Макаров Пётр Александрович

Часовщик

Пётр Макаров

Часовщик

Часть первая

Введение.

Год 1530, лето

Глава 1

Как выскочили‑то, как выскочили, прям спецназ ВДВ из рекламного ролика!

‑ Стой, тать!‑ орет один. Стою. Спокойно стою, потому как десяток в броне и при оружии ‑ это совсем не четверо, увлеченных силовым кобеляжем. Только и вякнул:

‑ Тати, боярин, вона там лежат, свеженькие. А я так, лучшей доли ищу.

‑ Какие тати? ‑ спрашивает. Все тот же, кстати, спрашивает, остальные на меня да вокруг поглядывают, а хлебала на замке.

‑ Да как обычно ‑ говорю. В халатах, шароварах, при саблях. То ли татары, то ли еще кто, я не спрашивал. Недосуг было. Смотрю, чешет боярин репу. Рукой, конечно, достать сложно, шлем мешает, и подшлемник. Но в мыслях, явно чешет. Для стимуляции этих самых мыслей. И то понять можно. Вот представьте себе. Налетели татары, рассыпались полон ловить, да усадьбы осаждать. Воевода ополчение собирает ‑ в смысле, заперся в крепостце, и ждет, кто прорваться сможет. Потому как на дорогах татары и шебуршат, и не поодиночке. Соответственно, бояре сбиваются в компании, да и начинают сначала ответную охоту на татар вокруг своих поместий, а затем и к крепости пробираться. Едут, понятно, не поодиночке ‑ кто с холопами боевыми, кто с детьми боярскими.

И такая вот команда, из одного боярина и еще девятерых боевых холопов, видит на неширокой, мягко говоря, дороге интересного путника.

Бредет себе верста коломенская, в какой‑то рванине, да босиком. За ним четыре лошадки ‑ низкорослые, с переметными сумами, плюс запряженная еще одной коняшкой телега. Лошадки недоуздками за седла увязаны ,одна за одной. Караванчик этот пылит себе неторопливо, будто так и надо. Единственный караванщик, который дылда, на посох опирается.

Боярский патруль приглядывается, очень уж груз на лошадках интересный. Что конкретно, не видно, но сумы явно не пустые. Опять же, чудится, что у передней, вроде, прямо поверх седла ‑ сабли в ножнах. Очень интересное зрелище, надо бы поближе подобраться, а то не всё видно. И пощупать не помешает ‑ вдруг мерещится? На ходу, вернее на скаку, создается простенький план, благо дорога ныряет в хорошо известную рощицу, километра так на полтора. В смысле, длина пути через рощу такая. Дальше, доблестная милиция[1], с ДНД в виде весьма средне вооруженных холопов, зажимает подозреваемого в клещи. И произносится историческая фраза, положившая начало нашему знакомству.

Продолжаю любоваться на боярина, вернее на его броню. Есть на что посмотреть, серьёзный набор. Какая‑то пластинчатая бронь, навроде бехтереца. На груди совершенно явное зерцало. Руки в кольчужной сетке, похоже она и под пластинами есть. На руках, соответственно, наручи, на голове шлем. Не тот, под который буденовку стилизовали, а что‑то вроде миски глубокой, со стрелкой сверху. Бармица есть, но лицо открыто.

Разглядывание длится недолго, и прерывается вопросом простым и понятным:

‑ Где?

‑ Ежели коняшек, говорю, на недоуздки возьмете ‑ то покажу.

Короткая пробежка, километра на два, у стремени боярского. Не особо и напрягает, кстати ‑ ноги у нынешнего тела длинные, а у местных лошадок ‑ не особо. Они вообще статью не потрясают ‑ не Росинанты, но в прошлой жизни я на фото и покрасивее видел. Где только теперь эта прошлая жизнь, вернее ‑ когда?

Добрались, в общем. Всё, как и оставлял ‑ четыре гопника, из них трое малолеток и один лет так двадцати, на травке. А двоих, больше похожих на переселенцев, я закопал ‑ всё таки, свои.

Стрелы поломанные лежат, шапка прорубленная.

‑ И это ты их обратал? ‑ в голосе у право‑ и родиноохранителя сомнение слышно без стетоскопа.

‑ Вишь, боярин, во‑он тот дубок?

Глава 2

С этого, чуть на особицу стоящего дуба я окрестности осмотреть хотел. Нелишняя предосторожность, если в небо то и дело дымовые столбы упираются, а по дороге какие‑то конники гонят совершенно явный полон. Переселенцам руки не вяжут, насколько я знаю. Так что второй день я шел параллельно дороге, лишь регулярно на неё выглядывая.

Так и в этот раз ‑ из‑за кустов огляделся, вроде никого. Со всеми предосторожностями пробираюсь к дубу, еще раз оглядываюсь, и не столько лезу, сколько ползу наверх.

А надо сказать, впереди не то, чтобы холм ‑ так, бугор невысокий, длинный и безлесный. За него и нужно заглянуть ‑ вдруг разъезд?

Разъезд, понятно, был ‑ вот эти самые четверо, и на этом же месте. Злостно нарушая все уставы, эти орлы развлекались с какой‑то девкой. Рядышком ‑ телега, и на ней виднеется что‑то сильно смахивающее на труп. Недавно начали, похоже. Один руки держит, один старается, двое наблюдают. Не вокруг оглядываются, на предмет злого меня, а за процессом. Цирк нашли, понимаешь. Не гоняли их ни в армии, ни хотя бы как меня ‑ на сборах перед присвоением. Которые сборы были, откровенно говоря, той еще профанацией. Ладно, прерываем взаимное любование ‑ у прошлого обитателя моего тела как раз был должок, перед похожими товарищами а‑ля татары. За одно небольшое село вообще, и один конкретный дом в частности. Надо бы отдать.

Склон бугра, на котором супостаты расположились, весь в кротовинах. И пара кустов. Похоже, раньше его обрабатывали ‑ очень уж ровный, да расположен удобно, около дороги. Кусты оставили самые крупные, которые проще обойти. Травка невысокая, с полметра. Ползет по этой травке шиза в квадрате. А как назвать, если пятнадцатилетнему, примерно, парню шестнадцатого века, мнится, что не так давно он был "sales engineer" немаленькой московской конторы века двадцать первого? И хотя последние воспоминания из "прошедшего будущего" и смазаны, зато более "ранние‑поздние" ‑ вполне подробны и логичны? Я, во всяком случае, не слышал, чтобы в сюжетах глюков фигурировали расчеты режимов резания. С другой стороны, ощущения тоже достаточно реальны, от пустого брюха, к примеру. Ползем, значит, старательно ощущая себя ровным куском склона. Способ проверенный задолго до нас обоих ‑ и вселенца, и носителя. А раз в голове и так новый разум плюс старая память, то "я тучка, тучка, тучка" шизу уже в квадрат возводит. А девка уже и не кричит даже ‑ такой только всхлип со взвывом пополам. Второй кобель пыхтит, голос потеряла. Два других долбогрессора так и пялятся, только что руки подрагивают. Один сел, кстати, левый.

Хорош глючить, правый уже близко, да и неизвестно в кого еще может перекинуть. Нафиг полевых жучков, лучше правому зрителю, да по правому же колену, как раз ветерком штанину к ноге чуть приложило. Хорошо получилось, и ногу подрубил, и в суставе топор не засел, хотя и легкий. Продолжаю движение ‑ левый товарищ уже тянет руку к сабле. Но её еще вынуть надо, и железко топора этот процесс прерывает примерно на середине, врубившись в... в общем, куда приклад огнестрела упирают ‑ между плечевым суставом и собственно грудной клеткой. Плечу тоже досталось хорошо. Запятнал, разворачиваюсь к следующим.

Третий, пока я к нему два шага сделал, успел много. Почуял неладное. Кольнул девку ‑ он, оказывается, кинжал у её лица держал, а не её за руки. То ли я ошибся, то ли достал, пока я полз. Насмерть кольнул, через глазницу до мозга, видать достал. Ну и я его достал, топором через шапку в голову. Топор засел, и последнему пришлось ломать шею, прыгая через раскинувшего мозгами. Совершенно дурная акробатика, я вообще в ключицу метил стопой. Но коли уж его так удачно развернуло ударом, что шея просто просится в захват ногами...

... не ходите, дети, воевать. Доводилось мне охотничью добычу разделывать ‑ там еще, в двадцать первом. Однако, поглядев на дело рук и ног своих, почувствовал ‑ мутит. Сложился пополам... крайне неприятная штука, на пустой‑то желудок. Да еще приступ. После переселения меня периодически прихватывает ‑ мир и я сам вдруг распадаемся на множество осколков, и каждый из них одновременно болит и пытается развалиться на осколки помельче. Длится по‑разному, в результате даже не могу оценить, сколько времени нахожусь в этом теле. Неделя? Месяц? Темнота с редкими просветами относительной нормальности отступила всего четыре дня назад. Не то, чтобы совсем отступила, но периодически отлеживаясь, жить уже было можно.

Чуток оклемавшись, огляделся. Поразился сотворенному и халяве. Это кто ж мне так подсуживает? Уделать четырех вооруженных противников удалось только потому, что трое из них были, видимо, не слишком опытны. Плюс подполз незаметно. Плюс ветерок на меня дул. Плюс ‑ плюс ‑ плюс... Вопрос ‑ чем в будущем уравновесится эта мегахалява? Природа перекосов не любит, и бяку подкидывает непринужденно. Ладно, подумаем потом ‑ тормозов судьба тоже не жалует.

Подошел к телеге. Точно, труп в ней, свежак. Стрелой его приложили, похоже. От вида крови опять стало не по себе ‑ но, похоже, стрелу вырезали. Даже, скорее, выковыривали ‑ широкий наконечник сработал не хуже топора, врубившись точно под лопатку, и засел прочно. Кстати, скоро начнет попахивать, а в телеге лопата из‑под мешков виднеется. Насильники обойдутся, а вот жертв похоронить надо бы по‑человечески. Но несколько минут ждет. Тут всё ждет, если еще налетчики не наскочат.

Ща, как говорят в Одессе, поймал. Из восьми коней удалось выловить ровно половину, из них двух заводных. Остальные дружно ломанулись за крупным таким конягой, который сначала едва меня не приложил копытами, а затем понесся куда‑то. Кстати, сомневаюсь, что эта четверка далеко от своих отходила. Так что быстро цепляем лошадок одну за одной, обдираем трупы и сваливаем.

Вот так я боярину и обсказал. Без лишних для него подробностей, понятно. Может, конечно, я так санитара вижу, но вдруг нет?

‑ Не верю. ‑ Станиславский нашелся, понимаешь! ‑ А ты, боярин, на рожи‑то их глянь. Новьё сплошь, да при них один вроде бывалый, токмо он‑то и не успел.

Не могу я назвать ту, которую сам в могилу клал ‑ бабой. Хоть и рядом с мужем клал ‑ а всё одно, язык не поворачивается. Ей же лет восемнадцать было, много двадцать. Мужику поболе, но ненамного. Ещё один счёт к оплате, да с хорошим процентом ‑ наш он, северной породы, коя непонятно, то ли русские, то ли русы. Сам Олег тоже, кстати, на иллюстрацию поговорки "поскреби русского ‑ найдешь татарина" не катил. Здоровенный, как я сейчас смог оценить, лось. Плечищи ‑ моё прежнее тело вдоль укладывать можно, и немного свисать будет. Белобрысый такой ‑ помню, утором хренел, как умывался. Бестия арийская... удавить Алоизыча‑недомерка, мля, с его расовым превосходством. Такому и серьёзный меч по руке, и весло лодейное. И молот кузнечный ‑ средний сын кузнеца им в кузне ой как намахался. Есть, в общем, счёт ‑ от имени всех своих.

Смотрит боярин на тушки ободранные. От шмотья лишнего ободранные ‑ что я право, барышня кисейная, что ль ‑ вполне еще целое тряпьё воронам на порчу оставлять?

‑ Я так мыслю... ‑ а и похоже... Семён Андреич, не много и привирает малец. Это наконец вклинивается в саундтрек один из боярских спутников. Остальные молчат ‑ видно, право рот открывать ещё заслужить надо. Этот же прошелся, пригляделся к упокоенным, к траве ‑ и вот выдал.

‑ Что, Красный, веришь ему? Что подкрался незаметно, да четверых разом прибил?

‑ Заняты они были, Семён Андреич. Один бабу пользовал, другие глядели. ‑ А сам, что интересно, торчит уже не на месте происшествия, а как раз где я полз. И задумчиво так покручивает в руках что‑то вроде маленькой пуговки на длинной нитке. ‑ Так что, похоже, удача тут, не враки.

‑ Четверых? Ро... Агафий, верно ли? ‑ Ну, то только господу ведомо, а был у меня знакомец из казаков... ‑ Ладно, хорош, байки после травить будем. Это опять боярин. Да так в маятничек этого Агафия и вцепился глазами.

‑ Кто ж ты таков будешь? ‑ Это уже мне, да не в пол‑оборота ‑ и рука на сабельной рукояти. Ну, да у меня ответ уж с полчаса как готов.

‑ Олег, Тимофеев сын. По весне наскочили такие же под Смоленск, и я один остался. Ищу вот, где кузнец надобен, или подмастерье.

Как, чесслово, удобно иметь дело с местными, несмотря на бороды и, к примеру, боярскую важность. Глаза чуть сыграли пошире, затем сузились, рука с сабли на пояс метнулась... ‑ Да брешешь, никак? С весны кузнецу места не найти?

‑ Да вот четвертый день, боярин, как я в разум пришел. До того только и помню, что пепелище вместо дома, да какие‑то куски, то лес, то деревня, то опять лес. Не зря говорят, правду говорить легко. И верно, первое воспоминание ‑ сожженная кузница, изба неподалеку... была ‑ и вытаскиваю я оттуда такое... кто горелых видел, поймет. Похоже, чем‑то кузнец налетчиков сильно разозлил.

‑ Ищущий да обрящет... в город, никак, пристроиться хочешь? ‑ Куда мне в город, там своих, небось хватает. Осесть бы при деревне, если повезет, так при пути торговом ‑ и помещику, и миру польза.

Дальше пошел нормальный торг. У Семёна Андреича оказалось поместье на юг от Тулы, "дня два верхом". Свежее ‑ только третий год как ввозную грамоту получил. Понятно, хотелось с него поиметь доход поболее. А кузнец даже не в поместье ‑ в селе, это верная примета, к деньгам. Вернее, чем копейки по углам кидать.

Мне тоже, собственно, надо где‑то оседать. Почему бы и не вот у этого конкретного помещика? Единственное, от того, чтобы в дворовые пойти, отказался. Олегова память с моей ещё конфликтуют, но уж понять, что в таком случае маячат проблемы при попытке стронуться с места, я смог. Сговорились на варианте вольного специалиста ‑ арендатора. То есть, боярин нарезает мне кусок земли, позволяет брать лес на постройки, а потом и на уголь, а взамен получает ежегодную, и немалую плату. Ну и моё искреннее уважение. О размере платы решили сговориться, как на место приедем. Мол, поглядим какой участок он выделить соизволит, а я возьмусь обработать. Пока же двинулись в сторону на соединение с дружбанами боярина, назначенное, как я понял, где‑то рядом. Семена Андреевича перспектива наткнуться на более крупную банду не радовала.

Едем, значит, с Агафием общаемся. Что‑то боярин ему пробурчал негромко, когда отваливали с места происшествия. Сам поехал впереди, а Агафий ‑ рядом с моей телегой, в арьергарде. То есть, сначала‑то я у его стремени назад добежал, до телеги. А потом уже влился в эту самую колонну защитников и недопустителей, в хвост. Телега оказалась цела ‑ да и что ей сделается, коли боярин оставлял там двоих вполне надежных холопов. Может, и хотел он целиком её заиграть, вместе с татарскми лошадками ‑ ан у меня осталась. Причина понятна ‑ нашел кузнеца себе в деревню, так не надо его обдирать ‑ иначе на что кузницу ставить? Мне, вообще надо бы в Тулу съездить ‑ трофеи продать, да и прикупить для кузни нужно многое, и быстро всё это можно сделать только в городе. Ладно, там поглядим.

Как ни странно, остаток пути до места сбора проскочили без приключений. Буднично выкатились на здоровенную поляну, на которой уже расположилось лагерем примерно с полсотни человек. Столь же буднично опознались с дозором, минут на пятнадцать раньше. Такие же, как и у "моего" боярина, боевые холопы. Нормальная, в смысле стальная броня не у всех ‑ земли здесь только‑только боярам нарезали, а службу конно, людно и оружно требуют сейчас. Вот и обряжают "рядовых" кто в тегиляи, кто в куяки. Кстати, и "боярин" ‑ не более, чем вежливое обращение. Обычные тульские посадские это, в основном.

Только‑только начал косопузика из телеги выпрягать ‑ забегали вокруг встревожено. Доспехи надевают,... (дописать эпизод)

Глава 3

"Поместье‑1"

Доехали, слава аллаху, нормально. И то сказать, не писал бы я сейчас эти мемуары, наскочи на нас какие‑нибудь татарские недобитки. Леса конечно, вокруг, но уж телегу я потерял бы наверняка ‑ да и жизнь тоже. Процентов девяносто даю ‑ выскочи на нас сейчас десятка полтора даже новиков...

Усадьба, честно говоря, не впечатляла. Дом с тыном и "службами и складами", да деревенька при нем. Даже, скорее усадьба при деревне, чтобы в лихое время схорониться, с крестьянской точки зрения. Крепостца невелика, стены ‑ тын, правда, высокий, роста в два моих новых, и с помостами. Внутри, как я уже говорил, боярское хозяйство и, как ни странно для меня, общинные припасы. Ладно, странно или нет, а мир похоже, живет с боярином в добром согласии. Иначе хрен бы кто согласился "страховой запас" держать в этой самой крепостце.

Въехали... боярина, понятно, встречает семейство ‑ маманя, да две сестры ‑ одна совсем мелкая, другая лет двенадцати. Семён Андреевичу, кстати, дополнительная морока ‑ надо и приданое собрать, и замуж выдать ‑ хорошо выдать, а не за какого там хрена с бугра. Я пока осматриваюсь. Вот ярыга подбежал, вот раненых в дом понесли, а вот и моя очередь настала. ‑ Тимоха, кузнеца я привел, обиходь его пока, да его добычу отдельно сложи. Отлепляюсь от телеги, подхожу ‑ но кланяться не спешу. У советских собственная гордость, вот.

‑ Здрав буди, Тимофей‑не‑знаю‑как‑по‑батюшке. Зовусь Олегом, думаю вот кузню здеся поставить.

‑ И тебе здоровьичка, Олег. Давай‑ка с телегой твоей разберемся. ‑ У меня еще четыре коня, тоже пристроить бы, пока в Тулу не поеду.

‑ Ты, Олег, допрежь Тулы‑то с боярином поговори ‑ холопов у него посекли, да и коней. А то я сам не вижу, что на пяток лошадей поменьше стало. ‑ Что в сохранность отложить надо?

‑ Да сам не знаю. Случилось вот четверых угомонить, пока они добычей баловались. Просто в лом пересказывать, чай не в милиции под протокол, обойдется пока. ‑ Поглядеть бы надо.

Что тут сказать, не богата была добыча у гопников. Тряпки, горшки, топор, пара ножей, лопата, орало, едва‑едва дорожных припасов ‑ мне дня на два‑три. Кто‑то, похоже, крепко допёк молодую семью, вот и сорвались с места, похватав самое ценное. Переселенцы уж наверняка какой скот с собой вели бы. С самих агрессоров побольше, хотя тоже не много. Четыре комплекта "конь‑сабля‑одёжка". Два седла. Три лука ‑ один раздолбай саадак отцепил, становясь то ли на дежурство, то ли в очередь. Одёжка частично порублена ‑ да она и новая красотой не блистала. Один из четырех наборов немного получше ‑ булат на сабле нормального узора, а не крупняк, да в перемётных сумах не пусто, хоть и не густо. Кроме войлока да запасов разных, нашлась пара ножей и, как ни странно, с полста двуперых русских наконечников для стрел. Почему русских ‑ да свежие они совсем, едва из кузни. И ‑ приз уровня, батарлыги. Кто не знает ‑ это гибрид мексиканских "чаппарахос", доспеха, и мотоциклетных щитков для ног, от ветра и кактусов. Здесь применяются обычно первой линией конницы для атаки пешего строя. В мешке нашлись ‑ похоже, награбленное. С того же трупа я снял единственные доспехи, стоящие этого названия ‑ что‑то вроде кожаной рубахи с нашитыми внахлест пластинами, и наручи. Вроде, такой доспех ‑ куяком называется.

‑ Что, Олег, велика ль добыча? Надо же, отошел боярин ‑ домой‑то он совсем смурной ехал. Видно, радость от встречи с родней подействовала. Да и деревню не спалили ‑ уже хорошо.

‑ Сабли я бы взял, да и коней. И тебе проще, и мне не в городе покупать. Ишь как, хитер товарищ боярин. С саблями‑то и правда быстрее, и не факт что их в Туле нормально продать можно ‑ своего железа хватает, а товар, как говорят в Одессе, не фонтан. С конями сложнее. Сабли‑то победитель соберет, а кони часто в бою гибнут ‑ что от "бесчестного" удара, что просто от стрел. Так что даже и неказистых трофейных коней можно бы в Туле сбыть ‑ не только "наш" боярин потери нес, рынок должен приподняться. Не наверняка, но вполне возможно.

‑ Одного коня я себе оставить хотел, да саблю. Не приведи господь, наскочат. С остатним ‑ давай, боярин, глядеть. ‑ На кой те сабля, или ты в походы ходить собрался? Так давай тогда ко мне в боевые. ‑ Не знаю, боярин, какие цены в Туле сейчас. В боевые, уж прости, не пойду, не моё это. А кузню быстро поставить, да работать начать ‑ так все приспособы кузнечные надо купить. Да в работу взять кого, одному в кузне не работа, а плач. Может, сначала я землю гляну, о плате сговоримся, да я потребное куплю ‑ а там, вот те крест, не буду цену ломить. Уж всяко меньше тульской цены будет.

‑ Хитришь, Олег. ‑ Да что тут хитрить‑то. Хоть землю глянуть ‑ ну как руды нет. На покупной‑то руде кузннца деревенская просто не протянет. ‑ Есть здесь руда. И кузнец был, да татары угнали, еще я на место не въехал. И пожгли, и пограбили. Пепелище там. И глаза выдают ‑ не хотел он этого говорить, к слову пришлось. Места здесь неспокойные ‑ южная окраина Московского княжества, крымчаки налетают регулярно. Засечной черты еще нет.

‑ Вот что, мне в Тулу ехать надо дня через три. Ты осмотрись пока, у меня поживи, а там со мной и съездишь.

Ну, осмотрелся. Перетер со старостой, какие земли общинные, какие нет, да вызнал, как они с помещиком сговорились. Потрепались малость о видах на урожай ‑ неплохих, кстати, на этот год, тьфу‑тьфу. Староста, называемый не иначе как "дед Павел", оказался мужиком не то, что бы пройдошливым, но ушлым. Конкретно намекнул, что "мир" ‑ деревенское сообщество ‑ кузнецу конечно, рад будет, но не себе в убыток. То есть мол, с ценами особо разгоняться не стоит, ради железного товара можно и потратить время, съездить к другому кузнецу, а то и в саму Тулу. В ответ, получил столь же тонкий намек, что железные изделия имеют обыкновение портиться при пользовании ‑ то есть в самое горячее время, когда день год кормит. А к миру я мол, со всей душой ‑ если он ко мне по‑людски. В общем, после предварительного обнюхивания расстались без неприязни.

Еще два дня я потратил на осмотр окрестностей. Отыскал старую разработку руды, приглядел место под дом и кузницу. Поторговался с Семеном Андреевичем об оплате. Сторговались на трех рублях в год, начиная с третьего. Сомнений у меня уже не было ‑ железо добуду, лес здесь и вовсе вокруг, да и медитации, похоже, помогали ‑ приступы выродились из "раскола мира" в просто сильную головную боль, что‑то начало вспоминаться из прошлой жизни, что‑то ‑ из жизни Олега. Озаботился я этой практикой еще по пути в поместье ‑ помогало предотвратить потерю сознания, если начать на раннем его этапе.

Из‑за медитации я сюда и попал, считаю. Тогда мы обмыли благополучное окончание одного действительно тяжелого монтажа ‑ не одни сервисники ездили, а и аз грешный вспомнил времена становления отдела ‑ те веселые времена, когда нас было всего двое на всё ‑ и продать, и поставить, и людей научить. С месяц потратили ‑ и не на баб и треп. Ладно, закончили, отчитались, акты‑протоколы подписали, и решили потратить время с пользой, благо магазин рядом. Когда остались самые стойкие, то пошли воспоминания о временах "почти былинных" ‑ кто из какого ге и какую конфетку сделал, какие при этом были симпатюшечки в местном техбюро, ОТК... Словом, вернулся в номер ‑ и ударило мне в голову поработать с дыханием и самоконтролем. Наверное, мне даже повезло ‑ могло и к инкам закинуть, не говоря уж про египтян.

Тула не впечатляла. Если Москву справедливо называли большой деревней даже и на излете советской власти ‑ то нынешняя Тула по привычным мне меркам и вовсе ‑ средненькая. Уж поменьше тех же Кинель‑Черкасс двадцать первого века точно. Вроде бы, здесь дворов двести‑триста. Но, мала Тула или велика, здесь есть кузницы и рынок. Остановились у какого‑то друга боярина Семена, тоже из небогатых и недавно ставших благородными, вернее ‑ помещиками.

Пока добирались, я в основном размышлял о средней скорбности делах, и прикидывал не то чтобы планы, но направление движения. Вернее, веер направлений. Очень не хотелось становиться простым деревенским кузнецом. Как‑то странно иметь высшее техническое образование, пусть и перестроечно‑постсоветского периода, и ничего не сделать ни для себя, ни для страны. Или наоборот ‑ для страны и себя? В любом случае получается нечто похожее на продажу права первородства Исавом за похлебку. С другой стороны, я в основном специализировался по обработке резанием, которая здесь в зачаточном состоянии. Сталь, к примеру, почти на вес золота ‑ если сталь, а не железо. То есть, организовать производство, тупо копируя методы двадцатого века просто нельзя. Здесь и железо‑то еще не массовый товар. Олег конечно, профессию осваивал и с основными приемами похоже, знаком. Но тут предел ‑ знаменитый кузнец‑оружейник. Как ни изгаляйся, а выработка невелика. Даже если когда‑либо и достигнешь мастерства и известности, товар будет штучный. Крестьянам к примеру, не поможет особо. Сосредоточился пока на "народном" товаре. Это серийное производство. Соответственно, нужно без потери качества снизить цену. Еще нужно железо, лучше сталь, и много. Ладно, допустим, кузницу можно поставить, опираясь на кой‑какой опыт Олега. Обычную местную кузницу, без особых изысков. Дальше нужно научиться получать приемлемого качества и стоимости сталь, и попробовать малую механизацию для типовых операций. Сталь здесь получают цементацией, потом долго проковывают для удаления примесей. Железо тоже проковывают. Всё это ‑ до начала производства не то что дамаска, или даже простенького ножа ‑ без этого нормальный гвоздь не сделаешь. Соответственно, надо попробовать прокатку, хотя бы небольшого количества железа на одной регулируемой паре валков. А до того из слитка надо получить что‑то похожее на брусок, ‑ то есть, опять ковать. Тогда, возможно, хотя бы мягкое железо получится катать. Из него можно многое сделать, и цена работы будет поменьше. Стоп. Железа будет нужно много, значит ‑ или несколько горнов, или шахтная печь. У шахтной печи больше выход железа на тот же вес руды ‑ но выше и процент чугуна в этом выходе. К тому же, чугуна часто загрязненного шлаком. Сделать из него можно немного, значит надо перерабатывать на сталь или хотя бы железо. На железо проще ‑ это "пережигание" в горне. Со сталью сложнее ‑ лить её научились далеко не сразу. Англичане хотели даже запретить экспорт литой стали, из‑за нестабильного качества. Запрет не прошел, но причину возьмем на заметку. А пока надо поставить обычную кузницу.

Глава 4

Пили‑ели‑веселились, посчитали‑прослезились. Именно эта пословица вспомнилась, когда я разобрался с местными ценами. Точнее с тем, что можно купить, продав хабар. Нет, действительно хорошая работа ценится о‑го‑го как. Те же доспехи взять ‑ вроде, озолотиться можно. Вот только, гляжу я на них, а Олегова половинка и шепчет "не по моему умению", мол. Пластинчатая бронь с наведенным серебряным узором, цитатами из Писания вроде бы резными ‑ шапку снять, поклониться, да так и стоять ‑ пока пинка не отвесит какая добрая душа. Это ж не доспех, а произведение искусства. Оно конечно, и видел я всего одну такую ‑ ткнули носом в серьёзную работу, когда я пытался пропиарить свои трофеи. И не всякому такая бронь по карману ‑ далеко не всякому. Но внушает. Та же проблема с саблями, единственная, за которую предложили больше рубля ‑ та самая, которую хотел себе оставить. Местные толк в булате знают, и различают столько его видов, что марочник сталей можно составлять. Секретами понятно, никто не спешит делиться. Придется своей головой доходить.

В общем, после покупки инструмента осталось три рубля. Деньги вроде и немалые по крестьянским меркам, но реально ‑ впритык. Надо ведь и кузню поставить, и как‑то кормиться, хотя бы до первых заказов. И помощник нужен, в одиночку много не накуешь.

Возвращались обратно достаточно неспешно. Кто любитель пейзажей ‑ это к Толкиену, Дж. Р.Р. У нас здесь вполне обычная последовательность "лес‑лес‑лес‑поле‑деревня‑усадьба‑поле‑лес‑в‑периоде". Энтов нет. Эльфов нет. Гоблины налетают из Заволжья, в виде разнообразных "дикарей", но до Тулы не дотягиваются. Вместо гномов ‑ обычные русские кузнецы. Живут правда, не в пещерах, а в Туле и по деревням. Раненые, за недельку в Туле, успели слегка поздороветь, особенно после посещения храмов. Не знаю, может и эффект плацебо, но перенос сознания серьёзно пошатнул в оном материалистическую картину мира. Очень, знаете, разное начинает видеться, если динамической медитацией заниматься каждый день, не меньше двух часов. В дороге и побольше получается. Так что не исключаю, что и на раненых повлияло посещение храма Господня, в лучшую сторону. По крайней мере, двое средних явно пошли на поправку. В хорошем настрое едем, и даже разбойники не наскочили ни разу, хотя и могли бы ‑ в караване, поезде по‑местному, телег четыре, а верховых трое, и всё. Боярин правда, бронь вздел, да и у двоих других сабли не видны только слепому. Боевых холопов боярину нанять не удалось, или не захотел ‑ я в эти дела не лез, но едем прежним составом, хорошо что без убыли.

‑ Всё, Вася, хорош, вон и Катерина уж пришла. Это мы едва закончили очередную проковку. Молот ‑ длинная болванка ‑ повис на блоке наверху, когда Василий конец ремня зацепил за крюк. Здорово помогает, кстати ‑ простейший блок, а удар получается куда сильнее, чем молотом, из‑за массы и высоты подъёма. Жаль, что пользоваться можно, в основном, при проковке плоскостей и слитки расковывать слегка в длину. Но и это ‑ большой шаг для всего человечества, как сказано Армстронгом. Поднять‑то можно вдвое больший вес. Несколько ниже темп ударов ‑ но по старой памяти, в ЗиЛ‑овской кузнице тоже не пулемет стучал. Вроде даже и производительность повысилась.

‑ Катя, Катя, Катерина, чем порадуешь? ‑ Дубиной. Вот такие у нас, понимаете ли, отношения. Раньше пожрать готовила Никифорова жена, из моих покупных продуктов. Первые месяцы ‑ а потом, как я начальное обустройство провел, да начал товар делать, рачительный хозяин начал засылать дочку, наивный. Ну да, конечно, пословица "с глаз долой ‑ из сердца вон" и в обратную сторону работает. И жена кузнеца ‑ это статус. Вот только уж второй год пошел, как я здесь осел, а ночую до сих пор в пристройке к кузне. Похоже, девка получила от отца разгон, мол ‑ не капает на мозги потенциальному мужу, и сам он какой‑то необустроенный. И вааще, мол ‑ тя что, готовить засылали?

Надо малость пояснить, наверное. Еще когда я решился ставить кузню именно здесь, решил попробовать жить только кузнечной работой. Соответственно, и продуктами закупился из такого расчета, и договорился не только с будущим помощником, но и с "обслугой", в первую очередь о кормежке. За деньги, между прочим, сговорился, не за товар ‑ а здесь монета нечасто у крестьянина в руках бывает. Не фольварки польские конечно, с плантационным рабством, но в чеканном серебре крестьяне и здесь не купаются. Вроде бы специализация себя оправдывает, по крайней мере на развитие хватает. Но со стороны глянуть ‑ и правда, хозяин при мастерской живет, а не наоборот. Не привычно.

Правда что ли, Катерину сосватать, да дом серьёзный поставить? И девка хороша, и семью содержать я смогу сейчас ‑ нормально, с запасом прочности на тяжелый год. Раньше‑то всё время уходило на кузню ‑ весы для руды, грохота, сушилку, молот тот же, подвесной. Это то время, что появилось, когда хоть какое‑то железо получил товарного качества. С другой стороны, надо бы ставить опыты со сталью. В смысле, лить её, а не заниматься тем же извращением, с цементацией кричного железа, которое сейчас используется.

‑ Отрада сердца моего, ты по дороге не спотыкалась? Ох, не ко времени Василий отошел. Беззащитный я подвергся такой атаке клонов, в смысле прямых намеков, что ушел в глухую оборону, как боксер‑новичок. Узнал много нового. И что Никифор сегодня недоимку в усадьбу возил, и что к младшей Катиной сестре уже едва ли не сватов заслали, и сколько понизь красивая стоит в Туле, и что вообще я, более поздним языком говоря, "болван бесчуйственный". Не всё впрямую было сказано, но намеки достаточно прозрачны, и кое‑какие действительно справедливы. Никифорова жена могла, в принципе, и сама на нас с Василием готовить, благо семья большая и есть, кому помочь по хозяйству. Так что каждый Катеринин визит ‑ это "товар лицом". Можно бы и не морочить голову было, а сговориться с какой вдовой на ту же готовку.

‑ О, хорош квасок ‑ это Василий подошел, да к крынке и потянулся. После кузни очень на питьё тянет, тем более я Ваську приучил к слегка подсоленному квасу. Способствует такое питьё восстановлению солевого баланса. Но в кузне оно долго холодным не остаётся, и на вкус ‑ весьма средне. А тут нормальный, да прохладный, да обедаем, по теплу, на улице. В охотку идёт.

Сидим, значит, обедаем. Крутятся в голове всякие мысли разные. О Катеринином спиче, об Аносове и бессемеровском процессе, о том что лето суховато, и не было бы засухи. Надо бы в церковь сходить, а после покрутить это всё в голове, при медитации.

‑ Что, Василий Трифоныч, успеем горшки‑то прогреть? Пора бы нам уж и попробовать, авось сталь выйдет.

На первый взгляд, получение приемлемой стали в тигле‑горшке ‑ задача несложная. Кричное железо, при всей его неоднородности, имеет включения с пристойным содержанием углерода. И мысль проплавить ‑ перемешать его, равномерно распределив углерод по слитку, прямо просится, ага. Это я еще по пути из Тулы вспомнил. Но местные руды довольно богаты еще и серой, да и свинец попадается. Нет, спектральный анализ я не делал ‑ но первая же плавка руды показала, со всей убедительностью. Пришлось добавлять известь в шихту ‑ для удаления ненужных примесей. Да еще первый, рудный горн у меня довольно высокий ‑ почти шахтная печь. То есть, чугуна дофига выходит ‑ вроде писал уже об этом. Пришлось ставить горн поменьше и пережигать чугун на относительно мягкое железо, из чугуна‑то ни нож, ни гвоздь не откуешь. На второй год построил печь для тигельной плавки. Небольшую, на четыре тигля ‑ и сейчас пытаюсь добиться пристойной литой стали. Но тигли имеют поганое свойство рассыпаться после второй, много третьей плавки ‑ и это удачные. Вот так и получается, то ли у нас металлургическое производство, то ли гончарное. Сейчас развлекаемся очень плавной сушкой и составом для стенок тигля. Весы, прекрасно себя зарекомендовавшие для загрузки печи смесью руды и угля, измельчитель в виде очень большой ступы с соответствующим пестом, здоровый чан для замешивания ‑ всё это, в купе с печью "немецкого образца" ‑ напольной, съело практически весь доход от кузни. Потому и живу в пристройке, где едва лавка‑кровать умещается. А потом еще учиться правильно состав стали подбирать... кой черт занес меня на эти галеры?

Т‑т‑твою же ж, в кровь, в железо, в бога, в душу, через текущий тигель! Нет нам покоя ни ночью, ни днем! Начинаю чувствовать себя то ли красным дьяволенком, то ли собой бывшим при угрозе "маски‑шоу". ‑ Василий, быстро Сивку запрягай! ‑ Мож... ‑ Быстро, тебе сказано! И потом бегом в кузню ‑ ну бросил ложку, пошел! Сам ‑ бегом в кузницу, заглушить едва разогретую печь, и быстренько‑быстренько сгрести всё железо в одну немалую, пудов на десять, кучу. Всё вперемешку ‑ кованая сталь, кричные "исходники", относительно чистый чугун, уже приготовленный для тигельной смеси. Туда же ‑ инструмент, торопливо сдернутый с блоков большой молот. Вывесить блоки над угольным ящиком. Сбегать в свою каморку, выдернуть корзину‑сундук с пристойным, "праздничным" тряпьём. Забросить туда стопу готовых доспешных пластин, "малый" набор инструмента. Всё? Вроде да. Влетает Вася, на раз‑два угольный ящик взмывает вверх на крепкой веревке. Под ним ‑ коробчатая крышка погреба. Наверх выступают только два зацепа для рук ‑ и те в ямках. Тяж‑желая, тварь, особенно когда тянешь согнувшись под ящиком. Так, теперь всё собранное, кроме корзины, туда. Выбить крепежные клинья из‑под железной части нашего ублюдочного прокатного стана я успел уже, теперь вдвоём сдергиваем и оттаскиваем в тот же погребок. Всё. Землю в ямки "пожаробезопасной" крышки, опустить ящик, срезать блоки. Теперь корзину на телегу, еще кое‑что из‑под верстака ‑ и в усадьбу.

В погребе влажно, конечно. Но те уроды, из‑за которых сейчас упираются в небо дымные столбы, из‑за которых крестьяне бегут к лесам и усадьбам‑крепостцам, похватав самое важное и забросив в погреба остальное... Так вот, кто бы там ни был ‑ татары, литва, или еще кто ‑ моим железом навряд ли попользуются. И испортят немногое. Даже если и спалят, слой земли над толстой крышкой погреба не даст ей расплавиться ‑ угля наверху немного. Блоки ‑ да хрен бы с ними, новые сделаю. Деревянный "редуктор прокатного устройства" жаль, конечно, могут и попалить ‑ но ничего, и это восстановимо.

До усадьбы добежали резво ‑ за нами еще несколько баб успели влететь, и две телеги под мужским руководством. Мужики сейчас, в основном, в поле, и немалая часть сделает ноги в лес. Они почти всегда в поле, кроме зимы, ранней весны и поздней осени. Работают местные так, что не приведи господи увидеть постсоветским комбайнерам‑трактористам‑хреноделам из той деревни, где у нас была дача во времена отдаленные. Те‑то и пшеницу убрать нормально не могли, идешь после них по полю на Оку на рыбалку, или на охоту ‑ плакать хочется, сколько колосьев в землю вмято. Здесь не так. Думаю, попади несколько таких "уборщиков" сюда, половина сдохла бы от одного вида работ, а другая чуть позже ‑ от требуемого для выживания качества, при местных инструментах и урожайности.

Так, спокойнее, спокойнее... Совсем хорошо на душе стало, когда увидел, что успела и Катерина. Видно зацепило, пора и правда жениться. Сдернул с телеги корзину, достал "походный" сверток с инструментом, саблю ‑ то самое "кое‑что", которое из‑под верстака достал, пошел к боярину.

‑ Ты, никак, на стену собрался, Олег? Агафий, даром что в броне, подошел неслышно. Впрочем, и во дворе не тихо. ‑ Холодно в лесу‑то ночевать, хоть и лето. По весне едва вовсе не слег. Пока Семен Андреич занят, вспомни‑ка, у всех ли на доспехе пластины справны? Я с собой полторы дюжины прихватил, может, пока куяк кому поправить успею?

‑ Зброя в порядке у всех. Наконечников вот немного. Вроде и должно хватить, ан кто его знает. Ты не взял? ‑ Нет, с весны не делал. С пяток срезней есть, держи. А что за... а, Митрофан, подь‑ка сюды, да тегиляй снимай.

Митроха ‑ совсем еще молодой боевой холоп. Только весной продался, да и боярин наш ‑ не Шереметев, слегка победнее. Так что Митрохин тегиляй никакого усиления не имеет. Конский волос, и всё. Ничего, это сейчас поправим, если успеем.

‑ Подымайся, Олег, опять на приступ идут. Три дня назад Агафий почти пинками заставил двух салаг ‑ меня и Митроху ‑ убраться с небезопасного под обстрелом места. Митроху загнал на стену, в непростреливаемую вроде бы зону, а меня ‑ в сарай. К вечеру, при втором штурме, меня уже никто не гонял со стены, хоть и "ценный кадр". Слишком много убитых. Сейчас, на третий день, на стенах меньше десятка осталось, кто без тяжелых ранений. Вот, опять.

Не знаю, что это за татары такие. Турецкие сипахи вроде бы не ходили под Тулу, а крымчаки в походе за добычей должны бы уже плюнуть на упорно огрызающуюся усадьбу, и пойти искать добычи попроще. Эти ‑ прут и прут. Два‑три штурма в день, с достойным регулярной армии упорством. Раскручивают свою адскую стреляющую конную карусель, спешенные подтягиваются ближе и ближе, и мы высовываемся, только услышав стук примитивных штурмовых лестниц. Иначе ‑ очень просто схлопотать стрелу от подобравшегося близко врага ‑ прицельную стрелу с узким граненым бронебойным наконечником.

У меня по‑прежнему нет нормального доспеха. Изодранный стрелами и саблями тегиляй, косматая татарская шапка, снятая с трупа. Поэтому, на характерный звук я выскакиваю не сразу, а выждав пол‑вздоха ‑ за мгновения до того, как над стеной показывается очередная безбородая, по‑мальчишески азартная рожа.

Вы бывали на бойне? Не в магазинной подсобке, где намахивают куски на продажу, а на небольшой бойне, без всяких электрических средств забоя? Я не бывал, но сейчас чувствую себя таким же мясником. Не надо торопиться ‑ надо успевать. Без размашистых ударов ‑ это враг может отдохнуть, нас же слишком мало. Короткая связка из двух уколов ‑ в лицо и в плечо, шагнуть к следующей лестнице. На моем участке стены их две, и первый противник уже на помосте. Резкий тычок живот, сбить потерявший силу замах, следующему ‑ краем щита в рыло, пока он не может достать по ногам. Не "лети, дорогой" ‑ просто набор убойных мест уходит из зоны ответственности. Разворот, "темп", удар ногой в мысок сапога, одновременно с защитой от укола.

В манеже спорткомплекса МГТУ, на четвертом этаже, этому не учили. Иванов преподавал, всё же, "айкидо и джиу‑джитсу", а не историческое фехтование. Так что приемы у меня дилетантские, а "темп" и подавно. Но я пока живой, несмотря на примитивную технику и рваный, нестабильный темп. Хотя, судя по количеству врагов под стеной, это временно. Держать ритм дыхания. Удар, разворот, подшаг, укол, разворот, укол, удар, повторить‑повторить‑повторить... держать дыхание.

Глава 5

Неволе нас не сломить,

Нам век вековать в рабах,

Но когда вас задушит стыд,

Мы спляшем на ваших гробах...

‑ Идите нахер, мистер Киплинг! Этих стыд не задушит. И полсотни баб с ребятней, что сейчас перевязывают еле живых в превращенном в лазарет доме, мы будем закрывать ‑ щитами, саблями, собой ‑ уже не потому, что какая‑то деревня дана боярину не только в кормление, но и под защиту. Не потому, что на той стороне полонянники ‑ те, кто выживет ‑ будут работать на врагов. Не важно, подойдет ли подмога. Просто ‑ надо.

Мир потихоньку сужается, наливаясь непривычной краснотой. И одновременно куда‑то пропадают цвета ‑ странно, но факт. Такое черно‑белое зрение в красных тонах, потом в красном же тумане.

Кто занимался рукопашкой в начале девяностых, наверное, помнит такое упражнение, как спарринг с завязанными у одного из партнеров глазами. В зале с полутора десятками одновременных поединков трудно что‑то услышать ‑ и через десяток пропущенных ударов, направление следующего начинаешь чувствовать. Странное ощущение ‑ ты не видишь, просто ощущаешь, откуда и как сейчас прилетит, и куда надо ответить, чтобы достать. Никогда не добивался особых успехов в таких боях ‑ середнячок в группе, не более. Сейчас всё по‑другому.

Не знаю, откуда у меня клинок в второй руке. Не помню, когда стряхнул с неё щит, и почему. То ли изрубили, то ли еще что. Неважно. Вокруг нет людей ‑ есть опасные направления ударов, есть убойные зоны, которые надо запятнать ‑ точно знаю, с какой силой, но не знаю откуда это знаю. Всё это постепенно замедляется, и мои движения ‑ тоже. Глаза не видят практически ничего, видит то ли разум, толи душа. Плевать.

Селим не знал, что мать звала его Димитром. Лет до восьми он откликался на это имя. Но после того, как подростка, уже изведавшего невольничьего рынка, из "подай‑принеси‑отвали" в фруктовом саду, "возвысили" ‑ потащили в янычарскую "учебку", никто и никогда так его не звал. Учебка сменилась подавлением бунта, потом походом, потом походы слились в одну бесконечную череду. Сипахи[2] носились обычно на флангах, победу добывали янычары. Залп, ружьё в левую руку, шамшир в правую.

‑ Алла! Алла! Алла!

Атакующего янычара можно убить. Остановить ‑ нельзя. Можно было занять потерянные земли, завалив трупами немногочисленные гарнизоны, когда уходили основные войска. Можно подкупить пашу, перерезать снабжение войскам. Но от Персии до Туниса, даже гром небесный не вызывал такого ужаса, как рев атакующих янычар. Может быть, испанская пехота могла потягаться с ними в выучке, стойкости и мастерстве, но вряд ли какая еще. Осенними яблоками падали к ногам султанов Балканы, Греция, Валахия. Едва держалась Вена. Поэтому, когда к очередному мурзе приставили мелкотравчатого стамбульского чиновника и сотню янычар, чтобы султан получил в с ю свою долю добычи, крымчакам оставалось только улыбаться. Ну еще подкладывать дорогим гостям куски получше, упаси Аллах, недовольны останутся. Султан далеко, а дорогие гости ‑ вот они. И разговор у них короткий.

Не удивился и десятник Селим, услышав:

‑ Татары похожи на воду. Она легко зальёт овраг, широко разольётся по ровному месту, но скала долго будет глядеть на нее свысока. Ты пойдешь с Каримом и его воинами. Ты проследишь, чтобы они не отступились от поместья, а взяли его. Чем лучше защищено поместье, тем лучше добыча. Султану не нужны глиняные горшки.

И вот уже третий день они осаждали небольшую крепостцу. У венгров Селим видел замки куда внушительнее. Но там были турецкие янычары и турецкие пушки, а не легкая татарская конница в набеге. Жаль, не удалось выбить ворота в первый день ‑ обороняющиеся завалили их изнутри. И третий день Селим тратил, чтобы взять крохотное поместье. Заставить бы татар навалиться хотя бы на три стены ‑ но слишком круты склоны холма, на котором стоит крепость. Ничего, защитников на стенах немного, нужно просто довести дело до конца.

‑ Бирджан, у тебя молодые глаза, что там за беспорядок? ‑ Кажется, они начали делить добычу, не взяв крепость... нет, несколько человек упали... ‑ Наведем порядок. Десяток, ЗА МНОЙ!

Ильчир был хорошим лучником. Очень хорошим, только бедным, как и весь род. Поэтому он не лез на стену среди такого же молодняка, а приглядывал за событиями верхом. Он не видел, как со стены соскочил воин с двумя саблями ‑ смотрел в другую сторону. Когда вокруг быстро вертящейся фигуры начали падать сородичи, Ильчир успел выстрелить трижды. Потом в свалку вклинился янычарский десяток, и Ильчир перестал стрелять, чтобы не задеть своих. Он так старался разглядеть, что творится в свалке у стены, что не сразу услышал отчаянный крик сзади, промедлив больше секунды. За эту секунду выпущенная боевым холопом Феофаном стрела пролетела шестьдесят метров. Так что развернуть коня Ильчир не успел, упал со стрелой в спине. Подмога к русским всё‑таки пришла.

Сто пятьдесят человек ‑ немного по мерке Мировых войн, что первой, что второй. Для Османской империи, Ирана, или Китая ‑ тоже не густо. Но в схватке за небольшую крепостцу у южной границы русских земель, полторы сотни поместного войска, ударившие в спину осаждавшим решили исход дела. В полном соответствии с традициями Голливуда, "кавалерия из‑за холмов" вылетела как козырь из рукава, с неширокой лесной дороги и нанесла татарам удар в спину. Сначала врага накрыло облаком стрел ‑ не соревнования в меткости шли, а стрельба по площадям ‑ "в ту сторону", в толпу. Стрелки торопились посечь побольше врагов стрелами ‑ пока никто не стреляет в ответ, пока часть конницы и все спешившиеся для штурма вообще глядят в другую сторону. А потом началось буквально избиение ‑ копья и сабли собрали в тот день немалый урожай. Уйти не удалось никому.

Сначала вокруг стало просторно ‑ никто не стремился достать по дурной голове, не бил в спину, не подставлялся в ударе. А потом я упал. Поскользнулся на чем‑то липком, и буквально воткнулся в землю. Что‑то не слишком мягкое попало прямо под голову, из правой руки выскользнула сабля, а потом наступила темнота.

М‑да, повоевал ‑ это вторая мысль была, как очнулся. Первую приводить не буду ‑ вдруг среди читателей барышни окажутся. Кто я, где я? Тушка болящая, на лавке лежащая. Руки гудят, ноги гудят, к голове лучше не прислушиваться ‑ оглохнуть можно. Лежу, пытаюсь глаза открыть. Правый открылся, левый упирается ‑ дайте, мол, отдохнуть. Дожал саботажника, сфокусировал ‑ вижу потолок надо мной деревянный. Стен не видно, а голову повернуть не получается. Так, теперь запускаем мозги ‑ где там кривой стартер? Дыхательные упражнения срабатывают, правда не сразу. Кстати похоже, возвращается слух. Кто‑то стонет неподалеку, кто‑то сопит. Голос слышится ‑ отнюдь не ангельский ‑ "потерпи мол, сейчас ужо". Что там за ужо и кому делают? Пытаюсь повернуться к голосам.

Картина углем ‑ средневековая стационарная хирургия. Агафий, сам с повязкой на ноге, штопает кого‑то ‑ не очень видно, кого. Как раз сейчас повязку накладывает товарищу по несчастью. Кстати, у меня‑то с этим как? Сел, оглядываюсь вокруг ‑ ну и себя, разумеется. Людская ‑ был я здесь, точно. Покалеченных немного ‑ семь человек. Ага, остальные значит или уже ходят, или их закапывать скоро будут. ‑ Очухался, брате? А то лежишь пласт‑пластом второй день, не знали уж, что и думать. Вроде, пляска ... битва, все соки из тебя выпила, не знал, встанешь ли? ‑ Брате во пляске мечей... брате ‑ дивно такое от бывалого воя слышать, Агафий. Давно не слыхал, прямо душу греет. Али есть еще белые волки в русских лесах? Выдаю по наитию, на старом сказе о посвятивших себя Небесному Воину, то ли сказке, то ли были. ‑ После договорим. Агафий словно спохватывается, и начинает преувеличено усердно бинтовать раненого. ‑ Ты, Олег, попробуй ‑ ноги‑то держат? С кузней твоей неладно ‑ попалили её. Погляди, заодно пройдись ‑ оно полезно, пройтись‑то.

Не хочет он говорить при "молодом" ‑ Митрохе, который попадается на глаза, как запятая при расчете себестоимости DDP по коэффициентам. Ладно, дан приказ ему на запад ‑ в смысле конкретно, слепой на ощупь различит, намекнули о разговоре после. Возможно, у кузницы ‑ вернее, её пепелища. Это я вижу со стены ‑ высоко сижу, далеко гляжу. Так, подгибающиеся ноги в руки ‑ и за ворота. Ярыга Тимоха с непонятным выражением бороды вручает какой‑то посох ‑ похоже на обрубок оглобли. Выползаем ‑ как же, дело всей моей жизни, можно сказать ‑ ну, недолгой здешней ‑ но ведь берет за что‑то в районе паха. Сбоку пристраивается Василий, тоже в бинтах‑лубках.

‑ Тебе‑то куда подарки татарские пришлись? ‑ Так в обе руки, да по животу. Одно и спасло ‑ крутнулся удачно.

‑ В обе руки, горишь? Такие подарки бабам раздавать бы, для пущей ласковости. Не слушай, Вася, плету всякое, сам не знаю к чему. Бредем к кузне. До поместья‑то мы вмиг доскочили, а сейчас хрена ‑ изображаем калик перехожих, погорельцев с инвалидами в одном лице.

‑ С‑суки похабные! Чтоб вам ни дна, ни покрышки! Маяться вам похмельем с импотенцией, пока христианство не примете, да святыням не поклонитесь Ерусалимским! И роду вашему чтоб ни удачи, ни чести, ни славы, ни клинков добрых, ни луков тугих, до тринадцатого колена, а там и сдохнуть!

Есть с чего ругаться, чесслово. Хоть и могу порой загнуть почти на ровном месте ‑ ан здесь причина вполне стоящая. Какая‑то тварь не просто попалила вообще всё, что горит ‑ а и вынесла всё железо, вплоть до дверной подковы. Еще и пепелище, похоже, копали ‑ больно уж характерно зола лежит. Ветром так не разносит, это кто‑то жадный ковырялся. Ну да ладно ‑ с прошлой жизни знаю, кое‑что из сказанного мной, долетит до адресатов. Сам не пойму, как может род длиться тринадцать колен, при полной нестоячке ‑ но будем считать, по женской линии тоже передастся слово доброе, незлое... да с сердцем сказанное.

Малость отхожу в том месте, где еще курятся разворошенные остатки угольной кучи от четвертого ящика. Здесь тоже копались ‑ но в меру, не до крышки. ‑ Найди‑ка мне, Вася, лопату, или доску какую ‑ разберем что у нас есть, окромя пепелища. ‑ Да где ж найти‑то, Олег Тимофеич? Что не попалили поганые, то на приступе попользовали. Да и там вроде лопат да досок не было.

‑ Вася. Голос становится тихим и напряженным. Будущий напарник ‑ золотая голова знает, что в таких случаях не стоит перечить. Было дело, объяснял, как работает зубчатая передача, как уменьшается скорость и увеличивается крутящий момент ‑ "крутящая сила", такой термин я использовал. Под конец тогда задал задачу ‑ пара рычагов, один другой подпирает, один первого рода, другой второго ‑ посчитай, мил друг, каким грузом выходной конец системы нагрузить для равновесия, если на входной ‑ пуд привесили? Тогда дело дошло до затрещин ‑ а затрещины у меня крепкие, хорошо нечастые. Василий тогда меня поразил почти до радостного подпрыгивания ‑ посчитал еще и реакции опор, зараза. А вы говорите, сопромат, теормех, ТММ ‑ вот они, в голове пусть не слишком простого, но крестьянского слабообразованого парня ‑ от жизни идут. Срывается мой подручный, переросший молотобойца давно, да не к деревне, а к поместью. Молодец, соображает.

Ну хоть здесь всё в порядке, за исключением крышки погреба. Повело её знатно, даром что землёй хорошо укрыта была. С другой стороны, и я "молодец" ‑ не продумал несложную задачу нагретой рамки. Пришлось помаяться, пока выковыряли. Зато железо цело ‑ мучали меня некоторые сомнения, на счет татар с извращенным чувством юмора. Такого надумал, пока отрывали‑открывали, ажно смех берет.

‑ Так, этот год пожженное восстанавливаем, и работаем на деньги. Надо так обустроиться, чтобы никакие налетчики нам обедню не испортили. Да и рваньё это ‑ тыкаю сначала в Васькину, потом в свою одёжку ‑ уж стыдно становится. Надо... а, много что надо, но сделаем.

‑ Так пожгли ж. ‑ Наплюй, Вася. Наплюй, забудь, и скажи спасибо татарам ‑ пожгли да порушили они то, на чем мы опыты ставили. Теперь на продажу работать будем, может год, может два. Надоело в тряпье драном ходить, да копейки считать, да и чужой тегиляй примерять тож надоело. Помоги‑ка. Подхожу к предгорью золы на месте своей пристройки, расковыриваю место под лавкой‑лежанкой. Что, кто‑то думал, я кошель за поясом хранить буду? Хрена, антикризисный запас невелик, но запрятан хорошо ‑ под ножкой кровати. Погреб я не рыл ‑ не казна царская, всего два рубля. Достаю рассыпающийся в руках мешочек, делю пополам.

‑ На‑ка, своим отнеси. ‑ Олег... ‑ Бери‑бери, батьке твоему сейчас нужнее. Бери и иди, помоги им. Отворачиваюсь, сажусь на откатившийся и погасший "огарок" полена, смотрю на пепелище. Ладно, ребята. Был я умеренным наци во времена институтские, не любил янки и евреев. Потом то ли поумнел, то ли сволочнее стал ‑ делил людей уже на дельных и мусор. Теперь же... Кафа, говорите? Крупнейший невольничий рынок? Будут мне свидетелями старые наши боги, не успокоюсь, пока есть вы на земле с вашей Кафой. Вы хочете геноцида ‑ их есть у меня. Дрезден янки в моем мире так не ровняли, как вам уготовано. И пусть говорят о всепрощении, испытаниях божьих ‑ это для слабых. Услышь меня, Перун. Помоги, Локи ‑ мы с тобой одной крови, оба умеем пакость на ровном месте устроить, с честной рожей. Числобог, какую мзду тебе принести, надели меня холодной змеиной рассудочностью, дай ударить наверняка. Рука тянется к засапожнику ‑ зброя в "лазарете" висела прямо в изголовье. И‑и‑и...

‑ Стой, Олег! Ну сожгли кузню, но ведь отстроишься заново, голова цела, а руки заживут. ‑ Агафий подошел неслышно, и отдернул мою левую из‑под ножа.

‑ Мы с тобой убийцы, Агафий. Нет нам места в раю господнем. И не смерти хочу, а клятву скрепить. Он выпускает мою руку. Поздно для ножа. По наитию, беру из кучи горячие еще угли, кое‑где светящиеся алым. Слова, что я шепчу про себя, никому не скажу, слишком уж это личное. Растираю всё, что есть между ладоней, стряхиваю вниз. ‑ Что стоишь, брате? Садись, извини, потчевать нечем. Какая‑то спокойная уверенность приходит после сделанного и сказанного ‑ кажется, я обрел недостающую часть смысла жизни ‑ разрушительную.

Мой собеседник остается стоять. Ладно, и я постою.

‑ Ты бы в церковь сходил, брате. Господь милосерден, освободит от клятвы, в запале данной. Ох, хитер камрад. Глаза в упор жгут, голос тверд ‑ прямо истинный христианин, возжелавший блага тяжко нагрешившему, но не безнадежному ближнему. Только видел я тебя три дня подряд ‑ настоящего видел, когда душа миру открыта, потому что выжить уж и не надеялись.

‑ Давай уж без уловок, брате. Я мало знаю ‑ там, откуда я пришел, давно забыли, кто на белом коне ездит. Старики порой шептали, кузнецы да мельники что‑то знали, но я по малолетству только вершков нахватался. А слово мое крепко, и не новым его ломать, старым‑то данное.

‑ Без уловок, говоришь? Что ж, кончилось время игры...

‑ Больше садам не цвести...

‑ Тень от гигантской горы... ‑

Встала на нашем пути...

‑ Ладно, паря, а вот продолжи‑ка еще за мной. Отсюда и до самой глубины веков... ‑ Я вижу череду моих предков!

‑ Что наврали сказители в легенде о тринадцатом воине? ‑ Меч тех времен не перековать на булатную саблю.

‑ Четыре буквицы, когда считаешь, как резать на махине? На мгновение задумываюсь ‑ ну точно! ‑ Тэ, эс, вэ, эн.

‑ Дожил‑таки. И состарившегося в боях воя вдруг прорывает. Он рассказывает, как полоумный жрец вдалбливал в память бессмысленные тогда "пароли и отзывы", как скитался по германским, литовским, польским, русским землям, как находил и терял боевых друзей, как пристал к "нашему" боярину, признав в нем родственную душу. Как почти потерял надежду, глядя на всё прибавляющиеся в бороде серебристые нити. Многое было говорено в тот вечер...

‑ Агафий, боярин кличет! И тебя, Олег, тоже. ‑ Белобрысый мальчишка подошел незаметно, очень уж мы увлеклись. Хороший мальчик ‑ уже тем, что живой. Остальное приложится.

Побрели мы с Агафием в усадьбу, мальчишка вперед умчался. По дороге, расспрашиваю Агафия. Вот уж покидала жизнь человека. Родился он в Литве под Минском, в семье потомственных воев. Вроде бы, почетная профессия. Вот только уличное их прозвище ‑ "нурманы". Естественно, такое прозвание не прибавляло любви окружающих, не одна Европа ставила налет скандинавов наравне в чумой. Да и род, прямо скажем, соответствовал. Расчетливо‑жестокие, твердые и в сече, и в уличной свалке, поколения потомственных дружинников не дослуживались до серьёзных чинов лишь по тому, что и мерили по военной мерке всегда ‑ в битве, в походе, в мирной жизни, в женитьбе. Их ценили, жаловали всячески ‑ только не чинами и поместьями. Не всякий правитель способен ежедневно встречаться с прямым, как русский меч, боярином или воеводой. Который может прямо и прилюдно рубануть ‑ "не по чести", мол, холопить того‑то, или в спину князю‑сопернику бить. Поддержит такого дружина ‑ греха не оберешься. Как часто случается, большинство правителей предпочитало держать подручных, а не соратников. Да еще ‑ крепко держали "нурманы" в голове не только воинские обычаи. Поговаривали про них всякое ‑ мол, не только в церковь заходят, а и старых богов не забывают. Таких всегда немало было ‑ но неудобные, в итоге, так и остались вечными ратниками. Да и поговаривали не зря ‑ кое‑какие традиции передавались еще изустно в семье, да и капища еще не все повыжгли. Вот однажды и поманил жрец молодого воя, да велел идти и искать ‑ а кого не сказал. Дал "пароли" и примерные ответы, да велел беречь человека, кто на них верно ответит, или хоть похоже. Не сказал, ни в каких землях искать, ни зачем беречь ‑ "береги", мол и всё тут. Так Агафий и искал ‑ пока не осел у Семена Андреевича ‑ тот весьма похоже ответил на два из четырех вопросов. Иные и на первом не то, что спотыкались ‑ намека не понимали. И у тульского выборного появилась вторая правая рука ‑ надежный и умелый вой, ценящий добрую драку, хороший клинок, да славную девку. Ну и от кружки пенной не отказывается. Впрочем, и от природы данная рука при виде исконно мужских радостей плетью не висла.

Так и доползли до усадьбы. Раньше‑то я быстро добегал ‑ но тогда не уходила львиная доля сил на раны. Хорошо бы вообще отлежаться, да надо работать.

Оказывается, не одних нас звали ‑ во дворе торчат еще несколько деревенских, кто побогаче. Понятно, и староста тут же ‑ "дед" Павел о чем‑то трет с ярыгой.

‑ А вас, Штирлиц, я попрошу остаться ‑ так, кажется, говорил "папаша Мюллер"? Вот и помещик наш, проведя "производственное совещание" на предмет восстановления пожженной деревни, изрядно измусоленной ограды поместья, отпустил всех ‑ а меня оставил. Вообще не очень понимаю, на кой я на этом сборище ему сдался? То, что кузницу восстанавливать будем после домов и ограды ‑ понятно. Что от общих дел я увиливать не стану ‑ тоже. Так на кой?

‑ Садись, Олег. Видел я, что у тебя только пепел и остался.

‑ Ну, не только пепел, кое‑что в земле есть, Семен Андреич. Железо я сохранил, большую‑то часть. Вот дом и приспособы всяческие, и правда пожгли. Да ладно, еще лучше сделаю.

‑ В боевые, значит, не пойдешь? Видал я тебя на стене, аж пожалел, что не похолопил.

Шутит боярин. Попробуй похолопь безвинно ‑ сделаю ноги, как не было меня. И ищи потом белку в лесу ‑ Русь Московская, она большая. Да еще Литва есть, да казаки ‑ словом, если не по своей воле и не судом ‑ хрен ты меня похолопишь.

‑ Не, боярин, с кузни моей поболее толку будет. ‑ Вот о кузне я и хотел поговорить. Ты почто моему Тришке саблю ковать отказался? Плуги деревенским делаешь, а защищать их чем прикажешь?

Цельностальные плуги я и правда сделал летом. Аж три штуки отдал деревенским на испытания ‑ старосте Павлу, Васькиному отцу Михаилу, да Катькиному ‑ Никифору. Пока вроде довольны.

‑ Плуги в мороз лежат себе, да есть не просят. А та же Литва может и по зиме налететь, Павел сказывал. Да и с полудня татарва не только в Крыму имеется. Выведешь ты рать в поле, да начнете биться, ка‑а‑ак пойдут сабли да доспех ломаться...

‑ С чего это?

‑ А вот есть такая пакость, называется хладноломкость. Сделаешь саблю, вроде как всё хорошо, летом только радуешься. А мороз ударит, она хрупкая становится. Не как лед, но уж прости, боярин, дерьмоделы живут в другой деревне.

‑ Вот оно как. Не знал. Что, вообще ни броню, ни оружие делать не будешь?

‑ От чего не буду, вот с присадками разберусь, да как варить. Ножи уже приличные получаются, а длинная полоса трескается. Две отложил летом, с разных варок, зимой опробую. Наверняка еще улучшать придется, додумывать что‑то. Будет нормальное... изделие, не придется и в Туле сабли брать. А пока не обессудь, надежность не та.

‑ Да теперь и в Туле придется только в холода закупать.

‑ Эт ты зря, Семен Андреевич. Кузнецы там добрые, просто соперники им не нужны, оттого секреты и держат. Ха, я даже поил двоих как‑то за свой счет, и то ‑ мастерством хвастают, из того что каждый подмастерье знает, секрета не делают, а вот как до варки булата доходит ‑ рот на замок, и ключ в реку.

‑ Ты ж не пьёшь, вроде? Или разговелся?

‑ Да ради булата я бы и татарина поцеловал, куда скажет, не то, что к Ефимке в кабак заглянул. За что только не пили, хоть за братство кузнечное, хоть за воев ‑ ухмыляются, да только "пробуй, паря, пробуй" и говорят.

‑ Вот о братстве воинском опять. Ты что, сдурел со стены прыгать? Как хорошо ни рубись, а поломал бы ноги ‑ отпевали бы тебя сейчас! Да и ты, хоть и Олег, да не Вещий ‑ Агафий посильней тебя, хоть и хранят тебя... святые.

Ага, так я тебе и рассказал, какой боевой акробатикой мы в Солнцево занимались, когда люберецкие или переделкинские заглядывали ‑ а двор‑то перекопан, опять трубы меняют! С другой стороны, Олег покрупнее моего прошлого тела, потяжелее, и прыгать ему посложнее. Да стрелой могли приголубить, были пару раз хорошие просветы. И Агафий кивает ‑ а я и не заметил, как он вернулся. Вроде, со всеми выходил.

‑ Находит на меня порой, боярин. Вроде, и щит не грыз, а только глаза застилает, только и ищешь, кого бы приголубить. А тут на стене татары закончились. Хорошо, стена невысока ‑ кстати, не думаешь китайчатую ставить? Частокол, конечно...

‑ Погодь о стене. Находит, говоришь? Ты в церкви‑то давно был? ‑ Так вот перед налетом в самый раз. Сейчас еще, в лес схожу... на раскопы рудные гляну, да и вдругоряд зайду. Многовато на мне крови повисло, да и прыжки эти безумные еще. Надо бы исповедаться.

Игры словами здесь распространены не хуже, чем в двадцать первом веке. Агафий с боярином глазами зырк‑зырк, поняли ‑ именно исповедаться я собрался, а не просить избавить меня от излишней "гневливости". Да и о лесе намек прозрачен. Ладно, плавно закругляю разговор, пора и за работу. На последок, принимаю приглашение "на постой" в людской, пока не отстроюсь.

Глава 6

Ни до, ни после не припомню я такой работы, как выпала нам с Василием в следующие два месяца. Сговорился я с миром деревенским, и понеслось. Кузню ставить, руду копать, нового угля нажечь, дерево сушить. С миром я договорился на восемь ножей, лезвия четырех из них уже откованы, а остальные надо ковать. Вроде и железо есть и сталь, а попробуйте ковать, когда стены кузницы ‑ вокруг строят. Да за работой приглядеть надо не только на стройке, еще и руду копать нанял двоих, да лес, да то, да сё. Чувствовал себя директором эвакуированного завода времен второй мировой ‑ и новых проблем хватало, и старые обязанности никто не снимал, и друг друга эти дела тормозят. Плакать не хочется, хочется рвать и метать.

‑ Борис, ты с какого раскопа эту руду вынул? Я тебе говорил, откуда брать?

‑ Дык залило там, всё... ‑ Парня своего поставь, и пусть отчерпывает, да выносит! Или потом не вороти нос от товара ‑ эту руду я для тебя оставлю, нарочно! В кучу свалю, да сам запомню и детям заповедаю ‑ только для Бориса руда, кой слова не понимает.

Нет, ну богата русская земля! Не только талантами, уродов тоже хватает. Перед самым налетом начал я этот раскоп, вроде почище руда. Одна из двух заначенных для испытаний полос стали ‑ из этой руды. И залило его не больше других двух ‑ просто ехать дальше. Вот эконом местного разлива и решил ‑ какая, мол разница, с ближних раскопов наберем.

‑ Ты детей‑то заведи сначала, потом заповедай!

Ах ты ж паскуда. Вот так же и вечно грязные продавщицы моего времени вякали, нарожали да выучили мол, на свою голову. Ты, тварь такая, меня растила? Ты своим меньше внимания уделяла, чем школьный пионервожатый! Ладно...

‑ Так, Борис, нож, который ты за работу взял, с тобой? ‑ Ну со мной. Пятится, гад, как будто я его этим ножом уже в брюхо тычу.

‑ Так вот, половину от той руды, на какую сговаривались, ты привез. Вторую сам похабную припер. Не надо мне такой работы. Ну и тебе за половину дела ‑ половина же платы и причитается. Пошли в кузню, нож делить.

‑ Как так, делить? ‑ А вот на наковальню кинем, да молотом и разделим. Хвост под рукоять я на твоей половине оттяну, дальше как хошь. Идея мне нравится всё больше, да еще накопившееся напряжение немного сбросил. Так что последние слова я уже не ору ‑ произношу почти ласково, с людоедской улыбочкой. Подтягивается Павел, видать услыхал начало нашей "беседы".

‑ Чего не так, Олег? Объясняю ситуацию.

‑ Я этот раскоп нарочно вглубь прошел, а края оставил. Руду проверял. Нарочно меньше урок за нож дал, оттуда возить тяжелее. А сейчас глянь ‑ вон две кучи, где Борис руду сгружал ‑ глянь, его привоз слепой отличит. Ладно бы, еще товару захотел, так ведь перемешал, гад, как её теперь варить?

‑ Да чем она хуже‑то? ‑ дед Павел, я ж тя пахать да сеять не учу? Ты сам с нами ходил, да уговору свидетель.

Хороший, в общем мужик дед Павел. Высказал Борьке всякое разное, похмыкал, да и утвердил решение о половинке ножа. Жаль работы, конечно, но с тех пор у Борьки новое прозвище ‑ "полуножник". Похоже, достал он не одного меня.

‑ Ой, дороги, пыль да ту‑у‑ман,

Холода, тревоги, да окрест бурьян!

