Принцип неверности

Марина С. Серова

Телохранитель Евгения Охотникова

Сквозь сон я слышала, как звонит телефон. Но подходить к нему не было ни сил, ни желания. Последнее дело вымотало меня до такой степени, что у меня было только одно желание — выспаться. В полудреме я слышала, как тетя Мила сняла трубку и начала с кем-то приглушенно разговаривать. Я скорее по привычке, чем осознанно, прислушалась, но хитрая тетушка, видимо, не желая меня беспокоить, плотно закрыла дверь в мою комнату. Я попыталась заставить себя встать, интуитивно чувствуя, что телефон звонил по мою душу. Но мозг, чуть ли не впервые в моей жизни, быстро нашел спасительную лазейку. «Пусть будет так, что звонят не мне, а якобы тете Миле. В конце концов, у нее тоже есть подружки, приятельницы, знакомые. Если бы звонили мне, — продолжал уговаривать мозг, — тетушка всенепременно разбудила бы меня». Последний аргумент, который привело мое подсознание, оказался самым весомым: дайте человеку поспать! Вы не желаете щадить его — человека — физическую оболочку, так пожалейте хотя бы его душевное состояние. С этим и тысячами мыслей я вновь провалилась в сон.

Сколько я спала — не знаю, но проснулась совершенно отдохнувшей. В теле еще расплывалась сладкая истома, но организм требовал деятельности. Бросив взгляд на настенные часы, висевшие над дверью, я быстро отметила, что время пробежки я бессовестно проспала. Однако это ровным счетом ничего не значило. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. И потом, никто не давал мне права расслабляться и нарушать давно установленный распорядок дня. Не помню, кто из великих сказал, на мой взгляд, просто замечательную фразу: «Не позволяй душе лениться». Одно дело — дать заслуженный отдых измученному организму, другое дело — если это становится нормой и вредит работе. Поэтому я быстро надела спортивный костюм, повязала на голову бандану и открыла дверь комнаты. Из кухни пахло какими-то вкусностями. Тетя Мила, как всегда, колдовала у плиты.

— Доброе утро, тетушка, — поздоровалась я.

Тетя вздрогнула, выронила лопаточку и обернулась.

— Фу, Женя, как ты меня напугала! — произнесла она. — Сколько раз я тебя просила не подкрадываться ко мне сзади, как леопард. Так недолго и до инфаркта довести.

— Да я не подкрадываюсь, — пожала я плечами. — Просто у меня такая походка. Я же не виновата, что, когда ты готовишь, сосредотачиваешься настолько, что ничего вокруг себя не видишь и не слышишь.

— Общение человека с пищей, — тетя Мила заговорила назидательным тоном, — это самое интимное действие на свете. И совсем неважно, в чем это общение выражается, в приготовлении или в еде. Кстати, а куда это ты собралась в такое время?

— Как это «куда»? — удивилась я. — На пробежку. Я, конечно, проспала немного, но…

— Женечка, — тетушка посмотрела на меня слегка испуганно, — а «немного» — это, по-твоему, сколько?

Вопрос тети не то что бы поставил меня в тупик, скорее озадачил. На улице было достаточно светло, часы показывали начало десятого, значит, я проспала от силы три часа. Зная мои привычки, тетушка не могла этого не понимать. Тогда почему она спрашивает об этом, да еще округляет глаза?

— Тетя, у тебя все в порядке? — осторожно поинтересовалась я.

— У меня полный порядок, — испуг тети Милы сменился озабоченностью, — а вот с тобой происходит что-то неладное.

Это утверждение поставило меня в тупик. Кто-то из нас двоих явно помутился рассудком. За себя я была уверена, тогда остается тетя. Но как ей об этом сказать? Нельзя же прямо в лоб брякнуть: мол, тетя Мила, я тебя очень люблю, но ты, похоже, тронулась умом. Ты не беспокойся, я тебя не брошу и любить за это меньше не стану.

— Тетя, — как можно мягче и тщательно подбирая слова, произнесла я, — ты точно уверена, что у тебя все в порядке?

Тетушка продолжала смотреть на меня озабоченно, потом, видимо, ей пришла в голову какая-то спасительная мысль. Она улыбнулась и еще раз посмотрела на часы.

— Все-таки, Женечка, тебе необходимо выйти замуж.

Это была излюбленная тема разговора тети Милы. У нее идея фикс — выдать меня замуж.

— При чем здесь это?

— При том, что муж не позволил бы тебе работать на износ и ты никогда не перепутала бы день с ночью.

Выпалив это одним духом, тетя Мила торжествующе повернулась к своим кастрюлькам. Пришла моя очередь удивляться.

— Ты хочешь сказать, что сейчас начало десятого вечера?!

— Вот именно. Ты, Женечка, проспала двенадцать часов подряд! Утром пришла уставшая, грязная и прямо с порога залезла в душ. Я хотела тебя покормить, но ты даже слушать меня не пожелала, прямиком направилась в спальню. Рухнула на кровать и проспала все это время как убитая.

Тетино сообщение показалось мне невероятным. Я, конечно, слышала, что сильно уставший человек может перепутать день с ночью, но что такое когда-либо случится со мной — верила с трудом. На всякий случай я включила телевизор. Передавали вечерний выпуск новостей. Получалось, что тетя Мила была права.

— Ну что? — торжествующе спросила тетушка. — Убедилась? Я давно говорю, что тебе необходимо обзавестись семьей и бросить свою работу. Неженское это дело!

— Тетя, не начинай, — отмахнулась я и направилась к входной двери. Раз получилось так, что я проспала утро и весь день, пробежка будет вечерней.

Вернулась я примерно через час и застала тетю Милу за ее любимым занятием — просмотром очередного выпуска «Дом-2». Откровенно говоря, меня всегда удивляло, как можно смотреть эту передачу. Никакого смысла. Любой «мыльный» сериал по сравнению с этой дребеденью — высокоинтеллектуальное произведение искусства. Одна только физиономия «светской львицы» Ксюши Собчак чего стоит! Уж если она при этом и рот начинает открывать, тогда вообще туши свет.

— У подопечных Собчак произошло что-нибудь новенькое? — поинтересовалась я мимоходом.

Тетя Мила, зная мое отношение к этой программе, поджала губы.

— Ты напрасно иронизируешь, Женя, — сухо заявила тетя. — «Дом-2» помогает мне лучше понять современную молодежь. В частности, тебя.

Зная, что спорить с тетушкой на эту тему бесполезно, я достала из шкафа махровый халат и отправилась в ванную. Теплый душ, как всегда, оказал на меня тонизирующее действие. К тому же проснулся зверский аппетит. Я вдруг вспомнила, что несколько дней питалась исключительно бутербродами весьма сомнительного качества. Выйдя из душа, я подошла к сидевшей в кресле тете и ласково обняла ее за плечи сзади:

— А меня кормить сегодня будут?

— Ой, Женечка, — забеспокоилась тетя Мила, — прости меня, пожалуйста, я совсем забыла. Эти истории такие интересные, что про все на свете забываю.

Пока тетя накрывала на стол, я вспомнила про телефонный звонок. Правда, после того, как выяснилось, что я умудрилась перепутать день с ночью, у меня не было твердой уверенности, что этот звонок мне не приснился. На всякий случай я осторожно поинтересовалась у тети Милы:

— Никто не звонил, пока я спала?

Тетушка замерла перед открытым холодильником, потом медленно обернулась. По ее лицу я сразу же поняла, что телефонный звонок мне не приснился, а тетушка в данный момент мужественно борется с соблазном не говорить мне о нем. Из этого я сделала вывод, что разговор касался меня. Она уже было открыла рот, чтобы ответить, но я решила подстраховаться. Для этого я напустила на себя строгость и внушительно проговорила:

— Тетя, только не вздумай от меня что-нибудь скрывать! Я все равно узнаю правду.

Тетушка обреченно вздохнула:

— Я не хотела тебе ничего говорить. Ты ведь знаешь, как я отношусь к твоему увлечению, то есть, я хотела сказать, к работе. Ничего хорошего в этом, на мой взгляд, нет и быть не может. Подумала, что ты спишь и ничего не узнаешь…

— Тетя, давай ближе к теме. Кто звонил и что говорил?

Тетя опять вздохнула и повернулась к холодильнику.

— Звонила секретарша какого-то Арчирова. Сказала, что у него к тебе срочное дело. Я ответила, что тебя нет дома. Тогда она попросила перезвонить этому самому Арчирову, как только ты появишься. Оставила номер мобильного телефона. Вот только я не помню, куда засунула бумажку, на которую его записала.

Зная тетушку, я прекрасно понимала, что она все хорошо помнит. Просто не хочет, чтобы я немедленно кинулась звонить кому бы то ни было, забыв про еду. Фамилия Арчиров мне ровным счетом ни о чем не говорила. Я слышала ее впервые. Но если звонил не он лично, а его секретарь, значит, это какой-то начальник, из чего можно сделать логический вывод, что мне опять предстоит работа. По-видимому, тетя это тоже понимала и потому всеми правдами и неправдами пыталась потянуть время.

— Тетя, — стараясь говорить убедительно, попросила я, — обещаю тебе, что никуда не уйду, пока не поем твоих вкусностей. Только отдай бумажку с телефоном, я тебя очень прошу.

Тетя на минуту задумалась. Перспектива того, что я опять буду занята работой, нравилась ей меньше всего. Однако, зная мой характер, тетя Мила понимала, что остановить меня трудно. Да что там трудно — невозможно! Поэтому, вздохнув в третий раз, она поставила на стол салаты и ушла в комнату. Я слышала, как она что-то недовольно ворчит себе под нос, роясь в своей вазочке, куда прячет от меня опасные бумажки, наивно полагая, что я об этом не знаю. Чтобы не обижать мою добрую тетю Милу, я на протяжении многих лет делаю вид, что даже не догадываюсь об этой ее хитрости.

Через пару минут она вошла в кухню и, не глядя мне в глаза, протянула половинку тетрадного листка, на котором было написано: «Арчиров Илья Семенович, директор арт-агентства «Овация-95», просил срочно позвонить в любое время». Далее следовал номер мобильного телефона. Недолго думая, я быстро набрала его на своем мобильнике и принялась ждать ответа.

У господина Арчирова вместо гудков была установлена какая-то незамысловатая поп-мелодия. Впрочем, теперь это стало модным, а директору агентства, которое, насколько мне было известно, устраивает гастроли всякого рода знаменитостей в нашем городе, сам бог велел вместо гудков поставить музычку. Своего рода визитная карточка. Интересно, какую бы мелодию установить мне вместо гудков на свой мобильник, чтобы сразу же становилось понятно, что набрали номер телохранителя?

Когда музыка заиграла по третьему кругу и я приготовилась нажать отмену вызова, мне наконец-то ответил недовольный мужской голос:

— Слушаю вас…

— Могу я поговорить с господином Арчировым? — бодрым голосом поинтересовалась я.

— Вы с ним уже говорите, — буркнула трубка. — С кем, кстати говоря, имею честь общаться?

Судя по тону, мой звонок либо разбудил директора арт-агентства, либо оторвал его от каких-то важных дел.

— Вы просили перезвонить вам в любое время. Вернее, не вы лично, а ваш секретарь. Моя фамилия Охотникова. Евгения Максимовна Охотникова.

На том конце наступила «мхатовская» пауза, по окончании которой голос Арчирова диаметрально изменился и в тембре, и в интонациях.

— Евгения Максимовна, какая удача, что вы мне позвонили, — радостно донеслось до меня из динамика. — Вы даже не представляете, как вы, с вашим опытом, нужны нашему агентству! Когда вы сможете подъехать к нам? Необходимо переговорить по очень важному и чрезвычайно срочному делу.

— Насколько я понимаю, вы хотите нанять меня в качестве телохранителя?

— Приезжайте в офис, и мы обо всем договоримся, — уклонился от прямого ответа Арчиров. — Это не телефонный разговор. Я буду ждать вас завтра в десять утра. Вы знаете, где расположено наше агентство?

— Если честно, не имею ни малейшего понятия. Кстати, а что за спешка и секретность? Вы могли бы хоть вкратце объяснить, что от меня требуется?

— Евгения Максимовна, дорогая, я бы с удовольствием встретился с вами прямо сейчас, но я, к сожалению, очень и очень занят. Умоляю вас, приезжайте завтра в десять утра в офис, и мы обо всем с вами договоримся.

Арчиров говорил доброжелательно и почти радостно, но в голосе его все же чувствовалась некоторая напряженность и нервозность, перемешанные с раздражением. Невольно создавалось ощущение, что директору арт-агентства что-то или кто-то мешает говорить свободно. Едва я успела об этом подумать, как отчетливо услышала в трубке капризный девичий голосок:

— Пупсик, ну когда это прекратится? Ты же совершенно не отдыхаешь от работы.

Мне стало понятно, чем таким «очень-очень занят» господин Арчиров. Впрочем, меня это нисколько не касалось. В конце концов, каждый отдыхает от трудов праведных в силу своих возможностей, способностей и фантазии.

— Хорошо, Илья Семенович, я приду завтра к вам в офис. Диктуйте адрес.

— Мы находимся в старом городе, — затараторил Арчиров, — напротив городского управления милиции. Знаете, там есть такое старинное здание из красного кирпича… перестань, зайка, ты мне мешаешь. Я уже заканчиваю. Алло, Евгения Максимовна, это я не вам про зайку. Так вот, в этом здании мы занимаем весь второй этаж. Охраннику на первом этаже скажите, что вам в двести одиннадцатый офис, это мой кабинет, зайка, прекрати капризничать, у меня страшно важный разговор, сейчас я его закончу и займусь тобой, Евгения Максимовна, это я опять не вам, так вот, двести одиннадцатый офис. Жду вас к десяти часам. Если меня не будет на месте, подождите немного. Договорились?

Всю эту тираду Арчиров выпалил на одном дыхании, практически без единой паузы. Я догадалась, что Арчиров действительно «страшно» занят с далеко не страшной сотрудницей. Ну, или с претенденткой на какое-то место в его агентстве. Мешать ему не только не входило в мои планы, а просто не хотелось. Все-таки потенциальный клиент, который, как известно, всегда прав. Поэтому я поспешила закончить разговор:

— Я все поняла, Илья Семенович, буду завтра, ровно в десять утра, — но от соблазна съязвить не удержалась: — Привет зайке!

После чего тут же отключилась. Итак, меня желали нанять на работу в агентство по устройству гастролей под многообещающим названием «Овация-95». Насколько мне было известно, об этой околобогемной организации в нашей тарасовской прессе никогда и ничего не писали. То есть вообще ничего: ни плохого, ни хорошего. А еще я знала, что практически все гастроли знаменитостей, проходившие в Тарасове в последние десять-пятнадцать лет, организовывались этой самой «Овацией-95». По крайней мере, так было написано в афишах. Конечно, имеет смысл поискать информацию об агентстве в Интернете. Но почему-то у меня была уверенность, что я там вряд ли что-то найду. Какое-то оно скромное, это арт-агентство.

Пока я разговаривала по телефону и обдумывала, где бы подсобрать информацию о будущем клиенте, тетя Мила накрыла на стол и теперь осторожно заглядывала в комнату. Видимо, пыталась определить, убегу ли я немедленно или все-таки сначала поем.

— Не переживай, тетушка, — улыбаясь, повернулась я к ней. — Сегодня я весь вечер с тобой. Мало того, я даже ночевать буду дома.

— Правда, Женечка? — так и просветлела тетя Мила. — Я так рада, ты даже представить себе не можешь.

Как мало, оказывается, надо моей добрейшей тетке для счастья! Впрочем, до конца сделать ее счастливой я вряд ли решусь, поскольку обзаводиться семьей, по крайней мере в ближайшие лет пять, в мои планы никак не входит. Увы, но свобода и независимость мне, как это ни прискорбно звучит для тетушкиного слуха, значительно дороже. Хотя тетю Милу я очень люблю и стараюсь не огорчать без нужды.

После ужина, который был, как всегда, великолепен, я ради приличия посидела часок перед телевизором и даже сделала попытку поддержать разговор. Заметив, что тетя Мила мужественно пытается скрыть уже, по-видимому, не первый зевок, я вежливо пожелала ей спокойной ночи и ушла в свою комнату.

Утром я встала, как обычно, — в шесть утра. Вчерашнее невольное нарушение распорядка, кажется, пошло мне на пользу. Я чувствовала себя вполне отдохнувшей и готовой к новой работе. Когда я вернулась с утренней пробежки, из кухни приятно пахло свежесваренным кофе и тостами. Справедливости ради надо заметить, что несколько дней вынужденного поста требовали чего-то более существенного.

— Тетя Мила, — крикнула я, выходя из ванной, — поджарь мне яичницу с беконом! Или омлет.

— Женечка, ты что, надолго уходишь? — выглянула из кухни тетя Мила с тряпкой в руке.

— С чего ты взяла? — удивилась я. — Просто захотелось чего-то более существенного, чем тосты и кофе.

— Конечно-конечно, — засуетилась тетушка. Что-что, а уж накормить кого-нибудь моя тетушка просто обожает.

Пока она готовила дополнение к моему обычному утреннему меню, я решила полазить в Интернете. Все-таки интересно было бы узнать, что представляют собой это арт-агентство «Овация-95» и его директор господин Арчиров.

Как я вчера и предполагала, информации в Интернете нашлось немного. Агентство основано в тысяча девятьсот девяносто пятом году как арт-студия. Основное направление — организация и проведение различных гастролей. Спустя пять лет студия была преобразована в агентство. Из всех подобных тарасовских фирм «Овация-95» — наиболее успешная и популярная среди больших и малых звезд эстрады, кино и театра нашей страны. Отзывы всех, кому доводилось сотрудничать с этой фирмой, самые восторженные. Ни в каких махинациях не замечена, с законом в ладах, благополучно пережила все экономические потрясения. На сегодняшний день это самая процветающая, из всех ей подобных, организация, с устойчивым положением и солидной репутацией. Короче говоря, вся такая белая и пушистая фирмочка, без единого темного пятнышка. Меня это немного насторожило. Не люблю, когда все ровно и гладко.

На всякий случай я покопалась в местной прессе за последние пять лет. Результат опять нулевой. Всего несколько коротеньких заметок. Поразительно, но они практически не тратились на рекламу. И вообще, было такое ощущение, что арт-агентство предпочитает держаться в тени. Удивительная скромность при таком размахе деятельности.

— Женя, — отвлекла меня от размышлений тетушка, — ты куда пропала, завтрак остывает.

Помассировав виски, чтобы отогнать эти мысли, я выключила компьютер и пошла в кухню.

Яичница с беконом была просто объедением. Тетя Мила знает мои вкусы, она все приготовила так, как я люблю. В меру прожаренное и в меру острое мясо. Быстро уничтожив завтрак, я посмотрела на часы. До встречи с Арчировым оставалось, с учетом дороги и утренних пробок на улицах Тарасова, часа полтора. Значит, я успею заехать еще в одно место и постараюсь выудить дополнительную информацию об агентстве на уровне слухов. Возможно, здесь мне повезет больше. Допив кофе, я переоделась и вышла на улицу, не забыв чмокнуть на прощание тетку в щеку.

Погода, несмотря на середину мая, была по-летнему жаркой. Я даже пожалела, что надела кожаную куртку с теплой подстежкой. С другой стороны, кто его знает, когда я вернусь домой, а вечером наверняка будет прохладно. Выгнав «Фольксваген» из гаража, я прогрела мотор, закрыла ворота и медленно выехала со двора. До встречи с «паном директором», как я мысленно окрестила Арчирова, мне хотелось встретить своего знакомого, журналиста местной телекомпании. Звали его Олег Котехов.

Познакомились мы с ним случайно. Я охраняла одного местного туза, который отчаянно рвался в городские депутаты и ужасно боялся покушений на свою персону, а Олег делал о нем агитационные репортажи по заданию своей студии. Котехов так трогательно за мной ухаживал, что мое сердце не выдержало. Правда, дальнейшего развития наши отношения не получили. Как выяснилось, мы оба не были созданы для семейной жизни, поскольку каждый из нас любил прежде всего свою работу. К тому же Олег оказался жутким бабником и легко увлекался любой смазливой мордашкой. А я, по его утверждению, единоличница и ужасная собственница. Однако крах этого романа не помешал нам сохранить дружеские отношения. Что, кстати говоря, большая редкость. Я, когда это было необходимо, нещадно эксплуатировала его как журналиста. Его осведомленность обо всех городских сплетнях и слухах иногда здорово помогала мне в работе. На этот раз я очень рассчитывала получить хоть какую-то дополнительную информацию об «Овации-95».

Выбравшись на дорогу, я перестроилась в правый ряд, достала из кармана куртки мобильник, нашла в списке контактов фамилию Олега и нажала на вызов. Котехов ответил после третьего гудка.

— Слушаю тебя, Евгеша, привет, — прозвучал его глуховатый, но, как всегда, радостный голос.

— Привет, Олег! Как твои дела?

— Да, как всегда, — лучше всех. У тебя что-нибудь случилось?

— С чего ты взял? У меня тоже все прекрасно.

— Замуж тебя еще не выдали? — хохотнул Котехов.

— Да кому я такая нужна? Целыми днями в работе, — хмыкнула я, заранее зная его следующую фразу. Это было чем-то наподобие нашего пароля.

— А я тебе говорил: выходи за меня. Самый выгодный был бы союз, — как всегда, нравоучительно проговорил Олег. — Ты — на своей работе, я — на своей. Иногда встречаемся, чтобы выпить по чашечке кофе.

— Почти уговорил, — как актриса в спектакле, подала я свою реплику. — Подумаю на досуге.

— Подумай-подумай, — продолжал резвиться Олег. — А пока выкладывай, что тебе опять понадобилось от скромного труженика эфира.

— Да так, некоторая информашка на уровне сплетен. Мы можем встретиться?

— Женька, я согласен встретиться с тобой в любое другое время, но только не сейчас. Мы выпуск программы монтируем. Шеф злой, как сто чертей. Может, по телефону переговорим?

— Можно и по телефону. Что тебе известно про арт-агентство «Овация-95»?

Олег замолчал на несколько секунд. Мне даже показалось, что он отключился.

— Знаешь, по телефону много не расскажешь, — проговорил он наконец. — Если коротко: фирма надежная, на бабки народ не кидает, свои обязательства выполняет полностью и в срок. Очень дорожит своей репутацией. Если они нанимают тебя на какую-то работу, соглашайся не раздумывая. Зуб даю — кидалова не будет.

— Негусто, — констатировала я разочарованно. — Но и на том спасибо.

— Остальное — чистой воды слухи и домыслы. Если хочешь, я могу скинуть тебе все это на электронку. Но позже.

— Да ладно, не парься. Надо будет, я тебе еще раз позвоню, — придав своему голосу снисходительные нотки, пробурчала я. — Иди, работай спокойно, не буду тебя отвлекать.

Итак, арт-агентство «Овация-95» — идеальная фирма, а ее директор, Илья Семенович Арчиров, просто ангел во плоти. Ну что ж, пора бы мне познакомиться с ним лично.

Дом, в котором находился офис «Овации-95», я нашла быстро. К моему удивлению, никакой таблички, извещающей о том, что в этом здании располагается самое известное в Тарасове агентство по организации гастролей, там не было. Припарковав машину на стоянке, я вошла в здание и сразу же буквально уперлась в столик, за которым сидел охранник. Здоровенный парень, на котором буквально по швам трещала форма. Перед ним лежала газета со сканвордами.

— Как мне попасть в двести одиннадцатый офис? — мило улыбаясь, спросила я парня.

Охранник нехотя оторвался от газеты и недоброжелательно посмотрел на меня. Видимо, у него что-то не клеилось с разгадыванием, а я своим появлением и вопросом сбила его с умной мысли.

— Вы к кому? — пробасил он не слишком-то дружелюбно.

— Мне нужен господин Арчиров, директор арт-агентства «Овация-95». Мы договорились встретиться сегодня в десять утра, — продолжая улыбаться, проворковала я.

— На второй этаж, по коридору налево, там найдете, — морща лоб, процедил здоровяк и опять уставился в сканворд.

Я погасила так и не пригодившуюся улыбку и быстро поднялась наверх. Дверь под номером двести одиннадцать оказалась третьей от входа на этаж. Секретарша, молоденькая девица из тех, которые выполняют функцию красивой картинки перед дверями кабинета шефа, едва услышав мою фамилию, вскочила со своего стула как ошпаренная.

— Где же вы ходите?! — недовольно защебетала она. — Илья Семенович уже три раза про вас спрашивал. Неужели нельзя быть более пунктуальной?!

Я машинально взглянула на часы. Они показывали без четверти десять. Похоже, девушка не слишком-то хорошо понимала значение слова «пунктуальность». Впрочем, в мои обязанности не входило заниматься с ней ликбезом. Поэтому, не дожидаясь, когда она доложит о моем прибытии, я просто толкнула обитую дерматином дверь и вошла в кабинет Арчирова.

Директор оказался вальяжным и несколько слащавым мужчиной лет сорока с небольшим. Несмотря на полноту, лицо у него было узкое, землистого цвета и с синеватыми мешками под глазами. То ли оттого, что он мало бывает на свежем воздухе, то ли от того образа жизни, который он ведет. В дополнение ко всему у него была абсолютно лысая голова. Отсутствие растительности на ней он, по-видимому, решил компенсировать густой черной бородой и усами в стиле Столыпина.

Когда я, можно сказать, ворвалась к нему в кабинет, Арчиров сидел за огромным столом, на котором имел место далеко не творческий беспорядок, а царил самый обыкновенный бардак, и делал вид, что занят работой. Именно делал, потому что документ, который он держал перед глазами, был перевернут вверх тормашками.

Сам же кабинет больше напоминал комнату в студенческом общежитии после бурной попойки, нежели рабочее место директора престижного арт-агентства. Расклеенные по стенам афиши только дополняли это сходство. Зато напротив стола Арчирова стояли инкрустированный столик, совершенно новый кожаный диван и пара таких же кресел.

— Вам кого? — сердито пробурчал Арчиров, не отрываясь от «чтения», едва я перешагнула порог.

— По-видимому, вас, господин директор. Я — Охотникова, Евгения Максимовна. Поверите на слово или показать документ?

Арчиров мгновенно оживился, бросил бумажку, приветливо протянул в мою сторону руки и даже сделал попытку выбраться из-за стола. Правда, убедившись, что ему это не удается, тут же прекратил свои усилия.

— Евгения Максимовна, дорогая вы наша, ну наконец-то!

Меня несколько покоробило от такой фамильярности, но я смолчала. Мне доводилось работать с богемой, поэтому я знала, что возмущаться бесполезно.

— Проходите, садитесь в кресло, — продолжал басить Арчиров. — Как добрались? Надеюсь, без приключений?

— Спасибо, прекрасно добралась и даже ваш офис нашла быстро, — сдержанно ответила я, усаживаясь в низкое кожаное кресло.

— Чай, кофе? — предложил директор и вдруг заговорщически подмигнул. — А может, коньячку хотите? Или виски?

— Благодарю, с утра не пью, тем более во время работы. А вот от кофе не откажусь.

— Ну, а я, с вашего позволения, все же выпью коньячку. Марина! — позвал он секретаршу, а когда та просунула голову в приоткрытую дверь, приказал: — Сто граммов коньяку и чашку кофе, и поживее.

Откровенно говоря, мне не очень-то нравится, если клиент начинает пить еще до того, как мы обсудим с ним все рабочие моменты, в том числе и мой гонорар. Но иногда с этим приходится мириться. Он ведь клиент, а значит, изначально прав. Главное тут — успеть договориться обо всем до того, как спиртное ударит ему в голову. Поэтому, не дожидаясь, пока принесут коньяк для Арчирова и кофе для меня, я решила брать быка за рога:

— Илья Семенович, — заговорила я решительно, — вы вчера сказали, что у вас ко мне срочное и важное дело, о котором вы можете рассказать только в офисе. Давайте мы сразу же перейдем к нему. К чему тянуть время?

— Дело? — как будто даже удивился руководитель арт-агентства. — Ах да, дело. Значит, так: вы, наверное, знаете, что наше агентство занимается организацией и проведением в Тарасове гастролей столичных знаменитостей. На этом рынке мы работаем уже без малого пятнадцать лет и снискали себе определенную репутацию. Как-то, знаете, все это время обходилось без происшествий и всякого рода накладок. У нас своя служба охраны, кроме того, мы всегда привлекаем полицию — словом, заботимся о безопасности звезд и звездочек. И вдруг такой конфуз… — Директор закатил глаза и сделал страдальческое лицо.

— Илья Семенович, — перебила я его, — давайте поконкретнее. Что за конфуз? С кем он произошел? Или, может быть, только должен произойти?

Арчиров опять сделал серьезное лицо, сообразив, что его пафос и плохо сыгранное горе не произвели на меня должного впечатления.

— К нам на гастроли приезжает Макс Хрыкин, известный поп-исполнитель. Может быть, слышали про него?

Я отрицательно покачала головой. Откровенно говоря, никогда не интересовалась этими выкидышами из фабрики звезд.

— Так вот, — продолжал Арчиров. — Этот самый Хрыкин, говоря между нами, откровенный бездарь. Впрочем, все они в этой попсе — бездари, за редким исключением. Но те хотя бы умеют себя вести, в отличие от него. А Хрыкин — ну полный отморозок. Без году неделя на эстраде, а замашки суперзвезды. Вы даже не представляете, какие он заламывает гонорары за свои выступления! Но это было бы еще полбеды. Хрыкин запросто может отказаться вообще приехать на гастроли, если его что-то не устроит. Может отказаться выступать в самый последний момент. Я уже не говорю о тех требованиях, которые он выдвигает устроителям его гастролей. Да более известным певцам и в голову не придет требовать то, что может потребовать этот молокосос! И ведь он прекрасно знает, что все это будет выполнено. Потому что Хрыкин — это популярность, это аншлаг, это сбор, это, в конце концов, прибыль.

Дверь в кабинет открылась, и в нее бочком протиснулась секретарша Марина. В одной руке она с трудом удерживала поднос, на котором стояли налитая до краев пузатая коньячная рюмка и чашка кофе, а второй рукой девушка неловко придерживала дверь.

— Чего тебе? — вскинул голову Илья Семенович. — Не видишь, что я занят?

— Я принесла коньяк и кофе, — проблеяла Марина. Судя по всему, своего начальника она боялась как черт ладана.

При слове «коньяк» Арчиров несколько смягчился.

— Поставь и иди на свое рабочее место, — распорядился он.

Когда Марина вышла из кабинета, Арчиров отпил из рюмки коньяк и продолжил свой рассказ:

— В общем, этот Хрыкин — тот еще фрукт, несмотря на то что ему всего-то лет восемнадцать-девятнадцать. К тому же он самый скандальный из всей попсовой братии. Для него устроить пьяный дебош в ресторане или в гостинице — все равно что для меня высморкаться. Добавьте к этому его жуткую мнительность — и картина маслом готова.

Арчиров снова поднял рюмку, готовясь отпить.

— Все это очень интересно, Илья Семенович, — вставила я слово, пользуясь паузой. — Но пока что я не очень понимаю, к чему вы мне все это рассказываете? Я от вашего шоу-бизнеса очень далека…

— А для того, уважаемая моя Евгения Максимовна, что на этого Хрыкина в нашем городе готовится покушение, — не дав мне договорить, веско произнес Арчиров. — И я хотел бы нанять вас в качестве его телохранителя.

Так, похоже, мы наконец-то добрались до сути проблемы. Меня решили нанять в качестве няньки к взбалмошному юнцу, который ко всему прочему возомнил себя как минимум Полом Маккартни. Но работа есть работа.

— А почему бы ему не отказаться от гастролей у нас, если он так уж боится, что на него здесь совершат покушение? — задала я наивный вопрос, отхлебывая кофе.

Арчиров чуть не поперхнулся коньяком и закашлялся. Когда ему наконец-то удалось справиться с приступом, он посмотрел на меня как на жительницу другой планеты.

— Вы представляете, что вы городите?! — прохрипел Илья Семенович. — Как это — отменить гастроли?! Афиши расклеены по всему городу, все билеты проданы еще неделю тому назад. Я уже не говорю о такой «мелочи», как затраты на рекламу и прессу! Бог с ними, с затратами, убытки мы можем и покрыть, а вот как быть с репутацией агентства?

— Вы уж извините меня, Илья Семенович, — лучезарно улыбаясь, проговорила я, — но я полный профан в тонкостях вашего бизнеса. Просветите меня, тогда, возможно, я и перестану городить ерунду.

Видимо, мое признание в некомпетентности в сфере шоу-бизнеса поставило господина Арчирова в тупик. Во всяком случае, он замолчал с растерянным выражением лица.

— Простите, — проговорил он. — Я как-то этого не учел. Мне казалось, что, если я что-то знаю, значит, и все должны это знать. Действительно, это моя вина. Вкратце все выглядит примерно так: допустим, мы отменяем гастроли Хрыкина по причине того, что на него готовится покушение. Таким образом, нашему агентству придется выплатить определенную неустойку, вернуть деньги зрителям за сданные билеты, но это не самое страшное. Администраторы Хрыкина не преминут явиться в Тарасов и обязательно встретятся с нашей прессой и объяснят причины отмены концертов. При этом, как вы понимаете, они всю вину свалят на нашу фирму. Кроме того, они обязательно дадут по этому поводу пресс-конференцию в Москве, начнут распускать слухи. Словом, проведут грамотную антирекламу нашего агентства, смысл которой сведется к тому, что мы не выполняем условий контракта в том пункте, где говорится о безопасности приглашенных артистов. И тогда ничто не спасет нас от краха. С нами просто перестанут сотрудничать большинство знаменитостей.

— А что, у Хрыкина нет своей охраны? И вообще, откуда у вас информация о том, что на него готовится покушение? — поинтересовалась я, начиная понимать, что охранять мне придется, конечно же, певца, но платить будет «Овация-95».

— У него не охрана, а целая служба безопасности, — усмехнулся Арчиров, — именно они и сообщили о готовящемся покушении. Только толку от этой службы, боюсь, немного. Хотя я, честно говоря, не вникаю в эти тонкости. Вчера мне позвонил начальник службы безопасности Хрыкина и передал информацию о предстоящем покушении именно в нашем городе. Потребовал дать гарантии, что мы сможем предотвратить его, а заодно настоятельно рекомендовал нанять частного детектива или телохранителя. Вот тогда я и вспомнил про вас.

— Кстати, а откуда вы узнали о моем существовании? Это, конечно, непринципиально, но все же хотелось бы знать источник.

— От Кожана, владельца фотостудии «Джина».

Сергея Кожана я хорошо помнила. Очень милый, воспитанный мужик, многодетный папаша. Уровня личного благосостояния добился исключительно собственным трудом. Работал как проклятый, с утра до вечера, в любую погоду. Как только он скопил достаточно средств, чтобы открыть свою фотостудию, какие-то отморозки потребовали от него такую сумму в валюте, о которой Кожан даже мечтать не мог. Как потом выяснилось, всю операцию организовал его старший сынок. Великовозрастный балбес и тунеядец, нигде и никогда не работавший и не собиравшийся этого делать, зато с удовольствием тративший деньги папочки. Когда все это вскрылось, я не стала передавать Кожана-сына в милицию, решив, что это их внутрисемейное дело.

— Ну что ж, насколько я понимаю, работу мне предоставляете вы, точнее, ваше агентство, а значит, и оплачивать мои услуги будет оно. Правильно?

— Безусловно. Я готов заплатить вам двойной гонорар, только сделайте так, чтобы с Хрыкиным ничего не случилось!

— Для начала мне потребуется информация о тех площадках, где будут проходить выступления Хрыкина, ну и, конечно же, средства на текущие расходы.

— По первому вопросу, многоуважаемая Евгения Максимовна, я вам, к сожалению, не помощник. Я ведь говорил, что Хрыкин — существо капризное и непредсказуемое.

— И что это значит? — удивилась я.

— Никто не знает, где он будет выступать. Это станет известно только в последний момент. Мы даем на выбор несколько залов, Хрыкин и его администратор выбирают из этого списка то, что им подходит, а потом сообщают нам. Это, конечно же, создает определенные неудобства организаторам, но приходится мириться. Звезда, черт бы его побрал. — Арчиров выругался и залпом допил коньяк.

Такой оборот дела поставил меня в тупик. Я, конечно, понимаю, что этот «звездный» Хрыкин может сколько угодно мудрить с организаторами гастролей, это его право. Но пренебрегать собственной безопасностью — это уже перебор. Получается, что он сам стремится к тому, чтобы его шлепнули, что ли?

— И как же я могу вам гарантировать неприкосновенность вашего певца при таких условиях работы? — спросила я.

Арчиров развел руками:

— Это ваша работа, вам и решать. Если боитесь не справиться, можете отказаться. Имеете право. Кстати, что касается вопроса средств на текущие расходы, разрешите поинтересоваться, на какую сумму вы рассчитываете и входит ли она в общую сумму гонорара?

Я задумалась. Не над тем, какую цифру мне озвучить. У меня была твердая такса, и я не собиралась от нее отступать. А вот как быть с гарантией качества выполнения работы, я пока что не знала.

— Вы понимаете, что при таком раскладе даже господь бог не сможет гарантировать безопасность вашего певца? Если этот ваш Хряков, Хрыкин или как там его, сообщит мне, где он изволит выступать, за пять минут до этого, я не успею принять какие-либо меры. Да что там — меры! Я банально не успею осмотреть место предстоящего выступления! А значит, не буду знать, что мне делать в случае нештатной ситуации. Давайте договоримся, Илья Семенович, что о месте, где планируется проводить концерт, я узнаю как минимум за два часа. Этого времени мне хватит хотя бы для того, чтобы можно было сориентироваться на местности.

Арчиров потер лысину, потом разгладил бороду. Выполнив этот ритуал, который, по-видимому, показывал глубокую степень его задумчивости, руководитель «Овации-95» проговорил:

— В принципе, это возможно. Вы уж меня простите, я несколько сгустил краски с этим Хрыкиным. Очень уж он достал меня в прошлом году со своими капризами! Конечно же, мы знаем, где он будет давать концерты. Но, в отличие от других певцов, узнаем об этом за неделю-полторы до того, как он приезжает. Поэтому вначале вывешиваем авизовки, а когда план выступлений подписан, дополнительно расклеиваем афиши. Так что я смогу и вас вовремя проинформировать.

— Это первое условие, — не давая опомниться Арчирову, быстро проговорила я. — Второе будет попроще. Охрана певца не вмешивается в мою работу! Если у них возникнет желание помочь, я не против. Но вмешиваться — не позволю, предупредите, пожалуйста, об этом кого следует.

Толстые губы Арчирова растянулись в язвительной улыбочке.

— Я, конечно, предупрежу, дорогая Евгения Максимовна, но вот что они меня послушаются, гарантировать не могу. У них свои тараканы в головах. Еще есть какие-нибудь вопросы и пожелания?

— Мы не обсудили вопрос вознаграждения за мою работу, — сухо ответила я, мне очень не понравилась его ухмылочка. — Надеюсь, вы знаете, сколько я беру в сутки? Кроме того, текущие расходы, которые не входят в общую сумму гонорара.

Лицо у Арчирова сделалось озабоченным.

— Я финансовыми вопросами не занимаюсь, но постараюсь сделать все возможное, — но, встретившись со мной взглядом, он тут же сменил тон: — Хорошо, сейчас все решим.

Спустя двадцать минут я садилась в свой «Фольксваген». В сумочке лежали копия договора на оказание услуг телохранителя арт-агентству «Овация-95» и деньги на текущие расходы.

Итак, мне предстояло охранять «звездного мальчика» Макса Хрыкина, который должен гастролировать в Тарасове два дня и дать за это время четыре концерта. До его приезда оставалось два дня, но Арчиров настоял, чтобы я принималась за работу немедленно. При этом он почему-то наотрез отказался сказать, где будут проходить концерты Хрыкина. Зачем ему это понадобилось, я не понимала. Но, как говорится, хозяин — барин. За эти дни я решила попытаться узнать еще что-нибудь новое об арт-агентстве «Овация-95», его директоре и своем будущем подопечном. Решить-то я решила, но вот как сделать это практически? В Интернете об этом агентстве ничего нет. Какие-то сухие данные. Про Хрыкина я рассчитывала узнать больше. Если этот мальчик окончательно «обзвездился», то наверняка пресса пишет о нем взахлеб. Особенно «желтая». Но для начала надо бы поговорить с Котеховым. Олег — просто кладезь светских и политических сплетен нашего города, если и не всей страны. Впрочем, надо признать, что журналист он профессиональный и непроверенной информации в эфир никогда не даст.

Обо всем этом я размышляла, бесцельно колеся по городу. Иногда это позволяло мне лучше сосредоточиться. На всякий случай, я еще раз набрала мобильный номер Котехова, но телефон был отключен. Скорее всего, Олег сидел в «монтажке» и работал. Домой ехать не хотелось. Я остановилась на тихой улочке, заглушила двигатель, закурила и принялась рассуждать.

Большинство непосвященных в тонкости охранного дела обывателей наивно полагают, что телохранитель не способен думать. В корне неправильное мнение! Когда я работала в ФСО, первое правило, которое нам усиленно вдалбливали в головы, гласило: «Если телохранителю приходится закрывать собою объект, значит, он исправляет допущенные ранее им ошибки и тем самым искупает свою вину». Поэтому я в своей работе предпочитаю выявить и нейтрализовать источник опасности для своего клиента. Хотя нередко приходится, что называется, ложиться грудью на амбразуру.

Я не успела докурить сигарету даже до половины, как зазвонил мобильник. Выкинув окурок в приоткрытое окно, я торопливо вытащила телефон и убедилась, что звонил Олег.

— Да, Олег, слушаю тебя.

— Жека, — как всегда, радостно зарокотал Котехов, — ты не представляешь, как тебе повезло!

— Это в чем, хотела бы я знать? — недовольно пробурчала я.

— Ну, как же? — удивился Олег. — Ты же хотела встретиться и поговорить. Так вот, шеф куда-то смылся, я своих студентов озадачил и теперь совершенно свободен.

— До самой пятницы? — поинтересовалась я.

— До какой пятницы? — не понял меня Котехов. — Пара часов у меня есть, можем встретиться. Я для тебя кое-что нарыл. Если, конечно, тебе еще интересна «Овация-95» и твой вероятный клиент.

— Мне все интересно, что связано с моей работой, — парировала я его выпад. — Где встречаемся?

— Подъезжай к нашей студии. Тут открыли летнее кафе, я тебя там буду ждать.

До телестудии, на которой работал Котехов, езды было минут пятнадцать. С учетом того, что время утренних пробок закончилось, а город я знаю неплохо, добралась я быстро. Олег сидел за столиком рядом с выходом и потягивал пиво. Увидев меня, он широко улыбнулся и поднялся навстречу.

— Ты, Жека, все хорошеешь, — выдал он свой первый комплимент и попытался поцеловать меня в щеку. Я уклонилась от этого и сунула ему под нос кулак. — И нисколько не меняешься, — заключил он.

— Давай сразу к делу, — хмуро предложила я, зная, что Олег любит поболтать на совершенно отвлеченные темы, вкрапляя в свой треп зернышки полезной информации. Это на экране он собран, лаконичен и сух.

— К делу, так делу, — согласился Котехов, усаживаясь на свой стул и опять принимаясь за пиво. — Значит, так: агентство «Овация-95» создан давно. Вполне успешно работает на протяжении всего этого времени и ни разу ни в чем не прокололось. Учредителями выступили четверо одноклассников. Причем собрались они по принципу взаимной необходимости.

— Это как? — не поняла я.

— Очень просто. Один окончил консерваторию, работал в нашей филармонии, второй был юристом, третий — экономистом, а четвертый — бандитом. Как видишь, собрались представители всех нужных для процветающего бизнеса специальностей. Поговаривают, что именно поэтому «Овация-95» никогда не знала проблем с правоохранительными органами, местными «авторитетами», благополучно пережила дефолт и все остальные потрясения. Нынешний ее директор — это «попка». Что ему прикажут, то он и будет делать.

— А где же теперь отцы-основатели «Овации»?

— Как и все успешные люди, перебрались на ПМЖ в столицу нашей Родины, город-герой Москву.

— А что представляет собой господин Арчиров? — машинально поинтересовалась я, понимая, что то, что мне рассказывает Котехов, я не найду ни в одном другом источнике.

— Честно говоря, не знаю, — Олег отхлебнул пива и потянулся за сигаретами. — Абсолютно темная лошадка. Появился как чертик из табакерки. Но, повторяю, он выполняет указания из Москвы. И не приведи господи ему проявить инициативу — съедят и не подавятся. Кстати, если уж ты интересуешься этой фирмой, я догадываюсь, для охраны кого именно они тебя приглашают.

— И кого же?

— Хрыкина! — торжествующе выдал Олег. — Тут и думать нечего. Что, скажешь, не угадал?

— Знаешь, Олег, с тобой иногда ну совершенно неинтересно разговаривать, — как можно равнодушнее проговорила я. — Все-то ты знаешь, обо всем догадываешься.

— Я все-таки журналист, — скромно потупился Котехов. — И, смею думать, не самый худший в нашем городе.

— И что «не самый худший журналист» может рассказать об этом «звездном» мальчике?

Котехов задумался. Потом, вдруг спохватившись, сказал:

— Слушай, я совсем заболтался. Тебе кофе заказать?

— Олежек, — я постаралась придать своему голосу максимум зловещей убедительности, — не пытайся уйти от ответа! Если бы я хотела кофе, то давно бы его сама себе заказала. Колись, что ты знаешь об этом певце, или я за себя не ручаюсь.

— Умеешь ты человека разговорить, Евгеша, — засмеялся он в ответ. — Ладно, слушай. Хрыкин этот — хлыщ еще тот. К тому же еще и сильно пьющий. Не знаю, насколько это правда, но поговаривают, что его не бил только ленивый.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Например, в прошлом году, когда он здесь гастролировал, ему наши тарасовские омоновцы съездили «в дыню».

