Игорь Маркович Ефимов

Лаборатория в «Карточном домике»

Действие первое

Картина первая

Пустой класс в школе-интернате. Слышна музыка и шум новогоднего вечера. В дверь заглядывает Киля. У него на затылок сдвинута маска поросёнка.

Киля (неуверенно). Дима! Димон, ты здесь? Я только хотел тебе батарейки подарить. Те самые, к приёмнику. Ты же говорил, что тебе надо, а?

(Входит в класс и останавливается в нерешительности. Заслышав в коридоре шаги, поспешно прячется за парту.)

Вбегает Димон. Школьный китель перетянут красным кушаком, на голове косынка, на глазу повязка — пират. Срывает повязку, с досадой кидает её на пол. Потом подходит к доске и размашисто пишет на ней: «Стеша, так нечестно!» Стирает. Снова пишет: «А вы?.. Кого себе избрали? Когда подумаю, кого вы предпочли…» Стирает. Садится на парту, играя кинжалом. Появляется Стеша. На ней длинное платье, кружевная наколка в волосах, кружевной передник — горничная прошлого века.

Стеша. Димон, ты что? Что ты здесь делаешь?

Димон. От Кили-поросёнка прячусь.

Стеша. А из зала зачем убежал?

Димон. Так.

Стеша. Ты обиделся? Обиделся, что тебя за кулисы не пустили? Но пойми, там же тесно. Пускают только своих из труппы.

Димон. Севка Зябликов куда ни зайдёт, всюду тесно станет. Тоже мне, Чацкий из восьмого «Б».

Стеша. Димонище, так нечестно. При чём здесь Зябликов?

Димон. При том.

Стеша. Ты, может, перепутал? Я ведь Лизу играла, а не Софью. Он за весь спектакль ко мне даже не подошёл.

Димон. Это на сцене. А после спектакля с кем ты танцевала?

Стеша. Что ж такого? Он меня пригласил, а я…

Димон. А ты и растаяла. Конечно! Восьмой класс! Артист!

Стеша. Какой ты всё-таки жестокий.

Димон. Да я бы этому артисту…

В дверях появляется голова Лавруши.

Лавруша (радостно). Эй, ребята! Что я вам скажу…

Стеша. Неужели?..

Лавруша. Тс-с!.. Кили здесь нет?

Димон. Нет.

Лавруша. Раз-ре-шил.

Димон. Врёшь.

Лавруша. Честно. Сначала и слышать не хотел, но я ему говорю: «Алексей Федотович, помните, вы сами рассказывали, как вас в детстве двенадцатилетний брат на себе тащил в больницу? Ночью, через лес».

Стеша. А он?

Лавруша. А он говорит: то мой брат, а то вы. И там восемь километров было, а здесь сорок.

Димон. До наших Зипунов?

Лавруша. Я ему и говорю — это по большаку сорок. А мы-то напрямки, через сопки, на лыжах, Там и двадцати не будет. И не ночью же — днём.

Стеша. Не первый ведь раз.

Лавруша. Ну да. Из дому в интернат можно, а из интерната домой нельзя? И вворачиваю его любимое? «Где логика?»

Димон. Молодец.

Лавруша. Тут он засмеялся и рукой махнул. Ладно, говорит, разрешаю. Но как доберётесь, сразу звоните сюда. Во директор!

Стеша. На лыжах! Втроём! Ура!

Взявшись за плечи, они пускаются в пляс и не видят, как из своего укрытия вылезает сияющий Киля и нерешительными прыжками пытается присоединиться к их ликованию. Димон замечает его первым, застывает на месте. Останавливаются и другие. Пауза.

Димон. Как в страшном сне. Мальчик, ты чей? Что-то у тебя лицо очень знакомое.

Лавруша. Ох, Киля, Киля. Если я завтра мыльницу открою, и ты оттуда выскочишь, не удивлюсь. Вот до чего ты меня довёл.

Киля (скромно). Не… В мыльницу нам не залезть.

Стеша. А сюда? Зачем ты сюда забрался?

Киля. Вас хотел найти, подарки у меня к Новому году. (Роется в карманах.) Вот, Лавруше — семечек кулёк. У тебя же дома хомяк живёт, пусть ест. Тебе, Стеша, артист Демьяненко. Цветной.

Стеша. Спасибо, Киля. Демьяненки у меня как раз нет.

Киля. Тебе, Димон, батарейки к приёмнику. В радиокружке достал. Ты погляди, подойдут или нет?

Димон. И глядеть не буду. Ребята, вы что? Зачем вы у него взяли? Он же теперь опять за нами увяжется.

Киля. Да ты бери, не бойся. Думаешь, не возьмёшь, так я за вами не пойду? Всё равно ведь пойду.

Лавруша. Куда пойдёшь?

Киля. А в Зипуны. Домой, на каникулы.

Димон. Во обнаглел.

Стеша. Нет, Киля, пойми — на этот раз тебе с нами нельзя.

Киля. Чего это? Вы зипуновские, и я зипуновский. Куда ж я без вас?

Стеша. Но ты и на лыжах-то еле стоишь. А идти знаешь сколько? Двадцать километров. Свалишься посреди дороги, что мы с тобой будем делать?

Киля. Не свалюсь. Что мы, хуже других.

Стеша. Мы, мы… Не хуже, а младше. И невезучий ты страшно. Кто летом на мосту провалился? Помнишь? Подвода проехала — ничего, трёхтонка — нормально, а под тобой доска проломилась. Скажешь, не так?

Киля. То доска, а то снег. Снег уж не проломится. Неужто меня на все каникулы здесь бросите?

Лавруша. Зачем на все? Мне Алексей Федотыч сказал, что через три дня к нам машина пойдёт, Мы бы и сами на ней поехали, да нам спешить надо. Стешу в клубе ждут, без неё концерт сорвётся. А ты на машине прикатишь. В кабине, с шофёром — красота!

Киля. Не. Я лучше с вами.

Стеша. Димон! Объясни хоть ты ему.

Димон. Я бы объяснил. Да ты первая завопишь: нельзя, нечестно, жестокий.

Стеша. Но ведь мы с ним не дойдём. Помнишь, летом он за нами увязался? Когда за раками ходили. До Запрудного озера так и не добрались.

Димон. Ну вот что, Киля. Раз уговоры на тебя не действуют… считаю до трёх: Раз!.. Два!.. (Угрожающе надвигается на него.)

Киля сначала пятится перед ним, потом, зажмурившись, вцепляется в парту — попробуй оторви.

Стеша. Нет! (Кидается вперёд и хватает Димона за руки.) Так же нельзя! Нечестно.

Димон. Что я говорил.

Лавруша. Эй, зипуновский! Можешь открыть глаза. Опять твоя взяла.

Киля приоткрывает один глаз, потом второй, недоверчиво обводит лица трёх друзей и, наконец, расплывается в счастливой улыбке. Музыка вечера.

Картина вторая

Помещение почты в деревне Ночлегово. Анечка дежурит у телефонного коммутатора. За окном воет ветер. Писк зуммера. (Все телефонные и радио-диалоги желательно давать «зримо», высвечивая актёра-собеседника в другом углу сцены.)

Анечка. Ночлегово слушает.

Алексей Федотыч. Анечка, это снова из школы-интерната. Ну, где там Зипуны? Сколько можно ждать?

Анечка. Алексей Федотыч, но я же вам говорила: не отвечают Зипуны. Наверно, обрыв. Пурга-то какая — слышите? (Поворачивает микрофон в сторону окна.)

Алексей Федотыч. Что вы мне пургу даёте слушать. У меня здесь на третьем этаже пострашнее воет. Вы мне Зипуны, Зипуны дайте!

Анечка (вставляет штекер в гнездо, нажимает кнопку вызова). Ну вот, опять не отвечают. Обрыв, ясно дело. Или Новый год второй день празднуют.

Алексей Федотыч. Хорошо он начался, этот год, ничего не скажешь.

Анечка. А что случилось, Алексей Федотыч?

Алексей Федотыч. Ребята зипуновские ушли домой — вот что. Четверо.

Анечка. Ахти, разбойники. Вот неслухи окаянные.

Алексей Федотыч. Да не они. Это я! — я неслух. Говорила мне утром тётя Паня, уборщица — не пускай их, Федотыч, малые они ещё да глупые, так нет же, я всё своё: шестой класс, толкуем об инициативе, сами водим за ручку, где логика. Куда они подевались, эти четверо? Дошли? Нет? Успели до пурги?

Анечка. Может, зря вы волнуетесь. Пурга часа в два началась, не раньше. Если с утра вышли, так напрямки должны бы дойти. Наверно, все по домам уже сидят.

Алексей Федотыч. Вашими бы устами мёд пить.

Анечка. А моя как там у вас? Не попадалась вам на глаза?

Алексей Федотыч. Ваша нормально. Мышкой вчера была на маскараде. Вообще способная. Как пурга кончится, привезём ваших ночлеговских на каникулы. Уж вы, Анечка, если Зипуны ответят…

Анечка. Конечно, Алексей Федотыч, конечно. Сразу же соединю. (Выключает аппарат. Подходит к окну, всматривается в темноту. Услышав звук зуммера, возвращается.) Ночлегово слушает.

Директор Научного городка. Вас вызывает Научный городок. Здравствуйте. С кем я говорю?

Анечка. С Анечкой. То есть с начальником отделения связи.

Директор. Одну минуту, Анечка. Я потерял вас на карте. Ага, нашёл. Ночлегово. Да, вы как будто ближе всех.

Анечка. Ну что вы. Мы, наоборот, самые дальние.

Директор. Это смотря от чего. «Карточный домик» знаете?

Анечка. Нет.

Директор. Новый филиал нашего института. Километров двадцать пять к востоку от вас, такой большой зелёный дом.

Анечка. А, это где учёные живут? Я что-то слыхала. Его лет пять назад построили.

Директор. Мы с утра не можем с ними связаться. То ли радио у них отказало, то ли случилось что. Хотели полететь, как обычно, на вертолёте — ветер не дал. Отправили вездеход, водитель по своему радио доложил, что до здания доехал, а потом тоже пропал. Может, вы нам поможете?

Анечка. Да как же? От нас и дороги к ним нет.

Директор. С дорогами там вообще не густо. Этот корпус специально выстроен в такой глуши.

Анечка. А если на лошадях, то сами понимаете…

Директор. Нет, и на лошадях не надо. Но там неподалёку стоит дом лесника. Вот с ним — нет ли у вас телефонной связи?

Анечка. А и правда есть. Радиотелефон недавно поставили. Соединить вас? Я сейчас. (Делает нужные переключения.) Странно, трубку сняли и молчат. Алло? Это дом лесника? Ответьте научному городку. Алло… алло…

Директор. Дайте мне послушать, как они там молчат.

Анечка. Сейчас, я на динамик переключу.

Директор. Да, история. Постойте-ка — а что это за звуки? Ветер? Или помехи на линии?

Анечка. Что-то я таких помех не слыхала.

Директор. Вам, Анечка, это что-нибудь напоминает?

Анечка. Да. Похоже, что собака скулит.

Директор. Вот и мне так кажется.

Анечка. Ой, да у лесника же собака дрессированная. Она без него трубку снимает. Значит, его дома нет.

Сквозь шум ветра и собачий скулёж из динамика отчётливо доносится звук далёкого выстрела. Потом ещё один.

Директор. Стоп. А это что было?

Анечка. Будто стрельнул кто неподалёку.

Директор. Да-а… Что-то мне всё это перестаёт нравиться. Анечка, у меня к вам просьба. Вызывайте этого лесника каждые полчаса. Если кто-нибудь ответит, дайте знать. Хорошо?

Анечка. Обязательно. (Сама с собой.) Кругом наука, наука, а с погодой справиться не могут. Вона чего вытворяет.

(Писк зуммера.)

Зипуны! Наконец-то. Что у вас там было? Почему не отвечали?

Ешкилева. Да оборвало над самой крышей. Мы звоним, звоним — ничего понять не можем. Только сейчас починили.

Анечка. Ну как там ребята ваши? Дошли?

Ешкилева. Какие ребята?

Анечка. Интернатские. Которые утром на лыжах вышли.

Ешкилева (после паузы). Нет. Никто не приходил.

Анечка. Да, может, вы не знаете? Может, они пришли и по домам сидят.

Ешкилева. А сколько их пошло?

Анечка. Вроде четверо.

Ешкилева. Значит, все. И Колька мой вместе с ними. Нет, не пришли они. Я бы знала.

Анечка. Ой, лихо моё.

Ешкилева. Да уж, хуже нельзя. Давай мне интернат.

Анечка. Даю, даю… Район? Район, Ночлегово интернат вызывает… Алексей Федотыч, Зипуны ответили…

Алексей Федотыч. Ну?