Холода в наличии, бурьян торчит окрест на полянках. Это мы в Тулу едем, расторговаться под Рождество. Решили попробовать продать домашнюю выделку всякую ‑ овчины, войлок, соленое‑квашеное ‑ попозже, когда осеннее изобилие схлынет. Вроде, повыше цены должны быть. На четверых "водителей кобылы" пять саней ‑ у меня двое, одни моя и одни одолженные у Никифора, Катькиного отца. Еще едут дед Павел и Дмитрий ‑ крепкий, рослый мужик, глава немалой семьи и хозяин богатого подворья. Случись что с Павлом ‑ конкурент Никифору, тот хоть и поскуднее потомством ‑ Катька да двое парней помладше, да еще девченка, зато смекалист и умел. А пою я слегка переделанную известную песню, мы её еще на уроках музыки в школе пели. Все, кроме меня, успели неплохо поторговать и по осени, просто решили попробовать ‑ вдруг получше цены будут?

Вот, кстати, и тревога нарисовалась. Дорога здесь идет через седловину холма, и с окрестных вершинок спускаются по четыре индивидуума с каждой. Накаркал.

‑ А ну, стой! Грамотные ребятки ‑ натаскивал их кто‑то, похоже. Трое тормозят деда Павла, по одному останавливаются возле Никифора и Дмитрия. Остальные чешут ко мне. Четверо, конечно, многовато ‑ но будем посмотреть. Что, интересно за разбойники такие ‑ в полудне от Тулы, да к ней же едущих крестьян грабить? Кому потом кадки с капустой, огурцами и вкраплениями яблок сбывать? Подходят, ироды. Трое как‑то не по‑боевому смотрятся, а вот четвертый ‑ в тегиляе и при совне ‑ гибриде копья с мечом. И держит умело.

Дождавшись, пока четверо смелых подтянутся к носу сивки, тяну за "секретную веревочку". К ней, в метре друг от друга, привязаны моя пополнившаяся перевязь и трофейный саадак. Как боярин не хотел его отдавать ‑ ан на аргумент, что добежавший от кузницы лучник лишним не будет, сдался. Перевязь пополнилась парой пристойных ножей ‑ выделил Семен же Андреевич, когда хабар делили.

‑ Купцы, что ль?

‑ Мытари дорожные. За проезд теперя платить треба! Ну однозначно, один из заводил этот перец с совней, остальные какие‑то малохольные по сравнению с ним. Финальный рывок вервия, благо для такого вот варианта увязано хитро ‑ рукоять сабли прямо сама в руку прыгает. Резкий удар снизу по совне, кувырок, как учили в свое время ‑ и саблей по левой его ноге. Готов товарищ, при таких ранах не живут, а медпомощь татям здесь ‑ веревка. Остальные вахлаки не успевают и дернуться ‑ топоры, конечно, инструмент универсальный, но не быстрый. Один получает концом сабли в шею, другой её рукоятью в рыло, третий, после захода сбоку, поперек зада, с оттягом.

Оп, да я пользуюсь популярностью ‑ остолбеневшие сторожа соседних саней не в счет, а от первых поторапливается еще один горячий поклонник, при сабле и копье.

Раз‑два‑три, никогда у меня раньше не получалось так быстро тетиву натянуть, да стрелу выдернуть. Злой щелчок тетивы, и второй серьёзный противник награждается стрелой в печень. Не совсем туда, куда я целил, но попробуйте промахнуться с четырех метров. Спасибо, Агафий малость погонял с луком, когда он мне достался. Правда, спал тогда часа по четыре в сутки. И прыжок в сторону не помог врагу ‑ не хватило времени. Так, следующую стрелу на тетиву ‑ оповестить дорогих мытарей об изменении обстановки, а то вон еще один пытается проявить инициативу.

‑ Стоять, косорукие! Кто дернется ‑ мигом стрелой попотчую! Хе, ребята, знали бы вы, какой из меня лучник ‑ рвану ли бы в лес, и хрен бы я хоть одного зацепил. Однако, взятие на понт проходит штатно. Заложников брать никто и не пробует ‑ хороший лучник с такой дистанции стрелу в глаз вколотит непринужденно. Ближний урод вообще в два хороших прыжка мог бы сблизиться и атаковать ‑ однако наконечник наложенной стрелы, как выясняется, гипнотизирует не хуже пистолетного ствола, в лоб смотрящего.

‑ На испуг, говоришь, взял... это уже Тула. Первым делом, как приехали, метнулся я к местному воеводе. Он же власть судебная, исполнительная и всяка прочая.

‑ А почто там же и не вздернул? Надо сказать, разговор с пойманным бандитом здесь короткий ‑ ровно на то время, что бы узел завязать.

‑ Так вроде их жизни мне и принадлежат? А мне подручные нужны, руду там копать, или лес валить на уголь.

‑ Холопы, да кузнецу поместному... ‑ Деревенский я, не поместный. Ни обельной грамоты не писано, ни судом не присужден никому.

‑ На чьей земле живешь? ‑ Батова, Семен Андреича, прям от поместья мою кузню видать.

‑ Кузнец, у Батова... погодь, ты на стене этой осенью стоял? ‑ Было дело.

‑ Батюшка воевода ‑ к уху начальства буквально прикипает молодой щегол из окружения. Впрочем, и отлипает быстро.

Воевода как‑то странно поглядывает, и выдаёт:

‑ А ну, пошли за мной. Вот и удостоился я приватного, можно сказать, разговора с начальством. Ох, зябко мне ‑ не к добру такие дела.

‑ Как, не зажимает тебя боярин?

‑ Какой там зажимает, честь по чести, вот хочу дар ему к Рождеству прикупить. К чему, интересно, такой базар? Переманить хочет ‑ так в Туле кузнецов хватает, на нынешнее её население, и получше меня.

‑ Расторгуюсь, боярину да Агафию, что приняли, да после сечи выходили, хочу прикупить чего найду покрасившее. Я‑то им, вроде камня на дороге попался ‑ могли пинка отвесить, лети, сокол не вполне ясный.

‑ А много ль товару привез? ‑ Эт как считать. По деньгам ‑ так я нынешних цен не знаю. А коли по работе, так всю осень вот для этого и рвал жилы.

‑ Слушай меня, Олег, Тимофеев сын, да не говори, что не слышал. Есть на полдень ‑ вот здесь, деревенька, чатей сто там поднято. День пути от Батовского поместья. Сидел там служилый, второй год как сидел, уж и семью в дом перевез, да в осенний же налет и пропал. Мужички‑то по лесам схоронились, а он только в доме запереться и успел. Место опасное, считай, Дикое Поле за порогом. Московский боярин туда и дальнего родича не сунет, а исполченные тульские... пахари, да кузнецы, да купеческие сыны. Тебя я под стеной видал, и сколь татар вокруг лежало ‑ тоже видал. Другому бы не предложил ‑ сдохнет быстро и без пользы.

Мама, роди мну обратно! Если кто думает, что "рядовой" помещик тех времен ходил в шелках и горлатной шубе ‑ пусть почитает абзац выше. Это ответственность, примерно как у полковника ‑ за всё на полку. Это интриги, если вляпаешься, это вечный баланс между бедностью и незачетом на сборах. Да и местечко непростое, самый юг. Хотя, руда там должна быть.

‑ Много ль к смотру ставить надо?

‑ Сказал же, сто чатей там. Сам, да еще какого молодца найдешь.

‑ В первый год выставлять?

‑ Да. Хоть в рубахе, но выстави. На второй год ‑ чтоб оба бронные были. Вообще, чтоб всё как положено ‑ два коня, сабли, луки. Этой осенью посмотрю, найдешь ли человека, а дальше ‑ как у всех.

Ладно, товару у меня рублей на восемь ‑ десять наберется. Пойдет ли Васька за мной, не просто мозгами и руками шевелить, а и со смертью в гляделки играть? Справится ли Катька, если удастся еще сосватать? А, двум смертям не бывать!

‑ Каков надел? Что чатей сто поднятых, я понял. А леса‑луга‑поляны?

‑ Князьям такой надел впору, если просто по земле считать. Только, у князей пахарей побольше, да места потише. Так что, возьмешься?

‑ Коли разбойничков мне в обельные дашь, подручного своего я выведу к смотру.

‑ Тати в твоей воле. Хоть прямо сейчас их порежь, хоть милуй в обмен на службу вечную ‑ я писцу скажу, впишет в судебное решение. Только, на кой тебе головорезы?

‑ У меня не забалуют, особенно на рубеже. А там ‑ осажу на землю, я с ними говорил уже. С Польши да Литвы, от шкуродеров бежали. Семьи, да и самих, за долги продали, так эти сорвиголовы утекли, своих бросив. Ничего, к татарам не побегут ‑ а с другой стороны Тула.

Вот такой я крепостник и народный кровопивец.

Так, товар продали, нужное прикупили, башку мою свежеобритую со спутниками обмыли. Заглянул к "трофеям", да не один, а с представительной делегацией. Посередке я, справа кат, слева писарь воеводский.

‑ Что, ироды, пригорюнились? Думали, забыл вас? Три пары глаз по‑прежнему смотрят в пол.

‑ Упросил я воеводу не лишать вас жизни. Но выбор у вас прост ‑ кто ко мне в обельные не пойдет, вон, Степан Авдеич уж соскучился, верно, по работе. Степан, с которым мы успели и поговорить, и выпить, без лишних слов проясняет свою специальность ‑ стряхивает с плеча кнут. Ироды немедленно соглашаются.

Глава 7

... Рубить, тесать, колоть, ковать. В эти четыре глагола уложились два следующих месяца. Пожалованное поместье лежало кучкой золы под снегом. Деревеньку вернувшиеся жители отстроили, а помещичью усадьбу не стали ‑ других забот хватало. Хорошо еще, обычай хранить страховой запас в лесных укрытиях им известен, и смертного голода пока ждать не приходится. Десяток мужиков ‑ все, кто остались ‑ довольно долго убеждал меня, что сами они нищие, взять с них нечего, и питаются одним лишь вольным воздухом, вместе с семьями. Как будто я сам не вижу.

‑ Вот что, орлы. Брать с вас в этот год оброка не буду, а на следующий ‑ десятую часть. Кто до весны в работу пойдет ‑ не обижу, железным товаром расплачусь. Кормежку вроде оговорили уже, Ерема? Или назад слово возьмешь?

‑ Не, мне как раз, Олег Тимофеич.

‑ Тогда давайте о работной оплате договариваться. Сразу много не дам ‑ мне еще до урожая холопов кормить, а какая весна будет, не ведаю.

Привез я сюда немного, в основном не товар, а железо, инструмент и продукты. Кормить надо троих холопов, себя, да Василия ‑ увязался парень за мной. Мне, конечно, приятно ‑ но останься он в моей старой кузне, быстро мог бы подняться. Привязался, что ли? В общем, с кормежкой всё непросто. Местные сохраняли на пропитание себе, а не такой ораве охламонов. Что‑то я из Тулы привез, но суммарно получается в обрез ‑ надо было ведь еще и хоть вторую лошадь прикупить, да тегиляй, да саблю. Это воевода послабление дал ‑ только выведи человека на смотр осенний. А мне Васька нужен живой и здоровый ‑ иначе ляжем мы здесь, как предыдущий владелец. Он именно что погиб ‑ во время штурма, когда уже татары через частокол полезли, полыхнул дом свечкой. Сомневаюсь, что татары дверь выжигали ‑ скорее, смерть осажденным милее неволи показалась. А вы говорите, старообрядцы... Откуда я это знаю? Да мужички вот эти и рассказали ‑ малец один от леса приглядывал.

Сидим, торгуемся. Сделать надо много и быстро, рук же рабочих мало.

‑ Да на кой тебе, боярин, такие сараи? Неужто жить там будешь?

‑ А ты, Ерема, мне усадьбу добрую до весны поставишь? Да ратников на стену? Усадьбу летом ставить будем, а сараи эти ‑ времянка.

Я решил плюнуть пока на прогрессорство в механике, а заодно и не выпендриваться по поводу большого и удобного дома, пока. Ставить будем сначала именно сараи ‑ жилой склад‑блокгауз, да кузницу. Не так жалко, если пожгут, а отбиться, что вдвоем, что впятером здесь вряд ли получится. Мужички, рупь за сто, опять в лес смоются, и правы будут. Вот и мы так же поступим по весне, если налетят. А дальше посмотрим.

Как это так, "не кочегары мы, не плотники"? И то, и другое, и еще лесорубы, углежоги, кузнецы и строители. Будто в конец прошлого года вернулся ‑ так же работаем, а вокруг нас стены ставят. Небольшой сарай‑кузня. Блокгауз ‑ сарай побольше. Кухня внутри, в той части, где пол земляной. В основном же, полы блокгауза ‑ из грубо обтесанных, только чтоб не спотыкаться, бревен. Он весь из таких бревен, даже непривычная местным плоская крыша. Зато более‑менее прочно и, выскочи сейчас какие‑нибудь разбойнички вроде моих нынешних холопов, можно попробовать отбиться. На крыше ‑ люк, и что‑то похожее на стенку с бойницами, от стрел должно спасти. Правда, приходится регулярно выгребать из получившейся коробки снег. Но это ненадолго, простенькие стропила уже заготовлены, осталось поставить, да покрыть крышу. Иначе, по весне зальёт нас. Да и от стрел уберечь должно.

По вечерам, отужинав, распределяем наряды назавтра. Не одни мы с Васькой ‑ холопы тоже участвуют. Сначала дичились, теперь вроде отошли ‑ как я им сказал, что земли нарежу, да "хозяина" увидели за работой. Ну и общий котел сближает. Хотя ни о каком равенстве речи нет ‑ иначе мигом на шею сядут, или просто прирежут. Хоть эта троица и недолго поразбойничала, а глаз да глаз за ними нужен. Поэтому в ночные караулы ходим по очереди мы с Василием, а холопы спят в запертой снаружи комнате. А с утра ‑ всем за работу. Рубить лес на стройку и будущий уголь, вывозить, собственно строить. Поочередно с Васькой работаем в кузне, взяв молотобойцем кого‑нибудь из холопов. Товар нужен, как воздух ‑ только оборонять поместье должно не меньше десятка воинов, не считая крестьян, иначе можно сразу прописываться в лесу. А еще нужно поддержать и расширить деревню, да и для завода люди потребуются.

За всё время одна радость ‑ при попытке впарить деревенским пробный образец железного плуга оказалось, что народное радио уже донесло весть о них и сюда. И когда только успели? Ведь летом только на пробу отдал, еще и не испытано ничего толком. Попытался прояснить, откуда дровишки ‑ и вовсе в осадок выпал. Я‑то полагал, по весне пробную вспашку сделают бета‑тестеры. А они что удумали ‑ все втроем осенью взяли да и сравнили свои старые плуги с моими пробными. Не поленились, прошли по хорошему клину на недавно заброшенных полях. А потом растрепали ‑ мол, плуги чуть не сами землю режут. Пришлось моим ‑ уже моим! ‑ крестьянам объяснять, что предполагалась еще отработка конструкции, потому и дал лишь троим тогда, и здесь только один сделал, а не малую серию.

‑ А работой возьмешь, боярин? Это Николай, самый, похоже, пронырливый и азартный из всех вольных. Азартный‑то азартный, но считать умеет. И под новое поле лес у него выжжен уже, и дом такой по осени поставил, что не одного меня завидки берут.

‑ Работой, Никола? Возьму, коли ты мне до урожая триста пудов руды поставишь, откуда скажу. Пробные раскопы я сам сделаю, а дальше твоя работа.

‑ Триста пудов... не многовато ли? Сам говорил, его еще поправлять и поправлять, плуг‑то.

‑ Потом дороже будет, меньше чем о пятистах и говорить не буду. А то и вовсе деньгами. Твой‑то я править три года буду бесплатно, только показывай, как тебе лучше сделать. Хотя, можем и по иному сговориться ‑ ты весь год нас пятерых кормить будешь.

‑ Если б по осени руду возить, я бы взялся. Ведь еще и дорогу пробить надо будет, верно? А по теплу у меня в поле дел не в проворот.

‑ Давай тогда летом двести, а еще сто пятьдесят до снега. По осени, как дожди пойдут, возить тяжко, всё проклянешь, как телегу из грязи вытаскивать будешь.

‑ Ты ж говорил, триста пудов?

‑ Триста, это если летом. Мне руда вообще сейчас нужна, к осени стройку в поместье закончу ‑ своих холопов на раскоп погоню.

‑ Пашке на Никишке ты так дал.

‑ Так и они мне сколько помогли ‑ и кузню ставить, и с этими плугами советовали. Да что я с тобой спорю ‑ Егор, холоп мой, в кузне‑времянке землицу щупал, как оттаяла, так едва не облизывался. Дам, пожалуй, ему и плуг ‑ с тобой пока сторгуешься, топор отковать можно.

‑ Не горячись, боярин, возьму у тебя плуг, согласен я. Просто цена велика, да выигрыш непонятен пока. А Егорка, пока к нашей земле приспособится, сколь времени пройдет. Он с Литвы, здесь по‑другому всё. Так что, двести летом, да сотню осенью?

‑ Уломал, кровопивец. А Егорке я еще один сделаю, чтоб ты нос не задирал. По рукам?

‑ По рукам.

Ф‑фу, тяжкое это дело ‑ ручными молотами крицу выбивать. Пока деревенским кузнецом был, пользовался молотом на блоках, но здесь времянку делать не стал. Очень уж не доверяю я сырой, хоть и зимней, древесине. Так что отбиваем пока железо по старинке, хорошо хоть холопы есть, не одни мы с Василием упираемся. Еще бы горн человеческий, а не времянку. Пока мы старые запасы расходуем, вывезенные с прошлой моей кузни.

‑ Едут, боярин! Оружные, трое, при заводных конях!

Кому это интересно, приспичило? Купцы с обозом ходят, воевода что ли, поглядеть на мои дела решил?

‑ Обустраиваешься, гляжу, Олег Тимофеевич? Что ж зимой‑то?

‑ Как иначе, Семен Андреевич, без этих времянок совсем жить невозможно. Летом уж усадьбу ставить буду, да и сколько той зимы осталось ‑ весна, считай, на носу.

Сидим мы с Семеном на улице, трапезничаем в походном стиле. Показал я ему дом ‑ позвал бы, мол, да уж очень неуютно там. Сами мол, только ночуем. Вроде бы, малость отошел Семен Андреевич ‑ расстались‑то мы с ним не очень хорошо. Хоть и выложил я ему аж шесть рублей, с кровью от планов оторванные, а всё одно ‑ досадно. Нет, ругани не было, но вот осадочек, похоже, оставался. Он рассчитывал, что кузнец в его деревеньке работать будет ‑ а тот на третий год сам в помещики навострился, да еще всё железо из кузни вывез. Правда, за два года плату внес ‑ те самые шесть рублей.

‑ Был у меня гонец от соседа. Радость у нас ‑ княгиня мальчиком разродилась.

‑ Какая княгиня?

‑ Московского великого князя Василия Ивановича жена. Иваном княжича крестили.

‑ Хоть и пост ‑ а по такому поводу и в пост грех не выпить. Ну, за здоровье Ивана Васильевича!

Единственная фляга, в которой в этой деревне есть хмельное, быстро пустеет ‑ к нам присоединяются Агафий с Василием. А в голове ‑ "Грозный, Грозный родился!".

‑ Давно весть пришла?

‑ Недавно. А родился еще осенью, но пока боярам показали, пока крестили, пока гонцов послали...

Похоже, тот самый Иван Грозный, который четвертый. Его дед, известный под тем же прозвищем, вроде бы был куда более пристойным правителем. Тоже не ангел, но до откровенного террора вроде не доходил. С другой стороны, поливать грязью безответных по причине упокоения противников умели и Романовы, и "красные", и "белые", пришедшие после них. Хотя, тем "белым" скорее подошел бы средний из цветов российского флага. Да и террор ‑ еще посмотрим, против кого он. Московские верхи, например, отродясь доброго слова не понимали, если это слово без зуботычины сказано было ‑ неважно кем, правителем или народом.

‑ Что‑то загрустил ты, Олег.

‑ Да подумал, женятся люди, детей рожают. Один я, как дурак с писаной торбой, с этим железом вожусь.

‑ Так женись. И не наговаривай на свой промысел ‑ сам показывал, сколь товару сделать успел. Продашь в Туле ‑ иной помещик куда как поменьше с сел своих имеет.

Прав Семен, вот только обычный помещик на продажу вывозит излишки продовольствия ‑ а я буду это самое продовольствие покупать, потому как для меня это совсем не излишки.

‑ Прав ты, Семен Андреич, во всем прав. Давай, выпьем за здравие наследника великого князя! Труды младенцу, чую, предстоят тяжкие ‑ так пускай сдюжит, нам на радость!

‑ И чтобы мы сами сдюжили! ‑ Семен, по моему примеру, встает, из медных кружек ‑ до дна! ‑ пьем хреновеньккую местную водку, градусов двадцати. Здесь её хлебным вином зовут. Наверное, правильно ‑ до менделеевской сорокаградусной ей далеко.

За работой не заметил, как пришла весна. Сначала снег прибило дождями, потом буквально прожгло солнцем. Деревенские, едва дождавшись, пока поля просохнут, рванули пахать, сеять, боронить ‑ я в этом, честно говоря, не очень. Олег, понятно, был вполне в курсе ‑ но его память все глубже проваливается куда‑то в глубину. Чем я успел попользоваться ‑ вспоминается легко. А остальное сейчас приходится вспоминать подолгу. Ну и ладно, научусь. Зато я сейчас практически полностью контролирую свой организм. Два с лишним года непрерывной, считай, медитации дали неплохой результат. До управления синтезом в клетках дело не дошло, понятно ‑ зато всевозможные порезы и ушибы заживляю легко. В апреле едва не слег с жуткой простудой ‑ протянуло ветерком, как из кузни вышел. Голова трещала, из носу текло... часа полтора, пока не сосредоточился и не выбил эту гадость из себя. Что еще заметил интересного ‑ контроль окружающего пространства значительно улучшился. Или это обработка информации структурировалась? Стоит чему скрипнуть, хлопнуть, колыхнуться вокруг ‑ а уже понимаю, что и по какой причине. Недалеко, правда, шагов за двадцать, иногда тридцать. Стены это здорово ограничивают ‑ в помещении только происходящее и различу. Зато ковать теперь могу хоть вообще без фартука ‑ от моих ударов брызги летят только туда и тогда, когда и куда нужно и допустимо. Очень похоже это именно на улучшение контроля тела и дисциплину мышления. С людьми сложнее ‑ вроде ощущаю взгляды, по крайней мере с эмоциональным наполнением. Вот, например из кузни кто из холопов выйдет совета спросить ‑ спиной уж чую. И очень отличается от тех взглядов, которые при распределении нарядов бывают, особенно на отбой ‑ чугун со шлаком сплавившиеся дробить. Тяжелая работа, на неё провинившихся назначаю.

Вообще должен сказать, не очень я верю во всю эту эзотерику. Точнее, во всякие "принципиально непознаваемые" вещи. Очень похоже, что мы просто до смешного мало знаем о том как, например, работает мозг, какую информацию он получает и способен обрабатывать, как воздействовать на окружающий мир.

Приход весны значит еще и то, что пора менять тип работ. Уже почти закончилась вывезенная со старого места обожженная руда, не говоря уж о неотбитом кричном железе. Значит, займемся строительством. Надо блокгауз приподнять, да фундамент сделать. Как закончим ‑ займемся валом и частоколом. Сам же руду поищу. Кажется, когда я дачу искал в прошлой жизни, проглядывал этот район по карте, и запомнил название ‑ Плавский. То есть, здесь что‑то плавили. Понятно, что руду, еще знать бы на чем ‑ не дотягивается ли сюда край Московского каменноугольного бассейна, например?[3]  Поспрашивать бы местных ‑ да очень уж здесь население обновляется часто, благодаря татарам.

‑ Да зачем так часто башни‑то ставить? По углам выстроить, и уже отбиться вполне можно.

‑ Вася, вот представь себе, лезешь ты на стену.

‑ С перепою, что ль? Ворота есть же. ‑ Ну татары осадят, вот и представь себя татарином.

‑ Уволь, боярин, за поганого себя не помыслю.

‑ Ладно, не ты, просто какой‑то татарин на стену прет по приставной лестнице. А ты в башне у бойницы стоишь, и стрелу ему в правый бок хочешь загнать. Представил?

‑ Ну вроде.

‑ А татарин тот не один, да в тегиляе, да лезет резво. Вот чтобы стрела куда надо попала, да целить удобнее было, и поставим башни почаще. Еще в них закрыться можно, если на стену взойдут, да и собраться, через ров перелезши, во множестве не смогут.

‑ Еще и ров?

‑ А землю на вал ты с соседнего холма поволочешь? Да и киты набить надо, тоже немало земли уйдет. Есть еще вопросы?

‑ А зачем в башнях покои‑то широкие такие? Ведь и по две бойницы даже на сторону сделать, ну восемь лучников тогда ставить можно, с запасом. Да их еще найти надо, лучников‑то.

‑ Вот сам почти и ответил. Людей мало, попробуем в бойницы пороки нацелить. Есть такие, что не противным весом снаряд мечут, а силой гнутого дерева, вроде луков.

‑ А всё ж, Олег Тимофеич, не враз такое построить. Тут на целое лето работы, да еще ведь и в самой крепости сколько ставить надо.

Не знаю, может, и много воли я Василию дал. Но привык уже все свои сомнительные проекты с ним сверять. А здесь ошибки недопустимы, неверно крепость поставим ‑ по степи на юг пешком прогуляемся, в дружеской компании. А то и вовсе придется, как моему предшественнику, дымком на небо возносится. Крепость же намечена большая, чтобы и завод в ней разместить, и дом, и склады не только свои, но и общинные. Эти общинные склады к тому же, с запасом. Вот и получается длина стены метров четыреста, да китайчатой, да с башнями через полста шагов. Так что Василий еще оптимистично срок оценивает.

‑ Василий, я завтра руду искать пойду, а ты пока валом и частоколом займись. Вернусь ‑ башни начнем ставить. Частокол потом китами заменим. Дерево на частокол руби свежее, зимнее досохнет ‑ и на башни пустим.

Иду это я лесом, значит. Примерные места для раскопов еще зимой присмотрены, но сейчас их надо проверить, и решить с очередностью. Обхожу, заодно местами любуюсь, когда на поляны выхожу. Красиво здесь, леса повеселее как‑то, чем в Подмосковье. Про Ленинградскую область вообще молчу ‑ не зря там сейчас Северная Пустошь. А здесь хорошо. Километров на двести ‑ двести пятьдесят мы южнее Москвы, природа богаче. Местный подзол лесной, с вкраплениями чернозема, дает такие урожаи ‑ Московскому княжеству и не снилось.

‑ Твою налево! Размечтался, турист хренов! Вот тебе и богатство местных лесов ‑ в виде тощего, голодного еще мишки. Так это ехидно смотрит ‑ мол, на закусь пустить, или самому смыться? Будь я в железе, наверняка топтыгин умотал бы ‑ трусоват он обычно. Но, во‑первых, я в простой одежде, без брони. Из оружия есть рогатина и сабля, не считая ножей, ну и топорик небольшой. А во‑вторых, у мишки, похоже, кишки марш играют, может и броситься. Так, рогатину наставить на него и, в голос от души матерясь неслыханными здесь словами, делаю пару шагов к "оппоненту". Подействовало ‑ дернул через кусты, не слишком быстро ‑ зато от меня. Можно было бы и взять попробовать, хоть и не лучшая сейчас шкура и сала считай, что нет, но мясо пригодилось бы. Вот только я уже у второго места потенциального раскопа, а надо еще штук пять обойти. Да и подрать может, если рассвирепеет от крови. Черт бы с ним, поважнее охоты дел полно.

А вот это местечко и сейчас перспективно выглядит, не то, что первое. И недалеко вроде. Взять завтра Савву ‑ одного из холопов, да копнуть здесь. Если и впрямь есть руда, так завтра же и начнем отсюда прорубать дорогу к поместью. Остальные места подальше, обходить их буду потом, если здесь пусто окажется. А если не пусто ‑ будет Медвежий раскоп, в память о встрече.

На следующий день мы действительно докопались до руды, пройдя всего метра на четыре вглубь. Удостоверившись в успехе, расчистили поляну, связали шалаш ‑ потом здесь избушка встанет, да прокопали еще с пару метров. Хорошее место, богатое, не зря здесь топтыгин мне встретился. Могло ведь и по‑другому быть ‑ тонкий небогатый пласт, да растянутый по горизонтали. С такого не столько руды достанешь, сколько грунта, чтоб до нее добраться. Но здесь явно чем глубже, тем руда богаче.

В середине мая выбрался в Тулу, пораспродал товар, заглянул к воеводе ‑ показался. Когда уже купил продовольствие ‑ дорогое оно на торгу, черт, зашли мы с Иваном к одному из местных кузнецов, Дмитрию Ибрагимовичу. Старый уже мастер, седой весь.

‑ Что, боярин, распродал железо‑то?

‑ Что ж не продать, железо доброе, всё купцы разобрали. Сам‑то как, дед Дмитрий?

‑ А‑а... Сынов вот учил‑учил, а нынешней зимой обоих и не стало. Одного горячка прибрала, другой на стене лег.

‑ Господь дал, господь и взял. Кого во младые лета берет, тот и нагрешить не успевает много. Погоди, а чего второй‑то на стене оказался? Не было вроде набега?

‑ Это у тебя не было. А к Туле они с рязанской стороны подходили. Невеликое войско, говорят.

‑ Дела... Как же ты теперь?

‑ Вот так же. Молотобойца нанял, учить его еще и учить. Дом, что младшему выстроили, продал. Один теперь векую. Выпьешь, за помин душ христианских?

‑ И выпью, и до завтра еще в городе останусь, на помин души пожертвую. Хорошие люди были, и души светлые, и головы умные, а уж руки... Сколь им было‑то?

‑ Кириллу шестнадцать, Пантелею осьмнадцать. Он, Пантелей‑то, уж жениться собирался, я думал, снова дом как дом будет. Как Еленка моя преставилась, будто у меня рука отмерла. Теперь уж и самому, верно, недолго осталось. Да что я всё о себе ‑ ты как, всё холостой бродишь?

Да, развезло Дмитрия, видать на старые дрожжи пошло. Не то, чтоб лыка не вязал совсем, но по глазам видно. Да перепад настроения похож именно на эффект от выпитого ‑ очень уж резкий.

‑ Не до женитьбы пока, строюсь, да работы кузнечной хватает. Холопы‑то ‑ умельцы навроде твоего молотобойца, сила есть, а с остальным туго.

‑ Неужто сам молотом машешь?

‑ И машу, и копаю. Хорошо, Василия хоть немного научить сумел, а иначе пришлось бы, как в Литве да Польше иным шляхтичам, с сабелькой на боку землю пахать.

‑ Что за Василий такой? ‑ Да Михаила сын, знаешь ‑ косматый такой, чуть пониже меня ростом?

‑ Эт который на Аграфене женат? ‑ Да.

‑ Знаю. Так его Васька, значит, в холопы запродался?

‑ Зачем в холопы, навроде делового он, помощником.

‑ Надо ж, и что, много от него проку? ‑ Да уж немало. Умен парень, да и я учу.

‑ Э, да чему ты научишь‑то? Будет еще один кузнец деревенский, и только. Ну покажешь ты ему приспособы свои, да и всё. Сам‑то ты булат делать не умеешь?

‑ Куда уж мне. Вы с Никодимом молчите, а мне для опытов нужен уголь, только не древесный, а который из земли добывают. Вроде, он пожарче горит, и в домнице не спекается.

‑ Уголь ему хитрый подавай... Пошли‑ка в кузницу.

Ибрагимыч поднимается, и теперь я точно вижу, что пьян он порядочно. Качает его заметно, хотя об углы и не бьёт.

‑ Уголь тебе не поможет, вот смотри, тут ковать надо. Берешь полосы, их подобрать надо умеючи, да и куешь. Глянь сюда, вишь каково железо становится? Пантелей не добил тогда, татары пришли, и пришлось на половине дело бросать. Да еще надо за жаром следить, не перегреть, не недогреть. Иначе пропала работа.

‑ А как же вутицу делали? Слыхал я, и на Москве, мол, сейчас такую не делают.

‑ Тут, паря, такое дело... Повыбили умельцев, говорят, еще когда Батыга налетел. Кого повыбили, кого угнали. Их и так немного было, а опосля татар и вовсе, считай, не осталось.

‑ Знаешь, Дмитрий Ибрагимович, я ведь пробовал кой‑какие придумки. Вот погляди‑ка, еще на старом месте сварил. Бегом к своей заплечной суме, ведь специально нес показать образцы. И похвастаться, и вдруг что полезное скажут?

‑ И впрямь недурно. Хотя узор какой‑то непонятный, не видел такого раньше. Сабли не ковал?

‑ Нет пока. Ты сейчас сказал, что неплохо, а я под Рождество только, хотя ковал прошлым летом.

‑ Что, ждал, пока расцветут?

‑ Морозов ждал. А то прошлой зимой попробовал было, так трескаться пошли. А ведь тоже лучшее, что получилась.

‑ Хех, именем дорожить, конечно, надо. И что разобрался ‑ хорошо. Только вот что ж за узор такой? Не пулад, не шамшир, я такого вовсе не видал. Как ковал‑то?

‑ Не поверишь, Дмитрий Ибрагимович, вторую варку делал, да печь для того выстроил особую. И то, получал то просто железо доброе, то такое вот. То в печи горшок лопнет, то целый выну, а там ‑ только железо чуть получше. Думаю, с дутьём что‑то не то. Хотя, с Василием в два меха качали ‑ и то нехорошо выходило. Уж и уголь березовый брал, и чего только не делал. Эти‑то полосы не от умения, случайно получились.

‑ Что за горшки? Не слыхивал про такое.

‑ Да тут показывать надо. Можно и рассказать, только долго, и рисовать много придется.

‑ Раз нечаянно вышло, другой раз, да научишься. Разберетесь с Василием. Ты ему, кстати, много платишь?

‑ За прошлый год рубль заплатил, за этот тоже. Но, как голова у него светлая, думаю в долю от прибытка взять. На него можно хозяйство оставлять, почти что как своя рука он мне. Вровне со мной не будет, я всеж поболе знаю, но за надежность добавлю. Рубля три‑четыре, если налета не будет.

‑ Ну, налета не жди, если только большая рать опять к Туле не подступит. Или совсем малая ватажка к твоей усадьбе прискачет. Но те и осаждать не станут ‑ похватают, кто зазевается, да и утекут. Татары вообще не любят подряд на одно и тоже место наскакивать ‑ добыча мала.

‑ Откуда знаешь, Дмитрий Ибрагимович?

‑ А меня, Олег Тимофеевич, где только не носила нелегкая, довелось и казаковать даже.

‑ Ну и как, много повидал? ‑ Да уж хватило.

‑ А скажи мне, дед Дмитрий, отчего ты так про Ваську выспрашиваешь?

‑ Да не в обычае у бояр так подручных брать. А еще думаю, как ты с одной‑то рукой, хоть и правой, управляешься?

‑ С одной‑то тяжко. Где бы вторую взять, да чтоб умелую? Хотел еще холопов прикупить, или кого из переселенцев зазвать ‑ так всё, почитай, на торгу за хлеб и выложил.

‑ Умелую руку не вдруг найдешь, а в холопы и вовсе.

‑ Ну, подручным холопа делать и верно, не стоит. Я бы в долю взял, навроде Васьки. Рубль в год, да в прибыли доля, да корм, да жильё. Ты, дед Дмитрий, ежели такую задумку имеешь, так прямо скажи, я не чучело, да и на дворе не Масленица, хороводы водить.

‑ Задумка‑то есть. Только сомневаюсь, уживемся ли? Молодые всегда по‑своему сделать норовят.

‑ Зря сомневаешься, к уменью да опыту твоему со всем почтением отнесусь.

На следующий день сходили мы к тульскому приказчику, да и выписали Ибрагимыча из городских книг. Препон особых не было ‑ стар он уже, много тягла с него не возьмешь. Правда, подмаслить пришлось. А еще через день, выехали обратно в поместье. По дороге заглянул к соседям‑помещикам, договорился о том, что часть оброка они сменяют у меня на готовые железные изделия. Доспешные пластины, например, здесь нужны всем, а кузнец есть далеко не в каждом поместье или деревне.

Прибытие третьего "розмысла" ‑ Дмитрия Ибрагимовича ‑ особого шума не наделало, но увеличило скорость и напряженность работ. Раньше доглядывать за работой могли только мы с Василием, и оставались безнадзорные участки. Не то, чтобы работа вообще останавливалась, нет ‑ просто велась вполне по‑холопьи, с такой легкой прохладцей. Ту же стену взять ‑ частокол поставили, башни вроде срубили ‑ а внутренние и верхние площадки делались уже неторопливо. Соответственно, все участки приходилось периодически объезжать для раздачи руководящих втыков. А ведь еще есть действительно непростая кузнечная работа, часть которой могу выполнить я один ‑ Василий пока не тянет по умению. Теперь попроще стало, кто‑то один из нас постоянно был в кузне, другой занимался лесом и строительством, третий мотался между рудокопами, углежогами, и подготовкой сырья ‑ сушкой, обжигом, сортировкой, дроблением исходных компонентов на шихту и сварочный флюс. Так как и сами не только приглядывали, но и вкалывали, то к концу июня закончили начерно стену ‑ частокол, подмостки, и башни, всё без крыш и навесов от стрел, и сосредоточились на собственно жилищном и заводском строительстве.

Если с домом было все относительно просто, то с заводом и печами для дома появились проблемы. Дед Дмитрий очень недоверчиво отнесся к моим молотам на блоках, и настаивал на том, что холопы, мол, не хуже отобьют крицу вручную. Его молотобоец вякал в поддержку ‑ здоровый парень, не мельче меня, похоже, просто боялся потерять работу. Пришлось показать мой старый молот, и немного поругаться. Окончательно недоверчивые товарищи успокоились только, когда проковали на блочнике первую партию крицы с первого из новых горнов. Второй ‑ высокий, с камерами подогрева дутья, запустили только к середине августа, да еще до самой зимы осваивались сначала с режимами, затем с пережиганием чугуна на железо. Наругались, намаялись с недостатком рабочих рук, пришлось сговорить на зиму двоих деревенских ‑ копать руду, да сделать им паровые котлы с трубами ‑ прогревать паром породу, через пробуренные каналы. Буры, кстати, тоже пришлось делать ‑ гибриды коловорота с воротками. Крутили их через трещотки, на пружины пришлось пустить сталь с одной из пробных "лучших" полос. Немного ушло, но всё же жалко.

Женитьба прошла тихо и как‑то незаметно. Сосватал, как и хотел, Катерину. Уломал Никифора на свадьбу в конце июля, приготовил калым. Тесть, кстати, рад ‑ Катерина совсем не вписывается в местные каноны красоты по‑крестьянски. Ладная, фигуристая, она совершенно не похожа на гибрид родильного аппарата с трактором, который здесь является почти идеалом для крестьянки. Уже после свадьбы, тесть пожаловался, что много воли давала девке мать, да и он почти не порол. Вот, мол, и выросла такой. В переводе на трезвый русский ‑ "хорошо, нашлось кому сбагрить". По‑женски умная, красивая, хозяйственная ‑ радость моя. Свадьбу описывать не буду, никакого особого шика не было ‑ стандартное "сваты‑выкуп невесты‑церковь‑попойка". Гуляли у меня в поместье, через всего лишь два дня дорогие гости похмелились и отъехали по домам ‑ конец лета, работы полно. Из помещиков были Семен Батов, да четверо других соседей, таких же непородистых новоиспеченных защитников рубежей. Кстати, хоть и сидели за "верхним" столом, часа через три совершенно не чурались общаться с остальными гостями

Глава 8

Зима, крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь.

‑ Собирайся, душа моя, поедем в Тулу. Надо на смотре показаться, товар продать, по лавкам пройтись.

‑ Не рано, Олег Тимофеич? До смотра две седмицы ещё.

‑ И ты собирайся, Дмитрий Ибрагимыч, поможешь товар сбыть, да и прикупить немало для завода нужно, сам ведь говорил. А пока соберемся, да проверим всё, глядишь, дня три‑четыре и пройдет. Потом, пока доедем с обозом, пока устроимся, до сбора и седмицы не останется.

‑ Василий, тебе, пока меня нет, хозяйство блюсти. Савву я на сбор возьму, показать. Тебе же на Масленицу очередь будет. В заводе... ладно, не за трапезой, потом скажу.

Выехали двумя подводами, плюс я с Саввой верхами. Заводных не брали, пока покажу тягловых за них, если спросят. Да и нет у меня еще пары пристойных коней в заводные. Сани и телеги таскают обычные крестьянские лошадки, и такие же, но мои ‑ в смысле помещичьи, а не нанятые с хозяевами вместе.

Зима время торговое, по дорогам тянутся недлинные купеческие и помещичьи обозы ‑ поезда, неторопливо едут на тульский торг крестьянские сани. Правда, еще не все купцы добрались зимниками до Руси, основная торговля начнется позже. Но уже сейчас оживленно на дорогах. По дороге встречаем нескольких соседей‑помещиков, тоже при малых обозах. Встретил и Семена Батова с его девятью холопами и восемью возами.

‑ Здрав буди, Семен Андреевич. Здоров ли сам, как семья? Тож до Тулы, или в гости к кому завернешь?

‑ И тебе здравствовать, Олег Тимофеевич. Слава всевышнему, здоровы все. Как и ты, на смотр еду. Тебе одного ратника, кроме себя, выставлять надо?

‑ Одного. А у тебя вроде десяток слуг раньше ходил еще?

‑ По листам, должен одиннадцать выставлять, с собой вместе. Да одного недобрал, вот в Туле думаю, сговорю кого продаться.

‑ Я слыхал, на Московский смотр иные просто парней из холопов выставляют. Верхом посадят, оружье плохонькое навесят ‑ вот, мол, мой ратник.

‑ Ну то совсем обедневшие, да еще небось кланяются дарами воеводам, чтоб к ратникам не приглядывались. Здесь же попробуй, выстави плохого. Враз поместья лишишься. Да и враг не по головам считает, нет у тебя хорошего бойца ‑ считай, никакого нет. Ежели беда какая была, воевода еще на недостачу малую сквозь пальцы посмотрит, а на обман глаза не закроет. Ты ж не стал дите какое выставлять. Откуда, кстати, такой?

‑ А разбойник бывший. Вроде не трус, сам здоров, так что пока походит за мной. Что, в Туле сейчас думаешь, будет кто продаваться?

‑ Глядишь, и будет. А нет, так в Москву или Серпухов поеду. Что, тоже люди нужны?

‑ А кому они сейчас не нужны? И на смотр, и на завод, да и просто в поместье работать, или на землю осадить.

‑ На землю тех, кто сам жизнь свою продает, осаживать толку нет. Я вот думаю, к казакам на Дон заглянуть, да договориться чтоб беглых из Литвы да Польши ко мне слали, за мзду малую. Как раз таких, кто от панской неволи ушел, а казачьей жизни не хочет, или неспособен. Поедешь со мной? Вдвоем‑то веселей.

‑ Мудр ты, Семен Андреевич, аки змий. Там ведь и оброк сменять хорошо можно, так?

‑ Тише, сосед, тише, и змия не поминай, народишко всякий бывает. О том, чтоб оброк сменять, я давно сговорился уже. Казачки‑то сами пахать не могут, по их закону. Вот и меняют награбленное на хлеб, а когда к ним привозишь ‑ так цену хорошую дают.

‑ То‑то я гляжу, в Туле на торгу немного хлеба было. Но им же, вроде, от казны еще привозят?

‑ Привозят, конечно. Только не каждый год, да пока привезут, хлеб этот еще через столько рук пройдет, и к каждым что‑то да прилипнет. Вот и покупают. Я перед Пасхой собираюсь, поедешь? ‑ Поеду.

Так, за разговорами и планами добрались до Тулы. Семен зазвал остановиться, как раньше, в доме у его приятеля Мирона. За встречу напировались так, что утро наступило в полдень. Я еще неплохо себя чувствовал, благо не налегал на питьё, а Семен с Мироном Дмитриевичем еле встали. И Агафий тоже хорош. Однако, оклемавшись, поехали на торг.

Катерина в сопровождении Ибрагимыча почесала по лавкам за покупками, Семен с приятелем встретили еще одного друга, и намылились продолжить праздник. Чувствую, до самого смотра гулять будут. Позвали и меня, стал отговариваться необходимостью сбыть товар. Тут, соседушка мой разродился мыслью:

‑ Ты ж железо привез? А пластины для доспехов есть? Двое других гуляк смотрят с интересом.

‑ Да есть, есть. Думал, вдруг кто из бояр решит перед смотром куяк поправить, привез сотни три.

‑ Тогда пошли ко мне. ‑ Это уже Мирон. ‑ Покажешь, коли железо доброе, сговоримся. И среди остальных слух пустим, не у нас одних в пластинах нужда.

‑ Тогда найду, и с чего ссыпную внести. Не люблю в захребетниках сидеть.

Во дворе у Мирона, пока попробовали пластины, собралась не то, чтобы толпа, но человек десять разнокалиберных помещиков. Меня со всеми загульными церемониями представили свежеприбывшим членам братчины. Что интересно, нос от вчерашнего тяглового кузнеца никто не воротил ‑ здесь половина сами помещики в первом поколении. Разве что удивлялись, что сам в кузне работаю. Но тоже отнеслись с пониманием.

‑ А хорошее железо. Почем продашь, Олег? ‑ Это мы уже в бане пивком балуемся.

‑ Ну, тульская цена сейчас ‑ пять копеек за пластину похуже. Вам по четыре отдам, а коли кто потом прямо в поместье своего человека пришлет, за две пластины ‑ семь копеек.

‑ А выгодно ведь, когда и в братчине кузнец есть. ‑ Стефан, отъехавший в Московскую Русь из Литвы "бронный боярин", и вовсе не видит ничего зазорного в "черной" работе. Самому земельку пахать доводилось. Он и сейчас не шикует ‑ с одним ратником приехал, как и я. Скорее сожалеет, что сам не владеет каким‑либо прибыльным ремеслом. В ответ на его слова, команда отзывается одобрительным гулом. Слов не разобрать, наклюкались и пивом неплохо.

Поутру потянулись ко мне бояре ‑ гулянка гулянкой, а многие решили своих холопов защитить дополнительно. Да и себе тоже прикупить ‑ тот же Стефан на свой тегиляй нашивать бросился, не хуже швейной машинки. Сбыл две из трех сотен привезенных пластин, отловил Мирона.

‑ У тебя ведь здесь не осадный двор, Мирон Дмитриевич, постоянно здесь живешь?

‑ Да, мои земли недалече, поставил там только дом небольшой, да пару сараев для оброка, а сам в Туле всё время.

‑ Вот и славно. Есть у меня к тебе дело, рублей на десять в год.

‑ Железо своё сбывать хочешь? Так нет у меня лавки на торгу.

‑ Зачем на торгу? Купцы ‑ то тебя знают, найти тебя здесь во всякое время могут. Если помногу железа сбывать им, так тебе из Тулы куда удобнее, чем мне из поместья.

‑ Да разве это много, с одной кузницы, даже и большой, как у тебя?

‑ Я не всё привез. В эту зиму, каждый второй день, по пять ‑ семь пудов железа выпускать буду, если только холопов найду.

‑ Тогда тебе прямо к купцам надо. Я столько купить не смогу, даже что за месяц сделаешь.

‑ А ты не покупай. Ты, Мирон Дмитриевич, у меня товар возьми, да от моего имени и продай купцам. По чем с завода пойдет, я посчитаю, а с разницы четверть твоя.

‑ С разницы‑то почему? Давай с общей цены тогда, и десятую часть, как положено, а не четверть.

‑ Тоже верно. ‑ Я, по старой памяти, хотел выставить NET цену, но действительно ‑ зачем вводить новое понятие, пока у меня один посредник, и тот на паях? Рассчитать себестоимость можно, значит и минимальную цену тоже можно выставить так, чтобы после вычета Мироновой доли, не остаться внакладе.

‑ А от чего именно десятую часть хочешь, не восьмую, не двенадцатую?

‑ Так половина братчины через меня оброк продает. При наших невеликих поместьях, каждому расторговываться ‑ только время терять. И сразу уговорились ‑ десятая часть моя, так зачем я с тебя больше ломить буду?

‑ А за этот год ты всё распродал? Я бы хлеба взял, да всякого соленого‑моченого.

‑ Сговоримся.

Смотр меня не поразил совершено. Ну да, много народу ‑ человек двести‑триста явилось, считая боевых холопов. Но не то, что о единстве вооружения и брони говорить не приходится, вообще половина в явно трофейных доспехах, да еще отнюдь не новых. Нет, воевода и где‑то десяток помещиков покрупнее щеголяют добротными, затейливо украшенными бронями, дорогим оружием ‑ но основная масса вооружена, откровенно говоря, хреново. Как я понял из объяснений Семена, главный козырь у русской конницы, как и у татарской ‑ стрелы. Ближний бой здесь знают и уважают, но экономика среднего поместья не позволяет выставлять всех ратников в серьёзном железе. Вот те, кто удачно сходили в набеги на татар или Литву, могут купить брони получше. Ну, или действительно богатые помещики. Кроме того, есть и специфика противника ‑ конница у татар, в основном, легкая. И чтобы гонять её по степи, нужна столь же легкая своя. Вот когда схватка идет на лесных русских землях, да врага хорошо прижмут ‑ тогда средне бронированная, по немецким меркам, кавалерия богатых помещиков отводит душу. Еще против Литвы полезно таких держать, у тех есть свой бронированный кулак.

‑ Вижу, сдержал слово, Олег Тимофеевич. Даже и холопу бронь сделал. ‑ Воевода вполне одобрительно смотрит на нас с Саввой.

‑ Коней, гляжу, перед самым смотром купил? ‑ Вообще‑то я не планировал эту покупку, хотел запряжных выставить. Но расторговался удачно, Катерина еще не вошла во вкус шопинга, и я по неплохой цене взял пару татарских жеребцов. Не у татар ‑ просто один купец выставил на торг.

‑ Ладно. И воевода, кивнув писцу ‑ отметь, мол, засчитано, вызывает следующего.

Наша братина сегодня блистает неказистыми, но начищенными и местами новыми доспехами. Пить товарищи бояре закончили быстро, благо немного и запасено было. Всё остальное время посвятили торгам, приведению доспехов и оружия в порядок, ну и уже трезвым пересудам. Ожидалось, что вот‑вот великий князь бросит на Казань силы замосковских помещиков. Соответственно, если поход будет летом, возрастала опасность, что при набеге крымцев или литовцев Москва просто не сможет выставить помощь южным окраинам, то есть нам. Однако, пока и воевода не подтвердил ничего, и друзья ‑ москвичи тоже молчат. Впрочем, вхожие в княжьи палаты друзья есть, пожалуй, у воеводы, да еще может десятка человек. Так что пока питаемся слухами.

‑ Удоволили вы меня, бояре служилые. Завтра сюда же съезжайтесь, разложим, кому где службу нести.

... да Олегу Тимофееву сыну, да ... в дозор степной. От те раз, от те два. Только‑только на новом месте обустроился, считай, всего год прошел. "Мама, он и меня посчитал!"

‑ Не плачь, милая. Все службу несут, и я не хуже.

‑ Бо‑о‑о‑хлюп‑хлюп‑хлюп... Боюсь за тебя... Другие не первый год ходят, и то не все вертаются.

‑ Так я не один еду, пол‑смотра, почитай, в степь пойдет. Да и мне не впервой саблей махать. И не сейчас прямо поеду, еще пол‑зимы впереди.

‑ А‑а‑а... ‑ Вернусь. Обещаю тебе, родная, вернусь. Ты только жди, пройдет лето ‑ и вернусь. И нечего тут сырость разводить, дай я тебя лучше поцелую.

‑ Обещай... обещай, что вернешься.

Женщины, русские женщины. Матери, дочери, сестры воинов. Вы провожаете нас в неведомые вам дали ‑ и принимаете вернувшихся. Любых ‑ раненых, рубленых, пытанных, конями топтаных. И опять провожаете ‑ мужей, сыновей, братьев. На людях, едва слезу покажете ‑ но любой, кто отличен душой от полена, поймет, что творится в ваших сердцах, когда уходят и возвращаются назад кованые русские рати. Как же вас мало было там, в моем времени. Там русская общность, по сути, распалась ‑ и ценить стали просто добытчиков материальных благ. Не хочу никого судить, но свою судьбу и любовь я нашел здесь ‑ в виде шестнадцатилетней девчонки, которая, я знаю, будет меня ждать. Ту, ради которой стоит уходить и возвращаться.

‑ Клянусь тебе, вернусь. ‑ Ну вот и слезы высохли. Знала бы моя любимая, сколько шансов вернуться у русского помещика‑пограничника, да в каком виде иные возвращаются... Хотя, лучше ‑ пусть не знает.

...

Катерина спит, положив голову мне на плечо. Голова большая, умная, плечо скоро начнет затекать. Тихонько перекладываю её на подушку, укрываю одеялом. Пока утешал жену, сам поддался эмоциям. Теперь они проходят ‑ и привычные вдохи‑выдохи словно раскручивают вертушку старенького механического вычислителя.

‑ Щелк. Необходимые покупки и сборы к службе.

‑ Щелк. Усиление обороны усадьбы, чтоб было куда возвращаться.

‑ Щелк. Корректировка планов производства и распределения человеко‑дней.

‑ Щелк. Съездить к казакам все равно нужно, значит ‑ нужен товар и деньги на подарки. Еще корректировка планов. Щелк‑щелк‑щелк... сон приходит не как ко всем нормальным людям, а по команде "Выкл." мозгу.

Сбор зачтен, никому в этом году не урезали поместья, и мы отваливаем обратно по домам. Катерина распоряжается укладкой подарков для отца, братьев, и младшей сестренки. Мой обоз распух настолько, что верховых просто нет ‑ все кони идут в упряжках, считая четверых купленных в этот раз боевых ‑ еще пару коней я купил уже после сбора. Сани забиты продуктами, тряпками, одни целиком загружены углем ‑ я перехватил груз у одного из тульских сабельщиков. Едва не очумел, когда увидел полные сани угля. Сейчас эти сани вместе с возницей идут с нами. Надо будет попробовать, вдруг он еще и коксуется?

‑ Ну ты скажи, Семен Андреевич, чем мой род хуже? От Олега Игоревича предки князьям русским служили, и чести родовой не умалили.

‑ Да не хуже, просто он от какого‑то татарского царевича происходит. Не упомню, как его предка звали, что от Орды отъехал. По месту они выше, а по чести не хуже. Да еще, на смотр он дюжину одних холопов боевых привел. Вот и поставили его головой заставы.

‑ Вот‑вот, когда мои предки с немцами рубились, его ‑ в спину нам били. ‑ Это Стефан, в котором вдруг проснулась шляхетская гордость, уже с полчаса демонстрирует её нам.

‑ Пока мы с немцами за чухонских данников рубились, татары полмира под себя подмяли. ‑ Семен, радостный от удачной покупки холопа перед самым смотром, совершенно не желает кого‑либо осуждать или ругать.

‑ Вы, други, подеритесь еще. Князья наши вон, грызлись меж собой, даже и татары не утихомирили. Еще ратникам осталось носы позадирать, и вовсе порядка не будет.

‑ А вот в Республике всяк шляхтич не хуже другого. И хоть от Авраама род веди...

‑ А Потоцкий выше! Сам ведь говорил, Стефан, как он у тебя поместье отнял.

‑ Не кричи, Стефан, обоз нагоняем. И давайте условимся, где встречаться. Служба не гулянка, а и на неё вместе ехать веселее.

‑ Да у меня же и встретимся. ‑ Семен помогает перевести тему. ‑ От меня к Каляеву поместью, в список впишемся, да и на полдень повернем.

Стефан отделяется, мы с Семеном успеваем договориться о встрече ‑ через две недели‑седмицы я подъеду к нему в поместье с одним из помощников, и отправимся к казакам.

По приезде домой, озадачил работничков бревнами и блоками. Тут в чем закавыка ‑ порох мне продать отказались, а всякоразные механические игрушки для обороны я просто не успею сделать. Нет, если остановить работу завода ‑ вполне можно и сделать, и испытать. Вот только ‑ что мы таки будем кушать? Едва ведь вышли выше точки безубыточности ‑ железо, конечно, товар дорогой ‑ но и жратва недешева, особенно на тульском торге. Можно, конечно, ввести барщину. Вроде бы, с помещичьих земель налоги и тягло не берется. Только, вякни я крестьянам на счет барщины ‑ мигом половина свалит на север от Оки. Там можно и о барщине сговориться, а здесь те же польские переселенцы так отреагируют... Немалая часть их от барщины и сбежала ‑ от пяти‑то дней в седмицу только камень не побежит. Таким заикнись о барщине, дальше и слушать будут немногие. Рванут к соседям‑помещикам, да поближе к Туле.

Так что вместо хитрых пороков и пищалей за оградой поместья выросли укладки суковатых бревен, и такие недо‑требучеты, дальностью стрельбы метров сто максимум. Реально, метров на пятьдесят, наверное, получится. Зато, нацелены эти ублюдки на те места, где удобно встать, переть на приступ, или крутить карусель татарской коннице. Хотелось бы пару пушек в башни воткнуть ‑ вдоль стены жребием сыпануть, не хуже пулемета будет. Но пороха нет, да и был бы ‑ боятся современнички огненного боя. Василий, дед Дмитрий ‑ те, может, и не заочкуют, да только надо кого‑то и на стену ставить. А тот же Васька ‑ едва ли не единственный из молодых, кто на стене уже стоял. Дмитрий стар уже. Ничего, если пороки не развалятся от первых же выстрелов, и если их не перекосит по весне, от небольшой банды можно отбиться. Теперь нужно было заняться собственным вооружением.

На смотр я выходил в куяке и даже не шлеме ‑ просто меховой шапке. Народу в таких "доспехах" было немало, даже и дворян. И их засчитывали, как кованую рать. Конечно, при местной манере не столько рубиться, сколько засыпать врага стрелами, гибкий и относительно недорогой пластинчатый доспех уберегал от тяжелых ран, а толстая высокая шапка, похожая на виденные в картинах прошлой жизни стрелецкие, давала надежду спасти голову. Или отделаться несмертельным ранением. Но еще на сборе присутствовали помещики в действительно серьёзной броне. Не то, чтобы укрытые железом с ног до головы, нет. Но в нормальных шлемах, с бармицами, а кое у кого ‑ и с личинами. Руки‑ноги, опять же, железом укрыты, меньше шансов инвалидом остаться. Начал с шлема.

В теории, всё просто. "Шапка железная". На практике, защита должна удовлетворять вполне противоречивым требованиям. В частности. Шлем здесь должен защитить голову в основном от стрел, включая бронебойные, и от сабельных ударов. При этом, нужно сохранить насколько возможно обзор и подвижность головы. Еще, весьма желательно, чтобы этот шлем можно было долго и непрерывно носить, не слишком утомляя шею. Учитывая, что у противника легко могут оказаться девайсы повышенной бронебойности, навроде клевцов, одними обтекаемыми очертаниями для защиты в ближнем бою не обойдешься. Ещё, по всему шарику сейчас используются копья. В прошлой жизни читал, вроде бы у татар копья хороши ‑ со специальными бронебойными наконечниками. Пару таких видел и на смотре. Немцы, с учетом малой распространенности у них серьёзных луков, вроде бы использовали два шлема. Внешний ‑ тяжелый, едва дающий всаднику вообще что‑то рассмотреть впереди, опирающийся на плечи, защищал непосредственно при конной сшибке. Позволял остаться в живых даже при ударе копьем или тяжелым рыцарским мечом. Не только непосредственно от удара защищал, но и не позволял свернуть шею ‑ импульс у меча ого‑го, особенно у старых, из дрянного железа и потому толстых и массивных. Можно сколько угодно смеяться и обзывать рыцарей трусами, слишком боявшимися получить хотя бы царапину. А можно вспомнить, сколько стоит подготовка даже не рыцаря ‑ просто бойца‑ландскнехта, с учетом хотя бы цены кормежки и отрыва "души" от производящей, прибыльной деятельности. Потом приглядеться к средствам гигиены, например ‑ и заткнуться. Да, если поле боя позволяет маневрировать большим отрядам легкой конницы, рыцарский клин можно обойти и завалить стрелами. Если же особой свободы маневра нет, и бежать некуда, остаётся надеяться, что враг завязнет в массе пехоты ‑ если такая масса есть. Можно еще арбалетчиков использовать, но тоже не панацея. Скорострельность у них невелика, а само оружие недешево. Еще, неплохо играют пищальщики и прочие мушкетеры ‑ но это ,в немалой степени, из‑за сравнительно дешевого оружия, по крайней мере, на этапе фитильных замков без всяких пружин. Если ничего перечисленного нет, и бежать некуда ‑ легкую конницу прижмут к лесу или обрыву, да там ей и конец.

Побаловавшись многомудрыми размышлениями, перешел к практике. На полусферическую каску с неподвижной личиной, с козырьком, пластинчатой бармицей и хорошо развитыми нащечниками, ушла неделя работы, благо неплохое железо уже было. Под шлем решил пока не делать кольчужный капюшон‑хауберк, а обойтись тонким кожаным подшлемником. Шлем опирался на подшлемник не непосредственно, а через систему ремней, как строительный из моего прошлого. В процессе работы, пришла новая мысль, потратил еще неделю, но получил в итоге конструкцию пожестче, с терпимым обзором и желанным козырьком. От подвижного забрала отказался. Смотрится конструкция забавно, совсем не по‑русски, несмотря на присутствующий в окончательном варианте невысокий конус. Полировать и украшать пока не стал ‑ пора было ехать к казакам. По описанию, куда‑то в район Воронежа.

Глава 9

Обоз Семена оказался невелик. Пять подвод с хлебом, двое сопровождающих ‑ конных боевых холопов, и сам помещик. У меня вообще только две заводных, да Савва. Может, конечно, попытаться "выбрать свободу", но оставлять самого активного из холопов в усадьбе ‑ тоже риск. Еще в Туле я приодел парня, не в шелка конечно, и выделил немного денег "на погулять". Товарищ меня порадовал ‑ хмельным, конечно, от него попахивало, но несильно. Как отказалось, он прикупил бисера в подарок одной из двух девок, нанятых помогать по хозяйству. Выяснив это в разговоре по дороге, раскрутить на который не слишком хитрого парня было нетрудно, намекнул ему, что верные и честные люди у меня в обиде не будут, не важно, холопы или нет. Что лучше в сытости за мной числиться, да зная, случись что ‑ о твоей семье позаботятся, не дадут сгинуть, чем искать непонятно какой доли в бегах. Вроде бы, парень призадумался. Посмотрим, не побежит сейчас ‑ поговорю Фроськиным отцом. Савва ‑ не старый еще, видный собой мужик, закрепить его женитьбой в поместье, да не насиловать отработкой ‑ будет еще один человек, кому без особой опаски можно спину доверить.

Двухнедельная зимняя дорога прошла без особых происшествий. Один раз, правда, наткнулись на свежий, не замело еще, труп. Похоже, отчаянный купчишка‑коробейник, офеня по‑местному, попался разбойникам. Так пошалить могли, кстати, и казаки. Эту разбойничью вольницу на стороне Москвы удерживала в основном, помощь хлебом и возможность безопасного сбыта добычи. Украинские казачки, насколько я помню, и туркам служить не гнушались. Вспомнил, как фанаты "древнего украинского государства" растопыривали пальчики, мол, "наши казаки". О том, что казачки к украинским крестьянам относились почти как польские паны, а голубой мечтой их старшины было уравняться в правах и отсутствии обязанностей с польскими панами, да обзавестись поместьями с крепостными‑рабами, как‑то не вспоминали. То ли не соответствовало светлому облику, то ли не знали ‑ с историей у наци всегда было... не хорошо, как и с головой. Что австрийский ефрейтор, выводивший германцев от древних греков, что доморощенные балбесы ‑ с логикой дружили редко, по крайней мере, в пропаганде.

‑ По три рубля за семью. Доставим в лучшем виде, прям в поместье. Сивый и, прямо скажем, сизый от выпитого казачина торгуется, как новгородец.

‑ По рублю за семью, и не надо доводить до поместья, сами в оговоренном месте примем. Оговорим, и примем.

‑ Большой это грех, христиан холопить. Татарских пленников, и то по два рубля отдал бы.

‑ Татар мне и с приплатой не надо. Хочешь, сам поруби, хочешь, полякам продай, или немцам. Рубль, да три пуда хлеба сразу. И что там, с перепою кто башкой в доски лупит? Гул такой...

‑ Ладно, рубль и восемь пудов хлеба.

‑ Если восемь, то пять сразу, три через год.

‑ Через год я могу на галере турецкой веслом ворочать. Ты хлеб туда привезешь? Шесть сразу.

‑ Ладно. Но вывозишь с усадьбы сам. По рукам?

‑ По рукам. А что ты за шум спрашивал ‑ то Никита‑новгородец в доски колотит, войско веселит. Хошь поглядеть?

М‑да. Вообще, такие фокусы любили показывать на всяких соревнованиях по карате. Ломали кирпичи и доски, особо умелые ‑ стопками. Здесь же, здоровенный бугай, тот самый Никита‑новгородец, влет буквально дробил наколотые плахи. Лихой товарищ ‑ незакрепленную доску сломать ударом кулака, очень резкий удар нужен. Особое уважение вызвала именно мощная комплекция ‑ разогнать тяжелую лапищу до скорости пролома незакрепленной доски, это нужно действительно серьёзно тренироваться.

‑ И часто он так?

‑ А вот как с бабой своей из‑за татарки какой поругается, так и отводит душу, чтоб жену не зацепить. Надо же, товарищ еще и агрессивность свою контролирует. ‑ Что, боярин, попробовать хочешь?

‑ Не, так мне не суметь. А вот... Лука, у тебя тряпка какая найдется, чтобы не просвечивала, да на голову повязать хватило? Полупьяный мой "контрагент" уматывает в дом, заодно парой невнятных воплей оповещая собравшихся зрителей о намечающемся новом развлечении.

Теперь бы еще мишени добыть. Обломки набитых Никитой досок крупноваты, да и с деревом ‑ не так зрелищно. Но вроде бы были черные медные монеты ‑ прикупил у одного азиатскую "валюту", в кузне пригодится. И сейчас пригодится.

‑ Чалма тебе подойдет, Олег Тимофеич? Здоровенный, скажу вам, кусок неплохой ткани. Складываю вчетверо.

‑ Погляди, Лука, не просвечивает? Да другим покажи.

Лука обстоятельно завязывает мне глаза. Хорошо выделанная ткань приятно гладит кожу, как Катька почти... Какой там просвечивает ‑ весит тряпочка ненамного легче моего шлема. Понятно, почему настоящие мусульмане столь горды, наработанные поколениями мышцы просто не позволяют гнуть шею. Теперь еще выгнать расползшийся по крови алкоголь...

Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной...

Давление поднимается скачком. Голова ясная, но кровь, кажется, готова вскипеть. Теперь ‑ темп!

... я не твой!

Левая рука подбрасывает назад пять немаленьких медных монет, не чета советским пятикопеечным.

Лука, на своем веку, видел всякое. Отчаянных татарских лучников, лихих литовских рубак, чья смертоносная стальная вязь, казалось, была столь плотна ‑ стрела не пролетит. Да тот же Никита был принят за своего сразу почему? А потому что положить оглоблей троих татар, выломавшись или вырвавшись из привязи к телеге, да раненому, может только настоящий умелец. Когда выяснилось, что бежавший от долгов новгородец ‑ сирота, и дома его никто не ждет, кроме кредиторов, решение казаков было простым и быстрым ‑ свой. Саблей махать многие могут, остаться в живых, встав против троих с саблями ‑ умение надо. А вот встать, да выжить ‑ дух воинский. Несгибаемый.

Насчет духа Лука не уверен был, а вот умелым воем боярин себя показал. Пять ровненько напополам разрубленных медных монет, невысоко подброшенных... Если этот Олег и стрелец такой же, то польских и литовских беженцев можно к нему спокойно везти. Вольными или холопами, а не пропадут, сумеет боярин их от рабства татарского защитить. Торг торгом, а совесть у Луки имелась, и гнать крестьян к слабому помещику он не хотел. Лучше деньги потерять, проводить просто до московских земель, да отпустить с миром, чем татарам будущих рабов поставлять.

Глава 10

Степной дозор.

Который день мы топчем разнотравье лесостепи? Вроде бы, солнце поднимается уже высоко, даже в парилке Evergreen‑а я так себя не чувствовал. Сейчас бы в их же бассейн под открытым небом.[4]  Да смыть вездесущую эту пыль в нормальном душе. Да пивка... мечта несбыточная. Хорошо, что мой шлем ограничивает обзор ‑ есть повод снять его, подставить голову прохладному воздуху. Едущие за мной Семен и Стефан завистливо косятся ‑ у них нормальные русские шлемы, с открытым лицом. Хороший обзор, замечательная кастрюлька для мозга. Впрочем, доспехи у всех раскалены так, что и открытая голова не слишком помогает. Кажется, я полностью осознал смысл выражения "вареный". Не заработать бы тепловой удар.

‑ След. Десяток конных прошел. Недавно.

Десяток, это плохо. Это не казаки, не беженцы. Может оказаться, что это такой же разъезд ‑ но участки границы поделены достаточно точно, на чужой нормальные люди не поедут. Тут бы свой объехать. Так что это, скорее всего, передовой дозор "вероятного противника". Или банда небольшая, тоже бывает. Но рассчитывать нужно именно на дозор, для банды маловата численность. А так хочется надеяться.

‑ Проверим?

Теоретически, мы сильнее. У одного Семена десяток холопов, да Стефан, да мы с Саввой. Дюжина, да еще двое ‑ вполне можно справиться с десятком татар. Принесла их нелегкая, непонятно с какого перепоя. Трава уже начинает выгорать, золотое время для набега вслед за молодой зеленью прошло. Сейчас только если полон назад гнать, и то вдоль ручьёв и рек. Но если это действительно ногаи в набег пошли, вырезанная разведка ничего не решит. Ядовитая сеть людоловов раскинется по русским землям, загорятся сигнальные стога, сядут в осаду поместья. Выдержит ли мое? Куда побегут смерды ‑ в крепость или в леса? Часы, в лучшем случае ‑ дни, и мы узнаем правду. Если живы будем.

‑ Там всего дюжина. Двое в карауле, остальные спят. Агафий, как мог незаметно, прокрался почти ползком вдоль небольшого овражка. ‑ Возьмем налетом?

В теории, даже сторожко спящих, татар ‑ или кто они там? ‑ можно было положить относительно тихо. По безлюдности этих мест, шум и крики вряд ли кто услышит. Но ‑ это ночь. Сейчас легко поломать ноги коням, и трудно подойти тихо. Еще, нельзя допустить побега кого‑либо из этой банды. То есть, придется перекрывать возможные направления отхода. Дробить и так невеликие силы.

‑ Может, втихую подойти?

‑ Не подойдешь, услышат. А пластуна кони почуют.

‑ А скажи, Агафий, муравейник здесь найти можно?

Тихая лунная ночь. Десяток противников дрыхнет себе спокойно, выставив часовых. Я ползу, стараясь одновременно не насторожить часовых излишним вниманием, и не наткнуться на какую‑нибудь ночную живность, громкую или ядовитую. Почти как в тот день, когда я так удачно нарвался на Семена Андреевича. Разница невелика ‑ вымытое в ближайшем ручье и натертое муравьиной кислотой тело, изуродованное копьё, да взятая на крайний случай сабля, обмотанная тряпкой и закрепленная на спине. Это на крайний случай, если придется не резать, а рубиться. Кстати, вода в ручье была отнюдь не горячей, особенно с учетом ночного времени, а мыться приходилось медленно.

Спросите любого мальчишку моего времени, когда лучше резать часовых, или устраивать неожиданное нападение? Перед рассветом, ответит вам начитанный юнец. Татары тоже это знают ‑ и потому я ползу задолго до рассвета. Тихо, неторопливо. Какая тварь вырастила здесь этот мелкий подрост неопределимых в темноте кустов? Приходится очень аккуратно протискиваться между ними.

Филин. Мы договаривались, что перед выходом конницы на исходную, один из бойцов поухает навроде этой ночной птицы. Агафий, наверное, уже на месте ‑ ему меньше ползти. Мне еще метров двадцать до часового, стерегущего коней. Тихо, буквально излучая в пространство спокойную дремотность окружающей земли, скольжу по‑над сухими стеблями травы. Ноги и левая рука составляют устойчивый треугольник, не давая тушке опуститься на землю ‑ и зашуршать‑захрустеть ломаемыми и отгибаемыми стеблями. Правая рука нащупывает новую точку опоры... нашел. Перенос тела. Теперь левая нога, затем ‑ левая рука и правая нога. Медленно и тихо, сгибая такую ломкую траву. Левой... перенос веса... правой...

