы убить! Я не банкирша, не бандитка, не имею богатства, власти, не уводила чужого мужа из семьи. То есть по всем фронтам я чиста. Ой, налейте нам еще, – внезапно попросила она.

Парень, работающий в баре при отеле, приблизился к ним и очень осторожно проговорил:

– Я, конечно, понимаю, что это не мое дело. Но вы пьете крепкий напиток совсем без закуски, а это чревато. А у нас здесь ее и нет! Возможно, вам удобнее пройти в ресторан, тут вот буквально в соседнем доме, спокойно там сесть, перекусить и выпить? – предложил он.

Антонина уже открыла рот, чтобы возмутиться, что их таким незатейливым образом выживают из бара, но потом вдруг поняла, что парень прав, да и перекусить не мешало бы.

Разгоряченные и погруженные каждый в свои мысли, они с Михаилом вышли из отеля, свернули за угол и сразу же увидели ресторан «Сулико».

В зале играла живая музыка, царил приятный полумрак. Антонина внезапно захотела есть, у нее даже слюнки потекли от предвкушения шашлыка. Но на их пути возникло неожиданное препятствие в виде метрдотеля, заявившего, что свободных мест нет.

– Как нет? Вон сколько пустых столиков! – возмутился Михаил, обводя зал рукой. При этом бедолагу так повело, что Тоня его еле удержала.

– Это резерв! Извините, – не отступал метрдотель.

– Чего ты нас обманываешь? Дай пройти! Мы долго не засидимся, мы есть хотим! – не сдавался Михаил, распаляясь все больше, явно чувствуя какую-то несправедливость.

– Я сказал, нет. Прошу вас, господа, на выход!

– Никуда мы не пойдем! Я требую администратора!

– Вы не прошли фейс-контроль в наше заведение, – металлическим голосом заявил метрдотель, чем завел спутника Тони еще больше.

Она не успела ухватить разгоряченного мужчину за рукав, как они с метрдотелем сцепились в драке.

– Да что же это такое?! – запаниковала Антонина, увидев, что на помощь метрдотелю бегут двое охранников.

Втроем они принялись избивать Михаила. Тоня старалась хоть чем помочь своему спутнику, но ее просто отшвыривали, как тряпичную куклу, в сторону.

– Что вы делаете?! Не смейте! Я буду жаловаться вашему директору Захару Зиновьевичу! – вдруг вырвалось у Антонины.

И, как ни странно, это подействовало. Все мгновенно замерли, а один из запыхавшихся охранников уставился на нее.

– Откуда ты знаешь нашего босса?

– От верблюда, – передразнила его Тоня. Не могла же она сказать, что имя Захара Зиновьевича услышала случайно в разговоре директора музея и Валентина Петровны. – Может, мы его вип-гости! Как вы с нами обращаетесь? Да он уволит вас всех к чертовой матери!

Мимо нее прошмыгнула чья-то тень. Через несколько минут в зал вошел невысокий плотный лысый мужчина с кустистыми бровями. Уверенная походка и строгий взгляд сразу же выдавали в нем хозяина. Вокруг него суетился высокий, долговязый парень.

– Говорят, что вас знают! Сразу ничего не сказали. Мужчина вел себя агрессивно и бросился в драку. Они уже были выпивши, поэтому мы действовали по инструкции и не пустили их, мы не виноваты, – пояснял парень.

– Откуда вы меня знаете? – сдвинув брови, спросил Захар Зиновьевич у Тони.

Строгий холодный тон не внушил Антонине радужных надежд на мирное разрешение конфликта.

– Я? Я это… Так я знакомая Геннадия Альфредовича, директора музея, – начала Антонина, нервно поправляя прядку волос.

– Я прекрасно знаю Геннадия Альфредовича! Он мой друг! Вот он и рассказал, что у вас очень вкусно кормят. Я зашла со знакомым на шашлычок, а тут такое… Спасибо за любезный прием! Я передам директору музея большое спасибо за рекомендацию вашего заведения.

Захар Зиновьевич пригладил на лысине не существующие волоски.

– Извините! Друзья Геннадия Альфредовича – мои друзья. Это полное недоразумение. Если позволите, я сейчас все улажу. А ну-ка, брысь отсюда, охламоны! Сразу же морды бить! Сколько раз говорил – вежливо выпроваживать, а не с боем!

– Так он первый начал! – хлюпнул разбитым носом один из охранников.

– Так я же думал, что беру на работу профессионалов! Идиоты! Вы должны обезвредить и вывести за пределы ресторана, а не наносить «тяжкие телесные» на моей территории. Совсем ничего не соображаете, что ли?! – Грозное лицо Захара Зиновьевича покраснело, весь его гнев перекинулся на своих же охранников. Видимо, ему на самом деле был дорог друг, обладающий коллекцией, которую он жаждал заполучить.

Захар Зиновьевич нагнулся над распростертым на полу Михаилом и помог тому встать на ноги.

– Ой, дорогой мой, как же вас отделали! Ай-яй-яй! Вот ведь паразиты! Что с человеком сделали! Вставай, дорогой! Сейчас все исправим и компенсируем.

– Ничего-ничего, – отвечал Михаил. Будучи пьяным, он не чувствовал боли, и до него еще не дошло, что пару недель он будет ходить со ссадинами и синяками и стонать при каждом неловком движении.

Антонина наконец-таки смогла спокойно вздохнуть.

Компенсация директора ресторана «Сулико» заключилась в том, что он принес аптечку, лично промыл раны Михаила и остановил кровь над рассеченной бровью перекисью водорода. Ну, и напоследок в вип-кабинете накрыл за счет заведения шикарный стол. Коньяк, шашлык из баранины, сациви, хачапури с пылу-жару, долма с мацони и еще много чего. Михаил, казалось, совсем не держал зла на все заведение в целом и на Захара Зиновьевича в частности. Мясо было сочным, коньяк крепким, мясистые помидоры свежими, а беседа задушевной. Голодная Тоня с жадностью накинулась на еду.

– Извини еще раз, друг, что так получилось, – сказал Захар Зиновьевич, обнимая Михаила за плечи.

– Проехали уже! Все хорошо! Не переживай, брат! – отмахнулся Михаил, уже совсем пьяный.

Лицо его с заклеенной бровью и заплывшим глазом приобрело даже не красный, а бордовый оттенок, и выглядел он весьма устрашающе. Глядя на него, Антонина решила, что он любит закладывать за воротник всегда, а не только «от расстройства».

Говорил Михаил громко и развязно, и все о том, что стал свидетелем убийства.

– Я полночи провел с трупом в спальном вагоне! – распалялся он, рассказывая о случившемся Захару Зиновьевичу. – Будешь тут нервничать!

– Миша, успокойся. Это никому не интересно, – пыталась остановить его Антонина, но куда там!

Михаила просто несло по кочкам:

– Это вот все из-за нее! Ее хотели убить, а она вовремя пересела в другое купе. Бедовая баба, хочу я вам сказать. Вот пришел ее предупредить, и – пожалуйста! Получил по морде так, что в глазах черти пляшут. Как это называется? Правильно! Роковая женщина! Она такая и есть!

Под конец трапезы Антонина в конец обалдела от обильной еды, выпивки и разговоров. Но ее взгляд все больше концентрировался на руке Михаила. Рука у него распухала прямо на глазах и стала синего цвета. Наконец эту метаморфозу заметил и сам Михаил, с интересом и удивлением разглядывая свою увеличившуюся кисть.

– Тебе не больно? – поинтересовалась Антонина.

– Нет, я ее вообще не чувствую. Она онемела. А! Пройдет! – попытался отмахнуться Михаил, намертво припавший к бутылке коньяка.

Но Захар Зиновьевич призвал его к благоразумию, так как сохранил остатки разума.

– Это очень нехорошо! Похоже на перелом. Сильный отек.

– Да ладно!

– Точно говорю. И чем раньше окажут помощь, тем лучше. Я знаю! Поэтому прямо сейчас едем на моей машине в ближайший травмпункт! Извини, брат, но мои уроды, похоже, сломали тебе руку. Извини, компенсирую, чем смогу! – горячо обещал директор.

– Да ерунда! Так хорошо сидим! – отмахнулся Михаил.

– Посидим еще не раз, но сейчас тебе надо срочно в травмпункт.

– А компенсация? – не отпускал бутылку Михаил.

– Ящик коньяка! Поехали, а то в гипс не влезешь!

– А чего в него влезать? Это же не примерка платья, – вздохнул Михаил и якобы незаметно засунул недопитую бутылку во внутренний карман пиджака. На ногах он уже не стоял. А на выходе его зачем-то понесло поухаживать за дамой.

– Прошу! – сказал Михаил Тоне, склоняясь в легком поклоне, и открыл дверь сломанной рукой. Но не успела Тоня сделать и шага, как раздались проклятия и Михаил повалился на Антонину вместе с дверью.

Глава 12

Как Тоня осталась жива, она и сама плохо понимала. Она чудом выскочила из-под двери и помогла подняться Михаилу.

Празднование неизвестно чего, к стыду Антонины, продолжалось и в травмпункте. Михаил орал, что коньяк – лучшее обезболивающее в мире! Захар Зиновьевич заряжал всех окружающих своей энергетикой и деньгами тоже. Антонина несколько отделилась от их мужской компании, потому что ее, если честно, от всего уже тошнило.

Она вышла в коридор и скромно села на неудобный стул в уголке. А подняв глаза, чуть не потеряла дар речи, увидев Никиту и Трофима собственными персонами. Причем лицо Никиты дополнительно украшал заплывший глаз и синяк на скуле.

– Здрасьте, – сказала Тоня и посмотрела на часы, словно хотела запомнить день и час этой знаменательной встречи.

«Зачем я сюда зашла на свою голову? Надо было остаться с Мишей, – подумала она. – Хотя я же хотела встретиться с Никитой. Но увидеть Трофима, да еще в таком месте, я оказалась совершенно не готова. Почему все время это происходит так внезапно? Я же как себе рисовала в воображении? Сижу я такая в номере, в пеньюаре, с распущенными волосами, с красивым макияжем, и томно смотрю на дверь… Стук. Да-да, входите… – и входит он с букетом роз. Я ему: ну зачем? Не надо было… Хотя, стоп! Конечно, надо! Я же самая красивая и желанная на свете! И ты спасешь меня, мой рыцарь… А наяву что? Сначала он видит меня ночью в халате, потом в психушке и опять не совсем нормальную от лекарств. Затем спит со мной скорее из жалости, чем от желания. А теперь я в травмпункте в компании пьяных мужиков». Антонина тяжело вздохнула и зачем-то поздоровалась во второй раз.

– Господи! – выдохнул Трофим. – Жива!

Антонина выдержала паузу и посмотрела назад, на пустую стенку нежно-поросячьего цвета.

– Кто? Кто жив?

– Жива, ты жива… – проговорил Трофим.

– Я же говорил! Я же говорил! – заорал Никита, словно подорванный на мине. – А ты как маньяк! Набросился! С ума сошел! Я же как лучше! Да что ей будет? Вот сидит, цветет и пахнет!

– Жива, – повторял Трофим, казалось, что он совсем не слышит друга.

Антонина не понимала, что происходит. Обрадовался Трофим, что она жива, или огорчился? Может, он подумал, что теперь она его преследует? Все-таки не хватало Тоне положительной самооценки, несмотря на кружевной пеньюар в мечтах.

Внезапно Трофим вскочил с места и кинулся к Антонине. Она не успела даже воздуха в грудь набрать, как он сгреб ее в объятия и прижал к себе так, что ей реально стало плохо. Когда железобетонная хватка Трофима несколько ослабла, Антонина, белая как мел, вдохнула спасительный воздух, словно вынырнула из-под воды.

– Ты с ума сошел? Чуть не задушил меня! – закашлялась она.

– Ты жива! – снова проговорил Трофим, словно и сам не веря, что это правда.

– Что ты заладили – «жива, жива»? А что, должна была быть мертва? Я вроде не собиралась умирать.

К ним осторожно приблизился Никита и внимательно посмотрел на Антонину.

– Да все с ней в порядке. А ты такую истерику устроил, – ткнул он в бок Трофима.

– Да что, в конце концов, происходит? – занервничала Тоня. – И почему ты в таком виде? – обратилась она к Никите.

– Так вот этот ирод избил меня! – покосился он на Трофима, правда, без особой злости. – Заявить бы на тебя в полицию, садюга!

– Заяви-заяви, – откликнулся Трофим, все еще смотря на Антонину, словно боялся, что она может исчезнуть.

– Вы же друзья? – полувопросительно-полуутвердительно спросила Антонина.

– Были друзьями до недавнего времени, – хмуро ответил Трофим. – Пока этот, с позволения сказать, друг не выкрал у меня флешку, не засунул ее в вещи ни в чем не повинной девушки и не отправил ее в другой город, тем самым якобы отвлекая от меня бандитов. То есть пуская их по ложному следу, за невинной и беззащитной женщиной, то есть за тобой. Поняла теперь? Нормально? А потом ему позвонили и сказали, что женщина, которая поселилась в твоем номере, в том, что он забронировал для тебя, найдена мертвой. После этого он мне все и рассказал, еще посмел добавить: прости, она все равно для тебя ничего не значила, у тебя таких еще много будет…

– Я так не говорил! – покраснел Никита.

– И вы решили, что это я? – быстро сообразила Антонина.

– А что еще я мог подумать, когда мне сообщили о трупе в твоем номере? – вздохнул Никита. – А, кстати, кто там погиб? Мы еще не были в морге на опознании, не доехали. Трофим сорвался и избил меня.

– И сделал бы это снова и снова, – честно ответил Трофим.

– Я бы тоже вмазала! – кивнула Антонина. – Да вижу, что уже пострадал, поэтому живи пока, но как ты мог? Зачем меня так подставил?

– А ему тебя не жалко! Меня-то бы кто пожалел. Я же друг! – с ехидцей ответил Трофим.

– Как же так? – во все глаза смотрела на Никиту Антонина. – Ты так вот со мной? За что?

– Сам не знаю. Бес попутал. Я не думал, что тебя убивать будут. Ну, мало ли, обворуют для начала. Думал, отведу на время угрозу от Трофима. Я же и предположить не мог… Он-то важнее для человечества.