Анечка. Не знаю как вам и сказать… Нет, не пришли они. Никто не пришёл. Да ничего, шесть лет назад — помните? Тоже двое заблудились. А ведь нашли их… Мало ли что летом, зимой тоже находят… Сейчас я вас соединю… Сейчас.

Картина третья

Шум ветра. В темноте пляшущий луч прожектора выхватывает по очереди лица ребят.

Стеша. Димон! Давай к лесу свернём. Хоть от ветра укроемся.

Димон. Нельзя… Колею потеряем.

Стеша. Мы по этой колее уже три часа тащимся. Если б она в Зипуны вела, давно бы дома были.

Димон. Трактор прошёл? Прошёл. На прогулку он, что ли, отправился в тайгу? Не в Зипуны, так куда-нибудь колея должна привести. Заносит её только… Лавруша, подменить тебя?

Лавруша. Ничего… Ещё потяну.

Киля. Ребята! Зипуновские! Бросьте вы меня здесь, Верно вам говорю. Утром кто-нибудь проедет — подберёт.

Лавруша. Киля, не трави душу.

Киля. Да ведь из-за меня всё. Кабы я ногу не подвернул, вы бы точно до пурги проскочили.

Стеша. Раньше надо было думать. Когда тебя добром отговаривали. А теперь уж молчи.

Димон. Ребята, вот он!

Стеша. Кто?

Димон. Да трактор! Чуть лыжи не поломал об него.

Стеша. Наконец-то.

Лавруша. Больше на вездеход похож.

Стеша. А где же водитель?

Димон. Сейчас узнаем. (Лязг открываемой дверцы.) Пусто…

Стеша. Ну хоть погреться-то можно там?

Димон. А то нет. Держи руку. Влезла? Лавруша, давай сюда этого ноголомателя. Осторожней… Так… Опля! Всё?

Слабый свет фонарика освещает лица ребят за стеклом кабины.

Стеша. Но не мог же он сам! Сам заехать сюда.

Димон. Почему не мог? А если он с телеводителем? Управляется по радио — очень просто. Телекамера показывает что впереди, перед фарами, оператор сидит себе за сто километров у пульта и управляет. Как луноход — видала?

Стеша. А где же у него телекамера? Или этот — телеводитель? Ну где?

Димон. Может, вот здесь?

Киля. Не-е… Это ящик для инструментов.

Димон. Лавруша, попробуй нажми какую-нибудь педаль.

Лавруша. Ты что?

Димон. Мотороллер же ты умеешь водить.

Лавруша. Сравнил тоже.

Димон. Вездеход, конечно, труднее, зато правил в лесу никаких не нужно. Развернулся бы и пошёл-поехал.

Лавруша. Говорят тебе — мотор не завести. Зажигание — вот оно, а ключа нет.

Киля. Да, на таком бы въехать в деревню! Шикарно.

Димон. Киля, ты чего нашёл?

Киля. Во.

Димон. Что ты мне тычешь под нос? Сигарет не видел? Обыкновенная пачка «Шипки».

Лавруша. А ты? Ты видел когда-нибудь курящего телеводителя?

Стеша. Может, он где-нибудь недалеко. Никакой не «теле», а настоящий — живой. Может, лежит сейчас в снегу и замерзает.

Димон. Если недалеко — почему же он тогда не вернулся? Включил бы мотор, отопление и согрелся.

Стеша. Мало ли что могло случиться. Провалился в яму. Ногу подвернул, как Киля. Придавило упавшим деревом. Я не знаю, но может быть…

Димон. Что?

Стеша. Может, пойти поискать?

Димон. А то получится нечестно?

Стеша. Димонище!

Димон. Иду, иду. (Выбирается из кабины.)

Стеша. Только не отходи далеко. Покричи немного и сразу возвращайся.

Димон. Ладно. Фонарик только не выключайте. Пусть горит вместо маяка, а то и я заблужусь. (Уходит, некоторое время слышны его крики: «Эге-гей! Телеводитель!»)

Лавруша. Киля, не сопи так жалобно. Нога, что ли, болит?

Киля. Не.

Лавруша. А что?

Киля. Мать жалко. Извелась поди.

Лавруша. А моя, думаешь, нет? Твоя хоть смелая, виду не покажет. А моя, наверно, уже валерьянку хлещет. На пару с бабкой.

Стеша. Мне иногда хочется, чтобы изобрели какое-нибудь особое забывальное устройство. Специально для родителей. Чтоб нам можно было, уходя из дома, его — чик! — включить, и родители бы про нас не помнили. И не волновались.

Лавруша. Ой, и мне бы такое! Мне один случай во как надо забыть.

Киля. Какой?

Лавруша. Даже вспоминать неохота.

Стеша. Что — хуже, чем сейчас, было?

Лавруша. В сто раз. Я летом зайчонка нашёл в лесу израненного. Видно, сова его рвала или кто. Совсем клочья от него оставались, а всё пищал.

Стеша. Ну и ты?

Лавруша. А что тут оставалось? (Делает вид, будто поднимает ружьё и спускает курок.)

Стеша (закрывает лицо). Ужас… А я две строчки однажды забыла. На сцене. Перед полным залом, «Вьюга злится, вьюга плачет, кони чуткие храпят…» А дальше не помню, хоть убей.

Лавруша. С забывальным устройством ты и весь стих можешь забыть. И целую роль.

Стеша. Киля, а у тебя? Было что-нибудь самое-самое плохое, что хочется забыть?

Киля. А то нет.

Лавруша. Наверно, когда ты мороженое на Алексей Федотыча с третьего этажа уронил?

Стеша. Или когда семейную сберкнижку дал корове сжевать.

Киля. Вот и нет. А когда вы этим летом на остров плавали — вот когда.

Лавруша. Так тебя ведь и не было с нами.

Киля. Ну да, Я прибежал на берег, гляжу, лодки нет, цепь пустая висит. Нарочно, думаю, без меня уплыли. А ведь обещали. Мне бы только эту цепь пустую забыть, а остальное — ничего. Можно помнить.

Ребята смущённо молчат. Дверца кабины открывается, появляется голова Димона.

Димон. Ребята, там, внизу!.. Только, чур, спокойно. На пол не падать, сознания не терять…

Стеша. Ну что?

Лавруша. Водителя нашёл?

Стеша. Говори же.

Киля. Дорога? Шоссе?

Лавруша. Да не томи!

Димон. Там под обрывом — дом! Слышите — до-о-о-м! Настоящий! Трёхэтажный! И окна светятся!

Все. Ура! Вали, ребята! Вперёд! (Один за другим выбираются из кабины вездехода.)

Картина четвёртая

В «Карточном домике». На первом этаже видна большая кухня с плитой и холодильниками, рядом с ней — зал кафетерия. В стене, разделяющей их, — дверь и узкое раздаточное окно.

На втором этаже виден коридор, в который выходят двери лабораторий. На полу кафетерия — двое. Один лежит ничком, другой сидит, привалившись к стене, смотрит перед собой неподвижным взглядом. Оба без сознания.

Появляется человек в комбинезоне и унтах. Он равнодушно оглядывает лежащих, затем достаёт из нагрудного кармана тяжёлый пистолет (ракетницу), гасит свет в кафетерии и выходит. Появляется на втором этаже, проходит по нему, не выпуская пистолета из рук, и исчезает.

Освещённой остаётся только кухня.

Немного погодя задняя дверь её, ведущая на улицу, распахивается, и один за другим появляются облепленные снегом ребята.

Стеша (жмурясь на свет). Здравствуйте! Можно войти?

Димон (проходит через кухню, толкает дверь в кафетерий, но она не поддаётся). Заперто.

Лавруша (идёт за ним и просовывает голову в щель раздаточного окна). Есть кто-нибудь?

Димон. Куда же все подевались?

Лавруша. Поужинали, наверно, и разошлись. В санаториях рано ужином кормят.

Димон. С чего ты взял, что это санаторий?

Лавруша. Ну, дом отдыха. Стоит себе посреди леса, а мы и не слыхали о нём. На первом этаже столовая, наверху спальни, библиотека, телевизор. Может, даже кинозал есть. Дом-то огромный, видал?

Стеша (она тем временем усадила Килю, стащила валенок, снимает носки). Ещё один? Сколько же их у тебя?

Киля. Не помню. Сколько было, я все надел.

Стеша (осматривает лодыжку). Ничего страшного. Сейчас перетянем… (Начинает бинтовать.)

Киля. Ой!

Стеша. Димон, помоги. Надо потуже, а он пищит.

Димон. Чуть что — сразу Димон, да? Самый жестокий, самый безжалостный.

Стеша. А вот и нет. Просто у тебя характер есть. Самый твердохарактерный.

Димон. То-то Киля на меня смотрит, как кролик на удава. А ну отвернись! (Бинтует ему ногу, затем надевает валенок.) Гоп!

Киля (изумлённо). А я и не почувствовал ничего.

Димон. Сидя, конечно, не почувствуешь. Ты наступить на неё попробуй.

Киля (встаёт и, прихрамывая, прохаживается взад-вперёд). Порядок. Теперь я хоть до Ночлегова дойду. Вот только… (Останавливается у большого холодильника, заглядывает в него и достаёт бутерброд.)

Стеша. Киля, не смей! Как тебе не стыдно.

Киля. А что такое? (Откусывает.)

Стеша. Немедленно положи назад. И не смей ничего брать без разрешения в чужом доме.

Киля (жуёт). А если я уже откусил?

Стеша. Всё равно.

Киля. У меня целый рубль есть. Я могу заплатить. Вот.

Стеша (менее уверенно). Но это же некрасиво.

Лавруша. А правда, ребята. От холода спаслись, не погибать же теперь от голода. У меня, например, тоже есть полтинник.

Димон. Быка жареного — не знаю, а овечку бы я сейчас запросто умял.

Стеша ещё секунду колеблется, потом машет рукой. Ребята кидаются к холодильнику, достают всякую снедь. Начинается пир. Деньги, какие у кого были, аккуратно складываются кучкой на виду.

Димон. Нет, вы только представьте себе, что бы с нами было, если б не Киля.

Лавруша. Что было бы? Дома уже сидели бы.

Димон. Вот именно. Никаких приключений. Тихо-мирно доплелись до своих Зипунов, и что? Стеша бы сейчас с выражением читала в клубе: «Выхожу один я на дорогу», а бабка Агафья опять рыдала на строчке «но не тем холодным сном могилы».

Стеша. Ты опять! (Замахивается на него булочкой.)

Димон. Нет, нет, драться нечестно. Лавруша кормил бы своего хомяка и мечтал бы, мечтал…

Лавруша. О чём?

Димон. Ну, не знаю. О слонёнке. Об удавчике. О домашнем зверинце. Я хочу сказать, что всё было бы как в прошлом году и в позапрошлом…

Стеша. Разве в прошлом плохо было?

Димон. Подожди. Представьте себе, что тот же Киля, которого мы волочим по снежной пустыне, не глядит зорко по сторонам, а только плачет, стонет и охает. Что получится? Мы проходим мимо волшебной тракторной колеи и пропадаем в дикой чаще.

Стеша. Это Киля её заметил, верно.

Димон.…Мы не попадаем в этот волшебный дворец.

Лавруша. Что в нём волшебного?

Димон. Всё! Всё, начиная от этой скатерти-самобранки…

Стеша. Холодильника-самобранца.

Димон.…кончая тем, что тепло, как в Крыму. Но знаешь ли ты, о великий ломатель ног и тракторный следопыт, что на твоём месте я бы не торопился радоваться. Я бы не сидел с набитым ртом, не сиял глазами и носом, а вспомнил кое-какие сказочные истории, читанные в детстве.

Киля. Мальчик с пальчик?

Димон. Или Баба-Яга. А ещё лучше — «Аленький цветочек». Помнишь, что там бывает обычно, когда заблудившийся путник набредает в лесу на сказочный замок, на такой вот санаторий на курьих ножках? Да-да, ты правильно вспомнил: обычно появляется чудовище.

Лавруша. Р-ры! Рр-ыы!

Димон. И добро, если над ним нужно только поплакать, чтобы оно превратилось в человека. Стеша с этим справится, их в театральном кружке специально обучают лить слёзы по заказу. А если это чудовище…

Стеша. Ну хватит. Тебе обязательно нужно меня обидеть.

Лавруша. Чудовище или нет, а хорошо бы всё-таки найти хозяев. И показаться им, чтоб знали, что мы здесь.

Димон. Успеется. Мы же убегать не собираемся. Я, по крайней мере, с места не двинусь.

Лавруша. Не убегать, а попросить, чтобы они позвонили нашим в Зипуны. У них здесь должен быть телефон или что-нибудь.

Стеша. Ой! Мои, наверно, с ума сходят.

Киля. И мои.

Стеша. А мы сидим тут, пируем, как в ресторане.

Киля. Я сейчас.