Стук копыт. Хоть и обмотаны тряпками, а не различить его нельзя. Практически одновременно ‑ щелчок тетивы откуда‑то из того района, где должен сидеть Агафий. Всё, дальше таиться ‑ глупо. Правой выдергиваю из увязки укороченное до метра, примерно, копьё. Толчок левой рукой, в ночи возникает еще один сгусток тьмы. А левая‑то нехорошо отозвалась, хоть и натренировался в кузне, но как бы не потянуть. Впрочем, сейчас это неважно. С правой запускаю копьём, вернее копьецом, в часового. Бедняга очень хорошо развернулся на стук копыт. Так хорошо, что его лоховский тегиляйчик повернут ко мне спиной. Спасибо, коллеги! ‑ лично кованый наконечник буквально врубается часовому в спину. Мельком оценив ‑ попал вроде ‑ ситуацию, несусь к рдеющим еще углям. Там начинают вскакивать услышавшие хлопки тугой тетивы татары. Или не татары ‑ какая разница, свои здесь не ходят.

Н‑на! Одному из самых бдительно спавших, саблей по правой ноге. Рывок в темноту, подальше от группы тех, кому не суждено окончательно проснуться.

Десяток конных врывается на маленькую площадку стоянки, как когда‑то Батыевы тумены на Русь. Неудержимо, неожиданно, страшно. Те, кто успели ‑ вскакивают. Бесполезно, не бездоспешным пешцам стоять против кованой рати. Кого‑то волокут вдаль на аркане ‑ будущий язык. Остальные не могут оказать даже подобия сопротивления. Всё заканчивается в считанные минуты. Бегу ловить коней.

Нам повезло. Ни один бандит не ушел, даже лошадки не разбежались. Ну и наши не поломали ноги. А вот тульским поместьям, что поюжнее ‑ и моему в том числе ‑ не очень. Под аккомпанемент шипения горящего мяса, пленный выложил всё очень быстро. Несколько татарских родов, объединив силы, решили пограбить северного соседа. И сейчас в полудне пути от нас ‑ несчитанная, в силу слабой грамотности пленника, орда. Впрочем, послушав названия родов, Семен Андреевич выдал оценку ‑ до двух тысяч конных может быть. Какие‑то ближние ногаи, по его комментарию. Так что взлетели в небо клубы дыма от быстренько разложенного костерка. А мы повернули на северо‑запад, к заставе. Здесь не принято выставлять заставы на самой границе. "База" стоит чуть в глубине охраняемой территории, рассылая вокруг чуткие щупальца ‑ дозоры. Такие десятки, как наш ‑ от восьми до полутора дюжин. Другие дозоры наверняка сейчас так же несутся к своим. Задача ‑ успеть собраться вместе, дойти до обжитых земель, вместе с тамошними, спешно поднявшимися в седло ратниками встретить незваных гостей.

Мне повезло. На счету ‑ два трупа, да удачное сближение с противником. Больше, гораздо больше завалил Агафий ‑ четверо. И когда успел, и главное ‑ как? Когда кованая "рать" закончила работу, трое из Агафьевых четверых имели по паре стрел в боках и спинах. Я бы так не мог ‑ мало того, что стреляю плохо и медленно, так еще и увидеть‑почуять надо врага. Спящего. В темноте ‑ угли немного света давали, а луна совсем состарилась ‑ только тоненький серп и остался. И выпустить девять стрел с полста шагов. И попасть. Тировым лучникам моего времени, стреляющих из луков со всеми наворотами, только что без лазерных прицелов, до этого умельца ‑ как до Китая... на четвереньках. Да и многим местным, получше меня ‑ тоже.

Мы сходимся на небольшом, где‑то километр на три, клочке степи, зажатого еще крупными в этих местах рощами. Русский передовой полк, человек восемьсот, и бандитская шайка. Знающие люди говорят ‑ тысячи полторы, чуть поменьше. Сначала противник хотел, видимо, схитрить, но потом его засадные "части" стали собираться поближе к центру. Впрочем, в рощах может скрываться еще пол‑столько, сейчас не разглядишь.

Стефан как‑то неестественно спокоен. Семен раздаёт последние указания холопам, наставляет новичка. Мирона с нами нет, как нет и воеводы ‑ главный полк еще не подошел. Поворачиваюсь к Савве. Глазами не очень заметно, но чувствую ‑ дергается, нервничает.

‑ Слышь, Савва. За мной держись. Шапка у тебя неплоха, тегиляй нестарый, первыми стрелами не возьмут. Мне в спину поглядывай, суну лук в саадак ‑ свой тоже убирай. Не сможешь быстро, так отбрось. Но щитом сразу прикройся, твоей зброе бронебойную стрелу не удержать. Хоть клубком свернись, а до копейной сшибки дойди. Там щит пониже держи, а то есть любители, кольнут понизу ‑ не заметишь. С копьём у тебя пока худо, так что особо не играй, хоть чужое отобьешь, уже хорошо. Понял?

‑ Да вроде.

‑ И еще. Коли сшибут, или коня ранят ‑ не лежи, стопчут. Стоя, может и выживешь. И... не бойся в спину или коня бить.

‑ Подло, как же ‑ коня‑то.

‑ Подло будет, если орда через нас пройдет, да по землям растечется. Если ты дохлый лежать будешь, а Ефросинью твою по кругу, десяток этих ‑ взмах рукой на юг ‑ оприходуют. А ты и закрыть её не сможешь. Уяснил?

Как‑то странно посматривает Агафий, да и остальные, похоже, услышали то рычание, с которым я выдал последнюю фразу. Плевать. Сейчас главное даже не положить здесь всего врага, а просто остановить. Не дать рассыпаться по московским землям быстрым, как молния, людоловам. А для этого надо положить или изранить сейчас побольше. Дымы давно оповестили, наверное, и Тулу. Не рискнут татары разбойничать с риском нарваться на главный полк. Еще бы дня два, и этого боя не было бы. Подошло бы основное ополчение, и всё, набег окончен. "Бы, бы, бы". Если бы, мать его.

Рыхловатая, сравнительно с польскими гусарами с картинок, татарская конница сорвалась вперед. Запели‑захлопали тетивы луков. Щит вперед‑вверх, мы начинаем разгоняться навстречу.

Атакующая конница ‑ это страшно. Нет, умом понимаешь, немалая часть врагов вооружена похуже тебя. Но шелестят, колотят в косо, спасибо Агафию ‑ научил, поставленный щит стрелы. Навесом и срезень может пробить тонкие тополиные доски щита. Потом приходит очередь бронебойных. Выдергиваю лук. Надо было раньше, но сработал инстинкт самосохранения. Метров пятьдесят, успеваю выпустить две стрелы. Каленые, хорошего железа наконечники, со специально большим углом при вершине четырехгранной призмы‑острия. Кажется, попадаю. Шедший на меня татарин, с которым мы выстрелили одновременно, летит через голову убитого коня. Мне прилетает по шлему так, что едва не сворачивает шею. Но, раз живой, пора.

Копьё в правую, поймать бестолково болтающийся на подвесе щит левой. А я‑то думал, что это мне мешало, когда стрелял. Противник как‑то неторопливо разворачивает копьё, целит в середину щита. Сходимся, резкий удар подбрасывает мое копьё, едва успеваю увернуться от летящего в лицо жала. Темп.

Правая рука отшвыривает копьё, рукоять моего первого трофея, как живая, прыгает вверх‑вправо‑назад. Разворот корпуса с подъёмом, полет клинка к голой шее проскочившего назад противника. Скрутка‑разворот обратно, налетает еще кто‑то. Бедный конь, с едва не переломанными от моих па‑де‑де ребрами, пытается встать на дыбы. Медленно‑медленно взлетает вверх конская шея ‑ и так же медленно тянется к ней копейный наконечник. Саблей, плашмя, сбиваю его в сторону и вниз. Вытягиваюсь еще больше, к ноге коварного. Зацепил, кажется, готов. Свалка разводит нас, вокруг вдруг становится тесно. Сколько мы рубимся со следующим ‑ не знаю. Он умелец, я быстрее. Но мы сошлись правыми боками, щитом закрываться неудобно, и в конце концов я его достаю. Разворот, взгляд налево ‑ там, кажется, дорубают Савву. Резкий, по‑киношному вертикальный удар, благо шапка у врага какая‑то тряпочная. Рубящий в запястье руки с саблей справа. Вперед. Еще двое, один тянется ко мне, второй пытается достать кого‑то из наших, объединившись с кем‑то еще. С первым разбираюсь довольно быстро. Если у тебя всё железо ‑ сабля да наконечники стрел, не стоит ходить в налеты. Как он раньше‑то уцелел? Тем временем, оказавшегося одного против двоих боярина, кажется, крепко зацепили. Удар сторонничку групповухи под колено ‑ а не лови мух хлебалом, теперь если и выживешь, навек хромой.

Что, всё? Рубка еще лязгает и хрипит за спиной, а впереди ‑ никого. Нетрадиционный для меня в этой драке поворот ‑ вместе с конем. До того крутился в основном я, а четвероногому оставалось только молить своих лошадиных богов, чтобы этот цирк когда‑нибудь кончился. Когда ногами по ребрам ‑ и коню неприятно.

Вторую серию рассказывать не буду. Впечатления смазались, осталась азартная, кровавая, но какая‑то монотонная работа. Всё‑таки и в нашем передовом полку хватило бойцов в приличных доспехах. Выдержали обстрел, проломили вражескую, тоже хорошо бронированную первую линию. Татары пытались зажать наш левый фланг. Потом я выяснил ‑ это, оказывается, один из их любимых приемов. Но в этот раз не прокатило. Во‑первых, мы стояли близко к роще, а во вторых ‑ очень неудобно кого‑то зажимать, когда самому по спине молотят, да не скалкой, а саблей. Так что плохим парням пришлось резво утекать.

Ура, мы вроде победили. Постреляли вслед уходящим татарам, кто‑то даже сорвался в погоню. Далеко они не отрывались, где‑то через час вернулись. Может, раньше ‑ но у меня отходняк был, деятельный ‑ помогать добить тех одиночек, что остались без коней. Пленных не брали ‑ бегут татарские мужики из неволи, да и раненые все, до Тулы вряд ли довезем. Убедившись, что Савва жив и даже не слишком изранен, слез я с коня, уселся поосновательнее, чтобы набок не завалиться, да стал куяк с себя стаскивать. Над трупами уже мухи жужжат, в небе солнышко светит, птички каркают ‑ отвалите мол, двуногие, дайте пожрать спокойно. Кр‑расота, в общем. Кар‑р!

Глава 11

Чем одновременно хороша и плоха пограничная служба ‑ мозги после некоторой тренировки внимательности, почти не задействованы. Я отказался от отдыха по ранению ‑ мелкие порезы заживил еще по дороге к заставе, а единственный серьёзный ‑ дня через три после прибытия. Только побаливало потом еще неделю. Так что через две недели после битвы, я стал выезжать в дозоры по очереди с остальными боярами. Практиковаться с луком, благодаря способности заглушать боль в порезанной ‑ а откровенно говоря, хорошо раненой ноге, стал уже на третий день после возвращения на заставу. Помогал и наставлял Агафий, тоже залечивавший раны, ради которых не стоило возвращаться домой. Потом и до сабель очередь дошла.

Первое озарение как раз с луком и было связано. Стрелу при выстреле гнет и мотает довольно серьёзно, а уж из тугого и незнакомого трофейного лука ‑ тем более. Говорить о каких‑либо прицельных приспособлениях, при сугубой индивидуальности каждой стелы и более того ‑ каждого наконечника, при всем разнообразии типов наконечников, просто немыслимо. Но попадать научиться надо, откровенно непристойная собственная стрельба меня не устраивала. Всё произошло почти случайно. Пытаясь "почуять" стелу и лук, по совету Агафия, сопроводил как‑то раз вниманием уже выпущенную стрелу, одновременно удерживая сосредоточение и на мишени ‑ обожженном для контрастности чурбачке. Явно летевшая мимо стела, после интуитивного "куда, твою в качель!" лихо вильнула, пройдя совсем близко от чурбачка. Занявшись экспериментами, выяснил следующее: во‑первых, просто сопровождая стрелу мысленно на всей дистанции полета, можно добиться почти идеального попадания в центр мишени. Что интересно, на ближних дистанциях работает откровенно плохо. Во‑вторых, ощущая всю систему стрелок‑лук‑стрела в процессе выстрела, можно и вблизи очень неплохо попадать. В‑третьих, и самое, пожалуй, серьёзное ‑ если стрелу прочувствовать до выстрела, просто повертев её в руках, даже предыдущим вечером, последующее целеуказание происходит гораздо легче. Эффект держится три‑четыре дня, потом пропадает связность сначала с наконечником, а еще через день‑два ‑ и с древком стрелы. Агафий был поражен ‑ криворукий лучник выучился лихо попадать в мишень за две седмицы. На дистанции перестрела. Из лука, две же седмицы назад и попавшего ему в руки. С полуста шагов, на пробу, я заочно посоревновался с легендарным Робин Гудом. Стрела в стрелу, хана древкам. Но особо резвиться не стал, запас стрел ограничен.

Второе озарение было связано как раз с информационным вечерним голодом. Наконец‑то удалось свести в три слова основные проблемы оставшегося в поместье производства. Люди, мощность, точность. Люди ‑ это знания, умения, и положительное восприятие нового. Мощность ‑ отсутствие постоянного надежного привода для оборудования, как существующего, так и исполнимого. Точность ‑ обеспечение надежной повторяемости готовой продукции и заготовок на всех этапах техпроцесса. Главная проблема ‑ люди, в части восприятия. Можно научить и приучить людей непрерывно думать над совершенствованием "работы", лучшему использованию времени, инструмента, да тех же отходов. Тяжелее всего ‑ морально оправдать прогресс, убедить в его не просто полезности, а еще и отсутствии ереси. За тот же паровой двигатель, под настроение, могут запереть в баньке, да поджечь её снаружи. Выходов‑оправданий два: польза для церкви или польза для защиты отечества. Первый мощнее, в силу морального авторитета церкви, второй как‑то проще реализовать. Дешевые наконечники для стрел, к примеру, могут воспринять, как обычное стремление сбить цены, и правы будут. Но ведь можно сделать и паровую катапульту. Если не маяться с перегретым паром, а создать небольшой и прочный, с подогревом, промежуточный резервуар ‑ накопитель, или просто крутить стреломет от паровика через повышающий редуктор ‑ хана татарам. Поставить в Туле, вроде как дар городу, обучить пару‑тройку человек сначала обслуживанию, а потом изготовлению ‑ и воевода встанет на мою сторону однозначно. А чтобы нормальный, неглупый мужик не додумался присобачить паровой привод к какой‑нибудь хозяйственной технике, навроде мельницы, я просто не верю. Тогда, можно и до локомобиля дойти быстро. Кстати, а если на паровую повозку навесить еще несколько гребенок из копий или, лучше, совней, да закрутить от парового же движка... На ровном поле коннице татарской придется далеко обходить такую конструкцию. Выглядеть, конечно, будет как адский выползок ‑ но если сначала сделать паровой двигатель привычным, хотя бы на уровне восприятия пушек, да не только в Туле ‑ может и прокатить. По сравнению с таким "танком", паровой привод для мехов и станков будет смотреться неплохо. Сам не ездит, людей убивать не предназначен ‑ почти чудо гуманизма.

Со всей ответственностью заявляю ‑ в дозоре скучно. Всех событий ‑ выезд с "базы", да встречи с другими патрулями. Третий вид развлечения, вернее источник ‑ враг, нас миновал. Видимо, хватило им одного раза, чтобы убедиться ‑ граница пока на замке. Лично у меня прибавились еще два занятия ‑ выездка коней и тренировки с саблей. Быстрый‑то я быстрый, но еще желательно знать, куда и как бить, да чего от противника ожидать. В прошлом‑будущем мне не доводилось фехтовать, Олегу тем более, и это, наверное, даже хорошо. Здесь, собственно, нет фехтования как такового, даже на боевом оружии. Есть именно рубка, рассчитанная в первую очередь на конный групповой бой. К тому же, массово применяются щиты, в спортивном фехтовании этого нет. Большинство приемов рассчитаны не столько на поражение убойных мест, сколько на быстрое нанесение хотя бы средней раны противнику. Конная сшибка не дает времени на долгие поединки, а хорошо раненого противника если и не добьют идущие за тобой, так стопчут конями. Саблями играем нечасто, в основном по возвращении на "базу". Кстати, учусь не только я ‑ Семен гоняет собственных холопов, еще кое‑кто из помещиков порой присоединяется

Глава 12

Подходит осень. Вечерами, на отдыхе, режу макеты ‑ привод мехов на одну лошадиную силу, простенький штамп в два ручья для наконечника стрелы. Всё деревянное. Соседи‑бояре посмеиваются, потом один на один заводят разговоры о ценах на железо. Чувствую, кое‑кто прямо со службы в гости заедет, как возвращаться будем. Так и вышло.

‑ Ворота отпирайте, баньку топите! Я вернулся! Васька, спишь, что ли?

Как усадьба‑то за лето изменилась. Частокол превратился в приемлемую китайчатую стену с заборолом, какие‑то сараи встали почти у самых ворот. Небольшой наш поезд ‑ четверо помещиков, столько же холопов, две телеги ‑ въезжает в распахнутые первые ворота. Над головами ‑ низкий потолок, он же пол второго этажа воротной башни. Бревна свежие, еще смолу дают вовсю. Уезжал ‑ не было вторых, внутренних ворот, да и сама башня выглядела попроще.

Слезть мне помогает Василий, гостям ‑ какие‑то незнакомые мужики. Ибрагимыч вылез из кузни, на солнце щурится, как кот. Где Катерина? Виду стараюсь не подавать, а на душе кошки скребут. Кстати, знаете, как это отображается в "ауре"? Мелкие разрывы и выплески в среднем её слое, еще внутри тела. Но, всё‑таки, Катерина‑то где? Подбегает Фроська, шепчет в ухо.

Почувствуйте себя Штирлицем, как говорится. "Государство обеспечило её ребенком", так вроде? Моя радость сейчас, не доверяя никому, кормит маленького. Пришлось извиниться перед гостями, те начали поздравлять, попутно поглядывая на Фроську. Девка аж запунцовела, хорошо, Савва подошел. Ефросинья за его плечо ‑ нырк, как за стену, и ну что‑то выспрашивать, похоже, недолго Савве холостым ходить. Попал мужик в оборот. Сам стою, едва соображение не потеряв. На физиономии, чувствую, улыбка вполне дурацкая ‑ до ушей. Что характерно, дыхалка не помогает, а завязочек как‑то не удосужился нашить. Бочком‑бочком, топаю в избу, по недоразумению только являющуюся помещичьим домом.

Ну она сидит! Ну сидит! Никакие иконы и картины на передадут эту мягкую, едва заметную полуулыбку, и этот свет в глазах. Там всякие девы Марии смотрят непонятно‑печально, то ли предвидя судьбу младенца, то ли спрашивая окружающих ‑"как это меня угораздило?" Ладно, что взять с храмовой "девственницы". Тихо‑тихо поднимаю обоих ‑ малыша Катерина так и держит на руках, что‑то говорю ‑ сам не пойму, что.

Следующее утро запомнилось, в основном, медицинскими мероприятиями. Вчера знатно "булькнули", за возвращение, за продолжение рода, за хороших гостей, потом опять за малыша, но уже совместно с собственными переживаниями ‑ чтоб возвращался, как мы вернулись, живой и целый. Родился‑то мальчик, а у Руси войн впереди... много, в общем. Так что поутру, сначала выгнал из собственного организма остатки хмеля, потом пошел похмелять других. Чуть придя в себя, народ как‑то отводить глаза начал. Покопавшись в памяти, вспомнил, как вчера меня пытались развести отгрузить товар, а счесться потом. В ответ, учил боевых товарищей дикой смеси из "Броня крепка, бояре наши быстры", и "Давай за них, давай за нас". Ревели со второго раза вполне воодушевленно, незнакомые местным слова заменял... чем я их заменял? Или толковал? А, точно, я же потом на казачью "И где нам прикажут отцы командиры" перешел. Крепкая это штука ‑ зимнее пиво.

Василий после полудня, который стал для нас утром, отчитывался о производственных успехах. Не очень много готового продукта, но и немало. В основном, в теплое время занимались текучкой и заготовками. Это хорошо, это правильно. Задумок у меня хватает, но воплощать их нужно в присутствии автора. Меня, то есть. Непростое это дело, работа кузнечная. С ходу озадачил товарища отливкой станины для нормального токарного станка и круглой кованой трубой для конвертера. Хватит заниматься одним ширпотребом, войны с Литвой, Ливонией, Швецией на носу. Нужна, кровь из носу нужна сталь. Холодноковкий, упругий, недорогой в силу массовости аносовский булат. Ибрагимыч, конечно, сабельщик знатный ‑ девять готовых клинков, даже полированных, ждут на складе, пока им гарды и рукояти сделают. Но по сравнению с тем, что нужно, это ‑ кошкины слезы. Да и качество кованой из "косичек" сабли тот же Аносов и сравнивал с булатом. Нашел, что не соответствует. И создал целую гамму своих булатов ‑ да таких, что Дж. Лондон поминал еще потом, в одном из своих аляскинских рассказов. К тому же, при действительно массовом производстве сталей, и мирная промышленность вполне найдет им применение. Те же лемехи плугов взять ‑ железо, конечно, куда круче дерева, но хорошая сталь ему десяток очков форы даст.

Чуть отойдя, пошел инспектировать усадьбу. Василий и Катерина по бокам, пояснения дают. Прежде всего, выяснил, что за новые лица ‑ это, как оказалось, казаки привезли мне переселенцев из Литвы да Польши. Катька сама не стала условия оговаривать, выделила только железного товара, а дальше мол, муж вернется ‑ разберется. Василий говорил, как зашли товарищи на склад, положенное получать ‑ глаза разбежались с непривычки. И то, попробуйте выехать с той же Литвы ‑ фактически бежать, и увидеть настоящий склад железной продукции. Да послушайте заводские, не рыночные цены. Я еще как к казакам съездил, велел по себестоимости возможным переселенцам отпускать. Лимит для вольного невелик, пять рублей всего ‑ считай, один плуг, да немного на обзаведение, горшки там, топоры‑ножи. Кстати, надо заводить настоящую бухгалтерию, нельзя, чтобы мои волевые решения вводили завод в убыток. Людям платить надо нормально, даже и холопам ‑ тогда они тебе чудеса сотворят. Те же холопы, кстати, уже носы держат высоко ‑ Катька, отправив летом Василия с товаром в Тулу, распорядилась купить недорогих, но обязательно крашеных тканей. Теперь "выходной" костюм моего холопа хоть и кривовато сшитый, в пору средней руки горожанину. Очень, доложу я вам, неплохо смотрится ‑ красные вошвы на синей ткани. На вошвы пошла аж завозная ткань, на основное платье ‑ местная.

Что сказать об усадьбе? За одно лето поменялась здорово. О частоколе и башне уже говорил, но на практически трезвый взгляд, выяснил больше. Новые амбары. Новая пристройка к жилому дому, новая конюшня... плюнуть некуда стало, пора бы расширяться до изначального проекта.

‑ Так, а это что? Нет, я‑то понимаю, что это. Порок из двух пар колес, груза на рычаге, и кривошипно‑шатунного механизма. К грузу еще что‑то вроде лебедки приспособлено.

‑ Так задумал попробовать, как ты, барин, говорил, порок. Чтобы на упругих досках, стрелы вдоль стены метать. С досками не вышло, вот сгородил, вроде работает.

С интересом разглядываю это чудо инженерной мысли. Передаточное число механизма где‑то 20 к одному. Толкатель остроумно снабжен роликами, но вот не взлетает ли он в конце выстрела? А, понятно, когда груз падает на подкладку, его останов тормозит весь механизм. То‑то на цевках тормозные забоины больше, чем рабочие. И понятно, откуда у этой механики ноги растут, от моего опытного прокатного стана.

‑ На чем испытывал?

‑ Да бросили стрелы пару раз, Дмитрий Ибрагимыч сказал, простой доспех пробьёт. Железо не подставляли.

И верно, на стене есть хорошие такие заколы, и на противоположной башне ‑ тоже.

‑ Мы, как забоины увидели, да оси посмотрели, решили до тебя, Олег Тимофеич, оставить.

‑ Правильно решили. В башне такое долго не проживет, а вот в кузне использовать можно. Кое‑что доработать, и... как мою задумку пробовать будем, увидишь.

В кузнице ничего принципиально нового не заметил. Хотя нет, молот поднимают уже не просто на блоках, а через вертушку ‑ редуктор, с трещоткой. Стоит один из новых поселенцев, да ногой и жмет на рычаг. Плюс один Василию, подглядел на воротках, и приспособил в заводе.

‑ Василий, Дмитрий Ибрагимович, а подойдите‑ка сюда.

‑ Смотрите ‑ достаю модели штампа и привода конвертера. ‑ Если в молотах выемки сделать, за два‑три удара вполне можно наконечник отковать. Еще молот доработаем, рычаг поставим, чтобы не только ударом железо обжимать, еще и потом вес через рычаг на наконечник подать. Если получится, попробуем заготовки сабельные ковать. Хотя нет, начнем с пластин и частей плугов.

‑ А это что? Ибрагимыч, после переезда ко мне, и убедившись, что мои задумки, как правило, работают, хоть и не всегда с первого раза, попал в цепкие лапки демона технического прогресса. Опять же, долевое участие в прибылях способствует у технаря интересу ко всяким изыскам.

‑ А это, дед Дмитрий, конные мехи. Если получится... Нет, не хочу загадывать. Кстати, Вася, нужен мне котел из кричного железа, пяди три‑четыре в ширину, да восемь в высоту. Стенку в две... нет, пять ногат сделай. Будет толще ‑ неплохо. И, на пол‑пяди выше середины, пояс широкий. Не бойся, я образец вырезал. Дно пока не делай, только стенки внутрь на полпяди завали. Даже, знаешь, лучше всю стенку в палец толщиной сделать. И медь у нас осталась еще? Вот трубку, длиной в твой размах рук сделай. Дыра, чтобы мой палец мизинный проходил. А теперь, покажите‑ка мне склад, поглядим, что у нас есть.

Глава 13

Савва.

Зима. Нормальные люди отсыпаются и отъедаются после трудов и службы. У нас ‑ горячее время. Барин приехал, понимаешь, привез новые задумки ‑ как с одного холопа побольше выручки снимать. Кроме церковных, один и был праздник ‑ когда меня женили. Расстарался боярин, словно своего сына женил ‑ так Фроськиного батю уговаривал. Фроська сама‑то уже на всё согласна ‑ похоже, непраздна. А вот батюшка ейный ‑ камень твердый, вознамерился содрать немалый калым, за порченую невесту. Да и жених, хоть и в достатке, а холоп полный, даже и побежать нельзя ‑ розыскной лист, как Олег Тимофеич говорит, у тульского воеводы впрок готовый лежит. Как барин этого Хрена Батьковича уговаривал, сам видал. Барин ему ‑ через раз, мол, в поле брать буду. Жадюга в ответ ‑ порченую дуру в монастырь отошлю, дитё сам выращу, не отдам бляжьей девке мальца портить. Полдня ругались да рядились, сошлись на железном плуге и двух топорах каждому ‑ нам в семью и этому... опричь всех благочестивому. Неужто еще и земли боярин нарежет? Руки, как свою пашню вспомню, аж сами сжимаются ‑ мнится им, рукояти плуга в ладонях.

А поутру вызвал меня Олег Тимофеич, да спросил:

‑ Хошь, дурень, чтоб истинно вольным заделаться? Не как сейчас, холопом с жалованьем, а чтобы и уйти смог?

‑ Да видано ли такое, боярин?

‑ Видано ‑ невиданно, а грамоты розыскные я при тебе у воеводы возьму, да порву. Только нужен мне такой человек, Савва, чтобы и руками работать не боялся, и черту при встрече, без разговоров рыло чистить стал. Чтобы, коли слово сказал ‑ считай, что сделал. Что сейчас могу ‑ учить стану, чему научусь ‑ таить не буду. Но коли продаст такой человек ‑ ему чучело зимы, что на Масленицу жгут, не позавидует. В самый миг огненный, и то ему легче будет.

‑ Так, барин, чернокнижием не грешу, а остальное ‑ пыль под копытами.

‑ Хорошо сказал. Только вот есть, кроме сабельной рубки, иное. С татарами ты себя показал, а вот с дьявольскими наваждениями... Там порой не жизнью ‑ душой рискуешь. Не справишься ‑ так измараешься, что и вовек не отмыться, гореть тебе в пламени адовом.

Страшно. Действительно страшно ‑ не тело, душа по краю пойдет. Подумал я, да и решил ‑ воля, да дело господне, да честь великая ‑ не со всяким холопом такой разговор затевают. Пойду за боярином, в послесмертный даже час пойду. Так и сказал.

И начал Олег Тимофеич меня учить. Не зельям да молитвам ‑ разум в узде держать, да силу его на благо использовать. Поначалу непонятно было, где ж опасность для души бессмертной? Потом понял ‑ узнай кто, чему барин учит ‑ хорошо, если костром отделаешься. Могут и семью спалить, да и проклинать будут долго, вместе со всеми потомками.

А, где наша не пропадала! Шлялись по Литве то католики, что их веру принять уговаривали, то русской церкви проповедники, обратно в лоно православия зазывая, а то и вовсе лютеране. А еще ‑ песни в честь старых богов многие помнят. И поют, порой. Всякое видали, у немцев, говорят, вообще, чья власть ‑ того и вера.

Ан учит боярин странно. Не требы возносить, не гимны петь ‑ всегда и везде разум и норов в узде держать. Да каждое деяние осмысливать ‑ так, чтобы еще и обсказать потом можно было, что да почему, да как сделал. А попробуй объясни, как тень от падающего бревна увидел, как и что услышал, как мысль переложил, с места где она родилась, в место, где класть мысли, кои немедленно исполнять надо. И как определил, что нельзя медлить, не переложил в сундук для дальнейшего обдумывания. А надо ведь еще и отскочить успеть.

Поначалу‑то не особо страшно было, а вот к Рождеству ‑ начали во сне рожи мерещиться, глядеть так, словно сожрут вот‑вот, да обещать разное. Подсказал боярин, мол, глубоко ныряешь, ты тело свое до жилки почувствуй сначала, как она бьётся‑трепещет. Потом вокруг всё почуй, что да как. А на рожи, мол, наплюй. Как привидятся, ярость вызови, да наплюй брезгливо. Получилось, хоть и не сразу.

А еще боярин мирскому учил ‑ как исчислить, к примеру, сколь всякая вещь от нажима прогнется, да еще хитрой азбуке счетной, коя против обычной куда как удобна, только несвычна сильно. Как главное в мирском деле выявлять, как помехи выделять, да как людей опытных слушать, и из их речей главное понять, а шелуху в сторону отложить, может и она пригодиться.

Ваське‑то попроще было, его боярин хитрым наукам ране учить начал, да любовь ум упражнять привил. И помоложе Василий. А вот к хитрой учебе собственной души мы в одно время приставлены были. А боярин знай понукает, хоть и мягко ‑ мол, молитвы щебетать да лбом, аки дятел, в пол биться всяк может. А только человек еще и пашню подъять умеет, и мед добыть, и наготу прикрыть, и меч отковать.

Помню, на смотр ездили в Тулу, пошел к исповеди. Начал говорить, ан гляжу ‑ дятел меня слушает. Истинно дятел ‑ молитвы творить, грехи отпускать может, а в войне с нечистым его удел ‑ телеги чинить. Дело нужное ‑ но попробуй грудь в грудь встать с воинством, коему имя ‑ легион. Да еще боярин перед самой дорогой задачку задал...

‑ Вот татары, коли псом назовут, за ругань считают. А наши предки пса крылатого божьим посланником считали. А церковь в язычестве русском предчувствие христианства узрела. Я так мыслю, главное, что пса от волка отличает ‑ верность. Подумайте и доведите мне мысли свои, кто тут прав? Тот, кто сторожу верному незримого покровителя увидел, или тот, кто за покусанного поганого пророка, весь род собачий ниже травы видит?

Подумал я, да вот на исповеди‑то и пришло ко мне откровение. Пес‑то и двор, и скот бережет, и татя порой так приветит ‑ хоть сам во двор не выходи. И вой, что истинный, землю и кровь предков хранит. А что полоумный какой закон нарушит ‑ так что теперь, всех воинов анафеме предавать? Отбубнил я своё "грешен", выдернул Ваську из очереди, да вправить ему разумение собрался. Ан Василий‑то многомудрый, хоть и другими словами, а то же самое и вывел. Сказал я ему про дятла, да и пошел к боярину Мирону Дмитриевичу на двор ‑ там вою завсегда уважение, холоп ли ты обельный, или помещик. В одном ряду, коли надо, встанем, да и стояли уже.

А ведь есть еще и работа в усадьбе. Учеба‑учебой, а привязал меня Олег Тимофеич еще и к кузне. Помню, плиту лицевую для точила притирал, да объяснял нам с Василием, что да как. Хитро придумано, непростые люди головы ломали. Берешь ты плиту, с горбом выточенную, к примеру. Трешь об другую с песочком, пока они согласный сплошной отпечаток не оставят. На той другой, значит, яма образуется, но уж поменьше, чем горб на первой ‑ песочек‑то обе плиты истирает. А потом третью плиту о вторую притираешь, тоже горб получаешь. А самое забавное, когда первая плита с третьей встречаются ‑ два горба, да друг в друга на ровную п л о с к о с т ь вытирают. Да второй раз, да третий ‑ огрехи от неодинакового прижима убрать. Маетная работа, а сменная печать молотовая зато на стол, как родная ложится. Не сразу, конечно, много пота пролить надо.

Вывели мы плиту, дыр нажгли, на точило повесили ‑ стал Олег Тимофеич на неё кольцо темной меди приспосабливать. Да потом котел, что Васька ему сделал, напротив ставить, да так, чтобы совместно вертелись. Потом резец на мелком камне заправлял. Я бы описал ‑ да боярин недолго говорил, умолк, только точит, да щурится, да меряет справами своими хитрыми. Потом меня к колесу поставил, резец на точиле пристроил, и кивает ‑ верти, мол.

Потом мне Василий показывал, ровненько кольцо на котел ложится, а другой стороной ‑ на дно, отдельно кованое. Да там еще столько всякого понаверчено ‑ помню, Ждан‑мельник гордился, мол непростое это дело, самому мельницу собрать, а сиволапым и вовсе немыслимо. Так та мельница супротив этого горшка крутящегося проста, как топор. Ладно, собрали всё это, котел изнутри как‑то кузнецы хитрым зельем обмазали, зачем‑то на одну ось трубу медную закрепили. Не абы как, серой в середине оси дыру прожгли, потом серой же на бок вывели, да в дно загнали. А к трубе той мехи новые приспособили, да полдня притирали.

Долго ли, коротко, плеснуло дрянное железо от домницы в горшок, боярин "Отче наш" в голос прочел, да и выплескивать велел. Выплеснули остаток ‑ еще пока чёл боярин, Василий тяжеленным черпаком пробы из горшка брал, да в изложницы лил. Черпак оплавился сильно, но до последней пробы выдержал. Потом мы к молоту встали, да так три дня и провозились. Потом весь завод спал от заката до заката. А с пятой, вроде, плавки, боярин бочонок меду выкатил, и с нами пил не чинясь.

Олег.

Что нам стоит дом построить ‑ нарисуем, будем жить. Со сталью сложнее, тут "банажкой" с грифелем не обойдешься, а промахнешься ‑ можно и костей не собрать. С третей только пробы получили более‑менее пристойное что‑то. Хоть и были у меня пробы, а попробуйте‑ка получить сталь с четвертого раза, да с пятого повторить. Отливки пористые, да еще не сразу я сообразил ‑ при дальнейшей проковке, не перегревать.

Один горшок для продувки чугуна чего стоил... не говоря уж о футеровке, там и по металлу работы хватало. Одно только донце... Для обеспечения перемешивания расплава, нужно приемлемое вращение корпуса конвертера. Две опоры скольжения решил делать из неликвидной черной меди. Нижняя крепилась на донце конвертера, по ней скользил корпус. Через медную трубку в более‑менее огнеупорную кладку гнали воздух сквозь специальные, заранее отформованные каналы. Футеровка стенок и дно, опирались на загнутый внутрь нижний борт корпуса и приваренные прутки‑хорды. От донца медная труба выходила на "вилку" опор, с верхним "поясом" ‑ наружным кольцом подшипника скольжения. Описать ‑ куда скорее, чем сделать. Нужно отторцевать корпус для прилегания к нижнему "подшипнику", вернее, опоре скольжения. Тот же подшипник подогнать один в один к краю донца, чтобы вся эта хрень держала нагрузку, одна медь не удержит. Проточить корпус и подогнать верхний узел ‑ поясок на корпусе и антифрикционный вкладыш. Пропустить сквозь ось качания трубку подвода воздуха, состыковать с выходом мехов. Собрать механизм поворота конвертера, проверить всё в сборе, продуть, прокрутить, обнаружить неутыки, разобрать... Месяца полтора я спал, когда падал ‑ часа по четыре. Хорошо, что всё это проходило после сбора ‑ легко могли за восставшего мертвеца принять, появись я тогда в Туле. Это еще повезло, что быстро сделали. Легко могло до следующей зимы затянуться, даже без всякой службы. Одни резцы сколько крови попили ‑ ну да не впервой, бывали дела в прошлой жизни. Хотя, скажу я вам, резание было вполне эпическим ‑ уклад, это отнюдь не твердый сплав. А уж геометрия и крепление резца... техпроцесс на всё вместе, если записать, потолще Библии будет, мелким почерком без теории.

Помню, как Катерина на Ивана ‑ так сына назвали ‑ смотрела. Так, скажу вам, Ибрагимыч на первый готовый клинок глядел, а потом еще на складе полосы булатные разглядывал. Вру, сталь это, а не булат. Вывел от "стало", закрепилось сначала на заводе, потом Тула тоже заразилась. Хоть и нет у меня тех же пирометров, а половина стали на клинки годится. Холопы, правда, загружены по уши ‑ куем едва прогретую, пластичность низкая, работа тяжелая. Запустил штамповку наконечников, срезни из стали похуже, а на бронебойные ‑ самая твердая идет. Облой, что клещами не отламываем, на старом точиле сдираем, там же полируем и точим, неплохо получается. Пришлось еще одно сделать, такое же ‑ еле‑еле хватает, надо бы третье сделать, да камня точильного нет

Глава 14

На сбор съездил в старом доспехе, зато новые сабельные клинки на продажу привез. Отдал кузнецам местным, недорого. Впрочем, Дмитрий Ибрагимыч пяток готовых сабель сделал. Простые, без рисунка, зато добротные и надежные сабли. Первый шаг к могущественной и беспощадной настоящей Руси, надеюсь. Хватит уже сырьё на вывоз гнать, тупик это. На часть выручки, закупил аж два кило пороха ‑ так, по крайней мере, получилось, когда на руке взвесил. Помню, вскрыл, пушкарь его нахваливал ‑ "самолучшее" мол, зелье. Ага, ‑ щас, как говорят в Одессе. Зерна разного размера, едва шлифованные... Отнюдь не "Сокол" советских времен, отнюдь. Честь и слава местным пушкарям, вечные. Я бы таким патроны снаряжать не взялся. А уж когда в усадьбе стал пересыпать в мелкую тару... На дне едва не в палец толщиной ‑ слой пороховой пыли. Серы, что ли, пожалели? Она зерно пороховое скрепляет ‑ склеивает. Как я исхитрялся, чтобы эту драгоценную, но такую опасную пыль в зерна превратить ‑ рассказывать не буду. Всё равно себя не оправдало ‑ контрольная дорожка сгорела куда быстрее, чем насыпанная из нормальных зерен. Даже и гранату делать не стал ‑ рисковое дело, хранить такое изделие. Кстати, в прошлый раз порох мне не продали по недоразумению ‑ расход уже воевода подписал, а я не догадался его задобрить, вместе с дьяком. На сей раз удоволил ‑ так спрашивали еще, не надо ли еще чего. Сговорился на то, что летом выйду не в степь в дозор, а "патруль" ‑ дороги объезжать, татей ловить. Всё‑таки можно домой заглянуть, а дела на лето ‑ судьбоносные. Пушки, штамповка, каменные стены расширяющегося поместья...

Вернувшись со смотра, занялся доспехом и токарным станком. Выточил на нем что‑то вроде сферы на пуансоне и матрице, вроде бы, пластина должна получше пружинить. Хотелось бы конус ‑ но попробуйте вырезать конус на закрытой бортами поверхности. Нескоро мы дойдем до сборных, по‑местному, верхней и нижней печатей ‑ матрицы с пуансоном. Места под направляющие колонки растачивал по месту, да и сами колонки уникальны ‑ ни стандартизации, ни чертежей еще нет. Всякий военный и хозяйственный ширпотреб уже "печатали", но с большим облоем. Но хочется лучшего.

Какой доспех сковал... сковали. Это песня, а не доспех, хорошо лошадь заранее, еще на смотре, заказал одному купцу‑транзитнику ‑ здорового боевого коня под тяжелого всадника в тяжелом доспехе. Вес брони ‑ два пуда беспощадной экономии. Грудная часть ‑ три пластины, боковые заходят под центральную. Наплечники гибкие, из склепанных гнутых пластин. Живот тоже прикрыл, хотя и пришлось помучаться с системой подвески, для обеспечения гибкости и возможности стрельбы из лука. Спина ‑ вообще шедевр. Надев доспех, нужно просто потянуть за рукоять в районе загривка, система кожаных шнуров сама вытянет доспех по фигуре, как обминает укладку затяжка туристского рюкзака. С замком пришлось повозиться ‑ я заранее рассчитывал его на максимум штамповки, для удешевления серийного производства. Сам замок прикрывается бармицей, а чтобы его открыть ‑ нужно одновременно использовать две руки, вытягивая стопоры. Сложно, но предотвращает самопроизвольное открывание от случайной передачи усилия при ударе по бармице.

Такая конструкция, да из бу... из стали! ‑ даже с учетом штамповки будет стоить не меньше двадцати рублей. Плюс конь из серьёзных ‑ не легконогим татарским лошадкам такого всадника возить, да сабля, да запланированные пистоли. Но она окупится в первой же стычке ‑ свалить одоспешенного таким образом противника нелегко. Особенно, если учесть, что защитой конечностей я не пренебрег ‑ налядвенники, поручни, налокотники‑наколенники подверглись не менее пристальному вниманию, чем защита корпуса.

(вставить заказ коня)

Что я еще имел в виду ‑ скорость надевания. Собственно, это в системе затяжки отразилось. Но для меня очень важно, чтобы холопы могли быстро облачиться в доспех при неожиданном налете. Оттого и пряжки на всех ремнях регулировки ‑ с дополнительной пружиной, только потяни ‑ само на место встанет. И сами ремешки длиннее, чтобы не продевать их, а уже вдетые вытягивать. Попробовал, конечно, доспех мне знаком, но одевание ‑ считанные секунды. И вместо беззащитной тушки перед противником встанет стальная статуя ‑ из пищали‑то не вдруг пробьёшь.

Я так полагаю, если у Москвы хватит денег на регулярную тысячу такой конницы ‑ а я постараюсь, чтобы хватило ‑ да на нормальные пушки, да стрелецкое войско... Берлину придется вспомнить свое настоящее имя ‑ Берложье. И Сурожь[5], вроде, тоже под Русью бывал.

Часть вторая

КАК РАЗМНОЖАЮТСЯ БЕЛЫЕ ВОЛКИ

Глава 1

Лето 1531

Кажется, я знаю, откуда на Руси взялось такое бедствие, как ГИБДД‑шник. Вот сейчас, можно сказать, присутствую и наблюдаю, как зарождается система взяточничества и понуждения к нему, в виде полного наплевательства руководства на то, как боярин наскребет средств, чтобы службу тащить. Взяточничество же доходит до нас нечасто ‑ только если купчишка какой подкинет деньжат старшему дозора. Нет, слушок до нас вполне доходит ‑ как на тех же заставах стараются слупить побольше с любого проезжающего, как "делятся" крестьяне натуральным продуктом, чтобы денег не платить. Думаете, в воеводскую казну идет? Хрена лысого, не меньше трети остается у "постовых" ‑ мытарей, старших всяких, прочих писцов. Впрочем, мне ли выступать ‑ сам ведь "уважил" воеводу, чтобы попасть в "ППС", а не в степь.

Мы объезжаем ‑ вернее, проезжаем, по дорогам. Вроде как обязаны ловить татей, надзирать за порядком, выискивать татарские и литовские мелкие шайки ‑ кои те же тати, только залетные. Гастролеры, можно сказать. В действительности, в основном выискиваем некрупных ‑ такие не побегут жаловаться "высоко" ‑ купцов. С воеводой у старшего, похоже, заранее всё договорено, вот и начинается, как купеческий поезд найдем:

‑ Куда ездил? А мыто платил ли?

‑ А не везешь ли людишек беглых, да в розыскные листы вписанных? Ща посмотрим.

Внимательно вглядываемся в физиономии обозников и охраны. Но тут обычно глухо. Самый грабеж начинается со слов:

‑ А не везешь ли товар заповедный? ‑ и пошел шмон. Если купчишка не допрет сразу откупиться, полетят на землю ткани, железо, стеклянные самоделки. Естественно, к рукам доблестных проверяющих что‑то, да прилипнет. Да еще больше попортится и рассыплется ‑ поди, собери да продай "проверенные" ткани с земли. Когда по ним не раз прогулялись хорошо, если пешком, да еще порой и раскатали в дорожной пыли. А время‑то идет, вот и подходит купчишка к старшему, меняет хозяина не слишком объёмистый кошель. Кто посообразительнее или поопытнее, сразу сговариваются, тогда досмотр недолог ‑ просто поднимем, иной раз копьями, укрывающую груз ткань, да осмотрим "личный состав".

Потом, в зависимости, от сценария проверки, начинаем делить. Или распределяется наворованное, или старший, "от щедрот" выделит банде немного, до трети. Гнусно и мерзко, как в дерьме запачкался. Когда "подносишь" кому, еще можно воображать себя невинной жертвой системы, а вот брать...

Разбойнички, не будь дурнями, нам не попадаются. Выставить при нападении дозор в стороны более‑менее серьёзная шайка может, это куда лучше, чем попасться на горячем. Вот если бы донесли ‑ мол, там‑то и сям‑то купцов пограбили и побили, да не в первый раз ‑ тут сорвалась бы доблестная дружина искать, выгрызать и искоренять. На ворах‑то взятое, по закону ‑ наше. Особо бывалые вспоминают, как ловили иной раз обнаглевшие шайки в удачные годы, да сколько на них взяли. Но не сейчас ‑ единственные бандиты на дорогах Тулы ‑ мы и мытари.

Однако, я и для себя пользу извлек. Сговорился со старшим, отказавшись от доли, да и начал периодически заглядывать к себе в поместье. Работу проверить, советом помочь, да молотом помахать. Начали ставить запруду на дальнем ручье, с прицелом на перенос производства и новый цех металлообработки. Раньше не знали, отобьёмся ли в самом поместье, теперь можно и расшириться. Далековато, конечно, два часа рысью, но если порубежники не сплохуют, можно успеть добежать к крепостце, укрыться от налета. Зато в усадьбе, наконец‑то, можно будет избавиться от вездесущих дыма, пыли и грохота.

Помню, делал ходовой винт. Ну, не целиком и сразу, а заготовку. Взял купленный "медный", а на самом деле, бронзовый, прут. Разметил, пользуясь простейшим делительным кругом и линейкой, соединил точки разметки чертилкой. Потом с малым съёмом прошел, зажав в двух центрах, и закрутив через поводковый патрон. В следующий приезд, прошел чуть поглубже, потом еще и еще. Так как винт длинный, пришлось мастерить сопровождающий люнет, двигающийся совместно с резцом. Соответственно, и суппорт, хотя бы в виде стального блока, ходящего по деревянной направляющей с бронзовой накладкой. Чем бронза хороша, кроме малого трения ‑ дорабатывать её просто, относительно стали.

Самое неприятное было в обработке ‑ неравномерность вращения. Тяжелый маховик не прицепишь ‑ помощник не провернет, или не остановит быстро, а с легким я исчерпал запас ругательств на год вперед. Человек, всё‑таки, природой отработан отнюдь не как привод токарного станка, при вращении момент крутящий меняется серьёзно. Пришлось задействовать новообретенные способности, стараться прочувствовать разом систему СПИД[6], и холопа‑привод. Кажется, приобрел ценный опыт ‑ контроль удаленного устройства, читай, организма холопа. Не менее ценно, чем сам ходовой винт. В работе помогло, но не сильно, наверное, не хватает опыта. Ближе к осени, когда контролировал и правил винт, пришлось немало поработать напильником. Очень немало, в силу привитого давно перфекционизма.

А в перерывах, кои длиннее, чем настоящее рабочее время ‑ попро... тьфу, вымо... в общем, дорожный патруль ‑ смотрите лучше на экранах, не попадайтесь на дороге.

Савва даже округлился, кажется. Поборы ему не внове, и оказавшись в той же ситуации, но в другой роли, он не испытывает никакого дискомфорта. То, что я отказался от доли в награбленном, его очень расстроило. Пришлось провести профилактическую беседу, мол наши визиты в поместье к следующей весне принесут больше, чем вся банда за лето соберет. Оставлять его при патруле не решился. Вроде бы и не из болтливых человече, а подольют на привале, от щедрот, да пойдет разговор ‑ не дай боги, сболтнет о том, чему учу. Еще самоконтроль и дыхание, наверное, небольшая крамола. Зато, если дойдет до разговоров о том, в какой церкви дьяк молитвы быстрее и громче чтет ‑ быть беде. Выложит Савва в запале что‑нибудь на мотив "славяне‑внуки божьи", да приложит поверх еще, что только потому Христа мол, и послал Род, которого христиане как господа чтут, что начали в мире кровавые жертвы "ангелам" приносить, да старую веру извращать... останется заполировать именами "ангелов" ‑ Перуна и Стрибога с компанией. К возвращению со службы нам приготовят шикарную трибуну для проповеди ‑ поленницу хорошо высушенных бревен. Или просто запрут меня с семьёй и ближниками в срубе, привалят хворосту к стенам, да пустят покукарекать шикарную птичку ‑ красного петуха. Так что, приходится беречься.

Вернулся я, значит, со службы. Обозрел хозяйским оком сделанное, благо немного нового было ‑ в поместье я раза четыре‑пять заглядывал. Халявная в этом году служба, не то что в прошлом. Потетешкал малого, уломал пригнанный из Литвы полон не искать лучшей доли. Собственно, уломать не сложно ‑ ведешь на склад, озвучиваешь цены, потом к мужикам деревенским, чтобы показали‑рассказали, как у меня всё заведено, да сам в сторонку. Полонянник, развесив уши, слушает о товарном кредите "на обустройство", о том, что здесь до меня было, да о ценах на товар. Чешет репу, оглядывая новые стены, за которыми отсидеться от набега можно ‑ от тысячной банды не отобьёшься, но и не полезет большая банда на порубежное поместье. Оглядывает новые поля, мысленно прикидывая ‑ не вешают ли ему лапшу на уши, могли ли всё это вспахать обычной сохой. Тягловую силу прикинуть несложно, крестьяне лишние скотные сараи не строят. Вызнаёт у холопов, тяжела ли заводская отработка, заодно выслушивает совсем уж небывальщину ‑ что "старые" холопы, еще на саблю мной взятые, не за еду и кров горбатятся, а получили весной по хоть малой, да доле с прибытка заводского. Как правило, это сопровождается представлением в лицах:

‑ Что, ребята, славно потрудились зимой, пора и счет подбить. Прежде новые, кто летом у меня осел ‑ всем я работу целиком зачел. Пров, ты с сынами больше оговоренного привез, тебе зачту за год с четвертью. И погляди, да с Анной своей поговори ‑ отпустите ли ко мне своего младшего в ученики? Хорошо работает, руки не к заду сырыми нитками пришиты. Помолчи пока, посмотри, да подумай, а через два дня и приходи.

‑ Теперь вы, ироды. Вам по два рубля пока. Что отвечать надо?

‑ Рады услужить!

‑ От то‑то. Только, Егор, ты коли еще раз мне под руку говорить будешь, пока продувка идет, я тебе голову с плеч вот этими руками сыму, да на вышку дозорную, поверх навеса, и прибью. Будешь врагов высматривать, кукарекать оттель. Из‑за языка твоего, плавку запороли, вместо доброй оружейной стали ‑ пришлось всё на серпы да косы пускать. А там, кроме всего, руда с Медвежьего раскопа в чугун пошла, да домница отработала ‑ лучше не надо. А ты под руки бормочешь, со счета сбиваешь. Разницу по товару со всех вас троих вычел, вышло два рубля с половиной. Ничего, меж собой разберетесь, научат товарищи, как дело запарывать.

То, что могли быть куда большие убытки, понимают все. Начни Егор, или еще кто, отвлекать меня или розмыслов ‑ Василия с Дмитрием Ибрагимовичем ‑ при закалке сабельных клинков, и потери по работе были бы куда серьёзней. Я специально ввел групповую ответственность, очень хорошо это, по прошлому опыту, от воровства защищает. Зачастую, не нужно и конкретного вора искать, обнаружил пропажу на участке работ ‑ её цену со всей бригады снимаешь. Потом кто‑то ходит с битой мордой, или увольняется. Зато и воровство как отрезает. Незаконно, так и вычет шел с "черной" части зарплаты.

Слушает это дело новый поселенец, дивится, да и идет о земле и отработке договариваться.

Еще новшество ‑ как с ППС‑ничанья вернулся, начал гонять холопов на предмет военной учебы. С основной задачей ‑ суметь отбиться на стене. Для поля учил только Василия и Савву, но остальные тоже не должны быть расходным материалом. Конечно, стрельба из лука в цель просто не даётся. Но во‑первых, "много стрел в ту сторону", просто по закону больших чисел, должны кого‑то из врагов вывести из строя. Даже два запасных лука, хоть и плохоньких, могут помочь, если на стену полезут. Во‑вторых, сноровка в сбрасывании со стены всяких сюрпризов на головы атакующих, здорово может увеличить частоту подарков. В‑третьих, если до рукопашной дойдет, хорошо поставленный удар копьём или саблей, да когда ты в знакомом доспехе, немного оставляет шансов даже и опытному воину ‑ но едва перелезшему через забрало этой самой стены. Так что теперь, после окончания работ, во дворе усадьбы раздается:

‑ Доспехи вздень, на стену становись!

‑ Куда ты, Григорий, чужой тегиляй лапаешь? По десять бревен на каждого, делай как я!

Скрипит подьёмник системы "журавль", взлетают к помосту бревна, ложатся на спешно выставленные полозья. Потом "верхние" выжимают рычаг, уходят вниз стопоры ‑ обычные, легко заменяемые деревянные брусья, и летит суковатое бревно вниз. Потом второе, третье, четвертое... Самое тяжелое ‑ подтаскивать бревна и поднимать на стену. Самое сложное ‑ уместить поднятое на полозьях так ,чтобы оно оперлось свободными от сучков участками. Ну да ничего, помогают торцевые упоры и то, что в нужных местах бревна заранее очищены ото всего мешающего, под единый стандарт. А в других местах, наоборот ‑ в прожженные отверстия вставлены заостренные деревянные шипы.

Иногда я изображаю помеху ‑ бью из‑за стены стрелами так, чтобы помешать бревну скатиться. Человека через бойницу не очень‑то достанешь, фронтальная часть "мостка" снабжена плетеной защитой. Проверено, пробить её стрела еще может, но в тегиляе потом вязнет.

Потом сабельный бой на стене изучаем, он несколько отличается от конной рубки. Помост, хоть и узкий, но позволяет маневрировать по его ширине, на коне да в скачке так резво вбок не прыгнешь, как ножками по земле или помосту. Опять же, ударить из присяда на корточки, на уровне щиколоток врага вряд ли получится. Еще, в конном бою тебя вряд ли зацепит саблей уже лежащий на земле враг, особенно ‑ в пах. С копьём тоже немало отличий. Это только кажется, что на стене оно годится только колоть лезущих по лестницам. На этой стене вряд ли будет много защитников, штурмовую лестницу тоже не потащишь в седельной суме. То есть, точек прорыва будет немного. А даже короткое, в пару метров копьё с хорошим наконечником да в хоть как‑то тренированных руках, способно удивить и хорошего рубаку с саблей. Даже те примитивные приемы, которые мы совместно изобретаем, могут спасти ‑ или хоть помочь уйти не напрасно, взять за свою жизнь или свободу хорошую цену. Проверять отработанное на подвешенных чурбачках ‑ очередная пакость в радость начинающему затинному бойцу ‑ приходится мне. Просто серьёзный доспех, позволяющий работать на скорости нормального бойца, только один. Если я возьму темп ‑ не смогу проконтролировать выучку холопа, нужно не себя тешить, а учить попадать и отбивать нормальной скорости удары. С доспехом еще проще. Рубка, мягко говоря, отличается от спортивного фехтования. Рубка на стене, в доспехе и со щитом ‑ отличается и от рубки на казачьих шашках конца девятнадцатого века. Сама сабля тяжелее, центр масс вынесен вперед, то есть еще и инерционное довольно оружие, хоть и полегче нормального меча того же двенадцатого века, но вроде шашки еще легче были. Удар нужен серьёзный, при всех достоинствах мастеров спортивного фехтования, к концу зимы я бы против них на любого из "иродов" поставил. Даже и картинно красивый удар, когда учебная шпага аж прогибается о защиту корпуса противника, не сразу остановит бойца ‑ это если защиту пробьёт. К тому же, чисто психологически, рисковать проиграть спортивный поединок, отделавшись парой синяков на руке, и рисковать, что эту руку просто перерубят, не удержав удар ‑ очень разные вещи. Ну и, в качестве хулиганства, напомню ‑ не бьют в спортивном фехтовании ногой ниже пояса, не бросают всякую дрянь в глаза. И о такой дисциплине, как фехтование на эспадроне и длинном ноже, я тоже не слышал.

Селяне посмеиваются, но трое парней начали бегать в "ратную учебу" всего через месяц после её начала. Правда, перед этим Иван слегка погонял по деревне группу товарищей, озабоченных Машкиным обликом морале, то есть её конкретной симпатией к заводскому холопу Ивану, в ущерб деревенским ‑ вольным, гордым, "и вааще". А тут такой облом ‑ "наша девка мало того, что в услужение помещику пошла, так вечерами к заводскому бегает". Второй облом устроил Иван, не дав "поучить" себя за первый. Как говорится ‑ поучайте Ваших паучат!

Где‑то к середине декабря наградил Егора набором доспешных пластин. Всё‑таки, мужик четырежды меня почти достал в поединке. То, что я не разгонялся, роли не играет ‑ средненького бойца он бы убил четырежды, да и серьёзного имел хороший шанс достать. Награду выбирал с умыслом. Кроме признания успехов, во‑первых, усилил защиту проявившего себя бойца. Во‑вторых, пусть привыкает двигаться в серьёзной броне, с серьёзным же весом. В бою пригодится.

Кажется, начинает складываться система обороны. Но, елки‑палки, сколько на это уходит сил и времени...

Глава 2

Зима 1531 ‑ 1532

‑ Хрясь, бздынь, блямс ‑ ой‑ё!

Фехтуем мы, значит, тренируемся. Я новую игрушку себе изобрел ‑ шлем с глухим забралом. То есть совсем глухим ‑ без вырубленного места для глаз. Холопы косятся, пришлось скормить им сказочку о том, что якобы слыхал о нурманском каком‑то вое, так рубившемся. Металл здорово экранирует "чутьё", но что‑то "разглядеть" можно. С повязкой проще, но мне не нужны простые решения, нужна настоящая чувствительность. В той степной сшибке с татарами, попадись мне действительно мастер сабельного боя ‑ там бы я и лег. Так что следую суворовскому принципу ‑ "тяжело в учении, легко в бою". Что‑то получается, но не очень легко, учиться еще и учиться.

‑ Барин, барин, Савву зацепило. Это я уже, сняв шлем слышу. Очень характерно смотрится паника "колдовским взором", надо бы запомнить ‑ именно на странное состояние добавившейся со спины цели я и обратил внимание ‑ слов в глухом шлеме не слышно.

М‑да. Прилетело Савве знатно, Иван постарался тяжелым копьем ‑ рогатиной. Пониже колена, на внутренней стороне голени, хороший такой порез. Наголенник прорублен, да там и защита‑то ‑ весьма средняя кольчуга. Впрочем, не будь её ‑ и ходить бы Савве одноногим. Сейчас, пропоров мелкую кольчужную сетку, лезвие очень удачно скользнуло по внутреннему краю наголенной пластины. А еще бы чуть ‑ и распороло бы какой‑то крупный кровеносный сосуд, его даже в ране видно. Надо бы расширить наголенник внутрь, кавалеристу это не очень критично, а вот если на стене рубиться ‑ важно.

‑ Тряпицу чистую, зелье из ноготков, водку двойную сюда! Что нам говорит медицина, в которой я не силен? Что рану надо продезинфицировать, свести края, желательно ‑ зашить. И потом кормить товарища витаминами и легко усваиваемыми животными белками.

Достаю специально для таких вот случаев откованный пинцет. В ране полно совершенно не нужных вещей ‑ обломок кольца, куски ткани от штанов, одиночные нитки от них же.

‑ Глотни, Савва. Протягиваю ему принесенную флягу с неоднократно перегнанной водкой. Перегонял я сам, до горючего состояния, да потом еще через уголь березовый пропускал, можно надеяться на обеззараживающее действие, спирта должно быть немало. Жалко, нет стерилизованного кетгута. Ладно, обойдусь тем, что есть. Из маленького пузырька вытягиваю тонкую нить, выделанную из бараньих кишок. В пузырьке, кстати, тоже раствор спирта непонятной мне самому концентрации.

‑ Глотни, да вот это зубами зажми. Шить тебя буду.

После доброго глотка, в зубах у Саввы оказывается не очень чистый кусок дерева. Не то, чтобы в грязи измазан, но снегу на нем...

На рану водкой ‑ плесь! Пинцетом весь крупняк оттуда достать, куском чистой тряпицы кровь промокнуть, потом внимательно, очень внимательно осмотреть разрез. Повыдергивать волоконца, еще раз промыть. Вроде чисто ‑ но кровит здорово. Еще промывка. Достаю из "хирургического" флакона иглу ‑ длинную, чуть изогнутую. Вдеваю кетгут.

‑ Держите его! Ногу держите!

Стежками где‑то через полсантиметра стягиваю разрез. На себе я так заращивал, а вот Савву приходится шить ‑ и рана довольно серьезная, и не умеет он еще даже кровь усилием воли остановить. Дергается, бедолага ‑ игла‑то толстая, ощущения... а обезболивающего нет, кроме всё той же водки. Ничего, так на флоте, бывало, и вовсе конечности ампутировали ‑ опоив раненого. Хорошо, если могли опоить до полной бесчувственности. Еще лучше, если у меня сейчас получится всё с первого раза. Вот и последний стежок. Вроде бы, надо ставить дренаж ‑ но как это делается, я не знаю. Зато знаю кое‑что другое.

Руки на края раны. Погружение. Что‑то там дергается ‑ будто искрит плохо спаянная схема. Очень плавно начинаю соединять разорванные края, одновременно глуша сигналы боли. Это они "искрят", похоже. На себе было проще ‑ там я действовал изнутри, а здесь приходится сначала настроиться на более‑менее нормальные ткани, и постепенно переводить контроль на рану. А эти "нормальные", в смысле, неповрежденные вроде бы, ткани ‑ тоже вопят от боли. До мозга, может, и не доходит, после водки‑то, а вот в районе ранения ‑ караул. Постепенно, глуша попадающиеся крохотные нервные узелки, собираю зону внимания непосредственно к разрезу.

Соединение, на самом деле, часть важная ‑ но не всегда необходимая. Иногда бывает достаточно просто запустить "резервы организма", и обеспечить обезболивание. Читал у Херриорта. Но человек не овца, и я сращиваю, сращиваю, сращиваю... Переливаю часть своей собственной силы, заставляя соединиться принудительно разделенные ткани. Непростое это дело ‑ с чужим организмом работать.

Кажется, я пуст до донышка. Отвал ‑ в смысле, падаю в снег рядом с раненым. Перед тем, как отключиться, успеваю пробормотать:

‑ Перевяжите его. Темнота.

Тула, за неделю до смотра. Воеводские покои.

‑ Силен ты, Олег, сабли ковать.

‑ Так Дмитрий Ибрагимович на меня, как на ученика глядит. Эту саблю уж после его выучки сковал. А узор старик накладывал.

‑ Что ж сам‑то, или с серебром работать не научился еще?

‑ Да наложить ‑ то смогу. Однако, тут чуять надобно, узор придумать красивый, чтоб не повторялся, да на саблю наложить так, чтобы всё к месту было. Ибрагимыч сабельщик знатный, рука поставлена, узор кладет ‑ как поет. А саблю делали нарочно тебе в подарок, каждый из того, что умел ‑ лучшее вкладывал. Вот на нож я узор клал ‑ и то, над каждой чертой со стариком спорили.

‑ Эх, лепо! Крутит воевода в руках саблю ‑ нормальную стальную саблю, с елманью, по местным традициям. Мной кованая, а узор и правда дед Дмитрий клал, я ‑ на подхвате был. Если доспех украшать я навострился, то за сабельку и сейчас возьмусь с опаской ‑ тонкое это дело, клинок украсить. Не на продажу сделать, просто заполнив стандартными узорами и надписями, а под конкретного человека, да в подарок ‑ чтобы по сердцу пришлось. По руке сковать и я могу сейчас, благо того же воеводу разглядывал пристально ‑ и его старую саблю тоже. А вот вывести узор так, чтобы от него одного рука и сердце конкретного бойца радовались ‑ этого пока не умею.

‑ Прими, благодетель, от чистого сердца.

Не стоит, верно, воеводе знать, что не одному ему я подарки привез. Семен Андреевич, в благодарность за призрение, откровенно говоря, полоумного бирюка, тоже получил новенький, вылизанный, под его руку кованый клинок. Не ширпотреб, хотя у меня и сабли для рынка ‑ товар не бросовый. Но вот эти два клинка, да еще кое‑что, я от начала и до конца сам ковал, над каждым изгибом раздумывал, вспоминая манеры движения будущих хозяев.

‑ И доспех прими, его уж сам и ковал, и узор клал.

Доспех, в принципе, близок к моему собственному. Мощная, надежная броня, которую можно, при этом, в считанные секунды вздеть, а за полминуты ‑ полностью облачиться, считая и наручи, и наголенники, и шлем. Единственное, дороден воевода, пришлось серьёзно поработать головой, чтобы выдать такое изделие, да без последующей подгонки. За анатомический доспех я бы не взялся. Но гибкий ложится нормально, кольца внутренних креплений только кое‑где подправить. Ну да кольца эти специально сделаны бронзовыми и толстыми, чтобы после правки сохранить надежность доспеха. А эрзац‑плоскогубцы у меня с собой. Так что, три примерки подряд ‑ и верховная власть тульского военного округа красуется в новом доспехе.

Однако, хоть и с подарками приехал, а постепенно разговор на дела перешел. Тонко намекаю, что в доспехи попроще можно обрядить пол‑области, за вполне вменяемые деньги и время. Холопам вряд ли, а вот большей части помещиков ‑ по карману будет. Попроще доспехи потому, что надо и легкую конницу иметь ‑ должен же кто‑то врага к нужному нам месту схватки направлять. Тут‑то воевода меня и огорошил.

‑ Не знаю, как теперь и сказать‑то тебе, Олег. Другому кому, просто грамоты зачел бы и вручил.

‑ Да что случилось‑то?

‑ А вот глянь. ‑ протягивает мне воевода грамоты.

М‑да. Я‑то думал, у нас тут феодализм и частная собственность ‑ ан, нет. Тут Московское государство во всей красе. Негр сделал свое дело, негр может уходить. Приглянулось мое поместье кому‑то. И пошла обычная для более поздних времен, административная рокировка‑интрига. То есть мне ‑ другое поместье, поближе к Туле. А кого‑то другого на мое место. Подлое бумажное айкидо, как выясняется, может оказаться опаснее Литвы и татар, вместе взятых.

‑ Не могу я отказать. И другое поместье дать, тоже не могу. Мало того, что аж из Москвы писали ‑ так еще и Шуйских родня тот, кому твое поместье передают.

‑ Ну, значит, не в этот раз Туле тяжелой кованой ратью обзавестись. Спасибо, воевода, что предупредил. Ан ни доспеха моей работы, ни сабель булатных, думаю, больше на торгу не будет.

‑ Да с чего? На новом месте даже кузнец есть. Поставишь там новую кузню.

‑ Чего ради? Чтобы еще через два года, опять отдавать кому‑то? Носишься с делом, как мать с ребенком, а потом ‑ пшел вон? Нет уж, с нового поместья, что положено, выставлю, и всё. Если бы по новгородскому обычаю, на себя его откупить, чтоб не забрали...

‑ Не откупишь. Был бы ты знатного рода, да имел друзей в Москве, и тогда непросто было бы. Здесь не Новгород Великий, здесь закон Москва устанавливает.

‑ Вот и я о том. Так что, с новыми наборами доспешными и заводиться не стану. А новый помещик, сам увидишь, через год хорошо, если пластины для куяков привезет. Много ‑ через два года будет там простое пограничное поместье с кузней, и всё.

‑ С чего это? Или татьбу затеешь? Не вздумай ‑ вот этой же рукой, сам прибью.

‑ Никакой татьбы. Просто, когда варка идет, я сам за ней смотрю. И присыпки все сам мешаю. А они разные, даже если с одного раскопа руду везти, всякий раз хоть чуть, а отличаются. Холопов я не учил, тут не столько наука, сколько опыт и чутьё нужны. Да и ковать непросто, сколько мы заготовок испортили, пока хоть что‑то получаться начало. Так что, удачи новому хозяину в розмысловом труде и обороне. Холопов и мужиков я зимой поучил, острог есть, авось и отобьётся.

Вышел от воеводы я в состоянии легкого обалдения, а по дороге к Миронову дому наступило и тяжелое. Самоконтроль, конечно помогает ‑ но ей‑ей, ведь всё, что нажито непосильным трудом, как говорил гражданин Шпак, бессудно отнимают. Видел я то поместье, куда переводят. Ну да, земли пахотной там побольше. И к Туле поближе. И кузнец есть, и завод можно поставить. Но как‑то часто пошли крупные обломы, то кузню спалят, то с поместья переведут.

‑ Собирайся, любовь моя. Переводят меня в другое поместье, надо собраться, да проследить, чтобы Ибрагимыч в заводе всё собрал, да уложил.

‑ Как же... и ‑ в слезы.

Это‑то меня и привело в разум. "Спокуха на лице, порядок в доме" ‑ не зря сказано. План мероприятий сложился мгновенно.

‑ Собирайся, кому сказано! Отвезешь старику письмо, да проследишь, чтобы всё сделал. Времени мало, завтра с утра поедешь. Василия тебе дам в спутники, чтоб не одной ехать. ‑ кажется, мой первый в нашей супружеской жизни рявк произвел впечатление. Во всяком случае, метнулась Катерина из комнаты со скоростью пули. А под вечер, забив на баньку с братиной, извинялся, успокаивал, и снимал стресс, в том числе и у себя. Закончили за полночь ‑ а братина еще шумела, кажется, Мирон двух холопок в баню прислуживать звал. Или трех? А, плевать, у меня Катька есть.

Смотр, если честно, отстоял как в тумане. Особенно, когда переводные грамоты глашатай проорал. Зато поглядел на преемничка. Сопляк сопляком, но в дорогой броне и на хорошем коне. Ладно, повезет ‑ так сохранит поместье. Острог крепкий, не вдруг возьмешь, если ворота закрытыми держать. Даже хватило меня договориться с этим неблизким родичем Шуйских, чтобы вместе поехать в поместье, так сказать ‑ дела из рук в руки передать, чтобы бесхозное добро не растащили.

Глава 3

Зима 1531 ‑ 1532

‑ Вот здесь мельницу ставить собрался. Думал, завод из усадьбы перевести, поменьше копоти будет, да и потише.

Не знаю, как этот салага ухитрился уломать своего кузнеца, а завод у меня принимает классический деревенский коваль. Широченные плечи, въедливость в деле, и полное непонимание сколько‑нибудь серьёзной механики. Глаза у нового "исполнительного директора завода" горят, когда он разглядывает огромный новый молот. Слюнки текут, при виде выложенных на складе раскованных стальных пластин ‑ аж пяти штук, остальные давно и надежно упакованы в моей поклаже. Посмотрю я, как он из них сабли ковать станет. Вернее, не посмотрю ‑ наверняка перегреет. А ведь еще и закалить уметь нужно, это не прокованный "веник" из уклада и мягкого железа, нагрев другой, и охлаждение другое.

Хотел я сначала пару пакостей подстроить. Только, этот дурной позыв еще до смотра прошел. Зачем, спрашивается, явные следы оставлять? Режимы я нигде не записывал, составы шихты и футеровки конвертера ‑ тоже. А местные следуют правилу "чем больше, тем лучше". То есть вовремя отсечь момент, когда сталь сливать нужно, вряд ли смогут. Да и с домницей не всё так просто. Тем более, я собирался её ремонтировать. А "печати" ‑ штампы, хоть и смотрятся просто, требуют вполне квалифицированного ухода. Я его обеспечивал, но рассказывать ‑ хрена!