– А как преступники поняли, что именно мне передана ценная информация? Как? – спросила Антонина. – Это же было только предположение, что за мной могут последовать.

– Так он на каждом углу орал, что такая-то такая-то отправилась туда-то и туда-то. Напился в баре и не помнил, кому и чего говорил, – с укором посмотрел на друга Трофим. – Специально! Я не ожидал, что так спокойно он может подставить беззащитную женщину. Я в шоке! Не хочу тебя больше знать! Я не могу тебе доверять!

– Нет, как раз ты доверять ему можешь. По-любому! – хмыкнула Антонина.

К ним вышла медсестра.

– Ушиб нижнечелюстного сустава, трещина скуловой кости и вывих одного зуба. Покой, холод, протезирование зуба недели через две. Никакого шинирования не требуется, другие зубы целы… – сказала она.

– Вот и хорошо! – прошамкал Никита.

– Заявление в полицию будете писать? – спросила медработница.

– Зачем? Я о столб стукнулся, – тут же ответил Никита.

– Ну-ну, – с большим скепсисом посмотрела на них медсестра, задержав свой взгляд на Трофиме, и Тоня не могла этого не заметить.

– А ты что делаешь в травмпункте? – наконец спросил он у Тони, не обращая внимания на медсестру.

– Ты имеешь в виду, если меня все-таки не убили, какого хрена я здесь делаю? Может, хоть покалечили?

– Не так грубо, – смутился Трофим.

– Именно так! У Никиты мелькнула надежда в глазах, что у меня хоть маленькая травма. Он же так старался для этого. Нет! Смею разочаровать! Ничего подобного. Я здесь со своим знакомым, которого избили.

– Интересные у тебя знакомые, – хмуро ответил Трофим.

– Не менее интересные, чем у тебя друзья! – гордо ответила Тоня и с вызовом посмотрела на Никиту.

Антонина все еще дулась на него, но сердиться долго она не могла. Ее просто забавляла такая ситуация, типа надо же было такое придумать!

– Какой знакомый? – настаивал Трофим.

– А тебе не все ли равно?

– Он ревнует, – буркнул Никита. – Хочет знать, на кого ты его променяла.

– Ага! А ты женщину, которую я ревную, на верную гибель послал, – ответил ему Трофим. – Сам бы и ехал с флешкой, сам бы и подставлялся, если умный такой!

Тут к ним присоединился весьма радостный Михаил. В руках он держал снимок и заключение врача.

– Вот ты где! У меня нормально все. Ну, как нормально? Почки слегка отбиты, селезенка ушиблена, рука сломана, пара трещин не помню где и гемангиомы.

– Гематомы, – поправила его Антонина, – гемангиомы у людей от рождения.

– Говоришь прямо как врач, – хмуро буркнул Трофим.

– Обладаю кое-какими знаниями, а вы могли лишиться такого ценного кадра.

– Человечеству будет нанесен больший урон, если погибнет Трофим, – не согласился Никита, отступая на шаг для безопасности.

– Правильно! Поэтому пожертвуем балластом! – воскликнула Тоня. – То есть менее ценными людьми, то есть мной!

– Извини, так получилось, – отвел глаза Никита.

– Прикольно получилось! – все никак не мог успокоиться Трофим. – Извините, уважаемый. Как вас зовут? – обратился он к Михаилу, который поразил его тем, что при таких травмах улыбался и утверждал, что с ним ничего страшного не произошло.

– Михаил.

– Очень приятно. Я Трофим, это – Никита. Вы каким боком знакомы с Тоней?

– Так я это… Ехали мы вместе в купе, пока не убили девушку, которая села на ее место, – промямлил Михаил, почему-то сжимаясь под взглядом Трофима.

Никита тут же отступил еще на пару шагов.

– А вот с этого момента поподробнее, – попросил Трофим.

Глава 13

Антонина не была святошей, хотя и обладала твердыми и какими-то ветхозаветными взглядами на жизнь. Но то, что ее «культурно-познавательная» поездка в северную столицу обернется ежедневными возлияниями, она и предположить не могла. Вся компания – Тоня собственной персоной, Никита с подбитой челюстью, Трофим, полный праведного негодования, Михаил со «слегка отбитыми почками» и присоединившийся к ним хозяин ресторана Захар Зиновьевич, – сидела в ресторане «Сулико», и пили, пили, пили… Нет, и разговаривали, конечно. А все – это Когда Трофиму рассказали о том, что произошло в последнее время с Тоней, Трофим сразу же высказал свое мнение:

– Две женщины, оказавшиеся на твоем месте, теперь мертвы. Таких совпадений не бывает.

У Тони от этих уверенных слов мурашки по коже побежали.

– Я причина их смертей? – тихо пискнула она.

– Не ты, а буйная фантазия Никиты, натравившего на тебя непонятно кого.

– Из-за флешки? А где она у меня? – спросила Тоня, беспомощно хлопая ресницами.

– Засунул тебе в сумочку, – ответил Никита, который до сих пор и в глаза смотреть ей не мог.

Антонина с опаской посмотрела на свою сумочку, словно в ней притаилась граната или мина замедленного действия.

– Флешка… Флешка… – задумалась Тоня. – А она какая?

– Вытряхивай сумку, – приказал Трофим, и вскоре в его руках появился небольшой предмет, похожий на зажигалку.

– Это не моя, – замотала головой Антонина. – Неужели из-за этого пострадали два человека?

– Не отходи от меня ни на шаг! – строго приказал Трофим. – Надеюсь, теперь, когда мы вместе, от тебя отстанут.

– Ага, и пристанут к тебе. Смысл тогда во всем этом? – вмешался Никита.

– Согласен, со мной может быть опасно, но одну Антонину я тоже оставить не могу. Не сейчас, по крайней мере. Да и в полицию надо сообщить наши догадки, пусть ищут тех, кто мог следить за Антониной.

– Бедовая баба, – икнул Михаил.

– Наоборот, очень везучая! Два раза избежала смерти! – поправил его Трофим. – Просто в рубашке родилась…

– В пеньюаре… – хмуро хмыкнула Тоня.

– Что? – не расслышал или не понял он, задумчиво глядя на Тоню.

– А… проехали… – махнула она рукой.

Захар Зиновьевич очень старался казаться радушным хозяином. Он накрыл хороший стол и сильно суетился. Оно и понятно было почему. Трофим сразу же заявил, что оплатит все. Еще он связался со следователем в Москве, а тот с коллегами в Питере, которые быстро вывели его на тех, кто занимался убитыми в поезде и отеле. И буквально через час к компании в ресторане присоединился неприметной внешности мужчина с внимательным взглядом и тихим, спокойным голосом.

– Подполковник Соловей, – представился он.

– Чего? – не понял Михаил, который успел уже опять напиться.

– Что так официально? – улыбнулся Трофим.

– Максим Юрьевич, – ответил мужчина.

– А Соловей кто? Где? – не понимал Миша.

– Я. Фамилия у меня такая, – ответил подполковник.

– Соловей! Прикольно! – вдруг засмеялся Михаил под осуждающим взглядом Трофима. – Не могу! Подполковник Соловей! Умереть не встать!

Но Максим Юрьевич оказался с юмором.

– Больше тебе скажу! Я надеюсь, когда-нибудь стать полковником Соловьем. Ну, не орел я, не орел.

Максим Юрьевич еще раз, уже для всех, рассказал историю, начавшуюся еще в Москве. Самым неожиданным стало то, что два трупа, в поезде и в отеле, конечно, не были объединены в одно дело. А теперь между ними появилась явная связь. И это была Антонина.

– Я как черная метка. Я не знала, честное слово, что если уйду со своего места в купе и его случайно займет другой человек, то этого человека убьют. Если бы я только знала, то я бы никогда! – сказала Антонина, чувствуя леденящий душу холодок страха.

Их посиделки затянулись за полночь. Максим Юрьевич все время находился с кем-то на связи и мрачнел с каждым разом все больше и больше. Затем они вышли с Трофимом из зала, но спустя несколько минут вернулись.

Антонина напилась и последнее, что она запомнила, это были слова Максима Юрьевича, обращенные к Никите:

– Я бы на вашем месте так не радовался, потому что вы должны понимать, что совершили преступление, подставив другого человека.

– Да понял я уже все! Объяснили! – ответил ему Никита. – Не хотел я…

«Не виноватый я, она сама подвернулась под руку», – почему-то закончила за него мысль Антонина и уснула, уткнувшись лицом в тарелку. Но еще какое-то время она слышала голос Трофима. Так, наверное, засыпает собака у ног хозяина, спокойная, что он рядом…

Глава 14

Пробуждение было долгим и мучительным. Конечно, Антонина знала, что после обильных возлияний утром бывает сильно нехорошо. Но что это будет настолько нехорошо, она не предполагала даже в страшном сне. Ее интересовал только один вопрос: как долго будет продолжаться стук у нее в голове? Антонина даже не сразу решилась открыть глаза и посмотреть по сторонам. А когда решилась, увидела, что лежит на большой кровати, а рядом с ней то ли полулежит, то ли полусидит Трофим в черных шелковых пижамных штанах. На коленях у него лежал ноутбук, и он на нем что-то очень быстро печатал. Антонина поняла, что стук раздается не у нее в голове, это стучит Трофим по клавиатуре, и это было хорошо. Но вот то, что они лежат вместе в одной постели, а она ничего не помнит, это было плохо. Она залюбовалась его великолепными плечами, и Трофим, словно что-то почувствовав, посмотрел на нее и перехватил ее взгляд.

– Очнулась? То есть проснулась? – улыбнулся он, чем добил Тоню окончательно.

– Вот «очнулась» – именно то слово.

– Перепили вчера, – кивнул Трофим. – Ты отрубилась прямо в ресторане, по классическому варианту.

– Это как? – спросила она.

– Лицом в салат, – пояснил он.

– Да? Все-таки в салат… Ну, и как я выгляжу? Майонезная маска пошла мне на пользу?

– Ты всегда в отличной форме, – хмыкнул он.

– А здесь как я… как мы оказались? – осторожно поинтересовалась она.

– Мы вовремя тебя подхватили и отнесли в отель. Благо это рядом, – щелкал он кнопками на компьютере.

– Понятно. Конкретно, кто нес? – спросила она.

– Это так важно? Ну, я нес. Ты не тяжелая.

– Но почему я здесь с тобой? – допытывалась Антонина.

– А куда надо было? Отель Никиты, здесь и живем! Не забывай, он несколько провинился перед тобой.

– Я помню, такое не забудешь.

– А я обещал быть рядом, чтобы защитить, – сказал Трофим.

– Но это не означает, что и в постели ты должен лежать рядом, – не согласилась Тоня. – Мы с тобой уже говорили на эту тему.

– Как будто в первый раз! – фыркнул он, с новой силой припадая к компьютеру.

– Да как ты можешь? – вспыхнула она.

– А что?

Монитор слегка подсвечивал его мужественный профиль.

– Циник! Извращенец!

– Реалист, – поправил Трофим Антонину.

– Это была ошибка, я тебе уже говорила! Не надо мне об этом напоминать. Это не по-мужски!

– Я так не считаю. Хотя не думай, что я тебя насиловал вчера. Не пользуюсь беспомощностью женщин – раз, да и сам находился не в лучшей кондиции – два. Так что не переживай! Спали исключительно как добрые старые друзья. Ты еще и храпишь, кстати…

Антонина не нашлась что ответить. Она снова посмотрела на его накачанное тело и поймала себя на мысли, что не хочет корчить из себя недотрогу. По большому счету она должна была радоваться, что оказалась с ним в постели.

– Или ты хотела поехать к своему знакомому Михаилу? – с усмешкой в глазах покосился на нее Трофим. – Извини, но он тоже был не в кондиции. Мы его на такси отправили.

– К черту вашего Михаила. Больше всего я бы хотела, чтобы меня оставили в покое! – вспыхнула она. – Отвернись!

Тоня вскочила с кровати и стала одеваться, не сразу обратив внимание, что Трофим наблюдает за ней.

– Чего ты смотришь? Я же просила отвернуться!

– Ты так быстро вскочила с кровати, словно ужаленная! Я не успел закрыть глаза. А уж когда увидел такую красоту… Какой мужчина смог бы отвернуться? Издеваешься, что ли?

Антонина нервно застегнула юбку и одернула кофту.

– Льстить мне будешь? Ты же физик, а не лирик!

– И что это меняет в вопросах секса?

– Ты неисправим! – вздохнула она. – Физики любят голые цифры, а не голых женщин! Ты не должен быть бабником.

– Я не бабник. Просто беру от женщин лучшее, что они могут дать, – сказал Трофим, снова погружаясь в свой компьютер.

– А ты уверен, что берешь именно лучшее? Лучшее в человеке – его душа, а не тело.

– Думаешь? – поднял на нее глаза Трофим, явно не понимая, о чем она вообще говорит.

– А лучшее из чувств – любовь, – добавила Антонина, причем весьма серьезно, словно учительница, говорившая с нерадивым учеником.

– Сама-то в это веришь? – спросил он.

– Очень верю!

– Любила? – еще более настороженно поинтересовался Трофим.

– Думаю, что да, – растерялась Антонина.

– По глазам вижу, что врешь, – снова уткнулся в компьютер Трофим.

– Я, по крайней мере, хотела любви! Я не желаю умереть, не узнав этого чувства! Для чего мы живем?

– Ну, ты и вопросы ставишь! Надо жить не эмоциями, а тем, что тебе дано, и получать удовольствие от того, что есть. Понимаешь?

– От секса здесь и сейчас? И не надо париться и забивать голову всякими бредовыми мыслями? – уточнила она с ехидцей в голосе.

– И от него тоже, если нет любви. А если она вообще не придет? Так что? Зря жил? – недоуменно посмотрел на нее Трофим, и Антонина впервые отметила, что у него глаза не только очень красивые, но еще и какие-то безумно уставшие.

Она осторожно присела рядом с ним на кровать.

– Что ты делаешь? Что-то случилось? Что ты с утра уже с компьютером?

Трофим внимательно посмотрел на нее и развернул к ней экран.

– Вот…

– Господи, одни цифры… Что это? – удивилась она.