— Не может быть! — не поверила я. — Они что, не узнали такую знаменитость, как… Хрыкин?! — в моей реплике была заложена изрядная доля иронии.

— Официальная версия именно так и звучала. А на самом деле он то ли со сцены, то ли за кулисами что-то такое ляпнул в их адрес. Ребята обиделись, и, когда Хрыкин возвращался ко второму концерту, они его не пустили. Хрыкин начал хамить, кинулся на них с кулаками, ну, а парням только этого и надо было. Дали ему по башке и уложили лицом в пол. Чуть концерт не сорвали.

— А что же охрана Хрыкина? — спросила я. — Стояли и смотрели, как его молотят?

— Именно так, — удовлетворенно заявил Олег и допил пиво. — Стояли и смотрели.

В кармане у меня завибрировал мобильник, потом заиграла мелодия. Достав телефон, я сделала знак Котехову молчать и взглянула на дисплей. Номер был мне неизвестен. Нажав на клавишу ответа, я приложила трубку к уху.

— Евгения Максимовна, — раздался взволнованный голос Арчирова. — Вы не представляете, этот непредсказуемый мерзавец Хрыкин продолжает надо мной издеваться! — Похоже, директор был на грани истерики. — Он должен был приехать только послезавтра, и вдруг мне на мобильник звонит его импресарио и продюсер и заявляет, что они уже сидят в поезде и сегодня вечером прибудут в Тарасов! Что делать, Евгения Максимовна?!

Последние слова он произнес с таким надрывом, что мне его стало жалко, хотя он этого и не заслуживал.

— Успокойтесь, Илья Семенович, не нервничайте, — как можно более доброжелательным тоном сказала я. — Выпейте коньячку и успокойтесь. Сейчас я приеду к вам, и мы вместе решим, как нам быть дальше.

— Что, дела, заботы, занятость? — сочувственно поинтересовался Котехов, когда я закончила разговор.

— Почти угадал. Кстати, хочешь горячую информацию?

— Смотря о чем?

— Сегодня вечером приезжает Макс Хрыкин. И я буду его охранять, потому что его хотят пристрелить в нашем городе. Если тебе это интересно, можешь выдать это в эфир. Только просьба — обо мне ни слова. Проговоришься — пристрелю. Ты меня знаешь!

Олег не успел ничего ответить, я тут же поднялась и быстро вышла из кафе. У Арчирова, судя по голосу, вот-вот могла начаться истерика, надо было спешить.

В кабинет Арчирова я ворвалась словно ураган. Марина только успела тихонько пискнуть что-то протестующее.

Илья Семенович не сидел, а скорее полулежал в своем кресле. На столе стояла почти пустая бутылка коньяка, на блюдце валялись обгрызенные лимонные корки. В воздухе тяжело пахло спиртным. Кажется, я напрасно посоветовала ему выпить коньячку. Меры директор агентства явно не знал. Хотя, я в этом уверена, он и без моего совета напился бы.

— Нет, вы только представьте себе, Евгения Максимовна, — принялся он жаловаться, едва увидев меня. Удивительно, но голос у него был спокойным и совершенно трезвым. — Какой негодяй этот Хрыкин и вся его свита! Ведь я их жду послезавтра, а они приезжают сегодня. Я узнал: поезд приходит через четыре с половиной часа.

— И что это означает? Неужели внезапный приезд звезды — такая трагедия? — недовольно ответила я, усаживаясь в кресло.

— Ах да, — вяло махнул Арчиров пухлой рукой. — Я постоянно забываю, что вы ничего не понимаете в шоу-бизнесе. Дело в том, что номера в гостинице забронированы на послезавтра. Пресса, которую Хрыкин просто обожает, ориентирована тоже на послезавтра, девочки из фан-клуба тоже ничего не знают… Словом, его приезда никто не заметит… На перроне его буду встречать только я и, наверное, вы.

— Но, по-моему, это даже к лучшему. По крайней мере, в целях безопасности…

— Это по-вашему, Евгения Максимовна, — резко выпрямился Арчиров. — А вот Хрыкин плевать хотел и на вас, и на вашу безопасность! Ему нужны слава, почет и поклонники его сомнительного таланта. Если этого не будет, он устроит скандал. Вы понимаете, что это значит?

— Во-первых, мало кому удавалось наплевать на меня безнаказанно, а во-вторых, безопасность не моя, а Хрыкина. И если ему на это наплевать…

— Вот именно — наплевать, — чуть не взвыл Арчиров. — Абсолютно наплевать!

— Не закатывайте истерику, Илья Семенович, — строго одернула я директора. — У нас еще есть время. Вы сказали, что гостиница забронирована. Звоните туда и говорите, что обстоятельства изменились и бронь нужна уже сегодня. Заставьте Марину обзвонить все редакции и под большим секретом сообщить, что Хрыкин приезжает сегодня инкогнито. Лучше всего, если эта информация будет выглядеть как эксклюзивная, предназначенная только для этого СМИ. Журналисты падки на подобные сенсации.

По мере того как я говорила, глаза у Арчирова прояснялись и взгляд становился все более заинтересованным.

— Что же касается фанатов, я надеюсь, у вас есть телефон этого самого фан-клуба? — Арчиров молча кивнул. — Тогда нет ничего проще. Позвоните туда и скажите, когда должен приехать их кумир. Поверьте, они соберутся на перроне как минимум за час до прибытия поезда.

Арчиров смотрел на меня, как богобоязненный католик смотрит на внезапно явившуюся ему Деву Марию.

— Вы мой спаситель, — прошептал он. — Кожан был прав, когда говорил, что вы можете все! Я немедленно сделаю все, как вы сказали.

Следующие несколько часов Арчиров носился по офису, как угоревшая на пожаре кошка. Вопрос с гостиницей был решен достаточно быстро. С фанатами тоже не было проблем. Зато неувязки с прессой начались буквально с первого звонка. Марина оказалась совершено никудышным переговорщиком, а тем более актрисой. Арчиров наорал на нее, пообещал выгнать, утопить, расстрелять и бог его знает что еще с ней сотворить. Пришлось вступиться за перепуганную девушку.

— Вы, Илья Семенович, напрасно ругаетесь, — сказала я совершенно серьезно, — Марина — самый ценный работник вашей фирмы.

— Вы шутите? — недоверчиво посмотрел на меня Арчиров.

— Отнюдь. Марина никогда не разболтает того, что вы решите сохранить в тайне, а уж тем более не сможет заработать на этой тайне. Во-первых, ей это просто не придет в голову, а во-вторых, она не сумеет договориться с потенциальным покупателем.

При этих словах Марина густо покраснела, по ее щекам потекли крупные слезинки.

— Не переживай, Марина, — попыталась я успокоить секретаршу. — Может, это и к лучшему. Во всяком случае, есть гарантия того, что никогда не сделаешь подлости.

— Я не знаю, что она сделает или не сделает в будущем, но что нам делать сейчас? — завизжал Арчиров. — Кто будет разговаривать с прессой?!

Пришлось мне «садиться на телефон» и сливать эксклюзивную информацию представителям тарасовских СМИ. Разумеется, я врала напропалую, что о внезапном приезде Хрыкина я сообщаю только им, так как это страшная тайна. В двух или трех изданиях мне даже пообещали выплатить энную сумму, если информация подтвердится. Но почему-то, как только я поинтересовалась, когда можно будет получить деньги, мои собеседники сразу же давали отбой.

В этих хлопотах время пролетело незаметно. Когда я закончила и взглянула на часы, то ахнула. До прибытия вечернего московского поезда оставалось немногим больше часа.

Одновременно с этим из кабинета Арчирова послышалась отборнейшая ругань, а следом за этим появился и сам Илья Семенович. Увидев меня, он смутился.

— Правильно говорят: каков поп, таков и приход. Два с лишним часа пытаюсь дозвониться до водителя Хрыкина, телефон отключен. Наконец он соизволил ответить. Говорю ему, что Хрыкин приезжает, чтобы он немедленно подъезжал к нашему офису, а он заявляет мне, что прекрасно обо всем знает и уже едет к вокзалу.

Эта новость заставила меня разинуть от удивления рот.

— Вы хотите сказать, что водитель Хрыкина все это время был в Тарасове?!

— А разве я вам не говорил об этом? Впрочем, это уже не имеет никакого значения, нам пора выезжать. Евгения Максимовна, вы на машине?

На вокзале я убедилась, что наши старания не были напрасными. Перрон был буквально забит толпой хрыкинских поклонников. Вернее было бы сказать, поклонниц, потому что в основном это были девчонки от двенадцати до шестнадцати лет. Чуть в стороне стояли представители прессы. Мы с Арчировым едва протолкались сквозь эту пеструю галдящую компанию. Московский поезд, согласно расписанию, должен был подойти минут через десять-пятнадцать, у меня было время, чтобы встать примерно там, где, по моим расчетам, должен был остановиться пятый вагон. Арчиров хмуро молчал, у меня тоже не было желания разговаривать. Если этот Хрыкин и в самом деле такой, каким его в один голос описывают Арчиров и Котехов, мне придется попотеть. Один только закидон с приездом чего стоит! Интересно, чего мне ждать от этого певца в следующие два-три дня?

— Как вы полагаете, Евгения Максимовна, — неожиданно нарушил наше молчание Арчиров. — Удастся нам предотвратить эти покушения?

— Вам — не знаю, а для меня это работа. Кстати, в такой толпе напасть на Хрыкина будет проще всего. И отход не надо планировать, просто смешался с народом — ищи ветра в поле.

— Что вы мне это объясняете, — тяжело вздохнул директор. — Я все прекрасно понимаю. Вы попытайтесь внушить это Хрыкину и его администраторам!

— Слушайте, Илья Семенович, а с чего вообще начальник его охраны вообразил, что Хрыкина хотят убить? — решила я несколько сменить тему.

— А вы у него сами спросите, — раздраженно ответил Арчиров и, чуть помедлив, добавил: — Вы думаете, что он со мной делится своими источниками? Как бы не так! Позвонил и велел обеспечить охрану. С этим Хрыкиным вообще сплошные проблемы. Ни один артист, даже самый знаменитый, не приносит столько хлопот, сколько эта ошибка природы.

— В каком смысле «ошибка»? — тут же ухватилась я за последнюю фразу, но ответить Арчиров не успел: появился состав.

Поклонницы заметно оживились и, как стадо без вожака и пастуха, заметались по перрону. Журналисты степенно побросали окурки и не торопясь начали занимать удобные позиции. Я тоже не спешила. В данный момент для меня было значительно важнее контролировать ситуацию, оставаясь незаметной. Если «некто» попытается напасть на Хрыкина прямо на вокзале, в чем лично я здорово сомневалась, пусть он считает, что, кроме московской охраны, у Хрыкина больше никого нет.

Поезд замедлял ход, останавливаясь. Встречающие из простых смертных были оттеснены фанатками. Девчонки с визгом неслись вдоль вагонов, сметая все на своем пути. Наконец состав, облегченно вздохнув в последний раз, замер. Проводники открыли двери тамбуров. Мне с трудом удалось занять место поближе к вагону, в котором должен был приехать Хрыкин. Однако вопреки всем ожиданиям первыми из него стали выходить обычные пассажиры. Фанатки волновались и напирали на них всей своей массой, не давая людям выйти. Наконец, из вагона вышли бегемотоподобные мальчики в темных костюмах и солнцезащитных очках. Униформа делала их похожими друг на друга, как братьев-близнецов.

Бесцеремонно отпихнув девчонок, они быстро сделали «коридор». Про себя я отметила, что работают они почти профессионально, но грубо, как омоновцы. В образовавшееся пространство шагнул мужчина средних лет с благородной сединой. По его внешности и поведению, по тому, как он огляделся, было видно, что с охранным делом он знаком не понаслышке. Скорее всего, бывший военный или мент. Обычно они создают всякого рода службы безопасности, при этом свои функции выполняют крайне топорно. Настоящий телохранитель должен быть незаметным, как тень.

Оглядев привокзальную площадь, собравшихся фанатов и прессу, мужчина удовлетворенно прищурился и кивнул кому-то в вагон. И тут же перрон взорвался таким воплем, что здание вокзала, по моему мнению, должно было обрушиться. Из вагона вышел сам Макс Хрыкин.

Не могу сказать, что он произвел на меня какое-то особое впечатление. Встретишь такого на улице — и не за что взглядом зацепиться: невысокого роста, щупленький, с острым носиком и большим, как говорят, лягушачьим, ртом. Впрочем, сказав, что Хрыкин был щупленьким, я ему сильно польстила. Один мой знакомый называл такое телосложение «вешалкоподобным». Одежда на нем действительно висела. При всем при этом голова была непропорционально большой. И все-таки какой-то шарм в нем был. Не могу точно сказать какой, но что был — это точно.

Девчонки-фанатки с визгом, писком и прочими проявлениями чувств изо всех сил пытались прорваться к своему кумиру, но «бегемотики» свое дело знали туго. Сохраняя строго определенную дистанцию, они никого не пропускали к Хрыкину. Видимо, у Хрыкина был четко отработанный протокол, потому что в сопровождении охраны он, едва выйдя из вагона, направился в сторону группы журналистов, попутно позируя перед камерами. Наиболее нетерпеливые поклонницы, отчаявшись лично засвидетельствовать свои восторги Хрыкину, принялись кидать к его ногам букетики цветов с привязанными к ним листочками бумаги. Я двигалась параллельно и внимательно следила за этим цветочным дождем. Рядом с Хрыкиным шли четыре здоровенных охранника, и можно было надеяться, что они успеют прикрыть его в случае нештатной ситуации. А вот цветы… Вообще-то, ничего необычного в них не было. Вполне нормальное явление. Но почему-то в этот раз оно мне не очень нравилось. Возможно, потому, что я знала о готовящемся покушении.

Огромный букет роз, брошенный, очевидно, издалека, взлетел выше всех остальных. Возможно, он не вызвал бы ни у кого из окружающих, включая меня, никаких подозрений, если бы не одно «но». Стебли роз были туго стянуты, и из плотной массы в воздухе вился тонкий, еле заметный дымок. Все происходящее я видела как в замедленном кино. Розы по параболической кривой падали прямо на голову заученно улыбавшемуся Хрыкину. Его охрана продолжала контролировать только пространство вокруг и в плоскости, не обращала внимания на то, что происходит над ними. Еще несколько секунд — и букет упадет, в лучшем случае, под ноги певца, в худшем — прямо ему на голову. То, что в нем таится какая-то опасность, я не сомневалась ни секунды. Все остальные мои действия можно было бы объяснить чем угодно, кроме осмысленного их выполнения.

Сделав два больших шага вперед, я оттолкнула «бегемотика» с такой силой, что он буквально врезался в толпу окружавших их поклонниц, отдавив, судя по воплям, ноги сразу нескольким девчонкам. Подобно распрямляющейся пружине, я взвилась в воздух навстречу опасному букету. За долю секунды перед моими глазами промелькнули растерянные лица Хрыкина, начальника его службы безопасности и «бегемотиков». В следующее мгновение я коснулась руками колющих стеблей и волейбольным ударом отшвырнула букет в сторону, стараясь, чтобы он отлетел как можно дальше. Каким-то невероятным образом, вывернувшись в воздухе, я приземлилась на Хрыкина, прижав его к земле и стараясь не слишком сильно при этом помять певца. Одновременно с этим я услышала резкий звук взрыва. Заложенное устройство сработало в воздухе. На опешивших от моей выходки поклонниц и частично на охранников, замерших в немой сцене, посыпались обломки стеблей и нежные лепестки разнесенных взрывом бутонов роз. По-моему, единственные, кто остался совершенно невозмутимым в этой ситуации, были журналисты, в частности телеоператоры. Они даже не прекратили съемку.

Хрыкин отчаянно барахтался подо мной и пытался что-то сказать. Убедившись, что опасность для него миновала, я отпустила его и поднялась на ноги. Это послужило для охранников сигналом к действию. Один из них схватил меня за руку и попытался завернуть ее за спину. Я не стала сильно сопротивляться. Должны же они показать начальству, что не напрасно получают свою зарплату! И так уже лоханулись с этими цветами.

Между тем Хрыкин, опомнившись от свалившейся на его голову неожиданности в моем лице, принялся скандалить противным визгливым голосом:

— Кто пустил сюда эту ненормальную?! — приплясывая на месте от негодования, заверещала звезда. — Ты, идиотка, кто тебя из дурки выпустил?

— А вы не поняли, что произошло только что? — вежливо поинтересовалась я.

— Все я понял, — продолжал неистовствовать красный как рак Хрыкин. — Несложно догадаться. У вас, в вашем Засратовске, что, модно таким образом гостей встречать?!

— Максим, успокойся, — тихо, но очень веско проговорил седовласый. — Не время сейчас скандалить.

— А вы тоже хороши, — тут же накинулся на него Хрыкин. — За что вам деньги платят, если вы не можете защитить меня от полоумной фанатки?!

Я недовольно поморщилась. Терпеть не могу хамов, даже если они мои клиенты. С трудом сдерживая жгучее желание влепить ему хорошую пощечину, я проговорила:

— Меня зовут Евгения Максимовна Охотникова, директор арт-агентства «Овация-95» нанял меня в качестве телохранителя на время ваших гастролей в Тарасове. Только что я отбросила подальше букет цветов, в который кто-то заложил петарду. Судя по тому, как она разнесла розы, петарда была весьма мощной! Если бы она рванула над вашей головой, думаю, ваши гастроли в нашем городе проходили бы где-нибудь в ожоговом центре или в реанимации.

Мое сообщение заставило Хрыкина замолчать, как будто кто-то выключил радио. Он уставился на меня как на чудо.

— Вы посмотрите на эту мартышку, — непонятно к кому обращаясь, заявил Хрыкин после непродолжительного молчания. — Она, оказывается, еще и разговаривает!

— Макс, прекрати! — повышая голос, проговорил седовласый начальник охраны. — Не тот случай! Она, кстати, поступила правильно. — И, уже обратившись ко мне, он натянуто улыбнулся: — Благодарю вас, коллега.

Сквозь толпу протиснулся взъерошенный, запыхавшийся Арчиров.

— Евгения Максимовна, что случилось?! Кто стрелял?! В кого?! Все целы?! — Он сыпал вопросами с такой скоростью, что никто не успевал не то что бы ответить, но даже понять смысл его вопросов.

— Все в порядке, — ответила я, освобождая руку из лап охранника. — Господина Хрыкина пытались взорвать, но опасность уже миновала.

— Да, — вмешался в разговор седоволосый, — вы наняли неплохого телохранителя. Во всяком случае, реакция у нее превосходная.

— Благодарю, — насмешливо поклонилась я своему «заступнику». — Коль скоро вы оценили мои профессиональные качества, давайте-ка поскорее сворачивать этот цирк и отправляться в гостиницу. Думаю, что подход к прессе и общение с поклонницами придется перенести на более удобное время.

— Это невозможно, — тут же заупрямился Хрыкин. — Люди собрались, чтобы увидеть меня…

— Я настаиваю! — не дала я договорить ему. — Надеюсь, меня поддержит и ваша служба безопасности?

Седоволосый посмотрел на меня в упор, но я совершенно спокойно выдержала его взгляд.

— Делайте, как она говорит, — нехотя выдавил он, отводя глаза в строну.

«Бегемотики» быстро подхватили Хрыкина под белы руки и буквально волоком потащили его к машине. Толпа фанаток рванула за ними. Я посмотрела им вслед, ощущая какое-то смутное беспокойство. Что-то наигранное было во всем этом спектакле.

— Евгения Максимовна, — отвлек меня Арчиров, — не будете ли столь любезны подвезти меня до гостиницы?

— Поехали. Нам же по пути…

Арчирова я, откровенно говоря, согласилась подвезти не только по доброте душевной, но и с чисто меркантильными целями. Не знаю почему, но поведение седоволосого начальника службы безопасности мне показалось неестественным. Слишком уж спокойно он воспринял попытку покалечить своего «сюзерена». А ведь от того, насколько целым и невредимым пребывает Хрыкин, напрямую зависит не только его финансовое благополучие, но и деловая репутация в целом. Я рассчитывала выкачать хоть какую-то информацию от директора арт-агентства. В конце концов, он общается с этой публикой чаще меня и наверняка знает о них что-нибудь такое-эдакое. Разговор с ним я начала, что называется, в лоб:

— Этот седой — начальник охраны Хрыкина?

— Вы про Вадима? — рассеянно ответил Арчиров, думая о чем-то своем. — Да, только не вздумайте назвать его вслух начальником охраны. Он этого жутко не любит!

— А как же я должна его называть? — удивилась я.

— Начальник СБ, — усмехнулся Арчиров. — Ей-богу, играются, как дети малые.

— Пока что я вижу, что разговоры о возможном покушении на Хрыкина — далеко не бред чьего-то воспаленного сознания. Букет с петардой был брошен вполне профессионально, а самое главное — прицельно.

— Я в этом ничего не понимаю, — отмахнулся Арчиров.

— Зато я понимаю, — веско ответила я. — И поверьте: не меньше, чем вы в своем деле. Кстати, что представляет собой этот Вадим?

— Да я как-то никогда этим не интересовался, — задумчиво проговорил Илья Семенович. — Кажется, он бывший мент или из военных. Его Погорельцов где-то выкопал.

— А кто такой Погорельцов? — тут же спросила я.

— Продюсер и администратор Хрыкина. По сути, он монопольный владелец хрыкинского таланта, — произнося слово «талант», Арчиров насмешливо хмыкнул. — Собственно, он и открыл этого самого Хрыкина, на нашу голову.

— Вы, похоже, не больно-то любите вашего гастролера, — закинула я еще одну удочку в надежде, что директор проболтается о чем-то важном.

— А за что его любить? — Арчиров, несмотря на полноту, резво подпрыгнул на сиденье. — Вы мне объясните, за что я должен его любить?! Вы еще не поняли, что это за фрукт?! Вместо того чтобы поблагодарить вас, он разевает варежку и начинает выделываться! Я бы на вашем месте после такого оскорбления не стал особо усердствовать, охраняя этого хама.

— Ну, вы пока что не на моем месте, — с философским видом заметила я. — Зачем-то же вы пригласили его на гастроли?

— Да кто его приглашал, — проворчал Арчиров, как-то сразу успокоившись. — Позвонил Погорельцов и поставил меня перед фактом, что они начинают тур по Поволжью, и первый город — наш Тарасов. Потом еще один звонок. На Хрыкина готовят покушение, примите дополнительные меры безопасности. Все! Крутись, Илюшка, как хочешь.

— Да, незавидная у вас работенка, — посочувствовала я ему. — Бросить не думали?

Арчиров посмотрел на меня как на сумасшедшую. Я поняла, что этот вопрос ему не понравился. Видимо, у него просто такая натура — кряхтеть, скрипеть, жаловаться на свою судьбину, но, если он когда-нибудь потеряет свою должность, это будет для него огромной трагедией.

За разговором я не заметила, как мы доехали до гостиницы, в которой был снят номер для Хрыкина и его свиты. Про себя я отметила, что приехали мы раньше их. Значит, у меня будет шанс осмотреть номер Хрыкина и, по возможности, предупредить еще какую-нибудь неожиданность.

Арчиров, тяжело сопя, выбрался из машины и направился ко входу. Я припарковала «Фольксваген» на стоянке, поставила его на сигнализацию и тоже пошла к гостинице.

Арчиров, видимо закончив свои дела с дежурным администратором, стоял в вестибюле и нервно крутил в руках связку ключей.

— Какой номер у Хрыкина? — деловито спросила я.

— А что вы собираетесь там делать? — подозрительно глядя на меня, вопросом на вопрос ответил он.

— То, что предписывает мне моя профессия, — убедиться, что он безопасен.

— Вы знаете, Евгения Максимовна, — нерешительно, словно оправдываясь, начал объяснять Арчиров, — этот мальчишка до чертиков суеверен. Считает, что таким должен быть любой известный певец. Хрыкин очень не любит, чтобы кто-то заходил в его номер первым.

— Вот что, Илья Семенович, — решительно прервала я директора, — вы поручили мне охранять эту вашу звезду. Правильно? Так вот, свою работу я привыкла выполнять как надо! Я считаю, что после сегодняшнего происшествия на вокзале существует реальная угроза жизни объекту. Поэтому я делаю то, что считаю нужным. А суеверия и вкусы Хрыкина меня в данный момент интересуют меньше всего. Кстати, вы не могли бы наконец-то познакомить меня хотя бы с примерной программой пребывания Хрыкина в нашем городе?

— О чем вы говорите, Евгения Максимовна? — с надрывом проговорил Арчиров. — Какая программа?! Этот мальчишка будет творить все, что ему вздумается, а мне придется трястись, чтобы он не влип в какую-нибудь историю.

— Послушайте, Илья Семенович, — причитания директора начали меня серьезно раздражать, и я решила положить им конец, — вполне возможно, что я не слишком-то хорошо разбираюсь в тонкостях вашего бизнеса, но не надо считать меня полной идиоткой! Любой актер, приезжающий на гастроли в чужой город, должен предоставить план своих выступлений и более или менее четкую программу своего пребывания в этом городе. Возможно, это простая формальность, но без нее гастроли просто не состоятся. Городские власти запросто могут их запретить. Поправьте меня, если я в чем-то ошиблась.

По мере того как я говорила, Арчиров мрачнел все больше. По-видимому, ему не очень-то понравилась моя осведомленность в вопросах организации гастролей.

— Хорошо, — выдавил он наконец. — Я покажу вам ту программу, которую прислал мне Погорельцов. Но учтите: не факт, что она будет выполняться.

— Вы мне покажите ее, — ласково ответила я. — А там уже — мои проблемы, будет она выполняться или нет.

Арчиров обиженно засопел и полез в свой портфель. Порывшись в нем, он достал несколько листков с машинописным текстом и, не глядя на меня, сунул их мне в руки.

— И ключи от номера, в котором будет жить Хрыкин, — напомнила я. Директор, продолжая сохранять недовольное выражение лица, протянул мне ключ с биркой, на которой был выбит номер «1256».

Пока лифт поднимал меня на двенадцатый этаж, я быстренько просмотрела, чем кроме, собственно, пения собирался заниматься господин Хрыкин в эти несколько дней. В общем-то, Арчиров был недалек от истины, говоря, что вряд ли программа будет строго выполняться. Как-то с трудом верилось, что Хрыкин пойдет осматривать тарасовские достопримечательности. А вот что касалось прощального банкета, то здесь и к гадалке ходить не пришлось бы. Кстати, в программе были указаны оба концертных зала, в которых должны были пройти выступления. Первый концерт планировался в Доме культуры «Электронщик». Если мне не изменяла память, это был хороший зал, но находился он далековато от центра города. Странно, что Хрыкин согласился на это. Хотя он мог банально не знать, где находится зал.

Зато вторая площадка была довольно-таки престижной — КЦ «Центральный», бывший кинотеатр «Красноармеец». Тоже большой зал, расположенный в самом центре города. Ну что ж, это уже кое-что. Завтра же осмотрю оба зала. А пока что надо убедиться, что в номере моего клиента не ожидается никаких сюрпризов. Кстати, по приезде в гостиницу у него запланирован мини-брифинг, так что у меня еще куча времени, чтобы осмотреть номер. Правда, осматривать его придется чисто визуально, поскольку из-за этой внезапности и непредсказуемости я не смогла съездить домой и взять аппаратуру для выявления «жучков». Да и потом, я почему-то была уверена, что вся эта кутерьма затевалась исключительно в рекламных целях. Есть у наших звездочек наподобие Хрыкина такой трюк. Чтобы поднять свою популярность, они устраивают какой-нибудь скандальчик. И обязательно чтобы попасть на страницы прессы.

Номер оказался люксовым, двухкомнатным, с видом на Волгу. Беглый осмотр не выявил ничего подозрительного. Я еще раз пожалела, что у меня с собой нет аппаратуры. Полностью исключить вероятность, что номер чист от всякого рода подслушек или подглядок, было нельзя. О том, в каком номере поселится Хрыкин, знала куча людей. Гарантировать, что кто-нибудь из них не проговорился, не мог бы даже господь бог. А уж если кому-то приспичило подстрелить или как-то иначе устранить Хрыкина, тогда уж подкупить, скажем, ту же горничную — дело техники. Кстати, надо обязательно поговорить с начальником службы безопасности! Информацию о готовящемся покушении принес в клювике не кто-нибудь, а именно он. Вот и надо поинтересоваться: во-первых, из каких источников он выкопал эти сведения, а во-вторых, зачем им понадобился дополнительный сотрудник? Хотя на этот вопрос ответ я, пожалуй, знала. Приезжая в малознакомый город, зная, что на твой объект кто-то открыл охоту, лучше всего заручиться поддержкой местного профи. На всякий случай.

В кармане завибрировал мобильник. Кому я могла понадобиться? Оказывается, по мне соскучился господин директор арт-агентства.

— Слушаю вас, Илья Семенович, — проговорила я, нажав на клавишу ответа.

— Евгения Максимовна, — таинственно зашептал Арчиров, — вы уже закончили?

— В общих чертах — да. А в чем дело? — ответила я, раздражаясь из-за того, что толстяк опять принялся паниковать и дергать меня.

— Хрыкин уже приехал, — продолжал шептать Арчиров. — Он злой, как сто чертей, сейчас занят с прессой, но боюсь, что скоро ему это надоест и он потребует ключ от своего номера, что я ему тогда скажу?

— Скажите, что я проверяю номер на вшивость.

— Вы с ума сошли! — ужаснулся Арчиров. — Хрыкин уже и так сообщил журналистам, что вы на него напали, едва он успел ступить на перрон. Да и писаки эти хороши. Все прекрасно все видели, так им еще комментарий по этому поводу подавай.

— Не волнуйтесь, я уже закончила и спускаюсь, — упокоила я директора и дала отбой. Какой все-таки нервный народ — эти служители муз. Сплошные эмоции!

Брифинг Хрыкин устроил прямо в вестибюле гостиницы. Надо отдать ему должное — с прессой он общаться умел. Вопросов, которые ему задавали журналисты, почти не слушал, говорил убедительно, жестикулировал выверенно. Весь смысл его речей сводился к тому, что коллеги по цеху завидуют его быстрому взлету и стараются по мере возможности навредить ему. Сегодняшнее происшествие на вокзале — яркое тому доказательство. Если верить тому бреду, который нес этот зарвавшийся юнец, я была кем-то подкуплена — для того чтобы скомпрометировать его, Макса Хрыкина, в глазах поклонников его таланта.

— Я уже дал задание начальнику моей службы безопасности, чтобы он разобрался с этой особой, — заявил Хрыкин, заканчивая свое выступление для прессы, после чего, ни с кем не попрощавшись, двинулся к лифту.

— Как вам наш «соловей»? — раздался у меня за спиной чей-то голос. Я резко обернулась. Передо мной стоял, улыбаясь, начальник службы безопасности Хрыкина. Если мне не изменяла память, Арчиров называл его Вадимом. Я даже не заметила, как он подкрался.

— Разговорчивый мальчуган, — сухо ответила я и тут же, не давая ему завладеть инициативой, перешла в наступление: — Могу я с вами поговорить относительно вашего утверждения, что на Хрыкина готовится покушение?

— Можете, — благосклонно разрешил он. — Мы же с вами коллеги. Одно дело делаем.

— Если это — небольшая военная тайна, то откуда же у вас эта информация?

— Давайте хотя бы познакомимся для начала, — игнорируя мой вопрос, предложил тот. — Как вас зовут, я уже слышал, а меня зовут Вадим Сергеевич Галушко. Не хотите чего-нибудь выпить? Говорят, в этой гостинице неплохой бар.

— Знаете, Вадим Сергеевич, — стараясь быть вежливой, ответила я, — во время работы я предпочитаю не пить. Но если вы угостите меня кофе, я не откажусь.

Мы прошли в бар, и Галушко как истинный джентльмен предложил присесть сначала мне. Не понимаю, почему, но он мне был антипатичен. В нем чувствовалась какая-то фальшь. А весь его лощеный вид вызывал у меня какие-то неприятные ассоциации. Тем не менее мне предстояло работать с ним в паре в течение ближайших нескольких дней. Так что придется потерпеть.

Галушко заказал мне кофе, а себе сто граммов коньяка. Когда бармен выполнил заказ, он отхлебнул глоток напитка и задал вопрос, на который мне уже давно надоело отвечать:

— Давно в нашем бизнесе? Я имею в виду охрану чужих тел.

— Достаточно давно, — уклончиво ответила я, начиная исподтишка рассматривать его.

— Сейчас это модно, — проговорил Вадим Сергеевич. — Молодежь рвется во всякого рода романтические профессии, совершенно не думая, что в нашем деле этой самой романтики не больше, чем в работе, скажем, дворника. Но что самое печальное, так это то, что в телохранители стали рваться девушки. Западное веяние!

— Скорее уж, восточное, — парировала я, отпивая кофе. — Если помните, первые упоминания о женщинах-телохранителях пришли к нам из Китая. Многие правители династии Мин предпочитали иметь в качестве личной императорской охраны молодых девушек. Считалось, что они лучше мужчин справляются со своими обязанностями.

Галушко удивленно вскинул одну бровь.

— А вы неплохо подкованы для выпускника курсов телохранителей. Вы что заканчивали? Педагогический институт или все-таки юридический?

— Так, училась всему понемногу, — уклончиво ответила я. Не рассказывать же первому встречному, что у меня за спиной учеба в закрытой спецшколе под кодовым названием «Ворошиловка», плюс неплохая практика в ФСО, где преподавали асы легендарного Девятого управления КГБ. Да мало ли что у меня в жизни было!

— Вы не похожи на профессионального телохранителя, — снова перешел на снисходительный тон Галушко. — Хотите добрый, а главное, совершенно бесплатный совет? Бросайте вы это занятие. Хотя кого у вас в провинции можно охранять?

— Здесь вы правы, — сокрушенно проговорила я, решив подыграть этому столичному хлюсту, — совершенно нечего порою делать!

Вадим Сергеевич покровительственно посмотрел на меня:

— Еще раз говорю вам: бросайте вы это гиблое дело. Выходите замуж, рожайте детей и заботьтесь о семье. Лично я считаю, что это единственное призвание и предназначение любой женщины.

Я чуть не поперхнулась. Почти то же самое мне постоянно твердит моя любимая тетушка Мила. Правда, ей, воспитанной в лучших традициях советского времени, это простительно.

— Да что вы, Вадим Сергеевич, — переходя на доверительный тон, заговорила я. — За кого тут можно выйти замуж? Кого ни возьми — либо алкоголик, либо голодранец. Одно слово — провинция!

Видимо, ему пришлась по душе моя откровенность. Он сочувственно покивал головой, допил коньяк и тут же заказал еще.

— Вы бы поучили провинциалку, как нужно работать, — попросила я, добавляя в голос робости и немного заискивающих ноток. Что ни говори, а мужики ведутся на лесть ничуть не меньше женщин. Особенно если эта лесть грубая и касается их мужских качеств. Галушко не был исключением. После моей просьбы он надулся, как индейский петух, того и гляди, закудахчет.

— Вот, например, откуда вы узнали, что на вашего Хрыкина готовится покушение? — продолжала я гнуть свою линию.

— Это то, что называется профессиональной тайной, — высокопарно заявил Галушко. — Хотя конкретно в данном случае ничего сверхъестественного нет. Максу начали угрожать еще до того, как мы собрались в это турне. Телефонные звонки, разумеется, анонимные, такие же письма… Шоу-бизнес, уважаемая Евгения Максимовна, это такой клубок змей, что просто ахнешь, если присмотришься повнимательнее.

— А что, у вашего сюзерена, я имею в виду Макса Хрыкина, так много врагов? — Я опять сделала невинные глаза. — Может, он кому-то должен?

— Финансовыми вопросами у нас занимается Владимир Алексеевич Погорельцов, — ответил Галушко, потягивая коньяк. — Что же касается врагов, то, скажите на милость, у кого их нет? А наш Максик — далеко не ангел. По сути дела, он то, что из него сделали я и Погорельцов…

Нет, все-таки Екатерина Великая была права, утверждая, что ценность мужчины целиком зависит от женщины, которая его направляет. Стоит этой направляющей утратить свое влияние на мужской индивидуум — и его несет по течению со страшной силой.

— Скажите, как вам удается ладить с Хрыкиным? По-моему, он такой жуткий хам! К тому же совершенно неблагодарный тип. — Я напряглась и выдавила из себя слезу. — Я, можно сказать, рисковала жизнью, отбивала эту чертову петарду, а он на меня наорал, как на девчонку…

Женские слезы действуют на мужчин по-разному. Мне доводилось встречать и таких, которые приходят в ярость от этого проявления женской слабости. Но Галушко отреагировал, как и было надо мне. Из «мудрого» столичного наставника он тут же превратился в саму заботливость:

— Ну, что с вами, Евгения Максимовна? Стоит ли так расстраиваться из-за какого-то малолетнего хама? И потом, у Макса было трудное детство, простите ему его слабости. Хотите, я поговорю с ним и объясню, что он был не прав?

— А это возможно?! — Я мгновенно «высушила глаза». В конце концов, мне предстояло охранять Хрыкина и ссориться с ним с первого дня работы совсем не входило в мои планы. — Боюсь, он не захочет со мной даже разговаривать.

— Не переживайте, я умею на него влиять, — самоуверенно заявил Галушко, допив вторую порцию коньяка. Если он продолжит пить такими же темпами, то через полчаса его можно будет грузить, как дрова.

— А вот, кстати, наш директор, администратор и продюсер в одном лице, — заявил Вадим Сергеевич, указывая на вошедшего в бар мужчину лет сорока с небольшим, моложавого, спортивного телосложения, поджарого. От него за километр веяло уверенностью и дорогим одеколоном. Глядя на него, можно наглядно убедиться, что в нашей стране остались люди, которым не страшен никакой мировой кризис. Подойдя к барной стойке, он заказал стакан сока и только после этого изволил обратить на нас внимание.

— Вадим, — укоризненно проговорил он, — ты опять за старое? Мы же договорились: во время туров дурные привычки бросаем. Кстати, что произошло на вокзале? Мне сказали, что какая-то ненормальная бросилась на Макса? Что за дела?..

— Можешь познакомиться с ней поближе, — быстро вставил Галушко. — Местный телохранитель, Евгения Максимовна Охотникова. Прелестная во всех отношениях дама.

При этих словах я застенчиво улыбнулась, изображая закомплексованную провинциалку. Зато Погорельцов нисколько не смутился от того, что несколько секунд тому назад практически мне же в лицо усомнился в моих умственных способностях.

— Очень приятно, — широко, но как-то заученно улыбнулся он. — Погорельцов, Владимир Алексеевич. Так что случилось на вокзале? Мне такие страсти рассказывали. Хотелось бы узнать из первых, так сказать, уст.

— Да так, ничего особенного, — еще больше «засмущалась» я. — Кто-то пытался бросить Максу букет цветов с петардой, а я вовремя это заметила.

— Вы смелая девушка, — каким-то странным тоном сказал Погорельцов и посмотрел на меня долгим взглядом.

Я этот взгляд выдержала.

— Я слышал, — отводя глаза и принимаясь за сок, опять заговорил Погорельцов, — что Макс из-за этой истории сильно разозлился. Даже накричал на вас. Если вы будете охранять его, вам просто необходимо с ним помириться. Могу выступить посредником. Если, конечно, вы не против.

Что за день такой?! Все просто мечтают помирить меня с Хрыкиным! Самое смешное, что я тоже этого хочу. И вполне искренне. Правда, я преследую при этом свои, весьма меркантильные, цели.

— Вы знаете, Владимир Алексеевич, — размеренно проговорила я, — мне очень хочется, чтобы господин Хрыкин не воспринимал меня как врага. Нам ведь придется несколько дней работать совместно. Но боюсь, что его характер…

— Не беспокойтесь, — не дал мне договорить Погорельцов. — Все заботы по мирным, так сказать, переговорам я беру на себя. — Он быстро допил сок и кивнул мне: — Идемте к Максиму и спокойно уладим все эти недоразумения.

Я поднялась со своего табурета и краем глаза заметила, что Галушко недовольно поморщился. По-видимому, ему не очень-то хотелось покидать бар. Должно быть, Погорельцов тоже заметил это.

— Ты можешь остаться, Вадим, — бросил он небрежно. — Мы с Евгенией Максимовной сами справимся. А с тобой поговорим потом.

Возможно, мне показалось, но на двух последних словах администратор сделал ударение. Интересно, о чем таком секретном они собирались разговаривать? Неужели причина — пьянство Галушко? Вряд ли. Судя по тому, как отреагировал Погорельцов на то, что застукал начальника службы безопасности за рюмкой коньяка, это явление у них — норма. Тогда что же? Инцидент с букетом и петардой? Вполне возможно, но маловероятно. Охрана работала достаточно профессионально. Для того уровня подготовки, разумеется. Основная их ошибка во время сопровождения объекта заключалась в том, что они контролировали пространство в плоскости, а не в объеме. Но таким вещам, насколько я знаю, на полугодичных курсах телохранителей не учат. То ли педагоги не успевают, то ли сами не умеют этого делать.

Тогда о чем же они собирались поговорить? Судя по тону Погорельцова, разговор им предстоял серьезный. Впрочем, пока что этот вопрос не был для меня самым важным.

В лифте я решила поинтересоваться у Погорельцова финансовыми делами Хрыкина.

— Скажите, Владимир Алексеевич, — как можно более равнодушным тоном заговорила я, — у Макса есть какие-то долги? Вадим Сергеевич сказал, что все денежные вопросы курируете вы.

— Все его долги зависят только от меня, от моей поворотливости и изворотливости, — пренебрежительно хмыкнул Погорельцов. — Даже если Макс очень захочет сделать хоть какой-то самостоятельный шаг, он обязан согласовать его со мной. Таковы условия контракта.

— А что еще записано в этом контракте? — как бы невзначай быстро поинтересовалась я.

— Там много чего записано, — уклончиво ответил администратор.

Лифт остановился на нужном нам этаже, двери открылись, и Погорельцов галантно пропустил меня вперед.

— Подождите меня немного в коридоре, — сказал он, когда мы подошли к номеру. — Максим — человек неуравновешенный и мнительный. Он почему-то решил, что вы хотите испортить его имидж. Я его подготовлю к вашему визиту, а потом позову вас, и мы уладим это маленькое недоразумение.

Я обиженно пожала плечами. Дескать, надо, так надо. Вы своего Хрыкина лучше знаете, вот и разбирайтесь с ним сами. Погорельцов улыбнулся и вошел в номер. Без стука. Мне стоило больших усилий воли, чтобы не попытаться подслушать их «подготовительную беседу». Не то чтобы это как-то было связано с моей работой, просто из женского любопытства.

Очевидно, Погорельцов и в самом деле имел на Хрыкина влияние. Во всяком случае, через пять минут он распахнул дверь и широким жестом пригласил меня войти:

— Проходите, Евгения Максимовна.

Хрыкин сидел на кровати в махровом купальном халате. Лицо у него было как у обиженного мальчика, которого не пустили гулять, хотя он всю неделю вел себя хорошо.

— Здравствуйте, Максим, — доброжелательно произнесла я. — Вот пришла извиниться за произошедшее на вокзале. Поймите меня правильно: в тот момент у меня не было другого выхода. Этот букет с петардой был слишком близко от вас!

С детства терпеть не могу оправдываться и заискивать перед кем бы то ни было. Но мне приходилось доигрывать роль наивной провинциальной простушки, взявшейся не за свое дело. Пусть все думают, что я ничего не смыслю в охране.

Хрыкин насупился.

— Володя, — кивнул он головой в сторону Погорельцова, — все мне объяснил. Он говорит, что вы будете охранять меня во время концертов в Тарасове. Лично я считаю, что эта мера совершенно излишняя. У меня есть своя служба безопасности, и до сих пор она прекрасно справлялась со своими обязанностями.

— Макс, — мягко, но с нажимом проговорил Погорельцов, — мы ведь договорись с тобой.

— При чем тут договоры? — повысил голос Хрыкин. — Ты полагаешь, очень приятно, когда тебя укладывают мордой в грязный асфальт?! Попробуй-ка сам, тогда и будешь говорить об этом!

Погорельцов недовольно поморщился. Видимо, несколько минут тому назад он договаривался с Хрыкиным совсем о другом.

— Макс, — раздельно произнося слова, произнес он, — Евгения Максимовна выполняла свой профессиональный долг. И следует отметить, что она сделала это превосходно! Ты должен ее поблагодарить за это.

Проговаривая все это, Погорельцов неторопливо прошел по комнате и встал у меня за спиной. Вот это он сделал напрасно! Я, знаете ли, не терплю у себя за спиной присутствия малознакомых людей. Поэтому и в очередях практически никогда не стою.

Как бы нечаянно, я выронила из рук сумочку и, быстро нагнувшись, чтобы ее поднять, сделала шаг назад и в сторону. Погорельцов едва успел спрятать за спину кулак, которым он грозил Хрыкину, и смахнуть со своего лица зверское выражение. Но я все-таки успела это заметить. Похоже, отношения в этом коллективе не такие простые, как могло бы показаться.

— Ладно, — нехотя выдавил Хрыкин. — Я не сержусь. Только постарайся впредь не прыгать на меня. Или хотя бы предупреждай, что собираешься это сделать!

— Непременно, — широко улыбнулась я. — У меня к вам еще несколько вопросов. Если позволите, я бы хотела задать их прямо сейчас.

Хрыкин недовольно скривился и вопросительно взглянул на своего администратора, и тот еле заметно кивнул головой.

— Что тебя… вас интересует?

— Скажите, Макс, давно ли начались анонимные звонки и письма с угрозами?