‑ Савва, Егор, Иван, брони всем вздеть! Савва верхом, Егор на первые сани возницей, Иван... да иди уже на последние, что ли.

‑ Куда это ты, пес, людишек сводишь? ‑ глядь, к поезду подтягиваются сам наследничек с ближниками. Аж двумя, ой я щас помру с испуга!

‑ Ты, охальник, придержи‑ка язык. Неправдой ухватил поместье, так тебе еще и холопов, коих я сам на саблю взял, в наследство оставить? Креплены они ко мне, куда я пойду, туда и они!

Вообще‑то, мальчика понять можно. Совести у него нет, а тут прямо из‑под носа сводят троих одоспешенных бойцов. Понятное дело, хочется и их под себя заграбастать.

‑ Ты, щенок, на чужую добычу рот не разевай! ‑ и кладу руку на саблю.

Подействовало. Свои же его не поймут, если даже у чужака уведет взятое в бою ‑ хоть холопов, хоть коня. Ближники подуспокоились, остановились. Сам нахаленок глядит зло, но тоже не рыпается.

‑ Трогай! ‑ и санный поезд вытягивается из усадьбы, выворачивает на дорогу. Мля, появилась ведь и дорога уже, заглядывали ко мне часто. Ладно, горевать бессмысленно, надо еще в деревню заскочить.

В деревне устроил очередной праздник души своим должникам. Строго говоря, должны они не мне, а заводу. Но завод был мой, и брали в долг у меня. Так что простил им долги ‑ которые раньше отдавали отработкой. Пускай люди пользуются моим железом ‑ теперь уже не жалко. А вот новым хозяевам придется поискать рабочую силу. Ну и ладно.

Едем неторопливо ‑ сани, при нынешнем состоянии дорог, хоть и побыстрее телеги, но всё равно не "восьмерка". Дня два добираться, а то и три. Каких‑либо занятий интересных нет, остаётся размышлять о делах моих скорбных.

Ставить на новом месте завод, да вообще заниматься каким‑то особым развитием хозяйства, интереса нет никакого. Отнять могут в любой момент. Но кормиться как‑то надо. Вывод раз ‑ найти вид занятий, больше относящийся к искусству, нежели к технологии и массовому производству. Не в том смысле, что картины писать, например, а чтобы максимально завязать успех на себя, а не на завод или организацию. В принципе, таких видов работ немало. Можно, например, заняться стеклом ‑ на Руси своего серьёзного художественного производства стекла нет. Так, бусы всякие, и прочие мелкие безделушки делают, но не более. Так что можно даже просто скупать эту мелочь низкосортную, да переплавлять. Потом, если немного поднапрячься, можно делать действительно неплохие украшения и предметы роскоши. Венецианцы очень неплохо зарабатывали на своем стекле. Здесь, понятно, столько не срубишь, но на жизнь хватит наверняка. Еще, можно попробовать делать часы. Сейчас это ‑ хай‑тек в области механики. Причем напольных домашних практически нет, да и башенные не во всяком городе найдутся. Конечно, для изготовления часов необходимо оборудование, но на самом деле ‑ не так уж много его и нужно. А с завода я немало вывез, даже свое старое "точило", и сделанный на нем бронзовый ходовой винт. И сама работа мне ближе, чем стекольное производство ‑ всё‑таки, я больше с металлом привык дело иметь.

Еще возник вопрос ‑ а насколько осмысленно оставаться в Московском государстве? Свеженький пример из собственной практики ‑ поместье могут отнять. К тому же, скоро на престол взойдет Иван Грозный ‑ а это фигура, мягко говоря, неоднозначная. Границы расширил радикально, реформировал судебную систему, небезуспешно боролся с земством ‑ это плюсы. Минусы ‑ проиграл "в войнушку" балтийское побережье, существенно уменьшил население, а уж методы вразумления применял, если верить Курбскому ‑ просто бесчеловечные порой. Понятно, что далеко не все плюсы и минусы относятся только к царю, он все‑таки продукт эпохи, и действовал, исходя из её условий и морали. Но, в любом случае ‑ насколько мне нужно оставаться в Московском княжестве? Есть казаки, есть Литва, есть Новгород. Но у казаков, у меня вряд ли получится заниматься нормальным производством. Сейчас это ‑ "сухопутные пираты", разбойничья вольница. Даже и кузнец хороший там не очень‑то поднимется наверх ‑ гораздо больше, чем рабочее мастерство, ценится воинская доблесть и удачливость. Когда сто процентов населения занимается, в терминах более позднего времени, организованным бандитизмом ‑ о какой промышленности может идти речь? Уж перестройка и лихие девяностые четко показали ‑ когда в государстве правит "крутизна", промышленность умирает. С Литвой еще веселее. Чтобы заиметь там поместье, нужно или быть наследным "благородным", или перебежать туда вместе с этим самым поместьем. Но это удается только тем, у кого поместье на границе. К тому же, со временем Москва начнет прибирать к рукам западную часть русских земель, так что заниматься перебежками туда ‑ насколько осмысленно? Остается еще Новгород. Бывшая торговая республика, сохранившая дух вольности ‑ но которой предстоит захиреть, стараниями шведов и московских государей. Еще отец нынешнего князя приводил Новгород к покорности ‑ просто перерезал пути подвоза хлеба. И всё, своё сельское хозяйство на Новгородчине низкоэффективно ‑ Север, всё‑таки. К тому же, стоит припомнить о легендарной резне в Новгороде, учиненной Иваном IV. Была ли она в действительности, вряд ли можно сказать точно. Но, как говорится, "осадочек остался". Да еще скоро шведы прикроют новгородскую торговлю с Балтикой ‑ и всё, хана великой республике. Останется у Руси один вывозной порт ‑ Архангельск. Толку с этого, труднодоступного и замерзающего порта, очень немного.

Вот вопрос кстати, как отъезжать? Вряд ли воевода отпустит "за границу". Так что придется имитировать собственную гибель, наверное. Вариантов два ‑ пожар и разбойнички. Но оба годятся для двух‑трех человек, никак не для помещичьей семьи с "приданными" холопами.

Кроме вопросов "как жить" и "куды бечь", есть еще вопрос собственного развития. У меня кое‑как получилось исцелить Савву. Потом, правда, грохнулся в обморок. Но ведь получилось же! А значит, надо тренироваться. Хочется, почему‑то долгой жизни. То есть, необходимо разбираться с "внутренними делами" ‑ процессами старения, например. В мое время неоднократно обнаруживали всякие "гены жизни" и "гены старости". Наверное, природе это было зачем‑то нужно ‑ закладывать смерть на генетическом уровне. Но наверняка можно или обойти "закладку", или обезвредить. Описание работы всех критичных генов строились на отсчете количества делений клетки. Интересно было бы попробовать закольцевать счетчики. Наверное, будут побочные эффекты ‑ но и сними можно побороться, наверняка. Кстати, а не для отсчета ли возраста применены эти самые гены? У человека есть несколько различных периодов жизни, с существенно разными состояниями гормонального баланса. Детство, юность, зрелость, старость ‑ лишь очень приблизительное деление. Как их природа отсчитывает? Да наверняка вот так ‑ по количеству делений клеток. Тема интересная. А для начала, нужно заняться подробнейшим исследованием собственного организма. Если получается ускорять процесс заживления ран ‑ значит, есть путь к управлению ростом клеток. Так что от медитации не уйти, надо бы даже выделить дополнительное время на глубокое погружение. Ну, да со временем проблем, наверное, не будет ‑ имитировать молитву, так заодно и меньше поводов для лишних вопросов

Глава 4

Зима 1531 ‑ 1532

Усадьба. Ага, аж два раза помещичья усадьба. Вся из себя богатая, неприступная, и выставлять с нее надо целых четверых бойцов. Товарищам, умиляющимся с исконно‑посконной Руси времен Иванов Третьего и Четвертого, построиться в колонну и плакать дружно, по команде "сопли наголо". Очень поспособствует исполнению оной весть, что со следующего часа этим же товарищам и упираться в самой усадьбе. Хлебушек растить, плодородие повышать, воинов выставлять ‑ да помнить, что есть еще и государево тягло с крестьян этого самого поместья.

Помещичий дом ‑ деревянная здоровая изба. Хозяйственные постройки ‑ десятка полтора амбаров. Вернее, построек сарайного типа. Всё это обнесено древним трухлявым частоколом. По бог знает, каких времен описи, здесь двести чатей поднятой земли. В действительности, обрабатывается примерно половина. На остальные не хватает людей ‑ крестьяне поразбежались, прижатые очень уж жадным помещиком. Остались самые терпеливые ‑ спокойные, как волы. Интересно, ведь сгинул этот боярин еще прошлым летом, а меня "осчастливили" совсем недавно.

Распаковывались еще довольно шустро. Расставили сундуки, затопили печь ‑ благо, хоть немного дров есть. Обиходили лошадок после долгого пути ‑ вернее, закончили обихаживать, Савве и Ивану я сразу поручил именно лошадьми заняться. Оседлал я своего Перса, да и поехал в сельцо. Вернее, в деревню ‑ церкви‑то нет. Еду, а на душе всё мрачнее и мрачнее. Это раньше я как‑то сдерживался ‑ люди вокруг. Перед женой и холопами, которых давно воспринимал, не как рабов, а как сотрудников, было бы стыдно. Держался. А сейчас ‑ снег под копытами похрустывает, Перс фыркает ‑ живи да радуйся. Однако, маетно. Правда, что ли, сбежать? Да на кой я в Новгороде нужен‑то? Нет, торговать я худо‑бедно умею. Но торговать перекупленным втридорога фламандским сукном в обмен на сырьё ‑ лес, пеньку? Это особое умение нужно, а у меня опыт ‑ торговля собственной продукцией. Здесь связи нужны ‑ а как ими обзаводиться, если воевода розыскные листы разошлет? Холопов‑то беглых сыскивают, бывает ‑ а у меня и запросы побольше, и умение кой‑какое есть. Торчать буду среди общества, как гвоздь посреди лавки. Это что, дымком кузнечным потянуло?

‑ Так что, думаю, не скоро новички с заводом управятся.

‑ Ну, значит, мне полегче будет ‑ ежели ты, боярин, здесь еще один не поставишь.

‑ Не трави душу, Никола. Поставил уже разок ‑ теперь пусть другие ночей не спят, да работают, как проклятые. Не вышло с железом... да и не надо.

‑ Избави господи, боярин, и не хотел тебе свежее бередить.

‑ Вот и не береди. Я у себя кузню заведу, но так, для забав всяких. Сабли там доковать, мелочь всякую по хозяйству сработать. Пошли уже, зачту вам ввозную грамоту, да уговориться о прислуге надо, жене в помощь.

Сход... какой это сход ‑ так, сходка. Крестьяне традиционно жалуются на неурожай, холода, жару, и вообще ‑ в долине Нила жить куда лучше... было... при фараонах. Плевать, раньше осени с них оброка не получить, железо вроде есть ‑ прокормимся пока. Нанимаю пару девок ‑ не одной же Катьке с хозяйством возиться. Естественно, договариваюсь не напрямую ‑ самих девок я и в глаза не видел. Разговор идет с главами семейств. Непростой разговор ‑ мне нужно оттянуть выплату до осени, казна не так уж велика.

Как в тумане, еду назад ‑ и тут мою обреченную меланхолию прорывает. Да что я, в самом деле, расклеился? Поместье есть, руки есть, даже холопы есть. Можно не откатывать воеводе, чтобы закрыл глаза на некомплект личного состава. А кто желал увидеть на сборе отряд тяжелой кавалерии на манер польских гусар ‑ так пускай сосет нежно! Сначала поместье в собственность, потом будем разговаривать. Предметно, с ценами, льготами, и писаными договорами.

А ведь есть здесь ручеек, и немаленький, похоже. И местечко ‑ холмистое. Запрудить, что ли? А что от мельницы крутить будем? А токарный станок ‑ давно хотел нормальный токарный станок, вместо тех угробищ, на которых только по декоративным материалам и можно точить. Причем, надо постараться сделать его покомпактнее. Случись у кого аппетит на мое поместье ‑ снять станочек, законсервировать, в сани кинуть ‑ и пускай слюнявятся вдогонку. То есть маленькая должна быть машинка, вроде "Универсал‑2В" по размеру и весу. Приводные колеса, случись очередная неприятность, можно и оставить ‑ новые сделать куда проще, чем станок.

Едем дальше. Если станок невелик, то так и хочется его классифицировать ‑ "для обработки деталей приборостроения". А здесь всех приборов ‑ часы, колесцовый замок, да секстаны и астролябии. Ну, морские приборы сбыта не найдут на Руси, а вот часами и замком можно заняться. Причем именно колесцовым ‑ у конкурентов с запада промышленный потенциал куда покруче российского, не надо им еще и правильные мысли подкидывать, на тему кремневого замка. Перебьются.

Стою я, значит, над склоном холма, как конный памятник себе самому. Склон‑пьедестал, конечно невелик ‑ ну да и герой соответствующий. Перс уже коситься начинает ‑ пора бы, мол, трогаться, хозяин. Вот только у хозяина мысль очередная пришла, на этот раз ‑ критическая.

Кто на Руси будет покупать колесцовый замок или пищаль с ним? Это очень дорогая, наверняка еще и капризная, из‑за сложности, вещь. То есть, нужен обеспеченный покупатель ‑ помещики из крупных, или купцы. Но помещик сражается саблей и луком, а купцы ‑ насколько часто будут пользоваться? Да и сколько таких купцов наберется? Кажется, часы ‑ более перспективная тема. Они уже известны в Европе, есть даже швейцарская часовая почти промышленность. То есть, западно‑ориентированные богачи вполне могут соблазниться мыслью поставить себе что‑то такое напольное, украшенное финтифлюшками, и с часовым боем. Еще, у Василича‑IV были какие‑то механические не то павлины, не то львы, как и у Византийских императоров. То есть, можно попробовать вообще выйти на контакт с "самым главным". Вопрос только, нужно ли? Как бы не пришлось для этого главного сооружать осколочный боеприпас направленного действия. Очень уж похоже, что после смерти жены товарищ потерял связь с крышей ‑ и она поползла, да в отнюдь не пасторальном направлении. Курбский, конечно, не авторитет, но эпоха гуманности не способствует. Ладно, с этим потом разберемся ‑ сейчас гроза и гордость еще пеленки пачкает. А вот подрастет ‑ поглядим.

Кстати, на что поглядим‑то? ВК Василий скоро помереть изволит, передоверив управление страной группе бояр. Если именно это правление прозвали Семибоярщиной, то нужно готовиться к очень непростым временам. Если не это ‑ всё равно к непростым, как минимум уровня перестройки.

Вот с такими мыслями я во двор и въехал.

Делать нечего, после дня переговоров с крестьянами, и первичного обустройства, занялся сборкой старого точила. Вернее, приводной системы к нему. Той, которая из цевочных колес и ремней. Дерево сухое есть, даже несколько металлических запчастей вывез ‑ те же втулки и шипы ‑ законцовки валов. Сижу, значит, собираю первую ступень, параллельно обдумываю вторую. Дело в том, что часть деталей типа тел вращения для нового токарного станка задумана довольно мелкими. То есть, для той же скорости резания, нужно больше оборотов. А у меня подшипники ‑ скольжения. То есть, они не очень хорошо на высоких линейных скоростях работают ‑ при нынешнем качестве исполнения. А другая часть, например, труба шпинделя, предполагается вполне приличного диаметра, дюйма два ‑ два с половиной. И потребует не столько скорости, сколько момента. То есть, нужно хотя бы пару ступеней. Плюс, для равномерности вращения очень хочется маховик прицепить ‑ именно на вторую ступень, так он полегче выйдет. А маховик надо балансировать. А ножи для балансировки ‑ делать. Ладно, не впервой, справлюсь.

Глава 5

Лето 1532

‑ Дымы, Олег Тимофеич! С закатной стороны!

От те и поработал на благо отечественного машиностроения! С запада ‑ вернее, с юго‑запада‑к‑западу, это наверняка Литва. Как они Калугу прошли ‑ или Калуга их сейчас? Не помню.

Ладно, заставляю холопов облачиться ‑ и гоню Савву в деревню, собирать мужиков. Литва или татары ‑ не ясно, но всё одно, даже за невысоким тыном отсидеться гораздо легче, чем по лесам прятаться. Про избы вообще молчу ‑ не укрытие. Войдут в деревню, да мои же крестьяне и будут потом тараны и лестницы ладить для штурма поместья. Тут много и не надо ‑ частокол явно просит окончания "чик".

Примерно через час, благо время позволяет ‑ дымы дальние, к усадьбе начинают подтягиваться крестьянские телеги. Ставлю мужиков, раздаю, что есть из вооружения ‑ простенькие сабли, копья, два старых, но еще вполне носимых тегиляя. Хоть какая‑то защита. Сговариваюсь со старостой, что надо бы под общинный припас отдельный сарай в усадьбе сделать, да тын поднять ‑ очень ситуация способствует. Раньше не получилось ‑ остатки депрессивного безразличия мешали. Теперь налет бы пережить, отстроюсь.

Однако, вместо литовцев, или, скажем, татар ‑ тоже не исключено, к усадьбе прискакал средней экипированности боевой холоп, "исполчивший" меня на отражение набега. Всё‑таки, здесь довольно обжитые места, к Туле довольно близко ‑ вот и поднялись дворяне выручать товарищей, безо всякого сидения в осаде. Беру с собой Савву ‑ товарищ проверенный, а выводить положенных к государевой службе холопов ‑ ослабить оборону поместья. К тому же, у Саввы неплох доспех ‑ уже в местной кузне, с матом и богохульствами доковали остаток пластин, подогнали. Почти без меня работали, Василий с Ибрагимычем делом заправляли. А мат стоял от того, что сталь, боясь перегреть, ковали при весьма низкой температуре. Соответственно, работы молотобойцу куда как больше. Замок затяжной я сам собирал, благо вывезенные комплектующие требовали лишь небольшой обработки напильником.

Словом, вывернулись мы к месту сбора ‑ Савва и я, оба одвуконь. Я, на всякий случай, сабель взял две ‑ что‑то получаться стало с двумя клинками, то ли тренировки, то ли генетическая память Олегова срабатывает. А может, и моя ‑ дед, не доросший до генерала только из‑за грызни с Варенцовым[7] ‑ как раз с юга Тульской области родом. Из крестьян ‑ но из тех, что с казаками общались постоянно и тесно. Правда, с нынешними саблями мое старое тело вряд ли потянуло бы и обычный бой, если без форсажа ‑ всё же, здорово я к тридцати трем сдал, забросив тренировки и даже силовую гимнастику. Случись перенестись вместе с телом ‑ пришлось бы идти в пищальщики или еще какие инженерные войска. Повезло мне с Олегом ‑ "славянские шкафы", да с кузнечным опытом, да не слишком старые ‑ и здесь не часто встречаются.

Выскакиваем мы, предварительно опознавшись с дозором, на среднего размера поляну ‑ постоянный пункт сбора для местных дворян, как я понял. Знаете, как предводителя зовут? Суворов Александр Васильевич! Аффигеть, дайте двух, а лучше ‑ трех! Потому как данный товарищ службу явно знает. Дозоры ‑ там, где нужно, в два слоя. Место на поляне распределено грамотно ‑ где лагерь, куда коней отгонять, даже куда "до ветру" ходить. Может, это и опыт предыдущих сборов, но воспользоваться им ‑ тоже мозги нужны. Опять же, посыльных он рассылал не ко всем, только к "новым", кто недавно поместье получил или переведен, вроде меня. То есть остальные знают и порядок, и точку сбора.

Ладно, собрались и поехали. Человек двадцать пять помещиков, это около шести десятков относительно бронированной конницы. На мой доспех, да и на Саввин, поглядывают с уважением ‑ всё же, немногие могут выставить действительно БРОНИРОВАННОГО всадника, в хорошем доспехе. Ехали недолго, передовой дозор вернулся с интригующим сообщением ‑ столкнулись с передовым же вражеским охранением. Натягиваем тетивы луков.

‑ Хлоп‑хлоп‑хлоп, сыпем мы стрелами в разгоняющийся вражеский строй. Литовцы предпочитают ближний бой, в коем сильны изрядно. Совершенно в русской традиции, сойтись на нешироких полях или полянах нос к носу, и решить исход дела рукопашной. Мы стараемся использовать "прогрессивную" татарскую тактику ‑ засыпать врага стрелами, по возможности ‑ обойти, и еще раз засыпать. Очень немногие прикрывают коня хотя бы кольчугой, для этого нужно немало денег, и мощный конь. Кавалергардских статей, буквально ‑ а он и сам некисло стоит.

Но особо рассуждать некогда ‑ развернуться для обхода негде, и острие клина, составленное из наиболее защищенных конников, сталкивается с аналогичным острием противника. Копьё ломается во второй сшибке ‑ после первого столкновения на нем осталась мощная зарубка. Выдергиваю саблю, противник ‑ тоже.

Мы сходимся почти нос к носу ‑ две бронированных статуи. Не очень удачная позиция ‑ противник справа, неудобно действовать щитом. У меня щит не только с умбоном и окантовкой, еще посередине между ними идет дополнительная полоса железа. А изнутри ‑ парные умбону, окантовке и "промежутку" железные же усиления. Не очень хорошо, с точки зрения мобильности, зато не развалится с трех‑пяти ударов. Проверено копьем предыдущего.

Противник пытается фехтовать ‑ но запястье руки у него открыто. Бью сбоку, несильно ‑ сабля вышла в эту позицию после его отбоя. Однако, для кожаной рукавицы и сухожилий ‑ хватает. Колющий под левую пластину "скатываю", чуть подавшись назад, по этой самой пластине. Поворот корпуса довершает дело ‑ из‑под рукавицы противника просто фонтан крови.

Следующий противник, несмотря на относительно слабое бронирование, доставил хлопот. Очень сильный фехтовальщик. Хоть я и двигаюсь раза в два‑три быстрее, а обстановку оцениваю едва ли не впятеро, но его умение очень даже компенсирует недостаток скорости. Даже и елмань не слишком помогает ‑ умелые отводы заставляют мои удары скатываться вдоль клинка. И ведь не перенаправишь саблю ‑ только дернись перевести удар, скажем, из рубящего в колющий ‑ откроешь подмышку. Хоть там и затянуто кольчужной сеткой, а сдержать ответный укол это место вряд ли сможет. Тогда всё ‑ только и останется, что бросать щит, да работать с левой. До следующего умелого фехтовальщика, который меня окончательно переведет в инвалиды ‑ и то, в лучшем случае.

Подвело меня желание непременно радикально решить проблему, не оставлять Савве. Перс поднимается на дыбы, рука разгоняет клинок так, что выдержать удар вряд ли способно даже и оплечье куда лучшего качества. Но, когда уже сабля уже врубилась в защиту между плечом и шеей, товарищ показал класс напоследок ‑ резко, с финтом рубанул по икроножной мышце. Прорубил тонкую защитную пластину, достал до мяса. Впрочем, ему это не сильно помогло ‑ моя сабля, буквально смяв кольчатую бармицу, тоже достала ‑ зато в куда более убойное место. Шея ‑ штука такая, задеть клинком и не убить ‑ уметь надо. А я и не учился. Хорошо достал, торможение, похоже, об позвонки.

Следующие противники особых неприятностей не доставили ‑ кончилась тяжелая конница, пошли налетчики победнее ‑ не всегда и в железе. С этими проще ‑ много убойных мест для меня открыто. Ну или тех, удар в которые просто и надежно выводит из строя, вроде запястий. По стали или железу удары, может, скатились бы ‑ но никак не по тряпке, даже и солью пропитанной. Работаю на манер дровосека с топором ‑ только брызги кровавые летят, вместо щепок. Каждый второй пытается достать не меня, а Перса ‑ но вот хрен им! Щит вполне позволяет отводить, при особо хитрых ударах ‑ жестко, поперек блокировать удары. А дальше следует уже мой удар на всей возможной скорости, или укол. Это если сразу не успел, или противником с другой стороны занят был. Классные фехтовальщики больше не попадались ‑ или не успевали себя проявить.

Ф‑фу, вроде бы вырвались. Разворачиваю Перса, уделяю чуть больше внимания ране на ноге. До того только приглушал боль чуть‑чуть. Не такая уж и критичная рана ‑ всё‑таки, наголенник я не зря надевал, придержал он клинок. Оглядываю Савву ‑ вроде цел. А дальше начинается развлечение в стиле, столь любимом засадными полками, и прочим спецназом ‑ стрельба в спину. Лук у меня неплохой, только и перерывов между выстрелами, чтобы дрожание его плеч унялось до допустимого. Бью обычными "противопехотными" ‑ с самыми дешевыми и массовыми наконечниками. Зато стрелы мои, не раз ими бил, ощущение "проводки" ‑ стопроцентное. Спину далеко не так хорошо бронируют обычно, как грудь, да и бить стараюсь в относительно открытые места. По дуге с центром вашего покорного слуги растет буквально кровавая дуга, да и Савва в меру сил и умения помогает. Где он не достигает успеха, скажем, если тегиляй хорошо в соли выварен, помогаю я. Представьте себе пулемет в тылу наступающей плотным строем колонны ‑ похожий эффект. Магазинная несамозарядная винтовка такого не даст. Кое‑кто пытается развернуться ‑ но у меня ведь и бронебойные есть ‑ м о и, с мягким тонким медным аэродинамическим наконечником, и добротным основным ‑ с плоским, чтобы не рикошетил, торцом.

Как раз уже срезни кончались, когда стало ясно ‑ победа наша, безоговорочно. Вражеский строй пройден уже в нескольких местах, литовцев окружают и зажимают даже не в клещи ‑ в полноценное окружение. И всё, трындец котенку ‑ было нас поровну примерно, да осталось московско‑тульского войска куда больше. Кой‑кто из литвы еще пытается сопротивляться ‑ но их выбивают стрелами и саблями. Будь ты хоть сто раз великий фехтовальщик, когда зажимают с трех сторон ‑ смерть верная.

Сижу, никого не трогаю, примус починяю. В смысле, себя и Савву ‑ его достали, всё же, в икру. Чтобы вообще целым выйти ‑ нужен доспех вроде Максимиллиановского, с толстыми пластинами. Вариан попроще ‑ кираса, желательно с ребром посередке ‑ чтобы зазор до тела был. Но тогда тебя или конь не поднимет, или стрелять не сможешь. Наши доспехи по идеологии ‑ как средний танк. В меру защищен всадник, не слишком ограничена подвижность. И то, это для неслабых телом, вроде меня и Саввы. Даже и нам плечи оттягивает к концу дня здорово, это при гренадерских габаритах и постоянной практике в кузне у Саввы. У меня ‑ при подпитке "ци". Один хрен, безо всякой драки после хорошей тренировки тело прямо гудит.

Забавно, опять попал в "небоевые". Отрядили нас к воеводе, доставить пленных. Не слишком почетно ‑ но кто‑то это должен делать, почему бы и не легкораненым бойцам?

Воеводский лагерь ‑ это действительно лагерь, не стоянка, как у нас. Шатры никто не разбивал еще, едва съехались.

Пленных мы привезли всего пятерых ‑ всё же, большая часть литовцев полегла, или очень серьезно ранена. Начни такого допрашивать ‑ окочурится, даже если довезешь.

‑ Будешь говорить? ‑ воевода, кажется, готов хоть сам языки развязывать. И то сказать ‑ явно не с основными силами мы столкнулись, так ‑ более‑менее сильный передовой отряд. Поместье какое неожиданно, с налету взять, отряд, вроде нашего, при удаче, не более. А побили близко к Туле, значит, основное войско тоже недалеко. И к моему поместью, кстати, тоже. Не до игр в права человека сейчас, нужна информация о положении противника ‑ быстро нужна.

‑ Дай‑ка его мне, воевода. Попробую разговорить.

Кат воеводин смотрит как‑то странно ‑ не из почетных работенка. А мне, почему‑то, безразлично сейчас ‑ зато, кажется, сумею разговорить, даже и побыстрее, чем штатный палач.

Как‑то странно смотрит воевода ‑ я что, отлил прилюдно, что ли? Да наплевать, нужно дело сделать, общественное же мнение, как обычно, не спрашивают. Степан Авдеич, после кивка воеводы, толкает ко мне уже "подготовленного", в одних штанах, пленного.

‑ Савва, шило моё дай. ‑ всегда с собой у меня малый ремонтный комплект ‑ шило, дратва, куски кожи, ну и из слесарного кое‑что. Доспех поправить, ремни поврежденные сшить у упряжи, чтобы не остаться небоеспособным после первой же сшибки. Вот и сейчас пригодится.

Зачем нам грубые, европейские пытки? Есть ведь у человека немало зон повышенной чувствительности. Обхватываю пленного, так чтобы мои кисти на локтях лежали. Шило в левой руке, ищет слабо прикрытую точку на локтевом суставе.

‑ Савва, ремень ему в зубы, быстро!

‑ Ы‑ы‑ы! ‑ а как ты хотел, дорогой, это средневековье, христианское милосердие здесь не все и в церкви блюдут. Ну, может, не милосердие, а заповеди ‑ но время, один хрен, не блещет гуманностью. Глаза у пленного ‑ молодого еще парня ‑ демонстрируют упорное нежелание говорить. Прямо мальчиш‑Кибальчиш какой‑то, из советских легенд для младшеклассников. Зрачки расширены, но еще не сломан, стойкий наш. А ежели так?

Очень показательно п о т о к в его руке бьется. Ловлю амплитуду и место, пытаюсь так же раскачать на правой. Никогда не видели, как лупоглазыми становятся? Я вот увидел ‑ стойкость стойкостью, а боль болью.

‑ Это, сученок, еще побег только. Ща цветочки пойдут. ‑ уже почти на одном наитии, кладу руку на черепушку, благо щенок без шапки. "Когтями", да прямо по самой чувствительной части организма ‑ мозгу, стараясь модулировать сигнал наподобие того, как в правом локте получилось. Только бы с ума не сошел ‑ мозг, он штука нежная, не зря черепом прикрыт.

‑ Водичкой полейте‑ка его, сомлел. ‑ салага лежит, распространяя характерный запах. Отрубился, сердешный, от боли. Вроде бы, учитель нашего тренера по карате такое мог, и вовсе дистанционно ‑ но тут уж, чем богаты, тем и рады. Не в бою, так при допросе пригодилось.

‑ Что, тварь дрожащая, усрался? ‑ приближаю голову, так, чтобы быть нос к носу, и уже шепотом:

‑ Это только начало. Ты молчи подольше, я из тебя еще душу выну, да в саблю заточу! Да потешусь перед тем ‑ душа‑то уже беззащитна будет. Так что Хель прямо здесь тебе устрою, Морене и утруждаться не надо будет. ‑ беру с оголенной груди крестик, зажимаю в кулаке.

‑ Не помогут тебе никакие обереги. Я вот сейчас тебя прокляну, и душу твою возьму. Беспрестанна мука твоя будет, никакие службы церковные не помогут. Да еще для тебя анафему выбью, специально у самого светлого святого отца, что силой от господа нашего благословен. ‑ а вот теперь уже в полный голос:

‑ Будешь, сучий сын, говорить? ‑ торопливое кивание головой в ответ. Кажется, получилось.

Выясняется, что основные силы еще не рассыпались, осадив неслабо укрепленное поместье. Несколько гонцов разлетаются по другим точкам сбора ‑ предупредить меньшие отряды, вроде суворовского. Умные люди здесь службу налаживали ‑ для осады помещики собрались бы в Туле, а для таких вот налетов предусмотрены свои места, поближе к направлению угрозы. Мы срываемся уже с "большим полком" почти ровно на юго‑запад, стремясь успеть, пока враг сам на месте топчется. Сразу скажу, успели.

Враг стоит примерно в получасе езды ‑ крепкое поместье, с высоким тыном и то ли башнями, то ли площадками укрепленными на углах, пока сопротивляется. Кто там держится, не знаю, но ‑ низкий ему поклон. Стянул на себя, связал боем и алчностью примерно четыре‑пять сотен налетчиков.

Перескочить с заводной коняшки на Перса опять. Надо бы, если получится, завести что‑то вроде конезавода, жеребец не холощен. Должен бы буянить и своевольничать, но дрессировка и непрерывный контроль "спокойствия" позволяют на нем в бой ходить. А раз функция воспроизводства в порядке ‑ надо улучшить породу местных лошадей. Ну да ладно, вот уже и воевода отмашку дает, да криком подтверждает.

Немного ситуаций хуже, чем когда ты на штурм идешь ‑ а сзади налетает многочисленная рать, да вооруженная стрелковым оружием. Луками, в нашей ситуации. Воевода ведет нас по широкой дуге с центром как раз напротив ворот осажденной усадьбы. Точнее, ворота там были ‑ сейчас вовсю идет рукопашная.

За время пути боевые кони успели отдохнуть, да и сейчас не разгоняемся особо. Ливень стрел обрушивается на задние ряды литовцев. Между нами ‑ какие они литовцы? По генетике и манере боя ‑ как бы не ближе к старой Руси, чем московские полутатары‑полуфинны. Ну, мне так кажется.

Пока кажется, доходим до бронебойных наконечников ‑ в задних рядах сейчас стоят наиболее хорошо бронированные враги. Не будь дураком, на стены не рвутся ‑ есть для того товарищи победнее и полегче. Немало коней побито срезнями, но еще остается примерно с полсотни очень хорошо одоспешенных врагов. Ну, да и бронебойные у меня еще остались.

Странно, вроде шел во втором ряду, из‑за ранения и отсутствия копья. Но очень быстро оказался в первом. Мой нынешний противник как‑то очень ловко приласкал своего первого ‑ под обрез шлема, кажется. Только голова взлетела. Мастер игры копьем? Не сплоховать бы ‑ несмотря на инерцию, лэнс в умелых руках ‑ очень даже грозное оружие. Наконечник, конечно, не бронебойный ‑ но пример впереди идущего очень даже способствует размышлению о том, что в хороших руках и доска шевелится.

Размышлял недолго, пришлось "играть", уклоняться от копейного удара, еще и отводя его саблей. Теоретически, можно было бы срубить наконечник, но это теория. Вот этот, чисто конкретный наконечник ‑ вполне достаточной длины, чтобы помешать результативному удару саблей. Всего и остается, что чуть подправить направление удара, перевести под больший к нормали угол при ударе в щит. Но силен вражина ‑ даже и подправленный саблей удар ‑ поистине чудовищен. Не крутанись я в седле, лег бы под копыта. Потом наступила моя очередь.

Товарищи, если уж вы собрались работать саблей ‑ не пользуйтесь высоким "испанским" седлом. Оно прекрасно удержит вас в копейной сшибке, но лишит гибкости. Вот как сейчас ‑ прекрасный, хоть на обложку "Айвенго", рыцарь, лег просто от того, что у него не хватило двух вещей ‑ скорости выдернуть окончательно меч, и гибкости увернуться от резкого укола в прорезь шлема. И все ‑ пусть теперь обсуждает свой последний бой с такими же покойниками. То ли стоило за меч хвататься, то ли надо было рассчитывать, что бой разведет нас дальше... времени у него теперь хватает.

Дальнейшая рубка сюрпризов не преподнесла ‑ ну хорошие фехтовальщики, ну в броне, кто насколько потянул. Но с копьем им уже не разогнаться, пришлось переходить на сабли и мечи. Не слишком упираясь, продавился почти до задних рядов, которые уже пытались поставить что‑то вроде маленького ежа, прямо перед мостом. Но почти ‑ оно и есть почти.

Этот товарищ предпоследним был. Не особо хорошо бронирован, руки вообще открыты, а на корпусе ‑ что‑то вроде кирасы. Однако, связал он меня очень неплохо ‑ боем связал, причудливой и злой вязью клинков. Вроде бы, в итальянской манере фехтования есть отличительная особенность ‑ клинок почти не отрывается от клинка соперника. Вот так и здесь ‑ только на саблях.

Всё же, задним умом крепость от меня‑прошлого к Олегу перешла. Или это просто закон парности сработал? Попробовал я выйти на решающий удар, едва вбок саблю отвел‑оторвал от вражеского клинка. И все, привет. Я‑то достал ‑ но и меня достали. Ровно по свежей ране, да так погано пришлось ‑ вглубь, срезав хороший кусок плоти. Потом посмотрел ‑ миллиметров пять в толщину ломоть получился, как я на жарку в прошлой жизни резал. По нервам хлестнуло болью, как из боя вышел, едва вспоминается. Нет, боль я быстро заглушил ‑ но попробуйте хотя бы отбиваться, когда в седле встать ‑ пытка. Перс вынес, ей‑богу, до конца своего века отборный овес заслужил.

Должен сказать, редкая это гадость ‑ двойное ранение. Вроде и наголенники сработали, не до кости прорубили ногу. И наколенники ‑ прилети хотя бы один удар не в "мясо", а в коленный сустав ‑ и всё, можно "Русский инвалид" выписывать. Ну и издавать заодно, в реальной истории журнал появился гораздо позже. Кстати в переводе на русский веков двадцатого ‑ двадцать первого, название звучало бы как "Русский ветеран". Говорят, неплохое было издание, отнюдь не только отставники читали.

Однако периодика периодикой, а ехал я обратно не верхом, а в подвеске между двумя заводными ‑ моим и Саввиным. Доску между лошадок вывесили на ремнях, да и погнали быстрее к дому ‑ где‑то часа через два после боя очень нехорошие пошли ощущения, плюнул я на раздел добычи, показался воеводе, да и рванул лечиться.

Глава 6

Лето 1532

Дом, милый дом ‑ не зря сказано. Хоть и только‑только меня перевели, однако лица вокруг ‑ знакомые. И обиходить пострадавших нас с Саввой есть кому, и вообще приятно. С такими мыслями я и завалился лечиться. Размотал повязку ‑ мама дорогая! Очень неприятная краснота по краям разреза, внутри всё аж спеклось. Думаю, это от моих "особых" методов лечения. Где‑то соединение получилось, срослись ткани, а где‑то ‑ полости остались, хорошо еще, что открытые ‑ можно сток организовать, чтобы гной не застаивался, не заражал окружающие ткани. Надо только сообразить, из чего трубочки делать ‑ нужны тонкие, длинные. С трудом уже сдерживая болевые импульсы, еще раз почистил раны. Промыл водкой двойной перегонки, засыпал ноготковым порошком. Принимать водку как обезболивающее не стал ‑ мозги нужны ясные. Придется держаться так ‑ блокируя боль на уровне нервных импульсов.

В конце концов, решил пока не заморачиваться с экстренной выделкой дренажных трубок из бараньих кишок, а оставить "нарезку" просто под не очень плотной повязкой, и регулярно, при смене повязок, давать гною сток. Ну и дезинфицировать, наверное, придется, тоже каждый раз. Не очень хорошо обжигать свежие ткани спиртом, но и заражения с нагноениями ‑ вещи не из приятных. Использовал еще опыт прошлой жизни ‑ велел перетопить свиной нутряной жир на малом огне так, чтобы он, когда застынет, оставался снежно‑белым. В чем смысл ‑ аккуратно поджаренная на таком жиру свинина, с чем‑то, содержащим витамин С, здорово поднимает уровень гемоглобина. Проверено, как уже говорил, в прошлой жизни ‑ не просто порезы, ожоги заживают в разы быстрее, и об осложнениях я не слышал. А для витаминов у меня еще клюквы мороженой чуть не полкадушки есть.

Впрочем, во всем можно найти положительные стороны, даже в ранении. В моем что хорошо ‑ воевода сам от службы на год освободил. Так что есть время на обустройство. Теперь день распределен так: с утра, после разминки и раздачи ценных указаний, до полудня занимаюсь слесарными работами и расчетами. В полдень меняются местами Василий с Саввой, один помогает мне, другой идет в мою же кузню ‑ помогать деду Дмитрию в работе, которая пока нас и кормит. В основном делаем сабли ‑ с рисунком на клинке и добротным эфесом, очень хорошо идет. Не зря я Катерину погнал в старое поместье, когда о переводе узнал. За неделю, успели под сорок пудов чугуна на сталь переработать. Не слишком качественно, часто встречается низкоуглеродистая, но и для такой я применение найду. Отложил я хорошего материала где‑то с полтора пуда, два прокованных еще до "исхода" куска. Осталось пудов десять хорошей стали ‑ надолго хватит. Мы теперь только "высокого разбора" оружие делаем ‑ такое дороже, известность уже есть, так что стараемся снять побольше выгоды с одного клинка.

Работаем где‑то до обеда ‑ пару‑тройку часов. Затем я начинаю заниматься хозяйственными заботами. Пока ходить больно было, в основном распределял на работы, еще бюджетом немного и планированием занялся. Как ходить смог, а позже ‑ и ездить, начал и собственно работать ‑ ручками. Еще, ближе к вечеру, учеба ‑ мои холопы не должны быть пушечным мясом. Разведет нас с Саввой бой, да попадется умелец, как мне попались двое ‑ и хорошо, если только ранением обойдется. Запросто можно бойца лишиться, да и самому потренироваться не помешает. Приходится учить мужиков работе с завязанными глазами, ставить удар, чтобы резче был, да и элементы фехтования кое‑какие ввести. Очень много материала для раздумий мне дали эти две схватки. Пришлось еще Агафия у Батова выцыганить на три недели, для помощи в работе над ошибками, и в обучении холопов

Глава 7

Но главное, чем занимался ‑ создание токарно‑винторезного станка. Винт уже есть, но это ‑ процентов десять от задуманного. Для колес, например, пришлось делать профильную дисковую фрезу ‑ и еще одну для фрезерования канавок. А для фрез ‑ шаблоны профилей и делительные круги. А чтобы шаблон проконтролировать, масштабирующее приспособление. Для дисков ‑ циркули здоровенные, для разметки. Да и сами диски ограничивал только максимальным диаметром точения на старом "точиле". Тут чем больше линейные размеры, тем лучше видны погрешности разметки, да и потом угловые размеры точнее выставить можно. Оптики нормальной у меня нет, приходится заменять масштабированием и соответственно, крупногабаритным мерительным инструментом.

Хоть и удалось неплохо нарезать колеса ‑ но и доработки хватало. Берем напильник, большой шаблон масштаба 20:1, и погнали ‑ промер места, припиловка, переход к следующей точке. Точки на шаблоне заранее размечены ‑ но их двадцать штук на одну сторону одного зуба ‑ профиль‑то эвольвентный. А зубьев на колесе... а колес... Мне нужна более‑менее пристойная гитара, чтобы в сочетании с ходовым винтом резать разные резьбы. Работа нудная, требует хорошей концентрации внимания. Хорошо еще, то Василий, то Савва помогают, им можно доверить тонкую работу. Еще лучше, что удалось хотя бы начерно прорезать впадины фрезой ‑ иначе мы бы год, наверное, провозились. А так ‑ фреза в оправке, зажатой по схеме "два центра и поводковый патрон", и поворотное приспособление с делительным кругом и вертикальной подачей, а на нем ‑ заготовка колеса. Почему подача вертикальная? Так у колеса ‑ толщина есть. Если просто поперечную подачу дать ‑ отклонения от профиля на торцах великоваты, нам же потом напильниками шаркать больше. А делать приспособление с двумя независимыми направлениями подачи ‑ на фиг, на фиг, я с одной‑то помаялся, даже с учетом того, что подаем клиновым устройством. Не будем делать фетиш из "приспособления‑для‑изготовления‑деталей‑станка‑на‑котором‑может‑быть‑получится‑делать‑часть‑часовых‑деталей". Пока не будем ‑ ведь даже ходовой винт в одном экземпляре. Вот соберем станок, проверим, нарежем еще один винт, уже для суппорта ‑ тогда и повеселимся.

Еще есть такое забавное изделие ‑ подшипник качения. Шариковый я сделать сейчас не смогу, изделие штучное всё же, а шарики, по‑хорошему, надо катать. Пришлось строить роликовые подшипники ‑ролик можно неплохо проточить. Маетно, конечно, много раз приходится снимать понемногу и замерять. Шлифование было бы лучше ‑ но городить еще и шлифовальный станок параллельно с токарным ‑ только время терять. После токарной обработки, довожу диаметр обычным кожаным ремнем, с тонкой глиной и песочком. Да, есть небольшое искажение формы ‑ ремень в середине и по краям "играет" по‑разному. Пришлось его сначала натягивать на П‑образную рамку, расширив места крепления ремня, потом еще немного поиграть с проходами ремня, зато теперь ролики можно брать в руки без отвращения.

С термообработкой я разобрался довольно быстро ‑ пришлось делать повыше отпуск, иначе твердости резца и детали почти совпадали. А самый угар декаданса был, когда делал конические подшипники. На первый взгляд, всё несложно ‑ смести заднюю бабку, да точи себе конус. Но, во‑первых, у бабки нормально проконтролировать смещение я пока не могу, во‑вторых, нужно много одинаковых роликов ‑ а на каждый ролик, при существующих приспособлениях, своя настройка. То есть, большой риск получить разные углы конусов, и в итоге ‑ разные линейные скорости, что означает трение в подшипниках. Да еще ‑ как бы я, при такой схеме, кольца точил, особенно наружные, с внутренними конусами?

Проблему решил, создав накладное приспособление на суппорт, с подачей под углом к оси шпинделя. Углы задавал "персональными" клиньями, зато точно одинаково выдержал, в том числе и потому, что никакая перенастройка не нужна была. А клиновая система "подачи"‑ одна на все углы, удалось её так сделать, что более‑менее нормально сработала.

Потом еще шпиндель точил, как там у классика, "не думайте, что это было легко", вроде? Чтобы нормально расточить внутренний диаметр, при немалой глубине отверстия, пришлось сваять несколько оправок и приспособу с возможностью регулировки диаметра точения. Зажимал за фланец, который потом стал планшайбой. Почему я этому отверстию такое внимание уделял? Во‑первых, балансировка шпинделя. Во‑вторых, когда я станок собрал, смог устанавливать часть деталей внутрь шпинделя, как при работе от пруткового загрузчика на современных станках делают. И получить совершенно другую схему нагружения при обработке внутренних отверстий ‑ осевое усилие деталь не сжимало, а растягивало. То есть, попроще было с устойчивостью. И еще ‑ можно было вставки нормальные делать.

Постараюсь объяснить, что за вставки. Допустим, отверстие в шпинделе у вашего станка ‑ 50 мм, а наружный диаметр детали ‑ 40, при длине, скажем, около 400 мм. Нужно сверлить отверстие, или растачивать. Ставите вы деталь в глубоко шпиндель, начинаете обрабатывать. И начинается в цехе концерт барабанщиков, со шпинделем Вашего станка в роли барабанной кожи. Потому, что соосно со шпинделем закрепить деталь при такой схеме невозможно ‑ задвинутый в шпиндель конец будет провисать. Да, цанговый зажим этому препятствует ‑ вот только у цанги очень узкий диапазон диаметров, которые она зажать может. То есть, на диаметр 30 нужна одна, на 32 ‑ другая. А если деталь некруглая, а, скажем, с профилем, как у корпуса личинки замка? Специальная цанга нужна. К тому же, не всякой длины деталь и цангой нормально возьмешь. Итог ‑ несоосность детали к шпинделю. И начинает деталь, при вращающемся шпинделе, внутри "летать". Что после такой обработки со станка снимете? Ага, брак, сто процентов.

Лечение этого синдрома зачастую несложно. Берете капролоновый круг, или трубу. Наружный диаметр точите тот же, что и внутренний у шпинделя, только допуск в минус. Иногда, делают вообще на миллиметр меньше ‑ но такая метода не всегда хороша. Внутреннее отверстие в капролоне ‑ по профилю совпадает с наружным профилем детали. Если деталь круглая, то с её наружным диаметром. Режете капролон на небольшие диски, и ставите с проставками в шпиндель. Проставки не дают дискам сдвигаться вдоль оси шпинделя. В итоге, пруток[8] в шпинделе не бьёт ‑ лежит, как нужно. Если растачивать с вытяжкой, как я выше описал, очень хорошо еще вставить в трубу шпинделя какое‑то приспособление, которое уже точно поставит деталь соосно, выбрав немалые, для машиностроения, люфты между заготовкой и деталью. И тогда ставите вы деталь в шпиндель, как на несколько промежуточных опор, и идет у вас нормальная обработка. Главное, осевое усилие воспринимать патроном, а не глубокими вставками ‑ иначе половина прелестей теряется. В смысле, деталь начнет работать на сжатие, как, скажем, при закреплении в патроне и люнете, стоящем в рабочей зоне. Особенно эта схема хороша при больших оборотах и примитивном податчике прутка, например у недорогих станков с ЧПУ. Правда, там еще пара тонкостей есть, как не переплатить за оборудование, и при этом работать нормально. Но и здесь пригодится ‑ чем гибче у меня оборудование, тем производительнее, или точнее, можно работать. Жаль, до станков с ЧПУ еще далеко.

Будете, наверное, смеяться ‑ вместо капролона, я эти промежуточные вставки делал сначала из дерева, а потом из смеси древесных опилок, сцементированных канифолью. Такой почти текстолит. И ничего, нормально работало всё. Самую глубокую вставку, понятно, стальную делал ‑ очень уж СОЖ не дружит с деревом. Но до СОЖ когда еще дошло ‑ до нормального, интесивного охлаждения, хотя бы из просто высоко расположенного бачка. Сначала ‑ со всякими смесями масел экспериментировал, а порой ‑ вообще перетопленным салом пользовался. Составы приводить не буду ‑ они постоянно менялись. Разные стали, разные виды обработки и инструмент ‑ который, кстати, постоянно совершенствовался ‑ да и термообработка разная. О геометрии инструмента вообще молчу.

Когда со шпинделем закончил, занялся главной бабкой и корпусом редуктора. Что‑то отлили, что‑то отковали ‑ а расточных работ никто не отменял. Места под подшипники и межосевые расстояния в коробке передач ‑ вечная головная боль тех, кто оборудование выбирает по цене. То есть, вместо российского, приличного тайваньского ‑ берет вообще самое дешевое, как правило, попадая на новую китайскую фирму. То есть выбирает какой‑нибудь мега‑экономист, а потом сервисная служба завода имеет с этими станками секс, в стиле садо‑мазо, с уклоном в "мазо". А поставщик на рекламации, кроме "Ай эм соу сорри", ничего не отвечает. А надо, скажем, расточить пару отверстий, и межосевое расстояние точно выдержать. И начинается, вместо серийного производства, сплошной НИОКР. То есть, интеллектуальный потенциал завода растет ‑ но время‑то уходит. То самое, которое деньги.

Потом еще со станиной пришлось помучаться, конкретнее ‑ с направляющими. Отлили, с горем пополам, из чугуна пять брусков. Две направляющих, промежуточная притирочная плита для них, и две соединительных "планки". Конечно, лучше бы сразу целиком станину отлить ‑ вот только, на чем её шлифовать? Пришлось корпеть ‑ целый месяц прошел, пока притер, собрал с нижней плитой суппорта, да проверил и добился приемлемого хода. Это с учетом составления таблицы погрешностей, и малой механизации ‑ на начальных этапах подшлифовывал направляющие, зажав круг в шпинделе старого точила. Работал "по месту" ‑ просто особо явные бугры сдирал. А потом уже ‑ ручками, ручками, да песочком тонким ‑ ничего, приемлемо вышло. Если кому интересно, направляющие сделал коробчатые ‑ просто потому, что не помню, как пара треугольник ‑ прямоугольник рассчитывается и, главное, не представлял, как её делать. Ладно, зато жесткая станина вышла.

Дальше производство описывать не буду ‑ иначе вообще какой‑то справочник средневекового машиностроителя получится.

Где‑то к середине лета я собрал шпиндельный узел, а к сентябрю и целиком станок. С ходовым винтом, реечной передачей, гитарой настройки оборотов, и прочими прелестями. Ничего, вполне точная машинка получилась, особенно, если кинематику натянуть. Думаете, часы стал делать? Ничего подобного! Сначала суппорт доделал, чтобы поперечную подачу не рычагом и клиновой парой давать, а по‑человечески ‑ через пару винт‑гайка. Потом занялся долбежным станком. Не кроватью для проверки холопок на профпригодность, а тем, на котором можно зубчатые колеса делать. Опытом прирос, так что к Рождеству закончил.

Пока я с точной механикой баловался, холопы успели соорудить, по моим чертежам и прикидкам, водяную мельницу. С хорошим колесом, правильным ‑ на которое вода сверху падает. То есть, не только течение используется, но и сила тяжести. Без проблем не обошлось ‑ начало заливать соседние овраги. Пришлось ставить отсекающие плотины. Зато получили перепад высот почти в мой рост, и многофункциональную мельницу ‑ можно зерно молоть, можно использовать, как источник энергии для цеха. Где‑то в августе сделали даже фундаменты для станков ‑ из толстых плах, чтобы не гнили. Под не особо тяжелое оборудование ‑ вполне нормально. Помнится, на 'Фрезере', в одном из старых цехов, так сделано было, вроде бы даже до войны. Мощность у мельницы, кстати, очень даже неплоха ‑ осенью, для помола, рабочие заслонки только на четверть открывали, остальная вода шла по рыбоходам и сливным окнам.

Что такое рыбоход? В общем случае ‑ это сооружение, позволяющее рыбе, особенно во время нереста, преодолевать плотину. Без такого устройства страдает рыбное хозяйство. Нет, пресноводный бычок ‑ ротан, наверное, останется. А вот о той рыбке, что ходит на нерест вверх по течению, можно забыть. Фокус в том, что разные виды рыб требуют разных рыбоходов, в зависимости от того, как рыба привыкла преодолевать препятствия. Я соорудил бесступенчатый, с препятствиями навроде шеврона, удерживающими воду, с очень пологим сливом ‑ и не прогадал. В пруду рыбы немало стало, особенно когда я его расширил, поставив отсекающие плотины подальше, и сломав старые.

Еще, на мельнице есть одно пустое пока помещение. Там через год‑другой встанет печь для отопления цеха и зоны около рабочих и сливных окон. Придется насосик делать, и гонять горячую воду по медным трубам. А иначе никак ‑ дома‑то, обычный русский помещик, в основном зимой бывает. Эта комнатка ‑ жильё на языке эпохи, у самого рабочего колеса стоит, чтобы потерь поменьше было. В какие деньги встанет система отопления, не представляю. Зато и думать не надо, что такое обеспечить работу мельницы зимой ‑ одной зимы и хватило. Не столько работали по морозу, сколько лед у сливов долбили, да в жаровнях огонь поддерживали, чтобы колесо не обмерзало. И то, хоть раз в день ‑ да приходилось останавливаться, и наледь сбивать.

А вот совсем уже по ночам, занялся писательством. Не то, чтобы я собирался университет открывать ‑ но холопов учить надо. Да и немалую часть того, чему в школе и институте учили, позабылось. Как говорил один аспирант, подменявший у нас Попова на лекциях по ТММ, "пока вам объяснял, сам понял". Особенно это касается не самих законов и теорем, а доказательств. Даже формулы сокращенной тригонометрии как выводятся, не сразу вспомнил. А еще сопромат, теормех, основы гидравлики, да просто математика. Тут с таблицами умножения‑то непросто, при системе записи чисел, аналогичной римской. Только что буквы славянские, а так ‑ тот же геморрой. Возведение в квадрат ‑ достижение, в куб и более высокие степени ‑ выдающийся вычислитель эпохи. Об извлечении квадратного корня я вообще молчу. Пришлось выдумывать якобы встреченного в Туле арабского купца и "розмысловый счет", вроде как для быстрых расчетов, в основном верных, но требующих проверки в ключевых точках. И эти самые методы проверки ещё обосновывать. От одного сбора и до другого, спал часа по четыре в сутки

Глава 8

Размышлизмы

Почему я так рьяно за работу взялся ‑ успеть надо. Иван Грозный не просто так с Литвой, Ливонией, Швецией, татарами воевал. С западом нарастают противоречия, с востока нужно утихомирить буйное казанское хамство, и заселять территории. Поместная конница, конечно, войско серьёзное, но стрельцов московские государи не зря набирали. Города и крепости берет пехота, хотя бы и ездящая, как стрельцы или рейтары ‑ но пехота. И очень хочется дать ей нормальное казнозарядное оружие. Пусть однозарядное даже ‑ всё равно, рост скорострельности и дальности позволит содержать меньшее войско, с сохранением, например, интенсивности огня. То есть, меньше нагрузка на бюджет. В идеале, можно и постоянного состава хотя бы полк завести, только от государя кормящийся, и только ему верный. Сделать однозарядную, гладкоствольную болтовку можно и сейчас ‑ но это будет штучный товар. Можно даже гильзу стальную сделать, если поднапрячься, небольшой серией. Но ‑ именно небольшой. Для нормальной, даже только на армию работающей, промышленности, нужен не один заводик с парой станков, а целый производственный комплекс. Который, кроме оборудования, требует еще и грамотного, думающего персонала. Умелых рабочих, образованных розмыслов‑инженеров. Причем еще и квалификацию постоянно повышать нужно. И ‑ кормить эту ораву весьма желательно. То есть, нужна еще и гражданская промышленность, для обеспечения, например, населения ‑ качественным инструментом. Причем большая часть "гражданки" должна быть в частных руках, чтобы конкуренция подстегивала развитие. Все эти новшества ‑ не из быстрых, а мне до бессмертия далеко. Вот и стараюсь оставить хоть что‑то из знаний и умений, как запасной вариант. Случись что ‑ Василий с Саввой, может, токарно‑винторезный станок сразу и не сделают, но уж мельницу построить смогут куда лучшую, чем сейчас на Руси строят. И вряд ли успокоятся, заживут мельниками, особенно Васька. Наверняка начнут на заказ строить, вот и полегче будет в экономике. Даже если никаких больше технических новшеств не вводить ‑ а у Василия, как говорится, шило в одном месте. Всё старается что‑то сделать сегодня лучше, чем вчера.

Так что, даже если и ляжет в первой стычке помещик Олег Тимофеевич, из служилых казаков, но след останется. А если не ляжет ‑ будут к концу следующего года еще и "Основы хозяйства и управления" ‑ смесь начал экономики и теории управления. Если очень со временем повезет, то не только для частников, но с входом на государственную, хотя бы, идеологию строительства системы управления. Но это вряд ли ‑ и я не великий специалист, и откровенно говоря ‑ жить хочется. Не в том плане, что на развлечения время тратить, нет. Просто то, что я могу написать более менее быстро ‑ основывается на идеях, для нынешних бояр и богатых помещиков неприемлемых, а для абсолютного монарха ‑ весьма сомнительных. Можно представить, чтобы Иван IV, укорявший английскую королеву в том, что правит в государстве не она, а "мужики торговые" ‑ чтобы такой монарх нормально воспринял идею поступиться частью власти, отдав её даже не "дворянским собраниям", а общим сходам, в которых и купцы, и черносошные крестьяне смогли бы участие принимать ‑ и "избирать и быть избранными"? Воевод‑то Иван и в истории моего мира указал избирать, но ‑ только помещики в выборах участвовали. Будет такой воевода пробивать строительство, скажем, Мариинской системы каналов, перед московскими дьяками? Ой, вряд ли. У него набор обязанностей ‑ вполне в духе не капиталистического, а феодального общества. Власти‑то хватает, на самом деле, и до государя дойти сможет. Но задачи воеводы ‑ оборона земли, выставление войска, налоги, и работное тягло. То есть засеки, в принципе, сооружать может, если перед государем оправдает идею и получит соответствующий указ. Может и "поверстать" в войско, что в городовое, что в поместное, как меня поверстал. Для большего же ‑ просто не хватит времени. Потому что на том же воеводе еще ‑ военное планирование, разведка ‑ у нас в Тульской области, по крайней мере, как в пограничном регионе ‑ да всё вообще, что в Туле вокруг делается, требует надзора и управления.

А еще ‑ нужно кормиться самому ‑ зарплату из Москвы не пришлют, что с земли выдавишь, то и твое. Будь еще воевода несменяемым, можно было бы долгосрочными проектами заняться. Но это слишком уж большой искус, феодальная раздробленность на Руси и так процветает, потому воеводам и до Ивана Грозного не давали на одном месте просидеть. Только не на основании каких‑то писаных законов ‑ просто не мешали московские князья интригам бояр ‑ и менялись воеводы и удельные князья, кто переезжал с княжения на княжение, кто просто "увольнялся". Рабочая схема, хоть и не идеальная ‑ но вот для серьёзного экономического развития никак не подходит. Это для другого человека задачи, даже на уровне воеводства. На государственном уровне ‑ вообще для специализированного министерства, обеспеченного статистикой ‑ опять же на государственном уровне, властью проводить нужные мероприятия, и способного эти мероприятия спланировать и увязать, например, с военным ведомством. Скажем, такая задача, как безопасность балтийских портов и эффективность балтийской торговли, с учетом реакции других стран, по порядку, чего потребует?

Пункт раз ‑ создание серьёзного военного флота. Без этого ‑ просто никак. Ага, а те же шведы, совместно с Литвой, будут шляпы в воздух бросать? А еще флот должен где‑то базироваться, и не быть запертым на базах в случае войны. Допустим, базы ‑ Псков и Великий Новгород. Логично, вроде, и прикрываются сразу торговые порты. Кроме Новгорода, и Орешек‑Шлисселбург надо удерживать. И Кронштадт, которого еще нет, а островок есть ‑ и может там встать база или русская военная, или пиратская.

Переходим к торговле. Нужно обеспечить достаточно дешевую перевозку товаров ‑ хотя бы дорогами, по которым можно ездить круглый год. Заодно, кстати, флотские припасы возить, и армейские ‑ на случай осады или наоборот, соседей навестить. Это или железные дороги, или мощеные, по типу римских. Затраты, в любом случае, сумасшедшие ‑ те же римляне тратили на дороги суммы, сравнимые с затратами на содержание ВСЕЙ, отнюдь не маленькой, римской армии. При "дармовой", зачастую, рабочей силе ‑ те же легионеры дороги, бывало, и ремонтировали, и даже строили. Железные дороги, даже узкоколейки в одну нитку ‑ еще дороже и сложнее. Инфраструктура сложная, затраты на сооружение ‑ да хватит ли у Московского княжества вообще годового бюджета, хотя бы на десяток верст "чугунки"‑то? А цену перевозки задирать нельзя, иначе просто не окупится дорога ‑ никогда. О том, что коммерческие перевозки станут вообще осмысленными только при работающем участке, хотя бы, от Новгорода до судоходной части Волги, не забываем. Есть еще способ ‑ каналы. Попроще, возможно ‑ подешевле. Той же стали потребуют куда меньше. Но задачка тоже не на один год работы, и не самая простая с инженерной точки зрения. Хотя бы, как не затопить окрестности, и обеспечить подъём воды в верхние участки. С учетом северного, дождливого климата, и достаточно сложной местности, одних геодезических измерений ‑ лет на десять. А ведь нужна еще, например, статистика уровня осадков ‑ и не в одной точке, а по всему потенциальному бассейну водосбора. Иначе ‑ будет канал носить гордое имя "Болотный", как ни назови его официально. Это если вообще работать будет ‑ одна ошибка, и огромное количество человеко‑часов впустую угроблено.

Допустим, определились с транспортными артериями, выбрали тип, начали строить. Даже, возможно, сговорились с англичанами и голландцами о совместном финансировании ‑ им тоже нужен недорогой путь на Восток, а Черное море и океанские трассы перекрыты турками и испанцами. Голландцев, кстати, еще уломать надо ‑ они под Испанией ходят, и отнюдь не бедствуют. По крайней мере, доход Испанской короне одни Нидерланды приносят ‑ побольше всех заокеанских владений. Или будут приносить, когда все драгметаллы индейские вывезут, и начнут сами добывать ‑ то есть, халявное золото закончится, пойдет хоть и прибыльная, но именно добыча, а не грабеж. А именно голландцы сейчас ‑ самые продвинутые в вопросе строительства каналов, например. Про дороги ‑ вообще молчу, их и немцы еще нормально строить не умеют. Еще, при договоре с голландцами, по определению придется прогибаться перед Испанией, и исключать англичан из проекта ‑ кто ж согласится, чтобы конкуренты, еще и пиратством балующиеся, в долю вошли?

Можно, конечно, организовать какое‑то частное "кумпанство", вообще не светить присутствие иностранного капитала. Только вот ‑ денег нужно ОЧЕНЬ много. Маленькая купеческая группа не потянет, а большую соберешь ‑ секрет недолго проживет. И придет в Голландию или группа "товарищей в штатском", или просто ‑ лучшая в мире пехота. Испанская. И всё, туши свет, сливай воду, смотри пункт выше, о прогибе перед Испанией.

С англичанами ‑ вообще караул. Денег у них меньше, чем у голландцев, опыта строительства каналов пока нет, зато наглости ‑ немеряно, и хитрости столько же. Очень легко можно впросак попасть ‑ будет по московским землям, например, пролегать экстерриториальный канал. Построенный русскими руками, и с отсечного уровня ценами перевозки, для русских купцов. Мрачно? Ну, может, и сгущаю краски чуть‑чуть. Может, особо ценным агентам разрешат даже пушнину или пеньку по каналу возить. Агентами, естественно, станут новгородцы ‑ но не все. И через поколение будет Великий Новгород английской землёй. Потому, что выгодно, и никакие присяги и клятвы верности не спасут ‑ сами же новгородцы и провернут, с минимальным участием англичан и наемников из того же балтийского региона. Кстати, если всё же привлекать испанцев, а не англичан ‑ островитяне мешать будут изо всех сил. Всё же, второй в мире торговый флот, с соответствующей экономикой и влиянием в том же Балтийском регионе. Ну и обратное тоже верно ‑ испанцы, оставшись за бортом, вполне могут доставить неприятностей, хотя бы через ближайших родичей, что в Австрии окопались. У австрийцев сейчас, конечно, крупные проблемы с турками ‑ так можно из германских княжеств "новых крестоносцев" подтянуть, особенно, если на такой крестовый поход еще и раскошелятся те же испанцы. Очень оплата способствует религиозному рвению, куда лучше призывов из Рима и Вены помочь оборонить христианское государство. Австрию, если кто не понял. И Ливонский орден в стороне не останется, и Польша, и католическая часть Литвы.

Допустим, нашли где‑то инженеров на строительство, нагнали крестьян, как‑то удачно выбрали время стройки, чтобы соседи и будущие конкуренты не возникали. А теперь попробуйте хотя бы кормить эту ораву в течение всего срока строительства. Которое, кстати, пойдет в основном в теплое время года, когда надо хлеб растить. А инженерам еще и платить надо ‑ и дешево они не возьмут. Причем платить не мехами, и подачками в виде хлеба и водки, а серебром и золотом ‑ которых на Руси попросту не добывают. Монета‑то из завозного металла чеканится.

Ладно, захватили и продали всю Казань в рабство, вместе с Астраханью. Заложили коронные драгоценности, которых и немного пока, кстати. Построили канал, или мощеную дорогу, даже и работающие. А теперь ‑ ждем, пока окупится эта всенародная стройка. Долго ждем, годы и десятилетия. Особенно, если пускать только своих купцов ‑ их ведь еще вырастить надо, в достаточном для интенсивного судоходства количестве. И всё время ожидания ‑ обслуживаем сам канал и шлюзы, и обеспечивающую технику. Тратим, тратим, тратим.

Думаю, вышеизложенного достаточно, чтобы понять, что для решения серьёзных задач развития торговли и промышленности, нужно тесное взаимодействие самых разных структур. Немалой части этих структур вообще еще нет, остальные ‑ в зачаточном состоянии. И анархия на носу, пока Иван IV "сильных" бояр не приструнит.

Вот поэтому я пока и занимаюсь "мелочами" ‑ простейшей механикой, немножко химией металлургического производства, немножко ‑ управлением на уровне малого предприятия. Чтобы, когда и если будет возможность, не столько крестьяне тот же канал строили, сколько земснаряды и экскаваторы. Чтобы границы расширяла и охраняла сильная, эффективная армия, а её содержала экономика, не на одних мехах и хлебе основанная. Чтобы, чтобы, чтобы... много нужно менять, еще больше сделать с нуля. И очень хочется при этом, еще и не разориться. Чтобы вкусно есть и сладко спать, хотя бы когда с летней службы вернешься. При пустом брюхе, почему‑то, сложно "двигать науку", как‑то больше тянет на броневичок влезть, речь толкнуть, да направить революционные массы на штурм какого‑нибудь дворца. Или самому пойти, если пулеметный пьедестал уже занят

Глава 9

Зима 1532 ‑ 1533

Тула, смотр поместного ополчения.

‑ И таких молодцов ты в поместье держал? Да ради того только, чтобы их на сборе увидать, тебя перевести стоило! ‑ воевода оглядывает мой маленький отряд. А ведь и правда, неплохо на общем фоне смотримся. Иван и Василий в простеньких, но надежных бронях на манер куяков, в шлемах без личин, но с нащечниками и пластинчатыми бармицами. Я да Савва ‑ и вовсе два "статуя" железных. Правда, лошадки у Васьки и Ивана на боевых не тянут. Но это решаемо ‑ кузница с четырьмя кузнецами вполне за следующую зиму может заработать на четырех нормальных, по местным меркам, боевых коней. Придется, правда, немного урезать планы по обустройству в новом поместье, всё же кузница ‑ не золотой прииск.

‑ А говорил, завод ставить не будешь! Сам‑то, я слыхал, уже мельницу хитрую поставил. ‑ рискнуть, что ли? Снимаю шлем, и ‑ в полный голос, без крика ‑ но все равно громко, привык еще на заводе:

‑ Да мельница, воевода, дело несложное. Даже и такая, как я поставил. Один‑два розмысла, да работников человек десять, много двадцать ‑ и за два месяца можно поставить. Места овражистые, никак понять не могу, с чего это я первым оказался? Неужто другим помещикам денег не надо?

‑ Потом поговорим. Ступай.

Ничего, рекламное объявление сделано, поглядим, как соседи отреагируют. Вот уже и Батов, раньше меня показавшийся воеводе, подъезжает.

‑ "тра‑ля‑ля, как сам, как жена, здоров ли сын"?

‑ "бла‑бла‑бла, тоже рад тебя видеть, все здоровы, как сам‑то, я слыхал, болел ты тяжело осенью"?

Минут пять мы воздаем должное этикету, обмусоливая приличествующие встрече после долгой разлуки темы. Смотрится Семен неважно ‑ аж глаза запали, похоже, и правда ‑ тяжело болел. Жаль, разумный не по годам, наверное, даже мудрый человек. Крепкий хозяин, хороший боец ‑ такие лишними не бывают. Попробовать полечить, что ли?

‑ Да я уж выздоровел, кажется. Хотя, заезжай, на охоту сходим. Стефан да Мирон тоже заглянуть собираются. Бер знатный у меня на земле залег, возьмем, да еще волков погоняем.

‑ Заеду. Заодно Ваську с собой вытащу ‑ и родню повидает, и к седлу попривыкнет. Заодно и ручеёк, что к закату от подворья твоего, поглядеть бы неплохо. Насколько я помню, поставить там мельницу можно. У нас поместья далеко отстоят, друг другу не помешаем.

‑ И много ль возьмешь, Олег? ‑ уши стоящих, сидящих, жрущих вокруг разворачиваются в нашу сторону, кажется, самостоятельно. Чисто РЛС подсвета цели.

‑ С тебя, Семен Андреич, если на работы своих мужиков выставишь, ни копейки не возьму. Съездим, обмерим, я чертеж нарисую, где и как плотины ставить, а седмицы через две ‑ присылай двоих‑троих, кто по дереву умелец. У меня же в поместье, пока снег, и части для мельницы заготовят, а я прослежу, чтобы хорошо сделали. За лето плотины и сараи поставишь, а зимой, как со службы вернусь, соберем. Если хорошо части сделать, в две седмицы управимся. Только вот с жерновами сложно, мне на заказ делали, дорого встанет. Летом не додумался у себя камень такой поискать.

‑ Жернова... куплю, на такое дело найду деньги. Тут и в долг взять можно, для такого‑то дела.

‑ Эх, на старом‑то заводе своем, я бы тебе из чугуна отлил. Знаешь, какой помол с них идет? Без песка, а если еще два‑три раза муку пропустить, да по уму мельницу настраивать, такой хлеб потом ‑ не оторвешься!

Вот такого я не ждал, честно! Большая часть окружающих, дружно разворачивается к вышедшему, как раз, "отчитываться" новому хозяину бывшего моего поместья. Тоже людей понять можно, рейдерство не только предприятию вредит, но и потребителям. Доспехов "моих", кстати, на рынке нет, как и предсказано. Так что взгляды на "захватчика" бросают ласковые‑ласковые, хоть беги от такой любви всенародной. А то можно ведь и из боя не вернуться ‑ оплошает кто помочь ‑ и ложись в землю. Если повезет ‑ калекой в монастырь иди, глупость и грехи свои отмаливать.

‑ С меня много возьмешь, Олег Тимофеич? ‑ опа, и Мирон свет Дмитриевич нарисовался!

‑ Так у тебя ж есть мельница‑то, сам говорил!

‑ Помнишь, ярыга мой тебе остаток железа отвозил?