– Расчеты, – зевнул Трофим, поворачивая компьютер к себе.

– И что?

– Хреново все, Тоня. Не могу я правильно все рассчитать. Не достает одного очень важного звена. Накроет нас этот метеорит. А ты говоришь – любовь…

– У тебя уставшие глаза, – отметила она.

– Да? Не замечал…

– Это понятно. Такое дело… – Она заглянула через его плечо в экран, но тут же отстранилась, почувствовав притягательный запах Трофима.

И вдруг, неожиданно для себя, Антонину охватила какая-то просто вселенская жалость к нему. Она внезапно прильнула к Трофиму и прижалась всем телом.

– Бедный ты. За что это тебе? Ты молодой, красивый, талантливый. Это же такая ответственность! Просто нечеловеческая! Чтобы ты ни говорил, я чувствую, как она тебя тяготит! Почему это все легло именно на твои плечи?! Зачем ты так разбираешься в этой физике? – уже совсем наивно добавила она.

Трофим даже несколько растерялся от ее порыва.

– Я держу себя в руках, с ума не сойду, не переживай.

– Я вижу, что тебе тяжело. Не спорь.

– Ты права, ответственность не человеческая. Космическая, – согласился Трофим, целуя ей руку.

– Почему ты?

– Я ближе других ученых подошел к ответу, как нам спастись. – Трофим притянул Тоню к себе и поцеловал в макушку.

– А помощники? – спросила она, уже одурманенная своим чувством.

– Нет, не в этот раз. Я один. – Он поцеловал ее в шею.

– Записи? Расчеты? – Тоня слышала его учащенное сердцебиение.

– Самое интересное, ничего нет, – засмеялся Трофим.

– Как нет? Совсем?

– Совсем… Здесь не надо много расчетов, нужна одна-единственная формула. Но чтобы ее вывести, мне кажется, надо пройти семь кругов ада.

– Не получается?

– Я все время где-то рядом. Вроде вот-вот… но нет! Чего-то не хватает. А физика – не лирика, здесь не может быть неточности, тем более в таком серьезном деле! Я уже измучился! Ты извини меня, Тоня, я, наверное, сам не замечая, обижаю окружающих людей, но я не в себе, если так можно сказать. Я ни о чем другом думать не могу, кроме как об этой формуле, – совершенно неожиданно для себя признался Трофим.

Он хотел встать, но Антонина не дала ему этого сделать и еще крепче прижалась к нему.

– Я понимаю тебя. Я очень тебе сочувствую. Но я не могу тебе ничем помочь! Если бы я только могла! – подняла она на него голубые глаза.

– А ты можешь мне помочь, – вдруг сказал Трофим. – Просто будь рядом. Хорошо?

– Зачем?

– Ты – единственный человек, который пожалел меня. И это очень приятно. Я уж и забыл, каково это, когда о тебе беспокоятся. А то всем что-то от меня надо, и никто никогда не спрашивает, что надо мне.

– Я и так с тобой вроде как для присмотра. Ох, уж этот твой Никита, – вздохнула Тоня. – Обманул меня, сказал, что ты хотел видеть рядом с собой только меня.

– Но я действительно хочу, чтобы ты была со мной. А Никита… Не говори ничего. Сам в шоке. Хорошо, что ты жива.

– Я жива! А две девушки, случайно оказавшиеся на моем месте? Они-то ни в чем не виноваты! Просто оказались не в том месте не в то время.

– Это ужасно, но изменить мы ничего не можем! Это же надо такое придумать, что все мои расчеты при тебе на флешке. Все мои расчеты здесь, – и Трофим постучал себе по голове.

– Ты держишь все эти числа в уме? – удивилась Антонина.

– Именно. Поэтому если кого и убивать, то не девушку с флешкой.

– Нет! – вдруг разрыдалась Антонина. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Я буду очень переживать за тебя!

– Успокойся, я здесь и с тобой, – снова поцеловал ее в макушку Трофим. – Если у меня не сойдется это чертово вычисление, я куплю тебе билет.

– Куда? – удивилась Антонина.

– На другой континент. Сама выбирай: Америка, Африка, Австралия… Потому что если метеорит упадет, то упадет на Евразию и вероятнее всего на Россию. Поэтому тебе надо будет уехать.

– А люди? Остальные люди? – спросила Антонина.

Трофим молчал. А потом быстро заговорил, сосредоточенно глядя в одну точку.

– Всем не сообщат, это точно. Нельзя сеять панику, тем более точное время и точное место падения неизвестно. Но если метеорит подойдет близко к Земле, он выйдет из-под контроля, и сделать уже будет ничего нельзя.

– То есть его нельзя подпускать слишком близко? – поняла Антонина, проводя пальцем по его шее с пульсирующей жилкой.

– Точно так.

– А есть что-то, что может сбить его? Ну какой-нибудь космический корабль… Извини, я такой дилетант в этом вопросе. Мне даже стыдно, – сказала Тоня, вдыхая аромат парфюма Трофима.

– А на голом фактически мужчине лежать и говорить всякие глупости, вместо того чтобы заняться любовью, не стыдно? – И Трофим резко перекинул Тоню через себя на кровать под ее громкий визг.

Через два часа, довольные и усталые, они все-таки отправились в бар. Завтрак давно уже закончился, но Трофим заказал кофе и «все что угодно» для дамы. Антонина попросила два пирожных и фруктовый салат.

Они сели за круглый столик у большого, во всю стену окна. Антонина хоть и пыталась держаться отстраненно, но не могла не смотреть на своего мужчину с нежностью.

– Совершила второй раз ошибку? Или провела работу над ошибками? – с усмешкой спросил он.

– Нет, не расцениваю то, что случилось, как ошибку, если честно. Я хотела быть с тобой и ничуть об этом не жалею, – ответила она. – Но все же будь милостив, не знакомь меня со своими пассиями.

– Ну, слава богу! Хоть какой-то прогресс в отношениях. Хоть что-то понравилось. Приглашаю тебя быть со мной вместе каждую ночь.

– Пока не сотрешь меня из памяти, как в компьютере? – спросила она.

– Нет, тебя точно сохраню в своей голове. Ты не похожа на остальных.

– Я абсолютно такая же… А знаешь, я согласна! Если ты не доведешь свои расчеты до конца, у меня появляется реальный шанс стать твоей последней женщиной. А это все равно первая, хоть и с другого конца, – сказала она.

– Первая с другого конца, интересная интерпретация. Ты надеешься остаться последней? Это так важно?

– Надейся и жди, вся жизнь впереди, – пропела Антонина, которой сейчас никто и ничто не могло испортить настроения.

Им принесли заказ.

– Все на ваш счет? – спросила официантка, обращаясь к Трофиму.

– Как всегда, – ответил тот.

– Это же отель Никиты? – уточнила Тоня, когда официантка отошла.

– Да, его.

– А он твой друг.

– И что?

– А зачем платить другу? Он тебе так не разрешает? – спросила она.

– Разрешает, конечно. Он даже ругает меня. Но я сам так решил. Здесь много обслуживающего персонала, которому необходимо платить зарплату. А для них я никто! Зажравшийся дружок их босса. Потом, Антонина, я абсолютно не бедный человек и могу себе позволить многое. Но, к сожалению, не все.

– Что, например? – Антонина сняла с пирожного виноградинку и отправила ее в рот.

– Выехать за пределы России не могу. То есть это даже не обсуждается. Я нигде не был, путешествую исключительно виртуально. Правда, мои ограничения щедро компенсируются, и я могу тратить огромные суммы без оглядки. Кстати, вчера наш новый знакомый подполковник Соловей рассказал мне одну интересную вещь. Вскрытие и экспертизу погибших девушек произвели очень быстро. Заключение повергло экспертов в шок. Обе умерли от яда, неизвестного современной криминалистике. Яд очень сильный, сразу же вызывает спазм и паралич всех дыхательных структур, начиная от дыхательного центра в мозге, заканчивая гладкой мускулатурой в бронхах.

– Что значит, неизвестного? – спросила Антонина.

– То и значит! Нет такого яда! Ни у нас, ни в других странах. Эти девушки первые, кто был отравлен этим ядом на сегодняшний день.

– Кто-то изобрел новый яд? – удивилась Тоня. – Или прилетели инопланетяне?

– Так это тоже неизвестно. Просто нет сведений по этому яду, и все! А виноват во всем метеорит, так и будем думать! Пролетел бы он мимо Земли, ничего бы этого и не было, – сказал Трофим.

– Я тоже начинаю чувствовать, как тебе тяжело, – вдруг вздохнула Антонина, задумчиво глядя в окно на унылый, серый пейзаж.

– Вот только ты не парься на эту тему. Все будет хорошо…

– Ты сам начал…

– Ты права, извини, самому бы не сойти с ума…

– На тебя или меня охотятся. Нас в любой момент могут отравить, а ты говоришь, что все будет хорошо? Еще скажи, беги от людей, которые могут нарисоваться на твоем горизонте со шприцем в руке.

Трофим закурил.

– Ты сейчас куда?

– В смысле? – подняла на него глаза Тоня.

– Есть какие-то дела? Может, посидишь со мной в номере? Я боюсь тебя отпускать.

– А ты для чего вообще приехал?

– Для опознания твоего трупа.

– Труп не состоялся, извините. Так, может, тебе уехать? – спросила она.

– А смысл? В Москве или в Питере, меня, если что, все равно достанут.

– Это да. А я бы в Эрмитаж сходила, – осторожно посмотрела на него Антонина. – Там-то нас точно никто не тронет.

– Эрмитаж, значит Эрмитаж, – задумался Трофим, принимая решение. – Я пойду с тобой.

– А я не нанесу урон человечеству? – вдруг спросила Антонина.

– Чем? – поинтересовался он, с удовольствием выпуская сигаретный дым.

– Тем, что отвлекаю тебя от твоих вычислений? – уточнила она.

– Тонечка, ты мне не помешаешь абсолютно. Я буду рад быть с тобой. Сам хочу сходить в Эрмитаж. А мои вычисления… Ты им совсем не повредишь, я же говорю, они все время со мной. Поэтому мы пойдем куда угодно и на сколько хочешь.

Сказано – сделано. После завтрака они оделись и вышли из отеля. Антонину сразу же пронзил холодный северный ветер. Она поежилась и подняла воротник.

– Почему без перчаток? – спросил Трофим.

– Я не думала, что здесь так холодно. А перчатки сейчас бы не помешали, – согласилась она.

Трофим решительно взял ее руку и засунул себе в карман, чтобы согреть и не оставлять ее на этом студеном, пронизывающем ветру. Это выглядело очень трогательно. Антонина ощутила заботу, и согрел ее не карман, конечно, а рука Трофима, которая сжимала ее ладошку. «Вот так бы шла и шла с ним просто по улице, и зачем нам музей? Там снимем верхнюю одежду, и уже не будет его кармана, его руки», – поймала себя на мысли Антонина.

– О чем думаешь? – тихо поинтересовалась Тоня, заметив, что и Трофим погрузился в свои мысли.

– Вот черт! Не могу сосредоточиться на работе, я теперь все время думаю об этих убийствах.

– Тебе нельзя отвлекаться, – напомнила Антонина. – Ты – единственный шанс человечества на спасение.

– Да уж! – засмеялся Трофим.

Антонина провела один из самых счастливых дней в жизни. Держась за руки, они с Трофимом полдня бродили по Эрмитажу. Антонина, как творческий человек, в таких местах всегда находила умиротворение.

– Одно слово – красота! – отметила Тоня, когда они вышли на улицу. – А знаешь, я уже успела побывать в частном художественном музее, мне там тоже очень понравилось.

– Это тот, что напротив нашего отеля? – уточнил Трофим. – Я в очень хороших отношениях с их директором. Хочешь, туда пойдем? – предложил он.

– Вроде недавно была, – ответила Тоня, но ее сердце радостно застучало. – Хотя меня приглашали приходить сколько угодно. Этот Геннадий Альфредович, похоже, со всеми в хороших отношениях. Позитивный человек.

– Вот сейчас мы к нему и завалимся в гости, – предложил Трофим.

– Только хобби у него странное, – сказала Тоня.

– Что?

– Да так, я о своем, – отмахнулась она.

Когда они уже подходили к музею, Трофиму кто-то позвонил. Звонивший говорил очень громко, даже несколько истерично, и Трофим немного отстранил трубку от уха и поморщился.

– Тоня, я должен отъехать. У меня дела, – сказал он, закончив разговор, и почему-то она этому не удивилась. – Наш поход в музей откладывается. Вот как всегда!

– Почему откладывается? Твои дела, ты и поезжай. Я-то при чем? – пожала она плечами. – Я пойду…

– Мы же решили держаться вместе. Я тебя не оставлю, и ты будь рядом, чтобы я за тебя не волновался.

– Трофим, я отсижусь в музее. Что со мной там может случиться? Я, если честно, безумно устала, у меня ноги отнимаются, – сказала Антонина.

– Ладно, – согласился Трофим, подводя Тоню к входу в музей. – Геннадию Альфредовичу от меня привет, – сказал он и, озабоченно посмотрев на часы, поспешил в противоположную сторону.

Он и не заметил, как Тоня еще долго зачарованно смотрела ему вслед.

Антонина решила не пользоваться блатом, ей было неудобно. Она купила билет и сразу же пошла в кабинет директора. Там она обнаружила только Валентину Петровну, бледную и растерянную.

– Здравствуйте. Можно? – спросила Антонина, вежливо застыв в дверях.

– Тонечка?! – близоруко прищурилась старушка. – Конечно! Очень рада вас видеть! Всегда рада! Заходите, пожалуйста! – И Валентина Петровна принялась собирать бумаги на своем столе.

– У вас что-то случилось? – спросила Антонина, которая сразу отметила необычный вид Валентины Петровны.

– Почему спрашиваете? – напряглась пожилая женщина.

– Выглядите расстроенной, – пояснила Тоня.

– Я? Что вы! Ерунда! Мелкие неприятности. Присаживайтесь! Это все поправимо…

– А Геннадия Альфредовича нет?

– Ушел куда-то со словами: «Я должен вернуть свое».

– Свое? – не поняла Антонина.