— Практически сразу же, как только Макс стал набирать популярность, — быстро ответил за певца Погорельцов.

Меня это несколько покоробило. Но я решила не подавать вида. В конце концов, это их право — общаться со мной через посредника или напрямую.

— Вы предприняли какие-то меры предосторожности?

— Поначалу — да, — продолжал отвечать за Макса Погорельцов. — Но ведь, сами понимаете, нам необходимо было раскручиваться. Поэтому Максим решил не прятаться. Тем более что покушения были какие-то несерьезные. Даже не покушения, а так, какое-то вредительство.

— И в чем же это проявлялось?

— Ну, например, несколько раз крали его концертные костюмы. Портили аппаратуру. Однажды в студии звукозаписи вырубили свет — словом, ничего серьезного.

— А почему на этот раз возникла необходимость нанимать дополнительную охрану, да к тому же — из местных?

— Галушко настоял, — неожиданно вставил свое слово Хрыкин. — Лично я был против этого. До сих пор сами обходились, и сейчас все прошло бы нормально. Гоните волну! Деньги девать, что ли, некуда?

Я вопросительно посмотрела на Погорельцова.

— У Вадима свои соображения на этот счет, — сухо ответил он.

— А какого рода эти угрозы? — продолжала допытываться я.

— Какого рода могут быть угрозы? — раздраженно ответил Хрыкин. — Угрожают мне, моей карьере, моему здоровью. Что ты… вы, вообще, прицепились ко мне со своими дурацкими вопросами? Вас наняли, чтобы вы меня охраняли, а не для того, чтобы вы занимались каким-то расследованием.

Откровенно говоря, меня давно не покидало желание закатить этому мальчишке хорошую оплеуху, чтобы малость сбить с него спесь и самодовольство. Но пока нельзя. Надеюсь, у меня еще будет такая возможность, когда все закончится.

— Я пытаюсь понять, — примирительно проговорила я, — кто и за что хочет вас убить. На мой взгляд, так будет лучше…

— Вы не поняли? — Хрыкин уставился на меня как на ненормальную. — Я повторяю: вас наняли охранять меня, а не заниматься детективщиной. Тоже мне — нашлась мисс Марпл из Засратовска!

Мне окончательно стало понятно, что от Хрыкина я ничего путного не узнаю. Поэтому я сделала обиженное лицо и пожала плечами:

— Вы вправе отказаться от моих услуг. Но имейте в виду, что на работу меня нанимали не вы, а «Овация-95» в лице ее директора.

— А, это такой толстый противный дядька, — ехидно улыбнулся Хрыкин. — Помню его. Так, значит, это его рук дело? Ну, ничего, он у меня попляшет!

Я не стала спорить с обнаглевшей звездой и, молча повернувшись, направилась к выходу. Погорельцов бросился за мной.

— Одну минуточку, Евгения Максимовна, — ухватил он меня за локоть. — Убедительная просьба, подождите меня в коридоре. Я сейчас выйду.

Я опять пожала плечами и вышла. Сквозь неплотно прикрытую дверь мне хорошо было слышно, как Погорельцов отчитывает Хрыкина, словно мальчишку. К моему удивлению, на этот раз певец молчал и даже не пытался ни дерзить, ни возражать.

— Евгения Максимовна, — проговорил Погорельцов, закончив внушение и выходя из номера, — не сердитесь на Макса. Сами знаете, эта современная молодежь сильна только задним умом. Сначала ляпают что-то, а потом пытаются подумать, что же такое они сказанули. И потом, я как его администратор не только ничего не имею против того, чтобы вы продолжали его охранять. Я, если хотите, прошу вас об этом! Вот, возьмите за вашу работу.

С этими словами Погорельцов воровато протянул мне несколько стодолларовых банкнот.

— За свою работу я уже получила аванс, — гордо заявила я и тут же добавила, не давая Погорельцову времени на выражение удивления: — Но, если вы настаиваете, я не буду вас обижать.

Мягким кошачьим движением я выхватила деньги у обескураженного администратора и скрылась в дверях подошедшего лифта.

В гостиничном фойе я сразу же увидела директора арт-агентства Арчирова. Бедолага сидел в кресле и, тоскуя, перебирал какие-то журналы. Увидев меня, он радостно заулыбался, как будто не видел меня черт знает сколько времени, и поднялся мне навстречу.

— Как у вас? Все обошлось? — спросил он.

— Вы о чем? — вопросом на вопрос ответила я.

— Как это о чем?! — округлил глаза Арчиров. — Галушко сказал, что Погорельцов пошел с вами урегулировать конфликт с Хрыкиным.

— Бросьте вы, Илья Семенович, какой еще конфликт может быть с Хрыкиным, — философски заметила я. — Этот мальчик не заслуживает даже того, чтобы я его высекла.

— Простите?..

— Да не за что, — пожала я плечами. — Мальчик вообразил себя великим и знаменитым, а по жизни он — самый обыкновенный привокзальный хам.

— Это понятно, — замотал головой Арчиров. — Но как вы собираетесь охранять его, если он даже слышать про вас не желает?

— Это уже в прошлом, — беззаботно отмахнулась я. — Хрыкин понял, что я была права, и даже попросил у меня прощения за то, что был со мной груб.

У Арчирова отвисла челюсть.

— Попросил прощения?! — заикаясь, переспросил он сиплым голосом.

— Вот именно — попросил прощения, — нагло продолжала врать я.

Арчиров нервно сглотнул и хихикнул!

— Сочиняете, Евгения Максимовна?

— А вы как думаете? Ладно, Илья Семенович, я так понимаю, вы меня не для того ждали, чтобы вести задушевные беседы о Хрыкине.

Всю растерянность Арчирова как корова языком слизнула.

— Евгения Максимовна, вы не могли бы подвезти меня в агентство? Понимаете, я портмоне оставил в кабинете, такси сейчас нипочем не поймать, а на общественном транспорте добираться…

Я поняла, что директор желает мне что-то сообщить. При чем здесь общественный транспорт, а уж тем более — такси? До их агентства, даже если идти черепашьим шагом, можно добраться за каких-нибудь двадцать минут. Значит, Арчиров хочет поговорить со мной с глазу на глаз.

— Идемте, я вас подвезу, — вздохнув, согласилась я. Честно говоря, мне жутко хотелось домой. Судя по всему, за вечер и за ночь с Хрыкиным ничего не случится, а у меня от голода уже начинала кружиться голова, и даже слегка подташнивало.

— Евгения Максимова, — первым заговорил Арчиров, едва мы сели в машину. — Скажите откровенно: вам ведь не очень понравился Хрыкин?

— Не понимаю вашего вопроса, — ответила я, выруливая со стоянки.

— Я имею в виду, как человек он не очень-то вам нравится, — уточнил директор арт-агентства.

— Вы знаете, Илья Семенович, для меня ваш Хрыкин прежде всего клиент. А до его человеческих качеств мне нет никакого дела. Кстати, он мне сегодня недвусмысленно намекнул, что в моих услугах не нуждается. Как вам такой расклад?

— Так вот я и говорю, — радостно запыхтел Арчиров. — Может, не стоит особо стараться, охраняя это… туловище? Да и потом, кому он нужен, этот Хрыкин? Если его за что-то и хотели бы наказать, так именно за его хамство. Но за это, как вы понимаете, не убивают. В худшем случае намнут бока.

— Что-то я вас не пойму, — хмыкнула я. — Сначала вы чуть ли не в истерике бьетесь — «помогите», «спасите», «погибаю»! А теперь предлагаете мне все бросить? Как прикажете вас понимать?

— Да очень просто. Я, например, абсолютно уверен, что никакого покушения нет и быть не может. Это просто рекламный трюк, чтобы… — Арчиров внезапно умолк и испуганно взглянул на меня. — Простите, я заболтался.

— Да ладно, — снисходительно улыбнулась я. — Бывает. Я прекрасно понимаю, что вы злы на Хрыкина, поэтому все ваши слова против него делю на сорок восемь. Мы, кстати, приехали.

— Да-да, — засуетился Арчиров, — спасибо вам большое. Вы, знаете… забудьте все, что я вам сейчас говорил. Это все сгоряча…

— Я так и подумала. До завтра. Вы ведь будете сопровождать Хрыкина во время его культурной программы?

— Придется, — тяжело вздохнул Арчиров и, закрыв дверцу, пошел к своей конторе.

Глядя ему вслед, я подумала, что здесь что-то не так.

Тетушка ждала меня, как всегда, сидя перед телевизором. И, как всегда, из кухни вкусно пахло.

— Женечка, где ты пропадала? — запричитала тетя. — За весь день ни разу не позвонила, весь день голодная! Разве так можно?

— Тетя Мила, — притворно возмутилась я, — ты так говоришь, как будто такое случается впервые. Могла бы и привыкнуть.

— Я никогда не смогу привыкнуть к твоей работе, — вздохнула тетка, направляясь в кухню. — Это выше моих сил!

Это она верно сказала. Привыкнуть к моей сумасшедшей работе она не сможет.

Поужинав, я закрылась в своей комнате, решив составить хотя бы примерный план предстоящих мероприятий по охране «драгоценного хрыкинского тела». Но едва я начала прикидывать, что нужно сделать завтра, как из комнаты раздался громкий крик тетушки:

— Женя, иди скорее сюда! Тебя показывают по телевизору!..

Вот только этого мне и не хватало! Возможно, кто-то и мечтает стать знаменитостью, но только не я. Мне как-то спокойнее, когда меня не останавливают на улице незнакомые люди и не задают дурацких вопросов. И меньше всего на свете мне хочется, чтобы меня рассматривали, как какое-нибудь заморское чудо. Но тетя Мила радовалась как ребенок, что ее племянницу показывают по телевизору. Мне пришлось смириться и выйти из своей комнаты. Показывали сюжет из местных теленовостей. Как раз тот момент, когда я отбила букет с петардой, а Хрыкин уже успел подняться и ругается на чем свет стоит. Да, слава — вещь хорошая, но лучше бы она прошла мимо меня.

Досмотрев сюжет до конца, я только было собралась опять удрать в комнату, как раздался телефонный звонок:

— Поздравляю, Евгеша, — зарокотал в трубке насмешливый голос Котехова. — Ты становишься телезвездой! Пока только местного масштаба, но при твоих данных недалеко и до федерального уровня быстро добраться.

— Слушай, — прошипела я, — если тебе нечем заняться, почитай что-нибудь! А лучше — ложись спать. Так, во всяком случае, будет спокойнее для всех.

— Ладно, не злись, — примирительно пробасили в трубке. — Просто я хотел первым поздравить тебя с теледебютом…

— Котехов. — Я почувствовала, что начинаю закипать как самовар. — Или говори, что тебе надо, или я тебя завтра же прибью!

— У-у-у, как все запущено! Ладно, слушай. Твой подопечный два часа тому назад загремел в полицию. Если тебя это интересует, то можешь подъехать ко мне, я не только расскажу тебе подробности, но и помогу вытащить его из обезьянника.

Час от часу не легче! Интересно, куда смотрела его чертова служба безопасности и лично господин Галушко?

— У него есть своя личная штатная охрана… — начала было я, но Олег не дал мне договорить:

— Женя, милая, о чем ты говоришь, какая штатная охрана?! Если его не вытащить сегодня же, завтра он отхватит суток десять ареста. Этот крендель натворил такое…

В моей комнате зазвонил мобильник. Похоже, я срочно понадобилась кому-то еще.

— Ладно, — сказала я Котехову, — жди, скоро подъеду к твоей студии.

— Будешь уже рядом, позвони мне на мобилу, — буркнул Котехов и дал отбой.

На мобильник звонил Арчиров. Толстячок был на грани истерики. В третий или четвертый раз за сегодняшний день.

— Евгения Максимовна, это катастрофа! — завыл он без всяких предисловий. — Этот негодяй Хрыкин устроил такое! Что нам делать?! Это же кошмар!!!

— Я уже в курсе, — мрачно перебила я директора. — Где вы находитесь? Я заеду за вами. Поедем выручать вашего «озвезденевшего» Хрыкина.

— Я дома. Уже собирался ложиться спать, но тут позвонили из полиции и сообщили, что Хрыкин устроил пьяный дебош в ресторане и его забрали в отделение!

— Я же говорю, что уже знаю об этом, — повторила я. — Скажите, куда за вами заехать? Этого вашего дебошира надо срочно выручать, в противном случае он рискует прогостить в нашем городе лишнюю неделю. И, заметьте, не по своей воле, а по решению суда.

— О боже, за что мне это?! — простонал Арчиров. — Что я сделал плохого?

— Да прекратите вы стонать, — повысила я голос. — Говорите, куда за вами заехать?

— Не надо за мной заезжать, — голосом смертельно больного прошелестел Арчиров. — Я возьму такси и буду ждать вас в отделении полиции. Надеюсь, вы совершите чудо и на этот раз.

Закончив разговор с директором арт-агентства, я начала собираться. Дверь в мою комнату тихонько приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунула голову тетя Мила.

— Ты куда-то собираешься, Женечка? — осторожно спросила она.

— Да, тетя, работа, понимаешь ли. — Я постаралась придать своему лицу максимум серьезности. — Боюсь, ночевать я не приду.

Тетя Мила покачала головой и, ничего не сказав, удалилась.

Котехов, как мы с ним и договорились, ждал меня возле кафе, в котором мы встречались сегодня днем. На этот раз он не полез ко мне с поцелуями. Видимо, иногда и у журналистов просыпается совесть, и они перестают быть бессовестными циниками.

— Куда забрали этого Хрякина? — сердито спросила я, когда Олег сел на переднее сиденье.

— Верно ты перекрутила его фамилию, — ответил Котехов, — действительно, он не Хрыкин, а Хрюкин или Хрякин. Знаешь, что он устроил в кабаке?

— Подробности ты можешь рассказать мне по дороге. Где он сейчас?

— В Волжском отделе, где ж ему еще быть? Только выцарапывать его придется через городское управление.

— Это еще почему?

— Потому что там мне проще договориться. Знакомых больше.

— Понятно, — я включила передачу, и машина плавно тронулась, — а теперь рассказывай, что он умудрился натворить.

По словам Олега, после моего ухода события развивались примерно следующим образом. Ближе к вечеру Хрыкин решил посетить бар в гостинице. Там, видимо, под чутким руководством Галушко певец крепко поднабрался. Как и большинство его сверстников, Хрыкина потянуло на приключения. Он зашел в ближайший от гостиницы ресторанчик. Вначале все было более или менее прилично. Хрыкин просто выпивал и ел. Но, когда доза выпитого превысила критическую массу, певец начал чудить.

Для начала он потребовал поставить песни «себя, любимого». Когда выяснилось, что такой лажи в ресторанной фонотеке нет, он, недолго думая, ударил официанта по лицу, вылил на него остатки коньяка, а пустым графинчиком запустил в стену. На требования охранника немедленно покинуть ресторан Хрыкин смахнул со стола всю посуду и попытался огреть охранника стулом. Завязалась потасовка. Охрана быстро скрутила разбушевавшегося Хрыкина и вызвала полицию. Правда, пока они его скручивали, опрокинули пару соседних столиков. Разумеется, со всем, что на них стояло. Когда приехал наряд ППС, старший опрометчиво распорядился развязать Хрыкина. Меньше двух минут потребовалось тощему певцу для того, чтобы сорвать погоны с обоих стражей порядка, одному из них разбить губу, а во второго плюнуть, не считая устных нецензурных оскорблений и опять же перевернутых столов. Закованного наконец в наручники Хрыкина доставили в отделение полиции, администрация ресторанчика написала заявление, обещая к утру предоставить подробную калькуляцию причиненного ущерба. Кроме того, полицейские написали рапорта.

— Похоже, на этот раз Хрыкин крепко влип, — подвел итог Котехов. — Полицейские — народ обидчивый, они не прощают, когда их публично бьют по мордам, а уж тем более срывают с них погоны.

— Не понимаю, а где в это время была его охрана? — спросила я. — Они-то куда смотрели?

— А об этом ты у них сама и спросишь, — хмыкнул Олег. — Эти «бегемотики» приехали сразу же после того, как Хрыкина увезли в отделение. Такое впечатление, что они стояли где-то поблизости и ждали только одного: когда его заберут. Надо отдать им должное — убытки ресторану они покрыли, не торгуясь. Да еще и моральный ущерб возместили охране и официанту. А вот с полицией договориться не получилось. Пэпээсники уперлись основательно. Тут без знакомых не обойтись.

— А у тебя, конечно же, такие знакомые есть? — попробовала съехидничать я.

— Представь себе — есть. Правда, придется им заплатить, но это уже не мои проблемы.

Я припарковала машину напротив городского управления УВД и заглушила двигатель. Выходя из машины, машинально бросила взгляд на окна конторы «Овации-95» и остолбенела. В окнах Арчирова горел свет. Впрочем, разбираться в этой странности у меня времени не было. Надо было спасать Хрыкина.

Котехов зашел в управление как к себе домой. Меня это не удивило. Насколько я помнила из его бесконечных рассказов, до начала своей журналистской деятельности он работал опером в уголовном розыске. По его словам, те, с кем он начинал когда-то лейтенантом, давно уже ходят как минимум в майорах.

— Здорово, Семен, — по-свойски обратился он к постовому. — Петрович у себя? Мы с ним договаривались встретиться.

Тот подозрительно покосился на меня и сделал серьезное лицо:

— У себя, только я лишь тебя одного могу пропустить. Сам понимаешь, какая сейчас обстановка! После двадцати ноль-ноль посторонних пропускать не положено.

— Не чуди, — отмахнулся Котехов. — Петрович сам к нам спустится, позвони ему.

Постовой повеселел и принялся набирать номер на служебном телефоне.

— Олег, — тихо, чтобы услышал только он, поинтересовалась я, — а кто такой Петрович?

— А тебе зачем? — прищурился Котехов. — Мой хороший знакомый. Тебе этого мало?

— Просто хочется знать: он нам реально поможет? Или ты напрасно вытащил меня из дома? Если так, ты знаешь, что тебя ждет?

Ответить Котехов не успел, постовой закончил разговор по телефону и, обращаясь к Олегу, спросил:

— Ты, случайно, не по поводу скандала в «Извозчике» пришел?

— А ты откуда знаешь?

— Да у нас тут весь УВД гудит, — усмехнулся постовой. — Прикатила знаменитость и первым делом избила тарасовских полицейских. Слушай, Олег, этот певец, что, в самом деле такой отмороженный? Или прикидывается?

— В самом деле, — рассеянно ответил Котехов, доставая сигарету, — прикидывается…

Их разговор был прерван появлением подполковника. Судя по тому, как подпрыгнул постовой сержант и вытянулся в струнку, подполковник был не только большим чином, но и строгим начальником.

— Вольно, — небрежно бросил подполковник постовому и обратился к Олегу: — Привет, дружище! Давненько ты к нам не заглядывал. Идем, на улице покурим.

На меня чин не обратил никакого внимания, словно меня здесь и не было. Не могу сказать, что я на это обиделась, но мое женское самолюбие было задето.

На улице подполковник и Олег закурили.

— Ты, Котехов, все же, мерзавец, — первым заговорил чин. — Вспоминаешь старых друзей только тогда, когда тебе что-нибудь от них надо.

— Да ладно, не прибедняйся, Михась, — примирительно ответил Котехов. — С днем рождения я тебя поздравил, со звездой — тоже.

— Еще бы ты про это забыл, — хохотнул подполковник. — Ладно, рассказывай, что у тебя приключилось? Кстати, может, для начала познакомишь меня со своей очаровательной спутницей?

Надо же, меня наконец-то заметили! Я, конечно же, предпочитаю находиться в тени, но только когда дело касается работы.

— Да, извини, — в Котехове, прямо скажем, пропадал блестящий актер. — Это Евгения Охотникова, частный телохранитель, — представил он меня. — А это, — повернулся Олег к подполковнику, — Михаил Петрович, начальник штаба городского УВД. Знакомьтесь.

Михаил Петрович галантно согнулся в полупоклоне:

— Очень приятно.

— Взаимно, — пробурчала я.

— Насколько я понимаю, Олег старается не столько для себя, сколько для вас?

— Миш, не разводи политесов, — прервал его словоизлияния Котехов, — давай по делу. У Евгении проблема. Точнее, не у нее, а у ее клиента, и помочь можешь только ты.

— Скучный ты человек, — вздохнул Михаил. — Ладно, излагай.

Олег быстро рассказал, что произошло в ресторане и почему нужно вытащить дебошира из кутузки до утра. Подполковник морщил лоб и задумчиво курил, пока Котехов живописал похождения нашего Хрыкина.

— Кислое дело, — проговорил он, когда Котехов закончил, — сопротивление сотруднику полиции. Это уже уголовно наказуемо.

— И что, ничего нельзя сделать? — спросила я.

— Попробуем, — ответил Михаил, доставая из кармана мобильник, — только учти, если эти пэпээсники заломят за свои погоны несусветную цену, тут я вам не помощник.

Откровенно говоря, мне было глубоко наплевать, посадят ли Хрыкина на сутки или на годы. В конце концов, он честно заслужил и то, и другое. Гонорар я получу в любом случае. Просто мне почему-то стало жалко этого непутевого юнца, вообразившего себя «великим».

Михаил несколько минут говорил по телефону, отойдя от нас с Котеховым на приличное расстояние. Странный они все-таки народ, эти менты. Вечно боятся, что кто-нибудь подслушает их тайны.

— Ну что, — сказал начальник штаба, — считай, что полдела сделано. Скажи спасибо, что я сегодня ответственный по городу. Сейчас вашего Хрыкина привезут сюда. Наряд людей, которых он избил, тоже подъедет, попробуем помирить их. Кстати, где его эти, как их теперь называют, — менеджеры, промоутеры, продюсеры? Устроители гастролей, одним словом? Я в этом не разбираюсь. Где они?

— Минуточку, — спохватилась я. — Сейчас позвоню директору арт-агентства.

Быстро набрав номер Арчирова, я дождалась, когда он ответит.

— Слушаю вас. — Голос директора мне совершенно не понравился. Похоже, он на нервной почве решил по привычке залить горе водкой. Или коньяком. Принципиальной разницы не было.

— Илья Семенович, — быстро заговорила я, — это Охотникова! Срочно найдите Погорельцова и Галушко и приезжайте в городское управление полиции. Я жду вас здесь. Возможно, удастся вытащить Хрыкина с минимальными потерями.

— Господи, — простонал в трубке голос Арчирова, — как мне надоел этот хорек! Скорее бы он отработал свои говенные концерты и уехал. Сейчас подъеду, Евгения Максимовна…

Телефон замолчал, Арчиров дал отбой. Я вдруг вспомнила, что видела свет в окнах его кабинета, когда мы с Котеховым подъехали к УВД. Это было примерно полчаса — сорок минут тому назад. Интересно, а где сейчас Арчиров? У себя в офисе или все же добрался до Волжского отдела? И зачем ему вообще потребовалось заезжать в офис?

Пока я пыталась осмыслить это обстоятельство, Котехов и его приятель-подполковник предались воспоминаниям. Примерно через полчаса начали собираться все участники инцидента.

Первыми приехали ребята из группы немедленного реагирования. Полицейские вышли из машины, степенно пошли к Котехову и подполковнику, поздоровались, покосились в мою сторону.

Михаил что-то сказал Олегу, и он, кивнув головой, подошел ко мне.

— Ну что, кажется, машина заработала, — сказал он, закуривая. — Ты как полагаешь, сколько «пепсы» заломят за свою поруганную честь?

— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Мне как-то не приходилось служить в органах, поэтому ваших расценок я не знаю. Лично я бы ни за какие деньги его не простила.

— Злая ты, — философски заметил Олег. — Нужно уметь прощать. Кстати, где эти устроители? Что-то они не слишком торопятся выручать своего «звездного мальчугана». Может, он им больше не нужен?

— Приедут. Ты мне вот что лучше расскажи: откуда ты-то узнал про этот скандал? И почему кинулся мне помогать? Тебе что за интерес возиться с этим Хрыкиным?

— Ты забываешь, кем я работаю, — напыжился Котехов. — Я же тебе говорил, что я — далеко не самый худший журналист в нашем городе. А это звание накладывает на меня определенную ответственность!

Его вид и тон, которым это было сказано, разозлили меня.

— Знаешь, Котехов, — не скрывая раздражения, проговорила я, — правильно в народе говорят, что мент бывшим не бывает! Ты вот уже сколько лет не работаешь в ментуре, а замашки все те же. Ты мне еще расскажи про агентуру, которая у тебя постоянно на связи!

— Не злись, — примирительно сказал Олег и, как всегда в таких случаях, улыбнулся. — Но на этот раз действительно сработала агентура. Только не в том виде, в каком ты это понимаешь.

— А откуда ты знаешь, в каком виде я представляю агентуру? — продолжила я недовольным тоном.

— Просто мне позвонила одна знакомая и сказала, что в ресторане «Тарасовский извозчик» известный певец Хрыкин устроил скандал, — делая вид, что не замечает моего раздражения, начал рассказывать Котехов. — Я тут же позвонил дежурному администратору «Извозчика», и он подтвердил эту информацию. Заодно сказал, куда повезли Хрыкина.

— Не поняла, куда тебе позвонила знакомая. Домой?

— Почему же домой, в студию.

— Ты хочешь сказать, что в такое время был еще на работе? — спросила и тут же поняла, что сморозила глупость. Олег мог сутками не появляться дома.

Ответить на мой бестолковый вопрос он не успел. Привезли Хрыкина. В целях безопасности решено было не выпускать его из «собачника». Хрыкин пытался протестовать, используя преимущественно ненормативную лексику, но Михаил через дверь объяснил ему его дальнейшие перспективы, и певец предпочел замолчать. Почти вслед за Хрыкиным прибыли Арчиров, Галушко и Погорельцов. От первых двух исходило такое коньячное амбре, что, по выражению Котехова, можно было съесть целый лимон без сахара и при этом не поморщиться.

О чем они там договаривались, я не слушала. Но, по-видимому, Погорельцов предложил такую компенсацию за моральный вред, что полицейские не смогли устоять.

Когда «высокие договаривающиеся стороны» достигли соглашения и Хрыкина передали с рук на руки его людям, я подошла к Галушко:

— Могу я с вами поговорить?

Увидев меня, он как-то странно дернул плечом.

— Опять вы? — Глаза у него при этом были совершенно трезвыми и злыми. — Что вам неймется? Что вы вечно суетесь, куда вас не просят?! Учтите, что любопытство губит не только кота, но и кошку тоже!

— У вас плохое настроение? — поинтересовалась я, слегка обескураженная его тирадой.

— А с чего ему быть хорошим? Я всегда говорил, нечего делать женщинам ни в охранных, ни в детективных делах. Они способны все только испортить… Спальня, кухня, дети, церковь — вот место вашей деятельности!

Проговорив все это, он круто развернулся и зашагал в сторону стоянки, где, очевидно, была припаркована их машина.

Ко мне, покачиваясь, подошел Арчиров.

— Я предупреждал вас, Евгения Максимовна, что не надо так усердствовать, — дохнув на меня коньячными парами, проговорил он. — Хрыкин не заслуживает того, чтобы вы тратили на него столько сил и энергии.

— Хотите сказать, что вы готовы отказаться от моих услуг? — резко обернувшись, спросила я.

— Ни боже мой! — замахал руками Арчиров. — Просто предлагаю вам поубавить немного вашу активность. Это, кстати, в ваших же интересах…

— Что вы хотите этим сказать?

Арчиров, проигнорировав мой вопрос, махнул рукой и пошел следом за Галушко. Я ничего не могла понять. Вытаскиваю их драгоценного Хрыкина практически за уши из-под статьи, а мне вместо «спасибо» высказывают упреки?..

Сзади ко мне приблизились Котехов и его приятель-подполковник.

— Что-нибудь не так? — озабоченно спросил Олег.

— Какие-то они странные сегодня, — задумчиво ответила я. — А в остальном — все нормально.

— Чего ж ты хочешь, — усмехнулся Котехов. — Одно слово — богема! У них иногда такие тараканы в голове водятся, что только держись. Отвезешь меня домой?

— Поехали…

Как я и предполагала, Котехов попытался затащить меня к себе. Но я отказалась. Решительно и твердо. Во-первых, не люблю возвращаться к старым романам, а во-вторых, мне хотелось побыть одной и попытаться разобраться в том, что сегодня произошло.

После утренней пробежки я наскоро позавтракала и отправилась в гостиницу. Эти «попсеры», конечно, редкостные хамы, но контракт надо выполнять. Официально я все еще работаю на них.

Первым, кого я встретила в фойе, был Галушко. Начальник службы безопасности сидел в кресле и явно маялся после вчерашних возлияний. Это было прекрасно видно невооруженным глазом. Синюшные припухлости на лице, осунувшийся, бледный, мутные глаза… Подойдя, я сухо поздоровалась и присела рядом:

— Как прошел остаток ночи? Кстати, где объект?

— Хрыкин в номере, — недовольно пробурчал Галушко. — Я вчера, кажется, вам нахамил, Евгения Максимовна? Простите великодушно. Это все нервы. Мы вчера все сильно перенервничали из-за этого негодяя.

— Я так и поняла, — кивнула я головой. — Извинения принимаются. Кстати, а где была охрана, когда Хрыкин куролесил в ресторане? Про вас я не спрашиваю. Догадываюсь.

Галушко бросил в мою сторону быстрый настороженный взгляд. В мутных с похмелья глазах мелькнуло что-то, очень похожее на неприязнь.

— Где была охрана? — сердито переспросил он, отводя взгляд в сторону. — Охрана искала этого… чудака по всем окрестностям. У Хрыкина феноменальная способность незаметно исчезать, стоит только ему выпить. В каждом городе одно и то же. Не поверите, Евгения Максимовна, как я устал от всего этого! Взял бы и бросил все.

— И что же вам мешает?

— Что мешает? — опять настороженный взгляд в мою сторону. — Мешает страх остаться без работы. Это для вас, молодых да ранних, открыты все пути. Это вы — хозяева жизни! А для меня все уже практически в прошлом. Я, говоря честно, ничего больше делать не умею, только служить. А кому нужен охранник, уже разменявший пятый десяток?

— Ну, это вы напрасно, Вадим Сергеевич, — решила я пролить бальзам на его душевные раны. — Опытный телохранитель всегда в цене.

— Бросьте меня успокаивать, хотя, конечно, спасибо на добром слове, — Галушко откинул голову на спинку кресла. — Таких денег, как у этого засранца, я больше нигде не заработаю. Привык, знаете ли, быть сытым и ни в чем себе не отказывать.

С похмелья Галушко, по-видимому, потянуло на душеспасительные разговоры. Однако становиться жилеткой для «скупых мужских соплей» в мои планы не входило.

— Вы говорите, Хрыкин в номере? А где Погорельцов?

— Там же, — вяло махнул рукой Галушко, понимая, что шанс излить мне душу провалился. — Проводит воспитательную работу.

А вот это интересно! В конце концов, Хрыкин оторвался вчера по полной программе. Интересно, что именно ему пытается внушить администратор?

Воспитательная речь Погорельцова была слышна даже в конце коридора. Самые мягкие эпитеты, которыми он награждал артиста, были: «подонок», «мерзавец» и «сволочь», все остальное относилось к разряду ненормативной лексики. При этом и Хрыкин не отставал от своего руководителя. Не знаю, какой он был певец, но орать матом у него получалось очень хорошо. Послушав несколько минут их перепалку, я решительно постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Видок у обоих представителей богемы был еще тот! Оба взъерошенные, красные, глаза горят. Похоже, что разговор их проходил не просто на повышенных тонах, а мое появление предотвратило рукопашную потасовку.

— Доброе утро, — изобразив невинное выражение лица, произнесла я. — Как спалось на новом месте?

— Доброе утро, Евгения Максимовна, — выдавил Погорельцов. — Хотя после вчерашних событий я не очень-то уверен в том, что оно доброе. Вы нас извините, но мне необходимо переговорить с Максом наедине. Обсудить, так сказать, предстоящие гастроли.

— Ну, если в ваших кругах обсуждение на весь этаж называется «с глазу на глаз», — продолжая улыбаться, ответила я, — я могу подождать и за дверью. Только большая к вам просьба, Владимир Алексеевич: постарайтесь обойтись только словами. Если вы перейдете к более активным действиям, я буду вынуждена применить к вам силу. Это — мои обязанности. Согласно контракту.

Проговорив это, я повернулась, чтобы выйти, но Погорельцов меня остановил:

— Евгения Максимовна, простите меня, ради бога. Я не хотел вас обидеть.

— Очень надеюсь на это, Владимир Алексеевич, — полуобернувшись, ответила я.

— Подождите, Евгения Максимовна, не будем ссориться. Я погорячился, вы вспылили, давайте не будем усугублять… Разговор этот и вас тоже касается. В конце концов, только благодаря вам и удалось вчерашний конфликт с властями урегулировать. Мы все вам за это очень благодарны.

— И на том спасибо, — язвительно проговорила я, без приглашения как-то… усаживаясь в кресло. — И о чем же мы будем разговаривать?

Погорельцов потоптался на месте и, хмуро взглянув на молчавшего все это время Хрыкина, приказал:

— Иди погуляй! Только не вздумай похмеляться. Не хватало еще, чтобы ты сорвал здесь концерты!

Хрыкин исподлобья недобро посмотрел на своего администратора, потом перевел взгляд на меня, но, ничего не ответив, вышел в соседнюю комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Когда мы остались одни, Погорельцов прошелся по номеру, задумчиво потирая ладонью затылок.

— Вы не подумайте, Евгения Максимовна, что я не оценил вашей заботы об этом паршивце. На мой взгляд, он этого просто не заслуживает.

Проговорив это, Погорельцов пристально посмотрел мне в глаза. Я ответила ему тем же. Это напоминало скрещивание шпаг.

— Похоже, я вас недооценивал, — пробормотал Погорельцов, отводя глаза в сторону.

— Такое бывает, — поспешила я его успокоить. — Многие мужчины склонны завышать свои способности путем занижения женских дарований. Не вы первый.

— Хорошо, — словно решившись на что-то, проговорил продюсер. — Давайте говорить начистоту. Чего вы добиваетесь?

— Того же, чего и вы, — пожала я плечами. — Чтобы Макс Хрыкин покинул наш город в таком же добром здравии, в каком и приехал к нам.

Погорельцов посмотрел, как мне показалось, насмешливо.

— Понимаете, Евгения Максимовна, — раздельно проговорил он, усаживаясь в кресло напротив, — Макс — человек сложный, во многом противоречивый. Кроме того, он несдержан. Резкий взлет, похоже, вскружил ему голову. Он ведет себя зачастую как долго сидевший на цепи «бобик». Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Не совсем…

— За Максом не всегда в состоянии уследить четверо профессиональных телохранителей. А вы, насколько я понимаю, никаких курсов, тем более специальной школы, не заканчивали. Неужели вы всерьез полагаете, что вам удастся защитить Хрыкина?

— Если вы, Владимир Алексеевич, сомневаетесь в моих профессиональных способностях, то почему же не откажетесь от моих услуг? — поинтересовалась я, понимая, что этот разговор был начат им с какой-то определенной целью. Вот только с какой именно, я пока не могла понять.

— А вы еще не поняли? — удивленно вскинул брови Погорельцов. — Все очень просто: Галушко настоял, чтобы в каждом городе, где будут проходить наши гастроли, нас сопровождал человек, хорошо знакомый с местностью. По его мнению, это поможет снизить вероятность успешного покушения. Я был против, но Галушко меня убедил. Я прекрасно понимаю, что вы взялись за эту работу не от хорошей жизни. Все-таки провинция есть провинция. Свой гонорар вы получите в любом случае, только давайте договоримся, что вы не будете путаться под ногами у профессионалов. Хорошо?

Итак, все встало на свои места. Меня всерьез не воспринимают, считая, что эмансипированная девочка, начитавшись бульварных романов, вообразила себя супербодегардом. Ну что ж, это обстоятельство мне даже на руку. Во всяком случае, никто не будет мешать мне работать. А там мы еще посмотрим, кто у кого под ногами путается!

— Вы знаете, Владимир Алексеевич, я выросла в семье военного. Отец с детства приучал меня ответственно относиться к тому, что я делаю.

— Вот и относитесь ответственно! — воскликнул Погорельцов. — Вам никто этого не запрещает. Просто не лезьте в те дела, в которых вы ничего не понимаете. До сих пор вам везло. Вы вовремя заметили букет с петардой, который прошляпили мои охранники. Используя ваши связи в правоохранительных органах, вам удалось урегулировать конфликт. Вот давайте на этом и остановимся.

— То есть вы хотите сказать, что если я замечу опасность или что-то подозрительное, я не должна предпринимать никаких действий?

— Ну, почему же никаких? — снисходительно улыбнулся Погорельцов. — Вы можете сообщить о своих подозрениях Галушко или кому-то из охранников. В конце концов, за безопасность Макса отвечают они.

Я задумалась. За последние двадцать четыре часа Погорельцов — не первый человек, который недвусмысленно указывает мне на мою излишнюю активность. С чего бы это? Впрочем, пусть считают меня наивной дурочкой. Как говорится, «нет спроса с дураков».

— Ладно, — выдавила я наконец. — Я постараюсь не вмешиваться в работу вашей службы. Но пусть и они не мешают мне делать то, что я считаю нужным.

Погорельцов недовольно поморщился. Видимо, мое упрямство не очень-то ему нравилось.

— Хорошо. Я поговорю с Галушко. Кстати, для вас есть работа.

Вот это номер! Только что Погорельцов вещал мне, что я путаюсь под ногами его охраны, мешаю им работать, и тут же говорит, что для меня есть работа. Что-то здесь не так!

— Дело в том, — продолжал продюсер, не замечая выражения моего лица, — что Макса пригласили на пикник в какой-то здешний дом отдыха, где-то в пригороде. Я бы очень хотел, чтобы вы сопровождали его в машине туда и обратно. Ну, как будто вы его девушка.

— А что, другой кандидатуры на эту роль не нашлось? И потом, откуда проявился этот… пикник? Насколько я помню, еще вчера об этом не было и речи.

— Все очень просто, — нисколько не смутившись, ответил Владимир Алексеевич. — Вчера, пока Макс «зажигал» в ресторане, мне позвонил какой-то олигарх местного розлива и пригласил его отдохнуть у себя на даче. По его словам, он хочет сделать сюрприз своей дочке, одной из фанаток Макса. Я хотел было отказаться, но он предложил за этот визит довольно-таки приличную сумму. Грех, знаете ли, отказываться от халявных денег! Что же касается вашей кандидатуры, то, на мой взгляд, это вполне естественно. Вы играете роль его девушки и одновременно исполняете свои обязанности телохранителя. Ведь это, надеюсь, не противоречит ни вашим принципам, ни условиям контракта?

Здесь Погорельцов был абсолютно прав. Многие знаменитости маскируют своих телохранителей под бойфрендов.

— Конечно же, согласна, — заявила я. — Только позвольте одно уточнение. Зачем ехать на машине Хрыкина, если у меня есть своя? Кстати, а как называется дачный поселок, в который мы должны поехать?

Владимир Алексеевич беспокойно крякнул. Видимо, один из моих вопросов поставил его в тупик.

— Поселок какой-то престижный, названия точно не помню, что-то связанное с Волгой. А машина… Я вчера продиктовал номер нашей машины, мне сказали, что в поселке есть охрана и въезд на его территорию постороннего транспорта — только по заранее заказанным пропускам. Сами понимаете, что…

Если Погорельцов и соврал, то сделал он это весьма талантливо и убедительно. Впрочем, большого значения это не имело. На их машине — так на их. Однако что-то меня все же беспокоило.

— В таком случае за рулем буду я. Надеюсь, это не противоречит условиям пропускного режима? — заявила я, поднимаясь из кресла. — Когда выезжаем?

Видимо, Погорельцов не ожидал такого оборота, но быстро справился со своими чувствами и даже, как мне показалось, обрадовался.

— Я не против. Пусть Игорь сегодня отдохнет. Так будет даже правдоподобнее. Макс и его девушка приехали на своей машине. Неплохая реклама! Кстати, предупреждаю заранее, что Макс не умеет водить машину, но это не мешает ему каждый раз требовать, чтобы ему дали порулить. Выезжаем через час. И еще… Большая просьба, Евгения Максимовна: проследите, чтобы Макс не напился раньше, чем мы приедем к этому олигарху.

— Постараюсь сделать все, что в моих силах, — пообещала я, выходя из номера, но прежде чем закрыть дверь, добавила: — Жду вас внизу через час.

Времени, чтобы заехать домой и переодеться, у меня не было. Да это и не требовалось. Я была одета в джинсы, легкий шерстяной пуловер и ветровку. Для загородной прогулки в качестве девушки популярного молодежного певца — вполне приличный вид. Не думаю, что кто-то на этом пикнике будет одет в вечернее платье от Кардена или от Гуччи.

Спустившись в фойе, я опять наткнулась на Галушко. На этот раз начальник службы безопасности не скучал. Он разговаривал по телефону и, судя по его напряженному лицу, разговор этот был серьезным. Мне удалось уловить окончание его беседы с абонентом.

— Да, я все понял. Скажу Андрею, чтобы он немедленно сделал это. Надеюсь, что на этот раз накладок не будет…

Последние слова он проговорил торопливо, косясь на меня.

— Вам, случайно, не Владимир Алексеевич звонил? — поинтересовалась я, подходя. — Я только что с ним разговаривала, он пригласил меня с вами на пикник за город.

— Да, я в курсе этого. И даже того, что вы изъявили желание ехать вместо нашего водителя. Лично я тоже не имею ничего против. Вы ведь телохранитель, так что имеете право…

Последние слова он произнес с плохо скрываемым сарказмом. Меня так и подмывало сказать Галушко какую-нибудь гадость, чтобы сбить с него спесь, но я удержалась. Пусть они и дальше считают меня дилетанткой.

— Кстати, Вадим Сергеевич, может быть, вы в курсе, куда именно мы едем и как фамилия этого олигарха?

Галушко уставился на меня как на восьмое чудо света.

— И после этого вы называете себя профессионалом? — спросил он после продолжительной паузы. — У вас, Евгения Максимовна, весьма оригинальные понятия о безопасности объекта! Вы собираетесь ехать с Хрыкиным куда-то и даже не представляете — куда именно?

— Я спросила об этом Погорельцова, но он сказал, что не помнит…

Галушко икнул и смущенно потер нос.

— Если мне не изменяет память, поселок называется Просторы Поволжья, а фамилия хозяина — Баулин. Это вам о чем-нибудь говорит?

Еще бы! Кто же в Тарасове не знает Иосифа Леонидовича Баулина и элитного дачного поселка «Просторы Поволжья»? Если мне не изменяет память, и дачи, и дом отдыха, и сам поселок были престижными еще во времена советской власти. Ну, а во времена приватизации этот поселок стал чуть не тарасовской Рублевкой. А про Баулина и говорить не приходится. Олигарх не олигарх, но должность директора «Волгапромгаза» он держит в своих руках уже долго и надежно. Странно, что такому человеку понравился какой-то там Хрыкин. Хотя Погорельцов сказал, что Баулин решил сделать дочери подарок. Что ж, это похоже на правду.

Подобьем «бабки». Через час мы должны выехать в поселок Просторы Поволжья, чтобы попасть на пикник, устраиваемый одним из авторитетных людей не только города, но и всей области. Делает он это для своей дочери. Наверняка там будет еще несколько девочек-тинейджеров из числа «золотой молодежи». До поселка километров тридцать по хорошей, если не сказать отличной, дороге. Надеюсь, по пути с нами ничего не случится.

— У кого ключи от машины? — спросила я Галушко и пояснила: — Сами понимаете, вести-то ее мне, поэтому хотелось бы убедиться, что она в порядке.

Начальник СБ недовольно сморщился:

— Зачем на нее смотреть? Просто не вижу в этом никакого смысла. Черный «БМВ» стоит под охраной, на гостевой стоянке. Игорь, наш водитель, следит за машиной очень тщательно. Что с ней может случиться?

— Вадим Сергеевич, — начала я медовым голосом, — вот если бы вы лично вели машину, я ни в коем случае не стала бы проверять ее надежность. Поскольку мне глубоко наплевать на то, что с вами случится. Но поскольку за рулем сидеть буду я, а рядом со мной человек, за безопасность которого я отвечаю, мне очень хотелось бы осмотреть этот самый черный «бумер». Я достаточно понятно выражаюсь?

По мере того как я говорила, голос мой обретал металл и твердость. При этом лицо у Галушко все заметнее вытягивалось. Когда я закончила, он, не говоря ни слова, протянул мне связку ключей и стояночный талон.

— Благодарю вас, Вадим Сергеевич, — ласково улыбнувшись, сказала я, забирая ключи.

Пройти на гостевую стоянку мне не составило большого труда. Сторож, правда, попытался не пустить меня, мотивируя это тем, что он не знает меня в лицо, но я предъявила стояночный жетон вкупе с пятисотрублевой купюрой, и он быстро успокоился.

Машина Хрыкина действительно была в прекрасном состоянии. Видимо, водитель Игорек дорожил не только своим местом, но еще и любил свое дело. Внешне на машине не было никаких повреждений. Однако я по опыту знала, что их и не должно быть. Чаще всего машину «портят» с днища, в салоне или под капотом. Реже всего что-либо закладывают в багажник.

Для начала я с помощью зеркала осмотрела днище «БМВ». Там все было чисто. Никаких сюрпризов. Затем я проверила борта машины, но и тут все было в порядке. Нигде никаких проводков, лампочек и тому подобных штучек не было.

Открыв салон, я самым тщательным образом осмотрела и его. Тоже чисто. Судя по тому, как примитивно, но с долей фантазии пытались покалечить Хрыкина на вокзале, злодея профессионалом не назовешь. Поэтому искать «закладки» нужно в самых неожиданных местах. А самое главное: какой будет эта «закладка» — неизвестно.