Прихрамывая, Киля идёт к раздаточному окну и ловко пролезает в него головой вперёд. Проходит несколько секунд, и вдруг из полумрака кафетерия раздаётся истошный вопль. Димон и Лавруша кидаются к окну и втаскивают Килю обратно.

Димон. Ты что? Увидел кого? Там кто-нибудь есть?

Киля (заикаясь). Как… как он на меня посмотрел…

Лавруша (громким шёпотом). Да кто?

Киля. Покойник.

Димон. Чего?

Киля. Верно вам говорю. Покойник там. Сидит и вот так смотрит.

(Показывает, как смотрит «покойник». Ребята испуганно пятятся от тёмной щели окна.)

Картина пятая

Кабинет директора Научного городка. Угол письменного стола накрыт чистым листом ватмана, Тамара Евгеньевна расставляет на нём кофейные чашки. Из-за приоткрытой двери доносится голос радиста: «Карточный домик», «Карточный домик», почему молчите?.. Вас не слышу, вас не слышу… Перехожу на приём.»

Директор и Капитан милиции стоят у большой настенной карты.

Капитан время от времени делает записи в блокноте.

Директор. Вот здесь — мы, Научный городок. А это «Карточный домик». Красная линия — обычная трасса нашего вертолёта. При спокойной погоде и хорошей видимости долетаем за тридцать-сорок минут.

Капитан. Ну, а если буран, вроде сегодняшнего? Снегопад, пурга? Такое, наверно, и раньше бывало?

Директор. Бывало. Тогда ползли на вездеходе. С хорошим водителем укладывались часа в три. Груза вездеход поднимает столько же, но вот беда — ему нельзя подъезжать к «Карточному домику» ближе, чем на полкилометра. Поэтому дальше приходится перетаскивать на руках. Удовольствие маленькое.

Капитан. Кстати, я с самого начала хотел спросить: почему так далеко от города и от шоссе? И почему нельзя близко подъезжать? И откуда такое название — «Карточный домик»?

Тамара Евгеньевна. Кофе готов.

Директор. Идём.

(Оба отходят к столу.)

Видите ли, за последние десять лет в науке всё чаще приходится пользоваться сверхчувствительными приборами и системами. Для таких приборов жизнь в городах — сплошная тряска. Проедет по улице гружёный самосвал, заработает отбойный молоток, включат в подвале насос, и стрелки их немедленно начинают дрожать и метаться.

Капитан. Этакие принцессы на горошине.

Директор. Вот именно. И не только механические вибрации. В эфире тоже постоянные помехи, треск, разряды. Поэтому и было решено для всех таких сверхчувствительных «принцесс» выстроить специальный институт. На идеально спокойной земле. С идеально чистым, непотревоженным эфиром. Наш «Карточный домик».

Тамара Евгеньевна. Вы не смотрите на название. На самом деле фундамент и стены у него в два раза массивнее обычных.

Капитан. И всё же, несмотря на эту сверхпрочность, что-то там случилось, в вашем домике. Хотя, пока, по сути, единственное событие, достоверно нам известное, — обрыв радиосвязи.

Директор. И пропажа вездехода с водителем.

Тамара Евгеньевна. И ещё выстрелы, услышанные Андреем Львовичем по радиотелефону.

Капитан. Давайте ещё раз по порядку. Первая версия, самая простая: в «Карточном домике» испортился передатчик. Раньше такое случалось?

Директор. Да, один раз. Этим летом. Но тогда через полчаса починили. Мы даже встревожиться не успели по-настоящему. Честно говоря, и сегодня надеялись, что то же самое.

Капитан. Надеялись и поэтому не очень спешили что-нибудь предпринимать?

Тамара Евгеньевна (поворачивается к Капитану). Что вы имеете в виду под «не спешили предпринимать»? То, что директор Научного городка в праздничный день немедленно бросает все семейные дела и мчится в свой кабинет по первому знаку тревоги, — это называется «не спешили»? Через полчаса вызван обратно вертолёт, организовано постоянное дежурство в радиорубке, вездеход снаряжён и заправлен топливом — тоже «не спешили»? А где искать водителя? И не любого, а такого, чтоб знал дорогу к «Карточному домику»?

Директор. Тамара Евгеньевна, вы опять даёте волю эмоциям. Когда-нибудь я повешу у отдела кадров объявление: «С эмоциями не берём». Не будем отвлекаться. Мы рассматривали первую версию: случайные технические неполадки в передатчике. Какие у нас «за», какие «против»?

Капитан. Случайности, конечно, бывают на свете, и любая техника может отказать, Но почему тогда замолчало радио вездехода? Совпадение случайностей? По теории вероятностей это невозможно.

Директор. Последнее сообщение от Сазонова мы получили часа в три. Он сказал, что добрался благополучно, остановился, как положено, за полкилометра. Ничего необычного в «Карточном домике» не заметил, если не считать, что в некоторых окнах горит свет. Днём — немного странно? Правда, издали из-за начинавшейся пурги видно было плохо. Последние слова его были: «Оставляю вездеход, иду в сторону домика». И всё.

Капитан. Вот видите. Значит, радио работало нормально. То есть, нет сомнения, что и с ним что-то случилось. Поэтому я считаю, что первую версию можно отбросить.

Директор. Что же остаётся?

Капитан. Второе возможное объяснение: произошло что-то серьёзное — взрыв, пожар. Там хранились взрывоопасные материалы? Ядохимикаты? Радиоактивные вещества? Припомните подробно.

Тамара Евгеньевна. Да, во второй лаборатории был уран. Но очень немного и вполне надёжно упакованный. У химиков, кажется, нитроглицерин, но тоже чуть-чуть — в лабораторных дозах.

Директор. А у Сильвестрова?

Тамара Евгеньевна. Нет, у него ничего опасного.

Директор. Но сам его аппарат? Эта машина — памяти или антипамяти?

Тамара Евгеньевна. «Мнемозина»? Что в ней такого страшного? Она безобидна, как магнитофон.

Директор. Нет, Тамара Евгеньевна, я отказываюсь вас понимать, Год назад, когда ваша дочь просилась на работу к Сильвестрову, каких только ужасов вы не говорили про его аппарат. Думаете, я не помню? «Нельзя вмешиваться в человеческую память… Человек должен всё помнить… Кощунство… Запретить…» А теперь, когда Этери добилась своего и работает у Сильвестрова, вы говорите — «ничего опасного».

Капитан. Кто этот Сильвестров?

Директор. Заведующий четвёртой лабораторией в «Карточном домике». От Академии медицинских наук.

Капитан. А что за аппарат у него? Как вы его назвали?

Директор. «Мнемозина». Так звали богиню памяти у древних греков. Он работает на принципе биорадиоволн. Настраивается на биотоки мозга и снимает возбуждение клеток. Задуман был для лечения психических травм, нервных заболеваний. Может усыпить человека, может заставить забыть, что с ним было. Такова, во всяком случае, конечная цель. Но до неё ещё очень далеко, опыты пока идут только на животных.

Тамара Евгеньевна. Но Сильвестров очень продвинулся. Помните его последний доклад? Когда он демонстрировал собак и кошек, лис и кур в одной клетке? Животные явно впали в младенчество, утратили всё, что было в их «взрослой» памяти.

Директор. Подробнее об этом аппарате рассказать не берусь — не специалист. Да и вряд ли здесь, в Научном городке, кто-нибудь сможет.

Тамара Евгеньевна. Если не считать Этери. Она прилетела вчера последним рейсом вертолёта.

Директор. Что же вы молчите?

Капитан. Нельзя её позвать сюда?

Тамара Евгеньевна. Наверно, она спит… Вид у неё был такой усталый и измученный, что я дала ей снотворное.

Капитан. Даже если спит — придётся разбудить.

Тамара Евгеньевна, вздохнув, выходит.

Директор. Сергей Тимофеевич, а не слишком ли мы затянули наши обсуждения? Не пора ли нам кончить размышлять да прикидывать и перейти к делу. Собрать всю снегоочистительную технику, которая ползает сейчас по улицам, выстроить её в колонну и бросить в поход во-о-он к тому маленькому квадратику в углу карты.

Капитан. Прямо сейчас? Ночью?

Директор. Ночью, конечно, по бездорожью не дойдут. Но хоть первую часть пути — по шоссе. Чтобы к рассвету были за мостом. Так сказать, на исходных позициях.

Капитан. До рассвета ещё далеко.

Директор. Что же, нам так и сидеть, сложа руки?

Капитан. Эмоции, Андрей Львович, те же самые эмоции. Оставить город без защиты? Он к утру будет завален снегом по самые окна. Завтра — рабочий день. Никто не сможет попасть на работу. Прекратится подача воды, электричества, «скорая помощь» не приедет к больному, в магазины не привезут хлеб. Да что мне вам объяснять… Жизнь остановится.

Директор. А если там уже сейчас останавливается чья-то жизнь? И не одна. Там пятьдесят человек. Пятьдесят жизней.

Капитан. Что бы мы ни решили, ответственность всё равно ляжет на нас. И огромная. Но те, кто отправятся на помощь, должны хоть приблизительно знать, какого рода опасность их ждёт. Без этого — разрешите вы им приблизиться к «Карточному домику»? Не постигнет ли их судьба водителя вездехода?

Директор. Зачем разрешать? Я просто отправлюсь с ними в первой машине и сам…

(Дверь открывается, входит Тамара Евгеньевна, за ней Этери Русадзе.)

…Этери, до чего кстати ваш приезд! Вы просто не представляете, как вы нам нужны.

Этери (протягивает ему руку, потом замечает Капитан а и в испуге отшатывается). Милиция? (К Тамаре Евгеньевне.) Почему ты мне ничего не сказала?

Картина шестая

Снова в «Карточном домике». Испуганные ребята сбились в углу кухни. Димон с фонариком в руке подкрадывается к раздаточному окну. Луч света падает в кафе, освещает лежащих Сильвестрова и Лесника. Ребята осторожно подходят, заглядывают через плечо Димона.

Стеша (шёпотом). Дим?.. А они живые?

Димон. Не знаю. Надо бы посмотреть.

Стеша. Ой! Не смей! Вдруг нас заметят. Те, другие…

Димон. Кто?

Стеша. Которые это сделали.

Лавруша. Никогда не думал, что от страха может быть так больно внутри. Как операция без наркоза.

Димон. Ладно. Хватит трястись без толку. (Пролезает в окно, осторожно проходит к выключателю, зажигает свет.)

Лавруша (влезает за ним, вглядывается в лежащих, подбирает с пола шапку). Гляди — дубовые листья. Лесник.

Димон. Ага. А вот и его двустволка. Заряжена…

Лавруша (наклоняется над лежащим). Эй, очнитесь, пожалуйста. Вы ранены, да? Димон, ты не помнишь, где пульс должен быть?

Димон. У меня вот здесь, Под часами.

Лавруша (пытается нащупать пульс). И у него здесь. Слабенький.

Димон. Всё-таки живой.

Лавруша. А второй?

Димон. Такой же. Дышит. А глаза как стеклянные.

Лавруша (отходит к двери на кухню, открывает щеколду, впускает Стешу и Килю). Стеша, у тебя нашатырного спирта нет?

Стеша. Только одеколон.

Лавруша. Давай.

Стеша (приносит одеколон, даёт понюхать лежащим. Никакого эффекта). Как мумия египетская.

Киля. А может, они просто отравились все? Может, съели за ужином какую-нибудь дрянь и не заметили?

Лавруша. Или сонная болезнь. Может, здесь какого-нибудь снотворного газу напущено? И мы все тоже через пять минут повалимся и будем лежать так на полу, Без-ды-хан-но.

Димон. Вот и надо что-нибудь предпринять. Пока ещё не поздно.

Стеша. А что? Убежать? Опять в лес, на ветер?

Лавруша. Ещё неизвестно, что страшнее: замёрзнуть или тихонько заснуть от газа.

По коридору второго этажа снова проходит человек в комбинезоне с пистолетом-ракетницей в руке.

Стеша. Тс-с-с! Слышите?

Киля. Что там?

Стеша. Кто-то ходит.

Лавруша. Послышалось.

Димон (сжимая двустволку). Я пойду посмотрю.

Киля. И я с тобой. Можно?

Димон. Ишь, какой прыткий. Мало тебе ноги?

Киля (топает). Да она почти не болит.

Димон. Ага, значит, зря мы тебя на своём горбу тащили? Мог и сам идти? Нет, раненые и женщины остаются здесь. Лавруша, идёшь?

Лавруша. Поскольку я не раненый и не женщина…

Димон. А вы, если что случится, бегите к вездеходу. Поняли? Мы скоро. (Уходит. Лавруша за ним.)

Киля. Спрятаться бы.

Стеша. Куда?

Киля. А вот. (Опрокидывает набок два столика и исчезает за ними.) Полезай сюда.

Стеша. Не хочу. Чего это я буду прятаться? Стыдно.