– Да, именно так и сказал. Вернется, наверное. А мы пока тут поворкуем, – ответила Валентина Петровна, и Антонина не заметила, как на столе появилась бутылка водки с изображением Петра Первого.

– Ой, нет! – даже вздрогнула она. – Что же это такое? Я вообще не пью! А тут, как приехала к вам, только и делаю, что прикладываюсь к рюмке!

– Да мы по чуть-чуть! Уважьте старуху. Вы правы, у нас тут такое случилось, ой, случилось, – покачала головой Валентина Петровна, сразу же меняя тактику.

– Что случилось? – спросила Антонина.

– Выпьем! Тогда скажу! – Валентина Петровна ловко откупорила бутылку под тяжелый вздох Тони.

Сказано – сделано. Валентина Петровна подперла голову рукой и снова придвинула к себе кипу бумаг, из которой в разные стороны торчали листки с какими-то числами.

– Похоже, что мы банкроты, – выдавила она с большим трудом.

– Кто? – не поняла Антонина.

– Музей! Наш музей! Вот куча бумаг, подтверждающих, что музей нерентабелен. Чертов кризис! Мы ведь не Эрмитаж, который может себе позволить невысокие цены на билеты с таким-то потоком посетителей. Да и государство их поддерживает! А мы на полном самообеспечении, сами отвечаем за свои экспонаты, за свой бюджет.

– И дела плохи совсем? – сочувственно спросила Антонина.

Валентина Петровна кивнула.

– Аренда поднялась, доходы падают. Многие картины требуют реставрации, нужен новый климат-контроль. Это огромные деньги, а у нас их нет.

– А продать часть экспонатов? Чтобы наладить ситуацию? Жалко, конечно, но главное, чтобы сам музей сохранился, – предложила Антонина.

– Это глупость. У нас не так много ценных экспонатов, многие связаны обязательствами. То есть когда их нам сдавали частные коллекционеры, сразу же документально фиксировалось, что мы не вправе никому и никогда эти экспонаты передавать. И это как раз те вещи, которые хоть какую-то реальную цену имеют. Нет! Нет! Это катастрофа! Это крах всей моей жизни, всех моих надежд на старость! – плакала женщина, тупо глядя на стопку бумаг.

– Не убивайтесь так! Геннадий Альфредович что-нибудь придумает. Он же хозяин. Музей – его детище! – решила подбодрить ее Антонина, которая совершенно не знала, чем она может помочь.

Валентина Петровна заплакала еще горше, и Антонина замолчала. Женщины выпили еще по стопочке.

– Что-то Геннадий задерживается. А вы все одна? Или нет? Давайте отвлечемся от грустных мыслей. Вижу, как глаза горят.

– Я не одна, – согласилась Антонина, краснея.

– И кто счастливчик? Тот, к кому ехала? А как его зовут?

– Геннадий Альфредович его знает.

– А кого знает Геннадий, того знаю и я! Ну же! Имя! – не унималась Валентина Петровна.

– Трофим Потемкин, он…

– Физик! Наш Трофимчик-физик! Конечно, я его знаю! Он очень часто останавливается в отеле напротив. Владелец отеля – его друг! – воскликнула Валентина.

– Так и есть, вы и правда их знаете….

– Ваш Трофим – очень положительный мужчина, хороший человек. И девушки с ним всегда сногсшибательные. Ой! Последнее зря сказала! Это уже водка, не слушайте!

– Ничего, – засмеялась Антонина. – Сейчас-то он со мной. Этим и довольствуюсь. Хотя вот кто-то ему позвонил, и он сорвался. Не знаю, куда и к кому, может, и к сногсшибательной подружке, – пожала плечами Антонина.

– Да что вы! Новости, что ли, не смотрели?! – всплеснула руками Валентина Петровна. – Весь день передают! Странно, что его с утра не дернули.

– А что случилось-то? – не понимала Тоня. – Мы весь день провели в Эрмитаже, а телефоны выключили.

– Тогда понятно. У нас же здесь, в Питере, свой коллайдер создали, в уменьшенном варианте, но вполне серьезно. Так у них сегодня с утра что-то случилось, что-то там взорвалось, все сбилось и нарушилось. Полная катастрофа. А кто у нас лучший физик? Трофим. Еще повезло, что он в Петербурге. Вот он и рванул на место событий, я больше чем уверена.

– А там не опасно? – вдруг испугалась Тоня.

– Да кто же знает. Разве населению правду скажут… Надеюсь, что все обойдется. Давайте выпьем.

– Давайте, – сразу же согласилась Антонина.

И они наклюкались так, что в скором времени Тоня поняла, что она даже встать не может.

– Эх, хорошо водка пошла, прямо от души отлегло, – обрадовалась Валентина Петровна и вдруг схватила Тоню за руку, переходя на «ты». – А хочешь почувствовать себя императрицей?

– Наливайте!

– Я не в этом смысле! Хочешь почувствовать себя императрицей? – повторила Валентина Петровна свое весьма заманчивое предложение.

– Кто же не хочет? – кивнула Антонина, мгновенно теряя ориентацию. – Ну и напилась же я! Даже неудобно! Сейчас Трофим зайдет за мной, а я в таком состоянии. Ужас!

– Да нормально. Пошли со мной, – заговорщически пригласила ее Валентина Петровна, которая тоже еле держалась на ногах.

Они оказались в подсобном помещении музея, где была свалена всякая рухлядь. Старые рамы от картин, какие-то ящики, тюки. Валентина Петровна ненадолго вышла и вернулась, неся явно старинное платье из атласа, кружев, с поднятым воротником.

– Надевай! – бодро скомандовала она Антонине.

– Что это?

– Платье Екатерины, императрицы нашей, – спокойно ответила Валентина Петровна.

– Настоящее?! – ахнула Тоня, с восторгом разглядывая наряд.

– Я похожа на человека, который шутит? Настоящее абсолютно! – подтвердила Валентина Петровна, для убедительности тряхнув платьем.

– Из музея?

– Это платье – бесценный экспонат! В данный момент оно находится на реставрации. Так что тебе повезло. Примеряй. Не каждой женщине выпадает в жизни такой шанс.

– Оно же – раритет! – с опаской посмотрела на платье Антонина. – Его же лишний раз лучше не трогать! А вы даете его примерять, – покачала она головой.

– А ты ханжа, деточка! Это нехорошо! Я, между прочим, не всем предлагаю. Только избранным! Да ты еще обрати внимание – какой размер? Люди же в прошлом веке много мельче были. Императрица вроде не хрупкая женщина была, и все равно в ее платье сейчас только каждая десятая влезет.

– Спасибо за оценку моих форм, я постараюсь ничего не испортить, – и Антонина схватила раритетное платье.

Оно было великолепно – корсет, расшитый жемчугом, уже поблекшее тончайшее кружево, изумительного цвета атлас. Правда, в нескольких местах имелись пятна и дырочки. Взять-то она его взяла, а вот надеть на себя не смогла. Пришлось прибегнуть к помощи Валентины Петровны и остаткам водки. Вдвоем они еле-еле втиснули Тоню в это великолепие. На ней все трещало и буквально рвалось по швам.

– Не надо! Это ужас! Я сейчас все порву и уничтожу! Валентина Петровна, снимаем! – взмолилась Тоня.

– Да ты что? Отступать на полпути! Это несерьезно. Мы его уже почти надели! Раньше на века вещи делали. Выдержит! Это тебе не китайский ширпотреб! – пыхтела Валентина Петровна, вошедшая в раж.

– Вы так говорите, словно ставите эксперимент! – возмутилась Антонина. – Я, между прочим, дышать совсем не могу!

– Это не страшно! А как ты хотела? Раньше так женщины каждый день ходили, и ничего. Это сейчас все распоясались и кутают свои жирные телеса кто во что горазд! Вот тебе и мода для полных, вот тебе и балахончик, и что хочешь. А раньше это не допускалось. Корсет! Не имеешь своей фигуры, отожралась, так будь добра – помучайся. Еще вот так затянем. Эх! – Валентина Петровна уперлась в зад Антонины ногой и принялась ее зашнуровывать с такой силой, словно и правда хотела задушить.

– Не надо! Помилосердствуйте! Пожалуйста! Мне нехорошо! – взмолилась Антонина.

– Терпи, казак, атаманом будешь! – не сдавалась пожилая дама. – Вон какая конфетка получается! Талия-то осиная! То есть даже оса позавидует. Сейчас зайдет за тобой твой Трофим и влюбится окончательно.

– Что-то я уже ничего не хочу. Я вздохнуть не могу! Снимите платье.

– Больно все нежные! Потерпи, красотка! – не сдавалась Валентина Петровна. – Вот и все! Фу!

Антонина еле нашла в себе силы, чтобы подойти к зеркалу. На кого Тоня стала похожа, она не поняла, но точно не на императрицу. Платье-то налезло, но было катастрофически мало. Талия подтянулась к груди, рукава-фонарики оказались около шеи. Антонина была белая как мел, казалось, сейчас в обморок грохнется. Еще бы! Дышать она могла процентов на десять всей мощности своих легких. К тому же болели стиснутые ребра. К ней подлетела возбужденная Валентина Петровна и принялась надевать ей на шею жемчужное ожерелье, а на пальцы перстни.

– Что это? – оторопела Антонина.

– Для завершения образа! Это настоящие украшения!

– Императрицы?

– Нет, конечно! Таких ценностей у нас нет. Только вот платье. Здесь не Алмазный фонд. Но это все украшения дворянок, – ответила пожилая женщина.

– Хватит, я уже как новогодняя елка!

– Классно, да? Шикарно выглядишь! Но не стой же столбом! Ощути энергетику платья! Екатерина была умной и любвеобильной. Может, и ты станешь хоть чем-то на нее похожей! Понимаешь, о чем я? Ты впитывай! Впитывай! Шествуй за мной в тронный зал.

– Может, не надо?

– Надо! А еще я тебе коньяка налью, а то мне твой цвет лица не нравится, сосуды надо расширить.

– Нет, пить я точно не буду. И так уже пьяная, да и не войдет в мой сейчас совсем сплюснутый желудок ни одна капля! – воспротивилась Антонина.

Но вот на трон Валентина Петровна ее все-таки усадила.

– Великолепно смотришься! Тебе бы еще осанку поцарственнее и взгляд такой вот величественный. Но над этим можно поработать.

– Я не актриса, чтобы репетировать. Мне это не надо! Но на троне и в самом деле ощущение собственной значимости сильно увеличивается. Вы правы.

– То-то и оно! Я и сама иногда присаживаюсь, когда никого нет. Потом даже по городу идешь с другим ощущением, – улыбалась разгоряченная Валентина Петровна.

И в это время в тронный зал ворвались двое вооруженных людей.

– Опаньки! Еще двое! Не дергайтесь, если не хотите последовать вслед за охранником и бойкой старухой в кассе! – рявкнул один из них.

Валентина Петровна и Антонина переглянулись, в их глазах сквозила одна и та же мысль – этого не может быть!

– Господи, как вы здесь? Что вы здесь? Это шутка? – побледнела и протрезвела Валентина Петровна. – Где Игорь?

– Какой Игорь, старая дура? Охранник, что ли? Так замочили мы его. Где здесь ювелирка? Камеи? – рявкнул один из налетчиков.

А второй схватил пожилую женщину и приставил пистолет к ее виску:

– Быстро веди нас туда, пока мы вас не положили! А так, может, еще жизнь сохраним! Пожалеем старость и глупость!

– Успокойтесь! Не надо. Я все покажу, все отдам. Уберите это! Я старая женщина, у меня давление, – попросила Валентина Петровна, бледнея еще больше.

Грабитель слегка ослабил хватку, и Валентина Петровна совершенно неожиданно и, главное, весьма шустро для ее возраста метнулась в сторону и что-то сдернула со стены.

Мужчина настиг ее и повалил на пол с диким криком:

– Не своди глаз со второй! Эта старая стерва нажала какую-то кнопку! Что? Что ты сделала? – просто озверел он, нещадно тряся ее за шею.

– Через пять минут здесь будет ОМОН, – прохрипела смелая женщина, за что тут же получила удар в лицо.

– Да что же вы делаете! Оставьте пожилую женщину в покое! – воскликнула Антонина, пытаясь подняться с царского трона.

– Старая дура! – продолжал ругаться на Валентину Петровну один из налетчиков. – Ты подписала себе приговор! Если у нас пять минут, ну что же… – И он обернулся к своему напарнику: – Пристрели эту ряженую куклу, нам она не нужна.

Огромный злобный мужик с пистолетом в одной руке другой рукой схватил Антонину и сорвал ее с трона, как опытный стоматолог удаляет гнилой зуб. Антонина скатилась с возвышения, и в тот же момент бандит схватился за сердце, выкрикнул что-то нечленораздельное и упал замертво. Все участники трагедии уставились на бездыханное тело.

– Что это? Эй, кореш! Ты чего? Ты что с ним сделала?! – с ненавистью посмотрел на Антонину оставшийся бандит.

– Я не знаю… сердце, наверное… – проговорила она.

Бандит еще раз стукнул Валентину Петровну, чтобы она не встала, и кинулся к неподвижно лежащему подельнику. Пощупав у того пульс, он поднял полные ужаса и непонимания глаза на Антонину.

– Ты что сделала, стерва ряженая? Он же помер! – И навел на Тоню пистолет.

А дальше то ли на нее подействовало слово «помер», то ли все-таки доконал корсет, а может, алая кровь, сочившаяся на виске Валентины Петровны, но Тоня потеряла сознание до того, как бандит нажал на спуск.

Глава 15

Сначала до сознания Тони дошли какие-то обрывки слов, вырывающие ее из темноты и пустоты, словно маячки, ведущие к свету. Потом к Антонине постепенно вернулась память, и она поняла, что находится в аду. А где же еще? Ведь последнее, что она видела, был труп внезапно скончавшегося мужчины и пистолет, направленный на нее.

«Странно, боли я не чувствую, вроде не мучаюсь. Неужели, несмотря на то что не постилась, все-таки в рай попала? – удивлялась она. – Я слышу голоса Валентины Петровны, Трофима… Они что, умерли? Почему? Когда успели?»

– Кажется, приходит в себя, – раздался незнакомый голос.