‑ Помню, спасибо, кстати, пригодилось. ‑ я, как о переводе узнал, с Мироном сговорился ‑ и большую часть запасов и того, что успели "в темпе" выплавить, к нему возил, в поместье.

‑ Вот, а потом он мельнику моему напел, как лихо у тебя работа идет. Заехал я домой со службы ‑ и начали они мне, вдвоем уже, сказки рассказывать.

‑ Почему тебе‑то? Приехал бы сам мельник, да сговорился бы.

‑ Ха, а он у меня с Литвы, в набеге взял его, да похолопил.

‑ Тогда и вовсе не пойму. Какой холопу‑то интерес, чтобы он так суетился?

‑ А я его не навечно взял. Пять лет он уж отработал, еще три ‑ и вольным будет. Мельницу он сам ставил, да остаться хочет ‑ чего с насиженного места бегать? Я ж и семью вместе с ним угнал.

‑ Вот в том и дело. У нас поместья близко стоят, две мельницы рядом ‑ мешать будут друг другу. Хотя, своим грешно не помочь. Давай так ‑ пять рублей, а работу разложим, как у Семена Андреича.

‑ Пять? Да совесть‑то у тебя есть, Олег?

‑ А ты сам, Мирон Дмитрич, со мной после сбора езжай, да глянь ‑ сколько на мельнице думать, да подгонять надо! И обычную‑то строить непросто, а уж с водобойным колесом, коли где просчитаешься ‑ и будет не работа, а сплошные починки!

‑ Оно, конечно, верно, но пятть рублей ‑ это ж какие деньги!

‑ Это еще для своих цена. С тех, кто с нами в ссыпную не вошел ‑ семь, а то и восемь, моя голова дорого стоит. Да не жмись ты, Мирон. На год позже деньги отдашь, без лихвы. И, коли твой мельник интерес имеет ‑ так накинь ему год‑другой, или пусть несколько лет тебе вдвое платит.

‑ Тут уж, Олег, я сам разберусь, как со своим холопом управиться.

‑ Да избави господи, и не думал тебя учить! Мое дело ‑ техника, да добрых воев на службу выставить.

‑ Что за технитика?

‑ Техника. Летом одного монаха в городе встретил, попросил благословения на задумки свои. Вот, когда ему за пивом мысли свои объяснял, от него и услышал. Святой человек, аж из самого Иерусалима в Новгород возвращался. Он и объяснил, мол, в Царьграде греки так всякие хитрые вещи зовут, купно, что часы, что мельницы.

‑ А‑а, вон оно как. Я уж думал, ты заклятье какое творишь.

‑ Нет, волшбой не грешу. Кстати, вон Стефан уже показываться выехал, и остальная братчина вся показалась.

‑ И то верно, поедем пиво пить!

Глава 10

Лето 1533

На сборе мне назначили в дозор идти. Ни возражать, ни отмазываться не стал ‑ ППС‑ная служба ничего, кроме отвращения, не вызывала. Конечно, шансов выжить немного больше, и можно отлучаться домой, если договориться. Но ‑ тогда кто‑то другой будет подставлять шею вместо меня. Те же Стефан, Семен, да так ли важно, кто? В любом случае, у меня просто больше шансов выжить, за счет более качественной брони и лучшего коня. Да, я тяжелее, и за счет выносливости более легкий всадник мог бы уйти в ситуации, когда мне наверняка придется драться. Но излишне ретивую погоню можно подержать на расстоянии, с помощью лука ‑ а многие ли в ополчении стреляют как Агафий, или хотя бы как я? И как потом смотреть в глаза тем, кто рисковал вместо тебя? По молодости, в той еще жизни, я не пошел в армию пиджаком, посчитав, что терять два года, едва закончив институт, значит потерять половину набранных опыта и знаний. Возможно, даже был прав ‑ всё же моему однокурснику, который отслужил два года "пиджаком", пришлось еще год‑полтора восстанавливаться и вспоминать. Но ‑ в двадцать пять я вполне уже был "морально готов" пойти служить. И до самого "провала" неловко было смотреть в глаза отслужившим. Так что здесь уворачиваться от службы не стал. Поболтался одно лето, и хватит ‑ тем более что халявное время, в итоге, не принесло толку ‑ что наработал, то, считай, и потерял при переводе.

Посиделки у костра здесь заменяют, считай, все виды СМИ, кроме официальных правительственных изданий ‑ тех, в которых законы и указы печатают. Порой, правда, рассказчики привирают для красного словца ‑ но стоит ли их судить, если в "мое" время господа свободные журналисты не только не разбирались, как правило, в предмете, а еще и раздували из мухи слона? Да и вранья было немало ‑ откровенного вранья, даже не передергивания фактов.

‑ Так скажи, Олег Тимофеевич, разве не грешно волшбой заниматься? Или то, чему нас учишь ‑ не волшба?

‑ Какая ж это волшба? Разве мы зелья варим, или погоду заклинаем? Ну будешь ты чуять, куда попадешь из лука ‑ но и только.

‑ Так ведь пять чувств человеку даны ведь.

‑ Какому человеку? И кто сказал, что только пять?

‑ Так Писание Святое...

‑ Писание? А скажи мне, Иван, кто в Писании первым кузнецом назван? Кто первым железо отковал, кто медь отлил?

Конечно, Ивана понять можно ‑ и хочется стрельбе и бою учиться, и страшно ‑ всё же, религиозных запретов здесь хватает. "И хочется, и колется, и мамка не велит".

‑ Не помню.

‑ А я вот специально искал ‑ и пока не нашел. Но кто‑то ведь был первым? Адам‑то с Евой по саду райскому нагишом ходили, какое уж там железо, так?

‑ Тувалкаин кузнецом был. Хотя, говаривают, еще от Каина мастерство пошло. ‑ Стефан встрял совершенно в неудобный момент. Не силен я в этом самом Писании, если с местными сравнить. Иной так говорит ‑ не поймешь, молится, проповедь читает, или, например, дорогу у тебя спрашивает.

‑ Как же это я проглядел‑то...

‑ А ты, Олег, не проглядывай, а читай да учи.

‑ Прав ты, Стефан, и пример я дурной привел. Но, вот как Гедеон Ваалов жертвенник рушил? Рабов‑то он взял, да не руками же непотребство то рушили?

‑ Ну, не знаю, наверное, так. Хотя, может, не нашел ты просто?

‑ Может, и не нашел. Но искал, хотя уж Книгу Судей‑то прочел. И знаешь, что подумал? Ведь оба Завета ‑ история одного народа, небольшого. И было, верно, немало такого, что в книги не вписано. Ежели Гедеон, скажем, кирку брал, так её впору на алтаре держать, или как там у иудеев заведено? Считай, орудье, коим волю господню праведник Его исполнил. Не так?

‑ Похоже, так.

‑ А тогда скажи мне, Ваня, с чего ты взял, что славянская вера старая ‑ неправой была? Ведь сказано, сходили ангелы к дщерям человеческим, а разве не господь породил и ангелов, и архангелов, и серафимов? И рождались от них...

‑ Не может правой быть вера, когда на алтаре кровь льется!

‑ Вот и молодец, сам, считай и ответил. Скажи мне, как из веры Христовой выросла такая, что любую хоть сколь красивую бабу на костер тащит, да винит в том, что она красу у других ворует?

‑ Так латиняне ж, еретики...

‑ Вот то‑то и оно. Апостол Петр сам им проповедовал. И всё равно извратили веру, такие непотребства творят ‑ жуть берет!

‑ Говорю, еретики, что с них взять!

‑ Да разве я спорю? Только корень‑то у веры истинный, так? От Христа ведь идет?

‑ Ну...да.

‑ Вот и со старой верой то же было, мне кажется. Сначала истинной была, правильной. Потом начали жрецы, из корысти, да чтоб свое место в племени поднять, и кровавые жертвы приносить. Поначалу скот, затем и до людей дошло. И стала не вера русская, а непотребство кровавое. Ты, кстати, на Масленицу ведь рядишься?

‑ Отчего не рядиться? Старый праздник, зимы проводы.

‑ Истинно старый, до Владимира‑крестителя еще так зиму провожали. Языческий праздник‑то.

Иван, бедняга, застыл с открытым ртом. Как, всё же, легко здесь запутать даже и истинного христианина! Искренне верующего, честного ‑ но простого человека, не священника, не помещика ‑ у них есть время Писание от корки до корки выучить, тот же Стефан вон меня как отбрил. Со Стефаном надо бы уже один на один поработать. Кстати, удивительно, но грамотных здесь хватает, мужское население ‑ чуть ли не половина. С учетом последующих реформ Ивана IV, мне кажется, что необходимость ликбеза послереволюционного вызвана именно Мировой и Гражданской войнами, а не общей безграмотностью народа до них. С четырнадцатого года до двадцать первого ‑ как раз семь лет получается, время обучения в старой "средней" школе. Вот и пришлось красным в завоеванной стране разворачивать борьбу с безграмотностью. Глупо отрицать их заслуги ‑ но и товарищи революционеры приложили руку к созданию ситуации, с которой потом боролись. Именно революцией, красным террором ‑ семейные предания‑то и история сохранились, отнюдь не такие сусально‑кристальные, как школьная версия истории.

‑ Чего ты молчишь‑то? Не языческий праздник? Так назови мне христианские проводы зимы у, хотя бы, греков? Да не ройся в памяти, облегчу тебе душу ‑ церковь в славянском язычестве предчувствие христианства нашла.

‑ Да как же... ведь отроду праздновали...

‑ И верно, от Р о д а и празднуем. От старого, единого бога, веру в которого до того извратили, что пришлось не чистить, а огнем и мечом искоренять!

‑ Так сейчас‑то ты сам, Олег, себе поперек речешь! Ежели извратили старую веру, так христианская‑то ‑ правильная! ‑ это уже Стефан, давно дожевавший кашу, встревает. Не надо бы такие разговоры прилюдно вести ‑ но никуда не деться, Иван затеял спор именно сейчас, при Стефане.

‑ А кто тебе сказал, что и наши священники не искажают? Мне монах один, что с самого Иерусалима возвращался, рек ‑ греки сейчас троеперстно крестятся, а мы двоеперстно. И кто прав, а кто извратил ‑ мы, аль греки, от которых мы веру и приняли?

‑ Что затихли? Василий и Савва ухмыляются потихоньку, с ними подобные разговоры давно были. Право, прям студенты, глядящие на младшеклассников, впервые столкнувшихся с новой задачей.

‑ Так что, кто прав‑то?

‑ Я так мыслю, мы правы. Греки‑то и сами ране так крестились, потом, видать, затмение на них нашло. ‑ Стефан опять, умный ты наш!

‑ А может, они где истинную, старую книгу откопали, да и поправились?

‑ Что же, Русь крестили неверно?

‑ Того не ведаю. Сам, было дело, искал ответ. Хотите ‑ скажу, к чему пришел, хотите ‑ как вернемся, бегите в храм божий, доносите на тех, кто своим умом жить пытается. Будет три костра в Туле, к радости тех, кто думать не хочет.

‑ Ты, Олег, хоть и умен, а за языком‑то следи! Басурмане столу московскому служат, иной раз и латиняне, как же доносить на тебя? ‑ Стефан, кажется, перехватил главенство среди оппонентов. Хотя, какое "среди" ‑ всего‑то двое их.

‑ Ну, тогда слушайте, до чего я сам дошел.

‑ Господь един, это раз.

‑ Господь дал нам, кроме души, еще разум и сердце, чтобы не только в поту и труде добывали мы хлеб свой, но украсно украшали мир сей, ко славе Его ‑ это два.

‑ Как бы не искажали Писание или старую веру, а изначально одному богу славу пели, молитвы обращали ‑ это три.

‑ И последнее. За всё, что делаем ‑ мы сами в ответе. Первородный грех Христос искупил, а уж дальше, за всё, что сотворим, самим отвечать!

‑ Да как же, разве знаем мы промысел божий? Как крестное знамение класть‑то?

‑ Ваня, у тебя сабля на боку, мной кованая. Важно ли тебе, какого цвета я в тот день штаны надевал? На рубку влияет? Вот и я думаю, не на руку господь глядит, когда нас судит, а на дела наши. Христос сказал ‑ "не убий", а Павел написал послание к воинам ‑ и ведь оба правы! Грешно человека жизни лишать, но если ты дом и детей своих защищаешь ‑ можно и должно! И если для обороны отечества ты Перуну, ангелу мщения Его, молитву вознесешь, о победе, и его же перед ударом добрым помянешь, попросишь о твердости руки ‑ разве не увидит твое истинное побуждение Господь, разве осудит?

‑ Так о волшбе‑то что?

‑ Что ж, ты второй раз спросил, отвечу тебе, Иван. Многое господь в человека заложил, да не всё сразу видно. Кто к богородице пришел, звезду Вифлеемскую в небе увидав? Волхвы, Ваня, волхвы! Что же, нечестивым уменьем они волю Его прозрели? И с умениями этими то же ‑ коли для дела Господня применишь, для красоты мира его, или красу эту защитить чтобы ‑ вой ты правильный. А коли против Святой Руси пойдешь, или забавы ради людишек изничтожать будешь ‑ приду к тебе я, или Василий, а может, Савва заглянет ‑ и на том закончится путь твой, а начнутся муки адские! Дано тебе умение, да не по нему судить будут ‑ по делам.

‑ Так не дается пока уменье‑то.

‑ А по сему ‑ спать всем, я на страже, потом Савву подыму, за ним ‑ Василию бодрствовать. А завтра, пока кашеварить буду, с луками всем играть, а то стрелки из вас... Тебе, Стефан, тоже ‑ рубишься знатно, а стрелок... коли мне Семен Андреич разъезд доверил ‑ так будет вам, кроме службы, и учеба. Позорище, татары крымские, пастухи голопузые, лучше вас с луком‑то!

‑ Так они с детства...

‑ Вот сей час встану я, Стефан, на дальнем бугре, а ты от ближнего попробуешь меня стрелой взять. Сначала ты боевой, потом я тя учебной!

‑ Так темно ж.

‑ Вот и поглядим, каков ты умелец. Агафий‑то стрелу в стрелу кладет, не всякая девка так вышивает, как он из лука бьёт. Что, доставать стрелы тупые, а, Стефан? Или спать пойдешь, а завтра с моими воями в учебу встанешь?

‑ Дык с холопами...

‑ Вот c Иваном, Саввой, да Василием и встанешь. Они, кстати, не холопы, самолично я зрел, как писец их из книг вычеркивал! Потом еще Ивана на саблях поучишь! Мой дозор, коли вернется, то целым, а ежели и примет смерть ‑ такую память оставит за собой, что враг при русском имени хвост поджимать будет!

‑ Ты меня сведи с каким татарином, Олег, он меня без всяких стрел попомнит!

‑ Это в лесу попомнит. А здесь, тебе с полста шагов под обрез шлема, в самый глаз стрелу вкатят, а потом пойдут твоей жене породу улучшать. Так что иди‑ка спать, Стефан, завтра до свету подыму.

Вот уже и гонористый наш укладывается. Хороший рубака, но лучник ‑ оторви и выбрось. И ведь знает ‑ ан не по чести ему на учебе с бывшими холопами стоять. Ничего, как я стреляю, он видел, и дичину, мной добытую ел ‑ так что встанет завтра, как миленький. И стрелять будет, и Ивана сабельному бою учить. А то взяли моду ‑ со службы не возвращаться!

Глава 11

Лето 1533

‑ Савва. Тебе уж давно научиться стрелять пора. Чес‑слово, что ты там выглядываешь, куда стрела попадет? Ты стрелу да лук, пока тетиву тянешь, прочувствуй, да с целью и сведи ‑ мыслью сведи. Как почуешь, что стрела попадет, так и пускай.

‑ Так тяжко, не удержать лук натянутым, Олег Тимофеич.

Вообще говоря, Савва прав. В руках у него не спортивная игрушка для стрельбы на полсотни метров, а тугой боевой лук. Удержать тетиву на нем, даже и по‑татарски ‑ задачка не из простых. А по‑европейски, так и пробовать не стоит. Меня Агафий учил по‑другому, как и всех местных лучников учат ‑ цель глазом зацепил, стрелу наложил ‑ и пошла левая рука вперед, а правая ‑ к уху. И никакого "пора ‑ не пора" для выстрела, всё на смутных, для новичка, ощущениях. А умелец и не задумывается, тем более ‑ не выцеливает мишень. Тот же Агафий с сотни шагов стрелы кладет так, что место попадания ладонью с запасом накрыть можно. И пускает, как пулемет бьёт ‑ гуськом летят. Но мне сейчас нужно, чтобы Савва не просто стрелять выучился, а гарантированно поражать цель, с одной стрелы. Тут стрелу "вести" надо, при необходимости ‑ полет корректировать. Причем не перышки отклонять ‑ на это времени нет, а именно исправлять траекторию, напрямую, волей, напряжением души, если хотите.

‑ А ты не жди, Савва, ты с луком да стрелой сначала слейся, потом, слушай их, да и натягивай. Когда стреляешь, нет отдельно ни тебя, ни стрелы, ни коня под тобой. Есть ты‑стрела, есть ты‑лук, и есть цель, куда попасть надо. И ты‑стрела должен идти в эту цель, как жеребенок к кобыле ‑ не отвлекаясь и не отклоняясь. Ветер подул ‑ вильни заранее, цель сдвигаться начала ‑ тоже полет поправь.

Что интересно, у Василия получается куда лучше, чем у Саввы, даром, что учиться стрельбе позже начал. Или это навык отрешенности срабатывает? Еще в кузне пытался его учить, когда у самого хорошо получаться начало ‑ ударить, как надо, и куда надо. Но тогда особых успехов не было, а вот сейчас ‑ как просветление на мужика нашло. Я, обычно, вижу, как моя сила стрелу обволакивает ‑ вот и у Василия что‑то похожее намечается. Еще рыхлое его внимание ‑ или, всё же, сила? ‑ скользит‑распределяется по древку, пытается и наконечник охватить ‑ но обычно соскальзывает. Да еще, не иначе, как подсмотрел ‑ каждую стрелу сначала на пальцах покачивает, вслушивается ‑ тогда‑то и начинается обволакивание вниманием.

А Стефан, кажется, сам с собой соревнуется ‑ и оттого нервничает и злится. Поправить его сейчас, что ли? Не буду. Пусть злость перегорит, золой осыпется. Вот останется нудная, но нужная работа, каждодневное упражнение, тогда, глядишь, и чутьё придет.

Смешно ‑ рассуждаю, как пожилой учитель, а ведь сам недавно стрелял на уровне того же Стефана. Но ‑ так меня учили. Что в рукопашной, что в музыке, талант ‑ пять процентов успеха. Девяносто пять ‑ упорный, тяжелый труд. Плохо выученный гений, проиграв схватку, скажет ‑ "не мой день", а твердый профессионал спокойно пойдет готовиться к следующей ‑ оценивать свои слабые стороны, разбирать бой, искать интересные решения ‑ и работать, работать, работать. Порядок бьёт класс, всегда в итоге, и обычно ‑ в каждом конкретном случае.

Два дня спустя. Утро.

Наш дозор который уж день накручивает километры по начинающей желтеть траве. Привычно поскрипывает толстая кожа седел, чуть позвякивают брони, иногда фыркают лошади. Передний дозорный ‑ "действующий", напряженно оглядывает лежащую впереди местность ‑ не мелькнет ли между холмами, или на краю какой рощи, всадник. Так же пристально оглядывается задний. Остальные трое едут посредине ‑ вернее, едем, следы выглядываем. Впереди сейчас Василий, позади Савва ‑ самое, наверное, надежное сочетание. Повезло, наверное ‑ вытянули поутру парное дежурство ребята. К полудню мы их сменим ‑ я Савву, а Стефан ‑ Василия. Это уже не жребий, а я распределил, чтобы сзади ехать. Толку от моей сверхчувствительности сейчас немного, дальше пятидесяти сажен не достану. Зато постоянные "оглядывания" не слишком утомляют. Не рассеивается внимание от усталости, не устает шея всё время вертеться. Потом, уже под вечер, пересяду на Перса и поеду впереди, а Савва в тыловом охранении. Как раз места будут удобные ‑ можно за один дневной переход достичь какой‑то безымянной малой речушки. Ну и оттуда, соответственно, к вечеру до нашей зоны патрулирования добраться. Поэтому, под вечер ‑ вперёд, всё же у головного дозора больше шансов столкнуться с противником. Но нарвались мы раньше, с самого с раннего утречка.

Еду, значит, стрелу в пальцах качаю, пытаюсь с наконечником поработать. Конечно, при неспешной стрельбе, например, на соревнованиях каких, и то, что умею уже, неплохо. Но в бою нужно стрелять быстро, например, при схождении. Положишь тяжелого конника из первого ряда стрелой ‑ дальше попроще будет. Не положишь ‑ работай саблей. Конечно, кое‑чему я у Агафия и Стефана научился в фехтовании, но стройной системы пока нет, скорее, набор из находок мастеров. "Приемчики" и по‑отдельности работают, но нужен класс ‑ когда связки идут одна из другой, на интуиции. Не дело это, каждый удар просчитывать на "полусознательном" уровне, как быстро голова ни работай в состоянии "темпа". Так что, пока ставим эксперимент в миниатюре. Камешек в левой руке работает, как помеченная, и оставленная вниманием цель, а я пытаюсь так обработать наконечник, чтобы его, при минимальном контроле с моей стороны, притягивало к этой самой цели. Если получится ‑ будет что‑то вроде системы телеуправления, не помню, какого рода, вроде бы второго[9]. Но пока особых успехов нет ‑ очень уж быстро "стекает" наложенное заклятие. Именно заклятие ‑ соответствие описаниям в фентезийной литературе почти стопроцентное. Самостоятельно действующая система, накладываемая, простите за тавтологию, наложением рук. Пока, однако, больше обломы идут. На дерево накладывается просто, держится неплохо ‑ но малейшее колебание, например, влажности, и "течет" схема. Даже чуть сильнее обычного внимание сосредоточишь ‑ и всё, как 220 на микросхему компа подать. Проверено за множество ночных бдений. С металлом по‑другому. Утечки, судя по скорости рассеяния, еще больше ‑ но при определенной концентрации остается что‑то вроде незапитанной схемы. Держится долго ‑ но при "подаче напряжения" быстро расходует энергию. Лучше всего пока получается с камнем. Но нет у меня наконечников с местом для камешка, а привязывать, или приклеивать несоосно стреле ‑ такое искажение аэродинамики пойдет, что никаким заклятием не выправишь. Так что, если с металлом работать не научусь, придется переделывать боезапас. То есть, автоматом ‑ отказываться от точной стрельбы трофейными стрелами. Будни мага‑воина, етить.

‑ Татары, дозор! Ну да, Савва с гребня холма кричит ‑ а они, похоже, только собирались на тот же гребень выскочить! И сейчас, судя по тому, что Савва бросает коня вперед, утекают со всех копыт. Перепрыгиваю на Перса, даю ему слегка пятками в бока. Вперед!

И правда, дозор. Трое. Небольшая банда впереди, что ли? Утекают довольно резво, в обход дальнего холмика. Уйдут ‑ и устроят нам загонную охоту. С нами в роли дичи. Перевожу Перса в галоп, и одновременно натягиваю тетиву лука. Ближайшего успеваю снять без особых ухищрений. Второй получает стрелу в спину при частично задействованном недоработанном заклятье. Метров за пять до мишени, оно выдохлось совсем, но это не спасло бандита ‑ просто, вместо середины спины, прилетело ему в самую поясницу. Третий пытается уйти, но Перс быстрее ‑ и когда я татарина увижу вновь, то достану наверняка. Со старым добрым непрерывным сопровождением стрелы, для одиночной мишени этого хватит. Только, почему он вокруг холма идет? Хочет оврагом проскочить, который с гребня не простреливается? Пойдем‑ка мы след в след.

Самоуверенность ‑ штука в базарном споре неплохая, а вот в военном деле может и под дерновое одеяльце привести. Вылетели мы из‑за холма, а там человек двадцать нам навстречу разгоняется. Последняя моя нормальная мысль была ‑ "это не второй слой передового дозора, это, похоже, вся банда". Темп.

Четыре стрелы всего выпустить успел, и пришлось тянуть сабли из ножен. Лук улетает в сторону, не до укладки в саадак сейчас. Ну, это я льщу себе, на самом деле, саадак чуть сдвинула попавшая в него стрела, и я тупо промахнулся ‑ глядеть надо было, не надеяться на привычное его положение. Хорошо, считанные единицы врагов выстрелили ‑ остальные тут же стали готовиться к сабельному бою.

Действую привычным образом ‑ на проход строя. Благо, не колено к колену идут ‑ загонять нас собирались, что ли?

Темп, собственно, разный бывает. Если в двоичной системе считать, например ‑ первое значение ‑ скорость мышления, второе ‑ скорость тела. "Клинок как продолжение руки" сюда не входит, прокачку силы через него без темпа можно организовать, если умеешь. Так вот, если в двоичном числе оба разряда ‑ нули, "ложь" в Булевой логике, то это не темп, обычное состояние. Дальше ‑ в зависимости от того, что разогнано, что нет, получаем три разных комбинации.

У меня пока плохо получается разгонять мозг, зато разгон рук, считай, рутинная операция. Парадокс восприятия: удар видишь, как в замедленной съемке, свой контрудар кажется нормальным по скорости, но телом управляют наработанные рефлексы. Стоит попробовать задуматься о переходах между связками ‑ мысли тянутся еще медленнее, чем вражья сабля. Результат ‑ кривые‑косые переходы между ударами, например, с гашением инерции собственной силой, а не о вражеский клинок, или тушку.

Это всё я потом вспомнил и обдумал, когда драка закончилась. А тогда ‑ вылетел врагу за спину, потянулся за луком ‑ "звиняйте, бананив немае". Пришлось опять саблями работать.

Второе воспоминание ‑ нет вокруг живых, на расстоянии удара, по крайней мере. Живые, в основном, столпились‑собрались возле Васьки ‑ вернее, собрались "чужие" отметки близехонько к "своей". Еще в ночной страже привык своих чуять ‑ и в бою пригодилось.

‑ Цель высотная, групповая, координаты... высота...

Это, волей капитана Морозова, на нас бомберы вышли. Мы, по условиям, в засаде сидим ‑ против обыкновения, "Поля" не впереди, а за спиной. А за ними ‑ стационары‑"двухсотки"[10]. И полетят сейчас в глаза наши и уши ‑ наводящиеся на источники излучения ракеты. Вернее, полетели бы ‑ не будь нас. Бредовое расположение, как капитан говорил ‑ "но вам, ребята, полезно".

Хоть и записан налет на магнитофонную ленту, ан адреналин впрыскивает...

‑ Леха, между крайними ‑ десятка!

‑ Цветочек туда. Первым и четвертым. Шестой проверь ‑ хорнеты[11] до него добрались, что ли? Если пусковые живы, на наше управление! Миша, доклад!

Сидят в кунге товарищи студенты, гоняют супостата электронного. Мозги прочищает здорово ‑ у кого есть. Хорошо, не пришлось в реале вот так ‑ сидеть, боем управлять, да думать ‑ сошел твой SRAM с подвески уже, или еще поживем.

(Названия, команды, порядок действий намеренно искажены, дабы граждане шпиёны не надеялись, что я лучше других на военке учился. Ну и бдительные наши не беспокоились, понятно ‑ на допросе будем проявлять чудеса героизма, один хрен позабыл почти всё).

Пролетает это воспоминание каким‑то слабым отблеском, а пока ‑ тянется "лапа" к голове той твари, что Ваське за спину зашла. Вроде похоже на недавний пытошный прием, только "твердой" рукой не дотянуться ‑ а дальняя волшба силу жрет...[12]

Справились, не справились, пока не пойму. Есть дело поважнее ‑ стоя на корточках, втянуть из земли хоть чуть‑чуть силы. Еще, желательно при этом харчи внутри сохранить ‑ мутит всего со страшной силой, а до вечера далеко, вроде... было... Хотя, как‑то справились, похоже ‑ Перс мой рядом, сабли, кажется, у самых ладоней лежат. Т‑твою же в душу, но крутит‑то как...

И правда справились. Не всех порубили, но многих. Остальные утекли, оставив нам пленного. Стефанова работа ‑ эфесом сабли в морду, когда уже вблизи резались, достал. Ладно, нарушим устав местный, сами попытаем... счастья залетного. Только без колдовских штучек, на них пока силенок не хватает. Так что, придется товарищу близко познакомиться с огнем и железом.

Допрашивал лично. Потом добил ‑ не стоит тащить к воеводе, да даже и старшему заставы, представителя малого, обнищавшего рода. Сбились удальцы, попробовали на тульские земли тихо пройти, да на нас нарвались. Из двух дюжин одна ‑ здесь осталась, остальные не скоро вернутся. Были станишники, осталась работа могильщиков, да трофеи. Не будем начальство беспокоить такой малостью. Впрочем, и мы особо могилами не утруждались. Ободрали трупы, и хватит. Волки с воронами приберут.

А Стефан как‑то странно поглядывает на меня. Допрос, что ли, самолично мной проведенный, впечатлил? По местным меркам, кат ‑ позорная профессия. Да наплевать, еще вправлю мозги ‑ где работа, где мучительство, где защита родины... подручными средствами.

А больше ничего и не было интересного в то лето. Служба в мирное время, по крайней мере, здесь ‑ рутина, процентов на девяносто. Это и хорошо, приключения приятно на экране наблюдать надо, лежа на диване, когда с одной стороны жена, с другой ‑ столик с напитками.

Глава 12

Зима 1533‑1534 года (смерть Василия III ‑ 3 декабря 1533.)

Часы, как много в этом звуке... Хорошо еще, с весны занимался расчетами и 'конструктивом' ‑ прикидывал, какие узлы как делать ‑ опоры колес, маятник, как привод маятника регулировать. Кстати, эта регулировка, пожалуй, больше всего времени и заняла. Удар, не дающий маятнику остановится, нужно наносить, когда сам маятник ‑ в крайнем нижнем положении. Сидишь и думаешь, то ли момент удара регулировать, то ли сам маятник. Приспособился не сразу, считай, сколько сам механизмы делал, столько же и регулировал. Еще здорово помогла нормальная, солнечная и морозная зима ‑ солнечные часы позволили приемлемо отрегулировать ход часов механических. Пришел к выводу, что минутная стрелка ‑ не блажь, а средство контроля. Передаточное число между 'минутным' и 'часовым' колесами ‑ 12:1, очень удобно с удлиненной стрелкой визировать ориентиры на солнечном 'эталоне'. Еще здорово помог самодельный эталонный маятник, на двухметровой нити.

Первый механизм отладил, разметил 'товарный' циферблат, да и вторым занялся. Сразу два механизма делал, правда, очень дотошно пришлось расчеты сверять ‑ дороговато ошибки могли встать, ведь материал ‑ латунь. Ага, цветмет ‑ он и в шестнадцатом веке цветмет.

Метнулся в Тулу, благо, недалеко теперь, да и сдал одни часы на идеологический контроль ‑ проверить, мол, нет ли какой ереси. Вторые воеводе, традиционно, подарил ‑ в рамках пиар‑акции. Понятно, не голую механику ‑ деревянные, с резными передними стенками, наружные корпуса, циферблаты с орнаментами. Обсказал заинтересованным сторонам, для чего делал ‑ мол, на молитву там вставать заедино со всей страной, служкам вовремя являться, да на ожидания вызова особо время не тратить, в дело использовать. Поехал к Мирону пиво пить, о строительстве мельницы сговариваться.

Допился, придурок. Вечером второго дня, когда уже к разговорам о делах перешли, ввалились купно воеводские служилые, что при нем всегда обретаются, да церковные вояки ‑ обычно монастыри таких выставляют для походов и защиты. Вместо облетов области на самолетах с иконами ‑ кулаком супостату в зубы ‑ куда как надежнее. Ну и сыграл я в этом, не погорелом еще театре, роль супостата. Схлопотал пару раз, был перекинут поперек седла своей же заводной, да и проследовал в местный обезьянник ‑ в холодную.

Пока ехали, слышу, колокола бьют, вопли какие‑то. Попробовал, пока по двору вели, спросить ‑ еще раз прилетело под дых. Решил повременить с силовым освобождением. Потом, по разговорам холопов, что за дверью стояли ‑ стерегли безвинного меня, понял ‑ помер кто‑то. Дальше было несложно сообразить ‑ кажется, Василий Иоаннович в ящик сыграл. А тут я со своим прибором вылез, для измерения времени ‑ считай, сроков. Наверное, помстилось кому, что я князю этот срок и отсчитал. Однако, сбегать пока не стал, такую татьбу, по идее, должны в Москве расследовать.

Собственно Москву поглядеть не вышло, если не считать грязных улиц, да очередного поруба, на этот раз в Кремле. Вот поруб изучил детально ‑ неделю, наверное, сидел. А потом пошли допросы.

Граждане мазохисты, вам сюда ‑ в каменный подвал под одной из кремлевских башен. Основные инструменты у местного ката ‑ дыба, кнут, да огонь. Комбинируют затейливо, с выдумкой. Ногти почему‑то не рвут, хотя ‑ и примененное разнообразие вводит глубокую задумчивость. Как отсюда оправданные‑то выходят, и как не помирают с голоду. Ладно, ожоги и следы побоев, допустим, могут зажить, а как быть с последствиями дыбы? Мне, к примеру, на первом же допросе с суставами такое сделали ‑ едва контроль не пробило. И расспрашивают, расспрашивают ‑ люди вокруг участливые, что ни скажешь ‑ всё слушают. Судя по воплям, не одного меня 'задержали по подозрению' ‑ из соседних помещений доносятся звуки собеседований, кажется, на ту же тему.

‑ Служилый помещик, Олег Тимофеев сын! ‑ надо же, объявляют меня, как знатного гостя на приеме. Компания подобралась, судя по одежке, из самых верхов ‑ бояр семеро, да митрополит, да еще всяких чинов церковных шестеро. Или без митрополита обошлись? Во всяком случае, половина из четырнадцати человек ‑ явные церковники, и возглавляет их не монах из заштатной обители ‑ по глазам видно, привык повелевать, наверху товарищ крутится.

Как выяснилось, 'органы' местные не только чистосердечные признания выбивать умеют. Зачитывают сводку‑вытяжку из дела. Чего только нет там! И как появился я в тульских землях, и чем до службы занимался, и как завод поставил ‑ почти всё есть. Стою, мысленно благодарю тех, с кем успел о вере побеседовать ‑ не выдали. Вот о том, что я литвина допрашивал ‑ есть, но без подробностей. Видно, не стал воевода сам себя подставлять ‑ знал, мол, о колдуне, и не выдал. Зато сказано, что пытать сам вызвался, и даже причины, что я воеводе называл, приведены. Еще о тетрадях моих сказано ‑ и сами тетрадки, вот лежат ‑ что будущие учебники, что расчеты часов.

‑ Почто, пес, цифирь чужую пользуешь? Чем тебе родная не люба? Отчего час, аки у латинян, днем и ночью равный? Отчего обычай, от Византии просвещенной перенятый, не чтишь?

‑ Так торопился, святой отец, прости, не ведаю, как звать...

‑ ФИО

‑ Торопился посчитать, как часы делать, счету много было, вот и согрешил. Только, я потом уже, проверял нашим счетом, сошлось. Избави господи, коли согрешил я по незнанию, так укажи, избави от соблазна во грехе завязнуть. А о часах, днём да ночью равных, по скудоумию не домыслил, как такое в малом часнике сотворить, да как потом поверять его.

‑ От предков нам язык и счет даны, и других искать ‑ грех! Еще хорошо, что счет потом сверял, да и иноки, что за тобой книги вычитывали, огрехов не нашли.

И тут она вошла. Кобелюга проклятущий, руки оборваны, болевые центры заглушены, а туда же! Мало тебе Катерины? ‑ примерно так, если нецензурщину вырезать, я услышал 'внутренний голос'.

Впрочем, голос я заткнул быстро ‑ что же, и эстетическое удовольствие получить нельзя, если больной? А вошедшая хороша. Походка, осанка, фигура, даже с учетом перевыполнения современных норм укутывания в n, даже N слоев тряпок, видна. Лицо такое... одухотворенно‑властное, но властность красоты не приглушает. И ‑ кланяются ей, даже и церковники. Похоже, нет тут митрополита московского, иначе бы под благословение подошла наверняка. А она вошла, 'народных судей' взглядом окинула, да в пустое кресло села.

Толкают меня в спину ‑ кланяюсь. Больно, кстати, адски ‑ руки‑то болтаются, похоже, связки порваны. А кланяться нужно ‑ если дело о волшбе, кажется, разваливается, то за непочтение к таким особам голову снести могут легко. А блокада болевых центров на пределе...

‑ Матушка великая княгиня... ‑ вот оно что. Елена Глинская, собственной персоной! Недурен был вкус у покойного великого князя. На таких или женятся без оглядки на веру и приличия, вроде развода, или служат им, как прекрасным дамам. Хорошо, что я женат ‑ иначе, мигни эта красавица, пошел бы прямо сейчас Шуйским глотки грызть.

А княгиня тем временем вопросы‑ответы слушает, сама не встревает. Только взгляд по треугольнику обходит ‑ спрашивающего 'монася', меня, да часы. Шепнула что‑то сидящему рядом боярину, да и вышла.

Оправдан! Как гора с плеч свалилась! Гады, что ж вы делаете, зачем за руки‑то хватать, я сам и поклонюсь, и выйду! Угу, вышел. Правильно хватали ‑ идти‑то мне в Москве некуда. А тут отвели в какую‑то комнатенку, даже свеча на столе есть, чтоб не скучно было, наверное. Через полчаса где‑то, вошел боярин, которому великая княгиня на ухо шептала. Хоть картину с него пиши, 'типичный боярин‑кровопивец времен допетровских', да вывешивай для воспитания юных пионеров. Висит... тьфу, сидит в шапке, в шубе, от которой глазам больно ‑ столько золотого шитья на ней. От шубы, кстати, и я бы не отказался ‑ свежо тут.

‑ Что, служивый, мыслишь, как бы домой добраться?

‑ Уж прости, боярин, не знаю твоего имени, не московский я. А что думаю ‑ как домой добраться, да как теперь службу нести.

‑ Конюший князя... великой княгини, Иван Оболенский. Отца Федором зовут. Кто ты ‑ мне ведомо, в суде слыхал.

‑ Благодарствую, честной боярин Иван Федорович, что не дал кривде верх одержать. ‑ и ‑ кланяться опять. Персона такая, что растереть в пыль может легко. Вроде был у Елены Глинской фаворит, как раз из Оболенских. Овчина‑Телепнев‑Оболенский, а как звали, не помню.

‑ Нужны мне, Олег, твои руки. ‑ ан хамоват боярин. Без отчества назвать здесь только родители, друзья и жена могут. Ну, и вышестоящие. Впрочем, он и есть вышестоящий ‑ настолько выше, что шапка падает.

‑ Да на что они сейчас годны‑то, боярин?

‑ А... пустое, зарастут. Было дело, одному купцу прощение от князя вышло, а перед тем тож на дыбе вздергивали. Ничего, года через три сам видел, как он холопа нерадивого плетью охаживал. Господь милосерд, заживет. А нужно мне от тебя... Ты ли сам часы‑то делал?

‑ Сам, и считал сам, и всю справу сам творил, и ход выправлял.

‑ Что ж изукрасил‑то бедно так?

‑ Прости, боярин, не до жемчугов мне было. Хотел, коли закажет кто, красивые сделать, а на образец только резьбу и положил, чтоб не тоскливо смотреть было. Переводили меня недавно, еще и не обустроился до конца.

‑ И не обустроишься. Переведу тебя в московские жильцы, а с тебя за то ‑ часы хорошие сделаешь. Кому украсить, я сам найду.

‑ Избави, боярин, Иван Федорович! Как же я безрукий‑то работать буду? Дай рукам зажить, не хочу такой заказ холопам поручать. Соберут неправильно ‑ вся работа прахом пойдет.

И пошел у нас торг, только не двух равных, а очень сильного и очень слабого. Выпросил послабление по службе, и чтобы в старом поместье остаться, кроме денег. А через неделю отвезли меня люди Ивана Оболенского обратно в поместье. Со всем вежеством везли ‑ даже кормили с ложки.

Глава 13

Лето 1534

Часики вы мои, часики. Хоть и просты вы, как ходики, а сколько в вас души вложено, да разума! Сколько ночей на середине прервано, когда пришло в голову, как вас делать ‑ и побёг чертить‑считать помещик тульский, служилый Олег, Тимофеев сын. Пока руки заживали ‑ много было передумано, а кое‑что и переделано в производстве. Сараи у мельницы расширили, обогрев колеса простейший сделали. Обошлись без изысков, вроде медных труб ‑ просто жаровни да листы‑отражатели поставили. Ничего, в феврале нормально колесо работало ‑ только холопов пришлось гонять, на предмет техники безопасности. Дерево вокруг, чуть не уследил ‑ получай огненное вознесение.

Еще сгородил дополнительную ось на шпиндель токарного станка, третью. Теперь, если эту приспособу на суппорт поставить, да упоры отжать, получается горизонтально‑фрезерный станок. Расход по осям, правда, невелик ‑ но для гравировки и мелких фрезерных работ годится. Собственно, мой здесь только чертеж ‑ из‑за хорошо порванных связок, гоняю Василия. Жаль, недостаточно материала ‑ показать, как определяется оптимальная скорость резания.

Еще, уже к весне, пришлось вспоминать метод контроля по роликам, для зубчатых колес. Раньше не сообразил ‑ да и делал сам, со всем прилежанием. Теперь же за станки Василий становится, иной раз Савва. Еще в прошлой жизни заметил ‑ нормального мужика станочная работа затягивает круче всякой дури. Когда сам что посчитал и сделал, своими руками корявую заготовку ставил, ими же точную, в ноль сделанную деталь снимал ‑ это, простите, круче оргазма. В школе еще прикипел, помню, отцу весь вечер на мозги капал ‑ какой это кайф. У нас советская школа была, с нормальным блоком кабинетов труда, со станками, винтовым прессом, и неплохим инструментальным хозяйством. А уж на заводе, когда технологом работал... представьте себе пацана, год как из института ‑ и ему с уважением руку работяга жмет. Хороший работяга, придирчивый ‑ если что не так, душу вынет, да на перфоленту порежет.

Теперь же приходится быть в одном лице и мастером, и конструктором, и планировщиком. Работнички‑то, хоть и 'заболели стружкой', а накосячить могут по неопытности легко. Приходится расчеты гитар и настройку самому проверять, а потом еще над душой стоять при работе ‑ очень уж ответственный заказ взял. Так что контроль, контроль, и еще раз контроль ‑ как на опытном изделии. И паспорта на каждую деталь, на деревянных плашках ‑ Васька как‑то настройку долбяка профукал, ну и деталь просадил. Пришлось шестерню пересчитывать ‑ хорошо, без подреза зуба обошлось. Ну и плиту, соответственно, персональную на эти часики делать ‑ межосевые расстояния корректировать.

Катерина, любая моя, плачет порой ‑ втихаря, но плачет. От жалости к мужу, от того что два месяца, считай, безруким ходил. Потом оклемался, связки срослись, а суставы мне тот же кат, что пытал, и вправил. Катерину удалось успокоить недели через три после того, как вернулся. Отступила немного боль, начал руками шевелить. Верх днем к тулову примотан, а ниже локтя можно и двигать. Никакая 'магия' не помогала, только что боль глушить. Начнешь ускорять заживление ‑ а связки‑то вытянуты, берегись потом вывиха сустава. Помню, пошли у меня нормально сигналы по нервам, без блокады, выловил жену ‑ по хозяйству крутилась, обнял, как дотянулся предплечьями, поцеловал... а что дальше было, рассказывать не буду. Не маленькие, сами знаете небось.

Долго ли, коротко ‑ а пришла весна. Братчина по службе вся разъехалась, Василий с Саввой, Иваном, да Егором поехали больного боярина на службе же замещать. Ну да руки уже и действовать начали, занялся сборкой. Апрель, если по‑нашему считать, стоял, когда я ось неаккуратно поставил, да не заметил. Начал новую делать ‑ продольная подача полетела. Гайка, будь она неладна, похоже, с брачком отливка была. Пришлось сначала ремонтировать оборудование, потом собирать, контролировать, кинематику натягивать, а только потом переделывать ось, вместе с плитой ‑ её тоже повредил, когда собирал. До середины мая задержался, потом две недели отлаживал. Седмицы, в смысле. Неделей здесь воскресенье называют, кажется от 'не делать'. Иудеи в субботу пуговицу не пришьют, а русские местные ‑ днем позже.

‑ Как, выздоровел ли, Олег Тимофеич? ‑ это гости дорогие из первопрестольной пожаловали, от Оболенского. Не боевые холопы, а дети боярские, коим он усадьбы пожаловал. По статусу я повыше ‑ но одеты и бронированы ребята серьёзно. Если закрыть глаза, что мой доспех стальной, а их железный ‑ по красоте брони даже и побогаче гости выглядят. Ну да свой доспех я специально без рисунка оставлял ‑ выглядит небогато, зато если приглядеться... Многие здесь считай, булатным доспехом похвастаться могут? Не всякий князь даже по деньгам потянет. Такой выпендреж в квакерском стиле ‑ их девицы, при запрете на украшения, 'скромненькие' платья шили из лучших тканей ‑ понимающему человеку сразу ясно было, с кем дело имеет.

‑ Вы, гости дорогие, в дом проходите, да отдохните с дороги. О делах да обо мне успеем наговориться.

Вежливые ребята, перед воротами еще спешились, во двор своими ножками зашли. Значит, не к ответу волочь Иван Оболенский велел, а проведать. Вот и Катерина вышла, вынесла здоровенную братину с хмельным медом. За ней Фроська Саввина, со второй.

‑ Благодарствуем, хозяюшка, сладок мед, а уж с дороги и вовсе... ‑ в мое время сказали бы еще и комплимент хозяйке, мол, 'из таких рук' ‑ но здесь это чревато, а гости явно стараются прилично себя вести.

Решил, что такое вежество стоит отблагодарить. Разместил их ‑ в лучших комнатах, чистых и светлых. Клопов и прочей живности у меня в доме нет ‑ тренируюсь на них жизнь гасить. Уже сейчас приходится по амбарам хлебным в засаду ходить, на мышей 'охотиться', чисто кот какой. Если пытки сверх обычая мне, кажется, за литвина того достались, от провидения ‑ то за вредителей, надеюсь, счета не выставят.

‑ Куда ж нам, Олег Тимофеевич, такие хоромы. Ночь отдохнули бы, коль позволишь, да и в путь обратный. ‑ это уже обед, скромный, но нарядный, на лучшей посуде. Гости немного дичатся, похоже, привыкли с хлебных 'тарелок' есть.

‑ Ты, Михаил Ароныч, погоди о делах‑то. И ехать погоди ‑ думаю, вместе отправимся.

Не знаю, что за Арон Какойтович его батюшка, а выглядит сын боярский классическим северянином. Рослый, мощный, быстрый ‑ хоть в сечу, хоть ладью загружать... после сечи.

‑ Вот опробуйте, други, уха на трех рыбах варена, всякими заправками заправлена. ‑ уха и впрямь хороша, ради гостей послал дворового мальчишку на запруду у мельницы, с бреднем, да товарищей из деревни он покликал. Свежая рыбка, и Катерина с Ефросиньей расстарались. Пальчики оближешь, хоть и речная рыбка.

Кстати, был тут у меня приятный облом ‑ по весне прошлись с бреднем немного ‑ так ни одного ротана поганого! С прошлой жизни помню ‑ заведется эта рыбешка ‑ только её, считай, и выловишь. А здесь, видать, еще не занесли ‑ ну и слава рыбнадзору.

Подремав после обеда, пошли на экскурсию, на мельницу, которая у меня и цех заодно.

‑ Дивно ты устроил сарай рабочий, Олег Тимофеич. А только скоро ли заказ‑то, что Иваном Федоровичем дан, исполнишь?

‑ Тебе, Михаил Ароныч, через неделю с вестями на Москве быть?

‑ Да дней десять осталось, и пора будет показаться, отчет дать.

‑ Вот и славно. Подожди дня два, круг часовой дорежу, и вместе поедем. Заодно и проследишь, чтоб товар в сохранности был. Не дай бог, встретятся тати какие, а я один. По уму ловушку поставить, могу и не справиться, руки еще в полную силу не вошли.

‑ Что ж ты один поедешь‑то, без холопов?

‑ А люди мои службу положенную исполняют. В поле сейчас.

‑ Тебе ж Иван Федорович послабление выхлопотал. Я сам возил.

‑ Послабление, конечно, хорошо, а коли кто из братчины без подмоги останется, как я остальным в глаза глядеть буду? Послал хоть людей, коль сам выйти не могу. Земли порубежные, сам понимаешь.

‑ И то верно, своих завсегда поддерживать надо. ‑ вот интересно, у местных, вернее, нынешних русских это ‑ норма. Неважно, по каким признакам определяется свой, но помогают почти всегда. Простые русские помещики, имею в виду ‑ спину прикроют, через друзей похлопочут. А кто 'не почти' ‑ быстро сам без поддержки остается. Не любят здесь эгоистов, потому и прирастает Русь потихоньку.

‑ Так что, Олег Тимофеевич, с заказом‑то? Уж беспокоится боярин наш.

‑ Затянулась работа, справу чинить пришлось. Однако, сейчас уж наладил, потому и говорю, два дня выжди, да вместе и поедем.

‑ Коли так, подожду. А успеешь, за два‑то дня?

‑ Да и сегодня поехал бы, только проверить коробку колесную осталось, да для перевозки проставки поставить, чтоб потом настраивать меньше.

Что интересно, посыльные даже отказались от охоты ‑ хотел я их сплавить, чтоб под руками не мешались, но не вышло. 'Коли уговорились, что вместе поедем, так мы поможем, дабы задержек не было'. Видать, крепко их Телепнев‑Оболенский поджал со сроками. Посадил резать транспортные упоры ‑ благо, от старых образцы остались. Сам подгоняю по вечерам, а днем ‑ днем я циферблат резной делаю. Вернее, гравированный ‑ и неплохо получается, вроде.

Когда до Москвы добирались уже, спросил Ароныча на одном привале, насчет не очень типичного для Руси отчества.

‑ А вот когда в Новгороде под семитысячный год ересь жидовская пошла, отца так и нарекли. Потом он из Новгорода отъехал, ну а мне отчество и досталось. А ты подумал что из выкрестов я?

‑ Грешен, думал, может ты из казаков служилых к Ивану Федоровичу под руку пошел. Бывают там выкресты. Не хуже природных казаков рубятся, кстати. Другие не живут долго.

‑ Батюшка мой обратно в русскую веру перешел. Помню, рассказывал ‑ учили их всяко, а пошел, как из Новгорода вывели, в церковь ‑ да и прикипел душой.

‑ Да, природную веру суевериями не вытравишь, семитысячный там год, или другой какой.

На том разговор и закончили ‑ доели поросенка, да спать легли.

Глава.

‑ Что ж ты, Олег, подводишь‑то так? Я и златокузнеца умелого сговорил уже, и извелся, ожидаючи. ‑ ну да, точно не себе часы Оболенский заказывал. В подарок, и к какой‑то дате. Вон как глаза сверкают.

‑ Прости, боярин, справу поломал, чинить пришлось. Не мог же я тебе часы, из ломаных да правленых собранные, привезти. Ты со мной по чести обошелся, да думаю, не обошлось без твоего слова, когда меня из поруба быстро выпустили.

‑ Не обошлось. Ан теперь в спешке украшать придется, ежели еще у Филата что не так пойдет...

‑ Ты, боярин, глянь‑ка, круг часовой я сделал уже.

‑ Старый твой сабельщик резал, что ль?

‑ Нет, моя это работа. И сталь серебрил, и золото в узор клал.

‑ Неплохо.

‑ А если на этом 'неплохо' еще лалами надпись выложить...

‑ Что писать‑то собрался?

‑ А что велишь, боярин. Можно и 'государыне Елене от по гроб верного ей слуги'.

Нет, всё‑таки на иай‑дзюцу у японцев патента нет! Сабля у моего горла оказалась настолько быстро, что я даже в темп войти не успел. Надо тренироваться чаще.

‑ Кто набрехал? ‑ ишь, как глазищи сверкают!

‑ Ты, честной боярин Иван Федорович, саблю‑то убери, я от ответа не бегаю.

‑ Кто??? ‑ боярин всё так же красен на рожу, но острие от кадыка убрал.

‑ Уж и на торгу брешут. Вышел вчера, пока ты в думе сидел, на товар московский посмотреть, да услыхал. А что, хорошая государыня будет, глядишь, Шуйских да Старицких приструнит.

‑ Кто про меня и... кто врал?

‑ Да на торгу говорили. Земля, она слухом полнится.

Сел Федорыч, голову руками обхватил. Шутка ли ‑ на торгу про их шашни с княгиней уже слушок ходит.

‑ Ступай, Олег Тимофеевич.

А назавтра рассчитался со мной боярин Оболенский ‑ да и поехал я в Тулу.

Глава 14

Зима 1534 ‑ 1535

Нравятся мне эти двое ‑ великая княгиня и её фаворит. И пара хороша, и кругозор у обоих немалый. Княгинин дядюшка вообще жил при дворах венском, литовском и русском. Есть что сравнивать ‑ и сомневаюсь, что он Елене не рассказывал например, о различиях в государственном устройстве. Да сама великая княгиня из Литвы родом, тоже от Московии обычаи отличаются. Дело даже не в 'европейском образовании', английские конструкторы ерунду рисуют столь же непринужденно, сколь и наши ‑ а пожалуй, даже и чаще. Дело именно в собственном, личном жизненном опыте. В мелочах, о которых вряд ли какой наставник расскажет ‑ даже если таким опытом и обладает. Просто может не вспомнить. А уж 'ощущение общества' зачастую даже и сам себе словами не опишешь ‑ или половину смысла потеряешь.

Очень бы, конечно, хотелось, чтобы Елена Глинская жила и правила подольше ‑ до совершеннолетия Ивана Васильевича, например. Глядишь, и воспитание у будущего царя окажется немного другим, и бояре с новгородцами распоясаться не успеют ‑ и не придется ту же опричнину устраивать. И вроде бы несложно 'спасти Отечество' ‑ когда исследовали останки Елены, обнаружили признаки присутствия в организме ртути. Которая яд, и вообще, ею англичане злобно‑коварно травили Ивана IV.

Вот только, ртуть могла попасть в организм и с компонентами, например, дорогой косметики ‑ помнится, например, в восемнадцатом веке дамы чернили волосы свинцовыми расческами, хотя уже было известно, что свинец опасен не только в виде пули. С опиумом еще веселее ‑ факты привыкания и зависимости от него известны едва не со времен крестовых походов. И в то же время, в конце XIX ‑ начале XX веков этот наркотик продается в аптеках свободно, и рекламируется гражданином Фрейдом. Это ПОСЛЕ опиумных войн в Китае ‑ войн за возможность ввозить и продавать отраву. То есть европейцы уж на китайских‑то многочисленных примерах легко могли убедиться, к чему приводит пагубная привычка. К чему я это ‑ даже если и было отравление, могло оказаться неумышленным. И, если даже и травили специально, но медленно ‑ могла молодая красивая женщина, имеющая любовника, скончаться при неудачном аборте? В двадцатом‑то веке умирали, особенно при подпольных 'мероприятиях' такого рода.

И кого ловить? Явится этакий спасатель Олег, упадет в ноги великой княгине ‑ а хватать‑то кого? Или советовать Телепневу‑Оболенскому 'не делать подгорелых пирогов', по тому анекдоту? Дурнем обзовут, пошлют, и правы будут.

Вдобавок, в чужом организме отыскать 'волшбой' неизвестный яд я пока не могу. Если свое вместилище просто необходимо контролировать постоянно, и можно заметить негативные изменения, то в чужом и незнакомом ‑ увольте. Вдобавок, ядов может быть несколько ‑ могли англичане, Шуйские и Старицкие, не сговариваясь, попытаться добиться одного результата? Да легко!

По приезде домой занялся старыми, давно оговоренными заказами на строительство мельниц. Если замеры сделаны довольно давно, и срубы с плотинами уже частично готовы, то механическая часть только посчитана примерно. Занялся черчением, заодно оценивая опыт эксплуатации собственной, уже построенной мельницы. Коллегам‑помещикам токарные станки крутить не нужно, значит, кинематика может быть попроще. Зимой должны прийти работники от Семена и Мирона, но уже сейчас надо готовить шаблоны и мерки. Под руководством Саввы деревянные детали вырежут и соберут, Савва же и проверит собираемость всей конструкции. Потом вернулся к любимому делу ‑ стружку снимать. Сначала проточил будущие опоры валов мельниц, затем занялся пистолетными замками.

Потребность в огнестреле назрела давно, не себе ‑ так хоть не слишком умелым с луком 'холопам'. Основные силы обычно со мной на службу ездят, а если малым числом отбивать, например, татарский наскок ‑ очень полезно иметь хотя бы дульнозарядный огнестрел, такой как крупнокалиберный пистолет. При необходимости, можно и жребием стрелять, и пулей. Лучше, конечно, тюфячок установить, чтобы вдоль стены бить ‑ но пока не по моим производственным мощностям.

Стволы пришлось резать из стальной поковки ‑ сверлил, аж жаба душила, настолько жаль было стали, немного её осталось уже. Конечно, не сабельную сталь на стволы пустил, что‑то вроде стали 40, но всё же, всё же...

Вот с замками пришлось повозиться. Задуманный пистоль должен позволять стрелять, используя одну руку, что нелишне в сабельной рубке, например. С той дистанции, когда противник уже лук убирает, есть шанс успеть выстрелить. Я‑то могу и попозже лук убрать, за счет скорости ‑ но ученикам еще расти и расти. Да и самому может пригодиться ‑ при неожиданном нападении, например, не всегда успеешь лук достать, натянуть тетиву и выстрелить. В итоге пришел к двуствольному пистолету с возможностью взведения замков при вытягивании из кобуры, которая, соответственно, имела колечки еще и внизу ‑ для фиксации на бедре или скорее, при седле. С такой бандурой не очень‑то побегаешь, калибр примерно 16‑й охотничий. Ну и замки, исходя из логики применения, получились отличные от батарейного, тем более, что я не любитель пластинчатых пружин. Использовал спиральные ‑ при испытании по две сотни циклов выдержали без поломок и заметной потери усилия.

Большая часть сделанного продумана давно, прорисована, и я позволил себе понаслаждаться семейным счастьем. Иван уже научился ходить, но пока использует оригинальную манеру передвижения ‑ полпути на ногах, полпути на четвереньках. Решил пока не препятствовать ‑ периодическая нагрузка на верхний плечевой пояс тоже нужна. И в результате ‑ картина маслом: семейство ремесленника вокруг своего главы, весело (Иван) и почтительно (Катерина) наблюдает за его работой. На мельнице летом достаточно тепло для малого, а точение, если без удара, процесс не слишком шумный. Пришлось, правда, оградить зону 'редуктора', чтобы малыш не залез. Ну, да это давно стоило сделать ‑ ТБ есть ТБ. Катерина, правда, частенько срывается по хозяйству ‑ прерываюсь приглядеть за малышом.

‑ Езжай‑ка ты, Олег туда‑то и туда‑то... ‑ обычное начало зимнего служебного дня. Всё моё послабление по службе ‑ возможность нести её попозже в этом году, и то одному мне ‑ троих бойцов пришлось выставить летом. Зима считается временем поспокойнее. Впрочем, и сейчас забот хватает, и у воеводы, и у подручных. Связь с патрулями на зимних дорогах, объезды Тулы по разным поводам. Кого‑то послали в Москву с донесениями, кого‑то ‑ сопровождать собранные налоги, еще десятка два ушли наблюдать и охранять исполняющих тягло крестьян.

‑ Олег, тебя кличут. ‑ Мирон, у которого я остановился, отвлекся от замечательного пирога с убоиной на лишь мгновение. Мне пришлось отрываться надолго, что не сулило, однако, ничего страшного окружающим ‑ после седмицы разъездов банька, уха, пироги, и сопутствующие напитки приводят в мирное, даже благодушное настроение. Так что тих и благодушен Олег Тимофеевич.

Выяснилось, что боярин Шуйский прислал своего боевого холопа, дабы летел я к нему прямо‑таки галопом, и принял заказ на часы с боем. Вот сейчас все брошу и побегу о халтуре сговариваться.

А холоп боярский стоит, поглядывает вокруг, будто все ему здесь должны. Дабы не обижать потенциального заказчика, написал собственноручно письмо с извинениями ‑ мол, лишь княжья служба не дает, постылая, мчаться к вам, уважаемый, на цирлах. Иначе бы я со всей радостью ‑ но извольте подождать до следующей осени, как освобожусь. Работникам, мол, поручать заказ от такой важной персоны не позволяет почтение, кое к Вам испытываю. Если же буду в Москве, хотя бы и по делам службы, всенепременно самолично заеду высказать свое почтение, пока от него, в такой близи от Вас, штаны не лопнули. Засим остаюсь нижайший Ваш слуга, и теде и тепе ‑ еще на пол‑листа сплошного уважения. Сунул в цепкие холопские грабки, да и отправил гонца восвояси со всем показным вежеством ‑ приглашениями отдохнуть после дальней дороги не в моем доме, попариться, горло промочить. Умчался холоп, ну и скатертью дорожка!

Лето просто на удивление спокойное выдалось ‑ не считать же пару‑тройку банд, что мы в степи разбили, за событие? Живы, целы, при малой, но добыче с налетчиков ‑ и хорошо.

Часы для Шуйского я Василию поручил делать, как заглянул в усадьбу между зимней службой и летним дозором в степи. Это распонтованных заказчиков надо уверять, что вот лично их портрет писал целиком мастер, комариным жалом, все другие дела бросив. На самом же деле, работа мастера ‑ лицо и выдающиеся детали картины, а остальное подмастерья рисуют ‑ руку набивают. Понятно, как приехал ‑ проверил Васькину работу, и собирал‑настраивал сам. Не стоит брак на рынок отправлять

Глава 16

Зима 1534 ‑ 1535

Москва, как столица княжества, натурно демонстрировала состояние дел в государстве. Еще в прошлом‑будушем, например, состояние дорог и движения на них четко отражало ситуацию в государственном управлении. Варшавское шоссе при советской власти построили ‑ так оно и отразило суть, шикарное, широкое шоссе, утыканное светофорами. Так и здесь ‑ несмотря на недавний снегопад, улицы грязны изумительно. Народу много, транспорт на конной тяге, а до дворников и коммунального хозяйства пока не дошли. Перед дворами знати, конечно, прибирают, иной раз и дорога мощена деревянными плахами. Но ровненько от одного угла забора до другого. Так же и в государстве ‑ улучшения кусочные в разных службах есть, но общая ситуация ‑ как простые московские улицы. И регулируется, кстати, так же ‑ найдет кто из сильных на помеху, холопы толпу отожмут конями, а дальше ‑ как хотите. Точечные решения есть, а система ‑ как и система дорог, спасибо, что вообще есть.

Первым делом явился в Кремль, проверить и настроить ход часов в 'кабинете' у великой княжны. Само наличие этой комнаты, с постоянно сидящим в ней писцом, коротким, но ежедневным присутствием самой Елены вызвало у меня шок еще в прошлый раз, как часы настраивал. Часовщик на Москве есть, ставили без меня, сейчас заглянул только проверить, всё ли ладно, правильный ли уход. В прошлый раз я лишь оставил небольшую записку о регулировке, чистке и смазке. Как выяснилось, в этот раз я зря привез полноценное руководство ‑ и без меня справились.

От боярина Шуйского заказ принимал ‑ чистая комедия. И неприятно ему, что я сразу к нему не сорвался, и часы хочется от того же мастера, что и у великой княгини, и денег жаль, и чтоб красиво было ‑ цирк с конями.

‑ Может, боярин, я с тебя только за серебро, что на часовой диск возьму, а ты мне года через два поспособствуешь? Хочу поместье откупить, так замолвишь словечко, чтоб разрешили?

‑ Небось, еще и цену поменьше попросишь?

‑ Хотелось бы, да только не будешь же ты, боярин, сам в дела эти лезть. Не по чину, как я разумею.

‑ Еще как по чину. Дума и помощь служилым, кого ранят тяжело, к примеру, выделяет. Назначим тебе рублей полста, и будешь до скончания века своего копить.

‑ Да уж, тяжко может оказаться... Всякого удоволить, считай, жизни может не хватить.

‑ Телепнева сына ты удоволил уже. Думским даров поднесешь, я скажу, кому чего, потом в казну внесешь, как приговорим, по‑другому не будет.

Вышел я от Шуйского, как говорится, в глубокой задумчивости. Конечно, здесь взятка ‑ норма жизни, но не предполагал, что настолько.

Так, а что это за птичка такая, не яркая, но пестрая? Где‑то я видел этого иноземца, спутать трудно ‑ лицо, как у некоторых старых, в чинах, КГБ‑шников, со следами принятия 'сложных' решений ‑ о тихих ликвидациях, например, или форсированном допросе. Очень губы характерные, а для довольно молодого лица и необычные. И заходит человече на двор к Шуйскому, у которого я в первый раз был сегодня ‑ а значит, видел в другом месте. Вряд ли он боярину родич, с бритой‑то по немецкому обычаю мордой. Ну да ладно, другие темы есть для размышлений ‑ куда и кого в набег сговаривать, потому как честным трудом я пока дары и выкуп за поместье не потяну.

‑ Василий, поворачиваем‑ка обратно! ‑ вспомнил иноземца, жаль не сразу. Тихий и скромный помощник лекаря, скорее даже слуга ‑ мешок поднести, дверь открыть. В Кремле я его хозяина видел ‑ и 'слугу' там же. Именно так, в кавычках ‑ потому, что не бывает у обычных слуг таких рож. И глаза умные слишком, для человека на побегушках, которого, например, лекарство отвезти посылают.

Англичанин запел быстро, стоило ему только оказаться в небольшой подвальной комнатушке в доме Оболенского. Брали его люди Ивана Федоровича, перехватили на улице, зазвали в усадьбу ‑ а там и повязали, предварительно оглушив. Допрашивали его подробно, несколько дней, и результат оказался неожиданным. Человечек оказался не наемником‑отравителем, а 'помощником по культуре', как говаривали в более поздние времена, присланным из Голландии. Причем от солидного торгового дома ‑ из тех, что тон в торговле задают. Лекарь‑итальянец оказался настоящим врачом ‑ ему просто приплатили и хорошенько припугнули. И появился в Москве вполне обычный коммерческий агент влияния, стремящийся через давно известных бояр добиться для нанимателя монополии на торговлю с Новгородом, или хотя бы преференций. И всего криминала за ним ‑ несколько подстав, организованных дорогим конкурентам. Дело житейское ‑ считай, не вражьи козни раскрыли, а почти ангела инкогнито. Но всё это я узнал лишь через несколько лет ‑ а тогда просто 'стукнул', переночевал у Оболенского в доме, да и поехал поутру домой. Привлекут Шуйских или нет ‑ неизвестно, а заказ дан, надо работать.

Всё‑таки за спесь у местных отвечает какой‑то специальный орган, к двадцатому веку у большинства атрофировавшийся. Едва я начал отлаживать часы для Шуйского, как посыпались заказы ‑ от Старицкого, Михайлы Глинского, потом еще новгородец один приперся, с заказом от 'группы товарищей'. И всем нужны совершенно одинаковые часы, только с разным оформлением. Несколько позже до меня дошла причина такого спроса ‑ часов с вращающимися стрелками здесь немного ‑ я так и вовсе не увидел. В основном крутится часовой диск, показывая время с соответствующей точностью ‑ чтобы промахнуться меньше, чем на пять минут, нужна специальная практика. Соответственно, часы с двумя стрелками разлетелись, как горячие пирожки. Что Василий успел сделать, отгрузил новгородцу после недельной проверки. Полезный товарищ этот Федор Яковлевич, через него еще и канал поставки приличной латуни удалось наладить потом. Но и торговец не из слабых ‑ попробовал получить эксклюзив на продажу. Тут уже у меня взыграло самолюбие ‑ предложил ему сначала обеспечить хотя бы два десятка заказов в год, и поставку материала, тогда и поговорим, мол. Яковлевич задумался, поглядел так ‑ с уважением, и торг пошел веселей. В итоге договорились пока о временном торговом представительстве по Новгородчине, совмещенном с коммерческой разведкой. Мне важно знать, почем и какие часы идут в Европах, и то же самое о Новгороде ‑ основном, как ни крути, морском порте княжества.

На смотру я выглядел не очень ‑ завез, называется, заказы Шуйскому и еще кой‑кому из 'господ земли русской'. Как оказалось, за меня похлопотали аж двое ‑ Овчина‑Телепнев‑Оболенский, и нынешний заказчик. Пришлось срочно, за неделю организовать подарки думским боярам и всяческим дьякам ‑ сами, верно, знаете, насколько дороже срочный товар бывает. Хорошо еще, приказчик Глинских свел меня с очередным новгородцем ‑ у того сынок повадился на восток ушкуйничать ходить, и срочно требовался хороший доспех. Продал ему свою броню за тридцатник, а из Москвы выехал ‑ с десяткой в кошеле, хорошо еще, что Перса продавать не пришлось. Зато в сумке лежала выкупная грамота ‑ удалось и думское решение быстро пробить, и в казну за поместье внести. Зато теперь можно разворачивать заводик ‑ главную угрозу ликвидировали, остались татары и Литва ‑ мелочь, против княжьих‑то дьяков.

‑ Что же ты, Олег, холопа лучше себя прикрыл‑то? Не будь ты вотчинником теперь, урезал бы тебе поместье!

‑ Не серчай, воевода, год, много два, и снова в доброй броне буду. Зато сей год впятером от поместья пойдем, одного деревенского продаться сговорил.

‑ А в остальные‑то годы, опять четверых выведешь?

‑ Уж как приписано, так и будет. Только, ежели коней добрых найду, в доспехе навроде старого моего.

‑ Гляди, будущий год и пятерых не зачту! Писано с твоего поместья четверо, двое в куяках, да двое в тяжелой, крупной ковки, с наручами и налядвенниками, вот и выводи!

Вывести‑то выведу. Только сначала надо поместье и завод защитить, хотя бы тыны нормальные поставить, потом завод создать ‑ гоны, домницу с горячим дутьём, конвертер, молот большой. Хорошо бы штампы ‑ 'печати', но вряд ли успею. Нужно еще к руде приспособиться. Дерево крестьяне уже завозят, со старостой стройка и добыча руды оговорены ‑ но Дмитрию Ибрагимовичу летом придется повозиться, а как вернусь со службы, впряжемся впятером в работу. Хорошо хоть, летом места приглядел, где руду копать. И отсрочки воевода больше не даст, хоть пушками его улещай ‑ в смысле, городу их дари.

Глава 17

Лето 1535

До летней службы особо в обустройстве не преуспел, в основном 'работал' товар на продажу. Уже перед самым отъездом заскочил в Тулу, забрал у Федора Яковлевича остаток денег за часы. Быстро товарищ обернулся, будто галопом несся. Впрочем, это его проблемы, как он успел ‑ уговор прост, не больше десятой части цены переносить на следующий год. Превысил ‑ резу плати, или не возражай, что не один ты часами торгуешь. Еще леса навалили, к усадьбе подвезли ‑ должно хватить на стройки народного хозяйства.

... Посыльный от передового полка вылетел из‑за холма, рванул к воеводе. Что уж там докладывал ‑ мне знать не по чину, но большой ‑ наш ‑ полк двинулся вперед, постепенно разгоняясь. Кажется, встретили основной отряд противника. Пару дней назад воевода велел собираться на отражение супостата, даже дозоры оголил, оставив половину от обычного числа 'погранцов'. Очень, как говорят, крупный отряд идет. Ну и мы навстречу двинулись ‑ всей дружной командой.

И нарвались ‑ связав передовой полк боем, противник весело и с песнями ударил по полку большому ‑ с двух сторон. Интересно, не этот ли прием назвали 'клещами'? Жаль, нет военного образования, да и историей тактики почти не интересовался. Но зажали нас крепко ‑ каждая 'губка' у этих клещей оказалась побольше всего нашего большого полка. И вышли они хорошо, почти ровно по бокам, правые чуть впереди по курсу, левые чуть ближе к тылу. И закрутилось ‑ воевода развернул полк направо, наперерез врагу и поближе к передовому полку. Который сейчас, возможно, кончают уже. А сзади бьют, правда, на пределе дальности ‑ но нагоняют постепенно. Пришел, похоже, писец мехом наружу.

По обыкновению, татары нарезают сходящиеся круги вокруг ‑ вернее, пытаются нарезать. Расчет их прост и понятен ‑ как только мы завязнем в их левом крыле, правое нас догонит, и при трехкратном перевесе вырежет, правда, напрягшись немного.