Киля. А я, например, дома часто прячусь. То на сеновал залезешь, то в погреб, то под кровать. Не от кого-нибудь, а просто так. Для интереса — найдут или нет. Только никто не ищет.

Димон и Лавруша появляются на втором этаже, проходят по коридору, исчезают в той стороне, куда ушёл человек в комбинезоне.

Стеша. Знаешь, у меня сейчас такое чувство, будто всё это с нами уже было, Будто мы так же сидели в большом опустевшем здании, и ёлочные гирлянды поблёскивали в тёмном углу, и на улице ветер, а мы чего-то ждём. И страшно. Может, я сон такой видела? Или в книге прочла про похожее, но не помню, в какой. С тобой так бывает?

Киля. А дальше чего было в твоём сне? Не доглядела?

Стеша. Кажется, кто-то вошёл… Нет, не помню. Ты мёртвых боишься?

Киля. Да они же не мёртвые совсем. А хоть бы и мёртвые мне теперь всё равно.

Стеша. Почему?

Киля. Потому что…

Стеша. Давай-давай договаривай. Не темни.

Киля. Потому что вы теперь меня с собой никуда не возьмёте. Даже если мы отсюда спасёмся и всё кончится хорошо.

Стеша. Не болтай ерунды. Подвернуть ногу — это с каждым может случиться.

Киля. С каждым не с каждым, а случилось-то со мной. Димон не простит.

Стеша. А когда летом работали на стройке и его обожгло паяльной лампой, кто бегал к фельдшеру за мазью?

Киля. Ну, мы.

Стеша. Никакие не мы, а ты. Когда ты, наконец, отвыкнешь от множественного числа?

Киля. Всё, последний раз, вырвалось само.

Стеша. А кто его потом домой на подводе отвёз?

Киля. Так то домой. А он меня вон сколько тащил. И не на подводе, а на себе.

Стеша. Ты думаешь, Димон злопамятный, да? Жестокий? (Вздыхает.) Так многие считают… Алексей Федотыч у нас всегда из истории примеры приводит. «Представьте себе, говорит, что какой-нибудь греческий тиран пошёл войной на соседний город и завоевал его. Что он сделает первым делом? Вот ты, Дима, с чего бы ты начал?» Тут я, конечно, не стерпела и вылезла: «Почему если тиран, так сразу — Дима?»

Киля. Потому что он главный.

Стеша. Кто?

Киля. Димон. Он по натуре главный — всякому видать.

Стеша. Глупости. Разве это можно по натуре. Главным назначают или выбирают.

Киля. Ну да. Меня сколько ни назначай, ни выбирай, я всё равно не буду. Натура не та. Да и не хочу я.

Стеша. Нет, ты не понимаешь. Вы ещё историю не проходите, а там есть масса примеров, когда главными делались ну кто угодно. Это зависит от разных причин, потому что…

В это время дверь, ведущая с улицы на кухню, распахивается, и появляются двое старичков — Асенька и Серж.

Стеша. Ой! (Прыгает за Килину баррикаду.)

Асенька. Вот это ветер!

Серж (разматывая шарф). Вам кажется, что мы обошли вокруг всего здания? По-моему, нет. Мы выходили совсем в другую дверь. И крыльцо там было другое.

Асенька. Ах, какая разница? Главное, совершить прогулку перед сном. Моя гувернантка не позволяет мне лечь спать без прогулки.

Серж. Смотрите, кто-то оставил здесь свою одежду. И мешки. А вдруг это…

Асенька. Что?

Серж. Мешки Деда-Мороза. С подарками!

Асенька. Ой, давайте заглянем.

Серж. Нам попадёт.

Асенька. А мы окажем, что у нас точно такие же, что мы свои искали и перепутали. Открывайте.

Серж (развязывает мешок Стеши). Книги какие-то… Довольно потрёпанные. «Го-ре от у-ма». Смотрите, ха-ха, «от» без твёрдого знака. Безграмотность какая. А это, наверно, вам. (Достаёт длинное платье горничной.)

Стеша (появляется из своего укрытия, подбегает к раздаточному окну). Нет там никаких подарков. Это наши мешки.

Серж (разочарованно). Да? А я думал…

Асенька (строго). Ребята, вы откуда взялись? В гости приехали? На рождественские каникулы? А к кому?

Стеша. Вообще-то у нас каникулы. Но мы шли совсем не сюда, а к себе, в Зипуны. Только на середине пути…

Серж. Так они, наверно, на праздник. Я же говорил вам, что в Новый год всегда бывает праздник — с катаньем на тройках, с фейерверком и каруселями.

Стеша. Может, вы нам объясните, куда мы попали? Что это за дом, кто в нём живёт? Мы ведь ничего понять не можем. (Указывает на лежащих.) А что случилось с этими? Вы их знаете? Они же без сознания.

Серж (выглядывает в кафетерий). А-а, эти… На третьем этаже таких полно, мы видели. Правда, Асенька? Почти в каждой комнате лежат.

Стеша. Но что с ними?

Киля (шёпотом). Чего ты с ними разговариваешь? Не видишь — они же оба чокнутые.

Серж. Мы не знаем. Как бы вам сказать… У нас, кажется, что-то случилось с памятью. Мы пытаемся вспомнить и не можем. Но знаете, не помнить — это, оказывается, довольно весело.

Асенька. Ничего подобного. Может, вы что-нибудь и забыли, а я нет. Я даже помню очень трудную загадку: кланяется, кланяется, придёт домой — под лавкой растянется, Ну, что это? Давай, мальчик, ты первый.

Киля. Не буду я разгадывать ваши дурацкие загадки. Тут людей надо спасать, а они…

Асенька. Тогда девочка.

Стеша. Кланяется, кланяется? Может быть, подхалим?

Асенька. Эх вы. Это же топор.

Серж. И я, и я вспомнил! Снизу труба, сверху труба, посередине огонь и вода.

Асенька. Ну, это ясно. Паровоз.

Серж. А где у паровоза снизу труба? Это же са-мо…

Асенька.…вар!

Стеша. Тише вы! Слушайте.

Все четверо замерли, прислушиваясь к неясному шуму наверху. Вдруг явственно донёсся резкий звук выстрела. И сразу за выстрелом тьма за окном окрашивается в красный цвет.

Асенька. Что это?

Серж. Да это же фейерверк! Говорил я вам? Говорил, что будет фейерверк? Асенька, ребята, скорее на улицу. Бежим смотреть!

Красноватый свет за окном слабеет, но после нового выстрела разгорается ненадолго вновь.

В это время сверху явственно доносится топот ног, крики: «Стой! Не двигаться! Брось пистолет! Стрелять буду! Назад!» Внизу Киля рвётся бежать на помощь, Стеша его не пускает. Некоторое время спустя на втором этаже появляются Димон с двустволкой, Лавруша с пистолетом — они ведут перед собой того самого человека в комбинезоне и унтах.

Картина седьмая

В кабинете Директора Научного городка. Директор, Тамара Евгеньевна, Капитан, Этери.

Капитан (идёт навстречу Этери). Я слышал, что бывают ещё такие бабки — пугают маленьких детей милиционером.

Этери (Капитану). Я не испугалась, а просто удивилась. Милиция здесь, в такое время… Что-нибудь случилось?

Капитан. Просто нам очень нужна одна консультация, а связи с «Карточным домиком» нет. Дело такое срочное, что мы решились разбудить вас.

Этери. Я не спала.

Капитан. Андрей Львович сказал мне, что вы работаете в «Карточном домике» вместе с доктором Сильвестровым. На этой машине памяти… как её?

Этери. «Мнемозина».

Капитан. Вот-вот. Расскажите нам о ней поподробней. Как вы ставили опыты?

Этери. Обыкновенно — на животных. Включали машину на торможение и записывали сеанс на широкую магнитофонную ленту. Память как бы стиралась слой за слоем, и животное постепенно возвращалось к младенческому состоянию. Собака начинала вести себя как щенок, курица — как цыплёнок. Потом переключали на возбуждение, магнитофонная лента начинала двигаться в обратном направлении. И память к животному возвращалась вместе со всеми условными рефлексами. Правда, иногда…

Директор. Да?

Этери. Если мы пытались провести полное затормаживание мозга, животные погибали. Мы не могли понять, что происходит. Нам казалось, что должен наступить какой-то целебный сон, после которого можно будет вернуть память, записанную на ленте. Полностью или чуть урезанной — как захотим. А они погибали.

Капитан. Чем же вы это объясняли?

Этери. Потом мы, наконец, догадались. Дело в том, что «Мнемозина» затормаживала клетки мозга без разбору. Покончив с клетками памяти, она принималась за другие. За те, которые управляют дыханием и сердцебиением. И отключала их. Наступала смерть.

Директор. Что же вы придумали? Отключали машину после того, как животное заснёт?

Этери. Нет, этого было недостаточно. Вернее, момент был слишком неуловим. Иногда смерть наступала раньше полного засыпания, Поэтому пришлось вводить в машину новый блок: ДЖЦ. Дублёр жизненных центров.

Директор. Что он из себя представляет?

Этери. Приёмно-передаточное устройство и ещё одну магнитофонную ленту. Уже первой, но подлиннее. На ней записываются только биочастоты жизненных центров, которые сразу передаются обратно в нервную систему животного. Так что даже полная заторможенность мозга не приводит к смерти. Узкая магнитофонная лента принимает на себя управление дыханием и сердцебиением.

Директор. И животное может спокойно спать, пока тонкая лента не кончится или не оборвётся?

Этери. Да.

Тамара Евгеньевна. Но ты-то сама? Где ты находилась во время всех этих опытов?

Этери. Мама, оставь. Если ты опять со своими страхами… Я уже тебе двадцать раз говорила — биочастоты человеческого мозга лежат совсем в другом диапазоне. Опыты никакой опасности не представляют. Правда, сам Сильвер. Простите, доктор Сильвестров…

Директор. Вы зовёте его Сильвером?

Этери. Он сам про себя часто так говорит в третьем лице: «старина Сильвер считает…», «старина Сильвер вами недоволен…», «не советую вам сегодня спорить со старым добрым Сильвером…» Добрым — вот уж не сказала бы. О нет, не подумайте, что я жалуюсь. Мне очень нравилось с ним работать, и лично ко мне он всегда относился очень хорошо. Но всё равно «добрый» — не то слово.

Капитан. «Нравилось»? Почему в прошедшем времени?

Этери. Я оговорилась.

Капитан. Вы прилетели из «Карточного домика» вчера, тридцать первого декабря, верно? Вас послали по какому-нибудь делу?

Этери. Нет, я сама. У меня накопились свободные дни, и я решила их использовать.

Капитан. Скажите, а не заметили вы чего-нибудь странного перед вылетом? Никаких признаков тревоги?

Этери. Тревоги? Наоборот, все очень радовались. Ёлку украшали, рисовали плакаты. Знаете — шаржи, послания в стихах и всё такое. Репетировали шуточные номера. У нас там развлечений мало, так что к праздникам готовятся всерьёз. И всегда бывает очень весело.

Капитан. Бывает очень весело, а вы вдруг взяли и уехали? Почему?

Этери. Мне было нужно.

Директор. Послушайте, Этери. Я вижу, что вы чего-то не договариваете. И поверьте — в другой раз я бы не стал тянуть из вас клещами. Но теперь не могу. Дело слишком серьёзное и срочное. Вы должны рассказать всё, что знаете. Почему вы вдруг оставили «Карточный домик»? Что там произошло? Вы испугались чего-нибудь? Поссорились с Сильвестровым? Он вас обидел?

Этери. Я испугалась… Да… Испугалась…

Директор. Но чего?

Этери. Что он сам… Что он не послушается меня и сам начнёт этот опыт… Без меня, в одиночку.

Директор. Какой опыт? Что он задумал?

Этери. Но я обещала никому не говорить.

Директор. Этери, там, в «Карточном домике», что-то случилось. Что-то очень скверное. Речь идёт о жизни людей. В том числе и о жизни Сильвестрова. Поэтому говорите всё, что знаете. У нас очень мало времени, поймите!

Этери. Хорошо, я расскажу… Понимаете, он спешил. Потому что… Про это мало кто знает, но мне он рассказал. Несколько лет назад у него погиб ребёнок. Мальчик. В автомобильной катастрофе. А за рулём сидела жена. Она очень хорошо умела водить, но на повороте лопнула шина. Горная дорога, внизу обрыв и камни. В больнице, когда она пришла в себя, ей долго не хотели говорить про мальчика. Уверяли, что он в соседней палате, что есть надежда. На самом деле он умер сразу.

Тамара Евгеньевна. Остаться жить и чувствовать себя виноватой в смерти собственного ребёнка. Даже услышать о таком, и то сердце разрывается.