Антонина открыла глаза. Она лежала на каком-то старинном ложе под бархатным балдахином бордового цвета с золотыми кистями. Над ней склонились встревоженные лица. Тоня обвела их взглядом: Трофим, Валентина Петровна, представитель правоохранительных органов Максим Юрьевич Соловей и какой-то неизвестный мужчина в белом халате.

– Вот и пришла в себя! – обрадовался последний. – Здесь точно ничего серьезного, банальный обморок, только затяжной….

– Где я? – спросила Тоня каким-то чудным, не своим голосом.

– В музее, дорогая, в музее! – обрадовалась ее возвращению Валентина Петровна. – Помнишь, мы с тобой немного взгрустнули, потом выпили… Ну? Вспоминаешь? Ты переоделась… в императрицу, только об этом лучше не распространяться…

– Насчет этого переодевания мы еще поговорим! – несколько повысил голос подполковник Соловей. – Музейный экспонат, который должен был храниться в целости и сохранности, у вас теперь порван и забрызган кровью. Вы нанесли ущерб и должны его возместить.

– Да какой ущерб? – тут же запаниковала Валентина Петровна. – Мы платье проветривали! Так положено по инструкции!

– Все равно это нарушение, – покачал головой Максим Юрьевич. – Так не проветривают…

– Я все компенсирую, – сказал Трофим и обратился к Тоне: – Ты как?

– Да нормально все. Я не понимаю… Как все вышло? Как мы выжили? Где преступники? – в ее прелестной головке возникло сразу очень много вопросов.

– А чего тут непонятного? – пожал плечами питерский следователь. – Двое отморозков, видимо, давно планировали дерзкое нападение. Ворвались в музей нахрапом, словно в лихие девяностые, сразу же выстрелили в охранника и в работницу музея, выбежавшую на звуки выстрелов и крики. Они даже не удосужились их как-то обезвредить, связать… Действовали быстро и торопливо.

– Ольга Ивановна, – покачала головой Валентина Петровна, вытирая навернувшиеся слезы. – Милейшей души человек. Мухи не обидит. Мы с ней подругами были. Еще бы, столько вместе проработать!

– Убили? – ахнула Тоня.

– Охранник умер прямо на месте, а вот Ольгу Ивановну в тяжелом состоянии увезли в больницу, – ответила Валентина Петровна, промокая уголки глаз носовым платком.

– А бандиты? – прошептала Антонина.

– Не помнишь? Оба обезврежены. Ты постаралась! – воскликнула Валентина Петровна.

– Я? Я тут при чем? – даже испугалась Тоня.

– Так обоих ты и уложила! – радостно сообщила ей Валентина Петровна.

– Как я? – оторопела Тоня, уже быстрее приходя в себя.

– Один упал как подкошенный, только дотронулся до тебя!

– Действительно… – вмешался медицинский работник. – По предварительным данным, смерть произошла от острой сердечной недостаточности, мгновенно.

– Вот я и говорю, дотронулся до Антонины и упал. Наверное, от твоей неземной красоты! – хохотнула Валентина Петровна. – Нечего ходить на дело, когда сердце такое слабое!

Антонина посмотрела на ее возбужденное лицо с пластырем на виске и удивилась, чему она так радуется? Валентина Петровна перехватила ее взгляд и, словно прочитав ее мысли, ответила:

– Подруга, мы живы остались! Это ли не чудо? Две безоружные тетки против двух вооруженных детин! Да за такое везение в Книгу рекордов Гиннесса надо сразу записывать.

– Везение весьма сомнительное, – буркнул следователь. – Не успела приехать в Питер, как кругом одни трупы.

– И я тоже хорош. Не надо было оставлять ни на минуту! – согласился Трофим. – Еще подумал: да что может случиться? В музее?

– Первый раз у нас в музее такой дерзкий налет, – сказала Валентина Петровна, подмигивая Антонине. – Я же все-таки успела нажать на кнопку вызова полиции. Быстро приехали, да только вязать уже никого не надо было, все и так было тихо-мирно.

– А что со вторым бандитом? – спросила Антонина, потому что этого совсем не помнила. – Он тоже дотронулся до меня и умер?

– Так когда он наставил на тебя пистолет… – начала сотрудница музея.

– Это я помню как раз.

– Вот! Ты вдруг повалилась в обморок. И при этом сшибла тяжелый медный торшер, которым его и стукнуло по голове.

– Стукнуло его так, что он в коме, – отметил следователь мрачным голосом. – Что очень плохо. Один умер от сердечного приступа, видимо, испугавшись, что ограбление пошло не по их сценарию, другой в коме. Нам и допросить-то некого. Кто надоумил? Кто заказчик?

– Я не хотела, – упавшим голосом сказала Антонина.

– Так вас никто ни в чем и не обвиняет, – успокоил ее Максим Юрьевич.

– А вот Геннадия Альфредовича почему-то до сих пор нет, – вздохнула отважная сотрудница музея. – Он и не знает, какие страсти творятся у него в хозяйстве. Слава богу, что ничего украсть не успели. Хотя это такая мелочь по сравнению с гибелью людей.

– А позвонить ему? – спросил Трофим.

– Так не отвечает! – воскликнула женщина. – Что хочешь, то и делай! Придет, узнает!

– Ну уж вами он точно должен гордиться, – отметил подполковник Соловей.

– Мы защитили коллекцию камей, бандиты нацелились именно на нее, – сказала Валентина Петровна. – Понятное дело! Они самые дорогие. Хотели быстро сцапать и быть таковыми! Но не получилось.

– А вот насчет платья императрицы – зря вы так с ним, – все-таки отметил Максим Юрьевич, который не мог спокойно смотреть на то, во что была одета Антонина.

– Далось вам это платье! Между прочим, оно нас и спасло! Если бы я Антонину туда не запихнула и не затянула бы ее так, что она потеряла сознание, мы бы сейчас с вами не разговаривали! Это дух Екатерины нам помог! У Антонины это получилось совершенно случайно и очень вовремя, – сказала Валентина Петровна, и с ней трудно было не согласиться.

Трофим отвел следователя в сторонку и спросил:

– Мы можем уйти? Тоне отдохнуть надо.

– Да, конечно, вы свободны, – задумчиво произнес Максим Юрьевич. – Здесь, более менее, все понятно. Конкретный разбой с целью наживы. И с предыдущими покушениями на Антонину это преступление никак не связано.

Трофим дождался, пока Антонина переоделась в свою одежду, испытывая при этом чувство настоящего блаженства, и они пошли в отель.

За столом администратора никого не было.

– Плохо у вас тут с охраной, – отметила Антонина в свете последних событий.

– Как-то не думал Никита на эту тему, хотя согласен с тобой, надо было бы, – ответил Трофим, дыша ей в затылок. – Я соскучился по тебе.

– Мне не до тебя было! – рассмеялась Тоня. – Но тебя рада видеть всегда, ты это должен чувствовать.

Трофим открыл дверь в номер и встал в проеме как вкопанный. Тоня уперлась в его мгновенно напрягшуюся спину.

– Что ты, Трофим? Проходи.

– Подожди… Не заходи сюда… – как-то странно сказал он.

Она тут же нырнула ему под мышку и заглянула в комнату. На их кровати, где они совсем недавно занимались любовью, лежал мертвый Геннадий Альфредович.

– Да не дрейфь! – весело сказала Антонина и смело направилась к господину Моисееву.

– Тоня, стой! Что ты делаешь? – занервничал Трофим.

– Чего ты так испугался? Это розыгрыш! Я уже видела однажды. Ну вы и проказник, Геннадий Альфредович! А Валентина Петровна вас разыскивает. Вы знаете, что, пока вы тут развлекаетесь, в музее происходят жуткие вещи?

– Тоня… – подал робкий голос побледневший Трофим, но она ему только задорно подмигнула и продолжила свой обличительный монолог:

– Вот говорила вам Валентина Петровна, что ваше увлечение добром не кончится, а вы ее не слушали! В прошлый раз, когда вас хоронили, умерла молодая девушка, а сегодня, когда вы опять прикинулись покойником, чтобы разыграть меня, в вашем музее произошло преступление… убиты люди… Почему вы не встаете? Я не шучу! – замерла Тоня.

– Он мертв, успокойся… – как можно мягче произнес Трофим.

– Как мертв? – растерянно посмотрела на него Антонина. – Совсем?

– Совсем… Подойди ко мне.

– Нет, – пискнула Тоня, не веря, что все это происходит с ней, да еще в один день. – Я проверю?

– Не подходи, – буркнул Трофим и подошел к телу. – Черт, совсем холодный уже. Останься, я за Максимом Юрьевичем! Он наверняка еще со своей следственной группой в музее, мы снова обеспечим их работой… Да что же это такое? – выдохнул Трофим и вылетел из номера.

– Ну уж нет! Я тут не останусь! – И Антонина рванула за ним следом.

От рыданий Валентины Петровны просто кровь в жилах стыла. На Максима Юрьевича было страшно смотреть. Казалось, что он даже в размерах уменьшился и старался ни с кем не встречаться взглядами. Кто-то словно издевался над ним, сея труп на трупе. Ему постоянно звонили сверху и требовали объяснений. А он объяснить ничего не мог. Максим Юрьевич с ужасом смотрел на Антонину, словно на вестницу смерти. И казалось, спрашивал ее: зачем ты приехала сюда? Зачем? Чтобы я никогда не получил повышение? Или для того, чтобы, наоборот, меня уволили из органов?

– Максим Юрьевич, следов борьбы нет, – тихо произнес молодой мужчина с унылым лицом. – Знаете, у него из галстука вырвали антикварную булавку с изумрудом и воткнули в шею, попали в артерию, вот и все. Это объясняет обилие крови вокруг. Умер он не сразу, ему просто не оказали помощь, истек кровью в течение пятнадцати минут.

– А почему он не выполз в коридор? Не позвал на помощь? – спросил следователь.

– Кто его знает? Может, убийца не выпускал. А может…

– Что?

– Запах от трупа характерный. Он мог быть очень пьяным и просто сам не смог встать. Такое тоже возможно. А сколько промилле у него в крови было, покажет анализ. А может, он уже заснул пьяный и убийца воспользовался моментом, так старик умер в этом случае, даже не проснувшись.

– Я понял тебя, спасибо, – кивнул Максим Юрьевич, растерянно глядя на Трофима. – Я должен знать, где каждый из вас был сегодня поминутно.

– Из нас? – даже переспросил Трофим.

– Из вас! Представьте себе! Между всеми этими преступлениями и вами явно какая-то связь! Или вы поспорите? Второй труп в этом отеле.

– Я не собираюсь ни с кем спорить. Мы с Тоней были вместе в Эрмитаже, затем я ее проводил до художественного музея, а сам поехал на этот чертов коллайдер, будь он неладен! Не умеешь строить – не строй! Так нет! Надо как в Швейцарии, только если что-то летит, почему-то рядом нет людей, кто бы смог все исправить.

– А я все время была с Валентиной Петровной. Почему вы к нам пристали? Нас хотели убить. Мы жертвы!

– Да вокруг вас сплошные трупы! – ответил ей Максим Юрьевич, с большим сомнением глядя на Тоню.

– Вы так говорите, словно расстроились, что мы еще живы, – заступился за нее Трофим. – И я чувствую, что вы сами ничего не знаете, у вас ни одной версии нет, а следовательно, и нам никто не поможет, кроме нас самих.

– Вот только сами ничего не предпринимайте! – отмахнулся он.

– Мы задержаны? – уточнил Трофим.

– Не говорите глупостей! – ответил Максим Юрьевич.

Тело Геннадия Альфредовича положили в пластиковый пакет и унесли под рыдания Валентины Петровны.

– У него есть родственники? – осторожно спросил у нее следователь.

– Насколько мне известно, есть бывшая жена и взрослый сын, с которыми он не общался уже лет двадцать пять. Сын другого мужчину зовет отцом. А так, если честно, я с ним много лет была в близких отношениях, – вытирая слезы, ответила Валентина Петровна.

«Почему-то я так и думала, они даже внешне похожи», – подумала Антонина.

– Вы? – повернулся к Валентине Петровне подполковник Соловей.

– А что? Это вы меня сейчас видите старой и никому не нужной. Мы с Геной были знакомы еще с Института культуры, и я была влюблена в него. А он со мной просто дружил. Понимаете трагизм ситуации? Когда мужчина, которого ты любишь, предлагает дружбу? А целует других девушек? – спросила заплаканная женщина.

– Я бы не смогла быть рядом, лучше уж не видеть, – вмешалась в разговор Антонина.

– Я тоже так думала и прервала с Геночкой общение, пока не поняла, что для меня это смерти подобно. То есть лучше видеть с другими девушками, лишь бы видеть! Это невозможно понять, это можно только почувствовать. И я почувствовала все и сполна, будьте уверены. Это невозможно! Я была в курсе всех его влюбленностей, всех романов, всех чувств. Я была на его свадьбе, я потом подставляла свою «жилетку», когда он плакался о разводе. Да! Я подумала, что наконец у меня появляется шанс. Но каждый раз Геннадий Альфредович влюблялся снова и снова, и снова это была не я, и я снова слушала и слушала все это… – Голос Валентины Петровны сорвался.

– И как же вы это терпели? – ужаснулась Тоня.

– Вот так вот, вот так вот. Нет! Один раз я даже призналась ему в любви. А он только посмеялся надо мной. Потрепал меня по щеке и сказал, чтобы я так больше не шутила, потому что я его самый лучший и преданный друг. Слез я тогда пролила немало, но больше к этому разговору не возвращалась. Стыдно было, да и гордая была. А уже в зрелом возрасте как-то оказались мы вместе. Геннадий Альфредович находился в подавленном состоянии после очередной неудачи в личной жизни и…

– И вы его утешили? – помог ей Максим Юрьевич.

– Так получилось. Но, похоже, эта близость ничего не изменила в его отношении ко мне. Мне нравилось быть с ним, хотя иногда казалось, что Геннадий это делает из жалости, зная, что другой личной жизни у меня нет. Но и отказаться от встреч я не могла, это было выше моих сил. Вот и довольствовалась крохами, зато рядом с любимым человеком, – чуть-чуть успокоилась Валентина Петровна. – И вот сейчас любовь всей моей жизни ушла. Для меня это ужасная потеря, просто ужасная. Я не знаю, кто и зачем это мог сделать.

– Думаю, что Геннадий Альфредович мог пострадать и случайно, – рассуждал Максим Юрьевич. – Например, из-за того, что зашел в номер к человеку, к которому в данный момент не надо было заходить. Похоже на фильм ужасов, но, видимо, все так и было.

– А зачем он пошел ко мне? – с горечью воскликнула Антонина. – Валентина Петровна, вы говорили, что перед уходом он сказал: я должен вернуть свое. Но что? У меня ничего его не было.

– Он бабник по жизни был, – вздохнула Валентина Петровна. – Ты сказала, что живешь в этом отеле, вот он и мог пойти к тебе, ну, так сказать, для флирта…

У Тони глаза полезли на лоб.

– Да он мне в отцы годится! То есть я не это хотела сказать. Я…

– Я все понимаю, что ты хотела сказать, – прервала ее Валентина Петровна, – но Геннадий был такой. Его не остановило бы, даже если бы ты годилась ему в правнучки. Увидел красивую, молодую женщину, ну и… Вот и мог прийти с каким-нибудь недвусмысленным предложением.

– Интересно, а он не думал, как бы его встретил я? – спросил Трофим.

– Вот ты-то его и мог грохнуть из ревности… – начал Михаил Юрьевич.

– Из-за чего? – переспросил Трофим, явно считая себя выше, чем Геннадий Альфредович, в роли героя-любовника.

– Я не отвечала Геннадию взаимностью, – тут же сообщила Антонина. – Мало того, я даже не думала об этом, поэтому Трофиму его незачем было убивать!

– И очень хорошо, что есть свидетели, которые подтвердят, где я был все это время и чем занимался, – резко произнес Трофим.

– Опасность-то миновала? – посмотрел на него Максим Юрьевич с видом человека, который что-то знает больше простых граждан.

– Особо опасности и не было, – усмехнулся Трофим, – но теперь все неполадки устранены. Я смотрю, здесь больше опасности, чем там.

– То есть вы ничем помочь не можете? – подвел итог беседы следователь, обводя взглядом всех присутствующих.

– Ничем, – развела руками Антонина.

– Только скорбим вместе со всеми! – подтвердил Трофим.

– Если что-то вспомните или откроются новые факты, то позвоните мне, – попросил Максим Юрьевич.

– Обязательно, – заверил его Трофим.

В это время вернулся Никита, которого и огорошили «последними известиями».

– Ты серьезно? – горячился Никита, обращаясь к Трофиму. – У меня в отеле второй труп, а ты говоришь, что ничего страшного? Думаешь, это не понизит престиж отеля? Да люди будут избегать мой отель! Зачем я только поселил вас здесь! В свой же бизнес запустил полный беспредел! – сокрушался хозяин отеля.

– Ты, Никита, не о том думаешь. Люди гибнут. Вот это на самом деле беспредел. А в свете последних тенденций, так к тебе еще и потянутся любители острых приключений, – успокаивал его Трофим. – Идиотов полно. А вот Геннадия Альфредовича жалко, хороший был человек и так вот страшно закончил. И вообще, такой человек – антиквар, директор музея – не мог уйти просто так. Наверняка у него было составлено завещание, кому перейдет его имущество, – совершенно здраво предположил Трофим, и повисла пауза, потому что об этом пока никто не думал. – У таких людей всегда есть что наследовать, должно быть завещание.

Антонину же позабавило, какими глазами на Трофима смотрел Максим Юрьевич, словно сам себя спрашивал: «Как же я об этом не подумал? А еще следователь».

– Завещание? Да, конечно, надо проверить. Прямо сейчас этим и займемся, – сказал следователь и принялся кому-то звонить.

Минут пятнадцать все провели в тревожном ожидании, наконец Максиму Юрьевичу позвонили, и он радостно сообщил:

– А завещание-то есть! Даже два.

– Мне он про это ничего не говорил, – потерянно произнесла Валентина Петровна. – Значит, не так уж я и важна для него была. Не все он мне доверял…

– Он так не думал, – не согласился с ней Максим Юрьевич, – потому что в первом завещании половина его состояния достается родственникам, а вот вторая – вам.

– Мне? – искренне удивилась Валентина Петровна, вздрогнув.

– Да. Вы были настоящим другом и соратником, что доказывает это завещание, – ответил Максим Юрьевич.

– Не надо мне его денег, – сказала Валентина Петровна, – так он ничего и не понял…

– Только позднее было составлено другое завещание, – добавил следователь.

– Другое? – встрепенулся Никита, словно он мог быть включенным в это завещание и для него открывались новые перспективы.

– Совсем недавно Геннадий Альфредович переписал все на некую Светлану Львовну Громову… Постойте! А это не известная ли наша актриса? – удивился Максим Юрьевич. – А с какой стати он на нее все переписал? Может, она ему родственница?

– Никакая она ему не родственница, – мрачно произнес Никита.

– Вы ее знаете? Это действительно актриса, о которой мы подумали? Я прав? – уточнил следователь.

– Это моя бывшая жена, – так же мрачно ответил Никита, чем вверг присутствующих в изумление.

Всех, кроме Трофима. Он, конечно, знал жен своего друга и многих его подружек.

– И почему Геннадий Альфредович завещал все вашей бывшей жене? – задал Максим Юрьевич глупый вопрос.

– Вы серьезно считаете, что именно я должен знать ответ? Я развелся с ней четыре года назад, и мы особо не общались. Времени не было, да и особенно не хотелось. У меня свои дела. У нее съемки и своя жизнь… И почему она фигурирует в этом завещании, я не знаю.

– Так позвоните ей! Узнаем. Быстрее дело пойдет. Мы и сами ее разыщем и выйдем на нее, но вы нам сэкономите время, – обратился к Никите следователь.

– Да прямо сейчас и позвоню, – пожал плечами Никита, доставая телефон. – Ответит ли? – Никита набрал номер, в телефоне раздавались длинные гудки. – Не отвечает.

Трофим взял у следователя телефон Геннадия Альфредовича, нашел в записной книжке номер бывшей жены Никиты и нажал громкую связь. «Гениально», – подумала Антонина.

Вскоре все услышали томный голос Светланы Громовой:

– Алло, это ты, старый козлик?

Глава 16

Светлана Громова оказалась высокой, яркой и весьма манерной женщиной. То, что она актриса, было видно сразу, начиная от длиннющих красных ногтей и заканчивая туфлями на высоких шпильках. Хотя, возможно, это говорило о том, что актриса она посредственная. Длинные, явно нарощенные волосы довершали ее образ. Светлана приехала в отель в очень плохом настроении, и то только потому, что иначе Максим Юрьевич пригрозил вызвать ее официально в следственное управление. Громова вела себя весьма капризно, видимо, не привыкла, чтобы с ней общались в приказном тоне; обычно все у нее бегали на побегушках.

Подполковник Соловей смотрел на Светлану так, словно сначала собирался взять у нее автограф, а уж потом провести беседу. Светлана сдержанно ему кивнула, достаточно холодно поздоровалась с Никитой и весьма тепло с Трофимом. По Антонине и Валентине Петровне лишь скользнула взглядом, понимая, что больше никто не достоин ее внимания.

Максим Юрьевич рассказал ей о завещании и спросил, знает ли она Геннадия Альфредовича. И тут Антонина увидела истинный урок женского обольщения. Светлана приняла соблазнительную позу и устремила на следователя томный взгляд.

– Знаю ли я этого старого козла с весьма блудливым настроем? Конечно, знаю. Что вы из себя дурачка корчите, вы позвонили с его телефона, я абы кому не отвечаю, – перевела она взгляд на Никиту, который, впрочем, никак не отреагировал на ее слова. У него, видимо, выработался стойкий иммунитет на бывшую жену.

– Как вам не стыдно называть его так! – вскрикнула Валентина Петровна.

– Мне никогда не стыдно! – ответила Светлана. – Я спокойно раздеваюсь перед камерой. А стыдно пусть будет вашему старому идиоту! Он мне прохода не давал, хотя в дедушки годился! А то, что он умер, так мне тоже все равно…

– Откуда вы знаете, что Геннадий Альфредович умер? – тут же проявил свое профессиональное чутье следователь.

– Я так поняла, раз речь зашла о завещании, – совершенно безразлично произнесла Светлана. – Оно никого не волнует, пока завещатель жив.

– И от денег вы, конечно, откажетесь? Раз он козел? – насмешливо спросила Валентина Петровна.

– Кто же откажется от денег? Они не пахнут. Никита, в чем дело? – обратилась Светлана к бывшему мужу и капризно поджала губки. – Что этой женщине от меня надо? Я в чем-то виновата? Если нет, то я не буду разговаривать в таком тоне! Меня же попросили приехать для беседы? Так беседуйте! У меня мало времени, съемка ждет.

– Вас ни в чем не обвиняют. Просто надо все выяснить. Геннадия Альфредовича убили, а вы являетесь единственной наследницей, вам придется рассказать, почему так вышло, – сказал Максим Юрьевич.

Светлана несколько оторопела, но тут же взяла себя в руки.

– Хорошо, я расскажу. Этот козел… извините, а вы не супруга Геннадия? – отвлеклась Светлана на Валентину Петровну. – По возрасту подходите.

Та побледнела, но ничего не ответила, и актриса продолжила:

– Геннадий был у нас экспертом на одном историческом сериале. Консультировал по интерьерам, по предметам обихода. Тогда-то он и запал на меня. Принялся доставать звонками, приглашениями, букеты присылал каждый день, обещал неземное блаженство.

– Он сдержал свое слово, все записал на вас, – буркнула Валентина Петровна.

– Никита, подтверди, что мне деньги не нужны! – топнула ножкой Светлана. – Мне предлагали гораздо больше, чем ваш Геннадий, и мужчины намного его моложе.

– Это правда, – тяжело вздохнул Никита. – Светлана пользуется бешеной популярностью у мужчин, в том числе и у очень богатых. У нее в поклонниках ходят даже особы королевских кровей. Геннадий Альфредович для нее не совсем подходящая партия, и в материальном плане тоже, – подтвердил Никита с кривой улыбкой.

– Да и не нравился он мне, он был стар и навязчив, – добавила Светлана. – Единственное, что его могло спасти, огромные деньги. Просто бешеные! А у него их не было. Я навела справки.

– Ну вот Никита, как я понимаю, не так чтобы уж очень богат, – снова смутился Максим Юрьевич под взглядом красивых глаз Светланы.

Светлана громко рассмеялась.

– Да, он не так богат, как я хотела бы! Но здесь совсем другое! Он же симпатичный, чертяга! Здесь были чувства, и можно было закрыть глаза на материальное положение. Ради хорошего-то секса! – подмигнула она бывшему мужу, нисколько не смущаясь.

– Спасибо, дорогая, – скривился Никита.

«Как таких земля носит? – почему-то подумала Тоня. – Мало того что носит, они еще и нарасхват! Не поймешь этих мужиков, не поймешь…»

– Вы сказали, что навели справки насчет материального состояния Геннадия Альфредовича, – вернулся к основному вопросу Максим Юрьевич.

– Да, и была весьма разочарована. Геннадий оказался банкротом! Весь в долгах, как в шелках! У него и музей грозились отнять, но этого все равно не хватило бы. Так что странно, что его убили. Я думала, он повесился или еще что сделал с собой. А завещание… Получается, что он решил завещать мне свои долги. Мне это совсем неинтересно, как вы понимаете. Если хотите, могу переписать на кого-нибудь.

– Ты подожди разбрасываться-то. Выясним сначала, может, не все так плохо, – посоветовал Светлане бывший муж.

– Неблагодарная, – буркнула Валентина Петровна. – Это такой жест с его стороны.

– Прекратите меня оскорблять! Я здесь не для этого! – огрызнулась Светлана.

– Ты соблазнила пожилого человека и теперь корчишь из себя невинность, – ответила ей Валентина Петровна.

– Да кого я соблазнила? Он сам ко мне прилип как банный лист! Прохода не давал! Я же говорю, что он мне был не нужен, – повторила Светлана несколько нервно.

– Странная ситуация, – произнес Максим Юрьевич. – Геннадий Альфредович завещал все бывшей жене владельца отеля, в котором его и убили.

В комнате повисла неприятная тишина.

– Вы серьезно? Прямо вот думаете, что я его убил? – удивился Никита.

– Такая версия чисто логически может существовать, – усмехнулся Трофим, – При условии, что вы с гражданкой Громовой снова вместе.

– Да вы с ума сошли! Чтобы я и Светка? Да лучше в тюрьму! – возмутился художник.

– Что, Никитос, и ты под раздачу попал? – засмеялась Светлана. – Конечно! Мы же с тобой поддерживаем отношения как любовники. Вот и решили вместе грохнуть старикашку и попользоваться его богатством, после того как я его соблазнила и он оформил на меня завещание! Все логично! Надо предложить такой сценарий нашему режиссеру.

Никита так посмотрел на свою бывшую, словно намеревался ее придушить, то есть совершить еще одно убийство, прямо не отходя от кассы, и сразу же забрать все денежки.

– Это признание для протокола? – спросил Михаил Юрьевич с готовностью ищейки.

– Я шу-чу, – по слогам ответила Светлана.

– Со следственными органами нельзя шутить, – встрял Трофим.

– Я в шоке! Меня не было в отеле, и я никого не убивал! – поднял руки Никита, то ли сдаваясь, то ли показывая, что они чистые.

– Так вы могли и заказать, – не сдавался Максим Юрьевич.

– Заказать я мог только пиццу! – вспыхнул Никита.

– Нелогично, – заступился за друга Трофим. – Это кем надо быть, чтобы убивать в своем же отеле? Мой друг не дурак, он раздолбай, конечно, но…

– Вешаете все на нормальных людей. Даже не верится! – воскликнул Никита под смешок Светланы.

Глава 17

Все разошлись, и Трофим с Антониной остались наконец наедине. Их разместили в другом номере. Нет, они определенно не могли заниматься любовью на кровати, на которой еще совсем недавно лежал истекающий кровью Геннадий Альфредович, умиротворенно глядя в потолок.

Ночью Трофим вышел на балкон покурить, Антонина к нему присоединилась.

– Я разбудил тебя? – спросил Трофим, обнимая ее за талию и смотря в темное ночное небо.

– Я не спала… Ты много куришь, – отметила Тоня.

– Знаю, вообще сон потерял. Такое бывает…

Антонина вслед за ним посмотрела в ночное небо.

– Выглядит так мирно и тихо. Неужели оттуда грозит опасность? – дернула она плечиком.

– К сожалению, да. Но мои расчеты продвигаются. Когда я с тобой, то лучше думаю.

– А должно быть наоборот. Если мужчина находится рядом с любимой женщиной, то он теряет голову, а у тебя, наоборот, голова включается, – заметила Антонина.

– Ты забываешь один важный момент. Мне надо успеть спасти любимую женщину, поэтому чем ты ближе, тем больше я озабочен этим вопросом, – ответил Трофим. – И еще я думаю, что он приходил к тебе не с целью приударить.

– Кто?

– Геннадий…

– А что с меня взять еще? – спросила Тоня. – Или я выгляжу так, что ко мне нельзя прийти с сексуальным интересом? – уточнила она.

– Вот все вы, женщины, умеете перевернуть. Я не это имел в виду, он же сказал: «Я должен вернуть свое». Я хочу попасть в тот номер, где его убили, и осмотреть все как следует.

– Я с тобой, – тут же заявила Антонина.

Номер был чисто убран, и ничто не напоминало о том, что здесь было совершено убийство. Но Антонина все равно ощущала этот тошнотворный, приторный запах крови. Первое, что ей бросилось в глаза, это картина якобы почившего художника, которую она приобрела на аукционе.

– Картина? Почему на полу стоит? – спросил Трофим, перехватив ее взгляд.

– Так она не из отеля, это моя. Я ее приобрела почти сразу по приезде в Питер.

– Когда только успела, – удивился Трофим.

И Антонина поведала ему, как очутилась на мнимых похоронах директора музея.

– И что характерно, все картины у Геннадия Альфредовича были эротического толка, только один пейзаж. И еще я так выпила с дороги, что плохо помню. Но, видишь, как я морально устойчива, что даже в пьяном состоянии купила самую приличную картину, на трезвую голову я бы точно ничего не приобрела, – улыбнулась Тоня.

– А позову-ка я сюда Никиту! – сказал Трофим.

– Зачем? – удивилась Тоня.

– Он же художник. Я как дилетант не вижу в этой картине ничего ценного. Посредственная, я бы сказал, работа, но неплохая.

– Это делать надо прямо сейчас? Ночью?

– А чего время-то терять? – вопросом на вопрос ответил Тимофей.

– А зачем ему картину смотреть?

– Сам не знаю…

Через пять минут перед пейзажем стоял Никита и зевал.

– Вы издеваетесь, что ли? Что вам покоя-то нет? Ни днем, ни ночью. Я уж подумал, что опять кого-то убили…

Антонина рассказала и ему, как это полотно попало к ней.

– С ума сойти. Геннадий Альфредович отрепетировал свою смерть, захотел острых ощущений и, похоже, сглазил себя, – отметил Никита.

– Ты не философствуй, ты на полотно смотри, – сказал Трофим.

– И что я должен увидеть? На что обратить внимание? – спросил Никита.

– Я сам не знаю… Все другие были, пардон, эротического содержания и вдруг – пейзаж. Странно, – ответил Трофим.

– Давай отнесем ее ко мне в мастерскую, – предложил Никита.

Сказано – сделано, и вся троица отправилась в мансардный этаж, где располагалась мастерская художника.

Картину водрузили на мольберт, и Никита, вооружившись лупой и маленьким скальпелем, принялся ее рассматривать.

– Ты только не порть! – предупредила Антонина.

– Я постараюсь, – фыркнул Никита, – а вы сядьте на диванчик и не мешайте мне.

Они подчинились. Через несколько минут Никита вынес свой вердикт:

– Картина – дерьмо! Извините.

– Да можешь не извиняться, я в этом ничего не понимаю, – ответила Антонина. – Купила спьяну.

– Я был прав, картина фиговая! – отметил Трофим.

– Вы меня выслушайте до конца! Раз уж разбудили. Геннадий Альфредович звонил мне по поводу нее и сказал, что на его мнимых похоронах произошла ошибка. На продажу были выставлены только эротические картины. Одна картина, а именно пейзаж, была выставлена просто так, чтобы все понимали, что Геннадий рисует не только голых баб, но и кое-что другое умеет. Организатор чего-то не понял, а может, тоже перепил, и продал пейзаж. Сам Геннадий Альфредович лежал в гробу и не мог этого заметить и проконтролировать. И вот он пытался узнать, кто этот самый пейзажик приобрел.

– А ты? – спросила Тоня, с интересом глядя на полотно.

– Что я? Я сказал, что ты живешь у меня в отеле. Он еще уточнял, точно ли картина еще не ушла? Я ответил, что если ты не уехала, значит, и картина у тебя. Он волновался по этому поводу, я как-то и забыл… – почесал затылок Никита.

– А чего он так переживал? Ведь картина-то самая заурядная, – ухмыльнулся Трофим.

– Всегда ты впереди паровоза бежишь… Я не договорил, эта картина написана поверх другого полотна. Возможно, что дело в этом.

– Ну, теперь-то все понятно! Наверняка под этой картиной спрятано произведение какого-нибудь известного художника. Я про такое слышала, – сказала Антонина.

– Про такое все слышали, – согласился Никита.

– А Никита сейчас нам и скажет, верно это предположение или нет, – обратился к нему Трофим.

– Никита сейчас ничего не скажет, – заговорил Никита о себе почему-то в третьем лице. – Никита спать хочет – раз! Никита именно в этом не специалист, он – художник, – два! А здесь даже не реставраторы нужны, а специальные люди. Работа очень кропотливая, сложная и небыстрая. Если там что-то ценное, снимая этот верхний слой, я могу нанести непоправимый вред записанному полотну. Это понятно?

– А вот хотелось бы побыстрее. Может, найдешь кого прямо сейчас? – не сдавался Трофим. – Деньги не проблема.

– Деньги не все решают. Но я попробую позвонить кое-кому. Ты же все равно не отстанешь.

– Давай, дорогой!

– Да ну тебя! – мягко послал его Никита, но просьбу выполнил.

Через час в мастерскую приехала пожилая женщина в очках с толстыми стеклами. А вместе с ней двое молодых людей с сундучками, полными инструментов и реактивов. Никто из них не ругался, что их разбудили посреди ночи, наоборот, действовали молча, четко и быстро, словно реанимационная бригада. И, похоже, были довольны происходящим.

– Предметы искусства ждать не могут, – сказала женщина, представившаяся Ольгой Максимовной. – Каждая секунда дорога.

– Да они столетиями висят и ждут, – не согласился Никита.

– Вы не представляете! Если мы сейчас найдем шедевр, который давно считался утерянным, так это же будет настоящая сенсация. Ради этого можно и подняться ночью разок с постели, – кивнула Ольга Максимовна.

«Мне бы ее уверенность», – подумала Тоня.

– Сколько вам понадобится времени? – спросил Трофим.

Но ответить Ольга Максимовна не успела, ее окликнул один из помощников:

– Ольга Максимовна, замазано варварски, – сказал он.

– А… Так это мы быстро снимем, – сказала она.

– Действуйте, а то они мне жизни не дадут! – попросил Никита и кивнул в сторону Трофима и Тони.

Трофим подошел к окну и закурил.

– А для чего Геннадию Альфредовичу понадобилась эта маскировка? Он же был директором музея, висела бы у него и висела, – поинтересовалась Антонина.

– Скорее всего, эта картина не была зарегистрирована. И приобрел он ее нелегальным способом. Никто про нее не знал. А если она ценная, так может стоить целое состояние. А закамуфлировал он ее под пейзаж, видимо, затем, чтобы спокойно вынести из музея. Думаю, за ней Геннадий Альфредович и приходил. Все встало на свои места, – произнес Трофим.

– Работа затянется до утра, – сказал один из парней, – так что можете пока идти отдыхать.

– Вернемся в постель, – предложил Антонине Трофим, многообещающе посмотрев на нее, и она больше ни о чем и думать не могла.

Глава 18

Утром Антонину разбудил аромат свежесваренного кофе и поцелуй Трофима. И то и другое было восхитительно.

– Я завтрак в номер заказал, – пояснил Трофим. – Ты не против? Понежимся еще.

– С удовольствием, а то ночью плохо спали.

– Я вообще с тобой плохо сплю. С такими женщинами не спят, их любят, – улыбнулся Трофим.

Антонина скользнула взглядом по столу с включенным компьютером.

– Ты опять работал?

– Я на финише, и меня это радует.

– А я за тебя радуюсь, ты весь светишься, – отметила Антонина, беря в руки фарфоровую чашку с кофе.

– Я не только из-за своих расчетов так радуюсь. Это и ты тому виной. Мне очень комфортно с тобой, я впервые по-настоящему отдыхаю. Словно бежал, бежал и наконец остановился. Удивительно. Это как попасть в оазис в пустыне, когда этого уже и не ждешь.

– Не сглазь, – ответила Антонина. – Надо узнать, какой шедевр вынес Геннадий Альфредович из своего музея.

– А… Это… Долго спишь, красавица. Результаты уже есть, – встрепенулся Трофим, – и они очень странные.

– Не томи, – с интересом посмотрела на него Антонина.

– Под пейзажем действительно есть другая картина – и она тоже не представляет ни малейшего интереса, – пояснил Трофим, заметив недоуменный взгляд Антонины.

– Как это? Тоже работа Геннадия Альфредовича?

– Нет, работа не его, а неизвестного художника восемнадцатого века. Портрет императрицы.

– Вот как! Старая живопись всегда в цене!

– Тоня, полотно старое, а на нем ученическая мазня.

– Удивительно.

– Зачем Геннадию Альфредовичу понадобилось это полотно? Он же не был дилетантом, это точно! И не мог ошибиться и принять фуфло за ценность. Не мог! Но картина ему явно была нужна, – Трофим взлохматил волосы. – Загадка!

– И если он пришел за ней, за картиной, и его убили в моем номере, то убийца явно не знал о ценности этой картины, раз не забрал ее с собой, – сказала Антонина.

Через час к ним в номер пришел один из молодых экспертов, всю ночь трудившихся над полотном.

– Закончили? – спросил Трофим.

– Да. Официальное заключение будет чуть позже, а так, как говорится, пусто-пусто, – ответил парень.

– Обидно, – вздохнул Трофим.

– Одна небольшая странность… – добавил парень, и Трофим сразу же зацепился за это.

– Говори, не томи!

– На портрете императрицы в одном месте есть след еще одного масляного слоя.

– А вот это интересно! Поподробнее! – попросил Трофим.

– Вещь удивительная, и я бы даже сказал, непонятная. Представляете, корона была перерисована, – ответил парень.

– Вот думаю, что в этом и есть секрет, – зажглись глаза у Трофима.

– Никакого секрета. На первый взгляд они идентичны, – улыбнулся парень. – Мы так и не поняли, для чего это было сделано. Если кому-то не понравилась корона, то зачем рисовать точно такую же?

– Так похожи? – удивилась Тоня.

– Абсолютно! Просто камень в камень! Цвет в цвет!

– А запись старинная? – спросил Трофим.

– Нет, современная. Ну и сверху пейзаж Геннадия Альфредовича.

– А вы уничтожили новый слой короны? Нельзя сравнить? – спросил Трофим.

– В принципе да, оставили лишь небольшой фрагмент. Но все было тщательно сфотографировано, могу скинуть вам на компьютер, сами посмотрите. Один в один… – сказал эксперт.

Как и обещал, молодой человек прислал фотографии короны, и Тоня с Трофимом принялись сравнивать короны.

– Правда, одинаковые, – удивилась Антонина. – На самом деле, смысл тогда зарисовывать одну корону другой, но такой же? Может, кто-то тренировался писать короны? И решил сначала вот на оригинале? Это как в детской раскраске, – предположила она. – Может, Геннадий что-то подделывал? Тренировался на этой работе и потом замазал, чтобы никто никогда не догадался, что он занимался подделками?

– Может быть… Но я думаю, что не все так просто… Здесь какая-то головоломка, – не сдавался Трофим, полностью погружаясь в созерцание и сравнение корон. Он не мог оторваться от экрана.

– Ты бы делом занялся, – робко напомнила ему Антонина.

– Подожди немного. Потом пойдем прогуляемся. Романтический город, романтическое настроение, – откликнулся Трофим.

Но романтики не получилось, потому что в номер нагрянули Никита и подполковник Соловей.

– У нас новые сведения для вас, – вздохнул следователь, – по поводу умершего в музее бандита.

– Это который схватил меня и упал как подкошенный? – уточнила Антонина.

– Именно! Вскрытие показало, что умер он от того же яда, каким отравили девушек в поезде и отеле, – произнес Максим Юрьевич.

– Этим же ядом? Но как? – отозвался Трофим.

– А последняя, кто до него дотрагивался, были вы, – посмотрел следователь на Антонину.

– Минуточку! Это не я до него дотрагивалась, это он меня схватил! И я их не вызывала грабить музей!

– Антонина, сожалею. Но между этими тремя трупами связь одна, и это – вы! – вздохнул Максим Юрьевич. – Поэтому и яд этот может быть только у вас!

– У меня? Здравствуйте, приехали! У меня нет никакого яда! – оторопела Тоня.

– Вы в чем ее обвиняете? – заступился Трофим. – Что у госпожи Белоярцевой есть какой-то неизвестный науке яд? Это же полный бред!

– Все может быть в этом мире. Вы бы поработали с мое следователем, весьма бы удивились извращениям и ухищрениям, на которые идут преступники.

– Я сценарист, а не специалистка по ядам, и даже не химик! – защищалась Антонина.

– Ему сделали укол с ядом в кисть. Чем вы укололи его, Антонина? – Взгляд следователя не сулил ничего хорошего.

– Я? Клянусь, ничем не колола! – У Тони от возмущения даже дыхание сперло.

– Буду вынужден вас задержать, – пригрозил Максим Юрьевич.

– Господи! За что?

– Не волнуйся, Тоня! Я все сделаю, чтобы вытащить тебя, – шагнул вперед Трофим.

– Мне бы адвоката, – задрожала Антонина.

– Тебе он не понадобится, я не дам тебя в обиду! Но если надо, я найму самого лучшего, – пообещал Трофим.

– Пройдемте со мной, – обратился к Антонине Максим Юрьевич.

Бедняжка чуть не потеряла сознание, вспомнив поговорку «От тюрьмы и от сумы не зарекайся». И главное – так неожиданно и несправедливо…

Глава 19

Тихим питерским вечером на улице послышались шаги одинокого пешехода. Трофим Данилович Потемкин, известный всему миру ученый-физик, направлялся из отеля в художественный музей. Он шел поговорить с Валентиной Петровной.

Пожилая дама расположилась в кабинете директора в уютном кресле Геннадия Альфредовича. Черная одежда подчеркивала ее траурное настроение.

– Здравствуйте, Валентина Петровна.

– Здравствуй, Трофим, – грустно кивнула она. – Какими судьбами? Садись, пожалуйста.

– Зашел узнать, как дела? Что с музеем после потери кормильца, то есть хозяина? И так было нехорошо, насколько дошли слухи… – Трофим устроился в кресле напротив.

– Плохо все, ничего больше не имеет смысла, – ответила Валентина Петровна. – Музей отойдет пока государству, а затем уж на аукцион. Может, найдется бизнесмен, который захочет взять это хозяйство под свое крыло. А мне вот Гену хоронить. И больше ничего и не надо, – Валентина Петровна промокнула платочком заплаканные глаза.

– Я смотрю, вы сломались? Жизнь потеряла смысл? Так, может, не стоило убивать любовь всей своей жизни? Перегнули палку? – спросил Трофим, закидывая ногу на ногу.

После весьма продолжительной паузы Валентина Петровна спросила:

– Ты о чем? Какую любовь я убила? Что за тон, Трофим? Ты в своем уме?

– Да, я в своем уме, можете не беспокоиться. Я о Геннадии Альфредовиче. Уверен, это вы убили его, воткнув булавку ему в шею. Отомстили за обиды, разочарование, ревность. Да-да, именно так! Вы завоевывали его всю жизнь, по частицам, по крупицам, все время старались находиться рядом. Были в курсе его пылких влюбленностей и мимолетных увлечений, внушали себе, что вам все равно. Психологическая пытка длилась годами. Вы оставались рядом, имея только надежду на то, что когда-нибудь этот человек все же достанется вам, что он оценит и поймет, что всю жизнь любил только вас! И когда этому было осуществиться, как не в старости? Когда уже утихли страсти, переоценены ценности. И вдруг Геннадий Альфредович заявляет, что влюблен в молоденькую актрису, что без ума от нее и даже хочет ей все завещать. Что вы могли почувствовать в тот момент? Думаю, ничего хорошего. Вы поняли, что он неисправим, поняли, что влюблен серьезно, может быть, последней любовью, и опять в недостойную вертихвостку. И, самое страшное, до вас наконец-таки дошло, что при любом раскладе вы ему не нужны. А тут вы еще узнаете, что он пошел в отель к вашей новой знакомой, и глаза у Геннадия Альфредовича блестели, как в старые добрые времена. И вы понеслись за ним… нет, не уличить его в измене, а убедить его, что все его девки – шелуха! Что только вы – его настоящий партнер по жизни! Я знаю даже, что вы вошли не с парадного входа, а с черного, там такой старый, допотопный музейный замок. Думаю, в музее вы легко нашли ключи от этого замка. Уж что он вам сказал в номере, я не знаю, могу только догадываться. Наверное, ничего хорошего, – Трофим вытащил пачку сигарет, но не закурил. – Думаю, он просто посмеялся над старухой, его это забавляло.

Валентина Петровна смотрела на Трофима странным потухшим взглядом.

– Ты прав, умный мальчик. Он посмеялся надо мной и назвал старой обезьяной, которой давно следует прекратить ревновать его. И сказал, если я и дальше буду на него давить, он выгонит меня с работы. А еще добавил, что все равно добьется Светланы, потому что она секси.

– Это обидно слышать, – кивнул Трофим, удивленный, что Валентина Петровна так быстро призналась.

– А вы, молодой человек, не просто физик, вы явно лирик. Так все ярко представили! Я как будто еще раз участвовала во всем этом, все увидела своими глазами со стороны. После его обидных слов у меня перед глазами все поплыло, просто кровь бросилась в голову, и я так… – она прикоснулась к шее, где был шарфик с булавкой, и сделала жест рукой, словно повторяла свои действия. – И я, молодой человек, очень пожалела об этом. У меня вся жизнь была связана этим мужчиной. Хорошо ли, плохо ли, но вся жизнь…. И когда его не стало, я поняла, что и моей жизни пришел конец. Теперь мне все равно, что будет со мной. Долго мне все равно не протянуть, я это чувствую, знаю.

Старческая худая рука Валентины Петровны потянулась к пачке сигарет Трофима. Она вытянула одну, он любезно дал ей прикурить от своей зажигалки.

– Ты – симпатичный молодой мужчина, лично тебе я не хотела вредить. Я всего лишь хотела помочь спасти наш музей, ну и быть вместе с Геннадием. Если бы музей закрыли, я бы его больше никогда не увидела, ведь только на работе и встречались. Я видела, как он страдает, и очень хотела ему помочь. Я ради любви все это…

– Я знаю, и другие убийства по нелепости совершили вы, – кивнул Трофим.

– Как хорошо ты изъясняешься. Нелепые убийства – именно так их можно назвать, – засмеялась она. – Вся моя жизнь – сплошная нелепость.

– Все это было направлено против Антонины, а она ведь вам ничего плохого не сделала, очень алчная у вас любовь получается, – произнес Трофим.

– Она тоже милейшая девушка, совершенно верно. Вы оба очень хорошие люди. Просто для меня было важно сохранить музей, а для этого нужны были деньги…

– И как вы вышли на меня? – спросил Трофим.

– Нашлись люди, похоже, иностранцы. Они сказали мне, что за огромные деньги готовы выкупить у меня данные из компьютера одного молодого ученого, который частенько останавливается в отеле напротив нашего музея. Почему они вышли на меня? Непонятно… Я очень словоохотливая, располагающая к себе, может, видели, что мы знакомы и мне легко будет подобраться к тебе… Были сведения, что одна молодая дама повезет нужную информацию из Москвы в Петербург. Мне сообщили и время отправления поезда, и купе. Я решила действовать в пути, чтобы максимально отвести подозрения от места своей работы, от Геннадия. Я отравила ту девушку, уколов ее ядом, после обшарила ее сумку, но не нашла никаких электронных носителей информации. Только потом я узнала, что девушка оказалась другой. Ведь когда я попросила перевести в мое купе женщину, я, старая моя голова, не подумала, что она именно та, кто мне нужен. Поняв, что совершила ошибку, я решила исправить ситуацию в отеле. Растерялась я, понимаешь? Первый раз на убийство решилась… Конечно, к тому моменту я уже знала, как выглядит женщина, которую я должна убить, уже знала Тоню в лицо. И мне было тяжело… Одно дело – убивать незнакомого человека и совсем другое – человека, с которым поговорила, попила чаю, посмеялась и поняла, что девушка хорошая и едет к своей любви.

– Вы у меня сейчас слезу выбьете, – мрачно ответил Трофим. – Ваша любовь, я так понимаю, была превыше всего и требовала жертв?

– Да, это так, и в этом я не сомневалась. Но в номере было очень темно, и я не рассматривала, почему-то была уверена, что уж в номер ее заселили правильно, вот и убила опять не ту. Может, в моем возрасте уже поздно становиться убийцей? – спросила она то ли сама себя, то ли Трофима.

– А третья попытка для чего нужна была? – поинтересовался Трофим, не отвечая на ее глупый вопрос. – Вошли в раж? Не смогли остановиться?

– Совершенно верно. Как-то обидно стало. Два трупа на мне, и ни одного нужного. Как два выстрела и ни одного попадания.

– И вы решили разыграть этот спектакль с переодеванием? – уточнил он. – И не забыли о старинных украшениях?

– Именно. Какой же вы догадливый, – прищурилась она.

– Если у человека на руке след от укола, а до этого он схватил женщину за руку и упал замертво, а женщина эта утверждает, что никаких уколов ему не делала, и я ей верю… Что тогда получается? Что в руке этой женщины что-то было. Антонина рассказала мне, что вы надели ей на палец какой-то старинный перстень. И мы нашли этот перстень, вы не поверите… Он весьма интересен.

– Да что вы? Когда же это вы все успеваете, молодой человек? – сузила глаза Валентина Петровна, понимая свою дальнейшую судьбу.

– Да, в сейфе нашли, Антонина его опознала. В нем секрет есть – выдвигающийся механизм в виде иглы, туда яд налить можно. И тогда при крепком рукопожатии обладатель этого чудо-перстня сможет убивать своих оппонентов. Интересная штучка. Я бы назвал это оружием.

– Интересная, необычная, – как эхо повторила Валентина Петровна.

– Вы надеялись, что по незнанию и по неосторожности Тоня сама себя уколет, и все.

– Надеялась, – вздохнула она. – У нее очень хороший ангел-хранитель… Никак было не убить.

– А яд, который вы так ловко разбрызгиваете вокруг себя, словно ядовитая паучиха, тоже из восемнадцатого века? Наверное, нашли в одной из таких штучек с секретом? Поэтому современные эксперты мучаются над составом? Скорее всего, в наше время уже нет таких ингредиентов. Не поделитесь рецептом? Или дайте хоть одну капельку, а то в человеческом теле он так быстро разлагается, что состав понять невозможно.

– А ты все за науку радеешь? То за физику, теперь за химию. Нет, милый, израсходовала я весь старинный яд. Последняя капля Антонине в перстень ушла, и без результата. Канул в Лету этот яд, а может, оно и к лучшему?

Трофим закурил.

– И стоило ни в чем не повинных людей так вот убивать?

– Говорю же… Надо было спасти музей и Гену. Тогда бы он посмотрел на меня другими глазами… Может быть…

– Так вы не знаете, что Геннадий Альфредович давно позаботился о своем благосостоянии? Видно, вас он в свои планы не посвятил, – сказал Трофим.

– Что ты имеешь в виду? – напряглась Валентина Петровна.

– Вы вот старались для него, а он, опытный антиквар, давно нашел картину неизвестного автора, на которой изображена императрица. Картина так себе, ценности особой не представляет. Дело в другом. Разглядел Геннадий Альфредович в ее короне один интересный камушек. Все камни как камни, а один – изумруд с камеей. Заметить это было сложно, но Геннадий заметил, и я, ваш покорный слуга, тоже. И тут в музей сдают коллекцию камей. Геннадий Альфредович не верит своим глазам, но в одной камее он узнает ту, с портрета. Он оставляет камею в коллекции, потому что без знания родословной это просто дорогой камень. Но корону на портрете на всякий случай перерисовал. Но и этого Борису Альфредовичу показалось мало, когда он узнал реальную стоимость этого украшения – миллион долларов. Он замалевал портрет пейзажем. По случайности эта картина была продана Антонине. И он пришел к ней не за блудом, как вы решили, а за картиной. А вы его из-за своей бабьей обиды там и убрали. А камея в миллион долларов осталась у вас в музее. На деньги, вырученные от ее продажи, он хотел порезвиться со Светланой, – закончил свой рассказ Трофим.

Сказать, что воцарилось тягостное молчание, ничего не сказать… Словно воздух сгустился и стало нечем дышать.

– Аминь. Значит, так тому и суждено было быть. Я теперь ни о чем не жалею, – тихо сказала Валентина Петровна. – Я ему доверяла как самой себе, а он… так ничего и не понял. Миллион долларов… С ума сойти, а я пошла на такие преступления ради того, чтобы вытащить любимого из долговой ямы. Ирония судьбы.

– Скорее всего, ваше сумасшествие, – поправил ее Трофим и вышел из кабинета.

Их разговор записывался, и после ухода Трофима в кабинет вошли люди в строгих костюмах и занялись пожилой женщиной. Она не сопротивлялась, а, наоборот, как могла, стала помогать следствию.

А еще через какое-то время Трофим сделал Антонине предложение руки и сердца. Больше ничто не мешало их счастью. Тоня не была оригинальна в своем решении:

– Не надейся услышать что-то кроме «да»! – заявила она.

– Я счастлив. Больше скажу, мы с тобой будем вместе вечно, до конца наших дней. Ты – мой человек, я это понял совершенно точно!

– А долго ли будет длиться наше счастье? – спросила Тоня, готовая пережить еще раз все эти муки, только чтобы все привело к счастливому концу.

– Долго… Бесконечно… Я рассчитал, метеорит растворится в бесконечном пространстве, я ручаюсь за это… погрешность – ноль, – ответил Трофим.

– Господи! Угроза устранена? – ахнула Тоня, которая даже спрашивать его не хотела об этом, чтобы лишний раз не нервировать.

– Совершенно верно. Абсолютно устранена! – кивнул уставший Трофим, словно он остановил метеорит вручную, приложив невиданные физические силы.

– Ты гений! – потрепала она его по волосам.

– Да, я такой, – улыбнулся он. – Но хочу сказать, что ты мне замечательно помогла. Я всегда относился к своим обязанностям несколько халатно. И вот впервые захотел сделать что-то лично для тебя, для себя, чтобы жить и любить не абстрактно, а по-настоящему. Твоя любовь помогла мне завершить начатое, кажется, именно этого звена и не хватало, – сказал Трофим, привлекая Тоню к себе.

Жаркий поцелуй ожег ее уста, у Тони закружилась от счастья голова. Она подняла глаза к небу, по которому неслись легкие перистые облака, и счастливо вздохнула – эта небесная высь уже не несла никакой угрозы, хотелось полететь к звездам, в бескрайнее манящее пространство… И если человеческая глупость и подлость способны убить в человеке самые светлые надежды и погасить свет в его глазах, то возвышенное чувство, напротив, помогает ему воспарить к небесам и совершить необыкновенные подвиги во имя такой земной и такой божественной любви…

Content

Татьяна Луганцева
Сердце разбитой кометы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19