Небольшой мой отрядик сверху, наверное, выглядит крохотной зазубриной по чуть изогнутому фронту полка. Впереди причина зазубрины ‑ ваш покорный слуга с двумя седельными двуствольными пистолями. Огненный бой на южной границе не слишком популярен, по крайней мере, у конницы. Вот соседи и подали коней чуть в стороны ‑ хоть и не скажешь, что сильно лошадки пугаются стрельбы, но дергаются заметно. Сзади, след в след, Василий скачет, его роль сегодня ‑ лучник. Слева его прикрывает Савва, а справа ‑ Иван и Клим, который новый холоп. Идея проста ‑ Васька лупит стрелами из центра строя, Савва, в лучшем доспехе, и остальные его прикрывают с боков. Справа бойцов поставил побольше, для компенсации их худшего бронирования и, откровенно говоря, отнюдь не великого фехтовального мастерства. Эх, годик бы еще их погонять ‑ но северные звери, как известно, пока не одомашнены, и вот этот откормленный песец пришел, как ему удобно было. Ну а моя роль стандартна, первый ряд ‑ он и есть первый ряд.

Луки убраны, до противника еще метров двадцать ‑ самое время для пистолей. Оба недавно заряжены не самым типичным зарядом. Пуля, наподобие 'катушки' ‑ довольно популярного в моем времени семейства со множеством 'детишек' ‑ от Блондо, Рубейкина, и тьмы светлоголовых самодельщиков. Правда, у меня пули латунные, целиком. Серийными им никогда, наверное, не стать ‑ дороговата латунь. Зато не рикошетит практически, довольно тяжелая ‑ самое то, латы ломать. Ну и против щитов неплохо работают.

Не скажу, что пистолеты как‑то заметно подействовали на ход боя. Слишком уж велик перевес у татар, трое быстро убитых почти в упор заметной роли не сыграли. Против обыкновения, в сабли сошлись довольно быстро. Впрочем, уйди сейчас враг с дороги, и мы успели бы соединиться с избиваемым передовым полком. Не вышло.

Свалка знатная, лично меня спасла только скорость, особенно во 'втором акте', когда нас нагнала вторая часть врагов. В первые же минуты мы потеряли Клима, и пришлось Василию прикрывать Ивана из лука, стреляя в неудобную сторону ‑ направо. Впрочем, без отметин из этого боя не вышел, как мне кажется, вообще никто ‑ а половина и вовсе полегла.

Вырвавшись, полк дружно рванул в сторону Тулы, с татарами на хвосте. Всем резко стало не до драки ‑ уматывали, погоняя коней, и отстреливаясь. Из почти тысячи человек большого полка осталось не больше трехсот, а дух упал вовсе. Оторвались, кажется, только потому, что шли и ночью, благо, места знакомые.

Дошли до обжитых мест ‑ и остатки войска стали рассыпаться по поместьям. Кто не скакал спасать жен и детей сам ‑ слал холопов, если уцелели. Правда, небольшой, с сотню всадников, отряд сохранился ‑ из тульских жильцов и тех, кому к поместьям ехать нужно мимо города. Я, честно говоря, не стал исключением ‑ едва добрались до Тулы, отправил Василия на единственном не раненом коне. Задача проста ‑ увезти из поместья мою и Саввину семьи, спрятаться в лес, и не отсвечивать. Ну и деревенских предупредить. Леса у нас вполне серьёзные, можно спастись ‑ и вероятность повыше, чем за уродским поместным тыном. Сам же остался в городе ‑ если сдадим Тулу, никакая помощь из Москвы не спасет.

Дней десять мы сидели в осаде ‑ к татарам, похоже, подошли подкрепления. За это время начал понимать бывалых бойцов ‑ честное слово, лучше уж в прямой рубке с татарами сойтись, или даже с литовцами, чем сидеть и гадать ‑ не бредет ли сейчас твоя жена вслед за телегой на юг. В город успели далеко не все, даже из ближних поместий. Осада началась уже на следующий день ‑ серьёзная, правильная осада. Хорошо еще, в двух башнях пушки есть ‑ иначе, наверное, взяли бы нас дня за три‑четыре.

‑ Куда эти, прости господи, дурни лезут? Ведь влепим сейчас жребием, со стены стрелами добавят, и никто живым не уйдет. ‑ татары нагнали из окрестных сел мужиков, и заставили их заваливать ров. С одной стороны наши луки и пушки, с другой сабли татарские, и щадить мужичков никто не собирается. Для татар они расходный материал, для нас ‑ вражеская рабочая сила.

‑ Ты глянь, как бегают, а? Россыпью, даже и жребием немногих возьмешь! ‑ Епифан, тульский пушкарь, указывает рукой на суетящихся с мешками земли мужичков, будто я сам не вижу.

‑ Стрельнул бы, Олег Тимофеич.

‑ Погодь, сейчас попробуем получше сделать. ‑ высовываюсь из бойницы, в голос ору:

‑ Земляки, кому сейчас рубаху али штаны порву, падайте, да в ров катитесь, попробуем вытянуть! И остальные не теряйтесь!

Татары, конечно, слышат ‑ но подходить на перестрел‑полтора я их отучил еще вчера, а сегодня урок повторил. Стрел в достатке, энергетика немного восстановилась после разгрома, так что единственный их шанс воспрепятствовать массовому бегству пленников ‑ плотно завалить стрелами бойницы. Задачка не из простых, а чередуя просветы меж зубцов заборола, я вполне могу бить их, почти как в тире ‑ на выбор. Можно, конечно, еще заложников взять ‑ только вот, бабу здесь за человека не особо считают. Бабу можно и другую найти ‑ а пальцы у всех к себе подогнуты.

Бью одной стрелой с целью порвать развевающуюся рубаху у крепкого, молодого парня ‑ падают как бы не десять человек. Вот такая арифметика мне по вкусу! Найдя бойницу пошире, высовываюсь между зубцов, отстреливаю особо горячего татарина ‑ и пару раз делаю вид, что стреляю. Валятся чуть не все на дистанции перестрела. Аника‑воин, етить, одним махом семерых побивахом! Впрочем, многие встают ‑ и половина прямо‑таки несется к стенам крепости.

‑ Епифан, а вервия прочные‑то есть у нас?

Конечно, будь у татар такая цель, Тулу бы они взяли. Но похоже, у нас тут не столько осада, сколько блокада ‑ выдергивать из леса беглецов и брать слабо укрепленные поместья куда проще, чем штурмовать город. Еще дней десять‑пятнадцать, и подойдет московское войско, как Епифан говорит.

А пока мы, наблюдая за подтягиванием очередного мужичка из‑за стены, мирно беседуем об огненном бое. Пушкаря здорово заинтересовали мои пистоли ‑ вчерашний штурм заставил их продемонстрировать, а Григорич ‑ мужик, пардон, жилец тульский из тех, кто вокруг всё интересное замечает. Так что треплемся потихоньку, он мне о пушкарском деле, а я ему ‑ о механике.

Честно говоря, для меня это, скорее, отдушина ‑ отвлечься от мыслей о Катерине и Иване. Сумели ли уйти, надежно ли схоронились? Может, и зря я не стал поместье укреплять, пока не выкупил? С другой стороны, как не укрепляй, а оборонять кто будет? Мужики деревенские?

О, обход воеводский! Подручные его косятся ‑ я здесь особых тайн из умения стрелять не делал, и из того, что стрелы заговариваю, тоже. Не до того было вчера. Ну, даст господь, обойдется. Тут, как я понял, если колдун вреда здоровью кому из с в о и х не причинил, максимум ‑ кнутом обдерут, да сошлют куда подальше. А воинские умения и вовсе... Половина бойцов сабли заговаривает, другая втихаря просит священника, или хоть монаха, освятить. Некоторые даже совмещают. На западе, говорят, иной раз клинок и на алтарь кладут ‑ не стесняются.

‑ Злой ты человек, Олег. Почто мурзенка завалил? ‑ воевода только улыбается, хотя стрелу вчера я прямо на глазах у него заговаривал, чтобы этого щенка наглого снять.

‑ Господь, кто грех убийства на себя взял, родину защищая, прощает. В послании 'к воинам', вроде, сказано. До подмоги бы продержаться, а там и каяться пойду. ‑ мужики, изо рва вытянутые, при виде воинского начальника кланяются, и почему‑то крестятся. Моих бы в Тулу ‑ тоже, небось, крестились бы.

Помощь пришла на одиннадцатый день ‑ московское войско, шелестя и позвякивая доспехами, добралось‑таки до Тулы. Можно, наверное, и побыстрее было ‑ зато тысяч пять 'клятых москалей' вымели и погнали захватчиков, как поганой метлой. Вел их Овчина‑Телепнев‑Оболенский, барь нашей непрерывно любимой княгини. Не обращайте внимания ‑ я им обоим искренне благодарен, а приколы ‑ это от нервов.

Приехал в поместье ‑ Катька на шею бросилась, наплевав на приличия. И в самом деле, кому какое дело до наших нежностей? Один Василий и мнется в стороне, женить его, что ли? А еще хорошая новость ‑ кажется, будет у нас прибавление в семействе.

А еще через день я выехал на службу ‑ в степь, в дозор, который никто не отменял. Тульскую область обезлюдили изрядно, и нас разбавили московскими дворянами и жильцами. Московское же войско, навесив татарам, повернуло на запад ‑ Литва, воспользовавшись смертью великого князя Василия, попробовала взять назад недавно отошедшие к Москве земли. Спор, едренть, славян между собою, не будь его ‑ в одновременно идущей войне с Казанью татарам бы прилетело куда как крепче. Война же на два фронта привела к тому, что половина границы буквально полыхает ‑ горят поместья, деревни, маленькие крепости. Половина тульских дворян ушла на Литву и Казань ‑ будь они на месте, помощь из Москвы, наверное, не понадобилась бы.

Глава18

‑ О чем задумался, Олег? ‑ Семен, оказался одновременно со мной на заставе, тоже живым из драки вышел. И тоже, кстати, потерял немало холопов.

‑ А вот думаю, Семен, как бы тебя не обидеть, а Катерининого отца сманить. Всё жене полегче будет, да и пригляд мужской за хозяйством нужен. Дмитрий‑то Ибрагимыч стар стал.

‑ А приведи семью взамен, да и своди.

‑ Так в том и дело, откуда эту семью холопскую взять? Хоть на Литву с казаками зимой иди, честное слово. А это татьба, на дыбу второй раз неохота.

‑ Ужели с навару своего холопов не купишь? Прошлой‑то зимой даже и поместье откупил с него.

‑ Тогда я железо на желтую медь менял, да мельница цела была. И то доспех продать пришлось. А сейчас и железо заканчивается.

Почувствовал, называется, единство с государством российским, тьфу, княжеством московским. И с братчиной заодно ‑ на примере татарского набега. Семен, против обычного своего десятка, вывел в дозор четверых ‑ а в поместье у него, кроме легко раненых, и защиты, считай, никакой. Мирон потерял половину деревни ‑ а немалую часть из оставшихся я ему сохранил цирком со стрельбой, что на стене устроил. Немало народу тогда вытянули, человек с полста, а то и поболе. И у остальных так же ‑ хорошо, если только разорили, а не угнали семью. Легче всех Стефан отделался ‑ к его деревеньке вообще тропа ведет едва заметная, пока татары нашли ‑ все жители в лес смылись. У меня от всех построек только два сарая, отдельно стоявших, и осталось ‑ пустила какая‑то тварь красного петуха. И мужичков поугоняли, а их и раньше немного было.

Ладно, усадьбу Дмитрий Ибрагимыч отстроит ‑ есть план, весной рисованный. Допустим, даже и сараи для мельницы успеет. И заначка цела, хорошо зарыл. Но воевода требует ратника в добротном доспехе, а стали ‑ кот наплакал. Скорее всего, придется делать 'обманку' ‑ похожий доспех, но из дрянной стали, не намного лучше, чем местное железо. Хорошо еще, Василий успел сдернуть с деревянных станин новые токарный и зубодолбежный станки, запихнуть в просмоленные мешки, припалить горловины, и в мельничный пруд бросить. Как и допер, не знаю. Так что по зиме буду, наверное, с часами и соответственно, при деньгах, считай ‑ при холопах.

‑ Слушай, Олег, а поучишь моих новиков стрелецкому делу? ‑ это Мирон подошел. Надо же, успел где‑то холопов купить.

‑ Поучить‑то поучу, а вот чему выучить получится, не ведаю. Своих я умаялся гонять, а толк только с Василия с Саввой есть. Сам знаешь, Ивана в битве так приложили, что теперь и к плугу‑то негоден. Долгое это дело, стрельбе учить, да от дара еще зависит.

‑ А возьмешь сколь?

‑ Да забудь ты о плате. Сегодня я твоих поучу, завтра кто из них моего противника стрелой пожалует.

‑ Ха, за мельницу‑то цену выставил ‑ не знаю, как и поднять.

‑ И об том забудь, да Стефану передай так же. Не успели работать начать, как попалили их. Разживешься, еще разок мужиков пригонишь, сделаю колеса с осями тебе, тогда и сочтемся. А начнем новгородками сейчас считаться, да доспех аль холопов справить не сумеем, на следующее лето в сыру землю ляжем. И с твоей мельницей, Степан, тож.

‑ Что‑то щедр ты, Олег.

‑ Ха, есть у меня задумка одна, други. Вы овечек пока разводите, коли землица запустуеет. Глядишь, подымемся всей братчиной.

‑ Сукно, что ль, ткать задумал? Так пробовали уже, больно хитрая работа. По цене так выходит, что немцы голландские своим перебивают. Да еще крашеное у них суконце‑то, наши так не умеют.

‑ Краску и купить можно, есть у меня знакомец, купец из новгородских. И придумать что‑нибудь попробую.

Попробовать, конечно, можно. Ранней весной, а особенно ‑ после налета, как саблей намахался, пришлось разбираться с неоднократно потянутыми связками. Управлять жизненным циклом их клеток ‑ на уровне местоположения и цикла деления. Соответственно, концентрироваться до различения внутриклеточных процессов. Не скажу, что многое понял, но кое‑какие успехи есть. И надо попробовать управлять этими процессами в вайде ‑ добиться производства красителя хоть не на уровне индиго, но чтобы цена крашеной ткани была конкурентоспособной. И еще задумка есть, на счет гороха ‑ очень интересные у него бактерии‑симбионты, азот связывать умеют. Пусть как угодно свяжут, а уж до дымящейся азотной кислоты я сам дойду. Конечно, хорошо бы сюда грамотного химика заполучить, с послевоенным, например, образованием. Но химика нет, придется ставить серии экспериментов.

Нет худа без добра, с этого дозора я поимел по паре сабель и луков с небольшой татарской банды. Наивные люди, думали, если нас весной крепко приложили, так и граница не на замке? Княгиня Елена, конечно, не отличается благонравием и смирением, скорее даже, резка, как пистолетный порох, но в глупости её не уличить. Пополнила тульские вооруженные силы москвичами, есть кому и границу стеречь, и крупное войско встретить. Впрочем, ради этой банды всего лишь заставу и подняли ‑ да и вырезали поголовно.

Глава 19

Зима 1535 ‑ 1536

Зима выдалась, скажем так, насыщенной. Едва успел вернуться ‑ приехал приказчик от Федора Яковлевича, привез заказы и латунь ‑ 'желтую медь' на часы. А у меня станки крутить нечем, мельницы еще не заработали. Плотины и сараи стоят, даже деревянные детали привода есть, но нужны опоры, сборка и регулировка. Вывернулся в стиле позднего капитализма, заняв под будущую оплату на развитие производства. Задолжал, кажется, всем окружающим, кроме воеводы ‑ друзьям‑помещикам денег, а крестьянам ‑ всевозможный инструмент. Ну, и впрягся в работу. На старом месте дом, сари и ограду поставили быстро. Сам дом только немного до ума довести пришлось, этим Катерина озаботилась через месяц после налета. А непосредственно после налета же, дед Дмитрий заново организовал заготовку леса. Со строительной древесиной здесь не очень просто ‑ леса в основном лиственные, сосны немного.

И пошла работа зимой ‑ мельница, часы, домница‑блауофен, конвертер, молот. Нужно всё и сразу, плюс тысяча и одна мелочь. Плюс учеба присланных друзьями холопов стрельбе, и своих подручных ‑ работе на станках. И сына ‑ грамоте. Не беглому чтению и письму, конечно, а буквам. Может и рановато, но развивает память. Наделал кубиков с буквицами, хотел было одному деревенскому умельцу отдать, чтоб картинки нарисовал, а тот неграмотный.

Сам не ожидал, но к Рождеству 'промышленный гигант' заработал. Правда, для этого пришлось припахать всю деревню, считая ребят, кто постарше. Соблазнить мир‑общину на ударный труд удалось обещаниями 'легендарного' товара ‑ железных плугов. Не всем, понятно, они достанутся, а по одному на три семьи. Остальным ‑ ножи, топоры и прочий универсальный инструмент. Который еще сделать надо. Сразу скажу ‑ успел к весне. Вообще после Рождества стало полегче, как конвертер заработал. Сталь конечно, не клинковая, и для брони тоже не годится, но для большей части хозяйственного инвентаря вполне приемлема. После Рождества понесся в Москву, сговорил там продаться двоих отчаянных ребят. Вернувшись, принялся за доспех‑'обманку' и анализ свойств стали из разных варок и продувок. Пошло с трудом, очень уж непросто контролировать составы присадок, исходники зимой добывают. Вроде и греешь, и сушишь, и руду обжигаешь ‑ всё равно разброс свойств большой. Первую сталь, действительно пригодную для пружин и сабельных клинков, получили перед самым смотром.

Жаль, Василий в усадьбе остался. Для представления, что на смотре вышло, мы с ним вместе работали. Но у лучшего моего помощника работы по горло. Нужно доводить до ума практически всю кинематику, готовиться к летней стройке, ремонтировать кое‑что. Савву бы еще оставить ‑ но тогда воевода может и смотр не зачесть. Пахари, особенно те, кто заполучили вожделенные железные плуги, продаваться не стали. Ну и ладно, будет больше хлеба.

Собственно, смотром я воспользовался как поводом к представлению небольшой чугунной пушечки. Ствол литой, под картечь, расточен довольно грубо ‑ только литейную корку ободрали. Вес отливки ствола ‑ двенадцать пудов, калибр три английских дюйма, заряд ‑ стакан‑корзинка с картечью. Можно было бы и полегче изделие сваять, но очень уж медленно та же сталь пока куется ‑ водяная мельница, прямо скажем, по мощности до Днепрогэса не дотягивает. Так что вместо относительно легкого кованого стального ствола, пришлось лить чугунный.

Воевода и те помещики, что побогаче, не разъехавшиеся на винопой, поглядывали сначала весьма скептически. Само понятие полевой пушки здесь подразумевает отнюдь не орудие, сопровождающее непосредственно боевые порядки пехоты, и способное открыть огонь в течение десяти секунд с момента выхода на позицию, как гвардейская конная артиллерия XIX века. Скорее, это средство для обороны лагеря и удержания укрепленных позиций. Еще из засад их применяют, но не часто. Причины просты ‑ малая подвижность и высокая цена. Ну и скорострельность невелика, выстрел раз в пять минут ‑ почти фантастика.

Вот эту фантастику мы с Саввой и продемонстрировали. Выкатили специально облегченный до предела лафет‑станок, отцепились от передка с зарядным ящиком, развели станины, расчехлили ствол ‑ и 'погнали наши городских'. Калильная свеча, на которой греется запальный прут, вспыхнула в кованом резном стаканчике, легли в опрокинутый ствол по порядку картуз с порохом, пыж, картечный заряд, и еще один пыж. Поворот ствола... БА‑АМ! Пушчонка рявкает громко, благодаря короткому стволу и намалому калибру.

‑ Порвет ствол‑то, ненадежно железо. ‑ Епифан, местный эксперт по пушкам, пользуется случаем показать свое разумение не только воеводе, но 'лучшим людям'.

‑ Твоих же две мерки на пробу заряжал, как отлил, не рвануло. А как обустроюсь получше, так стальную сделаю, еще надежней будет.

‑ В пушкари переписаться хочешь, Олег? Поспокойней службы ищешь? ‑ воевода, удрученный малочисленностью вышедшего на смотр ополчения, глядит сурово. Чувствую, немногие летом на легкие направления пойдут, а откупиться и вовсе вряд ли у кого получится.

‑ Даже и не думал о том. Уж в крепости сидеть ‑ точно не по мне. Вот ежели кому за тын пищаль нужна, могу сделать. Или для войска княжьего. Ты сам видал, заряжать недолго, может, будет и на походе польза какая. И прислугу под такую пищаль выучить можно, дело недолгое, если не учить зелье готовить. Главное, найти помоложе и с разумением, чтоб без рук в первый год не сотались.

‑ Что за пушкарь такой, что зелье сам готовить не умеет? ‑ воевода с Епифаном выразили удивление почти хором.

‑ Да сколько того зелья надо‑то, для тюфяка затинного? Даже если и быстро палить, всё равно у городского пушкаря купить лучше. Хоть опаски поменьше будет, чем если в поместье зелье мешать.

‑ А на полк в походе? Зелья‑то много уйдет, как в дело ввяжемся. ‑ воевода, чувствуется, проникся идеей. Еще бы ‑ будь у нас прошлым летом хоть пяток таких скорострелок ‑ еще неизвестно, кто кому накидал бы.

‑ Да тем более, посадить одного умельца, лучшего, а остальных войсковых ‑ в науку к нему. И зелье одинаковое будет, кстати, меньше заряд подбирать. Я вот, считай, всё расстрелял, так у Епифана же и прикупить хочу.

‑ Вот же поднял тебя, Олег, на свою голову, с кузницы. Прямо змей‑искуситель. И пушки в крепость нужны, и от службы, даже и в обмен на них, тебя только дума освободить может. ‑ совещание продолжалось вечером уже в узком кругу, в воеводских покоях. Епифан, метнувшись к себе, выволок еще пороха на пробу, отстреляли тюфячок двойным зарядом, заодно 'авторитет' сам поучаствовал в скоростном заряжании. Отходил от пушки задумчивый.

‑ Так на зиму закажи, воевода, к следующему смотру сделаю. Летом, уж извини, надо мельницы ставить, чтобы большие пушки добрые делать.

‑ Малую‑то неплохо сработал, а с большими что?

‑ Воевода, большая пушка, ежели её из чугуна лить, совсем неподъемна будет. Хочу из стали своей сделать. Чтобы за конницей шли, и не отставали. Наверное, и малые так же попробую.

‑ И сколь такая пушка стоить будет? Ты за доспех, помню, такую цену называл, что не всякий и поднимет.

‑ Доспех‑то работы потоньше требует, да и конь под седло нужен непростой. У кого один‑два двора, такого коня просто не купит, даже если ему доспех даром сделать.

‑ И сколь за пушку хочешь?

‑ Тут чугуна дюжина пудов, да работа... думаю, рублей восемь новых, если только жерло брать.

‑ Не очумел? Чугун твой только на пушку и годен, а ты как за добрую сталь считаешь!

‑ А стальное, думаю, не дороже будет. Работы побольше, но стенки у жерла потоньше получатся, и оно всё полегче выйдет.

‑ Как же быть‑то? ‑ воевода, виданное ли дело, аж за голову схватился.

‑ Сколь тебе времени на один тюфяк потребно?

‑ Если заказ на десяток хотя бы, то седмицу, на каждый. Ну и зелье, испытывать. А по одному ежели, так вполовину побольше.

‑ Пока снег не сойдет, поставишь два жерла, вместе со станинами и прибором. И не говори, что не успеешь, я тебя знаю, наверняка с запасом говорил. Зелье у Епифана на пробы возьмешь. Ежели из этого хрупкого чугуна добрые пушки получатся, возьму тебя в большой полк. На самом деле будешь у себя работать, чтоб стальные к осени сделал. И еще за до снега в Тулу шесть штук поставишь. Тогда в Москве замолвлю за тебя слово. Идите, с Епифаном о зелье договоритесь.

‑ Что ж ты, боярин, хлеб‑то перебиваешь у меня? Казна на тюфяки‑то поболе даёт, ты бы спросил хоть. ‑ Епифан, как от воеводы вышли, набросился едва не с кулаками.

‑ И много тебе от казны за всё время было? В крепости всего‑то пара пищалей, за всё время, чай, не больше шести ты и отлил, ась?

‑ Четыре отлил. Какой‑никакой, а прибыток. А теперь еще зелье тебе на пробы даром давать.

‑ Что ты ноешь, чисто дите малое. Видал, как у меня порох разложен был для зарядов? Ежели зелье разное будет, его так не развесить, или половину на пробы изведешь. Я ведь с умыслом при подручных воеводских говорил, что удобней в городе купить. Ты‑то с ними рядом стоял, а я глаза видел. Проняло их, думаю, зимой хоть пару тюфяков закажут. Не бедные люди‑то. И тебе выгода сразу ‑ даже если сами захотят зелье мешать, к кому холопов в ученье пошлют?

‑ Да ничего страшного не будет, коли зелье в пыль не растирать. Говорил уж тебе, жребием особо и метко не ударишь, да и ядра разные всегда.

‑ Это, друже, мое дело, чтобы всяк снаряд с другим одинаков был. Поутру зайду к тебе, сговоримся о зелье для проб, да покажешь свою мельницу пороховую. Глядишь, придумаем, как выделку улучшить.

‑ Секреты мои выведать хочешь? Без тебя разберусь!

‑ Да кому твои секреты нужны? Уж не мне точно. Своих хватает, не знаю, кому и передать.

Поутру зашел я к Епифану на дом. Можно было бы и на словах сговориться, но мне нужен порох с одинаковым размером зерна, и желательно свежий, без пыли. Надо бы отбирать.

‑ О, знатная работа! Не думал, что ты и по золоту умелец.

‑ Ха, а дом я, по твоему, на казенные деньги зельевые построил? Несут ко мне помещики оружье, да и доспех, кому серебро навести, кому крыж золотом крыть.

‑ Дуррак! ‑ это опять внутренний голос прорезался. ‑ под ногами, считай, компоненты для пороха и капсюлей, а ты который год неизвестно чем маешься, колдун хренов!

И ведь прав, поганец. Получение дымящей серной кислоты вполне по силам если не мне, то уж московскому пушечному двору ‑ наверняка. Особенно, если монахов подключить ‑ они водку придумали, что им такая малость, как компонент для пироксилинового бездымного пороха? Особенно, если им хоть какой термометр сделать ‑ а уж ртуть для него найти можно. Вот она, в производстве альмагамы используется. И, кстати, гремучая ртуть в солнцевском кружке фанатов пиротехники не производилась только от незнания процесса. Во времена интернета юные пиротехники озаботились уже другими вопросами, но ведь читал же, по старой памяти, даже технологию производства!

От Епифана я вышел, как тот персонаж из 'Ассы', который мафиозного босса на мосту грабануть пытался. Однако, прибыв в поместье, озаботился не серией экспериментов, а вполне земными вещами ‑ воеводу завтраками не накормишь, и пушки нужны сейчас.

Глава 20

"‑ А я ему: да пошел ты, дедуля"

‑ из воспоминаний человека, лично общавшегося с В.И. Лениным на первом субботнике.

Зима 1536 ‑ 1537

Манометр для контроля парового двигателя строил по мембранной схеме. Мембрана кожаная, с латунной центральной пластиной. Сделанный заедино с ней центральный стержень снабжен ограничителем хода и поджат пружиной. Точный прибор, в душу его... А без него никак, индикаторная диаграмма для паровичка нужна, соответственно, и давление замерять надо. Иначе ‑ пар в свисток. И без паровика остается один лишь вариант ‑ ветряная мельница. Вот только с её конструкцией я не знаком, и принципы проектирования не продумывал. Нет, на 'дачном участке' присутствует приличного размера речка, Упа зовется. Проблема в том, что она довольно далеко от поместья, то есть цех, на ней стоящий, надо охранять отдельно. Никаких денег у меня на это не хватит. Так что вперед, либер фройнд, выпускник 'ракетен колледжа', создаем двигатель прогресса. Стопами братьев Черепановых, с матерной песней по жизни ‑ коя песня, как всякому известно, нам строить и жить помогает. Погорячился я с большой водяной мельницей, когда с воеводой общался. А для кованого стального пушечного ствола ‑ мощность нужна, и стволы уже обещаны. Впредь урок ‑ умеешь считать до десяти, остановись на восьми.

Василий дорвался, наконец, до серийного производства ‑ пришлось останавливать, чтобы не отлил пушек больше обещанного. Ничего, перенаправил на детали лафетов ‑ лютует на заводике так, что из поместья слышно. Кстати, у нас тут самородок образовался ‑ Игнат, четырнадцатилетний отрок деревенский. Как‑то поставил его на обдирку вала, очень уж парень голодными глазами на токарный станок глядел. Понятно, за старый поставил, его запороть сложнее. И выдает мне этот отрок ‑ мол, повели, боярин, чтобы мне Савва передний угол на резце поправил, мягче резать будет. Ага, бронзовый винт мы резали, под большой токарный станок, а резцы‑то под сталь заточены. Старые износились, заказов на часы до зимы я не ждал ‑ вот и отложил немного производство новых резцов. И нашелся, считай, новый Грановский ‑ на пустом месте, на обдирке. Уговорил его продаться на тех же условиях, что и Савву. Иначе из‑под власти отцовской не выдернуть, а мне думающий работяга сейчас ‑ подарок господень.

Вообще весной деревенского мужика нанять ‑ задачка непростая. Пашут они, сеют, и на барские прихоти времени нет, хотя бы и за деньги ‑ их по осени в муку не смелешь. И ученики мои разъехались ‑ дворяне тульские в дозоры и патрули пошли, и холопы с ними. Не многих чему‑то выучить удалось, ну да кто живым вернется ‑ продолжим.

'Нарисовать', да и построить, в общем, паровой движок несложно, если под рукой есть справочники и мерительный инструмент. Тут всё на коленке, даже прикидки выгодности вида действия цилиндров ‑ в обе стороны пар давать, или нет? О крейцкопфах забыл сразу, как вспомнил ‑ не тянем по времени. До середины лета обычный двухцилиндровый движок собрать бы ‑ уже успех.

Собрал, оно даже работает ‑ на большом молоте работяги не враз сообразили муфту отцепить, так пришлось концы тросов сращивать. Крестятся, зовут машинку всяко разно ‑ но как провел лекцию на счет подпрыгивающей крышки котелка, вроде успокоились. Или это доля в увеличившейся выработке подействовала?

А стальные пушечки получились хороши. Из хулиганских побуждений отстрелял в октябре опытную длинностволку. Обычным ядром чугунным, литым и слегка ободранным от корки. Точность, прямо скажем, не фонтан ‑ зато с полутора сотен шагов двухслойный бревенчатый щит ядро прошило, даже не заметив. Во всяком случае, выходное отверстие ненамного более лохматое, чем входное. Пока это штучное изделие, но только пока. Коротышки стальные в сентябре воеводе с Епифаном показал. Вроде как на выбор ‑ или эти стволы, или чугунные. Лафеты одинаковые, и кстати, 'дробеплюйки' можно хоть на крепостной, хоть на полевой ставить, по выбору. Дробь, вернее картечь ‑ чугунная, вроде кубиков. Результат отливки в 'вафельную' форму, и последующего дробления. Зато куда веселее работает на ближних дистанциях, чем каменный жребий. Пожертвованную воеводой трофейную европейскую кирасу с сорока саженей порвала, как Тузик грелку ‑ в клочья. Ну и на восьмидесяти неплохо себя показала. А дальше дробовик нечасто и стреляет.

Хотя всё это, если честно, профанация идеи серийного производства. На двух больших токарных станках строить артиллерийский парк страны ‑ смешно и грустно.

В полутемной комнате бухали трое. Собственно, изначально пьянка не планировалась, собирались просто посидеть, попытать гостя о творческих планах. Разговор был не для посторонних ушей, потому даже и прислуги за столом не было, сами себя обслуживали. Ну да не впервой, в походы все ходили, и далеко не всегда удавалось поесть по‑человечески ‑ в шатре с прислугой. Иной раз вообще в седле перекусывали. Но потом Телепень‑Оболенский, вспоминая чугунный ливень на дневных испытаниях тульских стальных пушечек, приложился к братине раз, другой, сын с гостем поддержали ‑ и понеслись здравицы вперемешку с личными и военными планами.

‑ Мне бы таких тюфяков в наряд прошлым летом. ‑ Федор Дмитриевич Телепень‑Оболенский, ходивший год назад отбивать литовцев, предался воспоминаниям.

‑ Литва мечом сильна, изрядно крови в бою пустили. Стрельцы не всегда успевают, как ворвутся литовцы в строй, только алым плещет. Да и конницей их на засаду пушечную заманить, как раз для коротышек таких работа была бы.

Основной виновник творящегося безобразия, выглядящий одновременно чуть заторможенным и чуть более трезвым, чем два его собутыльника, как‑то странно хмыкнул.

‑ Ты, боярин Федор Дмитриевич, уж прости, в вонйе ты славу сыскал разумением и доблестью, ан повезло Москве тогда. Литовец, конечно, подло ударил, ровно после смерти великого князя, а только без ума особого.

‑ Скажешь тоже, без ума, сколь мы им разумение вправляли. Ты‑то не ходил, вспомни, отчего?

‑ Неспокойно на порубежье было, а потом нас татары изрядно потрепали. Ежели б на рать московская, что Иван Федорович привел...

‑ То‑то же. Думаешь, просто так на Тулу налетали, не ведали, когда лучше ударить? А полкам пришлось крюк делать, да еще в помощь тульским немало осталось.

‑ Говорю же, ударили подло. А только давай выпьем, чтоб и дальше ума у врагов не хватало.

‑ Ну давай. Иван, уснул, что ль? ‑ братина с хлебным крепким вином пошла по рукам.

Наверное, посиделки и перешли бы в действительно пьянку, не взыграй у Федора Дмитриевича повышенное ехидство в подпитии.

‑ Давай, сталедуй тульский, просвети нас, сирых, в чем литовцы промашку дали?

‑ В том, что ударили только силой военной. Для Москвы, конечно, время тяжелое, великого князя с нами не стало. А только если бы заранее еще бояр думских перессорили хотя бы...

‑ Куда уж дальше ссорить, и так волками порой друг на друга глядят!

‑ А ежели еще к княгине своего человека подвели бы, навроде того торговца, что Иван Федорыча холопы о прошлом годе брали...

‑ Ну подвели бы, торгаш тот вывозными привелеями интересовался. Литве‑то зачем?

‑ А тут вместо привелей, зелья в пищу, такая бы драка за власть была, что могло и вовсе московское войско в поход не выйти.

‑ Не боись, берегут княгиню и княжича крепко. Люди вокруг верные, едва не половина вообще от Глинских приставлена, из Литвы еще вывезенных.

‑ То‑то и оно. Говорю, повезло, не занялся этим кто умный и подлый. Прижал бы кого из родичей вот этих вывезенных покрепче, да пообещал за исполнение отпустить, и убежище дать отравителю ‑ и кто бы останавливал? Или есть такой человек, кому приглядывать и ходы предугадывать в обязанность вменено? И при том неподкупный, и великой княгине по гроб верый?

‑ Складно брешешь. Сам метишь, что ль?

‑ Да избави господи, куда мне в этот котел? С заводом разобраться бы, а для стража такого иная голова нужна. ‑ самый молодо выглядящий из собеседников даже руки перед собой выставил, отказываясь от предположенного.

‑ Завод твой, коли б княжич в игрушку новую не уцепился, сейчас вовсю бы из рук рвали. Тебе бы измену вменили, дело недолгое, умельцы есть, напакостить‑то. Да еще пушку раздуло при стрельбах.

‑ Ну, за пушку‑то московским влетело, где это видано, труху, пыль зелейную в жерло сыпать. Медную‑то не раздуло б, просто порвало, да сколько людей начальных посечь могло.

‑ Тот пушкарь, думаю, на дыбе уже поет, отчего порох такой в запасе вообще оказался, да как он на пробную стрельбу попал.

‑ А, рубль поставлю, побоялся пушкарь, что работу потеряет, вот и решил опозорить. И опаска, верно, невелика была, железную пушку на двойном заряде порвать несложно. Про сталь мог не знать просто.

‑ Не гадай, недели не пройдет, сам всё расскажет. Хотя, думаю, о пушках и оружье еще раньше дума решит. Очень уж многим интересно стало, кому не пушки ‑ тем доспех булатный. Ежели не врешь, и вправду десяток в год на казну поставить сможешь...

‑ Для того хорошо бы казенный двор поставить. Жаль, под Тулу что ни год, наскакивают. Можно было бы даже и прибыток казне найти, если по уму дело поставить.

‑ На сторону никто пушки продавать не даст. И доспех тоже, всё казна возьмет.

‑ А куда железо не особо доброе девать? Иной раз, как с нового рудника работаешь, треть плавок, если по весу считать, только на гвозди и годна. Вот и запустить его в продажу.

‑ Как сказал‑то, запустить в продажу... словно камень бросить собрался.

‑ Так для бронного завода оно камнем и будет. И, думаю, брони булатные, тоже лучше продавать, хоть от казны, хоть от завода.

‑ А воям новым что, в тегиляях ходить? Ведаешь ли, сколь их от стрел татарских, да от сабель литовских гибнет?

‑ Уж прости, Федор Иванович, а ты бронь ту в руках держал, а вес и не вспомнишь. Много на Руси коней, что ратника в таком доспехе увезти смогут? Понимаю, сердце кровью обливается, когда на убитых смотришь, а только...

‑ А только ты, Олег, хоть и хитер, но с одной стороны. Сам же мне жеребенка от своего Перса обещал, отчего еще и коней добрых не разводить? Купить десяток‑другой в Персии, а то и вовсе табун, да поставить на казенных землях конюшни. ‑ средних лет боярин насмешливо глянул на самого молодого из отнюдь не святой троицы.

‑ Тогда бы, Иван Федорович, еще на немецких коньков глянуть. Сам знаешь, бронь у немцев тяжелая, особенно у знатных. Свести с персидскими кобылками, например, вдруг потомство доброе будет?

‑ А ведомо ли тебе, Олег, что сука, от кобеля дворового да беспородного един лишь раз помет принесшая, доброго приплода уж не дает? Ну как опохабит немец кобылу, а за нее золотом плачено.

‑ Так свести... да хоть с татарской кобылкой, может, поспособнее к переходам потомство будет. Ужели умельцев на Руси нет, кто коней разводить способен? Да и коли нет, пусть учатся. Един жеребец на большое стадо годен, вот и подпустить туда пару‑тройку на пробу.

‑ На табун. Табуном стадо конское зовется, не знал, что ли?

‑ Точно бяшешь, Федор Дмитрич, на табун. Хмель в голову ударил, вот и обозвал не по чину. Прости, и верно, я больше по железу знаю. Из кузнецов верстан.

‑ Ты мне, коваль, скажи, не порвет ли игрушку у княжича в руках? Пушку‑то одним соизволением господним только раздуло.

‑ Тут такое дело, боярин, соврал я. ‑ молодой 'кузнец' повинно опустил голову. ‑ Баял, что у меня в заводе такая же стоит, чтобы пушки ковать. Ан на самом‑то деле, над игрушкой сей я особо раздумывал, как игрушку безопасной сделать. ‑ средних лет боярин облегченно убрал руку с сабельной рукояти.

‑ Там колесо паровое, навроде мельничного, только паром крутится. В заводе такое поставить, так слишком быстрым получится. А вот ребенку в самый раз. Даже если фитиль винный до предела наверх вывернуть ‑ ну будут весла чуть пошибче ходить, и всё.

‑ Вот еще понять не могу, почему ты на вине хлебном вертело это сработал? Сам же сказал, в заводе у тебя от обычных дров крутится?

‑ А для того же, для безопасности. Дров переложить можно, да и класть неудобно. А с фитилем ‑ там просто места нет, чтобы больше нужного вывернуть. Кстати ‑ молодой поднялся, направившись к валяющейся на дальней лавке суме. ‑ Княгине при всех не стал вручать, очень уж много народу вокруг было. Ан для правки вертела, отдай ей, будь добр, набор. Там хитро сделано, кожух к основе потайными винтами прикручен, и у каждого головка свинцом залита, да кружком прикрыта, из желтой меди. Найдет верного человека, пусть листы, что в тубе спрятаны, покажет. Там роспись, как движок проверять да настраивать.

‑ Не безопасен подарок, что ль?

Коли обслуга умелая, да кня... гине верна, так и безопасен. А иначе ‑ сам знаешь, у умелого воя и хрен ‑ копьё. Зальет злоумышленник не отогнанной воды в котел, накипью дыру к колесу забьёт, ан Москва осиротеет.

‑ Передам. Где бы человечка еще сыскать умного да верного, да чтоб понимал еще...

‑ Ты сыщи, Иван Федорович, верного да младого, а уж научить его и я смогу.

Следующим утром со двора Оболенских выехал крепкий, рослый да пригожий молодец из одноименного рода. Не корнет ‑ но сие дело наживное, да и повыше уже ходить доводилось, войском командовать. А за полдень вернулся ‑ едва не галопом.

‑ Гостя моего сыщите! Ну, резвей!

‑ Молится козаче, который уж час.

Я и правда пребывал перед образами. Другое дело, молитва была, скорее, бормотанием. На самом деле, выгонял из крови продукты распада алкоголя. Наклюкались вчера под вечер знатно, хоть я и умею гадость, водкой здесь именуемую, более‑менее изолировать. Один хрен, проснулся в холодном поту ‑ при ослабленном контроле дыхания началось такое... рожи и кошмары снились, те самые, о которых я когда‑то Савву предупреждал. Непременный, похоже, спутник развития ведуна.

‑ Княгиня Елена тебя требует! ‑ твою в душу, на мне что, свет клином сошелся?

Уже по дороге в Кремль Иван Федорович задал, дождавшись шумного места, вопрос:

‑ Кому ты верен, Олег Тимофеевич? С Шуйским родом у тебя всё неплохо, вон, воевода тоже из ихних.

‑ Ты Иван Федорович, как спросишь... Руси я верен. Про варягов слыхать доводилось, что князьям еще киевским служили?

‑ Доводилось. На поясе с одной стороны меч, с другой весы с гирьками малыми. Кому только не служили.

‑ Вот и я так же. Великая княгиня московская и дети её сейчас для Руси выбор наилучший. Не Литва с её вольностями, не Шуйские, и даже, думаю, не князь Старицкий. Давай попозже договорим, многовато ушей вокруг.

‑ Что же, поклянешься служить мне верой и правдой? ‑ вид у великой княгини несколько взъерошенный. Это что же, Иван Федорович о моих вчерашних изысках технических наплел, да о тайной службе? Стоял бы, так в ноги бы упал.

‑ И поклянусь, и крест поцелую, и роту на мече дам. Олеговы и Игоревы вои княгиню Ольгу не предали, уже ли мне против их примера пойти?

‑ Гордец.

Вышел я из Кремля главой княгининой тайной службы, и одновременно ‑ дядькой княжича, для ухода за хитрыми игрушками приставленным. Жаль, не удалось отстоять идею госзавода, Елена Глинская женским местом чуяла сгущающееся недовольство бояр. И оказалось, что КГБ нужнее, чем Минобороны. Ладно, глядишь, и с пушками разберемся. Пока мне положили довольно легкий 'откуп' от поля ‑ десяток пушек в год. Ну и службу, понятно, при дворе.

Хитра княгиня оказалась ‑ закамуфлировала собственную СБ казенной надобностью и приглядом за княжичевыми игрушками. Иначе бы дума не приговорила, усиление своевольной красавицы нашей не по нутру даже её роду. Михаил Глинский недавно по шее получил, Шуйские тоже ‑ и начинается брожение в верхах. Самовластной правительницей хочется быть Елене, а родовитым советничкам это не любо. Дума боярская, даже после прополки ‑ кубло змеиное, всяк на себя одеяло тянет. Вот и сделала наша красавица ставку на кадры 'из низов'. Главой СБ должен быть Оболенский‑младший, но даже при его пронырливости, молодости и взаимной симпатии с княгиней, мне велели обращаться в срочных случаях напрямую. Мало ли, мол, на походе боярин Иван будет? Ладно, посмотрим. Генсеки и ЦК партии меняется, а ребята со Старой площади остаются. С Оболенскими и Глинскими решил пока дружить всячески, и удоволивать по возможности. А там поглядим, может княжича подымем, а может ‑ и намечающегося ребенка великой княгини. Вот Шуйским надзор светит, равно со Старицкими, и заодно остальных не забудем. Начнет Иванушка собачек с колокольни кидать ‑ так доиграется в свайку, как царевич Дмитрий в моем мире. Хотя в игрушку ‑ паровую ладью с веслами не просто вцепился, а еще и вглядывался пристально, сквозь стальную сетку кожуха. Глядишь, вместо жестокости другую манию привьем, хотя бы к игрушкам хитрым.

Глава 21

Зима 1536 ‑ 1536

Спокойный отъезд домой, естественно, обломался. Хотел я порадовать Катерину московскими гостинцами ‑ так здесь не только вкусности всякие называют, но еще и разнообразные подарки, вроде немалого отреза красной импортной ткани, что я жене припас. Казна, как ни странно, даже выделила денег за пушки. Правда, оценили их по весу стволов ‑ получилось куда дешевле, чем медные от Пушечного двора. Потому, наверное, и заплатили. Впрочем, те десять пушек, что я должен привезти к весне, пойдут в войско бесплатно. А вот сверх указанного ‑ опять за деньги. Не факт, правда, что потащу сверхплановые стволы в казну ‑ можно и поближе покупателей найти. И себя не забыть ‑ надо прикрыть артиллерией поместье и завод, который пока вообще только малым заборчиком огорожен.

Отправил я с Василием подарки, забросил Савве задачи ‑ тот, если машины ремонта не потребуют, вполне сможет отковать десяток ‑ другой стволов. Не один, понятно ‑ в паре с отосланным Василием. А сам остался ‑ одних направлений работ... Считать надо.

Первое ‑ это СБ. Глава формальный, максимум, на что его хватит ‑ приставить или купить приближенных к думским боярам людишек из холопов. И много они под дверьми подслушают? Постоянное наблюдение извне, например, может очень многое дать, если будут специально обученные люди потом доклады анализировать. Еще, своё 'войско' у Глинских есть, но насколько надежно и кому оно реально верно? С учетом недавно попавшего в опалу Михаила? И в любом случае, нужна группа небрезгливых людей, для особо грязной работы. Причем таких, чтобы уйти, например, после акции могли надежно ‑ кто уйти, а кто отход обеспечить. Всякие разбойники и скоморохи не подойдут ‑ эта публика слишком к разгулу привыкла, дисциплину им не привьёшь. Это всё только начало, а нужны еще люди и отделения в разных городах княжества, не считая заграничных ‑ хотя бы столиц.

Второе ‑ игрушки княжьи, и то, во что они могут вылиться. На демонстрации подарка, прямо на глазах у 'высшего света', один из бояр умудрился подставить руку под весла ‑ тонкие, восьми дюймов в длину, бешено гребущие. И естественно, поломал четыре штуки. Хорошо, запас был. Но вот дьяк, что Пушечным двором заведует, Варфоломей Сытин, аж крякнул. И с вечера того дня, когда княгиня 'взяла меня под руку свою', начал буквально доставать вопросами ‑ можно ли в его ведомстве устроить нечто подобное, только побольше? Мне не жалко, можно и устроить, но недотурбина крутится довольно быстро, а кузнечная работа требует не столько скорости, сколько усилия. Пока Варфоломей сопротивляется предложению сделать, как у меня на заводе, паровой движок. А я соответственно, не хочу ставить 'паровое колесо'. Это в детской игрушке оно приемлемо, а попробуй‑ка большое колесо отбалансировать, например! И передачи нужны нормальные, цепные или колесные, ремешками здесь не обойдешься. А Варфоломей мне нужен ‑ без его одобрения следующие пушки просто не примут. И порох нужен, который на пушечном дворе мешают. И Иван нужен ‑ побольше всех дьяков, вместе взятых. Раз в игрушечную ладью вцепился, можно на этих игрушках здорово подняться.

Третье ‑ дом в Москве нужен. Землю дали, кстати, возле Пушкарской слободы, но надо отстроиться, хозяйство завести, чтобы семью не стыдно было в столицу везти.

В первый же день 'получил кабинет' ‑ комнатку в той же 'избе', где сидел Разрядный Приказ... целых четыре человека ‑ обалдеть, колоссальное учреждение!

Начал шерстить окружающих княжича людей. Первой нанес визит Аграфене Челядниной, Ивановой 'мамке' ‑ воспитательнице.

‑ Что ж ты, ирод, такое творишь! ‑ и еще пять минут без повторов. Выражается эта мадам бальзаковского возраста вполне площадно, много о себе нового узнал. Особенно странно слышать фразы, составленные из цитат Писания и отборной ругани ‑ из женских уст. Не, ребята, не повезу я Катерину княгине представлять, по крайней мере ‑ брыкаться буду ногами и руками.

Как выяснилось, своим подарком я отвлек Ивана от важнейшего занятия в княжеском образовании ‑ чтения всевозможных религиозных книг. И отвлек серьёзно ‑ второй день мальчишка на Москве‑реке пропадает. С учетом зимнего времени ‑ поставил еще под угрозу здоровье надежды земли русской. До того эта надежда особо за стены Кремля не вылезала, являя, как я понял из потока брани, образец вежливости и воспитанности. А тут как с цепи сорвался, да еще сколько крепкого хлебного вина уходит, и как бы княжич к нему не привык. Почувствовал себя коварным агентом вливания. Прокрался, прямо‑таки, в святую обитель, и научил монашек тому самому, чем Иван IV славен был, по анекдотам. Пункту первому ‑ который не 'насквозь вижу'.

Еле‑еле успокоил 'боярыню', пообещав всенепременно изобрести такую игрушку, чтобы дитятко в палатах сидело, проникаясь смирением унд благочестием. Тьфу, можно подумать, нормальному мальчишке повредит день‑другой на свежем воздухе. Не от того ли в известной мне истории он метался в государственных делах из стороны в сторону, что с реальной жизнью не знаком был? Всей пользы от книжного того воспитания ‑ привили 'мамки' отвращение к винопитию. А, кажется, еще духовную музыку сочинять пытался. Очень, очень нужное правителю умение. Из таких книжников самые подлецы и выводятся ‑ по себе знаю.

Вырвавшись от Аграфены, немедленно побежал исполнять долг придворного ‑ спасать будущего правителя от нормального детства.

Мальчишки играли на Москве реке. Понятно, уличных и на перестрел к Ивану никто не пускал ‑ в компании состояли, в основном, отроки из заслуженных семейств. Ну и всяких кремлевских служащих в надцатом поколении. Разумеется, вокруг и охрана была ‑ человек двадцать не из самых бедных, судя по броням(!!!), московских дворян. Сейчас вот выскочит из игрушки заключенный в нее бес, попробует душу невинную уволочь ‑ как пойдут его саблями рубить ‑ не попадайся под руку, это бес верткий, а простой человек ‑ не очень.

Сначала меня пускать не хотели ‑ рылом не вышел. Потом из толпы вылез взмыленный, с бешеными глазами некто в рясе.

‑ А‑а‑а, попался, умелец! Ну‑ка подь сюды! ‑ рявкнуло это чудище так, что 'оцепление' расступилось мигом, едва в стороны не разлетелись, как кегли. Великое дело ‑ луженая глотка.

‑ Ответствуй мне, пес, отчего вертело не вертится? Самое доброе да крепкое вино залили, всё сделали, как в листах твоих писано!

‑ А крышку ты, отче, что ж не затворил?

‑ А вот поглядеть хочу, правда ли паром колесо крутится, или еще как?

‑ Чехол со справой, кой для ухода за игрушкой, с тобой?

‑ Ты совсем ума лишился? Как бы иначе внутрь вино заливали?

‑ Погоди, а вот эта защелка на кой делана?

‑ А не льётся через неё. Ты... А НУ БРЫСЬ ВСЕ ОТСЕЛЬ!!! ‑ звуковой удар по площадям не оставил равнодушным никого. Этого медведя под Казань загнать ‑ и всё, трубы Иерихонские накроются Библией, от стыда. Дворяне, мальчишки ‑ в разные стороны аж брызнули, один Иван остался ‑ он к нам протолкаться просто не успел. Зато теперь ближе всех стоит.

‑ Ты точно всё в листах написал? Слова никакого не утаил?

Кручу ладью в руках. Метр почти, в смысле, заводская мерная сажень, в длину. Запальный люк открыт, фитиль спиртовки вывернут не сильно, в меру. Отчего, действительно, не работает колесо?

‑ Дай‑ка ключи. ‑ вскрываю 'палубу', открепляю привод весел, вынимаю и осматриваю двигатель. Вроде нормально всё. Хотя, что‑то надстройка влажная. Ну‑ка...

‑ Не опрокидывали? Трубка в воду не окуналась?

‑ Было дело, не углядели, о чурбачок стукнулась. ‑ 'медведь' показывает куда‑то в сторону берега.

‑ Вот от того и не работает. Вода в воздуховод попала. ‑ а для горения воздух нужен. Пока помолчим об этом.

‑ Суму с ключами дай! А сам чти лист второй, место шестое, да гляди, вру я, или нет!

Дело нехитрое ‑ аккуратно продуть воздухозаборник. Гнутую медную трубочку в 'камеру сгорания', к выходу забившегося воздуховода, и дунуть посильнее. И выходной патрубок заодно продуем. Теперь крышку на место.

‑ Чурбачков каких дайте. А ты, уж не ведаю, как звать, останься, да смотри. В листах и правда не всё писано. Хотя, даже лучше ‑ держи двигатель.

‑ Епифаном зовусь. При митрополите обретаюсь, сюда за разумение приставлен ‑ а чего держать‑то.

‑ Двигатель. Вот это всё, вместе собранное, зовется паровым двигателем. Ровно держи, сейчас сам проверять будешь.

‑ Чего там проверять, ты ж сам чинил. Или вину на меня свалить хочешь?

‑ Ты держи. Не зря же тебя к княжичу приставили? Вот и гляди, как что устроено, мало ли случается, буду в отъезде ‑ может, починишь.

‑ Чурочки подавал сам Иван. Из рук у охраны взял, зыркнул на подавальщиков, и нам понес. Интересно пацану.

Слава богу, нормально всё. Пыхтит машинка, струйка пара из нее бьёт.

‑ Руки убрал! Княжич, ведь и обвариться недолго так! ‑ Иван как‑то изумленно‑испугано смотрит. Не кричали на него раньше, что ли?

‑ Тут, если без ума подойти, покалечиться можно. Когда собрана игрушка, пар в малый котел уходит, там оседает, и в реку по трубке, уже водой, течет. Если б батюшка твой Большой наряд войсковой без прикрытия оставил, много ли от него толку было б?

‑ Не смей...

‑ Чего не смей? Сейчас руку под пар сунешь, завтра сабелькой играть не сможешь, а потом друзья твои в землю лягут, неумеху защищая?

‑ Я не неумеха! Меня дядя Иван учит, вой знатный!

‑ И что дядя Иван скажет, если ученик к нему с обваренной рукой придет?

‑ Подождем немного, и всё. За год, говорят, холопа из деревенских выучивал, у которого руки к плугу привычны.

‑ Холопа, говоришь? А вот такому ‑ тоже холопа за год учат? Дай‑ка ножик.

Метрах в тридцати росла когда‑то ива. Или еще какое дерево из тех, что к воде тянутся. Покачал ножик ‑ немалый, кстати, кинжал, скорее под взрослую руку. Послушал его, да и бросил. Вроде неплохо попал ‑ на пол‑ладони вошел.

‑ Научи! Ну научи, хочу так уметь!

‑ Ты, вроде, играть собирался? Так играй, а завтра приду в Кремль, поглядим, может и пришло тебе время учиться.

Иван с полминуты глядел мне в глаза. Потом развернулся к чурбакам с двигателем.

‑ Собирайте!

Чего не собрать. Крутится машинка, палит горючее. Затушили фитиль, собрали, отправили мальчишку играть на длинную прорубь, специально для игры прорубленную.

Глава 22

Пока возились с движком, пока подробно обнюхивались и договаривались о разном с Епифаном, уже и вечер наступил. Заехал в Кремль ‑ вернее, подъехал, и вошел, ведя коня в поводу, договорился в дворцовом приказе о десятке листов бумаги. Надо бы больше, но и эти с кровью вырывал. Дорогая она сейчас, бумага‑то, импорт.

Поутру хотел было подоить Оболенского‑младшего на грамотного, умного и неболтливого будущего писца. Должен же кто‑то вести записи и принимать доклады? Но пришлось ехать в Кремль. Оболенскому ‑ известно к кому, а меня прямо с утра затребовал Иван, который будущий царь. Одни Иваны кругом, кошмар немца! По дороге получил устных зве... звездочек на погоны за то, что влез к княжичу в учителя. Долго рассыпался в уверениях, что в дурную голову просто не пришло ничего другого, чтобы отвлечь мальчишку от рискованного лихачества. Попутно получил за недостаточно вежливое обхождение с Аграфеной Глинской‑Челядниной. Уже настучали, понятно.

У малого взыграло ретивое ‑ учиться нож кидать. А над ним стоит эта самая Аграфена, глядит набычившись.

‑ Ты, княжич, коли уж вздумал учиться, помолись пойди. Дело долгое, не всякому дается, с налету и вовсе ни у кого не выйдет.

Пока малец колотил поклоны, успел поговорить с 'мамкой'. Предложил новыми всякими затеями приохочивать княжича к 'правильным' книгам. Мол, всё разумение в них, и никак иначе. Заодно тонко намекнул, что способный за себя постоять человек живет, обычно, дольше. И соответственно, роду Глинских жизни ровно столько же, сколь и Ивану. Кажется, проняло ‑ спокойнее глядеть стала.

А потом мы ножички кидали, недолго. С непривычки княжич устал, упарился, и был отправлен учиться ‑ мол, в горячке бросать ‑ дело дурное, толку не будет. А потом продолжим, как урок учителям ответит. Это, мол, мера успокоения ‑ сосредоточиться на совершенно другом деле, и успешно его закончить. Аграфена, лично наблюдавшая за нашей беседой, глядит почти по‑человечески.

Пошел в свою комнатенку, писать и думать. Впрочем, недолго просидел ‑ только пошел искать Оболенского, как прибежал взмыленный холоп ‑ как раз Иван Федорович и звал.

‑ Незнамо где шатаешься, а тут княгине нехорошо! Лекарь вокруг уже крутится, да сделать ничего не может.

Бегом, бегом по бесконечным лестницам и переходам кремлевским. Вот, наконец, и 'квартира' Елены. Народец какой‑то толпится, старательно изображая бурную деятельность и скрывая любопытство.

В комнате, кроме больной и лекаря, крутилась вездесущая Аграфена, Василий 'Темный' Глинский ‑ отец княгини, и еще какая‑то средних лет баба, неплохо одетая. Кто такая ‑ пес её знает, здесь ближние служанки могут быть одеты лучше, чем моя Катерина на Рождественскую службу. Ладно, не время для отвлеченных размышлений. У лекаря видок ‑ краше в гроб кладут. Тоже, что ли, жизнью на княгиню завязан?

‑ Ну?

Две женщины, перебивая друг дружку, рассказывают. Не было ничего особенного, пообедала Елена, как обычно, лекарств не принимала, и вообще всё час назад было прекрасно. Потом началась резь в животе ‑ и вот... Несет, простите, больную ‑ и в основном уже кровью. Язва, что ли?

Пытаюсь 'прощупать', но организм незнаком, к тому же ‑ женский, обмен веществ совершенно другой, да еще желудок и кишечник ‑ сплошной узел боли. Пытаюсь 'перестроиться' с ощущений организма на вещества, но болевые импульсы забивают всё, и очень сильно отвлекают. Лекарь еще под руку что‑то бормочет на весьма среднем русском. И пытается впихнуть ей какое‑то снадобье ‑ маленькую облатку.

‑ Брысь отсель! ‑ то, что я собрался сделать, вообще‑то варварство. Давлю функционал нервной системы ‑ той части, что около желудочно‑кишечного тракта. Это почти паралич выходит ‑ но болевые центры в совершенно незнакомом мозгу нашаривать, получим на выходе гарантированный овощ. Ну, почти гарантированный.

Так, вроде полегче стало. Что же за дрянь такая подействовала? Прободения язвы, кажется, нет ‑ сигналы о повреждениях идут от всей поверхности кишечника. Стоп, читал когда‑то о восточной казни для особо важных врагов ‑ 'бриллиантовый кофе'. Ищем углерод, благо это один из компонентов любой стали... полно его в кишках... что‑то не то. Неужели яд? Но откуда тогда массированные повреждения именно кишечника? В изолирующих гранулах был, и в них желудок прошел? А откуда здесь, кстати, кальций? В каждой ранке? Слабо верится, чтобы княгиня известку жевала для пущей бледности и интересности.

‑ Стекляшку какую дайте, быстро! ‑ ну точно, очень похожая структура, содержащая кальций. Я его давно научился замечать, еще когда флюсы для блауофена мешал.

‑ Теста сюда комок сырого, с кулак мой размером. И, Иван Федорыч, я сейчас ворожить буду, а как закончу ‑ отволоките куда, чтоб не ближе сотни шагов от княгини был.

Катыш теста скользнул в пищевод, прошел желудок, и неторопливо двинулся по пищеводу, подталкиваемый стимулируемыми извне сокращениями мышц. Крохотные осколки стекла, буквально пылинки, выходили из кровоточащих ранок, которые вслед за этим быстро затягивались.

Через полчаса лицо ведуна было уже похоже на княгинино. Заострившиеся скулы у обоих, желтоватая кожа... Уже темно за окном было, когда Олег отвалился убрал руки от живота болящей, и буквально свалился с лавки. Напряженно, почти не дыша, сидевшие в комнате Иван Оболенский и Василий Глинский выволокли из комнаты тяжелое, бессильно болтавшееся тело, передали на руки холопам.

Глава 23

За ночь просыпался дважды. В первый раз, скорее, очнулся ‑ и в весьма мерзком состоянии. Кропотливая, долгая работа с предельным напряжением вымотала напрочь. Себя‑то нелегко было бы так лечить, а уж работать с чужим организмом, в самой его глубине... И самое неприятное, придется еще не меньше одного раза потрудиться столь же тщательно и долго ‑ в ранки могла попасть инфекция, я им вчера просто края сводил, чтобы не кровили сильно. Вот с этими мыслями я и очнулся среди ночи. Опознал свою комнатенку в приказной избе. Рядом какая‑то девка дрыхла, на лавке. А я, значит, на сундуке. Растолкал ‑ оказалась служанка местная. Велено ей за мной 'ходить'. Вот и сходи, милая, а вернее ‑ сбегай, за квасом, или там сытом, и чем‑либо пожрать. Побурчав пустым желудком минут двадцать, закинул в себя чуть не полтора килограмма мясного пирога, залил пивом ‑ ничего больше жидкого девка не нашла. Не поблагодарив, завалился спать.

‑ Княгиня велела лекаря‑чужеземца гнать, теперь вместо него ‑ ты будешь. ‑ это Иван Телепнев‑Оболенский, кажется, порадовать меня решил.

‑ От хорошо‑то как, а? Недругам госпожи нашей, считай, сами сдались! Готовь домовины, Иван Федорович, запасай саваны.

‑ С чего вдруг?

‑ С того, что просто такой дрянью убивали, с которой лекарь не знаком. А в другой раз еще что попробуют, глядишь, лекарь противоядие и найдет. Мне повезло просто, что сумел стекло, в пыль растертое, из кишок у неё убрать. Сыпанули бы соль какую, что в кровь быстро идет, только на лекаря и надежда была бы. А вы его гнать, умники!

Кажется, удалось боярина ошарашить. Здесь всяческие знахари, что свои, что импортные, стараются пальцы пошире растопырить, да к теплому местечку пролезть.

‑ Давай‑ка, боярин, другие дела решим, потом к княгине пойду, повторять лечение.

‑ Ты ж вытянул зелье‑то?

‑ Иван Федорович, ты стрелами раненых видал? А как их лечат? Мало наконечник из раны вынуть, её зарастить еще надо, и загнить не дать. И в этом деле так же. А в кишках у человека ‑ сам знаешь, что. Загниет какая ранка ‑ всё, молиться только и останется.

‑ Что тебе для ведовства нужно? ‑ сделав отчаянно‑решительное лицо, Иван тихо шепнул мне:

‑ Говори, негромко только. Зелья какие, травы... или кровь чья? Говори, что хочешь проси, всё достану!

‑ Ты, боярин, с утра вина не пил? С черными не общаюсь, душа дорога. Иначе, может, и легче было бы, да не надо такой легкости. А кровь пускать кому‑то придется, конечно, но не для жертв. Вызнать, кто человечка с зельем подослал, можем не успеть, придется на явный бой их вызывать.

‑ Выманить хочешь? А ну, как не тех выманишь‑то?

‑ А есть разница? Меж нескольких гадюк выбирать, можно дождаться ‑ не одна, так другая укусит. Так что собирай своих людей, Иван Федорович. Таких, чтобы по твоему слову хоть под Казань, а хоть и пекло на саблю брать пошли. Попроси княгиню, чтоб людей, по гроб жизни её верных, позвала. Только без огласки ‑ в подмосковном поместье твоем собрать надо, да тихо сидеть.

‑ А не успеем? Сам говорил, могут еще раз попробовать, да успешно.

‑ Кажется мне, сейчас на седмицу‑другую притихнуть все должны. Ждать будут, кого в измене обвинят. Семь дней искать будем, да еще столько же ‑ допрос вести. Как раз можно успеть сотню человек собрать.

‑ Я еще Василия Глинского, да Челяднина уговорю.

‑ С Глинскими... осторожней. Кто там за княгиню, а кто за Михаила...

‑ Не учи ученого.

‑ Тогда вот еще что, укроешь ли друзей моих, хочу из под Тулы братчинников позвать?

‑ Зови. Найду, где укрыть.

Написал я письма, выкликнул боярин посыльных, а я к княгине пошел. Так одна из двух, отведенных на план, недель и прошли ‑ в Кремле караулы усиленные, стрельцы и боярские дети от Глинских. Я полдня опрашиваю всех подряд, кто вокруг Елены крутится, еще полдня занимаюсь лечебными процедурами, потом только и хватает времени ‑ силы восстановить, и в себя прийти. Следственно‑медицинская практика, век бы её не видеть.

Пришлось, разумеется, пообщаться и с митрополичьими дознавателями. Макарий, как я понял, держался за Ивана, благо в отсутствие взрослого великого князя его и сместить‑то проблема. Если бояре даже бочку покатят ‑ просто народ не поймет. И сила в тех же монастырях немалая. Не какие‑нибудь шаолиньские голодранцы ‑ в монастыри часто уходят доживать свой век, например, увечные или старые боевые холопы. Да и помещики нередко грехи на старости лет замаливают. Кроме того, есть так называемые монастырские дети ‑ те же боевые холопы, только принадлежащие монастырям, а не помещикам. Причем, житьё на монастырских землях бывает, полегче поместного, и иной раз крестьяне бегут от особо жадных помещиков недалеко ‑ до ближнего монастыря. Потому что казна и те самые 'детишки' обители укрыть и помочь в лихую годину могут. Потом, конечно, долги полжизни отдавать будешь ‑ но и жизнь эта будет у тебя. Соответственно, такой землевладелец, как церковь, и воинов выставить совокупно может ‑ до пятой части войска. Попробуй выступи против митрополита, в общем.

Как говорится, допросы прошли в теплой, дружественной обстановке. Обошлось без 'третьей степени' ‑ я просто рассказал, что с пятнадцати лет вынужден непрерывно заниматься самоконтролем, 'в узде держать', и наблюдать всячески за собой. И именно от этого идет и любознательность моя, и всевозможные умения. Кажется, московские монахи даже заинтересовались медитативной практикой, в итоге. О перенесении то ли душ, то ли разумов не рассказывал, понятно. Зато рассказал о возможных 'кознях нечистого' на пути молодого ведуна ‑ всех этих снящихся по ночам рожах, искусах заемной силой, вспышках ярости. Допросы, скорее диспут напоминали, допустимо ли мол, такое для доброго христианина. Пришли к выводу, что особого вреда для чистого сердцем и стойкого человека нет.

‑ А еще, отче, не умей я видеть, как бы Третий Рим от безвластия спас? Ведь сам знаешь, дума думой, а наверху кто‑то один должен быть. Иначе раздор будет, как если бы без Соломона его начальные люди храм сооружать начали. Такого бы наворотили...

‑ Ну гляди, кому многое дано, с того многое и спросится. Волхвы, Сыну Божию и Деве Марии дары принесшие, по краю ходили. Грядущее на звездах углядеть пытались.

‑ Уж не прими за гордыню, а от ответа не бегаю. Вот только слыхал я раз о рабе, талант в землю зарывшем.

‑ Ты торгашеские эти байки брось.

‑ Торгашеские, конечно, ан сколько рабов божьих с того таланта, что в оборот пущен был, кормилось? Сколь животов от смерти голодной сохранено?

‑ Иди уж, угодник‑сохранитель.

Ходит, правда, вслед за мной теперь крепкий слуга божий, неотступно просто. Это в довесок к двоим верным камрадам, приставленным княгиней. Ну и ладно ‑ мы с иноком иной раз и медитируем совместно. Катерина далеко, как еще грешные помыслы смирять? Постом, молитвой, и медитацией.

А на седьмой день, как по расписанию, обнаружили возможного вражеского агента. Врать не буду ‑ не я нашел, хоть и по моему вопроснику. На очередной беседе одна из горничных девок помянула о недавно похваставшейся дареным ожерельем подруге. Прикол в том, что ожерелье не по чину ‑ усыпанное лалами, хорошим жемчугом, очень дорогое ‑ это кто ж к полдвора перепробовавшей вдовушке, да еще в возрасте под тридцать, в женихи набивается?

Да, не потеряли навыка каты московские. Когда‑то красивое женское тело сейчас ‑ только скулить и способно. Татьба серьёзная, а 'умница' сначала еще грозилась гневом неких сильных людей. Сейчас, впрочем, на палача и дьяка глядит по‑собачьи, только бы вновь на дыбе не повиснуть. С ума сойти, и это ‑ часть моего будущего хозяйства?

Выяснить удалось немногое. К коренной москвичке, отлучившейся как‑то на побывку к родне, приклеился на торгу некий хлыщ. Причем не нахальный, а очень вежливый и красивый ‑ у этой подстилки сразу ноги в коленях подогнулись. Представился купчиком из неслабых ‑ и, мол, опьянен вашей красотой... Ухаживал несколько месяцев подряд, потом открылся, когда переведался с красоткой накоротке. Яко бы, очень хочет Михаил Глинский вернуть себе расположение Елены. И нашел совершенно безопасное зелье, от проверенного уже ведуна, которое только и надо княгине в кушанье подсыпать. Получится ‑ не забудет помощницу боярин, а в отказ пойдешь ‑ так найдутся видоки, как и с кем в странноприимном доме ты в покои шла. Покои, кстати, были из дорогих, что девке льстило. А вот публичное изобличение ‑ не очень.

'Человека Михаила Глинского', естественно, обнаружить не удалось. Заметал следы не хуже лисы ‑ снял для свиданий небольшой домик, и только на свидания же и заходил. Вдова, домик сдавшая, в Москве его видела в первый раз, найдя квартиросъемщика на Армянском Гостином дворе.

Вот только ‑ что делать? Искать агента сейчас бессмысленно, под приметы половина населения подходит. Русский для него родной, похоже, не писать же в розыскные листы о родинке над пахом?

Честно говоря, от задуманного воротило ‑ аж помыться хотелось. Провокация ‑ любимый полицейский прием. Съезжаются под Москву верные люди, заменена стража у покоев княгини и княжича. Идея ‑ в нужный момент продемонстрировать неизвестному врагу, что его помыслы раскрыты, и заставить нанести упреждающий удар малыми силами. Пока, по мнению заговорщиков, у нас мало сил. И под это дело ‑ всю оппозицию под нож, детей и жен ‑ в дальние монастыри без права переписки. Это если кто жив останется. Но они успели раньше.

Когда в допросный подвал ввалился караульный со словами 'неладно во дворе', я в очередной раз опрашивал 'девку' Машку. Пытался прояснить выговор её соблазнителя ‑ он на Руси здорово отличается от уезда к уезду. Демонстрировал разнообразные варианты, чуть утрируя. Без толку.

Выглядываю во двор ‑ 'матросы революции', сиречь московские пищальщики, уже и в двери колотятся кое‑где. Причем, похоже, сотни две здесь, половина приказа. А должны быть только те, что службу несут. Развод на службу, быстро ставший одним из развлечений москвичей, проводился вне Кремля. Пищальники, кстати, не возражали особо ‑ от заработков отрывают, конечно, но во‑первых, им неплохо платят, а во‑вторых, на разводе они красовались вовсю. Но вместо, а скорее ‑ после развода, горланящая толпа оказалась в Кремле. То есть, или заранее сговорились, или просто приставили сабли караульным к шеям, а те против своих не пошли. Елена среди простого люда не очень популярна ‑ слишком свободно себя ведет, слишком открыто жалует князя Ивана Оболенского, в общем ‑ 'не русского духа'. Вот и доигралась ‑ выбьют сейчас двери, порешат всех, кто под руку попадется, вернут Шуйских, вместе с Андреем Старицким. Военная демократия во всей красе. Я бы и не против, если честно ‑ только вот время не способствует. На западе Литва, на востоке Казань, с юга Крым. С севера ‑ Балтика и Северный Ледовитый океан. Как обычно, княжество Московское окружено врагами, и требует разумного централизованного управления. Столь же обычно ‑ палочная система вместо мозгов, и подковерные перевороты вперемешку с откровенно военными. Нет уж, второй август‑93 здесь не пройдет, пока я жив.