Этери. Сильвестров рассказывал, что с тех пор она изменилась неузнаваемо. То плачет часами по любому поводу. То начинает заговариваться и уверять его, что мальчик до сих пор в больнице, просит позвонить, узнать, когда его выпишут. Потом приходит в себя и вскрикивает, как от удара. Она говорит, что почти физически ощущает в мозгу то место, где засело страшное воспоминание, засело в виде сверлящей больной точки. Не помогали никакие таблетки, никакое лечение. У него не было сил смотреть, как мучается любимый человек. Он чувствовал, что должен, обязан что-то предпринять.

Директор. И придумал «Мнемозину»?

Этери. Да. Он надеялся, что «Мнемозину» удастся использовать для лечения таких случаев, Провести сеанс торможения, потом стереть на широкой ленте нужный участок и вернуть память в мозг как бы исправленной. Без тяжёлого воспоминания.

Капитан. Покончить с человеческим горем радиомеханическими средствами?..

Директор. Удалось вам чего-нибудь добиться?

Этери. Всё впустую. Мы получали широкую ленту с полной записью памяти животного, но прочесть-то её мы не могли. И если мы стирали наугад какой-нибудь кусочек, а потом возвращали память обратно в мозг — пусть даже самой смышлёной обезьянке, — она не могла объяснить нам, что она забыла.

Директор. И тогда он решил?..

Этери. Попробовать на себе. Последние два месяца он являлся в лабораторию только для одного: уговаривать меня принять участие в опыте. Помочь ему. Он говорил, что всё равно другого пути нет. Что без опыта на человеке нам не обойтись. Что пробы будут самые короткие — полминуты, минута.

Директор. Да кто бы ему позволил?! Даже пять секунд.

Этери. Он знал, что ему не дадут разрешения. Поэтому и упрашивал меня помочь. Говорил, что иначе воспоминания о сыне сведут с ума не только жену, но и его самого. Плакал. Грозился, если я не соглашусь, начать опыт в одиночку, без ассистента.

Тамара Евгеньевна. Но как же ты могла молчать? Надо было приехать сюда, рассказать нам о его намерениях.

Этери. Я думала, мне удастся образумить его. Уговорить. Но, в конце концов, не выдержала. Просто сбежала.

Тамара Евгеньевна. Но мыслимое ли это дело — колебаться и раздумывать в подобных случаях.

Этери. А что бы ты хотела? Ведь он доверился мне — понимаешь? А я? Должна была его предать? Рассказать вам, добиться прекращения работы? Лишить его последней надежды? Вы можете оценить меру его страданий? Страданий его жены? Нет. И никто не может. В конце концов, он вправе распоряжаться самим собой. Может, я ещё всю жизнь буду жалеть, что отказалась ему помочь.

Капитан. Самим собой — это бы ещё ничего.

Этери. Что вы имеете в виду?

Капитан. Скажите, если включить аппарат на диапазон биочастот человеческого мозга, а сигнал дать на полную мощность, — какая получится дальность действия? То есть, на каком расстоянии от «Мнемозины» должен находиться человек, чтобы забыть папу, маму и всё на свете?

Этери. Точно не могу сказать… Ведь таких экспериментов ещё никто не проводил. Почему вы спрашиваете? Постойте, уж не думаете ли вы, что такой человек, как Сильвестров, мог решиться на опасный опыт, не приняв всех мер предосторожности? Что где-то за стеной ни о чём не подозревающие люди могли попасть в зону облучения?

Капитан. Этери, вы единственный специалист среди нас. Мы обязаны вам верить. Каждому вашему слову. Но я прошу вас, продумайте сами эту версию до конца. Эту невероятную, невозможную ситуацию: «Мнемозина» включена в диапазоне частот человеческого мозга. Что должно случиться, чтобы мощность тормозящего сигнала внезапно возросла? А вместе с ней — и радиус опасной зоны. Если какой-то злоумышленник, знающий аппарат, решился бы на подобное преступление, что он должен был бы сделать?

Этери. Какой ещё злоумышленник? У нас, в «Карточном домике»? Это же чистая утопия.

Капитан. Вообразите!

Этери. Ну хорошо… Во-первых, он мог бы попытаться резко увеличить напряжение в электросети. Это, конечно, в том случае, если бы он не знал, что у нас есть релейная защита против такого скачка. Во-вторых, усилители третьего блока… Нет, отпадает. Здесь у нас тоже система предохранителей. В-третьих… Но я надеюсь, воображаемый злоумышленник не всесилен и не может распоряжаться атмосферным давлением?

Капитан. При чём здесь атмосферное давление?

Этери. Биологическое радио довольно чувствительно к его колебаниям. Падение на десять миллиметров ртутного столба может удвоить и даже утроить силу сигнала.

Директор (вскочив). Но утром перед пургой давление упало на двадцать восемь миллиметров!

Этери (ошеломлённо). Двадцать восемь? (Хватает со стола логарифмическую линейку и пробует произвести подсчёт.) Это… Это почти пятикратное усиление.

Тамара Евгеньевна. Может покрыть «Карточный Домик» целиком. Кухню, спальни, кладовые — всё.

Капитан. Но время?!

Этери. Что «время»?

Капитан. Какая длина у магнитофонной ленты «Мнемозины»? Скорость промотки?

Этери. Бобина с широкой лентой рассчитана на двенадцать часов работы. Когда она кончается, «Мнемозина» автоматически перестаёт посылать тормозящий сигнал.

Капитан. Чёрт с ней с широкой! Я спрашиваю про узкую, про этот ваш ДЫХ… ЦЫЖ — как его?!!

Этери. ДЖЦ — дублёр жизненных центров. Вы хотите знать…

Капитан. Да! Да! — я хочу знать, сколько времени будет жить оглушённый, потерявший память человек?

Этери. Тонкая лента, конечно, длиннее… Примерно в два раза. Но почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось с Сильвером?

Директор. Не только с ним. Мы ничего ещё толком не знаем, Этери. Но то, что вы рассказали…

Тамара Евгеньевна. Если он действительно решился начать в одиночку этот опыт над самим собой…

Директор. Чему я просто не хочу верить! Но если это так… И если во время опыта по роковому стечению обстоятельств надвигающаяся пурга сыграла роль неизвестного злоумышленника…

Тамара Евгеньевна. Резкое падение давления могло так усилить сигнал, что Сильвестров оказался оглушённым, утратившим контроль над собой, над течением опыта.

Директор. В таком состоянии он и сам мог случайно повернуть реостат на усиление. Тогда все люди, спящие в здании «Карточного домика» — он начал, конечно, под утро, чтобы никто не мешал, — все они должны были попасть в расширившуюся сферу действия «Мнемозины». Картина того, что там произошло…

Раздаются быстрые шаги, вбегает Радист с зажатыми в руке наушниками.

Радист. Андрей Львович! «Карточный домик» ответил! (Исчезает, остальные четверо поспешно выходят за ним.)

Действие второе

Картина восьмая

Кухня и кафетерий «Карточного домика». Киля, Стеша.

Асенька и Серж с изумлением смотрят на человека в комбинезоне, которого ввели вооружённые Димон и Лавруша. Это водитель вездехода Сазонов.

Сазонов (размазывает слёзы по лицу и ноет детским «жалостливым» голосом). Отдай, слышишь!.. Отдай пистолет. Не тебе дали… Всё сказано будет про вас, про хулиганов. Обрадовались, да? Двое на одного, да? Отдавай, не то хуже будет. Думаешь, мамке нажалуюсь? Не мамке, а самому Саламандре… Саламандра за меня тебе голову оторвёт и в карман положит, Понял?.. По-хорошему отдавай… Ох, появись ты только на нашей улице, будет тебе гроб с музыкой… Слышь, ты… Отдавай, не то…

Серж. Немедленно отдайте! Двое на одного — это нечестно.

Асенька. Надо здороваться, когда входите. Кто вас только воспитывал.

Серж. Мы не позволим портить праздник!

Асенька. Смотрите, до чего довели человека.

Димон (топает ногой). Тихо! Всем замолчать и сесть там, у стены. Говорить будете по очереди и только когда вас спросят.

Стеша (шёпотом). Дима, нельзя! Как ты можешь так разговаривать со старшими.

Димон. А-а, оставь. Какие они «старшие»? Ты погляди на них. Ну, кто первый? Начнём справа налево. Вот вы — откуда вы взялись? Почему бродили по дому одетый и вооружённый? Кому подавали сигнал ракетами? Чего испугались, увидев нас на лестнице? Но только не врать.

Сазонов. А почему я? А что я сделал? Мало ли что испугался. Вас двое, а я один. И не виноват я. Не докажешь.

Димон. Не кричи. И не маши руками. Давай-ка по порядку. Как тебя зовут?

Сазонов. Ну, Юрка я. Сазонов.

Лавруша. Хоть имя своё помнит.

Димон. А живёшь ты где, Юрка? Здесь? Или в городе? А может, в Ночлегове?

Сазонов. Чего я здесь не видел? В городе живу. С мамкой и сестрой, понял?

Димон. Работаешь? Учишься?

Сазонов. Один такой, как ты, тоже мне на психику давил. Знаешь, что ему Саламандра сделал? Руки-ноги связал и головой в урну засунул. Не веришь?

Димон. Верю, верю. Только никто на тебя не давит. И пугать тебя мы не собирались.

Сазонов. Не собирались? Что ж ты тогда в ружьё своё вцепился и до сих пор не отпускаешь? А если оно стрельнёт вдруг? Думаешь, не страшно?

Димон. Ладно. Лавруша, подержи. Ну вот, я уже без ружья. Так где же ты работаешь?

Сазонов (с наглой ухмылкой). А не твоё. Щенячье. Дело.

Стеша. Вот наглец.

Димон. Послушай, Юра. Юра Сазонов. Тут стряслось что-то очень плохое. Беда стряслась — понимаешь? В том числе, и с тобой. И мы хотим понять. Понять и помочь. Поэтому постарайся вспомнить, что с тобой произошло сегодня? Где ты был утром? Днём? Там, в лесу, стоит вездеход — это не твой? Ты не на вездеходе приехал? Откуда у тебя пистолет-ракетница? Ну, говори. Расскажи хоть что-нибудь.

Сазонов. Чего пристали-то? Где, да что, да когда. Ну, не помню я ничего. Сказано вам — не помню. Бродишь тут, бродишь целый день… Никого нет… Одни валяются на полу, не отвечают, другие выскакивают с ружьями. Думаешь, не страшно? Как будто я виноват. Что ж с того, что я стрелял? Вверх стрелял, не в людей. И не в зверей. А если в кошку из рогатки, так это когда было… И не попал я. Это Саламандра мне рогатку дал, у него их полно. А сестра её в печку кинула. Я с тех пор и в руки не брал. А то, что в машину залез, так мне сам Петрович разрешает… Учи, говорит, главное, арифметику, и всё тогда, Тогда станешь шофёром. Я и учу… В прошлой-то четверти у меня по арифметике две четвёрки было, а в этой…

Димон. Ну, хватит. Толку от тебя всё равно не добьёшься. (Поворачивается к Асеньке.) А вы что скажете? Можете вы нам объяснить, что здесь произошло?

Асенька. Я? Почему я должна что-то объяснять? И кто вы такие? Мы вас знать не знаем. Правда, Серж?

Лавруша. Мы — ребята из школы-интерната номер восемь, что на краю Большого посёлка. Шли домой в Зипуны на каникулы. Заблудились. Набрели на этот дом. С нами-то всё ясно, кто мы и откуда. А вот с вами…

Асенька. Ага, ага! Сами говорите, что набрели, А мы уже здесь были. Мы раньше вас — значит, мы хозяева. Вот и всё.

Лавруша. Что «всё»?

Асенька. А то, что хозяева не обязаны разговаривать с незнакомыми гостями, которых не звали.

Димон. Мало ли что незнакомые. Давайте познакомимся. Меня зовут Дима. Его — Лавруша. Это Стеша, Киля…

Асенька. Стоп, стоп, так не пойдёт.

Димон. Почему?

Асенька. Потому, что это будет дурной тон. Кто-то должен вас представить. Кто-то, кого мы уже знаем. А то получится невоспитанно и фамильярно.

Димон. Но кто? Может быть, Сазонов?

Асенька. Нет. Его мы тоже первый раз видим.

Димон. Так кто же тогда?

Асенька. Значит, некому. И мы не можем с вами познакомиться.

Стеша. Но ведь это сущая ерунда, пустые условности.

Асенька. Хороший тон — совсем не ерунда. Человек из приличного общества никогда не станет разговаривать с незнакомыми, запомните. Так что я умолкаю — всё.

Серж (не дожидаясь, когда его спросят). Если у кого-нибудь нет тёплых пальто и шапок, я знаю, где взять. На третьем этаже всё равно все спят, а комнаты есть незапертые. Там много, на всех хватит. И валенки тоже есть с галошами — вот такие.