Следующим местом осмотра был двигатель. Открыв передний капот, я начала осмотр. Ничего. Двигатель немного заляпан промасленной грязью, как и положено. В некоторых местах его, видимо, пытались протирать, но не слишком удачно. Во всяком случае, никакого смысла в этом нет. Стоп! А зачем его вообще протирать? Насколько я знаю, этого не делают даже самые аккуратные водители. Стоит проехать пару километров по городу, и вся грязь ляжет опять на свои места. Да и следы какие-то странные… Непохоже, чтобы кто-то вытиранием хотел добиться чистоты. Скорее просто смазали грязь возле бензонасоса.

Я нагнулась пониже, пытаясь заглянуть под него, но это оказалось невыполнимой задачей. Тогда я быстро достала из сумочки зеркальце и, зажав его в пальцах, просунула руку между агрегатами.

То, что я увидела, не доставило мне удовольствия. К бензонасосу с помощью куска скотча был прикреплен взрыватель от гранаты. И, насколько мне удалось рассмотреть, «усики» предохранительной чеки были отогнуты, а сама чека — наполовину вытащена.

Соблюдая все необходимые предосторожности, стараясь даже не дышать, я извлекла опасную находку, вставила «кольцо» на место, загнула «усики» и только тогда перевела дыхание. Похоже, я недооценила этого злодея! Намерения у него — самые серьезные.

Расчет был на то, что во время движения машины чека неизбежно выпала бы. Взрыватель, разумеется, сработал бы, а поскольку он был заложен под бензонасос, взорвался бы весь автомобиль. Соответственно, все, кто в нем находился, погибли бы.

Положив взрыватель в сумочку, я быстро осмотрела багажник. К счастью, там ничего не было, кроме набора инструментов.

Закончив осмотр, я села в машину и медленно выехала со стоянки. Сторож открыл передо мной шлагбаум и шутливо отдал мне честь, растянув губы в довольной улыбке. Впрочем, лично мне сейчас было не до веселья.

Возле входа в гостиницу стояли Арчиров и Галушко. Увидев меня в «БМВ», начальник СБ что-то сказал директору арт-агентства, кивнув в мою сторону. Хотела бы я посмотреть на его физиономию, если бы он увидел то, что я нашла!

— Ну как, Евгения Максимовна, много адских машинок нашли в машине? — насмешливо поинтересовался Вадим Сергеевич, когда я подошла к ним.

— Сколько нашла — все мои, — бодро ответила я. Не могу объяснить, почему, но я решила ничего не говорить Галушко о том, что нашла взрыватель под бензонасосом.

— Вы это серьезно? — испуганно спросил Арчиров. Он, как всегда, был в каком-то нервозном состоянии. Похоже, они с Галушко успели «поправить здоровье». Глазки у обоих блестели, лицо начальника СБ разгладилось, синева под глазами исчезла.

— Скажите, Вадим Сергеевич, кто должен был ехать в машине с Хрыкиным? — игнорируя вопрос Арчирова, спросила я.

— Никто. Только водитель, — не задумываясь, ответил Галушко и тут же, предупреждая мой следующий вопрос, добавил: — Это давно установленный порядок. Хрыкин сам настоял на этом. Наша машина сопровождения обычно едет позади него, но в любую минуту она может обогнать «БМВ» Макса и прикрыть его в случае необходимости. А почему вы меня об этом спрашиваете? Что-нибудь случилось?

— Пока ничего. Кстати, объект скоро будет готов?

— Уже спускаются…

— Вот и прекрасно. Так, значит, мне предстоит путешествовать один на один с Хрыкиным?

— Вполне возможно. Вас это смущает?

— Нисколько…

В этот момент из гостиницы вышли Хрыкин и Погорельцов. Владимир Алексеевич был, как всегда, бодр и энергичен, чего нельзя было сказать о Хрыкине. Создавалось впечатление, что он ехал не на увеселительную прогулку, а на собственные похороны. Ни с кем не поздоровавшись, он молча забрался на заднее сиденье в машину, забился в угол и притих. Меня это несколько удивило. Как и то, что поблизости не было ни одного журналиста.

Погорельцов тут же начал распоряжаться:

— Евгения Максимовна, с вами поедут Макс и Илья Семенович. А мы уместимся в джип сопровождения. Надеюсь, ни у кого возражений не будет?

— А вы уверены, что Макс захочет, чтобы в его машине ехал кто-то посторонний? — поинтересовалась я.

— Мы этот вопрос уже решили, — отрезал Погорельцов. — У Макса претензий нет.

Я пожала плечами, давая понять, что мне вообще все равно, и направилась к водительской дверце.

— Евгения Максимовна, — остановил меня продюсер, — вы знаете, куда ехать, поэтому мы всецело полагаемся на вас.

— Только не отставайте.

— Ну, что вы. Только очень вас прошу: не гоните сильно.

— А вот этого обещать не могу. Не привыкла, знаете ли, медленно ездить.

— И все же. — Голос у Погорельцова сделался почти что умоляющим. — Сами понимаете, если вы оторветесь вперед и что-нибудь случится…

Пришлось пообещать.

Немного попетляв по улицам города, я наконец выбралась на пригородную трассу и сразу же прибавила скорость. Машина шла прекрасно, слушалась каждого движения руля. Трасса, построенная бывшим губернатором, была ровной, без единой колдобины. Оно и понятно. В том поселке была одна из резиденций этого самого губернатора. А он слыл мужиком болтливым, вороватым и к тому же обожавшим комфорт.

Все было прекрасно до тех пор, пока мы не пересекли мост, за которым кончался город. На повороте, который следовал сразу же за мостом, наш стремительно несущийся «БМВ» дал сбой в управлении. Я не сразу это поняла. Просто руль, каждого движения которого перед этим машина слушалась, провернулся вхолостую. Подсознательно понимая, что происходит что-то не то, я резко надавила на тормоз. Заблокированные колеса отчаянно завизжали, стираясь об асфальт. Хрыкин с размаху ударился лбом о подголовник переднего сиденья и заорал истошным голосом:

— Идиотка несчастная!! Ты что, угробить меня хочешь?! Какой осел посадил тебя за руль? Сейчас же останови машину, пусть ее ведет нормальный шофер!!!

Арчиров удержался на месте исключительно благодаря своей полноте. Садясь в машину, он еле втиснулся на заднее сиденье и сейчас сидел белый как мел, глядя вперед совершенно обезумевшими глазами. Все это я фиксировала машинально, изо всех сил пытаясь выровнять потерявшую управление машину. От резкого торможения на большой скорости ее повело юзом. Холостой ход руля увеличивался с каждым оборотом, и я с замирающим сердцем ждала того страшного момента, когда он свободно провернется на все триста шестьдесят градусов. Под визгливые проклятия певца мне удалось погасить скорость с помощью переключения передачи и наконец окончательно остановить машину ручным тормозом. «БМВ» замер почти на краю глубокого кювета. Только теперь я почувствовала, что спина и руки у меня взмокли от пота. Хрыкин продолжал бесноваться в истерике, Арчиров — пребывать в состоянии ступора, а на меня навалились усталость и безразличие. Джип сопровождения, еще когда нас только потащило юзом, объехал нас по встречной полосе, пронесся метров на двести вперед и остановился на обочине. Как только мне удалось остановить «БМВ», из внедорожника выскочили охранники и бегом бросились в нашу сторону.

Сохраняя невозмутимое лицо, я медленно вышла из машины и пошарила по карманам куртки в поисках сигарет, не сразу сообразив, что они лежат в сумочке.

— Все целы? — спросил меня охранник, первым подбежавший к нам. — Что у вас случилось?

— Машина потеряла управление, — пожала я плечами. — Всего-то и делов.

— Как это — потеряла управление?! — уставился он на меня.

— Обыкновенно, — разозлилась я на его непонятливость. — Ехала, ехала и вдруг — бац, и потеряла управление. Наверное, ехали слишком быстро.

Охранник продолжал смотреть на меня как на дурочку, пытаясь сообразить, шучу я или говорю серьезно. Самое противное, что его коллеги принялись задавать мне те же самые вопросы. Наконец, не торопясь, как и подобает настоящему начальству, к нам подошли Погорельцов и Галушко.

— В чем дело, Евгения Максимовна? — строго спросил Погорельцов. — Уснули за рулем? Плохо спали этой ночью?

— Я всегда утверждал, что женщина за рулем подобна обезьяне с гранатой, — насмешливо проговорил Галушко, — никто не знает, когда она выдернет чеку и куда бросит эту самую гранату.

— Машина внезапно потеряла управление, — стараясь говорить, не повышая голоса, принялась объяснять я. — Подозреваю, что кто-то намеренно вывел из строя рулевую тягу.

— Как же так, Евгения Максимовна? — театрально вскинул брови и развел руками Галушко. — Ведь вы лично проверяли исправность автомобиля? Неужели такая мелочь, как рулевая тяга, проскочила мимо вашего бдительного ока?

— Не валяйте дурака, Вадим Сергеевич, — осадила я его. — Вы прекрасно знаете, что достаточно отвернуть или ослабить гайки на болтах, чтобы во время движения машина перестала слушаться руля!

— Но вы же взяли у меня ключи специально для того, чтобы осмотреть машину, — продолжал недоумевать Галушко.

— Во-первых, я искала возможные закладки, а во-вторых, вы меня убеждали, что ваш шофер — сама аккуратность. Это, между прочим, его обязанность — следить за техническим состоянием машины.

— Пошли вы оба, знаете, куда?! — завопил вдруг Хрыкин. Он, оказывается, прекратил истерику, как только увидел охранников. Тихо выбрался из машины и так же тихо стоял рядом. — Охранники, мать вашу так! За что только вам деньги платят?! Ладно, эта… мисс Марпл гребаная, но ты-то, Вадим, куда смотришь?! Это твоя святая обязанность, ты за это от меня деньги получаешь. И что? Доверил везти меня какой-то провинциальной лахудре, которая…

Я не успела вступиться за себя. Зато это сделал Погорельцов. Звонкая, полновесная оплеуха опустилась на щеку Хрыкина. От неожиданности он застыл с открытым ртом.

Вслед за первой плюхой тут же последовала вторая, а за ней, вдогонку, и третья. Хрыкин даже не пытался закрыться руками.

— Все заткнулись! — рявкнул продюсер. — Разбор произошедшего оставим на потом. Сейчас надо решать, что делать.

— А что тут сделаешь? — пожала я плечами. — До Просторов Поволжья километров десять-пятнадцать, сами мы машину отремонтировать не сможем. Остается только одно — тащить ее на буксире. Другого выхода нет.

— Неси трос! — приказал Погорельцов одному из охранников. — И не забудь машину подогнать сюда. А то я вас знаю — трос принесешь, а про машину забудешь.

Когда «БМВ», как могли, прицепили к джипу, выяснилось, что никто не горит желанием садиться в него в качестве пассажира. После недолгих препирательств за руль усадили охранника. Одним из пассажиров вызвалась быть я, а вторым — Галушко. Ехать решено было не спеша, максимально прижимаясь к обочине.

До загородного дома Баулиных мы добирались минут за сорок — сорок пять. «БМВ» несколько раз закидывало в сторону. Приходилось останавливаться, выходить из машины и вручную выставлять его в нужном направлении, катая туда-сюда. Охранники, с которыми я ехала в злополучном «бумере», матерились сквозь зубы и недобро посматривали в мою сторону. Я прекрасно понимала их недовольство. Как ни крути, а во время аварии за рулем сидела я, так что роль крайнего по праву достается мне. Ничего не поделаешь.

Когда показался особняк Баулина, я вздохнула с облегчением. Первыми, кто нас встретил, были, как я и предполагала, девочки-тинейджеры. Они с визгом вылетели за ворота и буквально повисли на Хрыкине. Он то ли успел успокоиться, то ли был хорошим актером, но стал сама любезность. С удовольствием позировал перед любительскими камерами, раздавал автографы, мило шутил и улыбался. Само собой, задуманная Погорельцовым в городе легенда о том, что я являюсь девушкой Хрыкина, тут же накрылась медным тазом. Про меня просто забыли. Впрочем, в этом доме за жизнь Хрыкина можно было быть спокойной. Вряд ли кто-то решится на покушение в доме, который охраняет профессиональная охрана из столь могучей организации, как «Волгапромгаз».

Сломанный «бумер» тут же закатили на эстакаду, вызвали в срочном порядке мастеров, которые занялись ремонтом. Как я и предполагала, кто-то отвернул один болт рулевой тяги. Поэтому-то машина сначала вела себя нормально, но по мере того, как я управляла ею, штанги тяги соскочили, и машина перестала слушаться руля.

В общем, загородная прогулка в дом олигарха прошла без эксцессов, если не считать того, что Хрыкин к концу «творческой встречи со зрителями» напился до такой степени, что пытался, к всеобщему смущению старшего поколения и бурного восторгу молодежи, сигануть в пустой бассейн. После этого Погорельцов решил, что «хождение в народ» пора заканчивать. Пьяного Хрыкина, словно мешок с картошкой, погрузили в машину, тепло попрощались с хозяевами и отправились в город. Я опять ехала в компании с молчаливыми охранниками. Правда, на этот раз их взгляды были значительно мягче, если, конечно, можно сказать такое про одежные шкафы с антресолями.

Возле гостиницы я молча вылезла из «БМВ» и направилась к своему «Фольксвагену», который сиротливо стоял на парковочной площадке перед центральным входом.

— Евгения Максимовна, — окликнули меня, когда я уже села в машину, — подождите секундочку!

Я обернулась: ко мне торопливо приближался Погорельцов.

— Что же вы вот так, не попрощавшись, уезжаете? Обиделись на что-то?

— А на что я могу обидеться? — совершенно искренне изумилась я. — На вашего алкоголика Хрыкина? Так я с первого дня знакомства поняла, чего он стоит.

— Ну, зачем же вы так грубо? Давайте поднимемся, посидим, обсудим все, так сказать, за рюмкой чая. У меня есть превосходный коньяк, армянский.

— Не поверите, Владимир Алексеевич, но я за сегодняшний день устала, как скаковая лошадь после пяти заездов подряд, и мне хочется только одного — лечь спать.

— Но ведь нам надо наметить маршруты, по которым Макс будет добираться до концертных площадок и обратно. Разве я не прав?

— Давайте я сама все это сделаю. В конце концов, я лучше вас знаю город.

Погорельцов потоптался на месте, видимо, не представляя, какой еще, самый весомый аргумент, можно придумать, чтобы заманить меня в номер. Я продолжала смотреть на него вопросительно. Видимо ничего не придумав, он, как и в прошлый раз, достал кошелек, выудил из него несколько стодолларовых купюр и протянул мне.

— Возьмите. Я ведь прекрасно понимаю, что вы нисколько не виноваты в том, что произошло сегодня на дороге.

— Вы знаете, — меня вдруг охватило какое ребяческое чувство, — я, Владимир Алексеевич, пожалуй, не просто возьму эти деньги. Я их обменяю на одну вещицу, которую случайно обнаружила сегодня утром под капотом вашего «бумера»!

С этими словами я порылась в сумочке и протянула Погорельцову взрыватель от гранаты. Он удивленно уставился на него:

— Что это?

— Такая интересная штучка, без которой ни одно взрывное устройство не сработает. В простонародье ее называют «запал». Не слышали такого слова ни разу?

Погорельцов дернулся, но тут же застыл, боясь пошевелиться.

— Не бойтесь, — улыбнулась я, забирая у него деньги. — Пока не выдернете вот это колечко и не отпустите вот этот рычажок — ничего не произойдет. И вообще, сам по себе запал не страшнее петарды. Но стоит приспособить его к какому-нибудь взрывчатому или горючему веществу, например к бензобаку, и беды не миновать. Спокойной вам ночи, Владимир Алексеевич!

И, пока Погорельцов завороженно смотрел на «проданный» ему мною боеприпас, я мягко тронулась с места, развернулась и поехала домой.

Следующий день я решила посвятить обследованию концертных площадок, на которых предстояло выступать Хрыкину. Заодно и разведать оптимальный маршрут. Об этом я сказала Арчирову, позвонив ему около девяти утра на мобильник. Илья Семенович, узнав о моих планах, замялся. Я тут же представила, как он трет затылок, краснеет и потеет от волнения.

— Евгения Максимовна, дело в том, что Владимир Алексеевич хотел бы сегодня обсудить с вами основные и запасные маршруты следования.

— Илья Семенович, — попробовала я его успокоить, — не волнуйтесь, вечером все это у вас будет. В конце концов, это, конечно же, важно, но не настолько, чтобы посвящать этому весь день.

— Ну, почему же весь день? — замямлил Арчиров. — Сядете, посмотрите план города, наметите, как удобнее и безопаснее добираться до ДК «Электронщик»…

— Не шутите, Илья Семенович, — перебила я директора арт-агентства, — эти планы были нарисованы лет двадцать тому назад. Так что они безбожно устарели. Можете так и передать Погорельцову. Все, Илья Семенович, мне некогда, я убегаю.

Проговорив все это скороговоркой, я дала отбой и отключила мобильник. Пусть помучаются, господа артисты, неизвестностью! Я и так угробила на них два дня впустую.

Первым делом я отправилась в ДК «Электронщик». Добираясь обычным путем, я быстро убедилась, что так мы угодим в пробку, в которой простоим до «Фроськиного заговенья». Поток транспорта был настолько плотным, что за сорок минут я продвинулась всего на полторы остановки. Значит, придется ехать по объездной дороге. Так хоть и дальше по километражу, но зато по времени получится быстрее.

«Электронщик» — здание постсталинского модернизма с колоннами, на которых еще сохранились символы единения «рабочего класса и трудового крестьянства», — встретил меня гулкой пустотой.

Поплутав по фойе, я наконец-то наткнулась на живую душу в виде бабушки-уборщицы.

— Тебе, дочка, кого? — спросила она, подслеповато щурясь на меня.

— У вас какое-нибудь начальство сегодня есть? — поинтересовалась я.

— А на кой тебе начальство? — не растерялась бабуся.

— Очень нужно, бабушка, — как можно мягче ответила я.

— Никак комиссия какая-нибудь, — догадалась старушка и тут же решила уточнить: — Из отдела культуры аль из администрации?

— Что-то наподобие того, — не стала я разочаровывать бабулю. — Но только бери выше.

— Из области? — ахнула она.

— Еще выше, — соврала я, — из Москвы!

Однако это не произвело на бабушку никакого впечатления. Видимо, Москва в ее представлении была ничем по сравнению с той же районной администрацией.

— Тогда тебе, дочка, к директору надо.

— А где его найти? — быстро спросила я.

— На второй этаж подымись, там увидишь, — ответила старушка, окончательно теряя ко мне всяческий интерес.

Следуя ее совету, я поднялась по широкой лестнице на второй этаж и начала разглядывать в полумраке таблички на дверях. И почти сразу же наткнулась на потемневший от времени латунный прямоугольник с надписью «Директор Дома культуры».

Директор при ближайшем знакомстве оказался директрисой. Это была еще нестарая и очень понятливая женщина. Я быстро объяснила ей цель своего прихода, и она согласилась мне помочь.

— Тут вы правы, — сказала она. — Сегодняшняя молодежь в своей «любви к искусству» кого угодно в землю втопчет. У нас недавно какая-то рок-группа гастролировала, так не поверите — поклонники тройное оцепление полиции снесли! Если бы не ОМОН, не знаю, что и было бы.

Вместе с директрисой мы обошли все закулисные помещения, которые предполагалось задействовать во время выступления Хрыкина. Заодно я осмотрела и служебный вход.

Уже сидя в машине, я быстро набросала примерный план здания и прилегавшей к нему территории.

Из «Электронщика» я отправилась в концертный зал «Центральный». На этот раз я проехала по объездной дороге. Как я и предполагала, времени на то, чтобы добраться до центра города, ушло на треть меньше.

В КЦ меня встретили менее любезно. Слоноподобный охранник на входе придирчиво разглядывал в течение десяти минут мою лицензию телохранителя и наконец выдохнул только два слова:

— И че?

— Как это — «че», — удивилась я в свою очередь. — У вас послезавтра выступает Макс Хрыкин, так?

— Понятия не имею…

— Зато я имею. Так вот, я — его телохранитель.

— И че?

— Мне надо посмотреть зал и закулисные помещения.

— На фига?

— Чтобы знать, как вести себя в случае непредвиденной ситуации.

— У нас таких ситуаций не бывает.

Можно, конечно же, было бы просто выключить этого слоника и спокойно пройти, куда мне надо. Но это было бы слишком грубо. Да и потом, зачем мне лишние заморочки и конфликты?

Поэтому приходилось вести с ним диалог в таком идиотском режиме, пока не появился субтильный молодой человек. Увидев его, охранник обрадованно замахал руками. Через десять минут я уже осматривала закулисную часть КЦ «Центральный». Эти данные я также зарисовала в свой блокнот. Со служебным выходом в «Центральном» все было в порядке. Он выходил на тихую улочку и упирался в глухой дворик, который я знала как свои пять пальцев. Кроме того, был еще один ход, через соседний дом, о котором знали немногие.

Покончив со всеми делами, я вспомнила, что телефон у меня отключен. Наверняка за это время мне поступила куча звонков. Быстро приведя мобильник в рабочее состояние, я просмотрела пропущенные вызовы. Так и есть. За это время мне восемнадцать раз звонил Арчиров, девять раз пытался связаться со мной Погорельцов, пять раз Котехов и два раза — тетя Мила. Из всех абонентов меня больше всего интересовали тетушка и Олег. Но тетя — это святое.

Выбрав ее номер на дисплее, я нажала кнопку вызова. Тетя Мила сняла трубку, едва прозвучал третий гудок.

— Тетя, это я. Что-нибудь случилось?

— Конечно, случилось, Женечка. Во-первых, я волнуюсь. Зачем ты отключила телефон? Звоню, а мне этот противный голос сообщает, что ты временно недоступна. Ну, как тут не волноваться, скажи на милость?

— Тетя, — удалось мне наконец-то вставить слово в ее монолог, — я тебя очень люблю, но давай по делу. Честное слово, я очень занята!

Тетя Мила на секунду обиженно замолчала.

— Во-вторых, несколько раз звонил Олег. Говорит, что у него к тебе срочное дело. Просил позвонить, как только появишься, — сообщила она.

— Спасибо, тетя, — совершенно искренне поблагодарила я ее. — И не беспокойся за меня. Я уже взрослая.

— Женечка, детка, ну как же мне не беспокоиться? — опять запричитала тетя Мила, но я уже нажала на сброс.

И тут же набрала номер телефона Олега. Но теперь отключен был он. Чертыхнувшись, я хотела было позвонить Арчирову, но вовремя вспомнила, что собиралась сама к ним ехать. Спрашивается, какой смысл тратить деньги? Включив двигатель, я вырулила со стоянки на дорогу и поехала в сторону гостиницы «Славянка».

Деятели от музыки встретили меня по-разному.

Арчиров всплеснул руками:

— Евгения Максимовна, где вы ходите?! Я тут чуть с ума не сошел от волнения!

Погорельцов хмуро со мною поздоровался, и единственное, чем он поинтересовался, так это зачем я отключила телефон.

— Аккумулятор подсел, а зарядить не было возможности, — нагло соврала я, глядя ему прямо в глаза. Продюсер ничего не ответил, сделав вид, что поверил мне.

Зато Галушко начал ехидничать:

— Чем порадует нас наша дражайшая мисс Марпл? Наверняка она не напрасно почти весь день скрывалась.

Я приняла независимый вид и поинтересовалась:

— Все высказались? Может, теперь позволите и мне вставить словечко?

— Ах, да, конечно-конечно, — продолжал ерничать Галушко. — Мы совсем забыли, что вы самая талантливая среди нас…

— Заткнись, Вадим, — не сказал, а приказал Погорельцов. — В отличие от тебя, у нее все получается! А ты только и научился, что коньяк, как воду, хлебать, да показывать всем свое тупое остроумие. Рассказывайте, Евгения Максимовна, не обращайте внимание на этого шута.

Вот ведь защитничек нашелся! Если мне потребуется, я и сама могу за себя постоять. И не только на словах.

— Итак, господа: первый концерт у нас должен пройти в Доме культуры «Электронщик».

— Какая проницательность! — не удержавшись, съязвил Галушко, но я не обратила на него никакого внимания. Похоже, он уже успел принять дежурную норму алкоголя, и ему требовалось пообщаться.

— ДК неплохой, большой зал, плюс балконы, но есть ряд недостатков. Во-первых, через центральный вход выйти будет невозможно. Толпа поклонников просто не выпустит объект, заблокируются все четыре двери. Идеальные условия для работы киллера. Тут никакая снайперская винтовка не нужна. Проще всего подойти к Хрыкину в толпе, ударить его ножом в спину и раствориться все в той же толпе. Возникшая паника сыграет только на руку исполнителю. Поэтому вход и выход через центральные двери сразу же отпадают. Но при этом запасный, или, если хотите, служебный, выход тоже расположен не совсем удачно. Дворик небольшой. Скорее это даже не дворик, а карман-закуток, отгороженный с двух сторон — зданием самого ДК, а со стороны улицы — высокой бетонной стеной. Вдоль нее стоят мусорные контейнеры. За ними легко спрятаться, в них можно заложить взрывное устройство, да мало ли как еще можно их использовать! Однако это — единственный способ выйти почти не замеченным. Мое предложение: загнать машину в этот дворик и, сделав живой коридор, провести через него объект.

— А балконы? — спросил Погорельцов. — На них запросто может спрятаться снайпер… Да и просто стрелок с пистолетом.

— Расстояние от сцены до балконов не менее ста пятидесяти — двухсот метров. Попасть с такого расстояния в человека из пистолета — практически нереально. Значит, нужна винтовка. Хотя бы примитивная «мелкашка». Теперь представьте себе идиота, который ходит по городу с винтовкой. Даже если в порядке бреда предположить, что ему удалось благополучно добраться до ДК с этим оружием, на входе стоят полицейские посты. Не один-два полицейских, а вполне грамотные омоновцы. Так что стрельба из зала исключается. Если, конечно, убийца не договорится с кем-то из обслуги ДК.

— Ну, хорошо, с этим залом мы разобрались, а что насчет второго?

— Со вторым еще проще, — хмыкнула я. — Там просто идеальные условия для организации защиты. Двери служебного входа — со стороны тихой соседней улочки. Там человек просматривается на два квартала вперед. Припарковать там постороннюю машину — нереально.

— Это почему же? — опять подал голос Галушко. Он куда-то выходил, пока рассказывала про ДК. А теперь вернулся и, как я догадываюсь, влил в себя еще порцию спиртного. Поражаюсь я, глядя на таких «работников». И он еще жалуется на своего подопечного! Сам ненамного лучше Хрыкина. С той только разницей, что Хрыкин — начинающий алкаш, а Галушко — законченный.

Однако несмотря на то, что он меня сильно раздражал все эти дни, я постаралась просто и доходчиво объяснить ему, на чем основана моя уверенность.

— На этой улице, в частности, в непосредственной близости от служебного входа в «Центральный», масса всяких офисов, кафе и забегаловок. Сомневаюсь, что вам позволят парковать там транспорт, если вы не являетесь клиентом одного из этих заведений. Как правило, охрана следит за этим процессом очень бдительно. Хозяева наказывают за такого рода промахи рублем. Причем суммы штрафов нередко равны половине ими заработанного.

— Ерунда это все, милое дитя, — хрипло засмеялся Галушко. — Вы, девушка, вообразили себя Гинденбургом или кем-то наподобие того? Но все, что вы тут нагородили… все это — лажа! Давайте поспорим, что я свободно пронесу ствол куда угодно. Поставлю машину там, где мне захочется… Ерунда это все, — твердо повторил он в очередной раз. — На того пентюха будет покушение, и пройдет оно весьма успешно…

— А ну пошел вон отсюда, пьянь несчастная!!! — побагровев от натуги, заорал Погорельцов на Галушко. — Пошел вон, я тебе сказал!! Проспись!!!

Тот удивленно уставился на продюсера и даже открыл рот, чтобы что-то возразить, но Погорельцов не дал ему этого сделать. Схватив начальника по безопасности в охапку, он буквально вытряхнул его из номера.

— Извините, Евгения Максимовна, — попытался изобразить улыбку продюсер. — Сами видите, с какими придурками приходится работать, — при этом он зло посмотрел на Арчирова. Тот, несмотря на свои габариты, умудрился сдуться до размеров футбольного мячика и сделался почти незаметным в кресле.

— Ничего страшного, — как можно любезнее ответила я. — Видимо, Вадим Сергеевич сильно перебрал, вот и понес откровенную чепуху. Так бывает, когда пьют, не закусывая.

— Так вы полагаете, что второй зал совершенно безопасен?

— Я не говорю, что он совершенно безопасен. Я считаю, что «Центральный» как нельзя лучше подходит для обеспечения этой самой безопасности. Конечно, если этим будут заниматься все, кому это положено по штату.

— Вот и прекрасно, — потер руки Погорельцов. — Я очень на вас рассчитываю, Евгения Максимовна. Значит, вы подготовьте мне план ваших мероприятий, и завтра утром я вас жду, чтобы можно было их обсудить поконкретнее. Договорились?

Это прозвучало как выпроваживание моей персоны за дверь. Что-то в этом было неестественное, фальшивое. Может быть, поэтому я не стала говорить про возможность незаметного отхода через соседний жилой дом с коммунальными квартирами. Решила, что называется, приберечь это на «десерт». Мало ли что может случиться?

Распрощавшись с этой компанией, я вышла из номера. Уже садясь в машину, я вспомнила, что так и не позвонила Котехову. Тетя сказала, что он звонил несколько раз и утверждал, что у него ко мне какое-то срочное дело. Обычно он такими вещами не шутит. Набрав номер его телефона, я прослушала механический голос, сообщивший мне, что абонент либо занят, либо находится вне зоны связи. Чертыхнувшись, я нажала на кнопку сброса и поехала домой.

Тетушка встретила меня, как обычно, — сидя перед телевизором. Наскоро поужинав, я налила большую чашку кофе и засела у себя в комнате. Требовалось привести свои мысли и чувства в порядок. События накладывались одни на другие настолько стремительно, что у меня просто не хватало на это времени.

Как провести Хрыкина в зал, я знала. От назойливых поклонниц за кулисами его прикроет полиция. Это само собой разумеется. А вот как быть с его эвакуацией после концерта? Наверняка фанатки будут караулить певца возле служебного входа. Не такие они идиотки, чтобы не сообразить этого. Значит, необходимо придумать способ, как отвлечь тинейджеров. Самый лучший способ — незаметно увезти Хрыкина на другой машине. Сомневаюсь, правда, что он на это согласится. Значит, применим грубую физическую силу. Теперь что касается перерыва между концертами. У него будет «окно» минут на сорок — на час. За это время он успеет принять душ, выпить кофе, перекусить. Гримерку я осмотрела, там все в порядке. Второй этаж, окно небольшое, коридор длинный, светлый, просторный. Если даже кому-то и удастся просочиться через полицейские кордоны, его легко можно будет вычислить. К тому же у дверей гримерки наверняка будут стоять охранники. Ну, а в «Центральном» и вовсе ничего придумывать не надо. Оттуда я его уведу через коммуналку. Мы выйдем на ту улицу, где нас вообще никто не ждет, сядем в машину и без проблем доберемся до гостиницы. С этим все понятно.

Теперь, что касается Галушко и его пьяных откровений. Погорельцов, конечно, сыграл красиво и даже убедительно. Но меня эта их возня настораживает. Что-то здесь не так! Да и к своим обязанностям он относится, мягко говоря, не слишком серьезно. Не может так себя вести начальник службы безопасности, знающий, что на его объект готовится покушение. Да и сами эти покушения напоминают детскую игру в «Зарницу». Если, конечно, не считать взрывателя под капотом. Лично у меня создается впечатление, что Хрыкина собираются не убить, а всего лишь сорвать ему выступления. Интересно бы узнать, чем это грозит самому Хрыкину, и Арчирову в частотности? Нет, все-таки, если я хочу выполнить условия контракта, мне придется подстраховаться.

За этими размышлениями я не заметила, как пролетело время. Случайно взглянув на часы, я обнаружила, что уже перевалило за полночь. Пора было ложиться спать, завтра мне предстоял трудный день.

Котехов позвонил, когда я выводила из гаража машину. И вместо приветствия накинулся на меня с упреками:

— Женька, где тебя черти носят?! Я вчера целый день пытался дозвониться, но ты была недоступна.

— Не ври, пожалуйста, — бодро перебила я его. — Я вчера вечером была доступна, а вот ты перекрылся. Я даже могу точно угадать, чем ты занимался.

— Я свободный человек, так что имею на это право, — быстро ответил Олег. — Короче, у меня для тебя есть потрясающая информация! Но учти, что доказать я ничего не могу. Это только мои догадки.

— Выкладывай.

— Это не по телефону. Сможешь подъехать?

— Знаешь, Олег, я, вообще-то, занята. Сегодня у Хрыкина концерт…

— А я тебе по этому поводу и звоню. Есть потрясающие наблюдения, и, если их правильно проанализировать, ты придешь к таким выводам — закачаешься!

— Ты меня заинтриговал, — хмыкнула я. — Только, понимаешь, мне действительно некогда. Скинь свою информацию на электронку, я вечером прочитаю.

— Евгеша, милая, пойми, это — бомба, если только я найду подтверждение тем выводам, к которым пришел. Кстати, мой тебе совет: не спускай с Хрыкина глаз! Провокации на концертах будут обязательно. Запомни! Именно провокации, а не покушения. Если хочешь знать, это стиль Хрыкина!

— С чего ты это взял?! — откровенно говоря, это сообщение меня поразило.

— Встретимся — покажу кое-что. Я постараюсь приехать на концерт.

— Хорошо. Давай, до связи.

Отключившись, я задумалась. Олег был, что называется, журналистом от бога. У него нюх на всякого рода сенсации. И преподнести их правильно он тоже умел.

Галушко опять встретил меня в фойе гостиницы. Видимо, его нормальное рабочее состояние — похмелье. Или полупохмелье.

Хмуро поздоровавшись со мной, он жестом предложил мне сесть в кресло. Я изобразила удивление:

— Что-то случилось?

— Вовка сказал, что вы разработали какие-то особые мероприятия по охране Хрыкина. Хотелось бы на них взглянуть.

— А для чего вам это? Если мне не изменяет память, вы вчера собирались лично устроить покушение на Хрыкина.

— А-а, — отмахнулся Галушко, — нашли на что обращать внимание! Обычный пьяный бред. Я ведь вам уже говорил, что этот певец надоел мне хуже горькой редьки. А коньяк только обостряет чувство обиды и заставляет меня нести всякую чушь.

Прозвучало это не слишком-то убедительно, но вполне правдоподобно. В любом случае я буду действовать по своему плану, а Погорельцову и Галушко подсуну дезу. Не нравится мне их настроение! Да и Котехов, видимо, нарыл что-то интересное. Не исключаю, что мы с ним можем ошибаться в наших предположениях, но, как говорится: «береженого бог бережет, а небереженого кое-кто стережет».

— В принципе, все свои предложения я высказала еще вчера. Владимир Алексеевич их одобрил, так что обсуждать тут особо нечего. Вы вот лучше скажите: когда собираетесь выезжать в зал? Насколько я понимаю, концерт — концертом, а в ДК следует приезжать загодя.

— Это само собой, — не стал спорить Галушко и поморщился. Вообще, вид у него был каким-то помятым и выжатым. — Надо установить аппаратуру, прорепетировать все с осветителями. Да и нам с вами не мешает просчитать пути эвакуации Хрыкина после окончания концерта. В том числе и в случае возникновения форс-мажорных ситуаций.

— А вы допускаете таковые? — быстро спросила я.

— Я всегда рассчитываю на худшее, — пробурчал Галушко, выбираясь из кресла. — Тогда мне не приходится удивляться, если что-то идет не по плану.

Я тоже поднялась.

— Забирайте моих ребят, — продолжил ворчливым тоном начальник службы безопасности, кося воспаленными глазами в сторону бара, — и поезжайте в ДК. Осмотритесь там еще разок, заодно моих орлов расставите согласно вашему плану.

— Секундочку, — прервала я его. — Насколько я помню, вы мне не начальник. Если вы забыли, я могу напомнить, что я работаю в одиночку и ни в чьих советах и рекомендациях не нуждаюсь! Когда мне что-то необходимо будет узнать, я непременно у вас этим поинтересуюсь. Так что своими орлами руководите сами, а мне предоставьте возможность выполнять ту работу, ради которой меня пригласил Арчиров.

По мере того как я это говорила, лицо у Галушко вытягивалось, в глазах его появлялось осмысленное выражение. Видимо, приняв за основу, что я ничего не смыслю в охране VIP-персон, он не собирался брать меня в расчет вообще. Я и сама, конечно же, в этом была отчасти виновата. Слишком уже увлеклась ролью провинциальной простушки. Пора это заканчивать.

— Так что вот вам план ДК, и поезжайте-ка вы туда. Осмотритесь, расставьте своих бойцов, решите, что вам делать. А мы приедем чуть позже. — Я протянула ему листок с планом ДК «Электронщик», на котором вчера вечером обозначила расстановку сил.

— А вы не так просты, как мне показалось сначала, — медленно проговорил Галушко, оглядывая меня с ног до головы.

— Первое впечатление о человеке, — парировала я, — не всегда бывает верным. Извините, если я вас разочаровала.

— Ну что ж, пусть будет по-вашему, — с затаенной угрозой в голосе, как мне показалось, выдавил Галушко. — Пусть будет по-вашему. Только смотрите, как бы не пришлось жалеть потом!

Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и зашагал к выходу, доставая на ходу из кармана мобильник. Разбираться в тонкостях его интонаций мне было некогда. Быстро поднявшись на двенадцатый этаж, я без стука вошла в номер Хрыкина. На мое счастье, он был один — сидел на кровати и, недовольно морщась, пил какой-то сок. Судя по цвету — апельсиновый.

— Слушай меня внимательно, Хрыкин, — заявила я без предисловий. — Если ты хочешь благополучно закончить гастроли в Тарасове, с этой минуты будешь слушаться меня! — Юнец чуть не поперхнулся напитком и уставился на меня как на привидение. — На оставшиеся два дня я для тебя — и папка, и мамка, и бабка, и дедка, и вообще ангел-хранитель. Вздумаешь выкаблучиваться — пристрелят, как бекаса на болоте.

— Ты что себе позволяешь?! — обрел наконец он дар речи. — Врываешься в номер, когда я не одет, угрожаешь… Ты, вообще, кто такая?!

— Плохо понимаешь русский язык? — не удостоила я его прямым ответом. — Тогда я могу объяснить более популярно. Только сомневаюсь, что такой метод тебе очень понравится. Быстро собирайся, мы срочно уезжаем в ДК.

— С какой стати ты тут распоряжаешься?! Где моя охрана?!

— Я сказала: собирайся, все вопросы обсудим по дороге. И учти: мое терпение не безгранично.

Видимо, что-то в моем голосе прозвучало… такое, что заставило Хрыкина поверить мне на слово. Он поставил на стол стакан с напитком и, косясь на меня, начал собираться.

— Концертные костюмы не забудь взять, — предупредила я. — В гостиницу мы вернемся только вечером.

— Их уже забрали. Утром приехал Арчиров, и они вместе с Погорельцовым поехали готовить зал. Слушай, а что вообще происходит?

— Пока не знаю, но что-то может произойти, если ты, Хрыкин, будешь вести себя как избалованная дамочка и усиленно искать приключений на свои седалищные бугры.

В ДК я решила ехать по объездной дороге. Во-первых, добираться по ней было проще и спокойнее, а во-вторых, сомневаюсь, что кто-нибудь из москвичей о ней вообще знает. Не знаю, почему я так поступила, но после намеков Котехова я начала подозревать всех подряд. И вообще, мне гораздо комфортнее, когда Хрыкин у меня перед глазами.

Через двадцать минут мы с ним, никем не замеченные, рысью пробежали через фойе и сели в мою машину. Краем глаза я заметила журналистов, кучковавшихся возле бара. Хрыкин, видимо по привычке, дернулся было в их сторону, но я перехватила его за руку и силой вытащила на улицу.

До ДК мы добрались минут за двадцать. Всю дорогу Хрыкин молчал, надувшись, и смотрел исключительно в окно. У меня тоже не было особого желания с ним разговаривать. Как я и предполагала, Галушко со своей «армией» еще где-то задерживался. Заехав со стороны служебного входа, я припарковала «Фольксваген» почти вплотную к двери и скомандовала сидевшему на заднем сиденье парню:

— Жди меня здесь, я осмотрю вход.

— Да меня никто так рано не ждет, — попробовал было он запротестовать, но я так на него глянула, что он тут же замолк.

Убедившись, что все в порядке, я вернулась к машине и, прикрывая Хрыкина, провела его в отведенную для него гримерку. Только после этого я вздохнула спокойно. Первая часть моего плана удалась. Никто не видел, как Хрыкин выходил из гостиницы, никто не видел, по какой дороге он ехал, никто не видел, как он вошел в ДК. А значит, никому не известно, где сейчас находится певец.

— Сиди тихо и делай вид, что тебя здесь нет, — строго предупредила я его. — Если тебе что-нибудь понадобится, то позови меня. Номер моего мобильника знаешь?

Макс отрицательно покачал головой. При этом он смотрел на меня как-то странно. Видимо, с ним давно уже никто не обращался столь бесцеремонно. Закрыв гримерку на ключ, я быстро прошла через закулисную часть и вышла на сцену. Там царила предконцертная суета. Монтировщики устанавливали декорации, суетились пиротехники, заряжая эффекты, осветители подготавливали юпитеры и рампу. Погорельцов успевал сунуть нос всюду и выдать какой-нибудь совет. За ним как привязанный ходил Арчиров. Лицо у директора арт-агентства было скорбным, как будто на сцене готовили эшафот для его публичной казни.

Стараясь оставаться незамеченной, я подошла к ним. Иногда такие «нечаянные» подслушивания дают максимум полезной информации.

Но на этот раз мне не повезло. Они говорили о чем угодно, только не о предстоящем концерте и не о Хрыкине. Пришлось мне «обнаружить» себя.

— Владимир Алексеевич, — как можно более невинным тоном проговорила я. — А Хрыкин уже приехал?

Реакция Погорельцова на этот, казалось бы, простейший вопрос, была просто потрясающей.

Он вздрогнул, словно его огрели палкой по ногам, и присел. Затем медленно повернулся ко мне всем корпусом. Лицо его было белым, словно посыпано мукой.

— Н-не-ет… — проговорил он, заикаясь, но, узнав меня, немного успокоился. — Боже мой, Евгения Максимовна, вы меня так напугали! Я, знаете ли, с детства не перевариваю, когда ко мне подкрадываются со спины и что-нибудь внезапно говорят!

В этом он явно приврал. Я вообще знаю мало людей, которые спокойно реагируют на такие проделки. В «Ворошиловке» нас учили, что это один из самых простых и эффективных приемов при задержании практически в любых условиях.

— Извините, я не хотела вас пугать, — ответила я, — просто смотрю, все здесь, а Макса нет. Когда он должен прибыть?

— Позвольте, — Погорельцов опомнился от потрясения. — Но мне позвонил Галушко! Он сказал, что вы отправили его сюда для дополнительной рекогносцировки здания, а сами собирались сопровождать Макса до ДК. Что все это значит?

— Я?! — совершенно искренне поразилась я. — Ничего подобного! Я действительно просила Вадима Сергеевича съездить сюда, решить, где лучше всего поставить охранников, но я подумала, что он и Хрыкина заберет с собой!

— Черт бы вас всех побрал с вашими нестыковками! — выругался Погорельцов, доставая из кармана пиджака мобильник, и, нервно тыкая пальцами в кнопки, набрал номер.

— Вадим! — зло закричал он в трубку через несколько секунд. — Ты где?! Уже подъезжаете к месту? Срочно возвращайтесь и заберите Макса из гостиницы! Нет, она его не забрала, думая, что это сделаешь ты. Я с тобой согласен. Но только при условии, что этот же эпитет ты применишь и к себе, любимому! Все, я сказал, потом поговорим.

Закончив разговор с Галушко, Погорельцов посмотрел на меня такими глазами, что, если бы они могли излучать пламя, от меня осталась бы горстка пепла. Впрочем, это меня не беспокоило. Мне было необходимо удалить Галушко, хотя бы до начала первого концерта. И я этого добилась.

До начала концерта оставалась еще масса времени. Пошатавшись по Дому культуры, изображая некую деятельность, я совершенно случайно наткнулась на пожарную лестницу. Быстро спустившись по ней, я убедилась, что ею не пользуются со времен сдачи Дома культуры в эксплуатацию. Судя по тому слою пыли и грязи, которые лежали на ступеньках и перилах, даже уборщицы забыли об ее существовании. Это была ценная находка, правда, я пока еще не знала, как мне ее использовать.

Спустившись по этой лестнице до конца, я выяснила, что она ведет в фойе. Прямо к центральному входу. Правда, дверь была заперта на висячий замок. Но он был настолько примитивен, что любой первоклашка без особого труда открыл бы его с помощью канцелярской скрепки. На всякий случай это я и сделала.

Потом я быстро поднялась на второй этаж, где была гримерка Хрыкина, и еще раз прошла весь путь до выхода на сцену, а от нее — к обнаруженной мною пожарной лестнице. Это заняло не более двух-трех минут. Значит, если проделать тот же маршрут бегом, на это уйдет вдвое меньше времени.

Быстро выйдя на улицу, я обогнула Дом культуры. Мой «фолькс» стоял там же, где я его оставила — вплотную к двери служебного входа. Я села в машину, выехала задним ходом на улицу и медленно подкатила к автостоянке, которая примыкала к ДК с другой стороны. Переговоры со сторожем стоянки много времени не заняли. Мое обаяние и сто долларов быстро убедили мужика, что моя машина имеет право постоять несколько часов возле выезда, но не заезжать за шлагбаум. При этом деньги были гарантом того, что сторож глаз не спустит с моего «Фольксвагена».