А кто это такой красивый в середине толпы крутится? Не приказной голова, точно. Того я в лицо знаю, вместе по указу княгини Елены службу налаживали. В княжьи покои, например, без записи в двух листах мимо караула и пройдешь. Два разных листа ‑ от смешанного караула, дворянской и пищальной его частей. В конце дня сличаются... сличались. Ладно, хватит отвлекаться ‑ нас всех тут жизни лишать собираются. А пистолеты и броня в сундуке, в приказной избе. И вторая сабля тоже. Хорошо хоть, кафтан на мне довольно просторный, мешать не должен.

Представителя то ли ГКЧП, то ли 'прогрессивных демократов' я снял издали, броском ножа, которому не так давно пытался учить Ивана Совсем‑Пока‑Не‑Грозного. Несложно было ‑ нож знакомый, полк‑приказ пока не распалился до кровавого тумана в глазах. Однако, на невежливый призыв 'к регламенту' публика обиделась. До броска подпустили близко, а теперь вот ‑ обратились обозленной, жаждущей крови толпой. Пошли из ножен разнообразные сабли, мечи, и даже что‑то похожее на палаши. Ну и я саблю вынул.

Туман в глазах, как в первом бою. Пищальщики побежали, когда на подмогу рванулись из дворца верные княгине дворяне. Интересно, кто‑то с Еленой и Иваном остался? И что со вторыми частями караулов, по моему настоянию набранными из этих самых пищальщиков?

Не надо недооценивать московского служилого латника. Да, большей части привычнее сыпать стрелами, чем работать саблей. Но уж не краснокафтанное еще воинство они проредили крепко. Не зародышу будущих стрельцов соревноваться с профессиональными воинами в ближнем бою. Практика, как известно, первое дело в учении ‑ и этой самой практики сабельного боя у спешенной сейчас конницы куда побольше, чем у ополченцев.

Я не хотел устраивать эту бойню. Ни запланированную резню верхушки, на которую и Елену и Ивана Оболенского удалось уговорить только под клятвой, что если придумаю иной способ, немедленно отменю план, ни то, что творилось сейчас в кремлевском дворе. Полностью надежных людей в Кремле было около ста пятидесяти человек. Полсотни постоянно в караулах у 'узловых' точек, остальные ‑ 'готовая'[13] и отдыхающая смены. Узнав о бунте, не говоря дурного слова, посекли саблями караульных стрельцов, не разбирая, кто виноват, а кто нет ‑ и выхлестнули из дверей и с крылечек не перепуганные кремлевские жильцы, конюхи да няньки с поварами, а вошедшие уже в раж 'верные'. Еще кое‑кто из постоянных кремлевских обитателей присоединился. Так что, живых стрельцов просто не осталось. В 'агитаторе' опознали одного из ближников старшего Шуйского, и немедленно ломанулись к подворью, благо недалеко было.

Глава 24

Москва замерла. После того, как подошли подкрепления к 'верным княгине людям', несколько дней в городе было самое настоящее царство террора. Напуганная тем, что пищальщики из горожан так легко и организованно поддались на уговоры Шуйских, Елена велела разбивать подворья их сторонников, а заодно не забывать и о друзьях Старицкого, благо тот и вовсе в порубе сидит. И началось ‑ резня и грабеж, а два главных мерзавца ‑ я да Иван Оболенский, сидим и планируем, кого в какую очередь... вовек нам теперь не отмыться.

Кстати, название 'опричники' уже обрело привычный смысл. Немалая часть низовых участников переворота ‑ из Елениной 'вдовьей доли', наследства от мужа, которое опричниной и называется. Вот и прозвали так сначала только провинциальных княгининых людей, а потом и всю нашу банду. Кажется, вполне соответствуем тому смыслу, что в моей истории это слово обрело после Ивана IV. У кого бы под рукой не ходил наш боец, в любом случае провинциалы небогаты. А грабеж разбиваемого подворья здесь ‑ норма. Это как трофеи после боя ‑ только куда больше, чем настоящих врагов, убито детей и женщин, ну и всевозможных дворовых.

‑ Что же, Олег Тимофеевич, за изменников просишь? Сам ведь рубил, сам наряды собирал да слал.

‑ Да какие это изменники? Выбили, считай, всех из господ, кто бунтовал. И друзей их. Как раз сейчас, пока в оторопи все, явить горожанам московским милость, простить пищальщиков, что живы еще, да обязать к постоянной службе. Сам ведь знаешь, княже, наврали им с три короба, разумения вином лишили, вот и пошли приказы против княгини.

‑ А по новой взбунтуются?

‑ Да пускай. На границе с Казанью‑то, зная вдобавок, что их семьи под присмотром особым ‑ пускай попробуют бунтовать. Поставить пару острожков, загнать туда на вечное поселение, пообещать через три года семьи перевезти ‑ еще и стража у границы будет.

‑ У казанцев уже армяне пушкарями служат. Хочешь московских стрельцов добавить?

‑ Ну тогда мне их под руку отдай, давно ведь завод оружейный нужен. В поместье моем бывшем, что при сельце Плавском, очень уж руда добрая. И бежать оттуда только к казакам можно. А народец привык трудом зарабатывать, не пройдет такое на Дону.

‑ Не много тебе будет? Уж и так тебе два поместья отошли, что от Шуйских выморочные.

‑ Завод всё одно ставить надо. Даже, думаю, два, один литейный, и один ‑ уже на выработку. Не хочешь мне людишек повинных давать ‑ припиши их к заводу княжьему.

‑ Всё одно ты там в начальниках будешь, тож на тож выходит.

‑ Иван Федорович, князь светлый, решать тебе да княгине. Только кровь эту лить сейчас уж не надобно, мнится мне. Провинились, пошли против престола, так пусть пользу войску приносят, кое их усмиряло.

После переворота от 'опекунов' Ивана и Думы осталось всего ничего ‑ Глинские, Оболенские, Челяднины. Остальные ‑ кто в могилах, кто в порубах. На второй день после бунта пищальщиков, Елена приказала собраться Думе ‑ 'кто же в тяжкий сей час не явится, тот сыну моему враг, и не сидеть более в Думе ни ему, ни роду его'. А как тут явишься, когда твой дом в осаде, считай? Моя задумка была, горячо поддержанная 'старшими по званию'. Естественно, собравшиеся всё‑таки бояре это решение утвердили, превратив Думу Московского княжества, фактически, в семейный совет рода Глинских. Наверное, толковые министры вместо родичей, принесли бы княгине больше пользы, но и этот вариант куда лучше, чем вечно грызущаяся за власть, разбитая на откровенно враждующие группировки старая Дума.

В тот же, первый день 'семейного правления', постановили младших родичей всех отстраненных от власти разослать по монастырям и дальним, бедным поместьям. А о наградах решили подумать на следующий день ‑ наделов высвободилось много, те же Шуйские были недавно чуть ли не крупнейшими землевладельцами. Один учет отошедших к казне поместий, деревенек и городков потребовал от разрядных дьяков бессонной ночи.

‑ Что же ты никаких милостей не просишь, Олег? ‑ вышедший из думской палаты на полуденный перерыв Иван Оболенский отвел меня в сторону.

‑ Самое время сейчас, округлили бы тебе надел, а то и воеводой бы поставили куда. Ты же всё о дружках своих по братчине просишь.

‑ Упаси господи, Иван Федорович! Куда мне еще эта морока? Под Тулой и одно‑то поместье еле‑еле укрепил, той весной считай, в шаге от долговой ямы ходил. А слабое поместье, считай, разор один. Лакомый кусок это, всяк проходящий зарится. Нет уж, коли казна денег за пушки выплачивать исправно будет, я и с завода проживу. И ни игрушки княжичевы, ни безопасность с меня не снимал никто.

‑ Великая княгиня решила приказ особый на Москве создать, охранный и тайных дел. Думаю, под себя возьму, если князь Василий против не будет. А тебя, кстати, он там видеть не хочет, семейное это дело. Смотри, останешься только при пушках да игрушках, зажмут.

‑ И тут плакать не буду. Высоко взлетел, хватит уж мне. По чести говоря, князь, есть дело по мне, и никому, верно, дорогу не перебегу.

‑ Знаю твои дела. Железо, да медь, да все, что из них. Пушечный двор тебе княгиня поручить хочет.

Спаси нас боже, пуще всех печалей, и барский гнев, и барская любовь! Отказываться глупо, силами тех трех‑четырех десятков человек, что на московском пушечном дворе работают, можно очень быстро его поднять до уровня завода. Народ там умелый, до нового не просто падкий ‑ цепкий даже. Но что‑то очень уж ласково княгиня Елена на меня поглядывает порой. Ивану Федоровичу я не конкурент, сожрут мгновенно. Думал, вернусь в Тулу, с глаз долой ‑ из сердца вон, а через пару месяцев, как опять в Москве буду, уже отвлечется баба. Ладно, попробуем вывернуться...

‑ Иван Федорович, избави от погибели неминучей! Куда мне со весм двором управиться. Войску‑то всякие пушки потребны, а на Москве сейчас только медные и можно сработать. Ежели я в Москве осяду, другие не скоро пойдут.

‑ Ты других‑то дурнями не считай, дадим тебе год‑другой, поставишь дело, как у себя ставил. Литва присмирела немного, казанцев вроде угомонили, да и нашему войску роздых нужен.

‑ Да нет здесь руды‑то нужной, князь. Вот ежели казенный заводик поставить под Тулой, да там сталь плавить, а на Москве уж ковать да точить, может и будет толк. К примеру, на старом моем поместье, оно без хозяина сейчас должно быть.

‑ Татарам тот толк будет‑то, знаю те места, ни года без разора не обходится.

‑ Ежели пищальщиков, что бунтовали, на тот завод в вечное поселение загнать, можно оборонить будет.

‑ Великая княгиня головы их на кольях видеть хочет. Едва не поубивали всех нас.

Это верно. Дорвалась баба до крови. Давно, кстати, известно ‑ переступив через себя, через женское назначение дарить жизнь, представительница прекрасной половины человечества тормоза теряет очень легко. У мужиков, как правило, есть дополнительные ‑ все‑таки, тысячелетиями вырабатывались тем же военным делом.

‑ Очень уж народец размыслистый, быстрей делу‑то выучить можно будет, чем пахарей. Да и тягловых меньше гонять придется, для них всегда дело найти можно.

‑ Там человек полтораста и осталось всего, и многих пытали уж.

‑ Я и на дыбе рваному дело найду, а ежели им еще дать через год‑другой семьи туда перевести, совсем хорошо будет. Уговори княгиню, пусть милосердие проявит.

Уговаривали всей Думой. Я, в связи с 'подлым' происхождением, на этот совет не вхож, хоть и стал 'пушкарским головой' по факту, но формально над приказом‑двором стоит, опять же, Еван Оболенский. Уламывали Елену долго, причем отдали мне только семьдесят человек, и то с условием, что повинятся и крестное целование дадут, не 'воровать' у княгини больше, не идти против нее ни умыслом, ни словом, ни делом. Но эти уговоры были позже, а в тот день...

‑ Вот же дал Господь человека под руку! Дьяково место ‑ в Москве сидеть, порученное дело справлять, а этот в Тулу собрался. Нельзя так, я, что ли за тебя все бумаги составлять буду?

‑ А как порученное дело‑то справить, в Кремле сидя? Надо ведь завод поставить, оснастить, людей выучить. Если это из Москвы делать, так сначала наставления полгода писать будешь, потом их еще прочтут неверно, а у войска, в итоге, Большой наряд с делом не справляется. Впору будет малым именовать.

‑ Так пошли розмысла какого... а, вон на что метишь! Дьяк, значит, в Кремле сидит, а единственный розмысл ‑ ты? Не боишься, что дьяк зажимать станет?

‑ Это, смотря как дело поставить. И еще, князь Иван Федорович, начальный над Тайной службой и Пушкарскими дворами Московским и Тульским...

‑ Чего еще‑то?

‑ Кормимся‑то мы все с поместий, княже, можно ли так сделать, чтобы меня с нынешнего не сводили? Только‑только ведь дело пошло.

‑ Да много ли толку с твоего дела? Не видал шелков на тебе что‑то.

‑ Княже, если б не пушки, так я со своего завода сейчас пудов по пять, а то и десять, готового железного товара в седмицу выпускал. И, уж прости, может, не в свое дело лезу, но поместье‑то сейчас получить, если к югу от Тулы, тебе ведь нетрудно? Для себя или родича какого?

‑ Ну, да.

‑ А Русь Московская велика, народу много, таким заводикам, как мой, вовек её железом не обеспечить. Дело, конечно, не для княжьего достоинства, а вот ежели какой родич небогатых его поставит, да потом долю сильным родичам за холопов и начальную помощь будет отдавать... Всем прибыток будет, и никакой татьбы против государства.

‑ А люди в завод? Пастуха юродивого к горну не поставить.

‑ А ты присылай, княже, ко мне, поучу их. Только, лучше бы в заводе учить‑то, а не в приказной избе. Примеры сразу показывать можно.

‑ Ты, Олег, еще чешуей обрастать не начал, от хитростей своих? Быть тебе розмыслом большого пушечного приказа. И дьяка придержу, не дам зажать. Но гляди у меня, обманешь ‑ не жить тебе!

‑ Ты, князь, главное, перед тем, как поместьем родича наделять, меня извести. Чтобы выбрать место получше ‑ с рудой побогаче, с защитой полегче.

Глава 25

Да уж, выпросил земли под завод. Пограничье, навроде Дикого Запада, только в роли индейцев ‑ неслабые орды с юга. А засек нет. И, кстати, крымчаки и после сооружения Засечной черты, аж до Москвы самой доходили. Или не была черта тогда закончена? Не знаю, плохо историю учил.

Возвращались мы в Тулу вместе с теми помещиками из братчины, что я в Москву вызывал. Семен Батов, Мирон, Стефан, ну и Савва. Пока я очередность в проскрипционных списках составлял, товарищи награбили изрядно. Так что не одни боевые холопы с нами ехали, еще и обоз небольшой с добром. Пищальщики идут угрюмо ‑ оторвали от семей, послали незнамо куда, под сабли татарские. За дело сослали, между нами говоря ‑ нечего было лезть в боярские разборки.

А еще с нами едет Дмитрий Челяднин ‑ довольно далекий родич союзного Глинским рода Челядниных. После 'красной зимы', устроенной нами в Москве, не просто немало мест освободилось ‑ образовался даже дефицит верных людей. Воевод тоже сводили с мест, кое‑кто и бежать успел. Теперь вопрос заполнения мест приходится решать, и на опасные и не особо прибыльные должности попадают, естественно, дальние родичи.

‑ Тебе, Дмитрий Степанович, как пушкарь, да как помещик местный говорю ‑ засеки здесь неплохо татар направляют. Их подлиннее сделать, да еще пушками усилить, так лет через десять можно будет и об острогах вниз по Дону поразмыслить.

‑ Ну а я тебя, Олег Тимофеевич, как пушкаря и помещика спрашиваю ‑ сколь на то работных погнать надобно, да сколь крепостей под пушки соорудить? Сам же говорил, много мужиков летом от земли не оторвешь, обнищает шляхетство.

Дмитрий Степанович ‑ выходец с западной границы княжества, вот и зовет всех помещиков, да и остальных служилых купно ‑ шляхтой. И на Москве порой тоже так зовут, прямого противопоставления польскому государству еще нет, да и бардака, между нами, там сейчас даже поменьше, чем в Московии. Не загнила еще Польша, а Москва, соответственно, к порядку не пришла.

‑ Так что, дашь ли вот этих ‑ кивает Дмитрий Челяднин за плечо, где тащатся по февральскому снегу ссыльные ‑ на засеки дашь ли?

‑ Отчего не дать? Вот сейчас в Серпухов дойдем, надо бы купца сговорить какого, чтоб хлеба закупил изрядно, да прямо в Тулу и привез. Моего оброка не хватит, вовсе никак, в Дедилове считай, население удвоится.

‑ Тебе ж для завода дали, а ты всех в свое поместье впихнуть хочешь?

‑ На первое время впихну, даже и всех, наверное. Год‑другой пообживутся, летом попашут, зимой на новом заводе Плавском, да на засеках поработают. Потом по частям переселю в завод всех, чтобы голода избежать.

Новый воевода аж взвился:

‑ Что за ереси городишь! Засеки зимой ставить ‑ только людей поморозишь, да еще выходит, не этой, а следующей зимой‑то! А надо бы этим летом уже, или вовсе весной. Сам говорил, татары ждать не будут. А уж хлеб для бунтарей этих закупать... ничего с ними не сделается, пришлют им от семей пропитание!

‑ Ну и подохнет половина. С голоду подохнет, потому как семьи не из богатых, верно, сами сейчас инструмент распродают уже, да в долг берут. Засеки же из дерев городить надобно, не из костей людских. Вот поработают в заводе, топоры да пилы, да тачки соорудят ‑ так ты, Дмитрий Степанович, сам удивишься, сколь быстрее потом засеки строиться будут, когда работники по уму всем снабжены.

‑ Ты, разумник, не юли, прямо скажи, дашь ли людей, к заводу приписанных, засеки этим летом ставить? Я тебя обязать не могу, только что с твоего поместья, да там, похоже, много не возьмешь.

‑ Дай хоть до дому добраться, Дмитрий Степанович. Как там дело идет, поглядеть, в Плавки съездить, проведать, много ли там хоть дворов непустых осталось? Как я тебе сейчас скажу, ежели еще и до Серпухова не доехали? Дал бы со всей душой, только ведь и мне дело поручено не из простых и легких.

‑ Да, вот еще, воевода, ты о крепостях малых справлялся, чтоб на засеки ставить. Так мыслится мне, лучше бы конных пушкарей в тульские полки ввести, с моими малыми пушками. Та не видал их, когда я еще до Московского дела их боярам показывал?

‑ Нет, не довелось. Меня в стражу в Кремль считай, из дому выдернули. А что, успеют ли за конными?

‑ Должны успеть. На завод приеду, попробую длинные сделать, всё же коротышки мои только в упор бить сподручны.

‑ Как и успеваешь‑то всё, поверстать бы тебя в помощники, да жаль, не по чину уже. Высоко ты взлетел, Олег Тимофеич, считай, с окраинными воеводами уж и ровня.

‑ Давай‑ка позже, Дмитрий Степанович, воевода над Тулой, поговорим. Серпухов виднеется уже, а разговор надолго потребен, без отвлечений.

В Серпухове задержались ненадолго. Переночевали, денек отошли от дороги, да и выехали. У меня вместо отдыха были переговоры с купцами о хлебе, не особо успешные. Зима на исходе, немного хлеба‑то в амбарах на продажу осталось. И купчишки мелкие, серьёзные люди сейчас по дальним странам с товаром разъехались. Не то, чтобы с офенями переговоры вел, но и не новгородского масштаба торговцы.

‑ Так что измыслил еще, Олег Тимофеевич, голова пушкарский? ‑ после переправы через Оку новый воевода, слегка оклемавшись от серпуховского гостеприимства, вновь завел разговор. Округ теснится небольшая 'чистая' часть каравана ‑ помещики и двое посланных со мной будущих священников. Такие чисто московские товарищи ‑ хоть обвенчать, хоть отпеть, хоть иного разбойника к отпеванию приготовить ‑ всё по плечу. Вроде и нет еще на Руси, Московской по крайней мере, академий, первую только при Алексее Михайловиче учредили, но... Один, будущий заводской батюшка, недавно из Литвы ‑ ездил туда с поручением от митрополита московского, направлял тамошних православных в вере ‑ читай, переманивал на сторону Москвы. Второй не хуже ‑ проход в моем поместье назначили человеку, по митрополичьему поручению побывавшему и в Польше, и в Риме, и в Голландии. Не один ездил, понятно ‑ восемнадцатым помощником младшего конюха числился в церковной делегации. Но повидал многое, даже в религиозном диспуте в амстердамском кабаке поучаствовал. Оказывается, в Голландии, вернее в нидерландских провинциях сейчас действительно великой испанской империи, есть приверженцы и православия. Так этот помощник 'атташе по культуре' умудрился еще двоих евреев‑выкрестов в нашу веру перетянуть ‑ прямо в том самом кабаке! Потом еще в монастырской лаборатории оба, не иначе как с похмелья, пытались краски искусственные получить. Вышла, правда, очищенная водка ‑ экстракция красителя из угля, вместо красящего вещества, дала очищенный продукт. Мы порой шушукаемся ‑ двое будущих батюшек алхимию оставлять не собираются, уже поговорили на счет опытов с вайдой, колокольчиком, и прочими брусниками. Правда, поговорили очень неторопливо ‑ оба, по моему настоянию и, подозреваю, поручению церковного 'следственного отдела', занимаются медитацией. А у новичка это занятие приводит к пониженной скорости реакции. Еще, тренированные в молитвенных бдениях мозги быстро дошли до того состояния сосредоточенности, когда начинает мниться во сне всякое, не особо пристойное. То рожи сатанинские, то будущие прихожанки в процессе согрешения... или с особым рвением искупающие грехи. Ладно, что‑то и сам отвлекся.

‑ Дмитрий Сергеевич, воевода, вот подумал я над засеками. И представил, как ты тягло государево распределяешь, с писарем сидя.

‑ Не буду я с бумагой мараться. Тому же писарю и повелю просто, чтобы тягло сей год так сполняли.

‑ Вот именно. И пришлет к тебе каждый мир самых худых, кто откупиться не сможет. Или работников, сам ведаешь каких, или из новых переселенцев, что и освоиться не успели толком. И наработают, сам ведаешь как, хорошо если четверть от урока сделают. А надо, чтоб с радостью и шли, и работали.

‑ Ну‑ка, ну‑ка, это как же такого добиться?

‑ А вот гляди. У меня завод, если по среднему разложить, уж десяток пудов доброго железа на седмицу выработает, да в готовое изделие перегонит. Вот каждому, тягло исполнять пошедшему, по топору за лето ‑ уже и не вервием будут деревья валить, и что‑то за труды получат.

‑ Ты, Олег Тимофеевич, в заводе своем так уверен? А то ведомо мне ‑ поставишь кого бортником, так обещает прибыли аж тысячные. Начнешь по осени проверять ‑ хорошо, если холоп свою цену отработал. Со страды ведь тысячи отвлекать надо будет, сможешь ли каждому по топору дать?

‑ Вот если из моих новых не больше дюжины возьмешь, думаю, смогу. У меня сейчас постоянно человек двадцать занято, если с холопами считать. И то, малолетки большинство. Ежели руду копать, так нанимать приходится, а тут зрелые мужи, ко всякой работе привычные есть. Не сразу, но через год, не больше, можно и по десятку топоров в день гнать.

‑ И осядут твои топоры у губных старост.

‑ А вот об этом тож хотел сказать. Ты, воевода, пиво пьёшь?

‑ Пью, да только не пойму пока... погодь‑ка, с братчинами помимо старост сговариваться предлагаешь?

‑ Именно так. Всяк дворянин ‑ уж прости, Дмитрий Степанович, у нас не шляхетством, дворянами в основном именуют, так вот: всяк дворянин хочет, чтобы его надел покрепче был. И крепкий хозяин всякую щепку знает у себя. И еще, коли на то пошло, вот у нас в братчине иной раз и холопами друг другу помогали, и деньгой. Не боевыми слугами, понятно, но в работы ‑ было, посылали.

‑ Прямо сонм ангельский ваша братчина.

‑ Сонм не сонм, а по старому обещанию я мельницы водяные троим нашим поставить помогу, пригляжу за стройкой. И мнится мне, можно даже и верстать прямо от братчин в войско. Люди друг друга знают, не подведут.

‑ Не, это сонм ангельский, истинно тебе, Олег Тимофеич, говорю! ‑ воеводская физиономия являет миру смесь изумления и... жалости, что ль, ко мне убогому?

‑ Вот есть у нас в братчине один князек из малохольных. В Москве жил, через него и оброк сбывали. Так только и знаем, вместо пива судимся с ним, сколь на подарки ушло, сколь от остатка кому причитается.

‑ Ты, Дмитрий Сергеевич, свою братчину‑то с местными не ровняй. У нас вот, почитай, один лишь и имеет двор в Туле. Не в Москве, правда, и не осадный двор ‑ живет там.

‑ Погодь... как же, один он? А остальные?

‑ А остальные, воевода, по поместьям дальним. Иной раз и до смотра не ведаешь, жив ли кто, али службу заупокойную в храме заказывать. Кто покрепче, своим помогает, как вот Стефану недавно на холопа скидывались.

Это цирк был, если честно. Не очень‑то рвутся даже и свои своему же помочь. Но удалось продавить решение, помочь товарищу. Виданое ли дело, мол, уже ли не поддержим друга в тяжкую годину? Помнится, я десяток гривен метнул на стол, Семен поддержал, потом еще и еще ‑ и набралось бы Стефану не на одного холопа ‑ но и не одному ему и помогали. Вообще, конечно, пальцы у всякого к себе загнуты, но сработал аргумент ‑ 'коли не мы, то кто? И мужики иной раз друг другу помогают, нам ли другу в трудах ратных не помочь?'. Стефан, правда, счел себя должным братине ‑ ну да с новых земель рассчитается, как сможет. Рост здесь не в моде, просто отдаст каждому... надо бы под это дело и казну братчинную завести.

‑ А как же Тулу‑то отстояли?

‑ А так и отстояли. Тренькаешь на стене тетивой, да гадаешь, успели ли твои в лес бежать.

‑ Ох и несвычно. У нас, на Великих Луках, почитай, каждый помещик в городе двор осадный имеет. Думал я, и здесь тако ж. Землица‑то добрая, можно и двор с нее откупить.

‑ Ну да, и спокойней будет. Только здесь покою‑то не дождаться. Набегами татарскими, считай, половина земель каждые два года хозяина меняет. Тут не до дома в Туле, семью бы спасти. Литовцы‑то, чай, семью какую если и возьмут, так за выкуп вертают?

‑ Возвращают, верно. Иной раз, правда, потом и не знаешь, от кого жена понесла.

‑ А тут, Дмитрий Сергеевич, семью только в Кафе и увидишь, коли сам оплошаешь. С соседнего помоста увидишь, да простишься ‑ сам на галеры, семью еще куда.

‑ Так чем братчина‑то поможет? Выкупит, что ль?

‑ А глянь, как получается. Ежели не богат дворянин ‑ помогут доспехом, конем, али холопами. Коли купно поместья стоят ‑ в едином остроге схорониться легче, коли роту дадут друг другу, до смерти стоять.

‑ Роту... ты получи с них роту‑то! Считаться меж собой начнут, толку не будет. Кому первому острог строить, как оборонять.

Если честно, верные возражения. Раздробленность... раздроблена Русь не на Литву с Москвой, а на роды и содружества. Чай, недавно на Москве несколько таких вырезали, еще кровь с рук не отмыли.

‑ Я вот как думаю. Если какая братчина согласится, пусть от себя воев и начальника выставляет, сколь по разряду положено. И в бронях, как в листы писано. Как меж собой считаться будут ‑ их дело.

‑ Ты, Олег, счетной премудрости сам, вроде, учить пытался? Сколь ни складывай одно и тоже, как составляющие не переставляй, ан сумма не изменится.

‑ Учил, вернее, своим умом доходил. Вот только, сумма ли здесь уместна? Коли ты при том ответ с братчины возьмешь, или с роты, так рота та же и сама по себе позориться не пожелает. Считай, можно и хозяйство общее завести.

‑ Вот ты к чему, Олег. Овечек разводи, мельницы ставь, а потом за слабого отвечай! ‑ Семен, тихо державшийся возле двоих начальствующих, не стерпел.

‑ А ты прикинь, сколь мы за сукно получим, если по уму сработаем. Даже не крашеное, коль получится выделать гладкое, как у немцев голландских? Или я когда кого зажимал?

‑ Не было того. Но и сукнецо‑то пока на овечках сидит. Уж не ведаю, как шерсть ту в добрый товар переделать?

‑ Вот тебе, Дмитрий Сергеевич, обычный случай. Помещик тульский, на саблях с ним не многие сравнятся, а сомневается. У меня уж и чертежи чесалок да станков пряцких готовы, только строй.

‑ Погодь. Что за прялки такие?

‑ А мыслю малость торг новгородцам да голландцам перебить. Сам ведь знаешь, суконце‑то завозное чуть не вдесятеро против нашего ценится. Ежели еще с покраской разберемся, пускай за пеньку и лес с поташом ‑ золотом платят! Взяли обычай, за поставу сукна ‑ корабль леса, пора и обломать!

Глава 26

Зима 1536 ‑ 1537

Дорога Москва‑Тула и поместье ГГ

По дороге на Тулу традиционно размышлял. Грешен, люблю подумать ‑ и по‑DOOM‑ать тоже, если машинка с хорошей видеокартой и процессором. Здесь, правда, сублимировать агрессию игрушками не приходится ‑ легко можно отъехать от Тулы на юг, и через пару‑тройку дней хоть обагрессорствуйся, по самые бейцы.

Думал же о том, как Глинские успокаивали главную силу Московского княжества ‑ служилых помещиков и боярских детей. Возмутись эти ребятки ‑ и даже замиренная Москва не спасла бы. Просто развалилось бы княжество, даже и без внешней агрессии. Но ‑ сумели, удержали. Удоволили гонор и немного карман военной силе. Поместному воинству, прежде всего, 'велели' собраться для получения 'задержанных походных' денег. Подъёмные‑то выплатили давно, но решили закрыть на это глаза ‑ и выдать еще до половины той же суммы. Эта мера вызвала самое ожесточенное сопротивление Думы, бояре никак не соглашались на дополнительные траты. Но ‑ под боком самым волновалась Москва, потерявшая едва не половину выставляемого от всевозможных сотен и концов войска. И съезжались уже не 'наши', а Шуйскими вызванные ратники. Так что Думу уломали ‑ введением государственных постов с некислым жалованием. Ввели, вернее, законодательно оформили, должности главного воеводы, главного казначея Московского и государственного, Разрядных дел головы, головы же Дворцового и земель дворцовых приказа, приказа земель казенных и черного крестьянства, даже разведку на государственном уровне закрепили, не говоря уж о дипломатии ‑ приказе посольском. Ну и СБ княгини, понятно, не забыли ‑ обозвали Тайным Приказом. Какая драка между родственничками была ‑ это надо видеть! Всем присутствовавшим резко стало не до 'разбазаривания государственных ресурсов и резервов', едва услышали о размерах окладов. Под этот шум создание полка стрельцов московских прокатило, как по маслу.

А за кремлевскими стенами волновалась Москва ‑ и надо было что‑то кинуть и горожанам. Кинули, как и собирались, наиболее активной части ‑ стрельцам‑пищальникам и купцам.

‑ Аз вам ведом, совместно Литву ратили ‑ заявил с Лобного места Федор ‑ 'Телепень' Оболенский. Разве когда войском пренебрег я? Разве не ведомо мне, сколь крепка Москва городским войском? Ведайте же, приговорили бояре по решению государеву, от граждан земель московских взимать три года по половинному налогу и тяглу! Дали б и больше, только сами знаете, коварны враги, за три года подняться могут, если слабы будем ‑ все под саблями литовскими и татарским ляжем, а жены и дети наши в кабалу к ним пойдут! Потому ‑ три года на вас лишь половину всякого налога и оброка справлять велено! Кому же меч да пищаль милее ремесла, пусть пишутся в полк стрелецкий московский, без дела и добычи сидеть не будут! Мило князю и боярам войско, не быть ему оставлену милостями!

Толпа слушала дерущего глотку Федора вроде бы удовлетворенно. То, что аналогичные воззвания и решения через пару недель зачтут в всех выставляющих пищальников и дворян городах, толпе было безразлично. Жильцам московским ‑ всем! ‑ дали налоговое послабление, да еще честь оказали.

‑ И велено дозволить посредь Красной площади поставить столп о четырех гранях, а на столпе том высечь навечно имена воев, в войне с Литвой павших! А на верху столпа ‑ Георгия‑Победоносца, поражающего змия! И митрополит московский на то одобрение дал!

Как я язык не стер, выбивая вот это одобрение... Церковь ко всяческим 'идолам' относится прохладно, но ‑ удалось. Всё же, зримое воплощение образа православной церковью не отвергается, ну и симпатия митрополита к Елене Глинской немало стоила. Москву нужно было успокоить ‑ и появился первый на Руси монумент...

Для обсуждения затрат на памятник велено было собрать 'людей лучших' от всех концов и сотен Москвы. Затраты ‑ пополам, половину вносит казна, половину ‑ Москва. Уже позднее я узнал ‑ добавилась еще треть от Новгорода Великого. Зато ‑ стоит до сих пор, и цветы к нему носят, и давно уж вступающий в стрельцы московские ‑ целует знамя и саблю именно здесь[14].

'Заводские' рассаживались в непривычно большой и теплой палате. Вообще‑то, обычно это был жилой сарай‑общежитие для ссыльных, с одноярусными кроватями и длинным обеденным столом посередине. Как этот сарай строили... даже на временных, до весны, столбах, работка адская ‑ здание огромное. Позже, после переселения ссыльных на 'постоянное место жительства', это здание должно было стать одним из 'чистых' рабочих сараев‑цехов, предназначенных для сборки точных изделий или чистовой обработки их деталей. Но сейчас помещение использовалось для установочного собрания ‑ нужно было хоть начерно распределить работы, связанные уже с производством, а не выживанием ссыльных и первичной подготовкой к расширению и укреплению поместья.

Кузьма скромненько притулился на краешке второго ряда. Угрюмый, нелюдимый молодой деловой[15] кожемяка и в Москве‑то не любил лезть на люди. Зато близко к печке пристроился ‑ здоровой железной бочке с уходящей в крышу выводной трубой. Сам же и ковал для нее части, когда их десяток гоняли молотобойцами на самые простые заводские работы. Или это другая была, из противоположного конца? Не разобрать уже, после 'новых' окончательно собирали печки уже местные умельцы.

‑ Куды лезешь, малой? ‑ Егорище, прозванный так за размеры десятник 'вечных лесорубов', держал за ухо Игнатку ‑ самого молодого и мелкого из холопов. Тот вознамерился влезть на первую, ближнюю к столу, лавку. Кузьма про себя хмыкнул. Составленный из мощных тугодумов десяток Егора на заводе, пожалуй, и не бывал чаще раза в седмицу. Такой народец, к новым ухваткам по полгода примеряющийся, зато здорово работающий там, где нужно поменьше мозгов, побольше силы. Даже и начальный над ними ‑ Егор, говорили, на всю справу вроде топора, особые образцы имеет, чтобы знать, когда в переточку отдавать. Видел Кузьма особый короб, для лесорубов сделанный, со особыми отделениями для всяких разных нужд. Даже и сам немного подсобил при сборке. Так короб тот, считай, здоровенный сундук напоминал ‑ в одном отсеке жратва повседневная, в другом ‑ на случай налета, если в лес уходить придется, в третьем ‑ железки больших топоров запасные, в четвертом ‑ малых, коими сучья обрубают. И каженное утро божье, принимал у укладчика ‑ складского начальника Егорище припас, сам проверял все, да и вез к работному месту. За то и поставлен, говорят ‑ придирчив, грамоте да счетной премудрости обучен.

‑ Егор, Игнатку‑то отпусти! По шее давать в своем десятке будешь, кто урок не пристрастно выполнять будет! ‑ рев, истинно рев вошедшего Саввы заглушил нестройный шум голосов в покое. Кузьма на 'начального над обороной' глянул ‑ и обомлел вовсе. Рассерженный Савва ‑ это пострашнее Олега Тимофеича, надевшего глухой шлем, да вызвавшего на учебный поединок особо провинившегося. Барин поучит, поговорит тихо, только сам, да десяток твой и будут знать, провинился ты, или жребий так выпал ‑ уж пять‑семь поединков Олег Тимофеич каждый день проводил. А вот Савва может просто в голос десяток плетей присудить ‑ и тут уж всякому видно ‑ что‑то ты неверно сделал. Вычет заработал ‑ а та половина бывших пищальников, что больше всех этих вычетов наберет, во вторую очередь и семьи увидит, и дом с землею получит.

‑ Дык, Савватий, куда ж лезет малец, на начальных людей место‑то! ‑ сам Егорище, присевший во втором ряду, вполне соблюдал недавно зачитанный барином 'лист о верховенстве'. Хотя мог бы и при десятке своем сесть ‑ но тут сам выбирать мог, а со второго‑то ряду куда лучше слышно, чем с девятого‑десятого.

Савва, на самом деле, зашел злой на самого себя. 'Долгое' заклятье, какие Василий и барин клали десятками, сегодня не получилось ни разу ‑ хотя обычно уж три‑четыре раза на день выходило. А уж пора бы старые стрелы перезаклясть, давно лежат. Вот и досадовал.

‑ Погодь‑ка, Савва. ‑ 'хозяйская' рука заставила захлопнуть уже открывшийся для резкой отповеди рот. Надолго, может, и навсегда запомнил Савва даже не 'сватовство' свое или внезапно вылетевший сбоку клинок, отводящий смертельный удар в сече. Глубже и крепче врезался в память голос с другой стороны ночного костра ‑ А чтой‑то ложки замерли? Черпайте, ироды, небось отощали, в порубе сидя? Припасу довольно куплено, на всех хватит. Замолк Савва ‑ барин вошел, он разберется. Теперь всё в порядке будет. Не чета замковому начетнику, тот мог последнюю лошадь со двора свести за долги.

‑ Егорка, что же ты кормильца‑то своего на задние ряды гонишь? Забыл, во сколь его умение дороже твоего начальствования? Забыл, что печати для топоров наполовину им сработаны?

Барин был не в духе. Обычно таких во Егоров осаживал негромко ‑ а тут перекрыл весь зал, хоть и не криком ‑ но и лесорубы со своего ряда услыхали, наверное. Кузьма поежился ‑ вроде и не злой барин оказался, но сердит неизвестно на кого. Может, конечно, как в прошлый раз, обоз хлебный к сроку не поспевает, тогда тоже он всех собирал, и тоже сердит был. А может, и что похуже ‑ не зря ведь днем видели влетевшего во двор гонца. Война какая, к примеру ‑ и придется вместо всякой справы хозяйственной сначала пушки ковать, а потом еще и с войском идти ‑ переписаны‑то все в заводские пищальники, вот повелит барин сейчас всем пищали со склада принимать, и молись только, чтобы здоровым из похода вернуться. Опальных‑то, верно, в самые жаркие места совать будут.

Приведя зарвавшегося 'начальника' в чувство, сел я на принесенный кем‑то заранее стул, и порадовал собравшихся. Новый воевода решился сооружать засеки, списался с Москвой ‑ и теперь нужно было выставить дюжину работников, считая вместе от села и ссыльных. Да еще сообразил я, хорошо еще ‑ вовремя, что неделю делал совершенно не такой пресс, который нужен. Поколотился лбом в стену, да начал перерисовывать, вернее даже, по новой рисовать, рычажный молот с собственным паровым цилиндром вместо привычного, но созданного на основе старого вертикального, взводимого блоками. Гонец еще этот приперся... Нет, обеспечить провиантом и всяким инструментом будущих строителей ‑ не вопрос, завод работает вполне приемлемо. Даже и тачки сооружать начал недавно, для строительства будущего острога. Но ‑ у меня изымали двенадцать работников. Наобещал воеводе, дурень. Деревенских много не пошлешь, им пахать‑сеять надо. А ссыльные ‑ москвичи, по большей части из ремесленных семей. То есть, довольно квалифицированная рабочая сила.

‑ Значится, так! ‑ барин откинулся на спинку малой, на одного человека скамьи.

‑ Надобна воеводе дюжина работников, засеки строить. Пахарей сейчас не дам, без их оброка не прокормимся. Так что, пойдут ссыльные, по жребию. Лучших, кто в ремесле умел, своей властью от жребия отделяю. Остальные же, как закончу, тянуть будут. Кто без жребия выйти попробует, и вовсе обязательно пошлю. ‑ Кузьме стало неуютно. Числясь в середнячках, предстояло сыграть на ставку в нелегкую, но довольно безопасную жизнь в поместье против неизвестности полной. Каков будет начальник, неизвестно ‑ но работа на краю дикого поля нелегка, да и небезопасна. Барин же пока разливался соловьём дальше:

‑ Подбил я итоги работные. Ссыльным по топору новому зачел, и половина от зачтенного уже на складе лежит. Особо отложил, опричь работных. Как завод ставить будете, себе домой и заберете. С прочим же ‑ ножами там, иголками, прочими шилами, пока плоховато, очень уж хлеб вздорожал, пока из общей сметы пришлось разницу вычесть. Да, та дюжина, что тягло отрабатывать пойдет, топоры, лопаты и припас всякий от завода получат. А остальные ‑ вспоминайте старые ремесла, особо кому что ратники заказывали. Сталь раз на раз не приходится, иной раз ни на пушки, ни на ядра не годна, а за всякую снасть дорого не возьму, и вам прибыток. Еще, десяток лучших сможет семьи к середине лета перевезти, похоже. Егор, тебе спасибо особое ‑ дерева сверх задач пока даете, пойдет на избы. Покажешь двоих лучших со своего десятка, или меж собой еще жребий потянете, кому родных раньше забирать.

Потом пошел уже не очень интересный разговор ‑ кому из деревенских сколь сверх оклада причитается. Кузьма, правда, слушал ‑ и охал вместе со всеми ссыльными. Чтобы мальчишка, за станком или маятником настроечным стоящий, за одну зиму деньгами заработал как взрослый пахарь ‑ такого и в Москве не слыхали. Хотя, конечно, и товар редкий и добротный, и не всякий столь много получил, а только двое. После, как жребий 'на засеки' вытянул, Кузьма еще раздумывал ‑ бежать или нет? В Москве, кроме Настасьи, никто не ждал ‑ да и ту просватай попробуй еще, ссыльный‑то. Но очень уж неплох выходил заработок. Пот, конечно, льёшь рекой ‑ но и в Москве кожемяка‑подмастерье в прибыли доли не имел. Если барин и правда зажимать на будущем заводе не будет ‑ так девку, прямо говоря, можно и другую сосватать, на одной Настасье свет клином не сошелся. В поместье‑то обману не было, но ведь и рассказывали немногие уцелевшие в самом Кремле, как барин лютовал с саблями.

Покончив с отчетным квартальным собранием, я занялся подсчетами и планами перед поездкой в Москву. Пушек‑то отлили и отковали аж четыре штуки только для опытов в московском пушечном дворе, но как эти опыты ставить, если селитра ‑ дефицит? Ладно, сейчас в поместье народа хватает, есть с чего по весне зарядить ямы. В Москве с этим тоже можно разобраться, года через два‑три будем с порохом. Еще, для того же единства калибров артиллерии, нужны токарные станки. Через неделю дороги развезет, а еще через две ‑ самое время налететь татарам, если решатся. Мелкие банды придут обязательно, но их иной раз можно и силами одной‑двух застав разогнать. Но если в Крыму решат, что после усобицы Москва существенно ослабла ‑ быть беде. Сговорятся с той же Литвой ‑ и не засеки придется ставить, а новые избы и поместья взамен пожженных. Хотя, литовскому княжеству отец и сын Оболенские отвесили полной меркой, не должны бы еще военный потенциал восстановить. А без союзников крымчаки до Москвы доходили только, когда правитель очковал. Но тульские‑то земли и мое, соответственно, поместье, взять могут, особенно по весне. Особенно ‑ без меня и тех же Василия с Саввой. Пожалуй, пора перевезти семью в Москву. Заодно и дом наладить, если от него что‑то осталось еще. И надо бы паровой хоть молот, а отвезти на Пушечный двор, пусть осваивают. Лучше бы токарный станок ‑ но для третьего большого пока только пара винт‑гайка и россыпь роликов есть. Хотя... что мне мешает сделать остальное на месте? Станину в любом случае везти ‑ геморрой, а за месяц здесь вполне реально сделать корпуса бабок и суппорт. Так, пожалуй, и сделаем. Плотину и мельницу, конечно, ранней по московским меркам весной не успеют построить ‑ но для бронзы, на малых съемах, и лошадок можно погонять. Так, пожалуй, и сделаю.

Глава 27

Весна 1537

Москва встречала... настороженно, что ли? Вроде и торг идет вовсю, и народ мельтешит ‑ но как‑то всё с оглядкой. Словно пока не может московский люд понять, к добру или к худу повернулись дела. Я, впрочем, тоже не смог пока, даже когда в церкви, куда я с Катериной пошел прямо после въезда в новый дом, заставили снять тафью. Оно, конечно, моя переразвитая ермолка по богатству и в сравнение не идет с той, что князь Иван‑Овчина носит ‑ но и князь ведь снял. Причем без принуждений и напоминаний, еще и меня ткнул в бок. Церковь в силу входит, что ли?

‑ Простите бояре, что отвлекаю вас делом не по чину, однако к войсковому припасу прямое отношение имеет. Решить же, чтоб казну в затраты не вводить, только вы и можете, ибо Московские городские дела в вашем ведении. ‑ начал я свою речь в Думе уже под конец заседания.

‑ Да не томи ты, пушкарь, дело говори! ‑ упарившийся даже в прохладной палате Василий Темный‑Глинский даже привстал. Немудрено упреть ‑ в одной шубе можно на мороз выходить безбоязненно, а под ней еще всякого понадето ‑ одних кафтанов, кажется, два, разных цветов и оба из дорогих заморских тканей. Остальные тоже богатство вовсю демонстрируют... в такой одежке, кажется, их и стрелой не взять.

‑ Скоро двор пушкарский московский начнет полевые пищали колесные для войска выделывать во множестве, да пищали те скорострельны, и зелья огненного в бою потребят больше старых. Да и перед походом хорошо бы наряд большой поучить, чтобы в битве заминки не было, и на то також зелье потребно. Сейчас запас есть, но надо бы побольше, на тот случай, если Казань да Литву снова в один год воевать придется. Опять же, по улицам московским простецу и не пройти уж, от грязи и навоза конского и человеческого сапоги разъедает сильно.

‑ Ты, розмысл, извести нас речами собрался, что ль? При чем здесь грязь‑то, как к зелью относится? Допустили тебя в палату по зелейному делу, так излагай споро.

‑ А вот ежели повелеть нечистоты не просто в канавы или Москву‑реку сливать, а вывозить к особым местам за ворота, так Пушечный бы двор с них потом и снега китайского наварил, и московским людям простым полегче стало бы. Опять же, для чтоб зелье потоком варить, выделить бы неудобья, какие под хлеб не хороши, а я бы зелейщиков лучших туда послал, дабы зелье единообразно было.

‑ Бузить золотари‑то начнут, коли далеко возить велим! Вблизи же ворот ямы ямчужны устраивать не след, зело вонючи. ‑ Глинский‑старший не унимался.

‑ Тогда бы внизу на реке, у самой черты городской, причал поставить ,да оттуда же плотами вниз бочки и спускать. Плоты потом на дрова, как подсохнут.

‑ А говоришь, без затрат от казны! Тягло‑то на лес всё едино добавлять надо будет, да и плотогоны потребны.

‑ Мыслю я, жерла стальные в Москве не лить, а только начисто отделывать. Лить же в Тульском заводе, там и руда добрая. Тогда в Москве на литьё угля да дров поменьше потребуется, вот остаток и пустить для зелья. А в заводе, всё едино, тягло на дрова вводить надобно.

‑ Позаботимся о сапогах люда московского, бояре! ‑ разрядил обстановку младший Оболенский. ‑ Не дадим обувке загнить! ‑ Усталые, но согласные смешки были ему ответом. С тем и разошлись.

‑ Ты бы с нами прежде оговорил дело‑то. Вместно ли родовитым людям о вывозе нечистот говорить, да в Думе‑то! ‑ выговаривали мне в два голоса Оболенские по дороге домой.

‑ Хорошо еще, к шутке свести удалось, а ведь князь Василий уже разойтись готов был.

‑ Так одного‑то градоначальника ведь нет, и думы малой городской, чтоб такими вот делами заниматься, тоже нет.

‑ Москва ‑ град стольный, дела в ней ‑ дела княжьей Думы.

‑ Вот и ездим верхом по мешанине из глины с навозом. Был бы один градоначальник, да от улиц, к примеру, выборные надзорные, глядишь, и мостки можно было б по всем улицам пустить, не только перед боярскими домами. И в Думу для того не обращаться.

Собственно, глупо было ждать, что думские бояре выпустят из рук столь важный город, даже в плане рутинного управления. Примерно это я и услышал от Оболенских.

На Пушечном дворе было, несмотря на довольно прохладную весну, жарко ‑ от работы. Вполне, кстати, серьёзное предприятие ‑ что по объёму производства, что по его планированию. Достаточно сказать, что не только медь закупалась централизовано ‑ но тот же Варфоломей Сытин и ввел такой порядок учета, что всегда знал и складские запасы, и планы производства, и сроки поставок. Периодически, конечно, случались и срывы подвоза, но обычно обходились именно на такой случай сделанным запасом.

Вот с привезенным и собранным паровым молотом вышел облом. Проковывать пушечные стволы я предполагал на горизонтальной оправке, как делал это на своем заводе. То есть сначала льётся труба, затем проковывается и глушится. Со стальными стволами проходило 'на ура', а вот медь не держала заглушку ‑ деформация буртика в казенной части, в который и упиралась пробка, была заметна уже после пяти пробных выстрелов. Наращивать казенник и усиливать бурт не получалось ‑ вес орудия слишком возрастал. И шейку оправки тоже тонкой не сделать. Плюнув пока на кованые медные стволы, велел лить как раньше, только обсаживать снаружи железными ободьями на горячую ‑ остывая, они плотно обтягивали бронзовую часть ствола, здорово его упрочняя. Вот соберем осенью большой токарный станок, наладим в Плавках литьё стальных ствольных заготовок, тогда вернемся к отработанному техпроцессу. Впрочем, и паровой молот без дела не стоял ‑ московские кузнецы его освоили быстро, приспособив для выделки всевозможных железных деталей ‑ от скоб для пушечного лафета до самых дорогих ядер ‑ железных. Пока в боекомплекте значительную долю составляют каменные жребий‑картечь и ядра. Есть и железные ‑ но это 'спецбоеприпас', картечь ‑ для стрельбы по противнику в хорошей броне, а ядра ‑ на большую дистанцию, или по каменным крепостям. О, Иван Оболенский идет ‑ хорошо бы без новостей. И так забот хватает.

Новостей Овчина не нес ‑ а вот догляд на пушечном дворе требовался, как и везде. Конечно, новый пушкарский дьяк за дело взялся рьяно, считай, месяц уже как не вылезает со двора. И люди, что у Ивана‑Овчины на том дворе были, воровства за ним не замечали. Непонятное было, но когда стали строить мельничную плотину и пороховой двор под Москвой, всё вроде бы прояснилось. И половинки тележные, как выяснилось, предназначенные для перевозки бревен, и даже сотни одинаковых деревянных шаров ‑ как выяснилось, не игрушки, а важная часть пороховой мельницы. Хитер дьяк Олег Тимофеевич, соберется что сделать ‑ и не узнаешь, татьбу или дело затеял, пока до конца не доведет. Хоть и верил ему Иван ‑ а всё равно спокойнее, когда своим собственным глазом поглядишь.

‑ Что, Олег Тмиофеевич, в доспехе‑то сидишь? Боишься, плечи отвыкнут?

‑ И боюсь тоже, а больше примериваюсь, как в таком доспехе пищаль в плечо упирать, ловко ли будет. ‑ вообще‑то, это больше на весло походило, чем на пищальное дерево. Причем, пьяным работником сделанное ‑ лопасть под углом к рукояти, да еще выпуклая, и срез у нее неровный.

‑ Всё о пищальниках думаешь? Куда им доспех, особо вроде твоего?

‑ Ну, городовым и правда не по карману, только и помещики иной раз с пищалями выходят.

‑ То тож беднота, и доспех у них ‑ хорошо, если тегиляй не драный. Вот под тегиляй, кстати, и подойдет, если в плечо упирать, как турки делают. ‑ Оболенский почти брезгливо взял деревяшку в руки, покрутил.

‑ Только бросай ты эту ерунду, один добрый лучник десятка пищальников стоит, если не двух.

‑ И много таких, добрых ‑ чтоб за перестрел под шлем хоть одну стрелу из трех клали?

‑ Один‑то передо мной стоит, да сказывали, ты холопов еще учил добротно.

‑ Было дело, учил. Только учение то ‑ не на один год, да не всякому дается. С пищалью попроще выходит, ежели надо ‑ можно за год и сотню выучить, а уж если на казенном зелье... Через год‑другой, думаю, выработку наладим, можно будет и попробовать учить.

‑ Ты моих холопов поучить возьмешься? Не огненному бою, а стрелецкому делу? Хоть тех, у кого к нему дар есть?

‑ Поучить‑то можно бы, только бы время найти. Думал я, дня через три в тульские земли ехать, пора уж там завод княжий ставить. Хотя... помоги мне с Думой, светлый князь, тогда и найду время твоими людьми плотно заняться.

‑ Что за помощь нужна?

‑ Да вот... я ведь сейчас кто? Московского Пушечного двора дьяк... розмысловый. И нового завода, как построю, тоже розмыслом буду. Постановить бы такое... заведение, что ли, дабы учить в нем розмыслов. Еще и работников, кто у станков стоит, выучить. И поставить бы того же Варфоломея над московским двором, да Василия, подручного моего ‑ над тульским, пока нового не выучит. С Москвы тогда в ту же Тулу ‑ только чертежи отсылать. И перестали бы людишки ко мне со всякой мелочью бегать, глядишь и нашел бы время. Сейчас‑то, считай, только времени и хватает, что помолиться да с женой побаловаться изредка.

‑ Тут дело нехитрое, помогу, хоть и два дела ты заедино свел.

‑ А вот еще, княже, ты мою пищаль, что под одну руку, видал? Не хочешь для своих людишек через год‑другой заказать? Не холопов, а которые по службе? Им как раз быстрота потребна, чтобы выдернуть, да палить сразу. Ну, или стращать ‑ воров иной раз просто луком изготовленным остановить можно.

‑ Наслышан о том деле твоем. Только людишки‑то у меня ‑ прознатчики, не вои.

‑ Как так? А если кого за горло брать, как зимой? Неужто опять своих поместных созывать?

‑ Да так и делаю. Каты и прознатчики в службе, а вот брали недавно одного...

‑ Уж прости, боярин, а не дело это. Твои люди, конечно, в бою умелы ‑ но надо будет кого прямо на торгу тихо взять, смогут ли? Или терем какой не кровью залить, а так, чтоб все живы ‑ но в темнице? Или вертеп разбойный какой?

‑ На разбойников‑то городовая стража есть, и дороги наряды объезжают, из служилых.

‑ И прибегает к тебе твой человечек, и молвит ‑ прознал он, что там‑то, мол, подсыл от врага появился. И зовешь ты городовую стражу, берешь вертеп ‑ ан подсыл‑то, с татями наравне, уж только в могилу и годен. Ну, или двор какого недруга берешь, и то же самое видишь. Нет уж, для таких дел особые люди нужны. Да даже и разбойника какого, одно дело просто в атаке, как литвины говорят, прибить, ан совсем иное ‑ на шибенице поднять. Глядишь, и в назидание кому пойдет.

‑ Назидатель выискался... ан пищалок я бы заказал, да сколь возьмешь?

‑ Коли с моего завода, так рубля по три, думаю. Всё ж, о двух жерлах, да с самовзводом по вытяжке. Если же с нового завода ‑ так в урок бы зачесть, пару‑тройку за пушку.

‑ Ну уж скажешь, на пушку‑то вон сколь железа, а то и меди потребно! Давай за десяток. У Е... княгини пробью, думаю, не поскупится на свою оборону‑то.

‑ Так замков‑то на пищали два, а на пушке ‑ ни одного, прутом каленым наряд обходится. И ещё ‑ дольше так выйдет. Завод‑то поставить надобно еще, вон, Василий, подручный мой, гонца прислал, острожек для начала поставили, теперь работные сараи ставить начинают. Хорошо, если к осени первое железо пойдет, а уж тонкую работу пока освоят...

‑ Значит, у тебя и закажу.

‑ Только, боярин, лучше одноствольные бери. Для пешца, боюсь, двуствольный тяжеловат будет, постоянно‑то на себе таскать.

Глава 28

Конец лет 1537

Осада завода

Казалось бы, ну что такое два пуда пороха? Детский лепет в масштабах двадцатого века, считай, батарее 152 мм пристреляться. Здесь всё иначе ‑ четыре тюфяка второй день уже постреливают с башен, и только первый пудовый бочонок до середины добрали. Не пулеметная скорострельность, прямо говоря. А жаль ‑ вчера, когда татары попытались влезть на стену непосредственно после разрядки обоих стволов, пришлось поработать стоявшим во дворе стрелкам. Из‑под наскоро собранного навеса ударили ручные пищали ‑ весь десяток, что был на заводе. Жаль, не дозволили в свое время ссыльным взять с собой оружие ‑ сейчас бы пригодилось. Сейчас отбиваемся тем, что есть ‑ а есть, кроме четырех тюфяков и помянутого десятка примитивнейших пищалей, в основном рабочий инструмент двойного назначения ‑ топоры и ножи. Впрочем, закрепленный на ратовище клинок от ножа вполне заменяет короткое копьё. В любой другой ситуации помогло бы не сильно ‑ но сейчас здорово спасает отсутствие помоста за частоколом. То есть, даже взобравшись на него ‑ а это не слишком легко под огнем и стрелами ‑ приходится прыгать с трехметровой высоты. Плюс еще обваловка внутри почти метр ‑ в доспехе или тегиляе можно очень легко покатиться, как раз под ноги к копейщикам и 'топорникам'. А пока перелезаешь, попасть под сноп жребия из пищали.

Оп, высунулся кой‑то наивный... н‑на! Заговоренная стрела с наконечником‑лопаткой, пройдя по 'гаубичной', градусов в 45 уклоном, рубанула точно меж плечом и шеей, насколько я вижу. Еще один на удобрения. Сегодня налетчики уже не так активны, нас скорее блокируют, чем осаждают. Вот вчера были моменты не из приятных ‑ и перезаряжаться приходилось рисково, лишь наскоро прочистив стволы, и стрел еще десятка три расстрелял вдобавок, пока отбили штурм.

Вообще‑то, эти гости были жданными ‑ дымы со стороны Изюмскогого шляха встали еще поутру, а осадили завод где‑то около полудня. Так что не только мои строители успели до острога добраться, но и деревенские, даже скотину загнали. Правда, скотины той... на три старых и два новых двора ‑ семь коров, пять лошадок, да овец, может, десятка полтора. Очень уж крупно не повезло селу в тот год, когда тульскому войску по шее наклали. Поместье и село, собственно, татары спалили после удачного штурма. Ну и завод мой первый тоже ‑ но это, откровенно говоря, мелочь. Вот то, что крестьян сейчас ‑ четыре маленьких семьи и один бобыль ‑ серьёзно.

Ну да ладно, это всё поправимо, если отобьёмся. Еще бы и мое личное поместье выстояло ‑ совсем хорошо было бы. Хотя, с чего ему не выстоять ‑ там Василий, да дед Дмитрий свет Ибрагимович, да Катеринин батя ‑ Никифор, да под два десятка одних только новых мужиков‑холопов. Растряс я весь денежный подарок от княжны на них и на хлеб, зато теперь, при шести тюфяках и паре готовых к отправке в Москву пушек, не отбиться сложно. Порох есть, вдвое против увезенного, а если сообразят еще пару нерасточенных стальных хоть к бревнам привязать, да в бойницы выставить... Вот с нарядом проблема может случиться ‑ стреляли на пробу мало, нет еще заряжания на автомате у большинства, даже побаиваются холопы. Из более‑менее умелых там ‑ один Василий, хоть бы его прикрывали щитами получше!

Но насколько же... еще один орелик показался... наведение, упреждение, выстрел. О чем, бишь, я? А, да ‑ насколько спокойней, когда жена и сын в Москве‑то, а? Когда за своих близких спокоен ‑ совершенно по‑другому налет воспринимается. Даже если сейчас подойдет основное татарское войско, числом тысячи в три‑пять, мы с Саввой вырвемся почти наверняка. И кровушки при этом пустим налетчикам ‑ не хуже, чем вчерашняя пальба из тюфяков. Знатно вчера потрудились ‑ я с воротной башенки, Савва с левого блокгауза, который сейчас еще в роли башни‑времянки выступает. С правой еще Кузьма помогал ‑ молодой ссыльный пищальник. Но правое от ворот крыло менее опасно, Кузьма больше с воротной башни и ближней к ней части стены налетчиков счищал. К двум же задним башням‑блокгаузам и вовсе подойти затруднительно. Склон у холма там крутой, а частокол ‑ как на лицевой стороне. Его ставили в последнюю очередь, и только‑только успели, раньше вообще щиты стояли.

С этими щитами здорово получилось ‑ а всего‑то, навязанные на прямоугольную рамку из слег средней толщины жерди. Лыком крепили. Не ахти какая, а защита ‑ может, бронебойную стрелу и не остановит, а срезень наверняка завязнет. И бронебойная тоже скорость потеряет, полегче рана будет. И перевозится это сооружение легко, еще и груз на телегу взять можно.

Жаль, рогаток навязать не успели ‑ была у меня мысль сделать такое сооружение, из пары ежей, навроде противотанковых, слеги меж ними, и до десятка заточенных кольев. Выставить такие почаще в полосе отчуждения, и пока их преодолевают, можно здорово нападающих проредить. Но пушек мало, да и те ‑ тюфяки. И жребий у нас наполовину ‑ из дробленого неспелого шлака да камней. В смысле, половина навески этого эрзаца, половина ‑ чугунный. Только так и получилось у Василия обеспечить и потребное число готовых зарядов, и детали будущих станков и двигателей. Вон они, детали‑то, в срединном амбаре лежат. Отобьёмся, построимся, и собирать начнем.

Но как там Катерина да два Ивана, интересно? Холопы, запасы, дом свой есть, в обиду моих Оболенские дать не должны. И напакостить тоже, вроде бы ‑ старший, Телепень, кажется, вообще только войском и славой интересуется, а у младшего Елена есть. Так что больше беспокоюсь за Ивана, который княжич. Повадился мальчонка хоть раз в два дня, а ездить на Пушечный двор, интересно ему.

‑ А что сие за диво, дядька Олег?

‑ Молот, силой пара работу исполняющий. Видал, как крышку у котла в поварне подымает? Вот здесь к крышке такой слега железная приделана, да и сами котлы нарочно для такой работы приспособлены, покумекать пришлось.

‑ А что куют‑то сейчас?

‑ Погодь, дай глянуть... ядра малые, на четыре гривны. Как, Никола, добро ли молот работает?

‑ Так, дьяк наш, Олег Тимофеевич, с малыми‑то ядрами хорошо всё, только подавать успевай, да с ручья на ручей перекладывать. А вот с большими потяжелее, ворочать дольше, и матица истерлась быстро. Неровные ядра‑то выходят, вона их обдирают.

‑ Дядя Олег, а этими ядрами кого бить потом будут?

‑ А вот врагов твоих, княжич. Каких, мне неведомо. Может, татар казанских, может, Литву, а может, и Астраханцев, или немцев каких.

‑ Так нет у нас рубежа с немцами‑то, сказывали мне.

‑ Вот дядя Иван Оболенский тебе Литву под руку приведет, с батюшкой своим совместно, а тебе черед тогда ‑ дальних соседей вразумлять, да под руку мудрую брать.

‑ Дядя Иван, а дядя Олег не хочет мне показать, как зелье огненное выделывают. А я хочу‑у‑у!

‑ Что, Олег, опять княжичу в забавах непристойных потакаешь, по работным дворам водишь? Уж жаловалась великой княгине Аграфена Челяднина, что от книг богоугодных отводишь!

‑ Как же княжичу выделки войскового оружья не ведать? Ан даст он урок своим дворам работным, что выделать не смогут? Работных‑то людишек высекут, купно с дьяками, да войску велика ли польза с чужого поротого гузна? ‑ и уже шепотом:

‑ А еще, княже, погляди, подобрее вроде княжич Иван Васильевич стал. Сей год собачки с колоколен не летали, кровь животины безвинной не лилась. Глядишь, на старости лет и тебе и мне по навету пустому сначала опрос будет.

‑ Чего шепчетесь, я хочу поглядеть, как зелье выделывают!

‑ Уж прости, княжич, а к тому привычку иметь надо. Духовита выделка‑то, иной раз и меня выворачивает. Ну я‑то ладно, а если ты завтрак вымечешь, да потом сабельку в руке держать не сумеешь? Урок с дядей Иваном сабельный пропустишь, или в книгах мудрых что не поймешь, сам себе урон сотворишь.

И чего историки на мальца наговаривали? К мучительству мол, забавам жестоким склонен... на обычных бы школьников поглядели, в период полового созревания, или детской неразумности. Гопников повразумляли, или хотя бы своих собственных деток. Но с давно ушедшим правителем ‑ великим безо всяких кавычек ‑ проще. Он не надерзит, и физиономию в темном переулке не отрихтует. На самом деле ‑ обычный ребенок 'из интеллигентной семьи', с малой поправкой на дворцовую жизнь. Страшно далекий от народа, еще не понимающий, что для жертвы означает 'буйный набег', или 'обрек мечам и пожарам'. Слова, всё это пока для него ‑ лишь слова. Ну и запретный плод, который сладок. Появился другой ‑ мои механические игрушки, сладкий от неодобрения мамки Аграфены, шумный и непохожий ни на что другое ‑ и легко мальчишка переключился. Опять же, до совершеннолетия бояре к нему относятся... не то, чтобы как к кукле, но без подобострастия. А в Пушечном заводе люд простой, шапки ломает, глядит с почтением. Да еще работает споро, интересное всякое выделывает. Раз, помнится, было, точили мы деревянные шары для мельницы. По шаблонам, на примитивном токарном станке, составленном из бревна и двух укосин, к стене прикрепленных. И это чудо природы, которое Ванька, будущий царь, не успокоилось, пока не выточило самолично один шарик, да не оттерло местным наждаком ‑ куском тряпки с нанесенным на клею песком. Понятно, резец ему пришлось придерживать, многое объяснять, но как у малого глаза горели!

Оп, еще один бандюган высунулся! Наивный, думает, что если только полкорпуса показал, так и не попасть в него. А вот мы сейчас особой стрелкой, с заговором на удержание невидимой для стрелка цели, тебя попотчуем! Стреляем мы разом с Саввой ‑ отоспался он, теперь моя очередь. Попали оба ‑ доброе завершение дежурства. Сейчас придавлю минут триста, а там и ночное дежурство ‑ мое целиком.

Да, так вот, об Иване, в будущем четвертом. Очень он напоминает Петра I в описании Толстого. Только нет рядом гражданина Зотова с рюмашкой, или что он там подносил будущему императору для смягчения буйного нрава. И Аньки Монс нету... пока. Соответственно, и безобразий, на манер Всепьянейшего Собора, ждать не приходится. Если повезет, получим очень вменяемого правителя.

А кстати, что это товарищи татары так редко показываются даже на запредельных дистанциях? Может, их там вовсе десятка три осталось, для 'демонстрации флага'? Выехать бы, проверить ‑ но не с пишальниками же без пищалей. Тут хоть десяток кованой конницы нужен. Наверное, ночью попробую в одиночку со стены спуститься. Опять Савве спать не придется ‑ но ничего, потом отоспимся.

Разблокировали нас, впрочем, под самый вечер ‑ полсотни той самой, недостатющей у меня поместной конницы. Посмеялись надо мной немного ‑ татар и было у поместья, как выяснилось, всего два десятка. Остальные рванули поискать поживы полегче ‑ да там и легли, в основном. А двое допрошенных пленных сообщили о 'блокаде' завода. Вот и послал воевода полсотни конных ‑ разогнать шавок. Надо бы отдариться ‑ хоть и обязан он завод прикрывать, а за быстрый подход подкреплений... вроде, в поместье еще были несколько сабель в подарочном исполнении. Выручившим же меня служилым отдарился лучшей половиной снятого с трупов, что под стеной лежали. Какое‑никакое, а оружие и броня, лишними не будут. Хотел еще пир устроить ‑ но сорванные со своих поместий, служивые торопились 'отчитаться воеводе' ‑ и, понятное дело, рвануть по домам. Пир ‑ дело хорошее, но у большинства жены и дети дома, так что слегка спрыснули окончание их трудов ратных ‑ и всё.

Глава 29

Конец лета 1537

Размышления после налёта. Личный завод

И что мы имеем с гуся, в смысле опыта защиты острожка почти только огневыми средствами, исключая 'перья и много крика' ‑ потери людей, части запасов и времени? Пока непонятно, сколько народу потеряли ‑ трое убитых есть точно, из них двое в поместье и один рудокоп. Но в лесу прятались десятка три, и о пятерых из них ничего не известно ‑ прятались отдельно от своих десятков, может, еще и выйдут живыми. Так что порассуждаем об артиллерии.

Чугунные тюфяки показали и достоинства, и недостатки. За счет дешевизны чугунного литья нам хватило стволов, чтобы предотвратить прорыв по основной стене. Медный ствол под тот же заряд обошелся бы раз в пять дороже по материалу. Использование пороховых картузов, стаканов‑контейнеров под жребий, и опрокидывания ствола ускорило заряжание. На этом, пожалуй, плюсы и заканчиваются. Минусы ‑ стволы тяжелые из‑за толстой стенки, а это ‑ секунды при заряжании, особенно при непрерывной пальбе. К тому же чугун ‑ материал довольно хрупкий, и при нагрузках ударного типа высок риск образования трещин. Вывод первый ‑ для стволов полевой артиллерии как основной материал принимать не стоит. Особенно при возможности изготовления кованых стальных, с расточенным каналом. Если же ствол не растачивать ‑ придется мудрить с картечным стаканом, из‑за неровных после литья или ковки стенок. На крайний случай, для полевых лучше уж медь использовать, прочность поменьше, но и не такая хрупкая. Кстати, полную стоимость медной пушки старого образца можно принять за ориентировочную верхнюю границу для стальной.

Еще, картечный сноп сметает со стены не всех ‑ большую часть заряда получают ближние. Из‑за этого приходилось 'дочищать' с соседней башни. Причем одним увеличением калибра здесь не обойтись ‑ нужно или выносить башню и бойницу дальше от стены, или иметь две пушки на направление стрельбы. Как минимум две, а хорошо бы еще иметь возможность фронтального огня, причем как картечью, так и ядром. Это всё ‑ для больших крепостей, не нынешнего временного заводского острожка. Здесь же пока нужно добавить еще по стволу на каждую из боковых башен.

Что еще... бой при штурме идет на ограниченном пространстве, нужна возможность оперативного маневра огнем. И решение из истории известно ‑ гаковница. Хотя бы три штуки необходимо. Ручных, дульнозарядных, где‑то на треть или полгривны картечи. Но заряжается небыстро, и тяжела, так что делаем это групповым оружием. По паре стрелков и четыре гаковницы на башню, наверное, хватит. Поочередно отстрелялись из бойницы, сели заряжаться. Если враг уже в городе, и тюфяки неработоспособны, им помогают артиллеристы. Хотя, наверное, стоит просто дать им гаковницы, как оружие обороны башни и для добивания тех, на кого пушек не хватило. Ладно, это зависит от суммарной численности расчета в башне и назначения пушек.

Так, а что еще можно выжать из этой идеи? Есть малокалиберный, для артиллерии, ствол, предназначенный для стрельбы картечью. Отдача и вес великоваты для индивидуального оружия, есть упорный элемент, передающий отдачу на... на что он передает? Дубина, не 'передающий на', а гасящий отдачу по цепочке, не включающей корпус стрелка! Вывод первого уровня ‑ применять везде, где есть потребность в прямом картечном огне и присутствует надежный упор. Ограничения ‑ невысокая скорострельность и большой вес, сравнительно с ручной пищалью. Использование ядер ‑ под вопросом, и большой вес вынуждает к применению со стационарной позиции. Обход ограничений... должны сработать легкие переносные упоры и подпорки. Нагрузить подносчика, пусть таскает. В походном положении ‑ на подводу.

Что вырастает? Во‑первых, 'карманная артиллерия' стрелецкого строя ‑ при использовании треноги и длинной слеги‑станины. Или недлинной, но с 'лопатой' на конце. Если слега съемная, можно вообще с борта войсковой телеги стрелять ‑ все равно стандартизировать надо, вот и введем требования к борту. То есть ‑ средство самообороны обоза. В ручном варианте ‑ можно из гуляй‑города палить, как и из крепостной башни.