Димон. Зачем? Нам не надо. Вон у нас своей одежды полно.

Серж. Так что же мы тут сидим? Ссоримся, только время теряем. Бежим на улицу!

Димон. Вы разве не слышите, что там творится? Пурга.

Серж (вглядывается в тёмное окно). Действительно… А как же фейерверк?

Димон. Никакого фейерверка не будет. Просто Сазонов где-то достал ракетницу и стрельнул пару раз. То ли сигнал кому-то хотел дать, то ли хулиганил. Вы не знаете, откуда он её взял?

Серж. Не знаю… Значит, вы говорите, не будет? Это точно?

Димон. А вы очень любите фейерверк? Когда вы видели его в последний раз? Вспомните, пожалуйста.

Серж. О, я отлично помню. В прошлый Новый год отец брал меня на ярмарку. Какая красота! Красные, жёлтые, зелёные! Взлетают, и сразу же по всему небу — цветы, цветы. Ещё там было огненное колесо, оно крутилось и так и плескало огнём во все стороны.

Стеша. Но в прошлый Новый год не было никакой ярмарки. Их не бывает уже много лет.

Серж. Это было в том году, когда я поступал в гимназию.

Лавруша. В гимназию? Но сколько же вам лет?

Серж. Не помню… Поверьте, я не обманываю вас. И не прикидываюсь. Но я, правда, не могу вспомнить, Кажется, у меня что-то случилось с памятью. Какая-то путаница…

Димон. Когда это с вами случилось?

Серж. Не знаю. Такое чувство, будто здесь, в голове, тёмная завеса. Всё, что до неё, всё детство, я помню отлично, а когда пытаюсь заглянуть дальше, ничего не выходит. Хотя мне кажется… не знаю, как это объяснить…

Димон. Попытайтесь, пожалуйста.

Серж. Мне кажется, будто под этой завесой всё сохранилось. То есть я помню, где искать, в каком месте… Но не могу достать. Словно бы тысячи ящичков, и я знаю, в котором спрятана нужная вещь, но он заперт, все они заперты.

Стеша. Но как же это может быть? Помнить то, что случилось десятки лет назад, а сегодняшний день забыть начисто?

Серж. Нет, нет… Как вы сказали? Не начисто — нет. Сегодняшний я тоже немного помню. Но не сначала.

Стеша. А откуда?

Серж. Кажется, с середины. Да, уже было почти темно. Я шёл по коридору. Там, наверху, третий этаж. В комнатах все спят, тихо, я — один. Потом у лестничной площадки мы столкнулись с Асенькой и начали хохотать, как сумасшедшие. Потом вместе пошли вниз и долго играли в биллиард.

Асенька. Надо говорить — «на биллиарде».

Серж. Всё равно. Потом, кажется, в жмурки. И всё время нам было страшно весело. Правда, Асенька?

Асенька. Да. До тех пор, пока не появились эти незнакомые со своими дурацкими расспросами, и сразу стало скучно-скучно.

Димон. Да неужели вы не понимаете? Скучно? Страшно, а не скучно. Посмотрите на себя. Разве в вашем возрасте играют в жмурки? Разве ведут себя как маленькие дети? Вспомните, кто вы на самом деле? Что вы делаете здесь, в этом доме? Что здесь произошло? Вспомните хоть что-нибудь!

Сазонов. Вспомните, вспомните! Заладил одно и то же. Бубнит и бубнит. Точь-в-точь, как тот псих наверху.

Димон. Какой псих? Где?

Сазонов. А на втором этаже. Тоже вроде тебя. (Передразнивает.) «Карточный домик», «Карточный домик», ответьте Научному городку. «Карточный домик», почему молчите, перехожу на приём, «Карточный домик», отвечайте, вас не слышу, что у вас случилось, отвечайте, перехожу на приём…»

Киля. Это радиовызов! Он передразнивает радиопередатчик!

Димон. Где?! Где ты слышал этого психа?

Сазонов. Да сказал же я вам… Сразу и сказал — на втором этаже. Там комната в конце коридора направо, зелёная дверь. Он бубнит из репродуктора — ответьте, ответьте. Я отвечаю, а он опять своё — ответьте да ответьте. Не слышит, что ли, глухая тетеря. Что я, виноват, что он меня не слышит? Орёшь ему, орёшь…

Димон, не дослушав, бросается бежать, остальные ребята — за ним.

Картина девятая

Радиорубка «Карточного домика». Димон сидит у передатчика, Киля рядом с ним — поворачивает рукоятки настройки. Лавруша и Стеша заглядывают через плечо.

Директор Научного городка (или только его голос, усиленный динамиком). «Карточный домик»?! Ну, наконец-то! А мы уж тут места себе не находим от беспокойства. Чуть ли не танковую колонну хотели посылать на помощь. Что у вас там произошло? Докладывайте.

Димон. Видите ли, мы сами не можем понять, что тут произошло. Вроде бы праздновали Новый год, всё было нормально, а потом что-то случилось.

Киля. Перехожу на приём.

Димон. Перехожу на приём.

Киля щёлкает тумблером.

Директор (в тоне его радостные интонации сменились тревожными). С кем я говорю? Это Сева?

Димон. Нет. Это Дима.

Директор. Какой Дима? Фамилия?

Димон. Дима Снегирёв.

Директор (в сторону). Снегирёв? Кто это?

Тамара Евгеньевна. Не могу же я всех помнить. Может, кто-нибудь из механиков?

Директор. Скажите, Дима Снегирёв, а что у вас с голосом? Вы всегда так говорите?

Димон. Не понимаю.

Директор. По голосу можно подумать, что вам лет тринадцать-четырнадцать.

Димон. Не, тринадцати ещё нет. Летом будет. Но это неважно. Вы подождите, не отключайтесь. Я вам сейчас всё объясню. Мы на лыжах сюда пришли, понимаете? У нас каникулы, и Алексей Федотыч разрешил нам машины не ждать, а идти напрямки на лыжах, и мы с утра как вышли, так ветра ещё совсем не было, мы бы запросто успели, напрямки до Зипунов наших километров восемнадцать…

Стеша. Дима, не волнуйся так.

Димон. Ничего я не волнуюсь. Но надо же людям объяснить, как мы сюда забрели, а то они ещё подумают, что это мы всё тут натворили, А мы просто заблудились — понимаете? — когда пурга началась, — и случайно в этот дом попали. Мы и не слыхали раньше про него и ничего тут не делали, никаких кнопок не трогали, только поели на кухне. Если кто чего тут натворил, так это Сазонов. Из ракетницы, точно, он стрелял. Может, он до этого ещё чего-нибудь выкинул — как вы считаете? Перехожу на приём.

Директор. Сазонов? Что с Сазоновым? Он там, с вами? Позовите его к аппарату.

Димон. Я могу позвать, но нет смысла. Он прямо как семилетний. То плачет, то грозится, то бормочет не поймёшь что. Мы у него еле ракетницу отобрали.

Директор (в сторону). Всё как мы и предполагали. Они явно впали в детство…

Тамара Евгеньевна. Этери? Ведь и ты, ты тоже могла оказаться там сейчас… Под этим излучением… Ближе всех…

Капитан (в микрофон). Дима Снегирёв. Слушайте меня внимательно и отвечайте быстро и кратко. В каком состоянии здание? Разбитых окон, поломанных дверей нет? Электричество горит, тепло?

Димон. Да, с этим всё нормально.

Капитан. Никаким газом не пахнет, следов огня не заметно?

Димон. Нет.

Капитан. Что с людьми? Говорите только про тех, кого видели своими глазами.

Димон. Двое лежат в вестибюле, похоже, что без сознания. Ещё трое в сознании, но совсем как малые дети.

Капитан. А вы сами как большие?

Димон. Если вы считаете, что двенадцать лет…

Капитан. Ладно, ладно, Дима, поймите хорошенько: то, что я сейчас скажу, — приказ. Приказ Научного городка и милиции. Возьмите карандаш и записывайте.

Димон. Я запомню.

Капитан. Нет, запишите. И не выпускайте записанного из рук. На память вашу сейчас надежды почти никакой. Первое: собрать всех, кто может ходить, и немедленно покинуть здание.

Димон. А куда же мы денемся?

Капитан. Выйдете из здания и сверните налево. Метров через сто будет дом лесника. Записали?

Димон. Да.

Капитан. Там переждёте до утра. Утром прибудет спасательный отряд. Помощь. Если в доме холодно, затопите печь. Кажется, там есть собака — не пугайтесь. Вы всё поняли? Повторите.

Димон. Собрать всех… Покинуть здание… Ждать в доме лесника… Но скажите хоть, в чём опасность?

Капитан. В здании установлен аппарат, испускающий сильнее радиоизлучение. Подавляющее память. Боюсь, что и ваша память уже сильно пострадала. Вы забыли многое и каждую секунду продолжаете забывать.

Димон. Так, может, выключить его? Или расколотить?

Капитан. Ни в коем случае. Он должен поддерживать жизнь тех, кто уже уснул. Пока вас тоже не свалил сон, торопитесь, выполняйте приказ.

Димон. Есть.

Капитан. Не вздумайте выносить тех, кто уже уснул. Они должны остаться в зоне действия аппарата.

Димон. Понял.

Капитан. Как можно быстрее. Бегом. Все — прочь из здания!

Репродуктор умолкает. Пауза.

Стеша. Дима. Ведь сказали — бегом.

Димон. Сказали… Только, по правде говоря…

Киля. Они решили, что мы такие же чокнутые. Как эти старички, как Сазонов.

Лавруша. А может, они правы? Может, мы тоже забыли? И это нам только кажется, что сегодня утром мы вышли из интерната, что Киля подвернул ногу, что сидели в вездеходе. Может, на самом деле это было давным-давно, много лет назад? Но всё, что в промежутке, мы забыли.

Стеша. Да ведь бегом же! Сказано — ни минуты не медля. Потом будем рассуждать.

Димон. Приказано бегом, но приказано и всех. Всех, кто может ходить.

Лавруша. Если Сазонов заупрямится, нам его не вытащить.

Димон. Киля, Лавруша, быстро на третий этаж. Проверьте, нет ли кого-нибудь ходячего. А мы со Стешей соберём пока тех троих. Встретимся внизу.

Картина десятая

Снова кафетерий и кухня «Карточного домика». Сазонов заснул у плиты, Серж и Асенька играют в «холодно-горячо».

Появляется Димон, за ним Стеша.

Стеша (придерживает его за рукав). Димон…

Димон. Да.

Стеша. Ты помнишь, я летом уезжала на неделю?

Димон. Помню. Вы с концертами по деревням ездили.

Стеша. Да. А когда возвращались, ты у дороги сидел. С корзинкой.

Димон. Ну сидел.

Стеша. И я застучала в кабину, чтоб остановили, и спрыгнула, и ты сказал, что за грибами ходил.

Димон. Я помню.

Стеша. Только в корзинке у тебя пусто было. И грибов в июне у нас не бывает никогда.

Димон. Чего ты вдруг вспомнила?

Стеша. Так…

Димон. Нет, скажи.

Стеша. Я подумала тогда… Подумала, что ты меня ждал. Это правда?

Димон. Угу.

Стеша. Знаешь, когда тот по радио сказал, что мы многое забыли и продолжаем забывать, я больше всего за это испугалась. Что забуду когда-нибудь, как ты сидел на дороге. И как мы шли потом до деревни.

Димон. Я не забыл. Я даже помню, в каком платке ты была. В зелёненьком.

Стеша. А у тебя на рубашке значок был. Города Суздаль. Я ещё подумала: неужели он за это время в Суздаль съездил?

Димон. Да нет. Я так надел. Пофорсить.

Стеша. А помнишь, мы уже почти дошли до деревни, и ты хотел меня за руку взять.

Димон. А ты не дала. Почему?

Стеша. Маленькая ещё была. Глупая. А ты…

Появляются Лавруша и Киля.

Димон. Ну, что там?

Лавруша. Никого. То есть — спят все. И в запертые двери стучали — не откликаются.

Киля. Здорово это излучение работает.

Стеша (входя на кухню). Ой, глядите-ка! И Сазонов свалился.

Ребята испуганно смотрят на лежащего. Первым выходит из оцепенения Димон.

Димон. Быстро! Вали все отсюда. Стариков одеть и взять с собой.

Асенька (отбиваясь от Стеши). Не хочу, не буду одеваться. Мы уже гуляли сегодня, хватит с нас моционов.

Серж. А разве пурга уже кончилась?

Лавруша (одевая его). Мы недалеко… Тут рядом, дом лесника. Там интересно, собака есть дрессированная. Собачка — гав, гав.

Стеша (Асеньке). Кто не будет одеваться, останется без сладкого.

Все шестеро, кое-как натянув шапки, поспешно выходят на улицу. Ветер воет по-прежнему.

Через некоторое время дверь снова открывается, и Киля, пятясь, возвращается на кухню.

Киля (кричит в темноту). Ребята, я сейчас! Ножик забыл. Вы идите, я догоню. (Прикрывает дверь, достаёт из кармана перочинный нож, и некоторое время рассматривает его. Затем решительно проходит через всю сцену и вскоре появляется на втором этаже у двери радиорубки.)

Картина одиннадцатая

Комната радиста в Научном городке. Директор, Тамара Евгеньевна и Этери что-то чертят и подсчитывают, передавая время от времени записки Капитан у.

Капитан (в телефонную трубку). Всех! Вы поняли меня? Всю ночную смену водителей! Разбейте их на два отряда. В первом — два бульдозера, две снегоочистилки и обязательно один тягач. Пусть выезжают немедленно. Курс — «Карточный домик». Не теряйте времени на заправку, горючее доставим уже в пути. Главное для них — расчистить первый этап дороги. Со вторым отрядом поеду я и учёные… Первый отряд немедленно, второй — не позже чем через полчаса. (Кладёт трубку, поворачивается к Директору.) Я ничего не упустил?

Директор. Похоже, что нет. Теперь весь вопрос в том, за сколько часов мы сможем пробиться к «Карточному домику».

Капитан. Снежные заносы — штука коварная. Вездеход на полной скорости доходит за три часа? Значит, нам с разгребанием снега, ночью… В лучшем случае, за шесть часов. Пять — это рекордно.

Тамара Евгеньевна. А сколько у нас в запасе?

Директор. Сазонов прибыл туда в три часа. Судя по тому, что он остался в сознании, ему досталась небольшая доза облучения. Час, два. Значит, широкая лента остановилась где-то около пяти. А рассчитана она?..

Этери. На двенадцать часов.

Директор. Вот вам и ответ: Сильвестров начал опыт часов в пять утра. Пока все спят, чтобы никто не мешал.

Капитан. Остаётся ещё узнать длину узкой магнитофонной ленты.

Директор. Боюсь, сейчас мы это узнаем.

Входит Радист. В руках у него две бобины разной величины.

Радист. Вот. На складе только такие. Не знаю, какие они брали для своей «Мнемозины».

Этери (потупясь). Меньшую.

Радист. Эх, девушка. Не знаете, что ли, как надо шить, на подрастающих. С запасом, с припуском. А ваша-то «Мнемозина» самая подрастающая и есть.

Этери. Меньшая для наших опытов тоже с запасом. И с огромным. А большую просто было не вмонтировать, места не хватало.

Радист. А скорость у них какая в «Мнемозине»?

Этери. Маленькая, совсем маленькая. Пять метров в час.

Радист. Значит, двадцать часов будет вертеться. От щелчка до щелчка.

Директор. До часу ночи. (Смотрит на часы.) А сейчас уже почти двенадцать.

Радист. Не поспеть.

Тамара Евгеньевна. Но если…

Капитан. Больше никаких «если». Мы сделаем всё возможное, чтобы успеть. Всё равно других путей нет. Остаётся только надеяться, что он начал позже, где-нибудь часов в восемь.

Этери. Нет! Так нельзя! Позвоните на аэродром. Нужно найти лётчика-добровольца! Хоть одного! Чтоб доставили меня туда. Я бы повернула оранжевый переключатель на растормаживание и всё. Лента пошла бы обратно.

Тамара Евгеньевна. А если аппарат ещё работает? Если он посылает тормозящий сигнал? Ты и подойти к нему не сможешь — забудешь всё на свете.

Этери. Но ведь всё из-за меня случилось, как ты не понимаешь. Если б я согласилась ему ассистировать…

Капитан. Успокойтесь, Этери. Добровольцы, конечно, найдутся. Но техника не всесильна. Нет ещё таких летательных аппаратов, которые могли бы подняться в воздух при десятибалльном ветре. Придётся ползти по земле. Андрей Львович, вы готовы?

Директор. Да. Тамара Евгеньевна, оставайтесь здесь у передатчика. Я буду вызывать вас с дороги каждые пятнадцать минут.

Тамара Евгеньевна. Хорошо. И не надо отчаиваться раньше времени.

Капитан, Директор и Этери идут к дверям.

Радист. Домик! Домик снова заговорил.

Голос Кили в динамике. Алё. Алё, вы меня слышите? Говорят из дома с лабораториями. Со второго этажа я с вами говорю. Ответьте, пожалуйста. Перехожу на приём.

Капитан (хватая микрофон). Да, мы вас слышим. Кто говорит? Почему не выполнили приказ, не покинули здание?

Киля. Говорит Коля Ешкилев. Я вам хотел объяснить… Вы думаете, наверно, что мы ребята-старички, а мы обыкновенные ребята. И ничего мы не забыли, если не верите, позвоните в Большой посёлок, школа-интернат номер восемь, спросите директора Алексея Федотовича. Мы утром сегодня ещё там были. Вышли на лыжах, потом заблудились и попали сюда.

Капитан (Радисту). Проверить. Быстро.

(Радист, забрав телефонный аппарат, отходит в угол, чтобы не мешать.)

Коля Ешкилев, во всяком случае, ты забыл самое главное: что старших надо слушаться. Почему ты остался? Где все остальные?

Киля. Остальные ушли в дом лесника. Кроме Сазонова. Сазонов на кухне уснул, а спящих вы не велели трогать.

Капитан. Уснул? Сазонов?

Директор (Этери). Неужели излучение все ещё действует? Вы же говорили — широкая лента — двенадцать часов. Когда она кончается, тормозящий сигнал должен отключиться автоматически.

Этери. При нормальной скорости — да. А вдруг он включил на более медленную? Мы же ничего толком не знаем.

Капитан. В конце концов, Сазонов мог и просто уснуть. От обычной усталости.

Киля. Вы когда сказали, что мы всё забываем, они очень перепугались, У них много хорошего в жизни было, они давно дружат, вот и испугались забыть. А у меня хорошего мало — только с лета, когда они меня взяли в свою компанию. Я пробовал вспоминать и вижу: нет, всё помню. Как за раками ходили — помню. Как костёр меня учили разжигать — тоже. Даже помню, кто сколько штук поймал, — вот. Может, у меня память какая-нибудь бронированная и её излучение не берёт? Я и решил вернуться.

Капитан. Но зачем?

Киля. Да эти тут… валяются без присмотра. Дышат тяжело. Я подумал: проснётся кто-нибудь, пить попросит, а никого нет. Можно я здесь подежурю вместо санитара? А если не верите, что я здоров, хотите стихи почитаю? Из нашей компании одна девочка всё время их декламирует, я и запомнил. «Мчатся тучи, вьются тучи, невидимкою луна…»

Радист (опуская телефонную трубку). Есть! Точно они. Вчетвером вышли из интерната, а до дому не дошли. И Ешкилев этот с ними был.

Капитан и Директор переглядываются, потом молча поворачиваются к Этери. Она несколько раз кивает головой.

Тамара Евгеньевна (переводя взгляд с одного на другого). Вы что? Что вы задумали? Он ведь ребёнок.

Капитан. Это наш единственный шанс. Поспеть туда вовремя надежды почти никакой.

Тамара Евгеньевна. Да не шанс это! А живой ребёнок. Немедленно прикажите ему покинуть здание. Вы слышали — Сазонов уже свалился. Излучение действует!

Киля. «Сбились мы, что делать нам? В поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам».

Капитан. Там пятьдесят человек. И жизнь их на волоске.

Тамара Евгеньевна. А вы хотите добавить к ним пятьдесят первого? Ему, наверно, одиннадцати нет. Стоит ему приблизиться к этой чёртовой «Мнемозине», и она слижет его коротенькую память в несколько секунд.

Капитан. Мы не вправе упустить такую возможность.

Этери. Он справится! Там не так уж сложно. Я буду объяснять ему каждое движение, каждый шаг, поворот каждой ручки.

Тамара Евгеньевна. Этери, опомнись! Как ты будешь жить, если мальчик погибнет?!

Этери. Мама, надо проверить, он ещё успеет покинуть дом.

Тамара Евгеньевна. Нет!.. Ты не можешь… Не должна… Я запрещаю…

Директор. Тамара Евгеньевна!.. Пожалуйста, уйдите и успокойтесь. Вы мешаете нам работать.

Тамара Евгеньевна. И вы?.. (Сжав ладонями виски, выходит из комнаты.)

Киля. «…Визгом жалобным и воем надрывая сердце мне».

Капитан уступает место у передатчика Этери. С этого момента зритель начинает видеть и то, что происходит в «Карточном домике».

Этери (в микрофон). Да, Коля, мы верим. Память у тебя замечательная. И она в полном порядке. Теперь скажи — ты готов нам помочь?

Киля. А чего делать?

Этери. Я буду тебе говорить. Но ты должен исполнять каждый приказ в точности. Это очень важно — понимаешь? И всё время сообщать мне по радио, что ты делаешь и что видишь перед собой.

Киля. Это что же? Передатчик с собой таскать? Мне его не унести.

Этери. Там, в коридоре, багажный кран. Под потолком рельс, и по нему катится специальная скамейка.

Киля. Ага, видел.

Этери. Вот тебе первый приказ: взять скамейку, закатить в радиорубку и погрузить на неё передатчик.

Киля (после паузы). Фу… Готово…

Этери. Теперь выкатывай его в коридор и тяни за собой. Если антенна не пройдёт в дверях, отогни, она гибкая. А электрический шнур вытягивай, не бойся. Он длинный, на катушке. Ну как? Пошло?

Киля. Ага. Легко катится. Вышел в коридор. Куда теперь? Налево, направо?

Этери. Направо. Иди не спеша. Увидишь дверь с надписью: «Лаборатория Сильвестрова, «Мнемозина». Да, и пожалуйста: всё время считай вслух.

Киля. Кого считать?

Этери. Никого. Просто числа по порядку. Один, два, три, четыре…

Капитан (негромко, Этери). Умница.

Киля. Зачем? Думаете, я считать не умею?

Этери. Так мы сможем следить за твоей памятью. Если начнёшь сбиваться, прикажем всё бросить и бежать в дом лесника. Ну, начинай.

Киля. Один, два, три…

(В это время Сазонов внизу открывает глаза и потягивается. Потом встаёт и начинает бродить по кухне.)

(Катит багажный кран с передатчиком по коридору.)… Тринадцать… четырнадцать…

Этери. Что случилось? Почему ты замолчал?

Киля. Пятнадцать, шестнадцать… Дошли мы до той двери. И табличку читали. Семнадцать, восемнадцать…

Этери. Кто это «мы»? Сколько вас там?

Киля. Девятнадцать, двадцать… Да один я, один. Никого больше нет.

Этери. Что на табличке?

Киля. «Мнемозина» какая-то… Двадцать один, двадцать два, двадцать три… И снизу записка: «Идёт опыт, прошу не входить». Двадцать четыре, двадцать пять…

Этери (делает несколько лихорадочных глотков из стакана, поданного ей Капитаном). Коля, теперь начинается самое важное и трудное. Ты войдёшь в эту лабораторию…

Киля. Написано же: «Не входить».

Сазонов вышел в кафетерий, нашёл среди новогоднего реквизита серсо, пытается играть сам с собой. Потом, продолжая играть, поднимается наверх и, заметив Килю, затаивается.

Этери. Теперь это уже не имеет значения. Войдёшь в неё — не пугайся. Возможно, на полу будет лежать человек без сознания.

Киля. Какой человек? Двадцать шесть, двадцать семь…

Этери. Ничего страшного, обыкновенный. Худой, в белом. У него очень высокий лоб. В общем, сам Сильвестров.

Киля. Так это, наверно, тот, который в кафе лежит. Двадцать восемь, двадцать девять… Я войду, а чего делать?

Этери. Прежде всего продолжай считать. И, считая, постепенно иди к окну. Там стоит большой аппарат — лампочки, приборы. На передней стенке — оранжевый переключатель. Тебе нужно повернуть его против часовой стрелки на 180 градусов. Это всё, что от тебя требуется. Оранжевый переключатель, запомни. Но если только ты почувствуешь…

В этот момент подкравшийся Сазонов выдёргивает шкур питания радиопередатчика. Радиорубка Научного городка пропадает.

Картина двенадцатая

Киля и Сазонов в коридоре второго этажа «Карточного домика».

Киля (щёлкает тумблером). Алё! Алё! Перехожу на приём… Алё! Куда вы пропали?..

Сазонов (поёт). Куда же вы ушли, мой серенький, мой козлик…

Киля (подскакивает). Ты?! Ах ты… Отдай шнур, слышишь. Отдай немедленно.

Сазонов. А вы мне ракетницу отдали?

Киля. Не отдашь, я… Я знаешь, что сделаю… Саламандре твоему скажу — вот.

Сазонов. Ха! Саламандра тебя и слушать-то не станет.

Киля. Да пойми ты, садовая твоя башка, — людей спасать надо. В том числе и тебя.

Сазонов (надвигается на него). Оскорблять, да? Опять оскорблять?

Киля. Ну хочешь… Хочешь, я тебе ножик подарю?

Сазонов. Не. (Протягивает ему шпагу серсо.) Вот, держи. Играть будем. До ста бросков. Победишь — отдам.

Киля. Сто бросков! Тут каждая минута дорога, а он… (Кидается к дверям «Мнемозины».)

Сазонов (заступает ему дорогу). От меня не уйдёшь.

Киля. Сазонов, миленький, прошу тебя — пусти меня сюда. На полминуты. А потом я с тобой хоть до тысячи буду играть.

Сазонов. За дурака меня держишь? Я тебя пущу, а ты закроешься изнутри, и всё.

Киля. А хочешь, я тебя на багажном кране покатаю? Сто раз туда и обратно.

Сазонов (подозрительно смотрит на него). Но шнура я из рук не выпущу, так и знай.

Киля. Тебя не проведёшь. (Снимает передатчик, освобождает место.) Садись уж. Прокачу с ветерком.

Сазонов (усаживается, не выпуская шнура из рук). Хорошая штуковина. И катится, как по маслу.

Киля (катит его в конец коридора). Раз…

Сазонов (шнур тянется по полу). Нет, это только полраза. Ты с середины начал.

Киля. Хорошо, хорошо… (Набирая скорость, катит его в противоположный конец.) Два…

Сазонов (жмурится от удовольствия). Жми, шеф, наяривай!

Киля, доехав до конца, притормаживает и вдруг резким толчком пускает багажный кран вращаться вокруг своей оси. Не выпущенный из рук электрический шнур при этом плотно приматывает Сазонова к подвеске.

Киля. Вот так-то, Юра, — отдохни пока! (Бежит к дверям «Мнемозины» и исчезает за ними.)

Сазонов, проклиная Килю и грозя ему Саламандрой, пытается выпутаться, раскручивает себя, в обратную сторону. Потом соскакивает с крана, спешит к дверям, но в это время должна возникнуть какая-то мелодия или лёгкий звон — некий музыкальный знак, возвещающий, что оранжевый переключатель повёрнут и лента пошла в обратную сторону. Сазонов, схватившись за голову, останавливается. Киля осторожно выглядывает из дверей; убедившись, что тот его не замечает, выскальзывает в коридор, подбирает шнур и включает передатчик. Освещается радиорубка Научного городка.

Киля. Алё, это снова я. Вы меня слышите? Приём.

Капитан. Да, Коля, да! Что у тебя там?

Киля. Вроде порядок. Повернул я этот переключатель. Лента в обратную сторону пошла.

Этери. Коля… мальчик мой… ты… ты сам не знаешь…

Капитан. Коля, тебе сколько лет?

Киля. Одиннадцать. А что?

Капитан. Я старше тебя на двадцать пять лет. Но не знаю, справился бы я, как ты, Молодец. Чувствуешь-то себя как?

Киля. Нормально. Только спать охота. Но если надо…

Капитан. Надо, Коля, очень надо. Не засыпай пока, Докладывай обо всём, что происходит.

Киля. Сазонов как будто в себя приходит. Может, какого-нибудь лекарства ему дать?

Капитан. Дай ему лучше микрофон.

Сазонов (берёт протянутый Килей микрофон). Научный городок? Вызываю Научный городок. Андрей Львович, это вы? Докладывает Сазонов.

Директор. Не надо докладывать, Юрий Семёнович. Вряд ли вы сможете сказать нам что-то новое. Скорее, мы вам.

Сазонов. Но что здесь произошло? Кажется, я был без сознания. Сейчас начало первого, а прибыл я…

Директор. Вы прибыли днём в три. И, как все прочие, попали под сильное излучение, подавляющее память. На ваше счастье, вам досталась небольшая доза, часа полтора-два. Она превратила вас в семилетнего мальчишку, но усыпить не успела. Где-то около пяти излучение прекратилось. Поэтому и сознание вернулось к вам раньше, чем к остальным.

Сазонов. А что с остальными? Я видел только двоих: Сильвестрова и лесника. Оба без сознания. А ребёнок? Что он здесь делает с передатчиком? Знаете, я хорошо помню, как прибыл, как вышел из вездехода, добрался до «Карточного домика», обошёл его снаружи, а дальше…

Директор. Потом, Юрий Семёнович, всё расскажете потом. Сейчас главная ваша задача — обеспечить порядок до прибытия спасательного отряда. Сознание и память будут возвращаться к людям постепенно. Возможно, кто-то испугается, впадёт в панику. Вы должны успокоить их, добиться, чтоб спокойно ждали врачей. Мы будем утром, часам к шести. Сами-то вы в каком состоянии?

Сазонов. Вроде бы в нормальном. Только вижу всё каким-то непривычно ярким. Будто глаза мне промыли. А так ничего.

Директор. Вот и прекрасно. Что же касается мальчика — поклонитесь ему низко от всех нас. Да и от себя тоже. Если бы не он… Будет трудно — он вам поможет. Да, да, уверяю вас: на этого «ребёнка» можно положиться.

Свет переносится вниз, на кафетерий. Там Лесник приходит в себя, поднимается на четвереньки, затем садится и протирает глаза.

Лесник (тряся головой). Кто же это меня так, а? За что? (Замечает лежащего Сильвестрова.) Так. И этого, видать, зашибло. Ну и дела…

Дверь с улицы на кухню открывается, входит Димон.

Димон. Киля, ты здесь? (Проходит в кафетерий, видит Лесника.) А, вы очнулись. Как вы себя чувствуете?

Лесник (блаженно улыбаясь). Погоди…

Димон. Не видели тут мальчика?

Лесник (держась руками за голову). С головой у меня что-то. Будто льётся в неё и льётся… как мёд…

Димон. Мальчика, говорю, не видели? В белой шапке?

Лесник. Никого я не видел, как утром вышел на двор, гляжу — чего-то у учёных никого не видно. Я и зашёл проверить. Не случилось ли чего, думаю. Походил по этажам — никого, спустился сюда, а дальше не помню. Будто оглоблей кто по голове хватил.

Димон. Здесь излучатель какой-то работал. Подавляющий память.

Лесник. Да ну?

Димон. А теперь, видно, перестал. Раз вы очнулись.

Лесник. Льётся… Чистый бальзам… Постой, а ведь у меня ружьё было.

Димон. Верно. Никуда оно не делось, ваше ружьё. Там, на кухне, в целости и сохранности. Ну, я побежал. Мне товарища надо найти. (Уходит, некоторое время спустя появляется на втором этаже.)

Киля. Димон!

Димон. Ты куда пропал? Мы там все охрипли, тебя кричавши.

Киля. Да вот… задержаться пришлось.

Сазонов. А-а, это ты на меня с ружьём нападал?

Димон (смущённо). А вы… вы помните?

Сазонов. И как под конвоем вёл и как допрашивал. Смутно, правда, но помню.

Димон. Вы извините, конечно, если я на вас наорал.

Сазонов. Ничего.

Димон. А сейчас вы себя нормально чувствуете?

Сазонов. Почти очухался. (Ласково треплет Килю по голове.) Вот он, главный спаситель. Давай-ка, Коля, слетай наверх, погляди, как там остальные.

Киля. Сейчас. (Убегает.)

В это время внизу снова открывается дверь, появляются Серж и Асенька, Стеша с Лаврушей тщетно пытаются заслонить им дорогу.

Лавруша. Да нельзя вам сюда. Это же чистое самоубийство.

Асенька («взрослым» голосом). Мальчик, мы всё поняли. Пойми и ты: память к нам возвращается.

Серж (с иронией). Мы уже достаточно взрослые. Я, например, чувствую себя лет на тридцать.

Асенька. Если это действительно аппарат Сильвестрова…

Серж. Нужно срочно узнать, что с остальными. (Решительно отстраняет Лаврушу, проходит в кафетерий.) Ксения Георгиевна, здесь Сильвестров.

Асенька (вбегает вслед за ним). Он без сознания. (Опускается рядом, пытается привести в чувство.)

Лесник. Здравствуйте.

Серж. Что, и вас прихватило?

Лесник. Всё, больше вы сюда меня калачом не заманите. Ко мне в гости — милости просим. На чай, на грибы… А к вам сюда — ни за что. Потому как неизвестно, что вы в следующий раз выдумаете.

Сильвестров (приходя в себя). Переключатель… оранжевый… Его надо обратно… На растормаживание… оранжевый…

Появляется Киля.

Киля (наклоняется к лежащему). Уже переключили. Вы не беспокойтесь. Лежите себе и растормаживайтесь.

Стеша. Ты откуда знаешь?

Киля. Так я же его и переключил.

Лавруша. Во даёт!

Киля. Не верите? Пошли наверх, покажу, там такой аппарат, называется «Мнемозина». От него всё и пошло.

Они втроём уходят из кафетерия. Наверху тем временем пищит передатчик. Сазонов включает динамик.

Директор. Юрий Семёнович, как там у вас?

Сазонов. Порядок. Оживают помаленьку.

Директор. Держитесь. Спасательная колонна с врачами уже в пути.

Сазонов. Будем ждать.

Директор. Тут из Зипунов хотят с ребятами поговорить.

Сазонов. Давайте. (Передаёт микрофон Димону.)

Ешкилева. Зипуны говорят, алё?..

Димон. Тётя Катя? Это я, Снегирёв. Да целы мы, все целы, не волнуйтесь.

Ешкилева. А Колька мой?

Димон. И Колька ваш. Он сейчас наверху хлопочет.

Ешкилева. Вроде и объяснили мне, что нашлись вы и всё обошлось, а всё равно, места себе не нахожу.

Димон. Он только ногу подвернул, но сейчас уже прошло. Даже не хромает.

Ешкилева. Прямо и не знаю верить тебе, аль нет. Может, ты меня просто утешить хочешь.

Димон. Да говорят же вам: с нами ничего худого. С учёными тут — это верно. Если б не Колька ваш, может, и погибли бы. А он всех спас. Вы даже не знаете, какой он… Какой выдающийся. И мы не знали.

Ешкилева. Неслух он выдающийся, вот кто.

В коридоре появляются Киля, Стеша, Лавруша.

Димон (не замечая, их). Пусть! Пусть выдающийся неслух. Зато мыто все оказались слишком послушные. Нам приказали бежать из здания, мы и драпанули. А он — нет! Единственный не послушался и остался. Просто нутром почувствовал, что нельзя уходить. Если б не он… Я тоже почувствовал, что нельзя, но не так сильно. И ушёл. А он остался. Эх, зря я вам рассказал. Вы теперь его ещё больше ругать будете.

Ешкилева. Да уж, пусть только появится.

Димон (машет рукой и отдаёт микрофон Сазонову. Потом замечает ребят). Слыхал, Киля? Домой тебе лучше не появляться.

Киля. Ничего, она у меня отходчивая. Главное, чтоб не попасться под горячую руку.

Димон. Ей, может, и не попадёшься, а от наших рук не уйдёшь. Знаешь, почему они у нас так горят и чешутся?

Лавруша. Потому что все сугробы возле дома лесника перерыли, тебя искавши.

Стеша. Думали, что ты опять провалился где-то и замерзаешь.

Лавруша. А он тем временем сидел в тепле под крышей и по радио разговаривал.

Димон. Что мы ему за это сделаем?

Киля. Ребята, да я…

Все трое накидываются на него и несколько раз подбрасывают в воздух. Когда отпускают, лицо его сияет от счастья.

Лавруша (кивает в сторону «Мнемозины»). Стеша, а ведь это как раз то, о чём ты мечтала: забывальный аппарат.

Стеша. Попроси учёных — они тебя облучат, и забудешь про того зайчонка.

Лавруша. Нет, я передумал. Лучше уж буду про него помнить.

Стеша. Зачем?

Лавруша. Так. Надо про всё помнить. Если б люди и правда научились забывать про плохое, страшное, тяжёлое, это было бы, наверно, страшнее всего.

Димон. Вот ты, Киля, если б ты не помнил, как плохо бывает человеку, когда его бросают одного всякие бессердечные, вроде нас, вернулся бы ты сюда?

Киля. Да ладно вам, ребята. Делов-то всех переключатель повернул. А разговоров… Но только знайте: если вы завтра отсюда домой на лыжах пойдёте, я опять за вами потащусь. Не думайте, что отстану.

Они смеются, обнимают его, хлопают по плечу.

КОНЕЦ

Content

Игорь Маркович Ефимов
Лаборатория в «Карточном домике»

Действие первое

Картина первая

Картина вторая

Картина третья

Картина четвёртая

Картина пятая

Картина шестая

Картина седьмая

Действие второе

Картина восьмая

Картина девятая

Картина десятая

Картина одиннадцатая

Картина двенадцатая