Довольная собой, я вернулась в зал. Сцена была почти готова к выступлению. Погорельцова на ней уже не было, и я поспешила в гримуборную к Хрыкину. Что-то он мне ни разу не позвонил! Не может же быть, чтобы человеку за несколько часов заточения ничего не потребовалось? Хотя бы в туалет сходить.

Перед дверью гримерки я остановилась и прислушалась. Внутри была полнейшая тишина. Я осторожно постучала. Результат тот же. Я почувствовала, как у меня все холодеет внутри. Неужели кто-то переиграл меня?! Вчера я договорилась с директрисой, что она отдаст мне ключ от выбранной мною лично гримерки. Пришлось, конечно, ей заплатить, но дело того стоило. И вот теперь выяснялось, что Хрыкина кто-то нашел…

Торопливо достав ключ, я быстро открыла дверь и вошла. Хрыкин, за безопасность которого я так переживала, мирно спал на банкетке, свернувшись калачиком.

— А, это ты, — проворчал он, когда я его растолкала. — Где тебя… вас нелегкая носила? Я тут даже уснуть успел. Есть что-нибудь пожрать?

— У тебя, оказывается, не такие уж и плохие нервы, — ответила я. — Скоро концерт, а ты спишь, как будто у тебя уйма времени и никуда торопиться не надо.

— А чего мне беспокоиться?! — поразился Хрыкин. — Это вы должны беспокоиться! Ну, и Галушка с Вовком. Если со мной что-нибудь случится, никто из вас денег не получит.

— А разве не Погорельцов распоряжается твоими финансами? — спросила я как можно более равнодушным тоном. — Мне говорили, что ты без его согласия даже пачку сигарет не можешь купить.

Хрыкин насупился и недовольно ответил:

— Это раньше так было. Начиная с этих гастролей все будет по-другому — так, как я скажу!

— Вот он где! — раздался у меня за спиной визгливый голос Арчирова. — Погорельцов с Галушко по всему городу носятся, Хрыкин пропал, а он, оказывается, давно уже на месте!

Я обернулась. На пороге, в позе быка перед тореадором во время корриды, стоял директор «Овации-95» Илья Семенович Арчиров.

— О, Конек-горбунок появился, — насмешливо проговорил Хрыкин. — Чего случилось-то?

— Как это — «чего случилось»?! — истошно завопил Арчиров. — Скоро на сцену, а тебя с фонарями по всему городу разыскивать надо?! Ты что себе позволяешь, Хрыкин?! Ты знаешь, что с тобой Владимир Алексеевич сейчас сделает?!

— Ничего он со мной не сделает, — спокойно ответил Хрыкин. — Ты лучше о себе побеспокойся. Напомнить, что с тобой твои хозяева сделают, если узнают о твоих аферах?

Арчиров икнул, но ничего не ответил. Видимо, Хрыкин что-то знал о его махинациях, и угроза рассказать об этом основателям агентства отнюдь не была пустой фразой.

Видимо сообразив, что сболтнул лишнее, Хрыкин тоже примолк и покосился на меня. Пришлось сделать вид, что мне их разговоры совершенно неинтересны. Арчиров судорожно сглотнул и пообещал:

— После поговорим об этом, звезда пленительного счастья!

— Что? Ты мне угрожаешь, боров толстый?! — вскинулся Хрыкин. — Да твое дело — сопеть в две дырки и помалкивать…

Не знаю, чем бы закончилась эта перепалка, если бы не появился Погорельцов. Увидев Макса, он на мгновение опешил. Но — только на мгновение.

— Где ты мотался? — строго спросил он. — Хотя, ладно, поговорим об этом позже. Немедленно переодевайся и готовься к выходу на сцену! А с вами, Евгения Максимовна, мне необходимо переговорить сейчас же.

Едва я вышла в коридор, как Погорельцов зашипел на меня, словно проколотое колесо:

— Что все это значит?! Это вы привезли Макса в Дом культуры?! Вы понимаете, что чуть не сорвали своей самодеятельностью его выступление?! Люди заплатили деньги, пришли получить удовольствие, а любимец публики не вышел на сцену! Вы представляете, какой это скандал?!

— Я все понимаю и все себе представляю, — спокойно ответила я. — Но и вы поймите, что моя задача — обеспечить безопасность этого самого «любимца публики». И я это делаю всеми доступными мне способами.

— А что, вы не могли мне рассказать, какие вы собираетесь предпринять меры?

— Нет, не могла! Знаете, есть такая хорошая поговорка: «Знают двое — знает и свинья». Даже Хрыкин не знает, что я собираюсь предпринять. Я бы, вполне возможно, с удовольствием рассказала вам о своих планах. Но у меня сложилось впечатление, что в вашем коллективе не совсем здоровая обстановка.

— А вы далеко не так наивны, как мне вначале показалось, — проговорил Погорельцов задумчиво. — И все же постарайтесь не импровизировать на ходу. А если вам этого очень сильно захочется, предупредите меня!

— Постараюсь, — пытаясь скрыть сарказм, ответила я, а про себя подумала: «Но не обещаю».

— Кстати, Вадим до сих пор ищет Макса по всему городу, так что на его помощь в первом концерте не рассчитывайте. Вряд ли он успеет приехать до начала действа.

— Тогда попросите помочь вам пару человек из полицейского оцепления. Пусть встанут возле дверей гримерки, а потом проводят Хрыкина на сцену.

— Знаете что, Евгения Максимовна, — возмущение моей «непосредственностью» у Погорельцова явно было неподдельным, — озаботьтесь этим сами! У меня своих забот полон рот. В конце концов, это вы виноваты в том, что наша штатная охрана вынуждена колесить по городу!

Я молча пожала плечами. Дескать, подумаешь, невелика забота — поговорить с полицией! На самом деле я только того и добивалась, чтобы меня никто не контролировал.

Войдя в гримерку, я увидела, что Хрыкин уже переоделся и даже наложил грим. Пора было провожать его на сцену. Публика уже собралась. Даже здесь было слышно, как фанаты скандируют имя своего кумира.

Первый концерт прошел без эксцессов. Если не считать того, что приехавший к его окончанию Галушко готов был порвать и меня, и Хрыкина на куски. Я прекрасно понимала, что между представлениями он устроит мне головомойку. Но я не боялась ни его, ни тем более скандала с ним. Единственное, что меня беспокоило, это то, как Хрыкин отреагирует на вопли Галушко.

Концерт шел своим чередом. Хрыкин пел какие-то лишенные всякого смысла песни. Молоденькие девчонки заходились в экстазе, визжали, скакали и пытались прорваться на сцену. Слава богу, наша доблестная полиция давно уже научилась справляться с такого рода проявлениями зрительской любви. Так что я была совершенно спокойна. Если какие-то сложности и возникнут, то лишь когда выступление будет закончено и толпы поклонников хлынут во все щели Дома культуры. На всякий случай я предупредила охранников, чтобы перед финальной песней они растянулись цепью от выхода со сцены до дверей гримерки.

— Нас всего четверо, — заявил один из них. — Не хватит людей.

— А что, передвигаться вы не можете? — невинно спросила я, чем явно привела их в недоумение.

— При чем здесь это?

— Да при том, что вам нужно просто успеть перехватить Хрыкина, когда он уйдет со сцены. Двое страхуют его по бокам, я иду впереди, а двое оставшихся — замыкают. Что непонятного? Если даже толпа и сомнет арьергард, мы к тому времени уже успеем скрыться в гримерке. Если эти ваши фанатки начнут бесчинствовать — обратимся к помощи полиции. Так что, мальчики, рассредоточьтесь по периметру и решите, кто что будет контролировать.

— Слушай, а чего ты тут командуешь? — внезапно, без всяких эмоций, поинтересовался второй охранник. — Тебя что, вместо Сергеича назначали?

— А ты у него сам спроси, — посоветовала я парню.

Короче говоря, первый концерт подходил к концу. Это я поняла по тому, что бегемотоподобные охранники начали вытягиваться в цепь. Двое, как я и говорила, встали у кулис, еще двое — сразу же за ними. Позади них встала я. Все шло по моему плану. Едва затихли последние аккорды и еще не остывший от горячки выступления Хрыкин появился в кулисах, как его тут же, по моему знаку, взяли в оборот. Он даже не успел ничего понять. Певца попросту передали, как по конвейеру, из рук в руки. Я, не оглядываясь, быстрым шагом пошла вперед, а охранники, не говоря ни слова, приподняли Хрыкина под локти и понесли следом за мной. Совершенно обалдевший от такого обращения с ним, Хрыкин даже не подумал сопротивляться. Способность хоть как-то выразить свои чувства он обрел, только когда его закинули в гримерку. Я быстро закрыла дверь на замок и, повернувшись, увидела перекошенное от злобы лицо Макса.

— Что это значит?! — заорал он, будучи в бешенстве. — Кто вам позволил? Вы понимаете, что после концерта у меня обязательный подход к зрителям!

— Мне наплевать, причем очень глубоко, что там у тебя по плану. Я отвечаю за то, чтобы ты пропел тут свои дурацкие песни, после чего целым и невредимым отчалил в другой город. Вот там пусть тебя порвут хоть на тысячу маленьких медвежат. Меня это уже касаться не будет.

— Да, что ты понимаешь?! Ты, охранница задрипанная! Никто меня не тронет! Понимаешь? Никто!! Это все не твоего ума дело. Кто ты такая, чтобы тебе должны были все рассказывать? Да ты хоть понимаешь, кто ты, а кто я?!

— Прекрасно понимаю. — Я старалась говорить, не повышая голоса, но как можно тверже и жестче. — Ты зазнавшийся бездарный мальчишка, который научился кривляться на сцене и открывать рот под «фанеру». А я — телохранитель, которому поручили охранять твою жизнь от вероятного покушения.

— Да нет никакого покушения! — выкатывая глаза из орбит, проорал Хрыкин. — Ты что, не поняла еще ничего?! Нет никакого покушения! И не будет!

— Это не тебе решать. А будешь повышать на меня голос — словишь в лоб! Учти, шутки кончились. Я тебе не Арчиров, нянькаться с тобой не буду. Это для него ты супер-пупер, а для меня — объект. Все! Заткнулся и пошел готовиться к следующему выходу. Времени у тебя всего час.

Хрыкин опять потерял дар речи. Не хватало еще, чтобы именно он заявил мне в третий за сегодняшний день раз, что я не такая, как показалась ему с первого взгляда. Но, видимо, певец был меньше всего настроен рассыпать в мой адрес комплименты. Он просто смотрел на меня во все глаза и молчал.

— Мне нужен душ и сто пятьдесят граммов коньяку, — проговорил он наконец. — Ну, и закусить что-нибудь.

— Вот видишь, — похвалила я его, — умеешь говорить нормальным тоном и без хамства.

В дверь постучали, громко и требовательно. И тут же раздался голос Погорельцова:

— Евгения Максимовна, откройте, это я!

— Ага, — злорадно заулыбался Хрыкин, — сейчас ты получишь свою пайку!

— Не пугай, — хмыкнула я в ответ, направляясь к двери. — Пуганая уже…

Вместе с продюсером в гримерку ввалились Арчиров и Галушко. Начальник был подозрительно трезв, хотя от него и попахивало коньяком. Арчиров, как обычно, предпочитал держаться за спинами этих двоих.

Погорельцов быстро осмотрел комнату и повернулся ко мне:

— Евгения Максимовна, почему вы нарушили сценарий и не дали возможности Максу подойти к фанатам? Это запланировано, поэтому…

— Во-первых, Владимир Алексеевич, — не дала я ему договорить, — меня никто не предупредил об этом! Во-вторых, я категорически против этого. И вы прекрасно знаете — почему.

— А вы не много ли берете на себя, дорогуша? — высокомерно спросил Галушко. — Сначала, ничего не сказав нам, увозите артиста, потом начинаете командовать охранниками, следом — нарушаете сценарий концерта. Я начинаю думать, мадемуазель, что вы кем-то подосланы, чтобы подпортить имидж Макса!

— Вот уж чего мне сделать не удастся, так это испортить то, что уже испорчено, — собрав воедино весь свой яд и сарказм, который только у меня в характере имелся, ответила я.

— Так, спокойно, — чуть-чуть повысив голос, скомандовал Погорельцов. — Я и в самом деле имел неосторожность возложить на госпожу Охотникову особые полномочия. Но, Вадим, ты сам в этом виноват. Нечего было напиваться! Полномочия эти остаются пока что в силе. До завтрашнего дня.

— Большое спасибо. — Я изобразила издевательский реверанс. — Только смотрите, чтобы не пожалеть потом! Пропустите, мне надо выйти, — отпихнув Арчирова, стоявшего ко мне ближе всех, я вышла из гримерки.

Когда я шла по коридору, в моем кармане заработал мобильник. Звонил Котехов.

— Чего тебе? — зло спросила я.

— Как дела, Евгеша? — бодро спросил Олег, но мне было не до любезностей.

— На букву «х», но не думай, что хорошо. Чего звонишь-то?

— Ого, — продолжил Котехов, словно не замечая моего раздражения. — Это кто же умудрился довести мадемуазель Охотникову до такого состояния, что она друзей посылает?

— Еще раз назовешь меня «мадемуазелью» — уши отрежу и заставлю тебя съесть их. Сырыми!

— Можешь сделать это прямо сейчас, — продолжал развлекаться Олег. — Я стою у центрального входа в ДК. И жду тебя с огромным нетерпением!

Только теперь я вспомнила, что утром мы договорились встретиться. Он грозился рассказать что-то интересное, касающееся Хрыкина и К

.

— Уже выхожу, — пробурчала я. — Жди…

Олег, как всегда, улыбался, открыто и радостно. А меня это сейчас сильно раздражало.

— Говори быстро, я занята. Этот Хрыкин с его опекунами довели меня до белого каления!

— Собственно, я тебе уже говорил, что информация на грани слухов, но если тебе удастся найти подтверждение, — начал он, но я тут же его перебила. Причем его же собственной любимой присказкой:

— Говори коротко, проси мало, уходи быстро! Короче, что ты там нарыл?

— Вот и поговори с тобой! Ладно, слушай. То, что Хрыкин поет под «фанеру», — это ерунда. Он не один такой. Но тут есть еще одна фишка. Всякого рода покушения на него происходят с завидным постоянством. Ни на кого не покушаются, только на него одного! И все эти покушения ужасно однотипны. Ну, просто как под копирку сделаны. Я тут порылся в Интернете и выяснил, что Погорельцов практически в каждом городе Хрыкину нанимает дополнительную охрану.

— И что из этого?

— А то, что Хрыкин не настолько кассовый певец… Ты, например, хоть раз слышала, чтобы на Пугачеву было совершено покушение? Или на Винокура? А ведь они — звезды!

— Не понимаю, к чему ты клонишь, — опять начала закипать я.

— Ладно, объясню, не дам тебе дурой помереть. Дело в том, что многие певцы и артисты, желая создать себе некий имидж, специально устраивают всякого рода скандалы и сенсации. И очень внимательно следят, чтобы эта информация — якобы случайно — угодила в прессу. Причем желательно в «желтую». Так вот, Хрыкина и Погорельцова подозревают в том, что они создали и старательно поддерживают некий эпатажный тип артиста-мученика. Дескать, нашего дорогого певца хотят убить, он постоянно попадает в какие-то истории!

— То есть ты хочешь сказать, что на самом деле никаких покушений нет и не было?!

— Ну да, что-то в этом роде. Кстати, я тут просмотрел региональную прессу и выяснил, что, как правило, они ловко кидают твоих коллег.

— Как это?

— Схема, судя по всему, отработана до совершенства и действует безотказно. На последнем концерте, в финале, на Хрыкина совершено покушение, которое можно назвать удачным. Допустим, он получает какое-нибудь увечье. Телохранителю из местных объявляют, что он не справился со своими обязанностями, и отказываются выплачивать всю сумму, говоря, что хватит с него и аванса.

— Ты хочешь сказать, что его калечат по-настоящему, а он на это соглашается?! — изумилась я, вспоминая субтильного Хрыкина.

— Вот в этом-то я как раз и сомневаюсь…

— В чем именно?

— В том, что калечат по-настоящему. Ни в одном городе он ни разу не обратился за помощью в больницу.

— И кто же все это подстраивает?

— А ты не догадываешься?

— Слушай, прекращай меня злить своими ребусами! Представь себе, не догадываюсь!

— Начальник службы безопасности и продюсер. Им это выгодно напрямую.

— Чем же?

— Да всем! Популярность Хрыкина держится в пределах нормы, диски с его записями продаются, денежка капает. Что еще нужно для того, чтобы достойно встретить старость?

— Выходит, меня все это время водили за нос?! — Чувствуя, как в моей душе с новой силой начинает клокотать злость на всю эту околомузыкальную шайку, проговорила я.

— Выходит, так, — охотно согласился Олег.

— Эх, я им устрою!..

— Ничего ты им не устроишь, — твердо заявил Котехов, — пока у тебя на руках не будет железных доказательств всего, о чем я тебе рассказал. Но, даже получив эти доказательства, ты рискуешь не отомстить им, а, наоборот, поднять их популярность.

— Каким образом?

— Это долго объяснять. Погорельцов — старый шоуменский жучара. Все твои откровения он обернет в свою же пользу. Дескать, провинциальная дуреха, взявшись не за свое дело, чуть не погубила известного певца, а теперь пытается выбить из нас деньги.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю: выжать из них максимум денег. Поверни дело так, чтобы они на чем-нибудь прокололись. Тогда они пойдут…

— Так, ладно, не учи меня. Это я и без тебя знаю и умею делать, — взглянув на часы, я заторопилась. — Все, мое время вышло. Дуй в свою студию. Если ты мне потребуешься, я тебя найду.

— Вот всегда так, — притворно заворчал Котехов. — То обещают мои же собственные уши мне скормить, да еще и в сыром виде, то посылают без всякой благодарности за ценную информацию!

— Не переживай, — улыбнулась я. — Не такой уж я и зверь лесной. Позволю тебе твои уши не только поперчить и посолить, но даже и поджарить.

Не слушая, что он мне ответит, я быстро зашагала в сторону Дома культуры.

Перед тем как вернуться в гримерку к Хрыкину, я успела заскочить в электроцех и договориться со старшим осветителем об одной маленькой услуге. Он согласился помочь мне сразу же, как только увидел в моих руках хрустящую зеленую купюру.

Хрыкина в гримерке я не застала. По словам одного из охранников, он пошел в душ, а потом собирался чем-нибудь перекусить. От нечего делать я плюхнулась в кресло и вытянула ноги.

Значит, эти милейшие господа артисты решили сыграть со мной в не слишком-то честную игру? Что ж, посмотрим, кто кого!

Размышляя о том, что, если человек предупрежден о предстоящих неприятностях, он уже наполовину выиграл, я бесцельно рассматривала комнату. Взгляд мой случайно зацепился за какую-то бумажку, валявшуюся под стулом. Я машинально подобрала ее и развернула. Это был вкладыш-аннотация от мази финалгон. Странно, кому могла потребоваться мазь, которая служит для снятия болей при ушибах и растяжениях? Да к тому же не самая лучшая. Насколько мне не изменяла память, от этого финалгона кожа начинает зудеть и чесаться. Длится это «удовольствие» часа два. Быстро открыв дверь гримерки, я окликнула охранника.

— У кого-то приступы остеохондроза или ушибы? — улыбаясь как можно более милым образом, поинтересовалась я.

В ответ он вытаращил на меня глаза.

— С чего ты взяла?!

— Да вот, смотрю, мазь финалгон кто-то купил, — я показала ему вкладыш.

— Понятия не имею, — пожал он огромными плечами. — Во всяком случае, у меня и у всех остальных с поясницей и со всем остальным — полный порядок.

— А кто-нибудь заходил в комнату за это время?

— Никто не заходил.

— И ты никуда не отлучался все это время?

— Слышь, ты чего ко мне пристебалась? Галушко вообще запретил нам с тобой общаться! Сказал, что уволит, на хрен.

— Не уволит, — решила я сыграть с ним ва-банк. — Я тебе скажу, только ты пока — никому. Лады?

Я поманила парня пальцем и воровато оглянулась по сторонам. Он послушно наклонился, подставив ухо.

— Вовику давно не нравится Галушко! Он решил отделаться от него после этих гастролей и приглашает меня на его должность.

— Да иди ты! — недоверчиво покосился на меня охранник. — Гонишь?..

— Не хочешь верить — не верь, — повела я плечами. — Я, кстати говоря, уже подбираю свою команду, так что смотри…

Парень продолжал смотреть на меня недоверчиво, но какие-то мысли у него в голове зашевелились.

— А куда он Вадима денет? — спросил он наконец.

— Тебе не все равно? — продолжала я играть свою роль. — Пойдет винный склад охранять. Там ему самое место! Он, по-моему, до такой степени пропитался коньяком, что вполне сможет замаскироваться под бочку с этим напитком.

Шутка сработала, охранник улыбнулся и поддакнул мне:

— Это точно! Он в последнее время трезвым вообще не бывает. Я вот только, знаешь, чего не пойму?

— Чего?

— А как же Вовик Вадима выгонит? Они же вроде бы родственники какие-то…

— Ну, это не моя забота, — отмахнулась я. — Вовик мне обещал, значит, примет меры. А то ведь сам знаешь, что может быть после того, как он меня… как мы с ним… Ты меня понимаешь? — я состроила масляные глазки.

Парень смущенно хрюкнул:

— Думаешь, Вовку можно на это подловить?

— Я все могу, — уверенно перебила я его. — Будешь себя хорошо вести, лично в этом убедишься. Так ты уходил куда-нибудь?

— Да, это, понимаешь, прихватило живот, а подменить некому. И эти хозяева ушли и ничего не сказали. Я прикинул, за пять-шесть минут обернусь, ничего не случится.

— Ясно, — кивнула я головой. — Рассчитывал на пять минут, а просидел все двадцать?

Парень виновато потупился.

— Тебя как зовут?

— Славян…

— Так вот смотри, Славян, чтоб больше такого не было. Я этого не люблю. Уволю сразу же!

— Не, больше не повторится, — пообещал парень.

Я вернулась в гримерку. Значит, как минимум двадцать минут комната была без охраны. За это время в нее мог войти кто угодно и подстроить какую угодно пакость. Но при чем здесь финалгон? Получается, мягко говоря, какая-то чепуха. Некто сильно ударился или у него прихватило спину. Он покупает мазь от ушибов, потом заходит в гримерку Хрыкина, мажет больное место (или места), теряет вкладыш и уходит, никем не замеченный. Бред какой-то! Почему именно в гримерку? Почему именно в хрыкинскую? А что, во всем Доме культуры нет других мест, где можно было намазаться? И как вообще этот «некто» попал за кулисы?

Если предположить, что это был кто-то из работников ДК, то сразу же возникает еще один вопрос. А на фига ему нужна была гримерка? Наверняка у него есть свой кабинет или комната.

Пока я пыталась найти достойное объяснение внезапному появлению в гримуборной Хрыкина вкладыша от довольно-таки едкой мази, в комнату вошел Хрыкин — лично. Собственной персоной. На нем был купальный халат такой яркой раскраски, что у меня в глазах зарябило. На шее у него висело такое же пестрое полотенце. И почему все эти поп-звезды так любят расцветки a la pop gay? Увидев меня, Хрыкин недовольно сморщился.

— Нет бога на свете, — проворчал он. — Я так надеялся, что ты ушла навсегда! Так нет же, опять явилась. К тому же завалилась в мою гримерку, как в свою собственную спальню.

Я ничего не ответила на этот выпад, продолжая размышлять о вкладыше и мази. Хрыкин, продолжая бубнить, подошел к шкафчику и начал что-то из него доставать. Я продолжала рассеянно следить за его движениями.

— Может, ты выйдешь, чтобы я мог спокойно переодеться? Или тебе доставляет удовольствие разглядывать голых мужиков? — Хрыкин повернулся, держа в руках трусы. И тут меня осенило. Вот оно что — трусы и финалгон! Если изнанку нижнего белья намазать этой гадостью, то начнется такой зуд, что мама не горюй! Учитывая, что трусы соприкасаются с очень нежными и чувствительными участками кожи, я могу себе представить, что будет с Хрыкиным через полчаса после выхода на сцену. Он не то что петь и скакать на сцене под «фанеру», он даже передвигаться нормально не сможет.

— Дай сюда! — потребовала я, протянув руку.

— Ты чего?! — опешил Хрыкин. — С ума сошла?

— Дай сюда трусы, — повторила я.

Хрыкин недоуменно посмотрел на предмет одежды, который держал в руках, потом на меня — и подленько хихикнул:

— Ты что, фетишистка, да?

— Я тебе сейчас такую фетишистку покажу, гаденыш! Дай трусы, тебе сказали!!

Продолжая развлекаться, Хрыкин протянул мне то, что я просила, но тут же отдернул руку.

— У меня белье дорогое, имей это в виду… — Лучше бы он этого не делал. Нервы мои сегодня и так уже день были на пределе. Последняя выходка певца, а особенно его пошленькая ухмылочка, стала последней каплей. Не раздумывая, я с разворота врезала ему ногой по печени. Хрыкин икнул, выронил злополучные плавки и кулем повалился на пол.

Я подняла белье и, вывернув трусы наизнанку, провела рукой по ткани. Так и есть. Вся ткань была густо натерта чем-то жирным. Тот, кто это делал, не пожалел мази. Весь тюбик выдавил. Все за собой подчистил, но не заметил выпавшую аннотацию. Это-то и спасло Хрыкина.

— У тебя есть запасные трусы? — спросила я у ползавшего со стенаниями по полу Хрыкина.

— Тебе одних мало, сучка?! — прохрипел он в ответ.

Я присела рядом с ним и ласково предупредила юнца:

— Будешь продолжать оскорбления, я тебе добавлю. Имей в виду, это я делать умею. А в некоторых случаях — даже люблю.

— В каких еще случаях? — опасливо покосился на меня Хрыкин.

— Когда надо вот таких, как ты, грубиянов воспитывать. Так есть запасные?

— В шкафу посмотри, там сумка стоит спортивная.

Разогнувшись, я открыла шкаф. Там действительно имелась небольшая сумка. Вытащив ее, я аккуратно поставила баульчик рядом с почти уже пришедшим в себя певцом.

— Доставай сам. Еще не хватало, чтобы я рылась в твоем барахле!

Хрыкин глубоко вздохнул и, недолго поковырявшись в сумке, достал еще один интимный предмет. Я тут же отобрала его у Макса и тоже проверила. На этот раз все было в порядке. Ткань была чистой.

— Одевайся. — Я кинула в лицо Хрыкину его плавки и вышла из гримерки.

Похоже, что Котехов прав: все покушения на Хрыкина были спланированы кем-то из его окружения. Вот только на этот раз они явно погорячились. Максик явно не смог бы выступать сегодня в таких трусах. Впрочем, заложенный под бензонасос гранатный взрыватель тоже мало походил на имитацию покушения. Если бы он рванул, мало никому не показалось бы. Одно из двух: либо у них что-то не срослось, либо в дело вступила некая вторая сила. Ладно, я подумаю об этом позже. Сейчас гораздо важнее вытащить Хрыкина на улицу и постараться выжать из него все, что он знает об этих «покушениях». В том, что он в курсе всего этого, я даже не сомневалась.

Начинался второй концерт. Мимо меня прошел к сцене Хрыкин, эскортируемый охранниками. Все шло, как обычно. Единственное, что меня беспокоило, так это то, что куда-то исчезли Погорельцов и Галушко. Впрочем, даже если они по самые уши увязли в этой махинации, у меня есть свой план отхода. И в гостинице мы окажемся раньше их всех.

Ближе к финальной сцене я, как бы случайно, пробралась поближе к кулисам. С моего места все было прекрасно видно. И беснующуюся толпу фанатов, и охранников, и неизвестно откуда появившихся начальника СБ и продюсера. Теперь надо было действовать быстро и четко. Как в замедленном кино, я видела идущего в кулису Хрыкина. Протянутые к нему с одной стороны руки поклонников, а с другой — охраны. И в этот момент погас свет во всем зале. Старший по электроцеху сработал, как договаривались.

Едва только зал погрузился в темноту, как я пружинисто прыгнула вперед и почти сразу же «уцепила» Хрыкина. Понимая, что, скорее всего, он попытается оказать сопротивление, я ткнула его в солнечное сплетение двумя пальцами. Его тело тут же обмякло. Пользуясь возникшей паникой, я вскинула Хрыкина на плечо и, истошно заголосив, бросилась сквозь толпу к пожарному выходу. Как я и предполагала, меня никто не попытался остановить. Едва я успела добраться до фойе, как вновь загорелся свет. Но у меня была фора как минимум в десять-пятнадцать минут. А этого, как известно, вполне достаточно для того, чтобы успеть «добежать до канадской границы».

Запихав стонущего Хрыкина в свой «Фольксваген», я запрыгнула на водительское сиденье, включила двигатель и, не спеша, чтобы не привлекать внимания, начала выруливать на проезжую часть.

Этот чертов гибэдэдэшник вырос перед моими глазами как гриб после дождя. Лениво махнув полосатой палкой, он указал, где мне надо припарковаться. Проклиная всех стражей порядка, а особенно тех, кто стоит на дорогах, я остановила машину. Хрыкин, видимо, не столько понял, сколько почувствовал шанс на спасение и подозрительно завозился. Пришлось добавить ему, стукнув парня по голове. Максик затих.

— Сволочь пьяная! — как можно громче заверещала я. — Мало того, что нигде не работаешь, тунеядец проклятый, мало того, что деньги проигрываешь, так еще и пить начал! — И тут же, обернувшись к подходившему к машине инспектору ДПС, я широко улыбнулась: — Я что-нибудь нарушила, господин полицейский?

Немолодой лейтенант посмотрел на меня пустыми глазами, заглянул через стекло в салон и равнодушно поинтересовался:

— Куда едем, гражданочка?

— Да, вот, — слезливо начала я объяснять. — Представляете, муж повадился в игровые салоны шляться! Я целыми днями работаю, кручусь как белка в колесе. Все на мне — и дом, и работа, и дети, и этот вот тунеядец. Никакой помощи от него!

Мой расчет был прост. Рядом с ДК я приметила развлекательно-игровой комплекс «Парадиз». Насколько я знала, люди с игровой зависимостью не вылезали из него сутками. Запросто могли проиграть все, что заработали за несколько лет. Безусловно, в таком заведении есть кафе-бар. Вся моя интермедия разыгрывалась на тот случай, если полицейский видел, как я запихивала Хрыкина в машину.

Лейтенант еще раз взглянул на валявшегося на переднем сиденье Хрыкина, сочувственно покивал головой и неожиданно посоветовал:

— Пристегните его, на всякий случай. А то очухается, не дай бог, буянить начнет. — И, козырнув, пожелал мне счастливого пути.

— Ой, вот спасибочки вам, господин полицейский! Век вашей доброты не забуду, — запричитала я ему вслед. Быстро пристегнула певца ремнем безопасности и выехала на дорогу.

Едва мне удалось выбраться на объездную дорогу, как Хрыкин начал подавать признаки жизни. Протяжно застонав, он перевернулся на бок и приоткрыл мутные глаза. Поблуждав ими по салону, он наконец остановил их на мне.

— Опять ты, чтоб тебе ни дна, ни покрышки! Ну, что ты ко мне привязалась, а?! Чего тебе неймется? Ведь сказали же тебе, чтоб ты не лезла не в свое дело!

— Усохни, плющ, — зло процедила я сквозь зубы. — Скажи «спасибо», что я сообразила вовремя осмотреть твои вонючие труселя, иначе ты верещал бы сейчас на весь Дом культуры. Да одно место свое тер бы до дыр!

— Много ты понимаешь! — неуверенно ответил Хрыкин. — Тут все давно схвачено…

— Ага, все схвачено, за все заплачено, — ехидно передразнила я его. — Ты хоть знаешь, какой подарочек подложили тебе под капот, когда мы за город ездили?

— Не знаю и знать не хочу, — огрызнулся Хрыкин, потирая голову, по которой я его приложила, когда нас остановил гибэдэдэшник, — это меня не касается. И вообще, ничего я тебе рассказывать не буду! Не могу и не желаю.

— А мне и не надо ничего рассказывать, — пожала я плечами. — То, что мне надо знать, — я уже знаю. Только учти: на этот раз кто-то по-настоящему захотел от тебя отделаться!

— Вот только не надо меня запугивать, — отмахнулся Хрыкин. — Я эти варианты уже слышал, и не раз. Кстати, куда ты меня везешь? Ты меня что, типа похитила? Выкуп потребуешь?

Глазки у него беспокойно забегали.

— А ты, Максик, еще больший дурак, чем я предполагала, — с сожалением покачала я головой. — На кой, скажи ты мне на милость, ляд тебя похищать?

— Так я же говорю — чтобы выкуп за меня получить, — растерянно повторил Хрыкин.

— Никто за тебя даже полушки не даст. Потому что полушка — старинная монета и стоит больших денег. А таких, как ты, Погорельцов и компания может печь, как блины на Масленицу. Понял? Так что едем мы в гостиницу.

— Врешь? — то ли спросил, то ли попытался возразить мне Хрыкин. — Я же талантливый!

— Ты даже не представляешь, Максик, как мне осточертело с тобой общаться, — ответила я. — Уж лучше радио послушать. Там, конечно, тоже чушь несут, но, во всяком случае, почти профессионально.

С этими словами я включила магнитолу, настроенную на радиостанцию «Авто». Мне она всегда нравилась тем, что по ней кроме ерунды, которую обычно несут дикторы, выдавалась полезная информация о состоянии дорог в городе. Да и музыка там хорошая.

Молодой девичий голос скороговоркой передавал последние известия.

— Как сообщают нам наши радиослушатели, на это время самые большие автомобильные пробки образовались на улице Светланской, между улицами Камышенской и до Волгоградской, на проспекте Мира между остановками Садовая и до Дачной и на бульваре Буденного, между улицами Комсомольской и до улицы Некрасова. Кроме того, пробки образовались на улицах…

— Выключи эту дрянь! — раздраженно приказал Хрыкин. — Терпеть не могу новости.

— Уж лучше слушать эту дрянь, чем твое словесное недержание, — парировала я. — И вообще, не нравится — можешь выйти и идти пешком. До гостиницы отсюда недалеко, всего-то километров десять-пятнадцать. К утру доберешься, если повезет.

На радио поставили хит восьмидесятых. Хрыкин опять было открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, вспомнив о моем предложении идти пешком, предпочел промолчать.

Внезапно музыка оборвалась. Все тот же девичий голос тревожно затараторил:

— Только что нам сообщил источник из городского управления ГИБДД, что в результате ДТП с участием трех машин на проспекте Мира пострадал известный поп-исполнитель Макс Хрыкин, недавно приехавший в наш город на гастроли. Как стало известно из этого же источника, пострадавший певец доставлен в одну из городских больниц Тарасова. Мы будем следить за событиями.

Едва прозвучала эта «радиоутка», как зазвонил мой мобильник. Взглянув на дисплей, я увидела, что срочно понадобилась господину Арчирову. Долго же они соображали, куда мог исчезнуть их «соловей». Тоже мне, профессионалы, называется! Нажав на кнопку ответа, я приложила мобилу к уху, но тут же отвела руку подальше в сторону. Арчиров орал так, что я испугалась за свои барабанные перепонки.

— Вы что себе позволяете?! Где Хрыкин?! Немедленно возвращайтесь в «Электронщик»! Вы слышите меня? Немедленно!!! Немедленно, иначе я вас уволю!!! Вы ни копейки не получите!! Слышите меня? Ни копейки!!!

Дождавшись, когда он выпустит пар и переведет дыхание, я ответила:

— Вы, Илья Семенович, выплатите мне все до последней копейки. В противном случае я затаскаю вас и вашу контору по судам. Мало того, я постараюсь, чтобы информация о кое-каких ваших делишках попала в СМИ. Что же касается Хрыкина, то его безопасность — это моя работа. Посмотрите внимательно договор, который мы с вами подписали. Так что извините, но вы не можете пожаловаться на то, что я плохо выполняю возложенные на меня обязанности.

Выдав ему все это, я дала отбой и совсем отключила телефон. Пусть побесятся. Им это полезно.

Управившись со своими делами, я взглянула на Хрыкина и поразилась той перемене, которая произошла с ним за эти несколько минут. Лицо его посерело и вытянулось.

— Что-нибудь не так? — спросила я, примерно зная, что именно его так шокировало.

— В какую аварию? — пролепетал Хрыкин. — По сценарию ничего этого быть не должно…

— По какому сценарию? — быстро спросила я.

— Что? — переспросил Хрыкин. — Какой сценарий? Это неважно. Но никакой аварии быть не должно!

— Слушай, Хрыкин, колись по-хорошему, а то ведь я брошу всю эту бодягу, и выбирайся тогда из этого дерьма, как знаешь.

— Да отстань ты от меня! — вдруг закричал он. — Ничего я тебе не скажу! Поняла меня? Ничего!!!

— Твое право, — обозлилась я. — Но тогда пеняй на себя и свою глупость, а также на тупость и упрямство.

Хрыкин обиженно засопел.

— Мне надо сначала самому разобраться во всем, — проворчал он спустя некоторое время.

Оставшийся путь до гостиницы мы молчали.

Хрыкин, едва оказавшись в номере, закрылся в спальной комнате, заявив, что не желает меня видеть. Пришлось мне скучать в большой комнате. Не могла же я, в самом деле, бросить объект охраны! Это было бы непрофессионально.

Как я и ожидала, Погорельцов и вся эта гоп-компания застряли где-то в пробке. Пришлось ждать их часа два. Приехали они злые, как сто чертей. Галушко, увидев меня, буквально затрясся от ярости. На мгновение мне показалось, что он кинется на меня с кулаками. Внутренне я приготовилась к схватке, но ее не последовало.

— Была бы ты мужиком, я бы тебе показал, — процедил он сквозь зубы.

— Попробуй, — предложила я спокойно.

Галушко стрельнул в меня испепеляющим взглядом, но развивать скандал не стал. Видимо, по дороге в гостиницу они обсуждали мою дальнейшую участь. Погорельцов прошелся по комнате, как лев по клетке, и, резко остановившись передо мной, заговорил, чеканя каждое слово:

— В свете сегодняшних событий, уважаемая Евгения Максимовна, я вынужден отказаться от ваших услуг. Вы не координируете своих действий с нашей службой безопасности, никому не желаете подчиняться, действуете самостоятельно. Вполне возможно, что вы большой специалист в своей области, но это не дает вам права своевольничать и срывать запланированные ранее мероприятия. Мне очень жаль, что мы не смогли найти общий язык.

— Вы, Владимир Алексеевич, можете говорить все, что вам взбредет в голову, — делая совершенно невинное личико, заявила я. — Но вся проблема состоит в том, что нанимали меня не вы, а добрейший Илья Семенович! Поэтому только он и может принимать решения о моей скромной персоне. Но он не станет расторгать со мной договор. И вовсе не потому, что так сильно симпатизирует мне, а потому, что ему не хочется мотаться по судам. Я верно излагаю, Илья Семенович?

Арчиров принялся суетливо поправлять галстук. Очевидно, ему до чертиков хотелось послать меня куда подальше, но перспектива хождения по судебным процессам в качестве ответчика ему тоже не улыбалась. Москвичам-то что, они приехали — и уехали. А вот он тут останется. И договор со мной подписывал тоже он. Значит, весь спрос с него одного.

— Понимаете, Евгения Максимовна, — забормотал он, — ваше поведение неадекватно. Оно противоречит всем общепринятым стандартам…

— Не мямлите, а говорите толком, — раздраженно перебил его Погорельцов. — Вы собираетесь расторгать с госпожой Охотниковой договор в одностороннем порядке или нет?

Арчиров съежился под его взглядом и затравленно посмотрел на меня. Я сделала совершенно невинное выражение лица и заговорщически подмигнула ему. Просто так. Без всякого намека. Очень уж он жалко выглядел, и мне захотелось его подбодрить. Видимо, он понял это по-своему.

— Вы сами все слышали, юридических оснований для расторжения договора у меня нет. Так что уволить ее я не могу, — тихо проговорил Арчиров.

— Тряпка! — сочно раздалось из того угла, где сидел Галушко. Начальник службы безопасности устроился в кресле и лениво потягивал коньяк из плоской фляжки.

— Да пошли вы все, знаете куда! — взвился вдруг директор арт-агентства. — Вы тут крутите каждый свое, а мне потом за всех отдуваться. Надоели!

Громко хлопнув дверью, он выскочил из номера.

— Вы уж простите меня, Владимир Алексеевич, — как можно более невинным тоном проговорила я, — что доставила вам столько хлопот. Просто я привыкла делать свою работу на «отлично». Честное слово, я не хотела доставлять вам неприятности. Когда вырубили свет, я подумала, что таким образом хотят дезорганизовать охрану, ну и решила принять, так сказать, удар на себя…

Нет, все же во мне погибла неплохая актриса. По мере того как я говорила, при этом изо всех сил стараясь выжать на глаза слезу покрупнее, лицо у Погорельцова смягчалось.

— Не стоит плакать, Евгения Максимовна, — мягко проговорил продюсер. — Мы все сегодня устали. Последние события выбили меня из привычного ритма. Для вас все это скоро закончится, а вот нам…

Он многозначительно посмотрел на Галушко. Тот неопределенно хмыкнул и отвернулся.

— И еще: вы не хотели бы поработать у нас? Только не торопитесь с ответом. Подумайте. Время еще есть.

Я не стала ничего говорить, только покивала согласно головой и, продолжая хлюпать носом, пошла к выходу. Меня никто не останавливал. От порога я вдруг обернулась и как бы между прочим поинтересовалась:

— Тут по радио передавали, что Хрыкин попал в аварию. Говорят, его в больницу увезли…Но ведь мы с ним нормально добрались до гостиницы! Без приключений и аварий. Не знаете, откуда у них такие сведения? Может быть, с вами что-нибудь случилось по дороге?

Продюсер и начальник СБ переглянулись.

— Нет, ничего. Вообще не понимаю, откуда это сообщение взялось! Во всяком случае, я никуда не звонил.

— Ну, ладно, раз так, бог с ними, с этими журналистами.

В коридоре гостиничного этажа я немного задержалась. Благодаря моей невинной хитрости я услышала кусочек разговора Галушко и Погорельцова.

— Ты что, серьезно хочешь взять ее в команду?! — это Галушко.

— Я еще не пропил все мозги, как некоторые. Пусть эта провинциалка задерет нос! От таких предложений начинает кружиться голова, и человек совершает ошибки.

— Что ты хочешь сказать? По-твоему, она — хороший профи?

— Профи, Вадим, плохим не бывает. Одно из двух; либо эта Евгения Максимовна действительно специалист своего дела, либо ей крупно везет.

Подслушивать дальше было опасно. В коридоре в любой момент мог кто-нибудь появиться. Пришлось мне пойти к лифту.

Выходя из гостиницы, я вдруг вспомнила, что весь день ничего не ела. Решение возникло совершенно спонтанно. Я завернула в бар гостиницы. И нос к носу столкнулась с Арчировым. Директор был здорово пьян. Всегда удивляюсь, как это люди умудряются так быстро напиваться? Казалось бы, только что он был трезв как стеклышко, а через минуту — хоть на простынях его выноси.

— А-а, — пьяно улыбаясь и щуря глаза, протянул Арчиров, — вас тоже потянуло снять стресс? Это правильно. Хотя после посещения этого серпентария следовало бы пить молоко. Но я предпочитаю коньяк.

— О чем это вы? — наивно поинтересовалась я. — Просто вспомнила, что я целый день ничего не ела, зашла перекусить. А то, знаете ли, домой я еще не скоро попаду.

— Знаю я ваши дела, — погрозил мне пальцем Арчиров. — Знаю! Меня не проведешь! Но я только доволен. Если вам удастся разворошить это осиное гнездо, вы столько интересного узнаете…

Я сообразила, что у меня появился шанс разведать кое-что интересное об этих гастролях Хрыкина из первых уст. Поэтому, недолго думая, я подхватила директора под руку и потянула его к барной стойке. В полумраке зала я уловила пристальный взгляд «ночной бабочки». Для полного счастья мне не хватало только разборок со жрицами любви!

Оказавшись у стойки, Арчиров вскарабкался на табурет и, упираясь локтями в прилавок, потребовал коньяку. Бармен посмотрел на него весьма неодобрительно, но я кивнула ему, давая понять, что этот толстячок со мной. Он пристально уставился на меня.

— Новенькая, что ли? — спросил наконец бармен. — Что-то я тебя раньше здесь не видел.

То, что меня принимают за проститутку, начинало меня раздражать. Конечно, если бы это было необходимо, я бы смогла сыграть эту роль. Но сейчас я не нуждалась в приключениях.

— У тебя, дружок, от запаха спиртного совсем крыша поехала? — возмутилась я. — Где это ты видел, чтобы путанки на работу в джинсах ходили? Порядочной девушке нельзя уже в бар после работы зайти, обязательно нахамят!

Бармен смутился:

— Простите. Издержки работы. Что вам?

— Тебе уже сказали — коньяку, — продолжала я говорить довольно-таки резко, и нечего рожи корчить! Поставили к стойке, так стой и работай, а не на девочек заглядывайся.

— Эх, Евгения Максимовна, — «ожил» Арчиров. — Если бы вы знали, как мне все надоело!

— Что именно? — как можно более доброжелательно спросила я.

— Да все вообще. И этот Хрыкин, и его продюсер. Подцепил меня на крючок и не отпускает, сволочь лагерная!

— Погорельцов что, разве сидел? — насторожилась я.

— Да кто же его посадит? — протянул Арчиров и потянулся к рюмке с коньяком. — Так, раза два-три побывал в СИЗО, но выкрутился, гад! Скользкий, прямо как налим.

— И за что же его на «кичу» бросили?

— Известно за что — за мошенничество. Сколько он народу объегорил, это ж страшно сказать! И все ему как с гуся вода. А тут украдешь на копейку, а потом трясешься на весь целковый.

— Так не воруйте, Илья Семенович, тогда и бояться не надо будет, — подкинула я ему затасканную истину.

— Да как же мне не воровать, Женечка, — прослезился директор. — Ведь все вокруг воруют! Да и пожить ведь хочется. Вот взять сегодняшний день. Если бы Хрыкин не вышел на сцену, получил бы я свои денежки, Погорельцов укатил бы в Москву со всей кодлой, и все было бы тип-топ… Еще коньяку…

— То есть как это — получили бы деньги? За что?!

— А вот за это самое. За то, что с Хрыкиным беда бы приключилась! Надоел он Погорельцову хуже горькой редьки. Мало того, что петь не умеет, так он и в самом деле вообразил себя талантливым и знаменитым. А Вовик таких талантов на любой мусорке найти может. По пятаку — фунт.

— И что же он собирается сделать? — Я поняла, что Арчиров изливает душу. Но под воздействием выпитого даже не соображает кому. Да ему, видимо, это было и неважно. Просто надоело носить все в себе.

— Вот я говорю, — продолжал директор. — Позвонил мне Вовик и говорит: «Помоги, мол, Семеныч, в последний раз. Бабла срубишь, и я тебя в покое оставлю. Найди мне телохранителя, чтобы у него хорошая репутация в вашем городе была. Найми его, я, мол, денег на это вышлю. Только ты ему все сразу не давай. А потом мы подъедем, Хрыкина нашего ссадим и смоемся». Короче, они всех кинуть задумали. Малолетки на этого Хрыкина как мухи на мед сбегаются. Любые деньги готовы платить. Афиши не успели до конца расклеить, а в кассе уже билетов нет. А думаешь, в других городах не то же самое? Ха, вот и не угадал!

— Ну, а ты чего? — решила я направить мысли Арчирова в нужное мне русло, а заодно подмигнула бармену, чтобы он подлил Арчирову еще коньяку.

— А чего я? — Илья Семенович капризно выпятил нижнюю губу. — Я все сделал, как было задумано. Только баба эта, ну, телохранитель, такая стерва оказалась, не приведи господь…

Договорить Арчиров не смог. Пятая по счету рюмка, выпитая при мне, оказалась для него роковой. Он ее и пил-то так, что как минимум треть вылил на себя. После этого Арчиров посмотрел на меня осоловевшими глазами, пробормотал что-то вроде — мол, привидится такое, — и с размаху ткнулся лбом в стойку.

— Этот готов, — спокойно констатировал бармен и деловито поинтересовался: — Кто заплатит за выпитое?

Я успокаивающе кивнула ему и бросила на прилавок несколько купюр. Работник стойки сразу же подобрел:

— Сами дотащите или позвать охрану? За чисто символическое вознаграждение они донесут вашего приятеля куда скажете.

Я задумалась. Бросать здесь Арчирова одного было бы не по-христиански, хотя он и приличная сволочь. С другой стороны, куда я его повезу? Не к себе же домой! Тетушка и так здоровьем не блещет, переживает за меня, и вдруг любимая племяшка привозит вот это животное? Нет, об этом не могло быть и речи.

И тут меня осенило. Котехов же просил сообщить ему, если я нарою какую-нибудь информацию по Хрыкину. Так вот она, эта самая информация, — лежит, пыхтит и благоухает коньяком. А завтра Арчиров наверняка будет маяться с похмелья, а значит, будет сговорчив. Торопливо достав из кармана телефон, я набрала домашний номер Котехова, мысленно моля бога, чтобы Олег был дома и желательно один. Ответили почти сразу:

— Смольный на проводе!

— Котехов, ты еще жаждешь вывести на чистую воду Погорельцова и компанию?

— Женька, ты, что ли? Вот надо же, не узнал сразу. Конечно, жажду, а у тебя что-то появилось?

— Не то слово. Информации, — я глянула на спящего Арчирова, — килограммов на сто — сто десять. Короче, никуда не сматывайся, жди меня. Точнее, нас.

— Ты что, не одна будешь?

— Я же тебе сказала, что я с информацией. В общем, сам все увидишь.

Закончив разговор, я посмотрела на бармена, застывшего в ожидании.

— Зовите ваших «грузчиков» и несите эти «дрова» на парковку. Там стоит вишневый «Фольксваген», вот в него и надо грузить. Все поняли?

Бармен улыбнулся и, кивнув мне, в буквальном смысле слова испарился. Я слезла с табурета и направилась к выходу. Однако спокойно уйти мне не дали. На выходе дорогу мне преградили три разбитные девицы, чей внешний вид не оставлял сомнений, чем они зарабатывают на хлеб с маслом и на чашку кофе.

— Слышь, подруга, — как-то странно выворачивая губы, проговорила одна из них, видимо, самая главная, — ты откуда такая борзая взялась?

— Из дома, — наивно улыбаясь, спросила я. — А что, я что-нибудь не так делаю?

— Ты глянь на нее, — вмешалась вторая. — Она еще спрашивает! Ты из себя целку не строй, тут такие не живут. Какого…, спрашивается, ты на чужую территорию бомбить пришла? Я, может, первая на этого клиента глаз положила, а тут явилась и увела! За такие вещи, знаешь, что делают?

Мне и так, в принципе, было понятно, чего хотят эти девицы. Связываться с ними не хотелось, но что-то мне подсказывало — без этого дело не обойдется. Был, конечно, и более мирный способ, если это можно так назвать, разрулить ситуацию. Например, показать им пистолет. Но я сильно сомневалась, что «ночные бабочки» визуально отличают газовое оружие от боевого. Пришлось мне атаковать первой. Тем более что охранники бара уже несли Арчирова на выход.

— Пошли, девчонки, — кивнула я головой. — Поговорим в другом месте. Только сразу предупреждаю, чтоб потом обид не было.

— Ты поговори еще. — Та, которая начала разговор первой, протянула руку вперед, видимо желая ухватить меня за волосы. При этом она совершенно не подумала, что весь корпус у нее открыт для атаки. Одного удара ногой в живот было достаточно, чтобы она отказалась от своих намерений. Ее товарки с удивлением смотрели, как их лидерша отлетает в сторону. Не дожидаясь, пока они опомнятся, я ударила вторую под коленную чашечку, а когда она, ойкнув, согнулась, ударом этой же ноги добила ее в шею. С третьей возни вообще не было. Увидев, как за несколько секунд две ее подружки по ремеслу оказались в нокауте, она обхватила голову руками и тоненько завизжала:

— Тетенька, не бейте мня, это все Лидка придумала, она у нас за старшую…

— Живи, — презрительно разрешила я ей. — И больше не приставай к незнакомым девушкам.

Охранники помогли мне загрузить тяжелое, как комод, тело арт-директора в машину, получили честно заработанные деньги и ушли, не задавая лишних вопросов. Арчиров во сне почмокал губами и блаженно улыбнулся. Видимо, снилось мужику что-то приятное.

Я завела двигатель и выехала с парковки. В зеркало заднего вида я видела, как из гостиничного холла выбежали две мои недавние соперницы. Все-таки неразумный у нас народ! Ну, повздорили, получили по соплям. Успокойся на этом и живи счастливо. Так нет, обязательно надо убедиться, что побили тебя не случайно. Ладно, если мы завтра встретимся, я попробую объяснить им их ошибку.

Арчиров всю дорогу мирно спал, иногда тоненько всхрапывая. Котехов жил в отдаленном районе города. Но мы добрались быстро. Все-таки вечером движение не такое активное, как днем.

Остановившись возле обшарпанной пятиэтажки, стоявшей во дворе, образованном несколькими такими же пятиэтажками, я несколько раз нажала на клаксон. Вообще-то, это запрещено, но уж очень не хотелось мне в одиночку тащить этого кабаняку. А подниматься на второй этаж, потом опять спускаться — такая морока!

Но, видимо, сегодня был не мой день. Вернее, ночь. Котехов никак не отреагировал на мой сигнал. Пришлось переться к нему лично. Дверь он открыл не сразу. Я уже начала злиться, когда наконец услышала его шаги за дверью, которая через несколько минут широко распахнулась.

— Ты спишь, что ли? — раздраженно спросила я. — Сказала же, что скоро приеду! А он спать завалился! Кстати, время-то детское, на тебя не похоже, чтобы ты ложился спать в десять часов с копейками.

— Женька, прости, задремал, — извиняющимся тоном проговорил Олег. Волосы у него были растрепанные, а лицо немного помятое, — понимаешь, мы спецвыпуск программы готовим, двое суток не высыпаюсь. Ты проходи, чего в дверях-то стоять?

— Погоди со своим «проходи». Оденься, поможешь донести одно туловище.

— Какое еще туловище?! — спросонок он, видимо, соображал туговато.

— Ну, Котехов, ты и тормоз, — возмутилась я. — Тебе же по телефону сказали, что я везу тебе сто килограммов компромата! Так что идем, поможешь затащить их к тебе.

— Нет, ты мне объясни, — почесываясь, начал было задавать вопросы Олег, но я его перебила:

— Слушай, Котехов, если ты сейчас же не соберешься и не поможешь мне, я тебя вытащу силой! И ты прекрасно знаешь, что у меня это получится.

Угроза подействовала на приятеля.

— Это верно, ты как питбуль — вцепишься — не отпустишь, — проворчал он, снимая с вешалки куртку и натягивая ее.

Увидев мирно спавшего на переднем сиденье Арчирова, Олег мгновенно сбросил с себя остатки сна.

— Это кто? — строго спросил он. — Ты что, начала подбирать всякую пьянь на улицах?

Вот, тоже мне, нашелся борец за мою нравственность! Уж чья бы корова мычала, а его бы молчала.

— Я тебе сказала — сто килограммов компромата, — внушительно проговорила я. — Ты что, плохо слышишь?

— Я нормально слышу, просто не пойму, за каким дьяволом ты привезла ко мне пьяного вдрызг мужика?

— Слушай, Котехов, хватит болтать, — разозлилась я. — Давай помоги мне дотащить это туловище, а потом я тебе все расскажу. Если сильно повезет, то уже сегодня тебе удастся пообщаться вот с этим, — я указала на Арчирова, — под диктофонную запись.

— Я, конечно, знал, уважаемая Евгения Максимовна, что вы авантюристка, но что до такой степени, даже не подозревал. Ты мне объясни, хотя бы вкратце, что это за информация?

Я поняла, что Котехов уперся и, пока не узнает все — как, что и почему, не только помогать, но и сочувствовать мне не станет.

— Это директор «Овации-95» Илья Семенович Арчиров, — вздохнув, начала рассказывать я. — Он сегодня здорово напился.

— Это я уже заметил, — вставил Котехов.

— Не перебивай меня! Так вот, напился он до бесчувствия и начал каяться. Завтра, а может, и сегодня из него можно будет выжать интересующую тебя информацию. Мне она, кстати, тоже не повредит. А теперь давай помоги занести к тебе этот пьяный ходячий магнитофон.

— Это что-то, — выдохнул Олег, — кто бы рассказал — не поверил бы! Ладно, берись. Попытаемся поднять этот говорящий диктофон.

На то, чтобы завести совершенно пьяного, а потому и вдвое более тяжелого Арчирова в квартиру Котехова, нам потребовалось больше получаса. О том, чтобы уложить его на диван, не могло быть и речи. На это у нас просто не осталось сил. Пришлось бросить его посреди комнаты. Когда с этим было покончено, Олег предложил выпить.

— Я не могу, — быстро отказалась я. — Во-первых, я за рулем, а во-вторых, на работе не пью.

— Во-первых, твой рабочий день закончен, значит, ты имеешь полное право расслабиться, — тут же возразил Котехов. — Во-вторых, после такого стресса просто необходимо принять энную дозу антидепрессанта, а в-третьих, никуда ты не поедешь. На улице ночь, мало ли что может случиться.

— Что может со мной случиться? — попыталась было возразить я, но не слишком уверенно. Откровенно говоря, мне и самой не хотелось никуда ехать. Слишком много сегодня событий произошло. Но оставаться у Олега на ночь — тоже не самая лучшая перспектива. Знаю я его кобелиный характер.

— Олег, тетка будет волноваться, — решила я привести последний аргумент.

— Не валяй дурака, Женька, — твердо сказал Олег. — Я прекрасно знаю, чего ты боишься.

— Я боюсь?! — возмутилась я.

— Ну, не боишься, так опасаешься, — отмахнулся Котехов. — Не придирайся к словам. Так вот, торжественно обещаю: приставать к тебе я не буду ни под каким предлогом.

Мне почему-то стало обидно. Что значит — не буду приставать? Я что, как женщина никого не могу заинтересовать? Это уже оскорбление меня как представителя слабого пола! Потом меня задело то, что Котехов так легко просчитал мои опасения.

— А ты только попробуй пристань! — запальчиво ответила я. — У меня, к твоему сведению, оружие есть. Я тебе мигом «достоинство» отстрелю. Посмотрим, кому тогда ты будешь нужен!

Вообще-то, пистолет я не взяла, посчитав это излишним, но надо же было как-то припугнуть этого кобеля.

Котехов захохотал так, что спящий Арчиров заворочался во сне и замахал руками, как будто хотел кого-то отогнать подальше.

— Так я и знал, — немного успокоившись, проговорил Олег. — Ты никогда не изменишься. Пошли в кухню.

— Сначала надо тете Миле позвонить. Предупредить, что я не приду.

— Передай от меня привет, — сказал Котехов, уходя на кухню.

— Сбрендил? — возмутилась я. — Чтобы тетушка решила, будто мы с тобой помирились, и начала доставать меня вопросом, почему Олежечка не приходит в гости?

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, я знаю, что для тети ты — мой идеальный муж. А вот у меня другое мнение на этот счет, и менять я его в ближайшее столетие не собираюсь.

Котехов жил один. Квартира досталась ему, насколько я знала, от родителей. Почему он не женится, не знал никто. Лично он утверждал, что не родилась еще такая женщина, которая смогла бы вытерпеть все его капризы и причуды. Но у меня на этот счет было свое мнение.

Олег быстро накрыл на стол, попутно извиняясь, что у него нет особых разносолов.

— Сама понимаешь, это — холостяцкая берлога. Дома почти не бываю, питаюсь фаст-фудами. Так что не обессудь.

— Ладно, — пробурчала я, — не оправдывайся.

— Так что же такое интересное рассказал тебе Арчиров, что ты решилась привезти его ко мне среди ночи? — перешел Котехов к делу, доставая из холодильника бутылку водки «Немирофф» с перцем. Вот чего-чего, а спиртного у него в доме всегда было в достатке. Хотя пьяным я его ни разу не видела. Олег умел пить в меру.

— Арчиров, по его словам, завязан с Погорельцовым уже давно, — начала я рассказывать, жадно уничтожая бутерброды. — Тот его подловил на какой-то махинации и заставил работать на себя.

— То есть ты хочешь сказать, что Арчиров, Погорельцов и Галушко — одна компания?

— Совершенно верно. Но не это самое главное. Дело в том, что Хрыкин надоел Погорельцову, и тот решил от него отделаться. Олег, ты можешь что-нибудь узнать об этом по своим каналам?

— Попробую. Дальше рассказывай.

Мы просидели с Котеховым часов до двух ночи. В общем и целом как помощник он мне был не нужен. Что и как делать, чтобы защитить Хрыкина на последнем концерте, я знала. Но Олег был журналистом, и ему такой материал — как голодному кусок хлеба, да еще и с колбасой. Спрашивается, почему же не помочь старому приятелю?

— Да, еще один момент, Олег. Когда мы с Хрыкиным возвращались в гостиницу, по радио передали, что Хрыкин угодил в аварию и его увезли в больницу.

Олег присвистнул:

— Выходит, сообщение передали, но автокатастрофа сорвалась благодаря мужественным и профессиональным действиям телохранителя Евгении Охотниковой! Какое радио передало сообщение?

— «Авто», а что?

— Да ничего. Просто я журналист, поэтому хорошо знаю, как делаются такого рода сенсации. Попробуем выяснить, откуда ноги у этой «утки» растут.

— А что ты имел в виду, говоря, что сообщение передали, а катастрофа сорвалась? Думаешь, радио тоже куплено?

— Я даже не сомневаюсь в том, что этого не было. Журналюга — это такой зверь, который питается падалью. Чем скандальнее информация, тем больше шансов, что на нее клюнут. Не буду вдаваться в подробности, но, на мой взгляд, дело обстояло примерно так: Хрыкин должен был получить какую-нибудь травму. Его отправляют в больницу. Некто отзванивается на радио и сливает информацию об аварии, в которой пострадал известный певец. Этого достаточно для того, чтобы немедленно дать информацию в эфир.

— И что ты хочешь узнать? — Мне это было не особенно интересно. Спрашивала я из чисто женского любопытства.

— Да есть у меня одна идейка… Кстати, если удастся разговорить Арчирова, а еще лучше — и Хрыкина, бомба под Погорельцова будет заложена мощнейшая! Об этом многие столичные журналисты мечтают. Так что ты этого неврастеника «фанерного» береги. Он нам еще пригодится.

— Не нам, а тебе, — хмуро поправила я Котехова. — Ладно, показывай, где я буду спать.

Меня разбудили монотонные звуки голосов в кухне. Тихо поднявшись с дивана, я на цыпочках подкралась к закрытой двери и прислушалась.

— Ты, Олег, не представляешь, какие это страшные люди, — не совсем трезвым голосом говорил Арчиров. — Ради денег Погорельцов пойдет на что угодно! Ему плевать на Хрыкина, на меня, на всех.

— То есть ты хочешь сказать, что Погорельцов решил устранить Хрыкина и для этого ему потребовалась твоя помощь? — спрашивал Котехов.

— Да ничего он не решил. Просто по условиям контракта Хрыкину достаточно один раз не выйти на сцену, чтобы можно было разорвать с ним договор и послать его куда подальше… Слушай, ну, налей еще, не могу терпеть, трясет всего!

— Потерпишь. Ты мне еще немного интересного рассказал. Из этого бомбу не сделаешь.

Стараясь не очень сильно шуметь, я приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щелку. Картинка, которую я увидела, была достойна кисти мастера. Арчиров сидел на полу, пристегнутый наручником к батарее, на табурете перед ним стоял пустой стакан. Рядом с ним на низком стульчике сидел Котехов, на столе красовалась вчерашняя недопитая бутылка перцовки. По всей видимости, Олег устроил директору «пытку похмельем». Я, конечно, не знаю, какие чувства испытывает человек, сильно надравшийся накануне, но, видимо, не самые лучшие. Во всяком случае, видок у директора был весьма жалкий, а на бутылку с водкой он смотрел такими глазами… описать это просто невозможно!

— Олег, ну что ты еще хочешь узнать? Я же все рассказал, налей… Хоть пятьдесят граммов, помру ведь!

— Я тебе и так уже два раза по сто наливал. Так что не помрешь.

— Ну, это же для меня как лекарство.

— Как лекарство ты уже выпил, теперь начинается удовольствие. А за удовольствие надо платить. В данном случае основной валютой является информация о твоих гастролерах. Поэтому не канючь, а вспоминай и рассказывай что-нибудь интересное.

— Да что я могу вспомнить с такой головой?! — возмутился Арчиров. — Вот, налей соточку, голова заработает, тогда и вспомню.

— Ты, Илья Семенович, мне мозги не пудри, — веско ответил Олег. — Я алкаш с большим стажем и прекрасно знаю, что ни фига ты после этой соточки вспоминать не будешь. Ты скандалить начнешь. Рассказывай так, а я пока выпью — за твое здоровье.

Я всегда была уверена, что Котехов — мягкий и добрый человек. Это ж каким утонченным садистом надо быть, чтобы вот так издеваться над ближним своим!

Между тем Котехов и в самом деле налил рюмку перцовки и медленно, смакуя, выпил ее. Потом принялся закусывать, покряхтывая от удовольствия. Арчиров смотрел на него не мигая, судорожно дергая кадыком, как бы тоже участвуя в этом таком желанном для него процессе.

— Ну, что? — поинтересовался Котехов наконец. — Вспомнил что-нибудь интересное?

— Да что я могу вспомнить? — истерично взвизгнул Арчиров. — У меня башка вообще не варит. Налей, говорю!!!

Не могу сказать, что я испытывала теплые чувства к человеку, пытавшемуся меня подставить. Но смотреть на мучения Арчирова — а они отнюдь не были наигранными — и садистские упражнения Котехова было выше моих сил. В конце концов, мы не на фронте, Арчиров — не вражеский «язык», которого после допроса полагалось отправить в «исход». Я толкнула дверь и вошла в кухню. Арчиров уставился на меня как на привидение. По его глазам я поняла, что он до сих пор не мог понять, где он и как сюда попал. Почему его пытают и чего вообще от него хотят? Котехов же посмотрел на меня недовольно. Насколько я поняла по его взгляду, мое внезапное появление сорвало его «наполеоновские» планы по выжиманию из несчастного директора нужной информации.

— Заканчивай свои гестаповские методы, — сказала я. — Отстегни его от батареи и свари мне кофе.

— Евгения Максимовна, — утробным голосом вопросил Арчиров, — а вы здесь откуда взялись?

— Ветром занесло, — буркнула я. — Олег, ты слышал, что я сказала? Отстегни Илью Семеновича. Где у тебя ключи?

— Ключи? Какие ключи? — И без того большущие глаза Котехова округлились до невероятных размеров.

— От наручников, — сдерживаясь, чтобы не заорать, ответила я.

— От каких наручников, — продолжал дурачиться Котехов, — от этих? Так их у меня никогда и не было. Наручники есть, а ключа — нет.

— Евгения Максимовна, — взмолился Арчиров, — спасите меня от него! Он уже час надо мной издевается!

— Не ври, ворюга несчастный! — строго прикрикнул на него Котехов. — Я тебе два раза наливал, так что смерть от перепития тебе не грозит.

— Олег, прекращай дурить, — опять вмешалась я. — Немедленно отстегни его! Ты что, хочешь, чтобы он в полицию заявил на тебя?!

— А пусть только попробует, — самоуверенно ухмыльнулся Котехов. — Тогда ему придется рассказать много интересного операм из БЭПа. Например, о том, как он реализовывал левые билеты. И вообще, Женька, не мешай теплой мужской беседе. Мы так славно общались, а тут ты со своими замечаниями.

Арчиров тоненько заскулил:

— Отпустите меня, я все расскажу! Евгения Максимовна, скажите ему, я вас очень прошу!

Я посмотрела на Котехова долгим пристальным взглядом. Вообще-то, это было практически бесполезно, психика у него устойчивая — будь здоров.

— Вот всегда так, — проворчал Олег, поднимаясь со стульчика. — Придет женщина и все испортит.

Через десять минут мы втроем сидели за столом. Я потягивала довольно-таки противный растворимый кофе — другого у Котехова не оказалось. Олег молча курил, а выпивший Арчиров соловьем заливался, рассказывая о коварстве Погорельцова. Бутылку с остатками перцовки Котехов держал возле себя и наливал Арчирову только по моему знаку.

— Хрыкин у Погорельцова — не первый по счету проект. Схема проста, как все гениальное. Берется с улицы человек, лишь бы у него были хоть какие-то вокальные данные, потом начинается раскрутка.

— В смысле — раскрутка? — спросила я.

— В прямом. Из никому не известного Вани Пупкина делают знаменитость еще до того, как он вообще появится на эстраде. В газетах, желательно «желтых», мелькают его фотографии, статьи и сообщения о нем. По радио крутят так называемые хиты. Они таковыми еще не являются, но их так уже называют, внушая народу, что это — новое направление в поп-культуре. Запускают разнообразные слухи о будущей «звезде» и так далее. Когда публика уже малость созреет, новоиспеченного «артиста» предъявляют публике. Начинается так называемый чес по провинциальным городам. На все это нужны деньги.

— А если кандидат бездарен? — наивно поинтересовалась я, плохо искушенная в этих делах.

Мой вопрос вызвал снисходительную улыбку уже захмелевшего Арчирова и откровенный смех Котехова.

— Для этого существует студия звукозаписи, — пояснил директор «Овации». — Записывают несколько часов одной и той же песни, а потом отбирают наиболее удачные куски, с помощью компьютера монтируют их в единое целое, делают аранжировку — и, пожалуйста, песня готова. Точнее, не песня, а «фанера». «Певцу» остается только красиво скакать по сцене и вовремя открывать рот. Иногда ради одной песни на три минуты записывают по пятьдесят-шестьдесят студийных часов.

— А как же он говорит во время концерта? Я же сама слышала, как Хрыкин что-то говорил в публику между песнями. — Конечно же, мне приходилось слышать, что многие современные исполнители поют под «фанеру», но я не могла поверить, что схема надувательства публики настолько проста.

— Женька, — возмутился Котехов, — нельзя же быть такой наивной!

— Это еще проще, — терпеливо ответил Арчиров, видимо, похмельное сидение возле батареи, с наручником на запястье, развязало ему язык. — Если вы заметили, Хрыкин работает с радиомикрофоном. Ну, такой микрофон, без шнура. Так вот, на нем есть кнопочка. Нажал ее — микрофон выключился, вновь нажал — включился!

— Понятно, — смутилась я. Действительно, все так просто. Могла бы и сама догадаться.

— Ты, Илья Семенович, не отвлекайся, — сказал Котехов, отодвигая бутылку, к которой потянулся Арчиров, — ты про хрыкинского директора говори дальше, и подробненько так рассказывай, не стесняйся.

— Да что рассказывать-то? — пьяно отмахнулся Арчиров и опять протянул руку, пытаясь ухватить бутылку.

— Например, как в это дело Евгению замешали? — подсказал Олег и легонько стукнул директора по пальцам.

— Да никто ее не вмешивал! — возразил Илья Семенович. — Вы уже меня простите, Евгения Максимовна, но вы сами во всем виноваты. Ведь вас предупреждали, чтобы вы поубавили свою активность? Предупреждали. Если бы вы поменьше геройствовали, Хрыкина давно бы слили, Погорельцов умотал бы в Москву, и все были бы довольны.

— Кроме меня, — вставила я. — Вы ведь вчера сами говорили, что меня собирались кинуть на деньги, обвинив в непрофессионализме и неисполнении условий договора.

— Я такое говорил?! — совершенно искренне удивился Арчиров. — Не может такого быть. Это оговор!

— У меня, Илья Семенович, возникает подозрение, что вы соскучились по наручникам и батарее, — задумчиво проговорил Котехов.

— Ой, ой, ой, — закривлялся Арчиров, — напугал. Я ведь могу и сопротивление оказать! Тогда посмотрим, кто кого.

— Не успеете, — спокойно заметил Олег. — Вы ведь уже имели счастье убедиться, что у вас сопротивляться получается значительно хуже, чем, скажем, пить водку или воровать прибыль у своих хозяев. Мой вам совет: не испытывайте судьбу дважды.

В этот момент у меня зазвонил мобильник. Сделав знак «всем молчать», я быстро взглянула на дисплей. Звонил Погорельцов. Только тут я сообразила, что, по идее, давно должна быть в гостинице.

— Слушаю вас, Владимир Алексеевич, — проговорила я сонным голосом.

— Евгения Максимовна, — как-то слишком вежливо проворковал Погорельцов, — а вам не кажется, что вы опаздываете на службу?

— Простите, Владимир Алексеевич, — в тон ему ответила я. — Но меня задержали неотложные дела, касающиеся именно службы. Я буду ближе к обеду, часа через два-три. Надеюсь, что за это время ничего с Максом не случится? Ведь у вас там пять человек охраны.

— А что может случиться с тем, кто закрылся в своей комнате и не желает из нее выходить? Хрыкин требует, чтобы его охраняли только вы. Так что, если не хотите сорвать нам концерт, приезжайте немедленно. Вы меня слышите? Немедленно!

— Хорошо, — недовольно протянула я, как будто меня и впрямь отрывали от важного дела, — скоро буду.

Дав отбой, я посмотрела на мужчин. У Котехова глаза горели от любопытства, а Арчиров не отрываясь смотрел на бутылку.

— Погорельцов звонил, — пояснила я. — Хрыкин не доверяет свое бренное тело никому, кроме меня. Так что надо ехать. Олег, у тебя как со временем?

— Как всегда — не хватает, — быстро ответил Котехов и опять шлепнул Арчирова по потянувшейся к бутылке руке. — Да что это за ручонки такие шаловливые? Засунь ты их куда-нибудь, Илья Семенович. В карманы, например.

Арчиров обиженно засопел.

— А что нужно сделать? — Олег обратился уже ко мне.

— Сиди с Арчировым и никуда его не выпускай до завтра. Пои водкой, сколько он сможет выпить. Я потом с тобой рассчитаюсь.

При словах о водке директор арт-агентства радостно заулыбался и теперь уже решительно завладел вожделенной бутылкой.

— Постарайся выжать из него все, что он знает, и будь, пожалуйста, со мной на связи. Кстати, ты что-нибудь узнал об информаторе на радио?

— Когда? Все утро вот с этим туловищем вожусь. Сейчас тебя провожу и узнаю.

— Вот и прекрасно, — заключила я. — Значит, я в душ, а потом буду собираться. А ты, как только что-то узнаешь, сразу же звони. — У двери я обернулась: — Да, чуть не забыла: отключи мобильник господина Арчирова. Ну, чтобы ничто и никто не мешало вашей беседе.

Олег кивнул, показывая, что он все понял. В нем я не сомневалась. Котехов мог споить кого угодно ради нужной информации, при этом оставаясь совершенно трезвым.

Быстро приняв душ, я оделась и опять вошла в кухню. Арчиров что-то доказывал Олегу, подперев голову рукой. Олег сидел перед ним точно в такой же позе и внимательно слушал. Во всяком случае, вид у него был именно такой.

— Я тебя очень прошу, не применяй к нему недозволенных методов, договорились? — попросила я.

— Ничего не могу обещать, — отмахнулся от меня Котехов. — Иди, не мешай мне добывать важные сведения.

На улице уже вовсю припекало солнышко. Я завела машину и выехала на улицу. Перед тем как ехать в «Славянку», мне надо было заглянуть в концертный зал и сделать еще одно дело. Даже обладая той скудной информацией, которую нам с Олегом удалось выжать из Арчирова, я прекрасно понимала, что Погорельцов не оставит своих попыток. Видимо, ему крайне необходимо отделаться от Хрыкина. Вот только почему? Какая ему от этого выгода? И еще: как и почему Погорельцов отделывался от своих предыдущих исполнителей? В конце концов, курочку, несущую золотые яйца, на жаркое не пускают. Накладно получается!

Размышляя таким образом, я подъехала к «Центральному» со стороны служебного входа и, припарковав машину, пошла осматривать здание снаружи.

Когда-то, при царе-батюшке, комплекс зданий составлял одно целое. Здесь располагались меблированные комнаты, гостиничные номера и ресторан. После революции все это разделили на несколько частей. Получилась поликлиника водников, коммунальные квартиры и концертный зал. Причем все они располагались на трех улицах и принадлежали как минимум пяти организациям. Однако по-прежнему соединялись общими переходами и коридорами. Проще говоря, через закулисную часть КЗ «Центральный» можно было запросто попасть на лестницу черного хода поликлиники, оттуда в коридоры коммуналки, а из них выйти на соседней улице. При этом никто даже не поинтересуется, кто ты, откуда и куда идешь. Очень удобно! Возможно, я бы никогда не узнала об этой особенности комплекса, но когда-то у меня жила здесь знакомая. Она-то и посвятила меня в тайны старого здания.

Осмотрев здание, я убедилась, что, несмотря на прошедшие годы, всевозможные перепланировки, перестройки и капремонты, все переходы уцелели. Значит, мой план сработает без осечки.

Сев в «фолькс», я поехала в гостиницу. Интересно, отчего это Хрыкин закапризничал?

Дверь мне открыл Галушко. Лицо у начальника службы безопасности имело весьма недовольное выражение. Он даже не потрудился поздороваться со мной. Зато Погорельцов был, как всегда, сама любезность.

— Ну-с, вот, почти все в сборе. Не пойму только, куда мог запропаститься наш дорогой Илья Семенович?

— А что, он вам так уж нужен? — невинно поинтересовалась я.

— Да, вы знаете, Евгения Максимовна, он обещал собрать к сегодняшнему вечеру пресс-конференцию. Макс собирается, так сказать, отчитаться перед представителями СМИ и своими поклонниками о прошедших в Тарасове гастролях. Но бог с ним, надеюсь, он помнит о своих обязанностях. Что у вас нового?

— А что у меня может быть нового? — удивилась я. — Зал «Центральный» просто идеален, я уже говорила об этом. Хрыкин никуда выходить не собирается, значит, все в порядке. До вечера можно спокойно отдохнуть. У вас, кстати, когда первый концерт в «Центральном»?

— В четыре часа, а в семь вечера — второй. Так же, как и в «Электронщике». А что?

— Да ничего. Просто пытаюсь сообразить. Программа будет такая же? Вам, я так понимаю, надо подготовить сцену, установить аппаратуру. А то вдруг возникнет какая-нибудь неувязка. Например, «фанеру» заклинит? Конфуз.

При упоминании «фанеры» Погорельцов напрягся. По-видимому, он не ожидал от такой провинциалки, какой я ему казалась, каких-либо познаний о тонкостях его «бизнеса». Это открытие, насколько я поняла по его лицу, не доставило ему удовольствия.

— Евгения Максимовна, — тщательно подбирая слова, заговорил Погорельцов после продолжительной паузы, — я надеюсь, что этот маленький секрет моей работы не станет достоянием гласности?

— А чего вы так боитесь? — искренне удивилась я. — Насколько я знаю, почти все певцы так делают.

— Тем не менее не надо этот факт излишне афишировать, — попросил меня Погорельцов, делая ударение на каждом слове.

— Да пожалуйста, — пожала я плечами. Для себя я сделала вывод, что директор боится огласки. И, видимо, не случайно.

— Вот и прекрасно, — повеселел Владимир Алексеевич. — Рабочие уже отправились в «Центральный» для монтажа сцены, Макс отдыхает, а я приглашаю вас в ресторан. Я надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию?

Возможно, при других обстоятельствах я бы нашла причину, чтобы никуда не ходить с Погорельцовым. Но только не в этот раз. В свете открывшихся обстоятельств я прекрасно понимала, что для безопасности Хрыкина окажется лучше, если его начальство будет под моим присмотром. Так значительно легче контролировать ситуацию. Кроме того, я не ела почти сутки. Ну, если не считать бутербродов у Котехова. Поэтому я не стала кокетничать и согласилась, почти не раздумывая.

Вернувшись из ресторана, где Погорельцов вел себя как истинный джентльмен, я увидела, что Хрыкин решился нарушить свое затворничество. Едва увидев меня, он часто замигал обоими глазами попеременно, явно подавая мне какие-то знаки. Я не сразу поняла, что он приглашает меня к себе. При этом лицо у него было испуганным, а взгляд бегающим. Все еще не понимая, чего ему от меня надо, я приблизилась к певцу и буквально физически ощутила, как от него веет страхом. Хрыкина мелко потряхивало.

— Евгения Максимовна, мне надо поговорить с вами наедине. Понимаете, после вчерашнего происшествия я долго думал и пришел к выводу, что меня действительно… хотят убить!

— Вот как? Но вчера, Максик, вы утверждали совершенно обратное, — насмешливо ответила я, стараясь говорить так, чтобы меня услышал Погорельцов.

Хрыкин поморщился:

— Все оказалось не так просто, как мне казалось вчера вечером. Я случайно подслушал один разговор…

— О чем это вы там шушукаетесь? — встрял Погорельцов. — Как говорится: «больше двух — говори вслух!» Кстати, Макс, тебе пора собираться на концерт. Пока доберемся, пока ты осмотришь зал… словом, забот нам всем хватит. Твои костюмы я уже распорядился отправить в КЗ, так что поедем налегке.

— Будешь слушаться меня — останешься живым и невредимым, — успела я шепнуть перепуганному артисту и тут же, мило улыбаясь, обратилась к Погорельцову: — С кем поедет Максик?

— А у вас есть на этот счет свое мнение? — недовольно пробурчал Галушко. Начальник безопасности вообще был сегодня непривычно трезв и, очевидно, поэтому хмур и суров.

— Конечно, имеется, — мяукнула я. — Давайте все сделаем так же, как и вчера. Но более демонстративно.

— Как это? — недоуменно посмотрел на меня Галушко.

— А очень просто, — принялась я импровизировать на ходу, поскольку никакого четкого плана у меня не было. — Давайте поступим так! У вас в коллективе наверняка есть кто-то, кого можно загримировать под Хрыкина. С этим двойником вы проедете, так сказать, официально, и войдете в парадный вход на улице Голландской. А тем временем я и Максик подъедем со стороны улицы Яблоневой и пройдем через служебный вход. Если кто-то вздумает совершить покушение на певца, он вряд ли заметит подмену. Таким образом, все будут довольны, а главное, Макс будет цел и невредим.

— То есть вы хотите подставить кого-то под удар вместо Макса? — уточнил Галушко. — И считаете, что это морально оправданно?

— Вадим Сергеевич, вы же не ребенок, — широко улыбнулась я. — Безусловно, вы примете все обычные меры предосторожности, плюс к этому задействуете сотрудников полиции. Пусть они выстроят коридор оцепления от машины до входа, через который двойник спокойно и пройдет. Публика и многочисленные поклонники Макса будут в восторге. Таким образом, мы уменьшим риск удачного покушения.

— А почему такие же меры нельзя предпринять в отношении самого Макса? — вмешался Погорельцов.

— Я же вам объясняю, что стараюсь до минимума сократить риск. И вообще, не понимаю, почему вы так упираетесь? Не хотите принять мое предложение — не надо! Только в случае чего не говорите потом, что я не справилась со своими обязанностями и потому не имею прав на положенный мне гонорар! Имейте в виду, что я свои деньги выцапаю в любом случае. И мне глубоко наплевать, кто будет платить — вы или Арчиров!

Галушко и Погорельцов переглянулись. Видимо, им не очень-то понравилось, что я практически дословно озвучила их сокровенные мысли.

— Кстати, для того чтобы получить свои денежки, я не остановлюсь ни перед чем, — подлила я масла в огонь. — Например, сообщу в прессу о некоторых… гм… странностях этих гастролей… Как вам такая перспектива? Сами знаете, добрая слава на дороге лежит, а худая — впереди бежит.

— Вы, Евгения Максимовна, с ума сошли? — тихо поинтересовался Галушко. — Это же шантаж.

— Ну что вы, какой же это шантаж? — не согласилась я с ним. — Шантаж — это такая просьба, в которой человеку невозможно отказать. А у вас есть выбор.

— Не спорь с ней, — неожиданно заявил Погорельцов. — Она права, так будет лучше.

— Да ты что, Вовчик, а как же тогда наш уговор… — начал было Галушко, но Погорельцов сделал большие глаза и выразительно показал ими на меня, после чего начальник СБ умолк на полуслове. Вся эта сцена заняла не более десяти-пятнадцати секунд, но и этого мне вполне хватило для того, чтобы понять: эти двое что-то замыслили, но моя «детская непосредственность» в очередной раз сорвала их «бонапартовские» планы.

— Я согласен, Евгения Максимовна, что ваше предложение просто великолепно, но где найти человека, согласного подставиться вместо Хрыкина? — раздельно проговорил Погорельцов. — А главное, кто будет его гримировать?

— Где его найти — это ваша забота, — ответила я. — У вас в коллективе что, нет никого, похожего фигурой на Максика? А что касается грима, так у меня это получится не хуже, чем у любого визажиста.

Погорельцов опять выразительно посмотрел на Галушко, но тот быстро отвел взгляд. За все время наших пререканий Хрыкин молча стоял в дверях комнаты и переводил взгляд с одного говорившего на другого. Наконец он не выдержал.

— Слушайте! — выкрикнул он тонким голоском. — А может, вы и моим мнением поинтересуетесь?! Вообще-то, разговор идет о моей безопасности.

— Помолчи, Макс, — отмахнулся от него Погорельцов, — тут серьезный разговор взрослых людей, и не с твоим интеллектом стоило бы в него вмешиваться.

— Что?! — возмутился Хрыкин, и голос его дал сильного «петуха». — Вы хотите сказать, что я не могу участвовать в разговоре, который касается моей жизни?!

— Да успокойся ты, — прорычал Галушко. — Никому твоя жизнь на фиг не нужна! Сиди и помалкивай в тряпочку.

— Вадим, — укоризненно проговорил Погорельцов. — Ты в корне не прав. Макс, безусловно, имеет право, он должен участвовать в этом разговоре. Но только, Максим, одно условие — говори по делу, а не закатывай истерики.

— А кто сказал, что я собираюсь закатывать истерики? — продолжал фистулой заливаться Хрыкин. — Я как раз и хотел высказаться по делу! Вы спрашиваете, где найти похожего на меня человека? А про Славика забыли? У него фигура точно такая же, как и у меня. Прямо один в один!

— Вот и отлично, — обрадовалась я. — Дайте сюда этого Славика и грим. Кстати, кто такой этот Славик?

— Наш помзвукрежа, — пробурчал Галушко, и я просто кожей чувствовала, что он вне себя от злости на меня, Хрыкина, Погорельцова, Славика и вообще на весь мир.

— Славика вызвонить нетрудно, а вот с гримом — заминка, — проговорил Погорельцов, доставая из кармана сотовый телефон. — У нас только обычный, театральный грим, а вам, насколько я берусь судить, потребуются специальные накладки, пластыри и тому подобные прибамбасы?

— Это не проблема, — тут же отреагировала я. — Тут неподалеку есть прекрасный магазинчик, называется «Гришанька». Я напишу все, что мне нужно, а кто-нибудь из охраны съездит и купит все это по списку. Давайте сюда Славика, посмотрим, что в его внешности надо изменить.

Славик как нельзя лучше походил на Хрыкина. Такой же субтильный, вихлястый типчик, но самомнения чуть поменьше. Даже внешне они были чем-то похожи. Когда ему сообщили, что от него требуется, он сначала обрадовался. Но по мере того, как ему объясняли, что он должен будет делать, лицо у Славика начало постепенно бледнеть. Под конец он как-то и совсем уже сник. Перспектива пострадать вместо Хрыкина его не устраивала. Пришлось его успокаивать.

— Вероятность того, что покушение будет совершено непосредственно перед концертом, незначительна, — уверенно заявила я. — Просто мы решили подстраховаться. При этом не забывай, что охранять тебя будут не хуже, чем оригинал. Между прочим, сам Хрыкин пойдет практически без охраны.

Это несколько успокоило дублера. Но не до конца. Пока я доводила его внешность до полного сходства с Максом, он потел, ерзал на стуле и постоянно нервно почесывался. Это мешало мне работать, но приходилось терпеть. Через два часа все было готово. Хрыкин, увидев загримированного Славика, восхищенно присвистнул:

— Вот это да! Да нас родная мать теперь не различит.

Я украдкой бросила взгляд на Погорельцова и заметила, что он сосредоточенно смотрит на дублера, что-то обдумывая.

— Ладно, — решила я, — пора выходить. Сначала пойдете вы с дублером, а минут через двадцать — мы с Максиком.

На этот раз со мной никто спорить не стал.

Все прошло, как я и предполагала. Точнее сказать, почти все. Толпа поклонников ревела от восторга при виде своего кумира, целого и невредимого, Славик натянуто улыбался, посылая в толпу воздушные поцелуи. Цепь из полицейских едва сдерживала всех желающих прикоснуться к Славику-Хрыкину, дюжие охранники блокировали подступы к нему с четырех сторон, а мы с Хрыкиным тем временем окольными путями пробрались в КЗ «Центральный» и сразу же засели в гримуборной. Вот только прошли мы не так, как я расписывала Погорельцову и Галушко — со стороны Яблочной улицы, — а так, как я предполагала вывести Хрыкина после концерта. Со стороны улицы Льва Толстого, через подъезд жилого дома.

По дороге я попыталась разговорить Хрыкина, но он опять замкнулся. И только в гримерке он совершенно серьезно спросил у меня:

— Евгения Максимовна, вы уверены, что все будет хорошо?

Меня поразило не то, что он назвал меня по имени и отчеству, а то, что он вообще запомнил, как меня зовут.

— Я ведь тебе сказала, что, если ты будешь во всем меня слушаться, то все будет нормально.

— Что происходит?! Вы можете мне объяснить?

— Смогу, если ты согласишься рассказать мне о своей карьере певца.

— Прямо сейчас?

— Нет, после концерта. В Тарасове я смогу тебя защитить, но боюсь, что в дальнейшие твои турне меня вряд ли пригласят. Да я и сама не соглашусь. Не люблю быть привязанной к одному месту.

В гримерку заглянул Погорельцов, и я с удовольствием увидела, как у него вытянулось от удивления лицо.

— А… как вы сюда попали? — промямлил он.

— Обыкновенно, — улыбнулась я, — через служебный ход. А что?

— Нет, ничего, — Владимир Алексеевич быстро взял себя в руки. — Просто я, по-видимому, не заметил вас. Макс, ты готов? Через полчаса на сцену.

— Вы не забудьте Славика из фойе убрать, — попросила я. — А то, знаете ли, нехорошо получится, если один Хрыкин будет петь на сцене, а второй в это же время раздавать автографы.

— Это безусловно, — озабоченно проговорил Погорельцов и исчез за дверью.

У меня в кармане завибрировал мобильник. Наверняка звонил Котехов. Значит, у него что-то новенькое появилось. Достав трубу, я вышла в коридор и только тогда нажала на кнопку ответа:

— Слушаю.

— Женька! — раздался в трубке радостный голос Котехова. — Ты — гений! Мне Арчиров весь расклад дал! Я звонил приятелю в городское управление, мы договорились, что он сегодня задержит всю эту гоп-компанию. Это же уму непостижимо, что они вытворяют!

— Котехов! — строгим голосом перебила я его. — Ты, похоже, перестарался, похмеляя нашего знакомого. Какая, к чертям, полиция?! Ты соображаешь, что ты творишь?! Если их всех арестуют, кто мне заплатит за работу?

— Как это — кто? — Олег действительно был здорово пьян. Это начинало меня пугать. Вообще-то, мне не доводилось видеть его в таком состоянии, но, судя по рассказам друзей Котехова, я знала, что он делается совершенно неуправляемым в такие моменты.

— Погоди, я сейчас перехвачу трубу, — продолжал надрываться Олег, — а то я сижу не очень удобно!

В трубке послышался звук передвигаемой мебели, потом упало что-то тяжелое, и совершенно трезвый голос Котехова произнес:

— Ты что, всерьез решила, что я пьян? Не переживай, все под контролем. Арчиров действительно рассказал много интересного. Во всяком случае, на половину программы хватит. Как у тебя дела?

— Шут гороховый, — пробурчала я. — Нормально у меня все. Хрыкин готов на контакт. Кстати, я, похоже, сорвала этим прохиндеям какую-то аферу. Во всяком случае, мне хочется на это надеяться. Они уже здорово нервничают и вполне созрели для совершения глупостей. Чем Арчиров занят?

— Подушку тискает. Слабоват он оказался. Знаешь, мне его по-человечески жалко. Мужик просто запутался. И при этом никаких гарантий, что Погорельцов с ним рассчитается, как обещал. Кидала, судя по всему, тот еще, этот Погорельцов.

— Что насчет сообщения по радио? Или ты все забыл?

— Ничего я не забыл, — с обидой ответил Котехов. — Просто ты сразу накинулась на меня со своими упреками! Там дело обстоит так: позвонил некто, официальным голосом представился майором Гаврилиным из пресс-службы ГУВД и попросил принять информацию. Ну, а дальше все было так, как я тебе описывал сегодня утром. Ничего нового.

— Они что, идиоты?! — поразилась я. — Не могли перезвонить в эту самую пресс-службу и перепроверить инфу?

— Женя, кому это надо?! — пропел Котехов. — У этих «автомобилистов» такой бардак, что я просто диву даюсь, как они вообще до сих пор существуют. Представь себе, что у них нет распределения корреспондентов по темам. Кто что ухватил, тот и пускает это в эфир. Но самое смешное не это, а то, что я прекрасно знаю всех в полицейской пресс-службе. Там всего один майор, и тот — Безбабнов. Так что этот «Гаврилин» постарался списать Хрыкина, чтобы сорвать сегодняшние концерты. А знаешь, чем это грозит Хрыкину?

— Не знаю, но догадываюсь.

— Вот именно. Немедленным расторжением контракта без каких-либо выплат! Проще говоря, твоему подопечному было бы не на что даже вернуться в Москву. Так что делай выводы.

— Я уже их сделала. Ладно, пока, Хрыкин уже вышел на сцену, мне надо быть с ним.

Отключившись, я быстро пошла в сторону кулис, потому что Хрыкин в сопровождении охраны действительно пошел к сцене. Трудно было бы предположить, что за полчаса Погорельцов или Галушко успеют подготовить какую-то пакость, но кто их знает? От этих дядей всего можно ожидать.

Концерт проходил с оглушительным успехом. Как и первые два. Вообще-то, я не считаю себя брюзгой. А уж тем более — старухой. Но понять, в чем прелесть этой музыки, я, хоть убейте меня, не могла. Хотя когда-то наши родители тоже не могли понять, почему нам нравится тот или иной исполнитель. Не исключено, что я просто консерватор в музыке и предпочитаю слушать то, к чему привыкла.

Из этой философской задумчивости меня вывел громкий хлопок. Кто-то мог бы не обратить на него внимания, но только не я. Натренированный слух просто не мог пропустить его. Это был хлопок взрыва! И не петарды, а гранаты. Судя по звуку, это была «РГД». Противопехотная граната наступательного назначения, с разбросом осколков на двадцать — двадцать пять метров. Одновременно со взрывом я услышала испуганный крик Хрыкина.

Никто не успел никак среагировать, как послышался второй взрыв. На этот раз Хрыкин уже не просто закричал — он завопил и почему-то пытался подбежать в поисках спасения не к кулисам, а, наоборот, к рампе. Публика, видимо сочтя, что так и должно быть, радостно подхватила его вопль. Но мне было не до этого. Почти не раздумывая, я бросилась на сцену и в длинном прыжке навалилась на Хрыкина, опрокидывая его на пол. Одновременно с этим я постаралась оттолкнуть его в противоположную от края сцены сторону. На этот раз я без особых церемоний подмяла его под себя. Интуитивно я чувствовала, что последуют и другие попытки бросить смертельно опасный боеприпас. И только я успела об этом подумать, как раздалось два взрыва подряд. Над моей головой со свистом пролетели осколки. Что-то в этом свисте показалось мне не таким, как должно было быть. Но разбираться в своих ощущениях мне было некогда.

На сцену никто не решался выйти, все только наперебой подавали мне советы, в которых я нуждалась меньше всего. Продолжая прижимать Хрыкина к полу, я начала медленно оттаскивать его в глубь сцены и к кулисам. Когда до спасительного кармана оставалось не более полутора метров, громыхнуло опять. На этот раз просвистело где-то позади нас, и я поняла, что из зоны поражения мы вышли. Быстро вскочив на ноги, я рывком подхватила Хрыкина за шиворот и волоком втащила его за кулисы, продолжая прикрывать его спину.

За кулисами Хрыкина тут же перехватили его охранники и потащили куда-то в коридор.

— Стоять!!! — закричала я так, что оказавшийся рядом со мной сотрудник концертного зала шарахнулся от меня в сторону. — Я сказала: стоять всем на месте!!!

— В чем дело? — раздался строгий голос Галушко. — Ребята эвакуируют объект. Что вас не устраивает?

— В коридоре может быть засада, — чуть более спокойным тоном пояснила я, хотя прекрасно понимала, что это полная ерунда. Если где-то и могла быть эта самая засада, то только здесь, за кулисами. Просто ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Хрыкин выпал из поля моего зрения. Я обещала ему свою защиту, и он мне поверил.

При слове «засада» Хрыкин окончательно потерял самообладание и наверняка бы свалился в обморок, если бы его не поддержали охранники.

Галушко вдруг весь налился какой-то нехорошей багровостью и стал раздуваться, как жаба на болоте. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не появился маленький человечек в потертом пиджачке и со старомодными очками на носу.

— Господа, простите, боже мой, какой осел поставил эти чертовы лампы? Это же форменное самоубийство! Господа, прошу вас извинить меня. Это я недосмотрел.

Все стоявшие за кулисами в изумлении уставились на это явление. А человечек, нисколько не смущаясь и продолжая причитать, нажал на какие-то кнопки на электрощите, отчего свет на сцене мгновенно погас. Потом он снял трубку закулисного телефона, набрал номер и коротко распорядился:

— Виктор, немедленно спустись за кулисы! И захвати с собой рамповые лампы.

Между тем публика даже не заметила исчезновения Хрыкина. Фонограмма продолжала играть, голос Хрыкина выводил что-то такое-эдакое о неразделенной любви, и девчонки с визгом отплясывали, не обращая никакого внимания на пустую сцену.

— Что случилось? — поинтересовалась я у человечка. До меня внезапно дошло, что именно было необычным в свисте осколков. Звук был каким-то слишком легким, в то время как осколки от боевой «РГД» издают тяжелый жужжащий звук, напоминающий полет шершня.

— Ой, даже не спрашивайте, — махнул рукой человечек. — Какой-то идиот поставил в рампу юпитерные лампы вместо рамповых. Это же надо было до такого додуматься?!

— А чем они различаются? — продолжала я допытываться.

Человечек посмотрел на меня с такой укоризной, что мне невольно стало стыдно за то, что я не разбираюсь в таких очевидных вещах.

— Они ничем не отличаются по мощности. И те, и другие имеют мощность в пятьсот ватт. Но рамповые лампы не взрываются, когда их эксплуатируют в наклонном положении. Зато юпитерные непременно взорвутся, что, собственно, вы и могли наблюдать. Я сорок лет работаю в электроцехе, дослужился до должности начальника этого цеха, но ни разу мне не доводилось видеть идиота, который бы мог перепутать рамповую лампу с юпитерной!

— А что, они и внешне отличаются? — задала я еще один, как я понимала, глупый вопрос.

Человечек устало прищелкнул языком:

— Скажите, вы когда-нибудь видели гриб сыроежку и картофелину?

Я кивнула.

— Так вот, — продолжал начальник электроцеха, — рамповая лампа — это сыроежка. К тому же у них низ колбы зеркальный; а юпитерная лампа похожа на картофелину идеальной формы. Перепутать их мог только полный идиот, который ни разу не видел ни грибов, ни картошки.

Получалось, что тот, кто ставил лампы, как раз и не был идиотом. И прекрасно знал об этом свойстве юпитерных ламп.

Переполох, вызванный взрывом ламп, понемногу стихал. Люди получили объяснение произошедшему, оно перестало быть загадочным, а значит, и страшным.

Непонятно, откуда возник Погорельцов, до этого его за кулисами не было. И тут же он накинулся на старика-электрика.

— Какого дьявола! — надвинулся он всей своей солидной комплекцией на человечка. — Вы что, не могли проверить рампу заранее?! Вы чуть не погубили артиста!

Но дедок оказался не из робких.

— Молодой человек, — ответил он совершенно спокойно, — я много лет тружусь на театральных подмостках и повидал столько артистов, сколько вам не съесть котлет! Так вот, послушайте старого человека: открывать рот под музыку — это не искусство. Поэтому будьте столь любезны, прекратите орать и объявите уважаемой публике, что концерт по техническим причинам прерывается. Чтобы они не разбежались по всему зданию.

Только теперь до Погорельцова дошло, какая лажа творится на сцене. Перепуганный Хрыкин стоит здесь, за кулисами, а в зале по-прежнему продолжает играть музыка и звучат песни. С минуту он обескураженно молчал и вдруг взревел, как раненый бегемот:

— Где Охрипин?! Немедленно выключить запись! Вы что, хотите завалить весь концерт?!

Ко мне подошел Хрыкин.

— Спасибо вам, Евгения Максимовна, — тихо сказал он и, немного подумав, добавил: — Большое.

— Не за что, — небрежно ответила я, — слава богу, это были не гранаты, а всего лишь лампы…

— Какое это имеет значение? — перебил меня Хрыкин. — Мне бы и этого хватило. Что мне теперь делать?

Я пожала плечами:

— Сейчас электрики поменяют что нужно, и пойдешь разевать рот дальше. Во всяком случае, второго «покушения» во время этого выступления не будет.

— Может, мне отказаться от второго концерта?

— Об этом надо было раньше думать, а теперь необходимо отработать деньги. Сильно сомневаюсь, что Погорельцов согласится вернуть их зрителям. Свалит все на тебя и сбежит. Или тебе понравилось бы на нарах спать?

Хрыкин отрицательно мотнул головой и обреченно побрел к боковой кулисе.

Тем временем музыку выключили, Погорельцов, с трудом отыскав на сцене микрофон, хорошо поставленным голосом убеждал публику не расходиться и извинялся за технические накладки. Говорил он весьма убедительно, но я подозреваю, что большинство зрителей поняли: Хрыкин пел под «фанеру». Через полчаса все лампы заменили, и Макс продолжил концерт. Правда, публики к этому времени заметно поубавилось. Да и после того, как прозвучала последняя песня, на сцену никто особо не рвался. Хрыкин уходил за кулисы как оплеванный.

Едва мы вошли в гримерку, как следом за нами в нее, словно ураган, ворвался Погорельцов.

— Макс, ты что, решил погубить все дело?

— А при чем здесь я? — огрызнулся тот в ответ. — Вы не можете подготовить к выступлению сцену, а виноватым решили сделать меня? Не выйдет!

— Что значит — не выйдет?! — в запале выкрикнул Погорельцов. — Забыл про наш договор? Я могу напомнить!

Я уже напряглась в надежде услышать признания, но Погорельцов сумел вовремя остановиться:

— Хорошо, — сухо закончил он, — поговорим потом. А сейчас готовься к выходу. Из-за этих электриков первый концерт задержали на полчаса, так что мы в цейтноте. А вас, Евгения Максимовна, я прошу на пару слов.

И, не дожидаясь моего ответа, он вышел из гримерки. Понимая, что дело движется к развязке, что Погорельцов начинает нервничать и готов совершать ошибки — а любая из них только на руку мне, — я постаралась принять самое невинное выражение лица и вышла следом за ним.

— Послушайте, Евгения Максимовна, — без каких-либо предисловий начал Погорельцов, — объясните, пожалуйста, чего вы добиваетесь?

— А вы еще не поняли? — наивно поинтересовалась я. — Странно, а производите впечатление умного человека! Я хочу всего какую-то мелочь — выполнить условия контракта и получить свои честно заработанные деньги.

— Я же сказал вам, что вы получите свои деньги. Но для этого вы не должны мешать мне зарабатывать мои деньги! Это вам понятно?

— Не совсем. — Я решила, что пора приоткрыть карты. — Мне почему-то казалось, что меня нанимают на работу для того, чтобы я защитила Хрыкина, а не наоборот.

— Что значит «а не наоборот»? — быстро сдал позиции Погорельцов. — Я не очень хорошо вас понимаю.

— Вы, Владимир Алексеевич, все прекрасно понимаете, — жестко ответила я. — Если вы и ваш Галушко считаете, что нарвались на провинциальную дурочку, которой до сих пор просто везло, то вы сильно ошибаетесь! Хрыкин будет в целости и сохранности доставлен в свой номер. И в таком же виде он завтра покинет наш город. А вот дальше — как хотите!

— Вы в этом уверены, Евгения Максимовна? — с затаенной угрозой в голосе спросил Погорельцов.

— У меня нет причин сомневаться в этом.

— А вот это напрасно…

Погорельцов развернулся и быстро зашагал по коридору. Ну, что ж, самого главного я добилась: дала ему понять, что я намерена добиться своего, защитить Хрыкина, получить деньги и проводить их всех на поезд. Всю их теплую компанию! Такая информация вряд ли поспособствует улучшению их настроения. Сейчас он побежит советоваться с Галушко.

Проводив Погорельцова взглядом, я вернулась в гримерку Хрыкина. Макс сидел на стуле, опустив голову. Когда я вошла, он поднял на меня глаза, и я увидела в них слезы. Вот только этого мне и не хватало! Я, конечно, понимаю: мало приятного, когда на тебя открыли самую настоящую охоту и при этом не объясняют никаких причин. Но Хрыкин при всей его субтильности все-таки мужчина. Нужно как-то сдерживать свои эмоции.

— Евгения Максимовна, спасите меня, пожалуйста, — прошептал он, и я вдруг увидела, что передо мной сидит не «зазвездившийся» юнец, а самый обыкновенный мальчишка, попавший из-за своих амбиций в беду. — Пожалуйста, помогите, — продолжал беззвучно плакать Хрыкин. — Ведь они не остановятся на этом! Они со мной обязательно что-нибудь сделают! Я это точно знаю!

— Кто они? — быстро спросила я. — Говори, но только не вздумай крутить! Кое-что мне уже известно. Осталось только узнать некоторые подробности, чтобы можно было прижать твоего Погорельцова по полной программе.

— Спрашивайте, — обреченно прошептал Макс, — я отвечу на все вопросы.

— Что это за контракт? Почему Погорельцов и Галушко постоянно тебе о нем напоминают?

Хрыкин тяжело вздохнул.

— В двух словах не расскажешь, — ответил он, немного помолчав. — Надо начинать с самого начала.

— В таком случае придется ждать окончания концерта, — сделала я вывод. — Но учти, они действительно не остановятся. Скорее всего, в данный момент они затевают еще что-нибудь.

— Я все понимаю, — пробормотал певец, поднимаясь со стула. — Идемте на сцену…

Видимо, какие-то артистические задатки у Хрыкина все же были. Во всяком случае, положенную программу он отрабатывал почти на «отлично». По крайней мере, мне так показалось.

Галушко куда-то исчез, зато Погорельцов стоял в кулисах, и вид у него был торжествующий. Впрочем, я уже придумала, как вывести Хрыкина из КЗ незаметно. Кроме того, я решила, что не повезу его сразу в гостиницу, а вначале «покатаю» по городу. Во-первых, за это время нам наконец-то удастся спокойно поговорить, а во-вторых, я проверю, нет ли за нами «хвоста». Судя по всему, в фантазии и выдумке господам Погорельцову и Галушко не откажешь. Вот только с профессионализмом у них заминка. Его-то им попросту и не хватает.

Концерт подходил к концу. Пока что не возникло никаких форс-мажорных ситуаций. Я уже начала успокаиваться, хотя именно этого мне делать не следовало. В этом мне лично пришлось убедиться, и очень скоро.

Счастливый Хрыкин с охапкой цветов в руках входил в правую кулису. Погорельцов, пропуская его, отступил в левую сторону, хотя логичнее всего и удобнее ему было бы отступить вправо. Одновременно с этим Погорельцов сделал какое-то резкое, почти неуловимое движение рукой сверху вниз. Наверху раздался какой-то скрежет. Хрыкин как раз поравнялся с Погорельцовым и стоял с ним на одной линии. Скрежет усиливался, и я невольно подняла глаза на этот звук. То, что я увидела, заставило меня действовать, не задумываясь. Впрочем, времени на обдумывание и не было. Прямо на голову Макса, набирая скорость каждую секунду, летел тяжелый противовес занавеса. Такой здоровенный кожаный мешок, наполненный металлическим хламом. Все решали секунды. Кричать Хрыкину об опасности сверху было бы совершенно бесполезно. Человек так устроен, что, если ему об этом сказать, он, вместо того чтобы убежать, а потом смотреть, сделает как раз наоборот. Сначала попытается разглядеть, что именно представляет собой опасность, потом оценить степень этой опасности непосредственно для себя и только в последнюю очередь он попытается ее избежать. Как правило, драгоценные мгновения уходят впустую, и спастись ему уже не удается.

Повинуясь скорее инстинктам, нежели здравому смыслу, я бросилась вперед и, обхватив Хрыкина поперек туловища, в кувырке повалила его на пол, выкатываясь на сцену. В следующую же секунду противовес с грохотом обрушился на то место, где только что стоял Хрыкин.

Увидев своего кумира, публика взвыла от восторга с удвоенной силой и ломанулась на сцену. Полицейское оцепление, уже готовившееся покинуть зал, едва успело сдержать этот порыв всенародной любви. Я видела все это краем глаза, как и перекошенное от злости лицо Погорельцова. Подхватив Хрыкина под мышки, я — в противовес всем ожиданиям — потащила его не в левую кулису, а, наоборот, в правую, где стоял Погорельцов, к которому спешили охранники.

— Держись, — успела я шепнуть Хрыкину, ничего не соображавшему от страха из-за этих событий, происходящих с такой стремительностью. — Будем прорываться!

— Как? — успел пролепетать Макс.

— Молча… Главное, держись за мной и не отставай — ни при каких условиях…

Прикрывая Хрыкина своим телом, я в два шага преодолела расстояние, разделявшее меня и Погорельцова. Видимо, он очень рассчитывал на помощь своих «бегемотиков», но отдать им конкретных распоряжений не успел. Ударом ноги в пах я заставила Погорельцова пригнуться. На мгновение перед моими глазами мелькнуло его удивленное лицо, перекошенное от боли, но уже в следующую секунду мое колено впечаталось Погорельцову в лицо, откинув его назад, словно мячик. Перелом носа как минимум продюсеру обеспечен. Охранники от неожиданности замерли. Двое преграждали мне путь к выходу из закулисной части. Бить таких амбалов по головам — только руки-ноги калечить. Мозгов у них все равно нет, сотрясать там нечего, а без этого все мои удары будут равны холостым выстрелам. Пришлось бить по тем местам, накачать которые просто невозможно. Первого я нейтрализовала ударом кулака в переносицу, а второй, уворачиваясь от моего удара в висок, зацепился ногой о мешок противовеса и повалился на пол с не меньшим грохотом, чем сам противовес несколькими минутами раньше. Дорога к спасению была свободна, но следовало поторопиться.

— Хрыкин, за мной!!! — заорала я что было мочи и, не оглядываясь, бросилась к заветной двери, которой мы с Максом уже воспользовались сегодня. Я умышленно не оглядывалась, чтобы у бегущего за мной Хрыкина был стимул, чтобы он не расслаблялся и твердо знал, что его жизнь и здоровье сейчас целиком зависят от него самого. Главное — скрыться в переходе до того, как наши преследователи сообразят, куда мы исчезли. Если нам удастся выиграть эти несколько секунд, никто из них никогда не сможет нас найти в этих бесконечных коридорах коммуналок и переходах между зданиями. А на улице я найду способ оторваться от любого «хвоста».

Когда я, не переставая слышать за своей спиной топот и тяжелое дыхание Хрыкина, выскочила на улицу, в моем кармане зазвонил телефон. Не успела я достать трубу, как на меня сзади навалился обессилевший Хрыкин.

— Евгения Максимовна, — сглатывая от запаленного дыхания окончания слов, проговорил он, — бежим дальше! Они же сейчас организуют погоню!

— Успокойся, — ответила я, пытаясь сбросить Хрыкина со своих плеч. — Пока твои дуболомы найдут выход и сообразят, на какую улицу мы вышли, нас здесь уже не будет. Да встань ты нормально! Во-первых, мы привлекаем внимание прохожих, а во-вторых, мне надо поговорить по телефону.

Хрыкин молча повиновался. Его шатало — то ли от усталости, то ли от пережитого страха. А скорее всего, и от того, и от другого.

Я нажала кнопку ответа. Звонил Котехов.

— Чего тебе? — не слишком-то любезно ответила я. — Говори быстрее, я занята!

— Хрыкин жив?

Вопрос ошеломил меня. С чего это вдруг Котехов решил, что Хрыкин должен был умереть, да еще столь внезапно?

— А что случилось? — ответила я вопросом на вопрос.

— Так жив или нет? — чуть повысив голос, повторил Олег.

— Допустим, жив, — сказала я, — что дальше?

— Точно жив? — продолжал допытываться Котехов.

— Слушай, прекращай валять дурака! — возмутилась я. — Говори толком, что случилось. У меня слишком мало времени для любезностей!

— Только что мне позвонили со студии и сказали, что Хрыкин тяжело ранен в результате очередного покушения. При этом указывается, что в этом покушении замешана ты.

— Откуда у твоих коллег такие сведения?! — пораженная услышанным, спросила я.

— Об этом только что официально заявил Погорельцов. Причем, по словам корреспондента, лицо у него было сильно разбито. По его словам, он дрался, как лев, защищая жизнь и здоровье своего артиста.

— Ну, насчет рожи Погорельцова — это сущая правда, — хохотнула я. — Это действительно моя работа, а вот все остальное — полная ересь! В любом случае спасибо за предупреждение. Кстати, проверь, если сможешь, не обращался ли Погорельцов с официальным заявлением в полицию.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Пока ничего. Как только все выяснишь, сразу же отзвонись мне на мобильник.

— Добро, все сделаю.

Дав отбой, я посмотрела на Хрыкина. Он успел отдышаться и теперь смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Поехали, — бросила я ему, направляясь к своей машине. — По дороге все расскажу.

Мы быстро сели в машину, которую я предусмотрительно припарковала за ближайшим перекрестком.

— Евгения Максимовна, — осторожно спросил Хрыкин, — что случилось? Кто вам только что звонил?

— Звонил один мой хороший приятель, журналист. И сообщил мне, что ты тяжело ранен в результате покушения, а виновата в этом я.

— Что за бред?! — воскликнул Хрыкин, даже подпрыгнув на сиденье. — Меня что, опять отправили «в больницу»?!

— Напрасно ты иронизируешь, Максик, — осадила я его. — Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что в одну из наших городских больниц действительно поступил Хрыкин Максим… Как там тебя по отчеству?

— Андреевич, — машинально ответил Хрыкин.

— Так вот, поступил Хрыкин Максим Андреевич, с каким-нибудь ПТВЗ.

— С чем? — не понял меня певец. — С каким еще «втвз»?

— ПТВЗ, — поправила я его и пояснила: — «Причинение тяжкого вреда здоровью», сокращенно — ПТВЗ. А ты догадываешься, кто будет замещать тебя на больничной койке?

— Кто? — Хрыкин напрягся, и я поняла, что он догадался.

— Правильно мыслишь, — удовлетворенно сказала я, кивнув головой. — Славик. Я ни на йоту не сомневаюсь, что Погорельцов запросто мог покалечить Славика ради очередной сенсации. При этом он быстренько смоется из Тарасова. Ну, а теперь ты начинай свою одиссею. Просто сгораю от любопытства узнать, в какое дерьмо вы пытались окунуть меня?

Хрыкин сразу же насупился. Было заметно, что, избежав с моей помощью опасности, он уже сильно раскаивается в своей минутной слабости.

— Не тяни, Максик, — ласково сказала я. — Погорельцов бросит тебя здесь без денег и документов. Кому ты будешь нужен? Журналисты уже сегодня вечером расскажут всему городу о том, что ты лежишь в больнице. Не исключаю, что поклонницы будут рваться к тебе, точнее, к Славику. А потом взорвется хорошая такая пресс-бомба. Я уж постараюсь, чтобы она рванула посильнее! И все узнают, как вы с Погорельцовым обманывали простодушных малолеток. Как ты думаешь, простят они тебе такое?

— У меня талант, — буркнул Хрыкин.

— Не ври хотя бы самому себе. Весь твой талант — сплошной пшик, порожденный стараниями Погорельцова. Не будет его, не будет и тебя. Читал когда-нибудь «Тараса Бульбу»?

— А при чем здесь это?

— А притом, что этот самый Тарас Бульба как-то раз сказал своему сыну: «Я тебя породил, я тебя и убью». Вот и твой Погорельцов, похоже, тоже так рассудил. Он тебя поднял на олимп попсы, он же тебя и скинуть решил с него.

Хрыкин тяжело вздохнул. По-видимому, он прекрасно понимал все то, что я ему так тщательно разжевывала. И стать героем — посмертно — Хрыкину явно не хотелось.

— Я встретил Погорельцова случайно, — с трудом подбирая и выдавливая из себя слова, начал рассказывать певец. — Петь я всегда любил, но не умел. И голос, в смысле связки, слабые, и слуха нет.

— Это откуда такие данные? — ехидно поинтересовалась я.

— Я пробовал поступить в музыкальную школу. Даже проучился в ней полгода. А потом меня отчислили за профнепригодность. В общем, получилось так: для пения в компании, когда все уже подшофе, у меня голоса и слуха хватало. А для профессиональной сцены я не годен. Я с этим смирился, а тут вдруг объявление в газете. Мол, так и так, набираем молодежь для участия в музыкальном проекте. А самое главное, что никакого образования не требовалось. Я решил попытать счастья еще разок. Думал тогда, что, если в этот раз не получится, тогда — все, завязываю с пением. Приехал в Москву…

— Так ты еще и не москвич? — удивилась я.

— Нет, — мотнул головой Хрыкин, — я с Урала. Городишко такой есть, Миасс называется. Ну, в общем, приехал я, нашел эту контору, записался на прослушивание…

— Денег Погорельцов за участие в отборочном туре не брал с тебя?

— Брал, — Хрыкин посмотрел на меня с удивлением. — А вы откуда знаете? Сами догадались?

— Живу давно на этом свете, читаю много. В том числе и о таких, как ты, «талантливых» ребятках. Ладно, не отвлекайся, рассказывай дальше.

— А что рассказывать? Для участия в отборочном туре надо было заплатить по две тысячи долларов. Погорельцов говорил, что деньги нужны для оплаты амортизации аппаратуры, за аренду помещения, за проживание. Первыми вылетели все, кто приехал из больших городов. Потом ребята из городов помельче.

— А откуда у тебя такие деньги взялись? — в очередной раз перебила я его.

— Я детдомовский. Нам по закону при выходе из детского дома полагается единовременная выплата. Так сказать «подъемные». Ну, вот от этих денег у меня кое-что осталось.

— Не понимаю, а на что ты собирался жить, если бы не угодил Погорельцову? Денег нет, жилья, как я понимаю, тоже нет. Про образование я вообще скромно молчу. На что ты рассчитывал-то?

— У меня в Миассе тетка есть. У нее квартира. Я же, когда из детдома вышел, у нее жил. Она меня в строительный колледж устроила. Я два курса закончил, потом, естественно, бросил учебу. Но я всегда могу восстановиться!

— Понятно, — кивнула я головой. — Не захотелось тебе становиться строителем и решил ты пойти в артисты. А ты уверен, что тетка тебя после таких закидонов согласилась бы принять обратно? Милейший племянничек забрал последние деньги из дома, умотал в Москву, просадил непонятно на что деньги и теперь возвращается назад, аки блудный сын?

— Тетя Вера приняла бы, — Хрыкин как-то по-детски, простодушно, улыбнулся. — Она меня любит. Сама провожала в Москву. Потом писала мне часто. У нее же, кроме меня, никого нет. Она сама мне об этом часто говорила.

— Так что ж она тебя в детском доме столько лет держала? Хотя я догадываюсь. За эти три дня я достаточно на тебя и твои выходки насмотрелась.

— Да это же все специально делалось, — горячо запротестовал Хрыкин. — На самом деле мы с теткой душа в душу жили. А не забирала она меня потому, что у нее работа особая была. Она все время была в дороге. На железной дороге работала.

— Погоди-погоди. Про твою тетушку мы чуть позже поговорим. Что ты хочешь сказать, что ты — не такой, каким представлялся всем? Или и вправду талантом обладал?

— Ну, понимаете, когда все отборочные туры закончились, Погорельцов сказал, что я подхожу для их проекта лучше других.

— Еще бы! — восхищенно прищелкнула я языком. — Сирота, не москвич, уехать тебе фактически некуда. Да-а, ты, Максик, — просто идеальный вариант для Погорельцова.

— Это еще почему?

— Сам подумай!

Разговаривая с Хрыкиным, я не забывала регулярно проверить наличие «хвоста» за собой. Кто их знает, этих деятелей культуры! Судя по тому, что рассказывал мне Котехов, Погорельцов и Галушко — старые прожженные аферюги. И потом, Галушко ближе к финалу выступления куда-то пропал. Скорее всего, поджидал нас у служебного входа. Вполне мог заметить мою машину. Хотя, как мне казалось, я замаскировала ее надежно. Но, как говорится, «береженого бог бережет». Поэтому я на всякий случай поколесила по узким безлюдным улочкам. На них проще засечь слежку. «Хвоста» не было. Можно было смело выбираться на центральные улицы.

Между тем Хрыкин продолжал свое повествование:

— Погорельцов снял для меня квартиру. Не сказать, чтобы она была шикарной, но жить в ней было можно. Потом он начал со мной заниматься. Только я-то сам прекрасно понимал, что все это ерунда. Нет у меня таланта! Но Владимир Алексеевич постоянно мне внушал, что талант — не главное. Если правильно сделать рекламу и раскрутку, то известность и слава сами придут. Я ему поверил… В основном Погорельцов занимался исключительно рекламой. Ну, иногда мы делали запись в студии. Когда я свои записи слушал, мне казалось, что у меня и в самом деле есть талант…

— Это, Максик, не талант, — жестко сказала я, — это самый настоящий обман потребителя! Сколько раз ты записывал одну песню?

— Раз двадцать пять — тридцать. А что? Владимир Алексеевич говорил, что все так делают.

— Не все, а только те, кто собирается срубить денег по-быстрому и побольше. Из твоих записей выбирают наиболее удачные куски, потом на компьютере их собирают в одно целое, микшируют, подчищают, и вот — готова «фанера». Твоя задача — только правильно открывать рот на сцене. И, разумеется, весело отплясывать.

— Но ведь Владимир Алексеевич говорил…

— Жулик твой Владимир Алексеевич! — твердо сказала я. — Вот ответь мне на один простой вопрос: сколько раз тебе доводилось выступать на столичных площадках?

— Ни разу. Погорельцов говорил, что для этого надо сначала провинцию «окучить».

— А в престижных клубах или дискотеках ты хоть раз пел под свою «фанеру»? — продолжала допытываться я…

— Я же говорю, что сначала надо было в провинциальных городах набрать популярность.

— Это тебе Погорельцов объяснял?

— Ну да, конечно…

— Так вот запомни, Хрыкин: первый концерт у тебя должен был состояться в Москве. А по всем правилам раскрутки тебя для начала должны были пропиарить на радио, на телевидении, в газетах и так далее. Погорельцов потому и не выпускал тебя на престижные площадки, что у него в музыкальных кругах имеется определенная репутация жулика. Вас раскололи бы на первой же песне! А поскольку на такого рода тусовках собирается весь столичный бомонд, твоя карьера тут же и закончилась бы. Мода на «фанеру» давно прошла.

У меня в кармане вновь завибрировал мобильник. На дисплее высветился номер Котехова. Немного времени ему потребовалось, чтобы узнать то, о чем я его просила! От этой информации сейчас зависело многое.

— Слушаю?..

— Жека, — торопливо заговорил Олег, — я обзвонил больницы. В первую городскую действительно поступил пациент с документами на имя Хрыкина. Его подобрали неподалеку от зала «Центральный». Предварительный диагноз — закрытая черепно-мозговая травма, не исключены повреждения внутренних органов. Пациент без сознания, поэтому опросить его не представляется возможным. Что же касается тебя, то никакого заявления от Погорельцова на этот счет не поступало. Пока твое имя мелькнуло только в вечернем выпуске новостей. Да и то вскользь. В общем, если ты собралась уходить в подполье, можешь не торопиться.

— Это как же тебе удалось получить от медиков информацию о состоянии пациента? У них же ничего невозможно узнать по телефону, — подозрительно спросила я, хотя заранее предполагала, что именно Котехов может мне ответить.

— У меня везде есть свои люди. В данном случае это врач из нейрохирургии. Хрыкин с тобой?

— А куда он денется с подводной лодки? — отшутилась я. — Поет, как курский соловей в мае. А как там господин Арчиров?

— Спит как младенец. Между прочим, он выпил мой двухмесячный запас спиртного! Будешь сама его восстанавливать.

— Котехов, я всегда знала, что ты ужасный жмот.

— Жмот, не жмот, но антидепрессант мне иногда очень необходим. Ты, кстати, куда сейчас направляешься?

— Пока не знаю. Не мешало бы заехать в гостиницу, забрать хрыкинское барахло. А если получится, то и документы. Потом сразу же к тебе. Я так понимаю, что Макс тебе необходим?

— Удачи!

Отключившись, я посмотрела на Хрыкина. Лицо у него было недовольным.

— Вы с этим вашим журналистом так говорите про меня, как будто я какая-нибудь вещь, — недовольно пробурчал он.

— Правильно рассуждаешь, Максик, — перебила я его. — Именно — вещь! Погорельцов просто использовал тебя. И не в твоем положении можно качать права и строить обиженную физию. Я своими глазами видела, как Погорельцов совершил на тебя вполне реальное покушение буквально полчаса назад!

— А что в этом удивительного? Он раньше это делал, — пожал плечами Хрыкин. — И идея была с самого начала его. Но вот только непонятно, почему мне об этом случае — о деталях ничего не было известно?

— Давай-ка по порядку, мы что-то отвлеклись, — потребовала я, загоняя машину в стояночный карман и глуша двигатель. Торопиться было некуда, а певец не рассказал мне ничего такого, на что можно было бы подловить Погорельцова. Все это какая-то мелочовка.

— Ты ходишь вокруг да около, мы только время напрасно теряем, — договорила я. — А Погорельцов возьмет и смоется с твоими денежками, ищи потом ветра в поле!

Хрыкин на минуту задумался. Видимо, он все еще не желал верить в то, что его собирались банально кинуть. А возможно, и вообще прибить. Наконец он монотонно заговорил:

— Когда стало понятно, что обычным путем раскрутить меня не удастся, Погорельцов придумал для меня имидж. Эдакий скандалист, буян и прочее. Провинциальный талантище-самородок с нестандартным поведением. Одним словом, самобытная личность. Всего лишь несколько скандалов — и обо мне заговорила пресса. С журналистами обычно общался Погорельцов. Теперь я понимаю, что он платил им за эти статьи. В выигрыше были все. Потом Погорельцов пропихнул несколько записей моих песен на радио. Мелькнуло несколько клипов на ТВ. Там ведь не надо петь вживую…

— Погоди, не части. — Мне хотелось до конца понять всю эту кухню. — В чем заключалась суть твоих скандалов? И какая от них выгода тебе, Погорельцову и журналистам?

— Это же просто. Скандалил я обычно в клубах средней руки. Участниками скандалов бывали, как правило, более или менее известные люди. Во всяком случае, их имена на слуху у публики. Рядом с ними мое имя тоже невольно запоминалось. А соответственно, и Погорельцов попадал в сводку, поскольку «улаживал» все эти конфликты. Журналисты получали деньги и одновременно поднимали рейтинги своих изданий.

— Получается, что Погорельцов оплачивал все твои выходки, но при этом жаловался на твой плохой характер? — уточнила я.

— Ну, да.

— Дальше что?

— Дальше появился Вадик Галушко. Он предложил добавить к скандалам еще и покушения на меня. Сам же их разрабатывал и планировал. Мне оставалось только подыгрывать им. Популярность моя сильно поднялась. Меня стали узнавать на улицах…

— А как Погорельцов объяснял публике эти покушения?

— По-разному, но в основном тем, что некая преступная группировка пытается наехать на нас, требуя выплаты части денег за концерты. Говорили, что меня хотят похитить ради выкупа. В общем, они придумывали самые невероятные сказки, которые журналисты с удовольствием раздували.

— Значит, и здесь, в Тарасове, ты знал, что на тебя будут срежиссированные покушения?

— Не совсем. Здесь началось что-то непонятное. — Кажется, Хрыкин и сам начал задумываться о том, что же такое происходило с ним во время этих гастролей. — Здесь с первого же дня все пошло не так, как всегда.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, историю с петардой в букете. Я же говорю, что всегда знал о том, где, когда и каким будет очередное «покушение». И вдруг — прямо на вокзале такое! По сценарию гастролей ничего этого не должно было случиться.

— А ты что, не спросил у своих «кураторов»?

— Спросил, но они убедили меня, что это — ваша подстава. Говорили, что вы таким образом набиваете себе цену.

— А ты не знал о том, что Погорельцов и Галушко нанимали в других городах местных телохранителей, а потом не платили им за это?

— Про телохранителей — знал, а вот про то, что не платили, — понятия не имел. Меня это просто не интересовало. Деньгами распоряжался Погорельцов.

Хрыкин либо врал, либо действительно был очень наивным человеком.

— Я же потому и ругался с вами, — продолжал рассказывать певец. — Галушко говорил, что ситуация — по вашей вине — вышла из-под его контроля. Говорил, что ради денег вы пойдете на все. А отказаться от ваших услуг невозможно, поскольку Арчиров неграмотно составил контракт с вами, и, если не будет уважительной причины, вы через суд просто арестуете всех нас. Якобы у вас имеется какой-то компромат на всех нас.

— Если бы! — мечтательно проговорила я. — Я бы тогда с тобой не возилась и душеспасительных бесед не вела.

— А потом я случайно подслушал разговор Погорельцова и Галушко. Он касался меня и вас.

— Вот с этого места — поподробнее, пожалуйста, — оживилась я.

— Да я ничего толком не понял, — замялся Хрыкин, — Владимир Алексеевич говорил, что от вас надо срочно отделаться, поскольку вы что-то там обнаружили и, если вы вздумаете дальше копать, всем нам наступит крышка. Галушко ответил, что он обязательно что-нибудь придумает. Погорельцов предложил устроить несчастный случай для нас обоих…

— Когда это произошло? — быстро спросила я.

— После поездки за город…

— Понятно, продолжай.

— Я тогда не понял, что значит — устроить «несчастный случай для обоих». А потом до меня дошло, что второй — это я! Поэтому я и испугался.

— О том, что тебе намазали с изнанки трусы финалгоном, ты тоже ничего не знал?

— Нет.

— Все понятно. Могу тебя, Максик, обрадовать, — подвела я итог. — Твои премилые руководители решили избавиться от тебя еще до приезда в Тарасов! И, судя по всему, они вряд ли откажутся от своих намерений. Ты для них — страшный человек!

— Почему это страшный? — испуганно спросил Хрыкин, отодвигаясь от меня, насколько это позволял салон «Фольксвагена».

— Ну, пусть не страшный, но опасный — это абсолютно точно, — смягчилась я. — Знаешь много! Можешь все это рассказать прессе. А это — не просто конец карьеры Погорельцова. Это, скорее всего, еще и посещением прокуратуры ему грозит, а там и до Следственного комитета недалеко. Их, на первый взгляд, невинные шутки-розыгрыши с покушениями вполне могут потянуть на статью Уголовного кодекса. И кто его знает, вполне возможно, что следователи нароют еще какие-нибудь их прегрешения… в прошлом.

— И что мне теперь делать?

— Для начала мы заедем в гостиницу и заберем твои манатки. А потом я тебя познакомлю со своим приятелем-журналистом. И вот ему-то ты расскажешь все! Причем во всех подробностях.

— Я боюсь, — убитым голосом пролепетал Хрыкин, опуская голову.

— Чего?

— Не чего, а кого. Галушко! Он жуткий тип! У него в каждом городе связи в полиции или с бандитами, — с абсолютной уверенностью сказал Макс.

— С чего ты взял? — удивилась я.

— А что вы думаете — как ему удавалось заминать мои скандалы с полицией?

Я от души рассмеялась. Видимо, здорово Погорельцов с Галушко задурили голову бедному юноше!

— Как он тебя отмазывал? Ты об этом? Да так же, как и в случаях с известными людьми — за деньги, по предварительной договоренности! Между прочим, в последнем случае тебя отмазывали не они, а я и этот самый журналист. Кроме того, не забывай, что в последнем «покушении» пострадал вполне реальный человек, а обвинил в этом Погорельцов меня.

— Но ведь Владимир Алексеевич никуда не заявлял…

— А ему и не надо этого делать. Вполне достаточно того, что он сообщил об этом журналистам. Завтра эта информация пройдет по всем местным каналам, через пару-тройку дней она проскочит в центральных СМИ. Это, согласно законодательству, является поводом для начала прокурорской проверки. Усекаешь мою мысль?

— Не очень…

— У меня нет желания оправдываться в том, чего я не совершала. Тем более что твой Погорельцов уже будет к тому времени далеко, а я — под рукой. Все, едем в гостиницу, а оттуда — к Котехову, — решительно заявила я, заводя машину.

Через десять минут мы были возле гостиницы. На всякий случай я припарковала машину не на гостевой стоянке, а в полуквартале от «Славянки». Кто знает этого Галушко, вдруг у него и в самом деле все куплено? Испортит мне машину, а времени на ее осмотр у меня не будет.

По дороге я подробно проинструктировала Хрыкина о порядке, в котором мы будем заходить в гостиницу и выходить из нее. Вроде бы он со всем согласился, но в последний момент струсил и наотрез отказался выходить из машины.

— Поймите, Евгения Максимовна, я боюсь Галушко. Ведь он никого не пощадит! Он говорил, что служил в спецназе!

— Мне наплевать, — обозлилась я наконец. — Значит, в гостиницу мы заходить вообще не будем. Поедешь налегке — без документов и вещей. Вот только не знаю, как далеко ты уедешь!

Пока я переругивалась с Хрыкиным, опять позвонил Котехов. У него просто талант — набирать номер моего телефона не вовремя.

— Чего тебе? — недовольно спросила я.

— Слушай сюда! Наш дорогой Илья Семенович проспался, но не до конца и сделал еще одно признание. Он снял для Погорельцова квартиру в центре города. Причем сделано это было тайком от его компаньонов. Не исключено, что он попытается скрыться и отсидеться на ней, пока не утихнет вся эта шумиха. Вы где сейчас?

— У гостиницы. Как только заберем вещи, я сразу же еду к тебе. Можешь готовиться к съемке репортажа.

— К чему другому, а к этому я всегда готов. Стас уже в пути.

— Кто это — Стас?

— Оператор наш. Ладно, пока. Жду новостей.

Дав отбой, я посмотрела на Хрыкина. У него было лицо человека, осужденного на казнь.

— Идем, как договорились, — еще раз предупредила я его. — Я — первая, ты за мной, строго по моему сигналу. В случае опасности ты убегаешь со всех ног. Встречаемся через час за залом «Центральный». Все понял?

Хрыкин молча кивнул. Его заметно потряхивало.

В фойе гостиницы все было спокойно. Никого из охраны Хрыкина я не заметила, возле лифта — тоже никого. Если честно, нападения в фойе, где всегда полно народу, я и не ждала. Самое удобное место для возможной засады — это сам номер или лифт.

Быстро пройдя к стойке, я спросила ключ от номера. Портье посмотрел на меня удивленно.

— А на каком основании? — спросил он.

— На том, — улыбаясь, ответила я, — что мне необходимо осмотреть номер. Я телохранитель Хрыкина и должна убедиться, что моему подопечному ничего не угрожает.

— Не слишком ли много охраны для одного артиста? — язвительно ответил портье. — Только что ваши люди там что-то искали. Теперь — вы…

— Давно искали? — настороженно спросила я.

— Да с полчаса тому назад ушли, — пожал плечами парень.

— Сколько их было?

— Не заметил. Без этого, знаете ли, дел хватает! К тому же я не являюсь поклонником Хрыкина, и мне совершенно безразлично, кто к нему ходит. Подходил к стойке один из его охранников, я его в лицо знаю, поэтому и дал ему ключ.

— Сдавал ключ он же?

— Разумеется.

— Давайте его сюда, — тоном, не допускающим возражений, потребовала я. — И лучше бы вам вызвать полицию. Эти люди не являются охраной Хрыкина!

Лицо портье после моего заявления вытянулось:

— Хотите сказать, что они — аферисты?!

— Пока не знаю…

Забрав ключ, я подошла к выходу и поправила прическу. Условный знак Максу, чтобы он не совался в гостиницу, но был начеку. Рисковать его «драгоценным» здоровьем мне не хотелось. Кто его знает, как он себя поведет? В номере оставлена засада, я в этом не сомневалась. Вот только интересно, сколько их, а самое главное, куда подевались остальные?

Подойдя к номеру «1256», я прижалась ухом к двери и прислушалась. Внутри была тишина. Но это не означало, что там никого нет. Если они профессионалы, то должны знать элементарные способы маскировки. Стараясь производить как можно меньше шума, я вставила ключ в замок и повернула его. Опять прислушалась. Ни звука. Одно из двух: либо в номере никого нет, либо они заранее распределили роли и заняли исходные места. Уже не скрываясь, я открыла дверь и вошла внутрь.

В номере было темно, я протянула руку, пытаясь нашарить выключатель. И сразу же ощутила чье-то присутствие. Инстинктивно отдернув руку от стены, я быстро прижалась спиной к двери, избегая, таким образом, возможного нападения с тыла. У нападавших было одно, но очень существенное преимущество: их глаза успели освоиться с темнотой, а мои еще нет. Приходилось это как-то компенсировать, поэтому я быстро подняла руки к лицу.

Оружия у меня не было. С одной стороны, это плохо, поскольку я не знала, со сколькими противниками мне придется иметь дело. С другой стороны, в такой невыгодной для меня позиции пистолет было достаточно легко отобрать и использовать против меня. А вот мои навыки ведения рукопашного боя «отобрать» невозможно.

Кто-то внезапно схватил меня за запястье и попытался вывернуть руку. Не самое лучшее решение. Осуществлять залом руки надо тогда, когда ты абсолютно уверен, что не встретишь сопротивления.

Позволив нападавшему довести прием только до половины, я мягко согнулась и быстро выполнила сальто-мортале вперед, в результате чего ушла от опасности залома локтя и одновременно освободилась от захвата. Теперь у меня появилась возможность атаковать. Противник, не ожидавший такого оборота, на секунду замер. Мои глаза уже начали адаптироваться к темноте. На фоне дверного проема, ведущего из прихожей в комнату, отчетливо различался силуэт. Недолго думая, я нанесла удар в том направлении, где, предположительно, должна была находиться его коленная чашечка. Судя по тому, как ойкнул этот человек, я поняла, что мой удар достиг цели. Быстро присев, я гусиными шажками перебежала в комнату и включила свет. В дверях, держась одной рукой за колено левой ноги, а второй — за косяк, стоял Галушко, а возле входной двери, прикрыв глаза от внезапно хлынувшего света, красовался личный водитель Хрыкина.

— Вадим Сергеевич, — радушно улыбнулась я, — какая встреча! Вы наконец-то приступили к выполнению своих прямых обязанностей — охране господина Хрыкина?

— Стерва, — морщась от боли, процедил Галушко. — Как я сразу не догадался, что недоносок придет вместе с тобой?! Что, решила в героя поиграть со мной? Напрасно! Я, к твоему сведению, в спецназе служил!

— А что ж тогда не смогли профессионально «закладку» в машине сделать? — съехидничала я. — Да и засаду в номере провалили? Ой, что-то вы врать изволите по поводу спецназа!

Я прекрасно понимала, что Галушко тянет время, чтобы поскорее утихла боль в колене. Видимо, он так и не желал признать тот очевидный факт, что его переиграла женщина. И очень рассчитывал взять реванш. Но я не могла отказать себе в удовольствии поиздеваться над начальником службы безопасности. Водитель во время наших переговоров растерянно переводил взгляд с меня на Галушко и, по всей видимости, не знал, что ему предпринять. Эта его нерешительность натолкнула меня на мысль, что он не в курсе авантюр своих начальников.

— А что вы Игорю сказали? — продолжала допытываться я, медленно меняя позицию и готовясь атаковать Галушко. — Наверняка что-нибудь благородное соврали?

— Не твое дело, кукла чертова! — выругался Галушко. — Молчи лучше!

— А иначе что — убьете меня? Так ведь убить человека легко. Проблемы уже потом возникают. Куда труп девать, например? Я уж не говорю о том, что придется избавляться от свидетеля.

— Ах ты, дрянь!! — взвыл начальник безопасности и ринулся на меня.

Я мягким кошачьим шагом отступила назад и в сторону, уходя с линии атаки, и встретила Галушко двумя ударами одновременно. Основанием ладони в подбородок и коленом в низ живота. Эффективность такой комбинации напрямую зависит от веса противника и от скорости, с которой он атакует. Поскольку в Галушко было никак не меньше восьмидесяти пяти — девяноста килограммов, напоровшись на неожиданное препятствие, да еще и в наиболее уязвимых точках, он отлетел назад. При этом он со всего размаху ударился затылком о косяк, по которому и сполз на пол. Я быстро развернулась к водителю, готовая к нападению. Но тот быстро поднял вверх руки.

— Я не агрессивен, — проговорил он.

— Хочешь убедить меня, что оказался здесь случайно?

— Почти. — Водитель Игорь осторожно протиснулся вдоль стены. — Вы только не бейте меня, я вам все объясню!

— Знаешь, дорогой, я сегодня весь вечер сталкиваюсь с чьими-то объяснениями. Так что тебе придется очень постараться, чтобы я тебе поверила!

— Галушко сказал, что, поскольку Хрыкин угодил под машину, надо быстро собрать для него вещи в больницу. Мы приехали в гостиницу, ребята сложили все, что здесь было, и уехали, а меня Галушко попросил остаться. Сказал, что, возможно, те, кто покушался на Хрыкина, придут в его номер.

— Интересно, что им тут делать? Ты об этом не подумал?

— Да как-то не пришло в голову, а Галушко не стал ничего объяснять…

— А что ты знаешь о покушениях на Хрыкина?

— Ничего. Они происходили только тогда, когда за рулем сидел Галушко…

— Понятно, значит, сейчас мы приведем в сознание начальника СБ и узнаем все из первых уст.

В этот момент в дверь требовательно постучали. И почти сразу же я услышала голос портье:

— У вас все в порядке? Вы просили позвонить в полицию…

— Все в порядке, — крикнула я. — Полиция не нужна.

— И все же откройте, мы должны осмотреть номер, — продолжал настаивать портье.

Встреча с доблестными стражами порядка не входила в мои планы. Но я по опыту знала, что просто так они не отстанут. Пришлось открыть дверь. На мое счастье, за ней оказались только портье и двое охранников из гостиничной службы.

— Все в порядке? — спросил один из них, собираясь войти в номер.

— Да-да, — торопливо сказала я, не давая ему этого сделать. — Все в порядке. Не стоит беспокоиться.

За спиной я услышала стон и поняла, что Галушко приходит в себя. Следовало поторопиться. Если он поднимется на ноги и доковыляет до двери, все мои усилия пойдут насмарку. Этот налим обязательно вывернется, представит дело так, что главной злодейкой окажусь я.

— Все прекрасно, я вас очень прошу, не беспокойте нас пару часов, — на последних словах я сделала особое ударение и состроила глазки всем троим мужчинам.

Портье понимающе хмыкнул и, повернувшись к охранникам, проговорил:

— Пойдемте, парни, этих певцов-музыкантов не поймешь!

Едва они отошли к лифту, как я быстро захлопнула дверь и повернула ключ на два оборота. Галушко действительно приходил в себя. Но не сам, а с помощью водителя Игоря, который поливал его водой из графина. Только благодаря тому, что начальник службы безопасности хорошо приложился затылком о косяк, в себя он приходил медленно. Выяснять отношения мне с водителем было некогда. Преодолев коридорчик в два прыжка, я подскочила к Игорю и двумя ударами в солнечное сплетение уложила его рядом с его начальником. Потом быстро выдернула у обоих мужчин брючные ремни и связала им руки. Галушко все еще бессмысленно вращал мутными глазами. Положение водителя было гораздо трагичнее. Он не успел опомниться от удара под ложечку и ловил воздух открытым ртом. Вообще-то, я поступила по отношению к нему жестоко. Но другого выхода у меня не было. Дожидаться, пока он, улучив момент, шарахнет меня сзади по затылку, мне не хотелось. А судя по тому, что он пытался за моей спиной привести в чувство Галушко, именно так Игорь и собирался поступить.

Покончив со связыванием противников, я присела в кресло и достала мобильник. Котехов наверняка уже весь извелся, ожидая моего звонка. Да и потом, ему будет интересно побеседовать с Галушко. Дождавшись, когда Олег ответит, я без предисловий заявила ему:

— Приезжай, срочно! Я тут такого сочного «языка» спеленала!

— Не понял?..

— Приедешь — поймешь, я в гостинице, номер «1256», — заявила я и тут же отключилась. Даже ни на грамм я не сомневалась, что максимум через час он будет в гостинице.

Заметив, что Галушко смотрит в пространство уже более осмысленными глазами и даже пытается сесть, я улыбнулась ему:

— Ну, что, Вадим Сергеевич, давайте поговорим начистоту?

— Да пошла ты, — сплюнув на ковер кровь, пробурчал Галушко. — Все равно ты ничего не докажешь!

— А я и не собираюсь этого делать. Пусть этим занимаются те, кому это положено по службе. ОБЭП, например, и прокуратура. За вами с Погорельцовым наверняка много чего имеется. Не зря ведь он снял квартиру, а вам ничего не сказал?

При упоминании о квартире Галушко побледнел и дернул плечом.

— Но до того, как передать вас родной полиции, — продолжала я, — мы с вами поступим очень нехорошим образом.

— Что ты задумала? — Глаза у Галушко сузились от злости.

— А вот скоро сюда приедет один человек и все вам расскажет, — улыбнулась я. — Мне кажется, вам будет интересно узнать, какая участь вас ждет.

— Ты хоть понимаешь, с кем связываешься?! — елозя спиной по стене, безуспешно пытаясь подняться на ноги, проговорил Галушко. — Ты даже не представляешь, какие люди за нами стоят!

— Никто за вами не стоит, — устало сказала я. — Это вы Хрыкина могли разводить, как последнего лоха. А со мной этот номер не пройдет. Вы с Погорельцовым — самые обыкновенные кидалы от искусства. И еще вы, как и полагается всем мошенникам, неплохо знаете психологию…

— Дура, — замотал головой Галушко, — какая же ты дура! Неужели ты не понимаешь, что Хрыкин — ничто! Ноль! Просто ширма. А настоящие, большие люди, спрятались в тени. Но если понадобится, они прикроют нас. Это ты… вы понимаете?!

— Понимаю. Но вот поймут ли это настоящие хозяева «Овации-95» — не знаю. А ты, Галушко, прекрасно знаешь, что они — люди серьезные, престиж и репутацию своей фирмы ценят очень высоко. И если хотя бы половина из того, что о них рассказывают, правда, я сильно сомневаюсь, что кто-то станет вам помогать.

На полу, отдышавшись, завозился водитель Игорек.

— А может, твой водитель посговорчивее окажется? — предположила я. — Сам понимаешь, никому не интересно страдать за чужие грехи.

— А что он может знать? — злобно улыбнулся Галушко. — Его дело — баранку крутить. Слушайте, Евгения Максимовна, — неожиданно сменил тон Галушко, — на кого вы работаете?

— На себя.

— Пусть так. Мы заплатим вам больше, чем та сумма, о которой вы договаривались с Арчировым.

— А за что вы собираетесь мне платить? — мой наивный вопрос заставил Галушко смутиться.

— Не выдавайте меня. Лично меня. А с Погорельцовым поступайте как хотите.

— До чего же у вас милая компашка, — потянувшись, сказала я. — Спасая собственные шкуры, вы готовы утопить друг друга! Ладно, рассказывайте все, что вы знаете, а потом подумаем, что с вами делать. К тому же я с трудом верю, что у вас лично есть деньги, чтобы заплатить мне. Вся касса — у Погорельцова, а он смылся на съемную квартиру зализывать раны. Где эта квартира, вы не знаете, а Погорельцов вряд ли любит делиться информацией.

— Откуда вы знаете про квартиру? — сдавленно спросил Галушко.

— Откуда надо, оттуда и знаю. Рассказывайте!

— Ладно, слушайте.

— Э, нет, так дело не пойдет! Вот приедет съемочная группа местного телевидения — и очень внимательно вас выслушает.

— Вы с ума сошли?! Хотите, чтоб меня грохнули?!

— Не переживай, если ты откажешься говорить в камеру, тебя грохнут еще быстрее. Это я тебе обещаю.

В следующие полчаса, до приезда Котехова и его оператора, я созвонилась с Хрыкиным и велела ему подняться в номер. Макс по телефону попытался выудить из меня, какая, мол, тут обстановка, но я довольно-таки резко ответила:

— Придешь и все узнаешь! Тут сейчас много интересного произойдет. И потом, ты что, собираешься торчать на улице? Я еще нескоро освобожусь.

— Вы полагаете, мне уже неопасно заходить в гостиницу? — продолжал канючить Хрыкин.

— Было бы опасно, я бы первая тебя не пустила. Поднимайся, тебе говорят! Только к портье не подходи.

В номер певец входил осторожно, словно шел по минному полю. Увидев связанных Галушко и водителя, он встал как вкопанный.

— Что это?! — выдавил он наконец.

— Что, не узнал? — удивилась я. — Твои ангелы-хранители. Один из них решил публично покаяться. Так что мы ждем исповедника.

Ничего не ответив, Хрыкин молча ушел в соседнюю комнату и включил телевизор. Вскоре я присоединилась к нему. Просто не хотелось слушать нытье Галушко. Первые десять минут он дико материл меня и всех моих родственников, вплоть до седьмого колена. А потом, когда я пообещала ему отрезать язык за такие слова, он принялся умолять отпустить его, обещая мне за это златые горы. Водитель же, напротив, вел себя спокойно. Скорее всего, он действительно ничего не знал. Зато у меня закрались смутные подозрения. Видимо, что-то я упустила в деяниях этой сладкой парочки, Погорельцова и Галушко.

Олег ворвался в номер, словно вихрь:

— Женька, ты, как всегда, неотразима! Галушко уже что-нибудь рассказал?

— Хотел, но я решила тебя дождаться. Понимаешь, у них там что-то посерьезнее, чем просто мошенничество с «фанерой».

— С чего ты взяла? — Олег сделал стойку.

— Он чего-то боится, причем по-взрослому.

— Уже интересно! Знаешь, Арчиров на что-то такое намекал, но я не придал этому значения. Думал, он спьяну все это плетет. Ладно, давай попробуем разговорить Галушко.

Мы разговаривали в соседней комнате, поэтому вряд ли Вадим Сергеевич мог нас слышать. Когда мы вышли, я поразилась произошедшей с Галушко перемене. Видимо, время, проведенное со связанными руками, в неудобной позе, а также осознание того, что он проиграл по всем пунктам, повлияли на Галушко отрезвляющим образом. Он был морально сломлен. Возможно, поэтому, когда Олег и Стас начали устанавливать аппаратуру, начальник службы безопасности никак на это не отреагировал. Даже не пытался протестовать. Когда Котехов задал первый вопрос, Галушко заговорил монотонным голосом, без всяких эмоций.

…Галушко познакомился с Погорельцовым лет десять тому назад. Владимир Алексеевич тогда занимался каким-то бизнесом. Однако, как потом выяснилось, настоящим, а главное, основным источником его доходов было мошенничество. Нельзя сказать, чтобы это были аферы века. Например, такие, как знаменитые МММ, Хопер Инвест и иже с ними. Нет, «работал» Погорельцов крайне осторожно и никогда не жадничал. Предпочтение отдавал провинции, частенько говоря, что там не перевелись еще наивные идиоты.

Например, в нескольких сибирских городках Погорельцов создал кинокомпанию, использовав название известного и весьма популярного киножурнала. Он умудрился не только зарегистрировать свое предприятие, но даже сделал печать и снял приличный офис. Схема обмана простых граждан была проста, как и все гениальное. В объявлении он писал о наборе детей для съемок в кино. Были указаны вполне конкретный адрес, телефон и так далее. От желающих не было отбоя. Каждый родитель считал, что если его чадо хорошо учится, читает с выражением стихи, поет, а уж тем более танцует или играет на музыкальных инструментах, то его просто обязаны взять в кино. Записываться на просмотр приходили толпами. Правда, вскоре прояснялась одна маленькая неувязочка. За регистрацию надо было заплатить некоторую сумму денег. Кое-кто по этой причине отсеялся. Но называемая людям сумма была настолько незначительной, что большинство претендентов осталось в списке. Просмотр кандидатов должен был состояться примерно через месяц. За этот срок родителям вундеркиндов предлагалось подготовиться. Однако, когда они пришли в назначенное время к знакомому офису, выяснилось, что никто ничего не знает ни о какой кинокомпании и слыхом не слыхивал о просмотре! Погорельцов бесследно исчез — вместе с печатью, вывеской и деньгами.

— А где вы с ним познакомились-то? — продолжал задавать вопросы Олег.

— Случайно, говорю же вам! В поезде. Я тогда уволился из армии, остался без работы, денег нет, с женой вечные скандалы… Собирался поехать на заработки. А тут — Погорельцов. Знаете, как это бывает: встретишь случайного попутчика и вывернешь ему душу.

— А почему из армии ушел? — Меня этот вопрос волновал больше всего. — Контракт закончился?

— «Закончили» его, контракт этот, — криво усмехнулся Галушко. — Я служил начальником финансовой части. Кто-то из подчиненных провернул махинацию с деньгами, которые выделялись на жилье для офицеров и контрактников. В общей сложности пропало больше восьмисот тысяч рублей. А кто виноват? Конечно же, начальник финчасти! Правда, вину мою так и не доказали, но из войск поперли.

— Понятно, — кивнула я головой. — Рыбак рыбака видит издалека.

— Да не брал я этих денег! — взвился было Галушко, но быстро сник и продолжал рассказывать все тем же бесцветным голосом: — Ну так вот, пожаловался я ему на судьбу, а он предложил мне работу. А что — военный финансист, это на гражданке всегда ценилось. По крайней мере, в советские времена. Я подумал и согласился. Это только потом я понял, в какой переплет попал. А тогда-то думал, что занимаюсь вполне законным делом.

— А какие войска у вас были? — опять вмешалась я.

Галушко глянул на меня безразлично, но потом, усмехнувшись, буркнул:

— Военспецстрой. Почти спецназ. Впрочем, какое это теперь имеет значение?.. В общем, стал я работать на Погорельцова. Появились шальные деньги. Все шло хорошо, пока этот болван Вовик не начал жадничать. Открыл в нескольких городах конторы по устройству на работу вахтовым методом. Схема одурачивания — та же, что и с кинокомпанией, только теперь взрослых людей обманывали. И вот в одном городишке произошла накладка. Девица, которая собирала деньги с желающих получить эту работу, перепутала дату отправки и назначила ее на праздничный день. Нашлись два умника, которые это заметили. Заявили в полицию, те устроили проверку, и, соответственно, контора лопнула. Потянули ниточку дальше, сели нам на хвост. Пришлось срочно ложиться на дно. А через полгода Вовке пришла в голову идея заняться раскруткой «молодых дарований». Только на этот раз все было почти по-честному.

— Это как — почти по-честному? — удивился Котехов.

— В том плане, что раскрутку действительно делали, — пояснил Галушко. — Но кидать-то Погорельцов не переставал никогда. У него это в крови. Кстати, это ведь его идея — держать исполнителей на коротком поводке, чтобы всегда можно было от них отделаться и ничего не заплатить. И с дисками он ловко придумал. Певца уже нет давно, а Вовик еще с полгода на продаже его дисков зарабатывает.

— Прямо Энди Таккер какой-то, — присвистнул Котехов. — И что же, за все это время никто из этих мальчишек не обращался в суд или хотя бы в полицию?

— А что толку? Документально все было в порядке, придраться не к чему. Даже налоги иногда платили!

— Понятно. Ну, для чего вам были нужны скандалы и покушения, я догадываюсь. А вот чем вам Хрыкин не угодил?

— Тут все сложнее, чем вы думаете, — не слишком охотно проговорил Галушко. — Я же говорю, что Вовик жадничать начал. И так мы неплохие бабки имели, так ему все мало! Все хотел кусок пожирнее отхватить и за бугор смыться. Теперь расхлебывать придется.

— Ты, Вадим Сергеевич, не отвлекайся, — напомнил Котехов, — я про Хрыкина спросил. Ведь до этого, насколько я изучил историю вашего, с позволения сказать, бизнеса, вы никогда не пытались убить или покалечить своих исполнителей. Что случилось-то?

Галушко замялся. По всему было видно, что ему меньше всего хотелось рассказывать об истинных причинах своего решения.

— Колись, Галушко, — сказала я. — Все равно мы с тебя живого не слезем.

— Вовка с наркотой связался, — глухо проговорил Галушко. — Я был против, но он меня не слушал.

Вот теперь мне все стало понятно. И как это я раньше не догадалась?! Действительно, это же самое выгодное дело. Риск почти минимальный. Ну, кто, скажите на милость, заподозрит артистов в том, что в своей аппаратуре или в реквизите они повезут «дурь»? А если заниматься этим трафиком с максимальной осторожностью, то их и поймать-то будет практически невозможно.

— Три года тому назад он сказал, что можно хорошо наварить, — продолжал говорить все тем же глухим, тихим голосом Галушко. — Дескать, ему солидные люди предложили перевозить партии наркотиков. За каждый трафик они платили от десяти тысяч долларов и больше. Мне это сразу же не понравилось. Но Вовка настоял на своем. Ну, и началось. Как только он получал партию наркоты, сразу же составлялся маршрут гастролей. Поэтому иногда в запланированные города приходилось выезжать раньше срока.

— А как он их передавал клиенту? — в Котехове проснулся давно дремавший опер. — Ведь за оптовиком могли следить. Риск!

— Вот этого я не знаю, — признался Галушко. — Честно, не знаю. Это он делал сам и со мной такими секретами не делился.

— Ну, и что дальше?

— Да ничего. Хрыкин как-то узнал, что основная прибыль идет не от его концертов, а от «снежка» и устроил по этому поводу разборки. Вовик ему ответил, что его дело — петь, а не лезть не в свои дела. И если он не поймет этого, то быстро отправится на улицу.

Я посмотрела на Хрыкина. Он сидел, низко опустив голову, и старался не смотреть на присутствующих. Вот ведь паразит безголосый, а мне такую красивую сказку рассказал!

— Хрыкин, — строго окликнула я его, — выходит, ты знал о наркотиках, но решил скрыть от меня это?

Максик опустил голову еще ниже. И я явственно услышала, как он всхлипнул.

— Знал, спрашиваю? — повысила я голос. — Как знал и то, за что тебя хотят убрать?

— Я боялся, — давясь слезами, ответил он, — Галушко говорил мне, что вы и есть оптовик! Что вы не собираетесь брать меня в долю и поэтому хотите меня убрать, а ни он, ни Погорельцов ничего не могут с этим поделать. Но они обещали, что постараются меня защитить.

— Дурак ты, Хрыкин, — сочно выдал Котехов. — Если бы Евгения Максимовна задумала тебя убрать, она бы это сделала в первый же день! Причем настолько чисто, что никто бы и заподозрить ее не смог в этом. Громче всех «держи вора» кричит сам вор! Это аксиома. Дальше рассказывай, Галушко.

— А что рассказывать? — пожал плечами бывший начальник охраны. — Этот недоносок пообещал выдать нас, если мы не возьмем его в долю, и тогда Погорельцов сказал, что от него придется избавиться. Мы разработали несколько вариантов, все они были удачными. И все были опробованы, но… постоянно везде вмешивалась госпожа Охотникова и все нам портила! Вовик ненавидел ее не меньше Хрыкина. Он предлагал и Евгению убрать. Обставить как несчастный случай. Кто бы усомнился в том, что телохранитель погиб, спасая своего клиента?

— Хорошо, а какую роль во всей этой катавасии играет Арчиров? — спросила я.

— Он прекрасно обо всем знал, имел с этого свою долю, но жутко боялся, что об этом пронюхают его хозяева. Собственно, Вовчик и поймал его на этом. Арчиров втихаря приторговывал на концертах травкой. Ему вечно денег не хватало. Во-первых, он пьет как лошадь, а во-вторых, играет на автоматах и в казино. Но Арчиров — трус, каких поискать, так что он никогда бы не решился сдать нас, а уж тем более шантажировать. Кстати, это была его идея — нанять местного телохранителя и ухайдокать его вместе с Хрыкиным. Погорельцов-то потом только предложил этот вариант, когда все наши прежние попытки провалились одна за другой.

— А кто придумал фокус с машиной?

— Это наша «домашняя заготовка», но с долей моей импровизации, — гордо сообщил Галушко, вообще, по мере того как он раскрывал свои секреты, он становился все более общительным. — Идея была проста: по мере возрастания дорожной тряски чека из взрывателя выпадает, он срабатывает под бензонасосом, взрывом срывает открученные гайки на рулевой тяге, и — привет родне.

— А как Славик угодил в больницу? — Я уже не давала Котехову вставить слово.

— Ну, это мой просчет, — вздохнул Галушко. — Точнее, не мой, а вот его, — кивнул он на понурого водителя. — Никто же не знал, что из этого концертного зала два выхода, поэтому Игорю была дана команда: как только он увидит вас, выбегающих из служебного входа, сбить Хрыкина машиной. В темноте он не отличил Славика от Макса, поэтому все так и получилось. Вообще, все последние покушения взялся устроить сам Погорельцов. Он и лампы менял, и трос на занавесе подрезал.

— Где сейчас Погорельцов? — жестким голосом спросила я. — Только не ври, что ты не знаешь!

Галушко уставился на меня с изумлением во взоре:

— Вы же сами мне говорили, что он снял квартиру и, скорее всего, отсиживается в ней. Лично я этого не знал, мы договорились встретиться на вокзале. Как только я доделаю все дела в гостинице.

— Что вы здесь должны были сделать, я догадываюсь, — кивнула я.

— А я и не собираюсь этого скрывать, — хмыкнул Галушко. — Один Хрыкин лежит в больнице, второй выбросился из окна! Пусть бы полиция разбиралась потом, кто из них кто.

— Стас, — попросил Олег оператора, — выключай камеру, снято. Евгения, выйдем-ка на минутку.

Мы вышли в коридор. Котехов достал сигарету и закурил. Я сделала то же самое.

— Что скажешь? — поинтересовался Олег, глубоко затягиваясь. — Серпентарий тот еще!

— Это верно, — не стала я спорить. — У тебя хоть что-то набралось по делу?

— Да, материала тьма, только все мимо.

— Почему?

— А потому что завтра же они откажутся от своих слов. Скажут, что журналист и телохранитель избили их, связали и силой заставили проговорить текст, который сами же и написали.

— Ну, знаешь ли, я от своих денег отказываться не собираюсь! И так на это дело столько сил потратила.

— Никто тебя не заставляет это делать. Арчиров, когда до него дошло, кому он тут изливал свою пьяную душу, аж протрезвел. Он готов любую сумму выложить, только бы его хозяева не узнали, чем он тут промышлял. Так что за свой гонорар можешь не переживать. Я о другом думаю…

— Это о чем же? — спросила я, немного успокоенная тем, что работала не впустую.

— Что нам теперь с этой кодлой делать?

— Сдадим их в полицию, и дело с концом.

— Как ты не поймешь — не за что их сдавать! Наркоты при них нет, в покушении на певца они не созна?ются, в подготовке — тоже.

— Не отпускать же их, в самом деле?

— Самому не хочется. Но, видимо, придется.

— Слушай, Котехов, у тебя же есть адрес этой съемной квартиры? Давай-ка смотаемся туда!

Олег почесал переносицу.

— А этих куда денем?

— Звони своим корешам в городское управление, пусть «приютят» сидельцев до утра.

— Сбрендила?! Ты знаешь, сколько времени?

— Второй час ночи, и что?

— А то, что полицаи — тоже люди. И по ночам они тоже любят спать, — веско ответил Котехов. — Вот если бы знать, кому Погорельцов наркотик сбыл, тогда — другой разговор. Тогда можно было бы оперов побеспокоить.

— Так я тебе и предлагаю съездить по тому адресу.

— Мы с тобой никогда ни о чем не сможем договориться, — выбросив окурок, с раздражением ответил Котехов.

— Слушай, их можно просто запереть в номере, отобрать телефоны и пусть сидят до утра, — нашла я выход.

— Не совсем удачная идея, — задумчиво проговорил Олег. — Но что-то разумное в ней есть.

— Чем это тебе не подходит моя идея?! Тут двенадцатый этаж, они, что же, по-твоему, самоубийцы, чтобы из окна прыгать?

— Слушай-ка, а мы ведь так и не выяснили, куда охранники подевались? Сколько их было?

— Четверо…

Не сговариваясь, мы вернулись в номер.

— Где твои «бегемотики»? — спросила я у Галушко.

— Они уже давно трясутся в поезде, — усмехнулся тот в ответ. — Кстати, очень уж им хотелось тебя повидать перед отъездом. Просто мечтали об этом! Особенно двое этого жаждали. Надеюсь, догадываешься, для чего! Погорельцов им не разрешил. Сказал, что и так они засветились тут выше крыши. Да и сам Погорельцов, я больше чем уверен, едет в том же поезде. Слушайте, господа хорошие, развяжите наконец-то мне руки, совсем уже затекли!

— Потерпишь, — пробурчала я сердито. — Ты себя не слишком-то вежливо вел, когда я пришла.

— Евгения Максимовна, — проговорил Галушко покорно, — я прошу у вас за это прощения. Вы же умная женщина, подумайте, какой для меня смысл оказывать вам сопротивление? Вас здесь трое, из них двое — крепкие мужчины. Да и вы, судя по всему, неплохо знакомы с правилами рукопашного боя.

— В самом деле, Жень, развяжи ты их, — вступил в разговор Котехов. Тоже мне, «толстовец» выискался! Но, с другой стороны, резон в его словах имелся, поэтому я скрепя сердце распустила узлы.

— И что вы теперь с нами намерены делать? — спросил Галушко, растирая затекшие руки. — Передать всех нас в руки правосудия — не получится. Максимум через три дня нас выпустят с извинениями. Это, надеюсь, вы понимаете? Я ведь ничего подтверждать не собираюсь. Где сейчас Погорельцов — мне неизвестно. Да даже если его найдут, он тоже пойдет в отказ.

— Расстреляю всех троих, без суда и следствия, — недовольно огрызнулась я.

Стало мне просто до слез обидно. Трое, а точнее, четверо негодяев пойманы с поличным, но доказать ничего невозможно!

— Ну? — опять влез в разговор Котехов. — Что я тебе говорил? Как сие ни прискорбно, но придется их отпустить. Кстати, Галушко, а эти четверо охранников, они, вообще-то, кто?

— А, так, одноразовый материал, — небрежно махнул рукой тот. — Их Вовик нанимал, специально для поездок, в каком-то агентстве.

— Что, не могли нанять постоянных телохранителей? — спросила я.

— Да говорю же я вам, Вовчика в последние годы жаба душила со страшной силой. Он даже от традиционной подтанцовки отказался!

— Что делать-то будем? — опять спросил Котехов, и по его тону я поняла, что решение он уже принял.

— Делайте что хотите, — заявила я и пошла к выходу, но у двери обернулась и спросила: — Котехов, Арчиров точно заплатит? Имей в виду, если он попытается меня кинуть, я с тебя эти деньги сдеру, ты меня знаешь.

Когда я уже сидела в машине и размышляла о нашем дурацком законодательстве, которое никогда не было совершенным, в стекло задней дверцы кто-то осторожно поскребся. Нехотя обернувшись, я увидела Котехова.

— Чего надо? — спросила я, приоткрыв стекло со своей стороны.

— Ты хотела съездить на квартиру, которую снял Погорельцов, не передумала еще? — Олег, как обычно, улыбался, но глаза его были серьезными.

А ведь и правда, за всеми этими заморочками я совершенно забыла, что собиралась нанести визит главному фигуранту.

— Садись, — коротко бросила я Олегу. Дважды мне повторять не пришлось. Через секунду он уже удобно устроился рядом со мной. — Куда ехать? И кстати, куда твой Стас делся?

— Я его на такси отправил. Зачем зря мучить человека, если репортаж все равно не получится? А ехать нам придется за вокзал. Улица Сортировочная, дом сорок три, квартира шесть. Думаю, Погорельцов не собирался кидать Галушко. Они действительно собирались встретиться на вокзале, потом отсидеться в этой квартире. А когда все утихнет, спокойно уехать. Галушко вспомнил одну интересную подробность. Погорельцов сильно нервничал перед этой поездкой и постоянно твердил о хорошем куше, после которого надо уходить на дно.

— И что здесь интересного? — рассеянно спросила я, только для того, чтобы поддержать разговор.

— У меня имеется подозрение, что Погорельцов решил кинуть оптовика, — заявил Котехов и торжествующе посмотрел на меня.

При этом заявлении у меня мелькнула какая-то смутная догадка, но именно мелькнула — и тут же пропала.

— Ерунда это все, — сказала я. — Погорельцов, безусловно, профессиональный кидала, но с головой он все-таки дружит. Думаешь, он не знает, чем может закончиться для него подобная афера? Для этого надо быть абсолютно безбашенным.

— Женька, вспомни, что говорил про Погорельцова Галушко. Что он просто не способен жить без того, чтобы не кинуть кого-нибудь. И потом, в последние годы он сделался очень жадным. А при таком сочетании отрицательных качеств от человека можно ожидать чего угодно.

— Знаешь, Котехов, иногда у тебя возникают совершенно дикие идеи, — серьезно ответила я ему. — Ты что? Не знаешь, что в наркобизнесе за подобные кидаловы отрезают уши, язык и нос, причем вместе с головой?

— Хорошо, выдвигай свою версию, — предложил он, откидываясь на сиденье.

— Да нет у меня никакой версии. Вообще ничего не могу придумать, голова совсем пустая.

— Тогда помолчи, — удовлетворенно заявил этот надутый индюк. — Гения обидеть может каждый!

— Лучше сам заткнись, — огрызнулась я. — У меня от вас всех уже голова болит!

Олег презрительно хмыкнул и действительно молчал всю оставшуюся дорогу.

Улица Сортировочная оказалась узкой, грязной и темной. К тому же в последний раз ее ремонтировали, судя по ее состоянию, еще до революции 1905 года. Пришлось мне плестись, как черепаха, рискуя на каждом сантиметре лишиться кардана, «фартука», подвесок или еще каких-нибудь запчастей. Застроена Сортировочная была двухэтажными домиками барачного типа.

В подъезде дома номер сорок три отчаянно пахло кошками и чем-то другим, противным до тошноты. Мы осторожно поднялись на второй этаж и с удивлением уставились на дверь квартиры номер шесть. В отличие от остальных обшарпанных, видавших виды филенок, эта дверь была металлической, от известной в Тарасове фирмы «Фрейзер». Мы с Котеховым переглянулись. Видимо, хозяин готовил квартиру исключительно для сдачи внаем. Самое удобное место: вокзал рядом, район глухой, наверняка все друг друга знают. Спать ложатся с петухами, с ними же и встают. Короче говоря, если ты хочешь спрятаться от кого-то и отсидеться, то лучшего места не найти.

Я надавила на кнопку звонка, ни на что особо не рассчитывая. За дверью мелодично запели птички. Потом наступила тишина. Я надавила еще раз — результат тот же. Котехов машинально хлопнул рукой по дверной ручке, и… дверь бесшумно подалась на нас. Мы опять переглянулись. Прямо как в кино!

— Войдем? — одними губами спросила я.

Олег молча кивнул и первым шагнул в квартиру.

Это была вполне уютная однокомнатная квартирка, с маленькой кухней, с совмещенным санузлом. Правда, обставлена она была более чем скромно. Но все это я разглядела уже потом. Стоя на пороге, я уткнулась носом в широкую спину Котехова, который замер, не сделав и трех шагов по прихожей. Высунувшись из-под его локтя, я увидела то, что, собственно, и ожидала. Из комнаты торчали ноги, и, судя по позе, это были ноги мертвеца.

— Спокойно, Женя, — прошептал Котехов. — Похоже, я был прав. Погорельцов решил кинуть оптовика, но его вычислили и наказали!

— А ты уверен, что это Погорельцов?

— А мы сейчас посмотрим, — заявил Олег и решительно шагнул вперед. Через минуту он обернулся и с удовлетворением подтвердил: — Погорельцов! Собственной персоной.

Я последовала его примеру и прошла в комнату. На пороге действительно лежал Владимир Погорельцов. Неподвижный взгляд его мертвых глаз был устремлен в потолок. Под его головой растеклось большое темное пятно, на лбу тоже было пятно — величиной со старую двухкопеечную монету. По всей комнате был рассыпан какой-то белый порошок. Стараясь не оставлять следов, я обошла труп продюсера и огляделась. Котехов в это время прикоснулся к его шее, потом потрогал руку покойника.

— Мертв как минимум часа четыре.

— Как ты думаешь, что это такое рассыпано на полу?

Котехов осторожно подцепил на указательный палец немного порошка и понюхал его. Потом коснулся кончиком языка — и тут же начал отплевываться.

— Ну что? — спросила я.

— Сахарная пудра, перемешанная с мелом и димедролом. Пошли отсюда. Пусть те, кому положено, разбираются.

Стараясь ступать бесшумно, мы спустились вниз и вышли на улицу. Котехов тут же достал свой мобильник и быстро набрал «ноль-два». Увидев это, я с шипением дикой кошки вырвала у него из рук телефон и нажала на кнопку сброса вызова.

— Спятила?! — растерянно спросил Котехов, недоуменно уставившись на меня.

— Это ты, мой друг, спятил, — прошипела я. — Ты своих коллег бывших плохо знаешь?! Сейчас «ноль-два» — с определителем номера! Ты не успеешь доехать до дома, а там тебя уже засада будет поджидать!

— Черт, а ведь ты права, — смущенно ответил он. — Но сообщить о трупе в любом случае надо.

— Котехов, — возмутилась я, — у тебя после общения с Арчировым последние мозги отшибло? Позвоним из автомата! А сейчас давай-ка сматываться отсюда, пока нас кто-нибудь не заметил.

Видимо, он понял, что это самое разумное решение, которое только возможно принять в нашей ситуации. И поэтому, не говоря ни слова, Олег быстро зашагал к моей машине, таща меня за руку.

По дороге мы действительно позвонили в дежурную часть. Вернее, звонила я, так как я умею менять голоса, и сообщила, что в доме на улице Сортировочной лежит труп мужчины с огнестрельным ранением в голову. Принимавший сообщение майор попытался выяснить, кто звонит, но я быстро повесила трубку. Знаем мы эти приколы! Пока я ему самозабвенно вру, кто, откуда, да почему мне известно о трупе, меня пеленгуют, и не успею я закончить разговор, как к этому таксофону подъедет наряд ГНР.

— Все-таки я был прав, — глухо сказал Котехов, когда я, закончив разговор с полицией, села в машину и мы отъехали подальше. — Погорельцов действительно решил кинуть крупного оптовика и смыться. Скорее всего, дело было так. Партию «товара» он до Тарасова не довез, сбыл ее где-нибудь в Москве или по дороге сюда. Потом здесь встретился с оптовиком, сбыл ему фуфло и хотел смыться, но не успел. Его вычислили и наказали. Вот только интересно, каким образом он втюхал оптовику такую бодяжку?

— Есть два способа, — начала рассуждать я. — Первый — положил сверху нормальные упаковки с наркотой. Оптовик проверил ее выборочно, убедился, что все нормально, и расплатился. Потом, когда дошло дело до остальных упаковок, обман раскрылся.

Сказав это, я замолчала. Пауза затянулась.

— А какой второй вариант? — спросил Котехов.

— Самый невероятный и фантастический. Оптовик и Погорельцов хорошо знали друг друга и доверяли один другому на слово.

— Действительно, невероятный и фантастический вариант.

Мы опять замолчали. И вдруг та мысль, которая недавно смутно промелькнула у меня в голове и исчезла, «родилась» вновь. Мало того, она приобрела вполне четкие контуры. От этого прозрения я резко нажала на тормоз. Раздался визг резины по асфальту. Не ожидавший от меня подобного коварства, Котехов дернулся по инерции вперед и с размаха припечатался лбом о переднюю панель.

— У тебя что, родня гулять отправилась?! — возмущенно заорал он. — Дома только больная бабушка осталась?! Совсем с глузду зъихала?!

— Я знаю, кто убил Погорельцова и кого он кинул с наркотой, — медленно проговорила я, не обращая внимания на его вопли.

— Это не повод, чтобы бить меня лбом о панель, — недовольно пробурчал Олег.

— Помнишь, на второй день после того, как приехал Хрыкин, Погорельцов и вся их честная компания отправилась за город?

— И что из этого?

— А знаешь, к кому?

— Понятия не имею. Ты, может, и говорила, но я не помню. И вообще, прекращай выражаться загадками. Знаешь что-нибудь, так говори, а то…

— Мы ездили к Иосифу Леонидовичу Баулину, — выделяя каждое слово, сказала я. — Именно он и есть наркооптовик и убийца! Не сам, конечно, он все это делает, не лично, но главной фигурой является именно он! Я это только сейчас поняла.

— По-моему, ты, Женька, ошиблась, — немного помолчав и переварив эту информацию, осторожно возразил мне Котехов. — Баулин и так богатый, на фига ему мараться о наркотики?

— Не знаю. Но что это он — голову даю на отсечение!

Котехов опять помолчал, почесал переносицу и задумчиво проговорил:

— В таком случае убийцу Погорельцова не найдут никогда. И наркобарона Баулина не накроют. Я, конечно, подкину эту информашку ребятам, но не думаю, что из этого будет толк.

— Почему? — удивилась я, хотя знала ответ.

— Да потому что у нас наркоторговцев средней руки разрабатывают годами, а к Баулину вообще подобраться невозможно. Ладно, вези меня домой.

Остаток пути мы ехали молча. Собственно, говорить было не о чем. Возле своего подъезда Котехов попытался было меня обнять, но я легонько шлепнула по спине:

— Тебя Арчиров заждался, так что топай, Казанова.

— Грубая ты, Женька, — разочарованно сказал он и вылез из машины.

Глядя ему в спину, я подумала: «Зато ты ласковый. Даже слишком!» Но говорить я ничего не стала.

После этих событий прошло две недели. Арчиров, как и предсказывал Котехов, выплатил мне гонорар и даже премию. Он действительно был сильно напуган всем случившимся и готов был заложить душу дьяволу, лишь бы никто не прознал про его махинации. Галушко, Хрыкин и Игорек исчезли из Тарасова в ту же ночь. Откровенно говоря, судьба этих аферистов меня волновала меньше всего. Расследование убийства Погорельцова благополучно зашло в тупик. Об этом мне сообщил все тот же Котехов по телефону.

Я сидела в своей комнате и опробовала очередную «стрелялку». Получалось пока что не очень удачно, но я не теряла надежды. Неожиданно из большой комнаты, где тетушка Мила смотрела телевизор, раздался ее взволнованный голос:

— Женя, Женечка, иди скорее сюда, тут такое показывают!

Понимая, что просто так, по пустякам, тетя меня беспокоить не станет, я быстро поставила игру на паузу и вышла к ней.

— Нет, ты только посмотри! — показала тетя Мила на экран.

Я посмотрела, что могло так взволновать мою впечатлительную родственницу. Показывали какую-то очередную операцию нашего местного ОМОНа. Люди в масках заворачивали кому-то руки, кого-то укладывали носом в землю, вытаскивали какие-то ящики… Голос Котехова напористо пояснял:

— Сегодня отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков ГУВД области, при поддержке ОМОНа и спецподразделений Управления госкомнаркоконтроля, была ликвидирована крупная наркобанда, которую возглавлял известный в нашей области бизнесмен Иосиф Баулин. В его загородном доме был обнаружен большой склад различных видов наркотиков.

Кадры задержания и изъятия сменила фигура Котехова:

— По словам следователей, Баулин контролировал всю наркоторговлю Тарасова и области.

Вдохнув, я повернулась, чтобы уйти обратно в комнату.

— Все это замечательно, тетя, но у меня много работы, извини, пожалуйста.

— Все-таки напрасно ты рассталась с Олежкой. Вы с ним были такой замечательной парой!

— Тетя! — сделала я строгое лицо. — Не начинай.

— Вот видишь, ты сама переживаешь это расставание…

Ничего не сказав, я ушла в комнату.

Вечером, когда я уже собиралась ложиться спать, позвонил Котехов. Голос у него был вальяжный:

— Привет хранителям чужих туловищ!

— Боже! — ехидно ответила я. — Какая честь для нас, простых смертных! Такая телезвезда снизошла до общения с нами! И как это вас угораздило…

Котехов понял, что взял неверный тон, и быстро его сменил:

— Жека, не сердись. Приезжай ко мне, отметим это событие. Как ни крути, но ведь ты тоже приложила руку к этому делу.

— Ты с ума сошел?! Посмотри на часы.

— Время-то детское. Я один…

— Зато я не одна. Понимаешь, что это значит?

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Я, как всегда, опоздал, — послышался тихий голос Котехова. — Извини, приятной ночи…

И тут же — короткие гудки. Я положила трубку на рычажки.

Возможно, тетя Мила права, и мы с Олегом действительно были бы самой замечательной семейной парой, но продолжалось бы это недолго. Оба мы слишком сильно любим свою работу.

Content

Принцип неверности
Марина С. Серова
Телохранитель Евгения Охотникова