Дальше. Ручной вариант выглядит потенциально эффективным для засад на лесных дорогах. Колес нет, места требует мало ‑ а картечин в выстреле... посчитаем, проверим на раздутие ствола, тогда и скажем. Но явно больше, чем у пищальника. Скорострельность одной гаковницы не слишком важна, наверняка после первого залпа пойдет рукопашная. Но предварительную фасовку заряда вводим обязательно, как для пушек ‑ на случай засады, например, в роще против поля. Да и вообще пригодится ‑ что в строю, что в крепости.

Проблемы ‑ вес, разные варианты исполнения, скорострельность. Батарейный ударный кремневый замок вводим по определению, благо штамповка уже есть, унифицируем с пищальным. До появления капсюльных ВВ, вряд ли получится еще как‑то ускорить заряжание. Вес... это сложнее ‑ ствол будет потяжелее пищального за счет калибра, и укорачиванием не обойдешься. Пока считаем, что крепостной и полевой стволы ‑ единого образца. Теперь с исполнениями. Крепостная и засадная гаковницы, в первом приближении, получаются похожими, если на позиции засады есть деревья с удобными сучьями. А если нет? И для строя не подходит, нужен упор и 'приемник веса'. Стоп, вес можно принять, хотя бы частично, на треногу. Остается отдача. Можно ли слегу сделать отъёмной? А почему бы и нет ‑ загнать ствол в кованую вилку, по возможности вместе с прикладом, или вокруг ‑ поверх него. Что остается? Спуск в положении на треноге... кстати, а не объединить ли ее со слегой? Выглядит реально, вроде бы. А спуск... можно вывести шнур от спускового крючка.

Как‑то неэстетично получается ‑ длинновата слега для прямого огня из строя. Таскать тяжело, при построении в несколько рядов занимает много места в глубину. Еще и тренога... не многовато для второго номера‑то?

ОК, укорачиваем треногу и слегу для стрельбы с уровня колена, или лучше ‑ середины бедра. Гнем, мысленно, слегу ‑ отдача не пушечная, должно прокатить. Угол возвышения... дур‑р‑рак, ваше благородие, Олег Тимофеич! Объединяем третью ногу со слегой‑станиной, ставим на верх изделия не извращенный замок, а просто рогульку под крюк. Стоп, а насколько хорошо будет работать одна упорная слега? Лежит по центру, считай, промеж ног, стреляем из положения сидя или полусидя. Раздваиваем слегу, возможно, за счет одного из сошников, на оставшийся ставим колесо от тачки ‑ или пару колес, если будет нужно два сошника. Делаем этот мини‑лафет групповым, скажем, один на пять гаковниц, надо ведь дать время пораженным целям упасть ‑ вот и пускай первые номера бьют поочередно. Нормируем, условно, пять гаковниц и один лафет на полк, который сейчас сам не нормирован... ладно, считаем на пятьсот пищальников.

Дальше ‑ вопрос унификации. Артиллерийская, крупная и тяжелая картечь на дистанциях применения гаковниц не особо и нужна. Если только по рыцарям в тяжелых доспехах работать ‑ спешивать, или надежно класть 'ударом молота'. Основной противник бронирован, для огнестрела, легко, что Литва, что татары. То есть, картечь в выстреле ‑ для ручных пищалей. Дойдем до периодического проката ‑ единообразно заменим на стрелки, в смысле ‑ стреловидные поражающие элементы.

Так, что у нас еще по этим эрзац‑пулеметам? Пыжи. Сейчас применяют кожаные, шерстяные, или бумажные. Но хочется создать пыж‑контейнер. Пластики типа полиэтилена сейчас недоступны ‑ по крайней мере вам, сударь. Что ни говори, а не химик вы ни разу. Из всех законов помните только, что при росте температуры на один градус, скорость реакции увеличивается... увеличивается... во много раз, в общем. Вопрос ‑ а есть ли у нас материал для пыжа‑контейнера, массовый, дешевый, и не требующий особых научных изысканий?

Ответ ‑ есть! Даже два, на выбор. Древесная шерсть ‑ которая, по описанию, тонкая узкая стружка, и древесная масса ‑ компонент бумаги, особенно низкосортной. Впрочем, возможно и высокосортной тоже ‑ просто не так заметны были щепочки, когда пачку в принтер[16] заряжали. Заодно технологию двойного назначения можно отработать, в мое 'родное' время тряпичное сырьё шло, вроде бы, только на особо ответственные изделия, вроде фунтовых банкнот, остальная же бумага вырабатывалась из древесной целлюлозы. Помнится, немецкие фальшивые фунты англичане даже изымать не стали после войны. Не все, конечно, а выпущенные после разгадки состава ‑ шли туда продукты переработки вафельных полотенец. И изымать эти фальшивки оказалось невыгодно, с учетом стоимости мероприятий по выявлению. Немецкое качество ‑ оно и в подделке немецкое качество. Если повезет, здесь будет аналогом русское.

Так, а не ерунда ли у нас получается на выходе? Какова функция у гаковницы? Аналог пулемета. А насколько нам нужен пулемет, и что важнее ‑ полноценная полевая пушка или пулемет?

На первый взгляд, пушка более универсальна ‑ можно и ядром стрелять, и картечью. Отладим полевое ‑ 'полковое' орудие, способное сопровождать боевые порядки пехоты, и на кой тогда нужна гаковница, кроме обороны? С другой стороны, скорострельность на единицу расчета у пушки поменьше будет. Зато, можно работать на бОльшие дистанции... видимо, придется оставлять оба вида оружия. Получается тройка пищаль‑гаковница‑пушка. Вроде бы, неплохо ‑ но приемлемо эта связка будет работать при наличии профессинальной армии с огнестрелом в роли основного оружия. Просто потому, что наладить нормальное взаимодействие даже пары конница ‑ большой наряд, для ополчения ‑ задачка не из простых. А уж увязать помянутую тройку с кованой конницей... нужны постоянные тренировки войск и командного состава, доступные только при службе с отрывом от хозяйственной деятельности.

Как ни странно, после представления 'набора огневого боя' зимой 1537‑1538 годов, именно гаковницы стали наиболее популярным средством защиты поместий. Видимо, сыграла свою роль цена ‑ собственно ствол стоил примерно в 3‑4 раза меньше пушечного, да и замок я доработал под серийное производство, благо точно такой же ставили на пищали. Покупали, понятно, в основном те помещики, у кого хоть один воин уже выходил с огнестрелом. Сочетание десятилетнего запрета на вывоз огнестрельного оружия на продажу с установлением единой согласованной отпускной цены на него, с минимальной накруткой, что от казны, что напрямую от производителя ‑ любого из заводов, позволило быстро насытить войска оружием. Этот принцип ‑ единства цены на оружие и боеприпасы, с небольшой разницей в зависимости только от доставки, распространился и на сабли, военные поясные наборы, доспехи и наконечники стрел.

Раскидывая мозгами, добрался я до своего поместья. Выдохнул облегченно ‑ стены целы, ворота старые, следов штурма нет. Успешного, имею в виду, штурма, или серьёзной осады.

‑ Васька, как вы тут? Отряд, что с завода Плавского осаду снимал, мимо вас не проходил, добро ли налет переждали?

‑ А не было налета, Олег Тимофеевич. Как дымы увидали, забрали что можно с завода, да деревенских дождались, в осаду сели. Только не дошли до нас тати. Мы два дня просидели, да и вновь за работу принялись, время‑то не ждет. Вот с новой домницей беда, то ли засыпку неверно намешали, то ли с дутьем что не так, не пойму. Стенку разъело, перед самым налетом. Теперь вот разбираюсь, да исправлять начали.

‑ Живы все ли? И вот еще думаю, может, глина не та?

‑ Да добрая глина, с того же места, откуда для прошлой домницы брали. И промесили её не хуже. А как стенку прорвало, Архипка отскочить успел, больше же никого рядом не было.

‑ Соли там вроде не было... ну не больше, чем в прошлый раз, это при обжиге видно. Знаешь, Василий, готовь‑ка, как с поправкой закончишь, сразу и на обжиг кирпича глину. Будем здесь и в Плавках кирпичные домницы ставить, мнится, они покрепче будут. Двойной запас делай, даже ‑ вообще, сколько сможешь. Малые домницы как возведем, хочу большую попробовать поставить.

‑ Где ж мне управиться‑то, Олег Тимофеич? Холопов полтора десятка, деревенских пятеро, да из них мальчишек трое. Не успеем, боюсь, до зимы‑то, или заказ не исполним. У нас ведь и пушки, и станки, и вертела паровые, и молоты, и всё до снега сделать надо. И товар, опять же, к зиме приготовить.

‑ Как с княжьего дела заводские вернутся, пошлю тебе, сколь смогу. Дюжину наскребу, думаю.

‑ По зиме‑то, много ли с них проку? Глину рыть, как руду, паром прогревая, дороговато будет. Да и руду ведь большей частью летом готовим, зимой добираем, в основном.

‑ Тогда готовься к весне работников нанять. За пушки нам кое‑что выплатят, товаром доберем, наймем работничков. Дело несложное ‑ копай, да отвози. Для обжига и кладки из Москвы, думаю, умельцев найму.

‑ А там‑то умельцы есть? Не слыхал я о больших домницах, даже и малые не часты‑то, а с дутьём, как здесь, и вовсе одна на Руси... две, считая прорванную.

‑ М‑да... ладно, сначала малые кирпичные поставим, не меньше лета уйдет, думаю. Дальше сообразим, как быть. Ты же, Василий, смотри, да руку набивай, хочу тебя над заводом главным поставить, или здесь, или в Плавках. Хотя, там наверное, лучше Савву ‑ он не так размыслист, зато уж коли ему покажешь, как делать ‑ отступлений от порядка не будет.

‑ Что же, барин, али я плошаю чаще Саввы, али в железе толк хуже ведаю? И дадут ли бояре думские тебе самовольно начальных людей на заводы княжьи ставить?

‑ А уже дали. Я пока не говорил никому, но приговорила дума. И не обижайся, ты не хуже Саввы, только вот ‑ на государевом заводе выделка‑то однообразная будет, оружье и только. А здесь мы новое всё время пробовать будем, и твоя голова лучше подойдет. По оплате сговоримся, не обижу. Ты, кстати, пойдешь ко мне в дети боярские? Достались мне два поместья невеликих, я сам там еще не был, ан пригляд нужен.

‑ Боярин Олег Тимофеевич, ведаешь ведь, не по мне ратная служба. Да и не управлюсь разом, коли поместье далеко.

‑ Эх, и верно. Землица‑то у самой Оки... ладно, найду, кого поверстать. Но тогда здесь готовься весь завод под руку взять, поставлю тебя головой. Вернусь из Москвы, сядем с тобой, поглядишь, как я деньги с выработки делю, привыкать будешь. А с оружьем упражняйся почаще, работа работой, а такое везенье, чтоб татары вовсе не дошли до завода, каждый раз повторяться не может.

Глава 30

Зима 1537 ‑ 1538

‑ Вот сие пушка малая, для поля, стальная. Бить может жребием или ядром, если надо вдаль стрелять, или враг какое укрепление в поле поставит, как гусовы табориты. Жребия в заряде пятая часть пуда, крупного, нарочно для пушек сделанного. Если на одну пушку наряд в шесть человек определить, то таскать можно прямо по полю. Дозвольте скорострельность показать?

Собравшиеся на одном из замоскворецких полей бояре милостиво дозволяют ‑ и всего неделю тренировавшийся расчет лихо выкатывает 'ствол' на позицию, заряжает, производит 'бабах'. Второй выстрел ‑ ядром.

‑ Зачем шестеро? У тебя вчетвером управляются.

‑ Так это на место, откуда стрелять, выкатывали. А ежели строй на строй сходиться, нужны и запасные в наряд, и короб с зарядами катить. Двое на короб, с заднего ряда пищальников еще двое помогают, четверо на пушку.

‑ Не слишком размахиваешься, пищальников от боя‑то отвлекать?

‑ А ты сочти, князь Иван Федорович. Пищальник за раз хорошо, если четверть гривны метнет. Триста двадцать пищальников ‑ пуд. Пушка же такая, обычными выстрелами, тот же пуд за пять раз выметнет. Скорострельность у них почти одинаковая, даже с новой ручной пищалью, что с длинным стволом. Хорошо, пускай пушка даже вдвое медленней, против пищальника палить будет, так много ли два‑то пищальника значить будут?

‑ Тебя послушать, так ручная пищаль и не надобна, если в голом счете. Только вот такой счет лишь против немцев и пройдет, и то ‑ пушка твоя десяток дробин в одного засадит, ан пищальник‑то, всяк одного, да своего положит.

‑ Чего десяток, боярин, прости, не пойму тебя?

‑ Дробин. Жребий каменный из камня дробят, вот один дробленый кусок дробиной и зовут.

‑ А‑а, понял. Мы так пушечный жребий делаем ‑ лист чугунный, отлитый вроде доски для тавлей‑игры, ломаем.

‑ Где это ты забаву тавлейную увидел?

‑ У купца новгородского, Федора Яковлева сына. Через него к немцам часы сбываю, ну и с персами он тоже торг ведет. Купил, голову поломать иной раз, забавы ради.

‑ Загляну к нему, я до этой забавы охоч.

‑ Боярин, князь светлый, да неужто я своего места не ведаю? Лежит уж набор игорный у меня, тебе в подарок купленный. Ты ж меня как‑то сыграть звал, не помнишь? По весне еще дело было.

‑ Помню, попотеть заставил. Ан с трех раз ‑ два моих выигрыша.

Ну что поделать, не силен я в шахматах. И в детальной проработке многоходовых интриг ‑ тоже. Зато неплохо получается формулировать принципы и интересы групп ‑ особенно когда дело касается шкурных интересов и известных мне сообществ... даже если они себя не осознают как сообщества.

‑ Сегодня будь у меня, сыграем.

‑ Непременно буду, княже. Только вот с пушками как быть, принять за единый образец дозволит ли Дума, али нет? Для поля, я имею ввиду, не как осадные.

‑ Тут уж, как остальные решат. Пищалки с крюком ты выдумал знатные, и ручные тоже. Хочу еще с головой стрелецкого приказа поговорить, может, углядел что, неудобство какое, или слишком для его людишек сложна окажется. Потом уж в Думе говорить буду.

Вот в этом, пожалуй, всё правительство великой княгини Елены. От денежной реформы, благодаря которой появилась первая единая денежная система, и до внешней политики, одним из инструментов которой является войско. Думают бояре ‑ и серьёзно думают, об интересах подданных. Конечно, непопулярность княжны Елены, переносимая и на её Думу, стимулирует. Но не меньше 'стоит' и сама способность взглянуть на пару шагов вперед. Если сравнить с романовской реформой, когда сначала ввели медную деньгу, а потом стали брать подати только серебром ‑ небо и земля! Даже и с Иваном Грозным не сравнить ‑ тот, бывало, зарывался с опробованием необдуманных решений. Ту же опричнину его взять ‑ просуществовала она лет шесть‑семь, а потом пришлось разгонять, да еще запрещать употреблять это слово ‑ и поминать, как явление. Вообще, с прошлой еще жизни, ценю руководителей, способных мыслить системно, и найти баланс интересов ‑ своих и подчиненных. Помню, увольняли конкуренты одного, вроде бы за разглашение коммерческой тайны. На самом деле, товарищ просто договаривался о попиле отката. То есть, часть выделенной на взятки суммы он в карман клал. Ладно, уволили‑то уволили, но можно же было проверить, как с этим у остальных? Не, нифига подобного, ни единого телодвижения. А уж о том, что это 'сигнальчик'... Мой приятель, чуть позже с этой конторы уволившийся, рассказывал. И в этом ‑ вся система управления в РФ, что государственная, что в коммерческих фирмах. Тьфу, аж вспоминать противно.

‑ Что молчишь, Олег?

‑ Да вот думаю, как с гаковницами быть. Три вида пищалей на полк ‑ многовато. А ежели крепость, или острог оборонять ‑ так гаковница как раз к месту приходится. Не пойму, то ли разные делать, для пушкарей полегче, для острогов да крепостей потяжелее, то ли одного вида достаточно.

‑ Как для пушкарей? Их дело ‑ с большого жерла бить.

‑ А коли враг к самым пушкам прорвется? Была у меня мысль, сделать такую пищалку, короткую и легкую, чтобы с близи стрелять, да большому наряду и дать.

‑ Пистоль‑то не подойдет?

‑ Пистоль‑то по цене, считай, почти как ручная пищаль. Только с нее бьют много раз и жребием, а пистоль‑то, считай, на один раз, да единой дробиной.

‑ Так сделай короткую пищаль тогда.

‑ Так дорого ведь. Замок быстрый нужен, как на обычной, длинной пищали. А он, считай, в полцены от всего пистоля, как бы не больше.

‑ Тебе‑то что за морока? На княжьем заводе ведь делать будешь, да и пищальникам московским от казны пойдет. Где потеря? В Туле‑то у тебя ссыльные, от земли кормятся, не от казны.

Конечно, верно, именно этот московский пищальный полк, похоже, станет полностью профессиональным, с содержанием бойца от казны, а не собственной лавки или ремесла. Но...

‑ В том потеря, боярин, что всяк кузнец предел работы имеет, за ограниченное время исполняемой. При правильном устройстве работ, да паровиках, можно заводской выход улучшить. Но тут тоже предел есть, в виде запаса для наибольшего числа пишальников. И к нему, думаю, подойдем скоро, выделка‑то у заводов немалая, как московские пушкари освоятся, в пять лет должны потребности войсковые закрыть. А дальше что, заводы останавливать? Я вот подумал ‑ пускай завод, как урок исполнит, для продажи работает. Заодно и казне прибыток был бы, или уменьшение расхода.

‑ Казне? От пушечного двора? Прибыток? Загнешь ты, розмысл, так и не верится.

‑ Ну, может, и не прибыток, а уменьшение затрат. Толковый купец, верно, и больше бы дал, но раз уж завод казенный ‑ хоть затраты бы уменьшить. Что простому пахарю потребно? Топоры, гвозди, ножи, иной раз подковы. Вот и отпускать по недорогой цене, и люди заводские в прибытке, и казна, и крестьянин.

‑ Ты пятью хлебами всех страждущих накормить не пробовал, а, умник?

‑ А ты, боярин, уж прости за прямоту, не думал, с чего я тебе предлагаю холопов на заводских поучить? Да один завод с тремя десятками работников всего, это выгоднее, чем полста кузнецов, даже если прибыль в десятую часть считать, а не в треть, как я сейчас.

‑ Помолчи, думал я, после о сем поговорим. К пищалкам гаковным вернись.

‑ Вот и не дойду я, что лучше. Гаковница для засад неплоха должна быть, и в поле, если накоротке, неплоха. Зато пушка бьёт дальше, и ядром стрелять может. Не слишком крепкие ворота можно и такой высадить, без осадных жерл. Ежели с Литвой, а особо с ливонцами ратиться, получается гибче управление огнем.

‑ Ч‑чего?

‑ Выбирать можно, от замка ли к замку осадные жерла таскать, или только к самым крепким, а на остальные просто стрельцов выделить с приданными пушками. Вроде как в рубке, выбор меж копьём и саблей, или куда бить, в колено или в подмышку.

‑ А с гаковницы ежели ядром, не пробовал?

‑ Не то. Короткая, ствол тонкий, смех да позор только. Иначе же ‑ вес больше, неудобно.

‑ Так не ломай тогда голову. В поле ‑ пищали и пушки, в крепости ‑ добавь гаковницы. И помещикам, кто побогаче, в усадьбы.

‑ А наряду пушечному?

‑ А им пистоли. Казна не убудет, а умелые люди сохранней.

Вот так и разрешились мои сомнения. И легкая полевая пушка, и гаковница простояли на вооружении до самого перехода на казнозарядные системы. Менялись заряды и лафеты, добавлялись прицелы ‑ а стволы оставались. Расстрелянные шли, конечно в переработку, но казна заказывала новые ‑ той же конструкции. Возможно, правда, что и цена играла роль ‑ ствол получился недорогой, а у нас вечно нужно было то новые полки вооружать, то новые крепости ‑ на стены и башни эти пушечки пошли после появления единых требований к крепостным артиллерийским площадкам, ну и крепостного лафета. Удачно получилось, словом. Слава шведам моего мира, которые собственно и внедрили подобные пушки первыми. Те, правда, были медными ‑ но важна идея.

Два дня спустя Дума утвердила не только пушки и пищали ‑ самое главное, одобрила 'основы строения пушечного дела'. Не калибры и расчеты лафетов там были главными, нет. Даже не стандартизация порохов и зарядов, или единые правила приемки ‑ а принцип предварительного формулирования условий и задач применения, и оценки существующих систем на соответствие им. С тех пор русская артиллерия плясала от печки, а не фантазий мастеров или взяток великим князьям.

Глава 31

Поздняя зима (начало марта) 1538

Москва

Князь, окольничий Великого князя Московского, глава Большого Наряда, Пушечного и Охранного приказов, Иван Федорович Оболенский, иной раз прозываемый скабрезно 'княгинин барь...ин', приподнялся из‑за стола, глядя на вошедшего в невысокую дверь рослого человека в пластинчатом доспехе.

‑ Привез?

‑ Здрав буди, княже. И привез, и на двор пушечный сдал. Тульскую выработку в расточку, со своего завода еще четыре жерла добавил, те уж на основах, только колеса поставить, спытать, да и в полк.

‑ Ты, спытальщик, одни жерла привез, что ли?

‑ Ну, жерл нерасточенных всего десятка два, и по полста зарядов крупного жребия на каждое. И ядер по полторы дюжины, жаль, зелья пока не могу вырабатывать.

‑ Ты же плакался, только десяток обещал, а привез едва не годовой урок.

‑ Пошло уж очень хорошо, боярин. Народец‑то ‑ не пахари, а кто торговлю имел раньше, кто ремесло какое. Вот и вышло, что управились лучше. Думаю, на следующий‑то год, и полный урок сдюжим, десятков семь жерл отольем.

‑ Добро. ‑ и боярин, вызвав непроизвольный кряк у сидевшего на лавке у стены дьяка, выбрался из‑за стола и обнял розмысла. Двое подьячих завистливо вздохнули.

‑ Вот еще столы привез со своего поместья, чай, поудобней будут. Только сани в Кремль пускать не хотят без твоего ведома, Иван Федорович.

‑ Что за столы‑то?

‑ А надоело мне как‑то писать, на колене бумагу разложив, да потом по сундукам записи и чертежи выискивать. Ну и седлал стол с коробами, для тех бумаг, что чаще всего нужны бывают. И сюда три захватил, чай, поудобнее будет.

‑ Ты что же, вровень со мной дьяка посадить собрался, да сам сесть? ‑ Иван Федорович налился дурной кровью, рука метнулась к сабельной рукояти... Не нашла ‑ снял боярин перевязь, садясь за стол.

‑ Как можно, боярин, и в мыслях не держал честь твою уронить. Вот только мнится мне, то, как ты сейчас сидишь, её роняет, да делу урон наносит.

‑ Это чем же?

‑ А глянь, князь, по положению‑то твоему, отдельный покой нужен, или хоть выгородка какая. Мало ли, что за бумаги у тебя на столе могут оказаться? Ну как войдет кто из заводских ‑ надо оно им, твои дела видеть? Коли к тебе зайдут, и переговорить без гомона можно, если покой отдельный.

‑ Так у нас и сейчас гомона‑то нет.

‑ А как уроки заводам верстали, вспомни, боярин. Один вслух заряды и людишек в наряд чтет, тут же писцам указ начитывают, да ведь из‑за галдежа ты едва ладонь не отбил, тишины добиваясь!

‑ Было такое, верно. Так что, рассадить по закуткам всех предлагаешь?

‑ Тут, князь, тебе видней. А только ежели гвалта поменьше будет, так и работа получше пойдет.

‑ Столы‑то покажи. Ах да, Варфоломей, пошли кого к воротам, чтобы пустили.

Крепко службу в Кремле наладили, ничего не скажешь. Московский пищальный приказ почти все сейчас именуют полком ‑ и за дело, как мне кажется. Разобравшись с вывозом, простите, фекалий, куда‑то в район будущей станции Петровско‑Разумовская, уверившись в скором достатке пороха ‑ вернее, селитры, первую сотню полка сделали постоянной. То есть, живут в Замоскворечье все, но эта сотня ни торговлей, ни каким промыслом в ущерб службе не занимается. Вернее, не имеет права заниматься ‑ хотя 'бодрянка', например, вовсю режет и шьёт в своем сарае всякую мелочь ‑ от детских игрушек до сапог. Уставом, над которым мы с боярином Оболенским потрудились ‑ вернее, трудимся, часть глав еще дорабатываем ‑ так вот, уставом не возбраняется. Главное ‑ в любой миг, днем ли, ночью ли, будь готов выдернуть из стойки новенькую тульскую пищаль, перебросить через плечо перевязь с саблей и дюжиной готовых выстрелов ‑ на ходу застегнешься ‑ и беги во двор. Три минуты на всё, по новым, тульским же часам, семь для отдыхающих. Не успел ‑ по мирному времени просто выпрут из полка, уж из первой сотни точно. Сдашь пищаль ‑ и вперед, ищи, к кому в боевые холопы продаться. Зато и жалованье у 'нового строя' ‑ пять рублей серебром, да корм, одежка для службы, оружие и зелья ‑ от казны. Хотели сначала весь полк так поставить ‑ да денег в казне маловато. Правда, люд московский, говорят, недавно челом бил ‑ чтоб дозволили бояре выставлять от ремесленных и кузнечных сотен не временных в ополчение, а постоянных, из тех, кто к ремеслу не годен, а к службе постоянной ‑ вполне. Это выгоднее ‑ если вдвое меньше выставлять, чем ополченцев. Воюет Москва часто, а ополченец, даже и от небедной ремесленной слободы, хоть и снаряжен бывает не хуже иного поместного боярина, но в выучке проигрывает. То есть, гибнут ополченцы чаще ‑ а та же первая сотня хоть раз в седмицу, а учится всем воинским премудростям. Учится по частям ‑ в понедельник первая полусотня, во вторник ‑ вторая, чтобы без урона службе.

Кстати, и в наряды, и в смены ходит не только первая сотня, просто остальной полк ‑ пореже, он пока живет, как стрельцы Ивана IV в 'моей' истории. Основная разница ‑ при создании нового полка сразу было объявлено о постепенном переводе его на непрерывную службу, то есть особо ремеслом заниматься смысла нет. Как сладится новая служба у первой сотни, обустроится всё ‑ и начнется перевод. Пока же, дабы избежать пьянства и разврата, три остальных сотни ходят подмастерьями на тот же пушечный двор, заодно и ремеслу обучаются. Вернее, ремеслам ‑ так как полк относится к Большому Наряду, Пушечный приказ обеспечивает его, потихоньку, всем необходимым, от оружия до шапок и сапог. Это просто выгодно казне ‑ шить те же сапоги и кафтаны массово, в приписанных к приказу деревнях.

Единственное, что сдерживало поначалу приток желающих записаться в полк ‑ статус после службы. Пришлось даже выпустить указ‑разъяснение, мол, отслуживший, и даже выгнанный со службы, холопом княжьим писан не будет, а вместо того получит право и бумагу на вольное проживание в любом месте. И пять лет без налогов, на обустройство. Получаем, в итоге, вполне 'рукастых' ‑ в мастерских, да не выучить? ‑ людей. Только, вряд ли пять сотен через десять лет. Многие на службе останутся, да и потери в войске будут.

Вообще, сейчас у стрельцов ‑ ага, именно так их зовут, в отличие от ополченцев ‑ так вот, у стрельцов служба довольно халявная. В первый год, невыученный и не до конца обеспеченный полк нельзя выводить в поле по уставу, только на стены. А те же заводные кони пока только у первой сотни, и нагрудники, и 'стальные шапки' ‑ уже моей работы. Остальные пока обходятся одним конем, кожаным нагрудником, иной раз и старой, выкупленной казной пищалью ‑ заводы пока не всё обеспечивают. Те же пищали, хоть и стараемся, пока есть в количестве двухсот пятидесяти штук. А ведь еще и масса других железяк нужна ‑ от пары ножей поясного набора, до всевозможных пряжек и лопаток. Хоть и освоили в Москве печать на паровых молотах, но пока не всю. Да и ломаются они, молоты, конструкция пока несовершенна ‑ что в Москве, что на Тульских заводах, хоть раз в две седмицы, а приходится поправлять. Еще, те же проволоку и лист пока не выходит катать ‑ просто по экономике не проходим. Прокатный стан, даже самый простейший, весит немало. Из дерева не сделаешь, в этом я убедился, хоть полсотни пудов железа и чугуна на один стан уйдет. А потом, как отладишь, его еще и сталью обеспечивать нужно. А рудокопы, а кормежка, а защита... Короче, не сейчас. Пять‑семь лет без войн и налетов нужно, тогда можно рудные районы плотно прикрыть засеками и крепостями, и можно будет говорить об их постепенной индустриализации.

‑ Хитрый стол выдумал, Олег. Ящики под бумаги, место для подсвечника, чернильницу... добро.

‑ Так для себя выдумывал, боярин.

‑ Небось, как вез, еще и со своего завода товару прихватил? И весь поезд беспошлинно провел?

‑ Не без этого, боярин. Хотя, половина товара скобяного в казну приказную. Всякие пряжки да ножи, да оковка для лопат. Возьмет казна таким товаром‑то? Хорошо бы сразу и за мыто, и за пахарей моих.

‑ Взять, конечно, можно, а только давно ли ты за вольных платить начал?

‑ Так они мне хлебом отдадут, я завод прокормлю. А скобяной товар в приказ стрелецкий нужен. Заводским моим корм, казне же, вроде, не в убыток.

‑ А, ладно, возьму. Варфоломей, бумагу пиши, зачесть за посошное с деревеньки... как там, Олег?

‑ Дедилово.

‑ Вот с нее самой, что под Тулой, привезенное приказным розмыслом железо по тульской цене. Что, Олег, думал, по московской зачту?

‑ Не собирался я на войске наживаться, княже. Вот думаю, обеспечим полк московский железом, коней же, да сукно, да полотно докупать придется.

‑ Купим, от казны на то деньга писана.

‑ А ежели еще от казенного завода товар на продажу пустить? Сей‑то час, верно, всё на полк уходит, но как приспособимся, мелочь железную во множестве и в Плавках погоним. Продавать с небольшой долей от казны бы, так хоть часть цены полотна окупить. Да и заводским бы, что московским, что тульским, и прибыток, и к уменью в тонкой работе привычка побольше будет.

‑ Тульским? Не жирно им будет‑то, ссыльным?

‑ Так в Плавках сейчас, коли руду копать, или лес валить кого посылает Савва, от других дел отрывать приходится. Рукастого кузнеца работа всяко дороже, чем у простого пахаря.

‑ Так сказал бы, уж на полуденном рубеже деревеньку‑другую приписали бы.

‑ Боюсь, не укрыть их тогда острожками. Так бы помещикам дать, и людям бы их отхожий промысел был бы, и деревни прикрыты. Вот с той части прибытка, что в заводе останется, и заплатить. Ну, или товаром. Всё едино ведь, казна часть сабель рано или поздно в продажу пустит, только к рукам у Казенного приказа да подьячих разных поменьше прилипнет.

‑ Добро дам. Но смотри, Олег, сейчас прежде всего ‑ полк и наряд большой. Неспокойно в Казани, и в литовских землях тоже. Есть кому рубежи пощупать.

‑ На сей год, али на следующий?

‑ Казань не раньше следующего лета, как доносят. А вот с Литвой... Польских шляхтичей великий князь московскими землями соблазняет. Да еще и Новгород зашевелился.

‑ Так вроде, новгородцев‑то и хлебом прижать можно, и рублем приласкать.

‑ Это серебром, что ли осыпать?

‑ Княже, так Новгород торг московским товаром ведет. Помочь им в торге, доброе было б дело. Дорогу на Москву поправить ‑ и торговле облегчение, и московском войску, ежели что, добираться лучше. Хорошо бы, конечно, канаву судоходную до Волги прорыть, но долго, и боюсь, не потянет казна.

‑ Волоки там, как вверх воду пустить, да вниз стечь не дать?

‑ Это уж розмысла дело, кой ставить будет. Но думаю, если на Волге добрые мельницы поставить, так можно ими воду поднимать.

‑ Спаси господи, очумел у меня розмысл! Ты Волгу‑то видал? Там одну плотину лет десять ставить, и то ‑ без передыху. Вот дороги улучшить ‑ это да.

‑ Насчет десяти лет, княже. Есть у меня задумка одна, как полк на ноги встанет, да мое поместье ‑ займусь.

На самом деле, что‑то вроде парового экскаватора можно сделать и сейчас. Просто он получится очень дорогим, и не даст особого выигрыша по цене работы. И опыта пока маловато на всех заводах. Ну и еще, отнюдь не мелочь ‑ не умеем мы пока производить трубы дешево. Стволы пищалей ‑ сверленые, для строительной техники это не очень подходит по цене. А делать котлы, как сейчас заводские, просто с дном сложной формы ‑ тяжеловато изделие получается. То есть, за близкие деньги ‑ меньшая производительность.

Глава 32

Весна 1538

Москва

Вот так мечешься меж Москвой и Тулой, словно белка в колесе, кажется, к седлу прирастаешь, заводные кони скоро выдерживать не будут ‑ и на тебе, весна. То есть, в Подмосковье еще зима, а от Тулы на юг ехать ‑ только грязь месить. Хорошо, что я вовремя выбрался в Москву, большая часть срочных работ в Плавках и Дедилове сделана, по крайней мере поместья не разорят уже ‑ армия с пушками нужна, чтоб те же Плавки взять. И два десятка семей ссыльных успел свезти, перед самой распутицей дошли. Не побегут мужички, крепко должны при налете встать.

М‑да, возвращаюсь я, значит, в Москву, хочу жену обнять ‑ ан живот мешает. И когда успел, кажется? Хотя, здесь многие служилые летом и вовсе дома не бывают, и вымирания сословия пока нет. А я, всё же, между поездками дома ночевал. Пришлось искать повитуху, и 'компаньонку'‑горничную девку для любимой. Потому, что с хозяйством она, конечно, управится, а вот поговорить по душам днем... Нашел деваху, зовут Оксанкой. Совсем молодая сестра одного из моих холопов, в прошлом году только продавшегося. Девчушке лет четырнадцать, живая, веселая... откуда‑то с юга Литвы казаки их семью пригнали, как военную добычу. Отработали свободу ‑ ан подаваться на юга не стали ‑ старшие в семье пуганые набегами еще с Литвы. А детей семеро по лавкам ‑ и всех пристроить надо. С девками, в теории, проще ‑ не замуж, так в холопки. Но когда девок аж четверо, а из парней выжили только старший ‑ мой нынешний холоп, и двое совсем мелких, уже здесь родившихся ‑ попробуй‑ка, пристрой всех. Послушал Оксанкин отец, как старшой его, на побывку про 'доброго барина' рассказывает, поглядел на округлившуюся в пересменке меж поездок рожу, на кафтан с цветными вошвами ‑ а тут я и начал искать приживалку. Холопам пообещал, что урона чести не допущу, пусть хоть сестер приводят. Какое там по девкам бегать ‑ с женой бы переведаться. Но как Оксанка глазами стреляет, чертовка... Это её отцу и брату важно, чтобы честь блюла, а ей, кажется, не очень. Ладно, зато Катерине не тоскливо будет, когда я в отъезде. А через год, много через два, выдам замуж, хотя бы за одного из холопов. Почему бы и нет ‑ могу ведь и волю дать, если у кого из них тоска по оседлой жизни взыграет.

А отъезд, похоже, намечается ‑ вести с границ, особенно с западной, тревожные. Нет, пока не видно сбора ополчения, и купцы всё так же ходят ‑ а это первые разносчики новостей. Половина, мне кажется, вообще шпионы. Но вот вести от Литовского двора нерадостные. Знати хочется холопов, добычи и славы, о московской резне они знают, и летят подметные письма, составляются при дворе партии, да еще поляки подзуживают ‑ мол, поможем, войско соберем... нам тоже добычи охота.

Так что не столкнуться бы уже в этом году с Литвой вновь. Есть, конечно, и противники войны ‑ но их немного. Еще князьки, кто помельче, туда‑сюда бегают. В Московии крестьянам повольготнее, в Литве ‑ благородным. Соответственно, Москва переманивает персональными льготами и почестями литовскую знать, особенно православную, а Великий Князь Литовский ‑ тех из сторонников Шуйских, до кого руки не дошли. Интересно, много ли наших литовцы сговорили? Ведь иные могут и прямо на поле боя перебежать, здесь такие номера проходят. Впрочем, это работает в обе стороны. У Москвы тоже ключик есть ‑ идеология, в смысле вера.

А тот же новый полк еще не готов. Нет, в принципе, на отражение можем выступить ‑ только как? У половины стрельцов пищали старые, выучка пока хромает, хорошо хоть, порох еще есть, упаси боги экономить на припасах. Еще, конечно, придут ополченцы, но с них толку меньше.

‑ Вот ты, Сергей, говоришь, что можно пищаль ручную сделать скорострельную, как крепостные старые делали, да доброго боя вдаль, как новые, так скажи мне, зачем ты ко мне пришел?

‑ Как же, Олег Тимофеич, розмысл‑то над нами старший ‑ ты, тонкостей дела железного много против меня знаешь, вдруг где ошибка вкралась.

‑ Ну, вкралась, и не одна, но почему ты ко мне обратился, а не к кузнецам, например?

‑ Так ведь поспрошал я кузнецов, могут ли короб железный... прости, Олег Тимофеич, стальной отковать ‑ говорят, могут. А Гришка‑точильщик...

‑ Токарь, Сергей, токарь. Точильщик ‑ это Афанасий, он снасть режущую затачивает. Еще заточником назвать можно. Ладно, продолжай.

‑ Гришка‑токарь бает, в жизнь ему на станке ровно короб не вырезать. Было бы круглое что ‑ так сработать можно, а тут, говорит, место закрытое получается, не подберешься[17].

‑ А не пробовал образец иной сделать, чтоб на станке токарном все же сполнять? Или сразу печатать?

‑ Так ведь не выходит, точно не отпечатать, а как переделать под станок ‑ сообразить не могу.

‑ Что же товарищам‑то не обратился?

‑ Да говорили уж, только не нашли, как добро сделать.

Нет, идея знатная, мне аж завидно. Зарядная камера‑кружка... какая там кружка ‑ стопка, пищаль‑то ручная ‑ снабжена медным колечком‑обтюратором, и зажимается в коробке клином от фитильного S‑образного рычага. При это еще и устанавливается по углу, за счет бокового выступа. И под ударный кремневый замок эта конструкция переделывается. Проблема в соосности зарядной камеры и ствола. Саму камеру более‑менее точно можно проточить ‑ а вот расточить коробку... изделие‑то не штучное, даже если допустить технологическое отверстие в её торце ‑ всё равно, заводить каждый раз Г‑образный резец. Был бы станочный парк посолидней, и токарь не единственный в Москве ‑ можно было бы попробовать.

‑ Приходи на учебу сегодня, Сергей. Я‑то понял, как сделать, но дороговато выходит, не стрелецкая пищаль ‑ такая боярину впору. Может, вместе все сообразим.

Иван Овчина‑Телепнев‑Оболенский к разговору прислушивался с интересом. Благо вечер уже, дела разобраны, нужным ход дан, а ненужным ‑ тоже ход... в 'отставной сундук'.

‑ Что, розмысл, ужели правду Сережка говорит? Ежели пищальники и далеко и скоро бить смогут ‑ большая подмога войску будет.

‑ Может, Иван Федорович, может. Только работы на один ствол по времени ‑ втрое выходит, да каморы зарядные еще. Их ведь по паре дюжин на одного стрельца надобно, а и моими‑то пищалками еле‑еле московский постоянный полк оснастили. Затянем с перевооружением ‑ толку от пяти сотен‑то московских будет, коли остальные со старыми пищалями выйдут? Ну будет в строю место, к которому близко сразу не подступишься ‑ так остальных выбьют, потом и стрельцов твоих побьют.

‑ Приду сегодня, погляжу, как купно думать будете. Вдруг что дельное выйдет?

‑ Тогда, боярин, скажи уж, когда тебя ждать? Счетная наука тебе ведома, время твое на скуку переводить не хочу.

‑ Ничего, заодно и на стрельцов погляжу ‑ добро ли учатся? Давно не был, догляд же лишним не бывает.

Пищальная школа, позднее ‑ Военно‑Розмысловая часть московской Академии ‑ оружие посерьёзнее пушек. Немного толку с самого совершенного оружия, если войска не умеют его применять. Да и оружия будет немного, если всё в одиночку налаживать и продумывать. Кадры и правда решают всё. Церковь, например, это понимает ‑ на каждом занятии присутствует не меньше семи иноков. Считается, что они особо преданы иосифлянству ‑ но 'бомба' в том, что принятая в школе практика обучения подразумевает обсуждение идей, рассмотрение множества подходов к одному вопросу. Не со всеми, понятно, только с самыми 'размыслистыми' ‑ так ведь за ними особый присмотр и нужен. И 'пастыри', пытаясь понять, что же обсуждают их подопечные, просто вынуждены мыслить в инженерном стиле. А в нем нет авторитетов ‑ есть эффективность конкретного решения по множеству параметров, для каждой конкретной ситуации. Вдобавок, нет и 'костылей мозга', в виде копьютеров и справочников. И каждое решение приходится обсуждать.

Вот рассматривали возможный завод в район Алексина. Так ли мельницу или двигатель расположить, или сяк? Что, в Туле так построили? Но там, где строили ‑ склоны крутые, а у нас? А торговле не помешаем, если плотину через эту конкретную реку построим, может, лучше паровик поставить? А снабжение завода и рудокопов хлебом и лесом?

И приходится думать, рассматривать преимущества и недостатки конкретных готовых решений, варианты новых... Нож острый иосифлянству, с его любовью к подавлению авторитетом. И потихонечку сам стиль мышления меняется у иноков. Критическое отношение к уже сделанному, даже собственноручно, готовность к диалогу ‑ переходят из узкого раздела механики в 'соседние' области.

Были недавно такие интересные товарищи ‑ нестяжатели, они же ‑ заволжские старцы. Отличались стремлением понять суть положений веры. Даже церковные книги иной раз правили, если считали, что находили ошибку. Причем, правили не от балды, а перелопачивая множество других источников на ту же тему, и размышляя над смыслом. Иосиф Волоцкий со товарищи только потому и смог их пересилить в 'министерстве по делам веры', что прогнулся под Василия III, одобрив его развод с Сабуровой, и последующую женитьбу на Елене Глинской. Нестяжатели же уперлись ‑ и проиграли.

Что интересно, борьба нестяжателей и иосифлян ‑ не противостояние 'прогрессивных либералов' и 'замшелой номенклатуры'. И те, и другие были возмущены падением авторитета церкви, морального облика монахов, но подходили к решению по‑разному. Нестяжатели пытались найти 'исконную суть' в многократно переписанных книгах, вернуться к истокам и исходным положениям веры. Вполне естественно, пытаясь отделить зерна от плевел, 'что сказал Спаситель' от 'что написано в книге через тысячу лет после Него', пришли не только к 'трудовому монашеству' с запретами брать вклады в монастыри, но и к необходимости обсуждать результаты размышлений ‑ 'старцы' сидели в разных монастырях, ни о какой синхронности мышления не было и речи.

Позиция же иосифлян ‑ 'давление авторитетом' Церкви и святость старинных книг. Отношение к строгости монашеской жизни ‑ аналогичное нестяжательскому в смысле 'облико морале'. И их обители и лидеры набирали авторитет ‑ тоже 'святой жизнью' и отказом от мирских благ. Вот в отношении имущества Церкви ‑ разногласие с нестяжателями полное. Иосифляне стараются поддерживать 'блистающее величие', нестяжатели ‑ в ущерб им, моральный и интеллектуальный авторитет. Соответственно, для первых отказ от церковных земель ‑ нож острый, а для вторых ‑ отказ от соблазна.

'Победа' иосифлян, обусловленная их прогибом под князя Василия ‑ это ненадолго. Авторитет последователей Нила высок и сейчас, причем далеко не только среди 'черни'. И об экономике забывать нельзя, изъятие церковных земель рано или поздно произойдет.

Глава 33

Лето 1538

‑ Жалуется на тебя, Олег, люд московский, что навораживаешь в Туле товар железный, да через лавки свои сбываешь дешево, а кузнецам оттого убыток. И купчишки тоже недовольны, мол, одним товар дешево продаёшь, другим отказываешь. На, читай. ‑ и князь Иван Оболенский, начальник и подельник, протянул мне длиннющую бумагу.

Сижу, читаю, изучаю перлы местной изящной словесности... матерной. Говор в Москве и Туле немного разный, ругань тоже. А лают знатно ‑ зачитаться можно. Надо бы выписки сделать.

Лавки я давно хотел открыть, в Туле Мирон уже от братчины сговорил одного неглупого, но и небогатого купца заняться товаром от братчины. Не только железным ‑ неплохо идет торговля и полотном, и нитками. Раздвинув потихоньку пашни и поля, обзавелись мои товарищи небольшими овечьими стадами и льняными посевами. Перерабатываем по‑разному, но в основном ‑ у Мирона и Семена. Старые методы переработки, когда весь цикл проходит на одном крестьянском дворе, оказались менее эффективны относительно сконцентрированного 'мельничного' производства. Чесальные машины и прялки по образцу изобретенной Леонардо да Винчи оказались относительно несложны, мойки оба заводчика сами наладили. Хотелось бы, конечно, использовать более прогрессивные методы, например, сучения нити. Но пока они просто не окупятся. Сырья не хватает.

В Москве же лавки открыл недавно, на Красной площади и у Гостиного двора. Эти уже только железом торгуют.

‑ Ежели жалобе верить, так сейчас кузнецы московские без работы сидят, голы да голодны. Купцы же пустые обозы гоняют, для собственной забавы.

‑ Пусты не пусты, а жалоба‑то к великой княгине пришла, она велела тебя придержать. Не нужно недовольство в Москве.

‑ Что, лавки закрыть, или цены поднять?

‑ А это уж сам решай, но будет еще одна жалоба ‑ повелю закрыть. Хоть розмысловой твоей работе и не в ущерб, а бунтовать Москву не вздумай!

‑ А ко всеобщему удовольствию нельзя ли решить, княже? Собрать бы обиженных, да подумать, как и им дела поправить, и мое не нарушать? Те же кузнецы могут у меня сталь брать недорого, да сами и работать из неё, что потребно. И им выгода, и мне сбыт.

‑ Так и быть, велю собраться челобитчикам. Сам с ними решай.

Собрались у меня в доме ‑ десяток самых авторитетных кузнецов, пятеро купцов. Гвалт, правда, впору очереди за водкой горбачевских времен. Успокоил с трудом, пообещав привезти железное сырьё, и не таить приемов работы. Оказывается, здесь нет даже цементации изделия, как таковой. Цементированное железо ‑ уклад ‑ куют отдельно, и идет оно только на ответственные части тех же ножей. Сабельщики еще 'веник' из разной степени науглероженности прутков проковывают. Все эти работы требуют немалых усилий и мастерства, и цена изделия соответствующая. О паровых молотах кузнецы наслышаны, и сначала потребовали целых пять штук в виде отступного. Придавил авторитетом и предложил присылать учеников на Пушечный двор. А потом покупать молоты, хоть в складчину, хоть поодиночке. Товарищи приуныли ‑ паровой молот весит немало, стоит соответственно. Всем московским кузнецам в складчину потянуть непросто.

‑ Тогда, ‑ говорю ‑ не обижайтесь, я товар просто купцам отдам, да еще цену скину, кто много возьмет. Прямо с завода отдам. А там уж их дело, почем продадут.

Соответственно, треть сборища ободрилась, остальные ошарашено затихли. Потому что купец, взяв товар с оптовой скидкой, может его в своей лавке продать, в Москве ‑ и очень легко этот товар может оказаться дешевле московской штучной работы.

Сошлись, в итоге, на поставках сырья кузнецам оптом, не меньше трети в каждом обозе, причем не стального, а в основном железного. Цена фиксирована ‑ семьдесят копеек‑'новгородок' за пуд. И если у меня на складе больше десяти пудов необработанного железа ‑ имею право продавать излишек по своей цене.

‑ Поговорим сегодня о свойствах треугольников. ‑ примерно так начинается каждый урок в 'пушкарской' школе. Опросы обычно провожу после 'лекции' по новому материалу. Оценок внутри предметов нет, как нет и принудительного посещения. Просто висят деревянные щитки, показывающие успеваемость. Какая разница, где человек разобрался в теме? Пусть хоть в кабаке‑'кружале' до него вдруг дойдет, главное ‑ чтобы разобрался и мог применить. Для этого ‑ множество примеров из жизни, от расчета себестоимости партии закупленного и самостоятельно переработанного сырья, до дальности полета снаряда. Кстати, именно для сегодняшней демонстрации а приготовил маленький 'порок' ‑ катапульту с противовесом. На небольших скоростях и дальностях ‑ вполне такие примеры проходят, сопротивление воздуха невелико.

Система обучения ‑ вроде бы такая называется ланкастерской, более продвинувшиеся в какой‑либо теме обучают младших товарищей. Заодно подбираю людей с учительским даром, и контролирую усвоение материала 'старшими'. Кстати, от приглядывающих за школой иноков польза воистину неоценимая. Тупицы отсеялись быстро, по неспособности усвоить материал, а успевающие охотно наставляют мирян, отнюдь не только в законе божьем. Что такое объем памяти искренне верующего монаха... это непередаваемо. Представьте себе, что ВСЁ писание человек знает наизусть, да нередко еще со всевозможными трудами отцов церкви. Дальше дело за логическим аппаратом. Это, конечно, проблема ‑ 'зубрилок' хватает, но они постепенно отсеиваются, что иноки, что миряне. Остаются на нижних ступенях.

Вообще, меня всегда изумляло отсутствие связи между предметами в поздней советской школе, что средней, что высшей. Вот как, скажите, можно тратить время семинара по сопромату на разъяснение неизученного еще раздела ТММ[18]? Помню, отец всё изумлялся отсутствию логики в школьной программе. Им, по унаследованной от кровавых сталинских времен программе, её преподавали. Нам ‑ уже нет. Ну и результат ‑ генералы, не знающие второго закона Ньютона... одни гравицапы на орбиту запускают, другие не способны критиковать эти 'опыты' ‑ по неумению построить модель явления, хотя бы на качественном уровне. И инженерные кадры такие же ‑ на уровне техников после хорошего техникума. Ну и результат соответствующий ‑ дипломный проект выпускника ИТУ[19]  ‑ спроектированный, и принятый почти без изменений перегон дороги Москва‑Питер, а выпускники МГТУ ‑ 'Бауманки' уже старые дипломные работы перерисовывали, в 99‑м уж точно. Ну и развитие этой системы ‑ стремление ко всеобщему высшему, уже при 'ненастоящем Штирлице'. Впрочем, зародыш этого развала еще в советские времена просматривается ‑ когда педагогические техникумы переименовали в институты. Ура, млять, самая читающая страна... заряжает воду у телеэкранов, от изображения гипнотизера ‑ рукомахателя... а потом 'поле чудес' смотрит, с котом Базилио.

Поэтому свою 'систему образования' я и строил от жизни и опыта. С непрерывной связью теории и практики. Освоил ты предметы до уровня расчета и постройки водяной мельницы? Уже хорошо, в последний год службы придешь, освежишь ‑ и вперед, речек на Руси много. Это уровень 'воплотителя', способного по расходу воды и рельефу спроектировать, по известным схемам, мельницу, рассчитать её максимальную и среднюю мощность. Ну и трудозатраты на строительство. Никакого творчества ‑ только применение готовых схем.

Шаг вниз ‑ 'грамотей', самая нижняя ступень, примерно соответствует начальной школе.

Шаг вверх ‑ 'розмысл', тут уж диплом ‑ 'выпускной лист' выдается. Позднее и воплотителям давать стали, но начали ‑ с розмыслов. Эти орелики уже схемы в голове не держат, сами при нужде посчитают, хочешь мельницу, хочешь ‑ токарный станок. Причем пляшут от задач, и решения комплексные ‑ если мельница, то с путями подвоза стройматериалов и сырья на переработку, если станок 'под деталь', или паровик ‑ так уж с технологией изготовления, геометрией инструмента, расчетами производительности или мощности. И надо доказать, что твое решение ‑ лучше уже существующего. Очень часто потом НИОКР в дипломной работе просто подразумевался, и защищали их не свежие выпускники, а уже поработавшие в производстве люди, заводские 'старшие по станкам', например. НИОКР‑то денег требует, не всякий его потянет. Бывало, и коллективные защиты устраивали ‑ и получали коллективный же диплом. Очень такие команды ценятся до сих пор ‑ за способность, например, спроектировать и поставить завод с нуля.

Естественно, пришлось и контролировать степень новизны в дипломных работах, позднее из этого патентная служба выросла.

Последняя ступень ‑ 'исследователь'. Лет через тридцать, насколько я помню, половина из них была магами. Тут уже мало образования, тут шило в заду требуется, вечное неутоленное любопытство, и способность полностью пересматривать накопленный опыт и построенные теории.

Понятно, не сразу эта система сложилась ‑ но наметки я закладывал именно тогда. Впрочем, не один я ‑ в не меньшей, а то и большей степени те вчерашние стрельцы, литейщики, кузнецы, да просто бывшие 'Ваньки голопузые', что создали и составили блестящее научно‑инженерное сообщество, со времен Ивана Великого не имеющее себе равных во всем свете.

Подготовка к ожидаемому Казанскому походу началась именно этим летом. Даже не обязательно к Казанскому ‑ вокруг хватает проблем, решаемых военной силой. Литва, Крым, 'ближние' татары...

Началось всё с первых стрелецких учений с участием полевой артиллерии. Выяснилось, что несмотря на небольшой вес стальной полевой пушечки, нормально таскать её, да еще вместе с зарядным ящиком, расчет не может. Нет, какое‑то время, выпучив глаза и стиснув зубы, таскали вместе с приданными стрельцами даже в горку. Невысоко, по очереди пушку и зарядный ящик, но таскали. Но через пару часов выдохлись, как ни меняли 'приданных'.

‑ Может, в пушку всё же коней запрячь? ‑ Федор Оболенский‑младший, брат Ивана‑Телепня, недавно вернувшийся из литовского плена, нашел в себе силы выехать, поглядеть. Еще бы не нашел ‑ во‑первых, 'профессиональный' воевода, участвовавший почти во всех кампаниях Московского княжества. Во‑вторых, здесь довольно опасно 'почивать на лаврах'. Не появишься в Думе, или ляпнешь что, не зная ситуации в том же войске ‑ потеряешь доверие и уважение. Оболенским, конечно, не грозит 'вылететь' из состава Думы, но любой ляп представителя рода ‑ на род же и ложится.

‑ Отцеплять‑зацеплять каждый раз, от стрельцов отстанем. Боюсь, надобно от сотни на таскание пищальное в поле, побольше народу выделять. Именно от стрельцов, от посошных в поле толку мало будет.

Поимев бледный вид от своего просчета, я 'нажал' на проработку проекта тяжелой осадной пушки. Сначала предполагалась медная или железная казнозарядка, но по обсуждении с московскими пушкарями, решили лить дульнозарядную. Заряжать легкие пушки навострились уже, и с тяжелой разберемся. Заряжание с казенной части не прошло и для ручных пищалей, как ни пытались родить из Сергеевой идеи что‑то путное. Получается в любом случае очень большая разница в обработке, что для ручной, что для осадной пищали.

Итогом трудов всего пушечного двора стало семейство длинных осадных пушек калибров 6 и 8 дюймов, отлитых в 1538‑1540 годах. Четыре восьмидюймовки и шесть шестидюймовок, со скрепленными стальными кольцами стволами, тщательно расточенными. Под расточку пришлось строить довольно извращенное приспособление, стыкуемое к токарному станку ‑ 3‑метровые стволы просто не влезали, ни по длине, ни по массе. В итоге, в шпинделе токарного станка крепилась, вместо заготовки ‑ борштанга, а отливка стояла на сцепленном с суппортом спутнике. На суппорте же поставили и люнет ‑ прямо перед дульным срезом.

Мы бы, наверное, лили эти жерла года три, из‑за недостатка меди и бронзы ‑ но удалось буквально выдрать со склада несколько трофейных литовских и шведских, да напоследок перелили пару старых московских казнозарядок. И казна меди с оловом подкинула, покупных.

Стоимость у изготовленного наряда... можно еще один стрелецкий полк создать. Правда, и пушки добротные, ни одна даже не раздулась на испытаниях тройным зарядом. А то, что еще перед сверлением запального отверстия каждый ствол испытывали гидравликой... кого это волновало, кроме испытателей?

Но мало просто изготовить пушечный ствол. Как на счет подъемного крана для постановки на лафет, и набора козел на основе стандартной войсковой телеги для перевозки? Это не говоря уже о всевозможных пальниках, банниках, протравниках, прибойниках, и прочем. Еще и легкие лебедки делать пришлось ‑ при горбатых наших дорогах, в иных местах только так и получалось двигаться. Ну или лошадок у тягловых по окрестностям собирать, а обычная лошадь русского крестьянина того времени ‑ отнюдь не советский или владимирский тяжеловоз. Для пахоты 'крестьянка' вполне приемлема, удивительно неприхотлива, но из‑за хронических проблем с калорийными кормами и отсутствия племенной работы, для дальних перевозок тяжелых грузов не подходит.

‑ Дозволь, княже, о недостатке доложить! ‑ кланяюсь, изображаю готовность упасть на колени.

‑ Что неладно, Олежка? Да не вались ты, говори быстрей, спешу я.

‑ Как нынче пушки пробовали, поглядел я запас зелейный. Ежели и стрельцов учить, и пушкарей, так на год только и осталось. Ан без учебы‑то, как с сабельным боем, руки отвыкнут, и доброй пальбы ждать не приходится. С новых же ям зелье нескоро еще готово будет, и с других городов снега китайского подвозят мало.

‑ Так и знал! Впустую зелье палим, надо было конницу кованую в постоянное войско сначала брать, потом уж стрельцов заводить!

‑ Дозволь, княже...

‑ Чего ещё?

‑ Ям каждый день не меньше двух закладывают, может, попробовать, созревание побыстрей сделать? Выдели мне десяток ям‑то, на опыты, есть мыслишки.

‑ Ну‑ка, пока к Кремлю едем, выкладывай.

‑ Перво‑наперво, спрашивал я бывалых людей, кто больше огненным боем бьётся. Так говорят, лучше всех турки. Стало быть, зелья у них изрядно. Так же, в Москве да Туле старых пушкарей и пищальников спрашивал, кто как зелье варил да мешал. Дотошно их испытывал, каждый шаг разбирал, да сравнивал с прочими ответами, и уразуметь старался.

‑ Что ты мне байки бяшешь, уменье твое выспрашивать мне ведомо! Дело говори!

‑ Так нашел я, княже, что на старых ямах иной раз селитра скорее зреет, где лето жарче, тако ж быстрее вызревает.

‑ Так нет старых‑то ям, все по слободским пищальным дворам остались. Иль ты, аки шаман поганский, плясать‑ворожить ради жары будешь?

‑ Ну, пляски не пляски... Хочу попробовать, на несколько ям срубы крытые поставить, да в тепле держать их всю зиму.

‑ Так зачем десяток‑то? Одну, много две перекрыть, и довольно будет.

‑ Опять же, слыхал от купцов, в полуденных странах снег сей в пещерах добывают, как мы руду копаем. И добывают много. Коли селитра на воздухе родиться способна, как в пещерах, так попробую на ямах мехами воздух гнать, а может, и мешать. Еще же часть навозного, вовсе вместо ям в кучи сложить, да також в тепле подержать. Греть и продувать воздухом по‑разному, половину на следующий год попробовать выварить, а иную еще через год. Лучший срок и способ выбрать, да ко всему полю селитряному применить.

‑ Ты в себе ли? Всё поле срубами заставить да греть ‑ сколько тягловых потребно, чтоб только дрова возили? Да еще дуть вздумал!

‑ Так мельница‑то пороховая сейчас старьё перемалывает, и немного работы осталось. И плотину всё одно ставить надо, если не сейчас, так через год‑другой. Конный‑то помол только сейчас хорош, пока немного зелья в работе.

‑ А тягловые на дрова?

‑ Вот заодно и понятно будет, сколь их потребно. Может, и вовсе дурная придумка, и толку с неё не будет.

‑ Ежели дурная, гляди, с тебя взыщу!

‑ У меня сейчас рубли есть, княже. Лучше я на свои деньги построю, а потом счесться с казной можно.

‑ Так уверен в способах сих?

‑ Что сработает ‑ уверен. Ежели, конечно, хорошо сработаем. А вот дешевле ли будет, не знаю.

‑ Ладно. У тебя ж там деревенька была?

‑ Аж четыре двора, княже.

‑ Вот и проведаешь заодно. Ежели снег китайский хоть просто быстрей зреть будет, напополам порвусь, но дар от казны знатный тебе будет.

‑ А будет ли сей год война‑то, княже? Может, пока своей селитры не в достатке, у немцев купить? У меня один купец новгородский часы на вывоз берет, его даже в Амстердам пускают. Дорого будет, правда.

‑ То купи, сё... в казне скоро хоть шаром кати будет. И торопиться некуда, ляхи сейчас меж собой ругаются.

На том и расстались ‑ князь поехал в Кремль, а я ‑ к горшечникам.

Селитра‑селитра... Основа пороха, минеральное удобрение, пищевая добавка. Два последних применения, впрочем, не для этих времен. Сейчас этот грязно‑белый от примесей порошок ‑ смерть тяжелой кавалерии и крепостей старой постройки. У французов, помнится, сборщиков селитры крестьяне нежно любили ‑ примерно, как сборщиков налогов.

‑ Что, Федор, давно я у вас не был? Ни оброка не брал, ни на свои поля работать не звал. Не пора ли отслужить?

‑ Дык, барин, мы б со всей радостью, только вот едва не половину мужиков тягло княжье отслуживать угнали... ‑ и дальше стандартное 'живы лишь милостью господней'. Типовые крестьянские отмазки от редко приезжающего 'барина'. Доблестные юные пионеры, с их 'всегда готов', здесь не выживают. Схитрить и увернуться, изловчиться и отдать меньше положенного, а то и вовсе уменьшить расходы сил, денег продуктов, что на барина, что на налоги и повинности ‑ основа умения выживать для большей части населения. А выбьешься в мелкое начальство ‑ учись и мир деревенский не обделить, и с тем же губным старостой в ладах быть, и себя не обидеть.

Доставшаяся мне в 'наследство' от безымянного сторонника Шуйских деревенька Кожуховка невелика. Стоит на речушке Рудневке, неподалеку от её впадения в Москву‑реку. Вообще‑то здесь весьма 'есть, что взять', если жить постоянно. Место не то, чтобы многолюдное ‑ но вполне торговое, крупная река всё же рядом. С самой 'кровавой зимы' местные только и знали расходов, что поставлять в мой московский дом съестные припасы. А дом невелик ‑ и поставки соответствующие.

‑ Ты мне, Федя, о доле своей безрадостной не пой, я сам спеть могу так, что слезу пустишь, и последнее отдашь. И много мне от тебя не нужно... что я, долю с постоя хочу, от купцов да офеней, кои у вас останавливаются? Всего‑то и нужно мне пяток землянок поставить до снега. Длинных, правда ‑ саженей под двадцать косых, и не близко ‑ слыхал, где казенный завод поставили недавно?

‑ Дык, барин, далёко выходит... верст чуть не пятнадцать. И мужички‑то в поле сейчас.

‑ Так мне, Федя, не к спеху. До конца года[20] управитесь ‑ уже хорошо. Да, еще бы одного‑двух мальцов потом к делу приставить ‑ за очагом следить. Не просто так приставить, за копейку в седмицу.

‑ Так, Олег Тимофеич, обнищали совсем. Уж и за лопатами чуть не в самую Москву ездим. Оковка‑то, она деньгу...

‑ Федор. НЕ. ЗЛИ. МЕНЯ. Под работу могу десяток лопат с завода выдать, без отдачи. Не целиком лопат, а железок для них. И топоров дам... пяток. Так что собирай сход, Федя. Кому надобен товар железный добрый ‑ уж найдут время, работу справить.

Деревенский сход ‑ это, в самом начале, та‑а‑кой базар‑вокзал... Впрочем, сговориться удалось быстро. Стоило показать цельножелезные лопаты, и пообещать нанять соседей. Вроде как спонсорством выглядит, но мне нужна популяризация собственного товара в народе. А уж в 'моей' деревне ‑ просто всё должно быть лучшим. Пусть соседские завидуют, крестьяне ‑ инструменту, а помещики ‑ урожаю и производительности. Пообещал еще и лавку открыть ‑ всякие гвозди‑ножи‑орала неплохо должны пойти.

Собственно опытный 'селитряный сарай' представлялся мне длинной землянкой с подогревом пола горячим воздухом. Воздухопроводы из глиняных труб, с нагревом от примитивной глиняной печи, умеренная циркуляция воздуха, гидро‑ и теплоизоляция пола. Всё, чего я хотел добиться на первом этапе ‑ активизировать процесс выработки селитры в холодное время. Мне неизвестны оптимальные условия переработки, но и общих соображений и знаний из школьного курса биологии хватило. Требования по температуре ‑ 'чтоб вода не замерзала' в первой группе землянок, и 'в одной рубахе не холодно' во второй. Впрочем, просуществовала эта система недолго ‑ лет пять всего. Потом перешли просто к укладке смеси навоза, извести и золы от топок мельничных приводов под навесы, с добавкой 'зрелой' массы из старых куч, без отопления. Селитра зрела медленнее, но при постоянной закладке новых куч, длина цикла переработки уже была не так важна, как такт выпуска.

Глава 34

Лето‑осень 1538

"Без бумажки"

Более‑менее разрулив вопрос со скоростью восполнения пороховых запасов, решил заняться бумагой. При дульнозарядных пищалях это важный военный ресурс, радикально влияющий на скорострельность. Бумажный патрон ‑ изобретение гениальное в своей простоте. Но бумага у нас в основном завозная. Белая почти как снег, довольно прочная, но весьма и весьма дорогая. Есть и своя ‑ но в малом количестве и ненамного дешевле. Начал, естественно, с разглядывания 'под мысленным микроскопом' продукции конкурентов ‑ помедитировал, изучая структуру и состав русских и завозных образцов. По результатам ‑ ржал... недолго.

Нет, из тех обрывков информации, что остались после слияния Олега и 'вселенца', я знал об отбеливающих добавках в бумажную массу. Но чтобы в 16 веке чуть ли не треть веса листа составляли мел и клей... Видимо, серьёзное химическое отбеливание оказалось не по карману производителю ‑ волокно очень мало отличается от того, что я получил из проваренного со щелоком тряпья. Ну, не совсем со щелоком ‑ птичий помет использовал, с которым здесь и стирают, в основном. Ладно, наезжать на иноземцев глупо, пока сам не сделал хоть что‑то подобное ‑ а желательно, лучше.

'Изначально' волокна в бумаге держатся не на клею, а за счет переплетения ‑ очень похоже на войлок. Причем прочность бумаги зависит не просто от длины волокна, а от соотношения этой длины к поперечному размеру. У хороших сортов это соотношение где‑то 250‑300. У импортной бумаги оказалось около 150, у нашей ‑ примерно 90. Собственно, эти соотношения я выяснил гораздо позже ‑ тогда просто не было микроскопов.

Если европейская бумага была предназначена в первую очередь для письма, то у меня задача была несколько иной. Конечно, дать стране недорогую бумагу для массовых книг, например ‑ очень важно. Но начинать решил с патронной ‑ к ней требования попроще. Например, цвет выдерживать совершенно не обязательно.

Первый помол, если это действо вообще можно так назвать, произвел на паровом молоте Пушечного двора ‑ просто гонял тяжелый чугунный пест вместо пуансона ‑ благо, первый молот был сделан максимально универсальным, из‑за большого разнообразия работ, и удалось воткнуть и 'лабораторную' пару ступа‑пест. Вырваться летом в Дедилово не вышло, а жаль ‑ можно было бы 'поиграть' с обычной мельницей.

Впрочем, довольно быстро мне доставили лабораторный же паровой мотор‑редуктор ‑ маломощный, зато с шикарной коробкой, позволявшей обеспечить широкий диапазон скоростей. По количеству работы этот комплект, кстати, получился примерно вдвое дороже 'обычного' заводского. Ну да ладно, зато редуктор хороший.

Ролл... если с его ванной удалось разобраться довольно быстро, тупо вложив деньги в сборный медный корпус и вручную подогнав места для опор барабана, то с самим барабаном пришлось помучаться. Впрочем, и с этим разобрался ‑ использовал забракованный ствол. Потом еще с настройкой высоты ножей на барабане и нижней пластине повозился, для барабана пришлось задействовать даже поверочную плиту и делать специальное приспособление. А иначе никак ‑ при мелком помоле ролл практически ложится своими ножами на ножи нижней планки, и между ними остается только тонкий жидкостной клин размалываемой массы. При неточной настройке или ножи встретятся, или просто не будет нормального помола.

Потом еще была забавная работенка с пневматическим вибростендом и компрессором для него. В бумажном производстве начала XX века одной из проблем газетной бумаги была неравнопрочность на разрыв в разных направлениях. Причина ‑ преимущественная ориентация волокон вдоль потока при выработке непрерывного бумажного полотна. А вот если разливать порциями, то при стабильном помоле остается лишь правильно распределить массу по сетке. Ничего, сначала сам набил руку на ручной работе, потом сымитировал движения тремя латунными цилиндрами и парой пружин. Получилось этакое литьё на сетки‑паллеты ‑ сложнее, чем производство газетной бумаги, зато качество выше, и масштабируется лучше. Правда, золотник у этого вибростенда... честное слово, проще всё время выдерживать одинаковое качество помола, чем перенастраивать 'трясуна'. Для бумажных заводов мы потом делали механические, но компрессор, редуктор, осушитель и ресивер мне были нужны для еще одной задумки.

Собственно бумажный завод в Москве мы запустили весной 1539 года, и не казенный, а частный ‑ 'сообразили на троих' с одним из крупных купцов и потерявшим половину заказов кузнецом‑доспешником. Пришел он в 'вечернюю школу' при Пушечном дворе осенью, поучиться работать со сталью, а где‑то через пару недель я начал испытывать первый, лабораторный набор оборудования. Первая московская бумага была не слишком дешевой ‑ но до того на весь город было всего три кустаря‑производителя, и даже откровенно пятнистые, нешлифованные и неровные листы первых заводских выпусков своего покупателя нашли. Казна брала их для маловажных записок в приказы, да и на патроны ‑ 'зелейные кульки' для стрельцов. К концу лета 1539 начали выпуск и мелованной, проклеенной бумаги. Сырьё, правда, приходилось закупать даже в Новгороде ‑ пока не начали массово сеять коноплю на юге, у 'новых крепостей' вдоль Дона и Волги. Из конопли, кстати, бумага получается просто отличная, особенно, если щелока не жалеть.

Конец первой части

Примечания

1

боярин

2

турецкая поместная конница

3

Бассейн, на самом деле, зовется Подмосковным и заканчивается севернее

4

Evergreen ‑ действительно хорошая гостиница в Тайчунге, Тайвань. Стоит напротив магазина SOGO на центральной улице ‑ не помню, как называется. Типа, реклама

5

Судак

6

станок‑приспособление‑инструмент‑деталь

7

тем самым, который Пинскому покровительствовал

8

типичный вариант токарной заготовки

9

по ТУ ‑ см., например, справочник офицера ПВО

10

ЗРС С‑200

11

F/A‑18 Hornet

12

позднейшая приписка комментатора: "Конечно жрет ‑ нестабилизированное заклятье, дистанционно, хорошо, не помер там же". Ответная приписка мемуариста: "Салага. Свои накопители надо тренировать, а не на артефакты надеяться! Критик нашелся. Группа, год выпуска?"

13

бодрствующая

14

Столп Воинства ‑ относительно небольшое сооружение на Красной площади, тем не менее, считается символом Русского Воинства (Армии), один из наиболее почитаемых памятников. В год 1812 по новому летосчислению добавлены фигуры латника и стрельца по углам, в год 1856 ‑ зажжен Вечный Огонь. Клятва на белом оружии перед ним считается нерушимой, как для христиан, так и для родноверов. Право изображать его на знамени дано гвардейским полкам

15

поденщик

16

Прим. ред. ‑ принтер ‑ англоязычное название печатного устройства, индивидуального или работающего в сети ЭВМ. У нас применяется название 'печатчик'. Не путать с печатником ‑ человеком, обслуживающим печатные устройства, как для печати металла, так и на бумаге.

17

Речь идет о задней стенке казенника крепостной пищали или пушки, заряжаемой закладкой зарядной камеры в виде кружки

18

теории механизмов и машин

19

императорского технического училища

20

1 сентября

Content

Макаров Пётр Александрович Часовщик

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 17

Глава18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания