Георгий Савицкий

Крылатый штрафбат. Пылающие небеса

Помни войну, пусть далека она и туманна.

Годы идут, командиры уходят в запас.

Помни войну! Это, право же, вовсе не странно —

Помнить все то, что когда-то касалось всех нас.

Юрий Визбор «Помни войну!»

Штрафная эскадрилья. В пылающем небе Сталинграда

Пролог

Сверхчеловек?

Массивный и неуклюжий силуэт русского бомбардировщика легко вписался в концентрические круги прицела «Реви». Кормовые стрелки открыли огонь, но он даже не обратил на них внимания. Широкий хвост четырехмоторного бомбардировщика с большой красной звездой перечеркнула прицельная сетка. Огонь! Палец плавно жмет гашетку, и четыре огненные трассы вспарывают воздух, разрывая фанеру и полотно хвостового оперения русского.

Ручку управления — на себя. «Мессершмитт-109E» взмывает над поверженным гигантом и левым разворотом выходит из атаки. Краснозвездный четырехмоторный колосс, распоротый пулеметно-пушечным огнем немецкого истребителя, медленно валится на лес, пятная июньское небо черными кляксами дыма. Еще один сбитый русский, четвертый за эту вторую летнюю кампанию на Восточном фронте и девятый в списках побед молодого лейтенанта Люфтваффе Курта Витте.

Но это было еще не все, начиналось самое интересное: лейтенант Курт Витте закладывает неглубокий вираж, наблюдая, как из беспомощно падающего русского бомбардировщика горохом сыплются вниз маленькие фигурки. Вот над ними распускаются белые купола парашютов, с высоты похожие на коробочки хлопка. Они отчетливо видны на фоне темного леса, дороги. Ручку от себя — немецкий истребитель плавно опускает нос, и Курт Витте плавно жмет на гашетку. Светящиеся пулеметные трассы прошивают эти белые коробочки хлопка, и те гаснут, сдуваясь. Забавное зрелище. Для молодого немецкого летчика это не просто развлечение, но еще и проверка глазомера. И как всегда, Курт удовлетворенно улыбается — глазомер не подвел.

До начала русской кампании лейтенант Витте успел повоевать в Дании и Голландии, Франции и Польше, сбивал «Гладиаторы» и «Девуатины», «Харрикейны» и «Буффало». Воздушный бой был для него упоением, а сам полет был чем-то божественным.

Курт родился в семье сельского учителя и узнал голод и унижение Веймарской республики, когда поставленная на колени Германия была вынуждена выполнять унизительные условия Версальского мирного договора. Но когда к власти пришел Адольф, все переменилось.

Он, простой сельский парнишка, благодаря «Гитлерюгенду» научился летать на планере, прыгать с парашютом и в конце концов попал в элитные истребительные части молодых, возрожденных Люфтваффе. Его кумирами были асы Первой мировой — Манфред фон Рихтгофен, Эрнст Удет, Макс Иммельман. Он просто боготворил Германа Геринга, щеголеватого Адольфа Галланда, талантливого Ханса Иохима Марсейля.

Пилоты Люфтваффе, а в особенности летчики-истребители, были элитой, сверхлюдьми. Молодые, подтянутые, с хищной плавностью и стремительностью движений, они напоминали молодых львов, только и ждущих удобного случая, чтобы испытать свои силы, вцепиться добыче в глотку, исполосовать ее клыками и когтями…

Да, они были сверхчеловеками, испытывая презрение к изнеженным «лягушатникам», микроскопическим народцам Восточной Европы и диким азиатам Сталина. Высшая раса решила положить к своим ногам весь мир, установив Новый Мировой Порядок, где «унтерменшен» будут служить и повиноваться своим высокородным хозяевам. А как же иначе?

Курт Витте сбивал уступающие его великолепному «Мессершмитту» самолеты противника, расстреливал на бреющем скопления вражеских войск, не особо задумываясь о тех людях, в жизни которых он ставил точку росчерком трассера. Точнее, ему было все равно. Он упивался мощью своего самолета, собственной молодостью и правом вершить судьбы других, словно древний бог войны Тюр[1].

Так было и на Восточном фронте. В первые месяцы войны летом 1941 года это вообще было похоже на утиную охоту. Кургузые истребители-бипланы не представляли особой опасности, новых истребителей у русских было очень мало, Курт видел их очень мало, и пока пополнить список побед современным русским «яком» возможности не представлялось.

Но русские удержались. Ценой огромных потерь они остановили наступление немецкой армии у ворот Москвы. Однако новое летнее наступление Вермахта на Сталинград летом 1942 года вновь заставило «Иванов» отступить к городу, названному в честь их вождя.

И снова — упорные воздушные бои с окрепшим и набравшимся опыта противником приятно щекотали нервы молодого аса «ягдгешвадера» Люфтваффе.

Но любимым занятием обер-лейтенанта было гонять на малой высоте вместе с ведомым, обер-фельдфебелем Хансом Рамке, и поливать смертоносными очередями скопления русских на дорогах. Вереницы беженцев брели по дорогам или просто по выжженной солнцем степи к Волге. Зенитной артиллерии у русских было не много, и концентрировалась она в основном вокруг крупных городов. Так что поливать пулеметным огнем несчастных беженцев ему никто не мешал.

Свалив русский бомбардировщик, Курт набрал высоту и огляделся, выбирая себе достойную цель. Сегодня он решил «поохотиться» в одиночку. Чуть ниже на фоне деревьев промелькнул обтекаемый темно-зеленый силуэт русского истребителя. Отлично! Вот и представилась возможность пополнить список побед. Это была хорошая цель.

Курт со снижением стал догонять русский истребитель, заходя ему в хвост. Азиат демонстрировал полнейшую беспечность, и сейчас он будет за это наказан. Даже как-то неинтересно… Дистанция до цели сократилась, и Курт приготовился уже открыть огонь.

Но случилось невероятное — за мгновение до того, как Курт собирался нажать на гашетку, русский истребитель вдруг выполнил резкий боевой разворот с большой перегрузкой. Более тяжелый «мессер», обладая к тому же и более высокой скоростью, проскочил мимо. Оказывается, русский заметил смертельную угрозу у себя за хвостом, но до последнего тянул с маневром, точно просчитав тактику воздушного боя. Курт Витте удивился смелости и железной выдержке русского летчика-истребителя. Ну а потом удивляться стало некогда. Шкуру бы свою спасти…

Завертелся бой на виражах. Теперь уже краснозвездный «як» пошел в атаку. Bf-109E уступал ему в горизонтальном маневре, вираж у русского истребителя был быстрее и с меньшим радиусом, чем у «Мессершмитта-109». Як-1 все же зашел в хвост немцу. Курт Витте попытался уйти от русского переворотом через крыло и пикированием, надеясь на большую скорость своего «Эмиля». Ручку управления в сторону и на себя, перевернувшись через крыло, «Мессершмитт-109» подтянул нос и понесся к земле. Лес внизу уже откровенно бил по глазам, Курт Витте потянул ручку управления на себя, выводя истребитель из пикирования. Нос «Эмиля» пошел вверх, на тело привычно навалилась перегрузка. Фу-у! Mein Gott![2] Немецкий истребитель уходил вверх, прочь от земли.

Внизу промелькнула дорога, запруженная беженцами и отступающими солдатами Красной армии.

И в тот же момент над кабиной «Мессершмитта-109» пронеслись трассирующие молнии пулеметно-пушечного огня. Трассеры прошивали пространство справа и слева от самолета. Повернув голову, Курт увидел, как 20-миллиметровый осколочно-фугасный снаряд продырявил левую плоскость его истребителя. По фюзеляжу Bf-109E пронеслась барабанная дробь пулевых попаданий. Двигатель «Мессершмитта» зачихал, по фюзеляжу снова пробежала дрожь. Мотор захлебнулся окончательно. В кабине появился запах гари, из-под капота выплеснулись жадные языки пламени. Самолет окутался дымом. Курта обдала ледяная волна ужаса — пожар в воздухе! Он горит!

Хвост истребителя разлетелся вдребезги от разрыва снаряда. Курта Витте с силой швырнуло вперед, небо и земля завертелись в бешеной круговерти штопора.

Русский истребитель оказался опытным летчиком. Он не стал преследовать «мессер» на пикировании, в заведомо проигрышной для себя ситуации. Вместо этого летчик краснозвездного «яка» предпочел подождать, пока немец выйдет из пикирования и начнет набирать высоту, теряя, соответственно, скорость. Потом — молниеносная атака: сближение с задней полусферы и огонь из пушки и пулеметов наверняка.

Все это Курт осознал за какие-то доли секунды. Инстинктивно он рванул рычаг аварийного сброса фонаря кабины. Хлопнул по замку привязных ремней и выпал из кабины объятого пламенем Bf-109E.

Кувыркаясь в воздушном потоке, он рванул за вытяжное кольцо парашюта, услышал хлопок спасительного купола и ощутил сильный рывок. Перед глазами мелькнула зелень травы, толчок, удар, и мир пред глазами пилота погас.

Очнулся Курт от резкой боли. Чьи-то сильные руки расстегнули замки подвесной системы парашюта, предусмотрительно вытащили «парабеллум» из кобуры и бросили летчика на влажную от росы траву. Курт открыл глаза: его окружили четверо русских, он понял это по их форме. Трое направили на него свои винтовки-трехлинейки, а четвертый, закинув за спину трофейный MP-40, потянулся к летчику. Курт вскочил и что есть силы ударил русского с автоматом кулаком в лицо.

— Не прикасайся ко мне, грязная русская скотина!

Русский отшатнулся, а Курт получил прикладом между лопаток и покатился по траве.

— Ах, вот, значит, как… — сказал русский, вытирая кровь с лица. — Получи!

Минут пять красноармейцы били Курта ногами. Потом рывком поставили его на ноги и заломили руки. Теперь немецкий пилот имел весьма плачевный вид, но спеси своей не растерял. Зло поглядев на русского с винтовкой, он сплюнул кровавую слюну ему под ноги.

— Русская свинья! Недочеловек!

— У-у, вражина! Еще и лается, немчура поганая! Топай-топай, гнида, а то прямо тут шлепну. Куда его, товарищ сержант? — спросил совсем еще молодой паренек с винтовкой у красноармейца с трофейным автоматом и двумя треугольниками в петлицах.

— Пошли своих догоним, а заодно и этого субчика в штаб сдадим, там решат, что с ним делать, — ответил сержант, поправив ремень автомата. — Петренко, планшетку его не забудь!

— Есть, товарищ сержант!

Курт шел за телегой под конвоем все тех же красноармейцев. На телеге ехала молодая мать с ребенком и еще несколько женщин с детьми. Правил телегой дед, изредка хлопая вожжами тощую лошаденку. Они двигались на восток по разбитой дороге в плотном потоке беженцев. Люди шли, тащили свой нехитрый скарб, несколько подвод были забиты стариками, женщинами и детьми. Лица людей были угрюмы, взгляд — отрешенным, лишь иногда их глаза вспыхивали огнем ярости, когда останавливались на ненавистной форме немецкого пилота. У Курта мурашки бежали от этих взглядов. Хотелось пить, над дорогой постоянно стояла завеса пыли. Пыль скрипела на зубах, забивалась под одежду, стекала грязными струйками пота. Ноги казались пудовыми.

Рядом с дорогой по полю прогрохотало на запад несколько танков, проехали, переваливаясь на колдобинах, две «полуторки».

Люди шли молча, изредка тихо переговаривались друг с другом. Еще вчера у них был свой дом, семья, работа. А теперь война согнала их с насиженных мест, отняла близких, громом взрывов и воем авиабомб ворвалась в тихую и размеренную жизнь. Но страшнее всего было постоянное присутствие смерти. Она незримо витала среди живых. Они шли как приговоренные на казнь. Лишь малыш на руках у матери что-то агукал и улыбался, не понимая, что происходит.

Внезапно в шум и разноголосицу запрудивших дорогу людей вплелся новый звук. Дребезжащий вой нарастал, превращаясь в рев, идущий с неба. Секундное замешательство сменилось дикой паникой, когда люди наконец поняли, чем грозит им этот пришедший с неба звук.

Смерть, витавшая между людьми, обрела плоть в виде крылатых теней, пикировавших сейчас на колонну беззащитных беженцев. Люди разбегались, прятались по обочинам дороги, падали прямо в пыль, закрывая голову руками.

Курт резко обернулся, на его лице появилось выражение радости — это были свои. На бреющем полете шли два «Мессершмитта-109E». Теперь они покажут этим недочеловекам…

Внезапно выражение радости на лице Курта сменилось на дикую гримасу страха. Ведь они будут стрелять по нему!

Расширенные от ужаса зрачки впились в двух идущих ниже верхушек деревьев истребителей с черными крестами на крыльях. Время будто растянулось. Как в замедленной киносъемке, Курт увидел язычки пламени, пляшущие на плоскостях «Эмилей». По людям на дороге хлестнули искристые плети пулеметно-пушечного огня. Кто-то пытался спрятаться, кто-то бежал, истошно крича. Красноармейцы вразнобой палили из своих винтовок. А Курт стоял на дороге, не в силах пошевельнуться. Ужас сковал его. Он видел, как побежали к нему пыльные султанчики взрывов и как разлетелся окровавленными ошметками плоти оказавшийся у них на пути человек. А пыльные султаны стремительно ползли к нему, словно разъяренные змеи… Внезапно что-то толкнуло его в бок, и Курт потерял сознание.

Очнувшись, он увидел страшную картину. На дороге вповалку лежали люди. Мертвые и умирающие. Тоскливо ржала раненая лошадь, чадно горели вещи на телеге. Повернув голову, он встретился с остекленевшим взглядом молодой матери. Окровавленными руками она сжимала мертвое тельце своего ребенка. Рядом в луже крови лежал красноармеец, его окостеневшие пальцы сжимали винтовку, а на лице застыла гримаса дикой ненависти.

Курт медленно провел руками по лицу. Ладони были в крови. Лицо было в крови. Своей собственной и крови тех людей. Как же так, ведь «Мессершмитты» стреляли по нему. Но… Но этого не могло быть! Они не имели права убивать его — представителя Высшей Расы!!! Они не имели права стрелять… Курт вспомнил, как забавно разбегались они, когда он так же, пролетая на бреющем в своем великолепном «Мессершмитте», хлестал пулеметными очередями… Людей? Но они не люди… Они… «Унтерменшен»? «Недочеловеки»? Кровь такая же красная, как и у него. Такие же страх и ужас обуяли его при виде расстреливающих колонну беженцев истребителей. Мертвая мать, сжимающая в руках тело своего ребенка… Ведь малыш еще недавно так мило улыбался ему, Курту.

Легко воевать, когда против тебя — даже не враг, а так — нелюди, «недолюди». Ты знаешь, что ты лучший и тебе принадлежит весь мир. И ты всего лишь не хочешь делить его со всякими там цыганами, евреями, неграми, славянами.

Ты выше — уже по факту рождения. И прочь все ненужные сомнения, предрассудки, которые лишь мешают выполнять боевую задачу!

Так стоит ли Рыцарский крест волнений за пятнадцать отобранных в «свободной охоте» жизней? Не по необходимости, а забавы ради. Из чисто спортивного интереса. Чтобы поставить на руле поворота своего истребителя очередную «охотничью метку». Тем более если твоя жертва поймет, что уничтожена, только тогда, когда хлестнут по фонарю кабины огненные жала снарядов и пуль. Когда твой истребитель, пикируя с высоты четырех тысяч метров, не оставляет жертве ни единого шанса. И падающий в охваченной пламенем кабине самолета человек еще жив, но понимает, что обречен.

Фи! К чему волноваться! Они не люди. Они не чета нам, слушающим Вагнера и марширующим под бравурные марши. Вскидывающим руку в древнеримском приветствии!

«Унтерменшен»? «Недочеловеки»? Или наоборот — люди. Люди — потому что несут ответственность за свои поступки, не прикрываясь гнилыми догмами расового превосходства. Если ненавидят, воюют, убивают, то не ради самой войны или спортивного азарта. Они кладут на чашу весов и свою жизнь, не прикрываясь идеологией превосходства.

«Я подохну, но и тебя, сука, за собой в могилу утащу!» — думал пилот того русского истребителя, в последний момент выворачиваясь из-под смертельного удара.

Глава 1

Огненное лето 1942-го

Краснозвездный Як-1 на полном газу пронесся над летным полем и крутанул восходящую «бочку». Потом с полупереворота пошел на посадку и приземлился мягко прямо у посадочного «Т». Истребитель зарулил в капонир, перетруженный за полет двигатель взрыкнул и затих, хрустальный диск распался на отдельные, уже видимые лопасти.

Летчик выбрался из кабины, устало вытер мокрое от пота лицо кожаным шлемофоном. Гимнастерка на нем была хоть выжимай.

— Сбил сволоту! — сообщил он собравшимся возле капонира летчикам и техникам.

— Как машина, товарищ старший лейтенант? — спросил техник самолета.

— Машина — зверь! Спасибо, Коля.

Техники, мотористы, оружейники, прибористы облепили истребитель, словно трудолюбивые муравьи, и на руках оттащили к рощице. Там на него накинули маскировочную сеть и стали готовить «як» к следующему вылету. Рядом стояли остальные уцелевшие истребители. Их было немного.

В небольшой рощице были отрыты землянки и щели на случай налета немецких пикировщиков, неподалеку располагались и замаскированные стоянки самолетов. Ничего лучшего в условиях отступления и немецкого натиска организовать было невозможно. Да и все бытовые неурядицы отошли на последний план по сравнению с желанием драться, чтобы задержать наступление гитлеровцев.

А к только что приземлившемуся летчику подбежал командир эскадрильи. Пыль осела на волосы комэска, покрыв ранней сединой войны, гимнастерка, галифе, сапоги тоже были неопределенно-пыльного цвета. Только посверкивали капитанские «шпалы» на кажущихся серыми, а на самом деле — синих петлицах.

— Сашка! Живой, чертяка! — Он подбежал к летчику и крепко, до хруста обнял только что приземлившегося после тяжелого боя летчика.

— Ты понимаешь, я его на живца взял. — Летчик Сашка еще не отошел от горячки скоротечного воздушного боя и энергично жестикулировал. Говорят, что летчик ладонями может показать весь комплекс фигур высшего пилотажа, и, глядя на жестикулирующего «Сталинского сокола», в это верилось вполне.

— Да остынь ты, старлей…

— Какое там, сейчас самолет заправят, и…

— Пока «як» заправят, ты бы тоже пошел «заправиться». С утра ведь крошки во рту не было.

Александр упрямо мотнул головой:

— Товарищ капитан!.. Жрать неохота, лучше полей водичкой, комэск, — Сашка стащил гимнастерку через голову.

— Э, что-то ты слишком с командиром фамильярничаешь, — улыбнулся командир эскадрильи.

— Ничего, мы с тобой, командир, с итальянцами да немцами в небе Испании пофамильярничали.

Старший лейтенант Александр Волин и капитан Владимир Максимов подружились еще в Испании, в летном отряде советских добровольцев под командованием знаменитого Сергея Грицевца, «товарища Серхио», первого дважды Героя Советского Союза. В небе над Валенсией и Кастельон-де-ла-Плана республиканские пилоты вместе с русскими летчиками-добровольцами противостояли националистам генерала Франко и элитному немецкому легиону «Кондор» под командованием генерал-фельдмаршала Люфтваффе Гуго Шперрле. Летчики на «Чатос» и «Москас» — так испанцы называли советские истребители И-15 и И-16 — противостояли немецким асам-«экспертам»: Адольфу Галланду, умному и беспощадному тактику, Вернеру Мельдерсу, который первым в истории Люфтваффе одержал сто воздушных побед, и другим не менее матерым пилотам. И тем не менее русские летчики воевали с ними на равных и нередко одерживали блестящие победы.

— Что да, то да, — согласился комэск, обрушивая на спину друга и боевого товарища миниатюрный водопад из ведра.

— Уф-ф! Хорошо-то как!

Они отошли к опушке небольшой рощицы, где было не так жарко и не было этой проклятой пыли. Александр с наслаждением рухнул на свежую зеленую траву. Над летчиком, потревоженная, вспорхнула легкокрылая бабочка. Природа дышала спокойствием, которое нарушали своей неуемной деятельностью люди. Будто бы и не было войны…

Но война тут напомнила о себе ревом моторов «ишачков». Тройка истребителей И-16 из второй эскадрильи с бомбами под широкими крыльями вырулила на старт. Красноармеец дал отмашку флажком, и кургузые истребители Поликарпова рванулись вперед, набирая скорость. А на старте рядом с красноармейцем осталась стоять кряжистая фигура командира полка.

Майор Иван Романенко был тяжело ранен в воздушном бою, потерял много крови, но все же привел свой полностью разбитый ЛаГГ-3 на аэродром. На истребитель было страшно смотреть, но самолет, обладающий просто феноменальной живучестью, не подвел. Полковой врач настаивал на отправке в медсанбат, но тут коса нашла на камень. «Приказываю лечить здесь!» — вот и весь разговор. Так что майор Романенко потихоньку поправлялся после ранения и лично провожал уходящие на задание самолеты.

А их становилось все меньше… На новую технику не хватало, много летчиков были «безлошадными». Современные истребители Як-1 и ЛаГГ-3 только начали поступать в строевые части из эвакуированных за Урал заводов. А за две недели непрерывных боев полк потерял половину штатной техники и около трети пилотов убитыми и ранеными. Сейчас в строю оставалось на три эскадрильи чуть больше полутора десятков машин, в основном устаревшие «Ишачки» и «чайки»[3]. Новых «яков» и «лаггов» катастрофически не хватало, на них летали только опытные летчики.

Вдали послышался заунывный комариный звон, перемежающийся с басовитым гуденьем. Летчики, как по команде, подняли головы.

— Гляди, немцы наш «ил» зажали. Вот гады!

А в небе разыгрывалась уже знакомая по первым дням войны трагедия. Краснозвездный «летающий танк», Ил-2, тянул на малой высоте, оставляя за собой дымный шлейф, а над ним кружились два «мессера». Немецкие стервятники клевали и рвали русский штурмовик пулеметно-пушечными трассами. Но Ил-2 упрямо держался в воздухе. Очереди «Мессершмиттов-109» полосовали широкие крылья и бронированный фюзеляж штурмовика, а он все летел.

Пара «худых»[4] снова зашла в хвост Ил-2 и открыла огонь из всех стрелковых точек. Звук был такой — словно холст разорвали. Навстречу трассам немецких истребителей ударил крупнокалиберный пулемет из кабины стрелка позади летчика. Но очередь оборвалась, а ствол тяжелого пулемета задрался вверх. Пара немецких истребителей пронеслась над истерзанным штурмовиком, буквально «сдирая кожу».

Ведомому немецкому пилоту это стоило жизни. Внезапно Ил-2 подтянул нос вверх и, чуть накренившись, дал очередь вслед уходящему Bf-109. Две 20-миллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС калибра 7,62 миллиметра прошлись по «Мессершмитту» огненным молотом, отмечая попадания вспышками разорвавшихся снарядов.

От «Мессершмитта» прямо в воздухе стали отваливаться целые куски, немецкий истребитель, рассчитывавший на легкую победу, сам завалился на крыло и рухнул в штопоре, объятый пламенем. Его командир, так нелепо потерявший ведомого, поспешил убраться.

— Что, суки, не вышло у вас блицкрига?! — гаркнул во всю мощь легких Александр Волин.

— Подожди-подожди, — остудил его пыл комэск. — «Ил» вон еле в небе держится…

И впрямь, тяжелый краснозвездный штурмовик едва держался на своих израненных крыльях. Летчику все труднее было удерживать тяжелую машину от срыва в штопор. Да и штопора на такой высоте не получится — сорвался на крыло и ткнулся в землю… Летчик это прекрасно понимал, увидев внизу площадку полевого аэродрома с разложенным посадочным «Т» и полосатым «колдуном» ветроуказателя, он повел штурмовик на вынужденную.

«Крылатый танк» немного довернул и пошел со снижением. Двигатель захлебнулся и заглох, теперь бронированный штурмовик уподобился планеру. Но вел его опытный летчик. На выравнивании он подтянул ручку на себя, и Ил-2 плюхнулся на поле, взрыв землю и подняв в воздух тучи пыли.

На израненный штурмовик было страшно смотреть: из правого крыла вырван примерно полуметровый кусок обшивки, на бортах кабины летчика — вмятины от рикошетов немецких снарядов и пуль. Это еще хорошо, что очереди здесь прошли по касательной… Но зато фанерная хвостовая часть фюзеляжа вся была изрешечена, в местах пробоин лохматился перкаль. Руль поворота на вертикальном оперении был будто погрызен осколками немецких 20-миллиметровых снарядов.

Летчики-истребители подбежали к распластавшемуся на поле штурмовику, открыли фонарь, помогли летчику выбраться из кабины. Александр Волин сунулся было к стрелку в задней кабине — и тут же отшатнулся в сторону.

— Ой, елки! Натурально — кровавое месиво!

В кабине стрелка все залито кровью, в том числе и труп в летном шлеме с разбитыми очками. Закостеневшая рука вцепилась в турельный пулемет. Грудь разорвана пулями, сквозь подсыхающую бурую корку виднелись обрывки гимнастерки вместе с осколками ребер. Голова, словно тряпичная, свисала к плечу — позвоночник воздушного стрелка был перебит.

Летчик-штурмовик прихрамывая подошел к Волину.

— Все, отвоевался Яшка, — как-то буднично произнес он.

Эта будничность поразила даже Александра Волина, который за три с половиной недели отступления навидался такого… Будничность как раз и была самым страшным в данной ситуации: лютая смерть стала, скажем так, повседневным явлением. Старший лейтенант Волин стиснул зубы — сволочи! Сколько же еще смертей предстоит увидеть, пока уничтожим мы эту фашистскую гадину?!

— Яшка со мной уже четыре вылета успел сделать, — продолжал летчик-штурмовик. — Я все думал, может, обойдется… У нас же хуже, чем в штрафбате, когда «мессер» заходит, он ведь сперва по стрелку бьет, а потом по мне. «Березин»[5], конечно, пулемет хороший, но он у него один, а у «мессера» — четыре огневые точки…

Волин только вздохнул тяжело.

— Товарищ старший сержант, пройдите в санчасть, а потом вас накормят, я распорядился, — сказал командир эскадрильи.

— Виноват, товарищ капитан, сразу не представился. Старший сержант Иван Кожемяко.

— Да ничего-ничего. Отдохнешь, а потом в часть поедешь. А я пока документы оформлю.

— Есть.

На летном поле техники вырыли под плоскостями штурмовика и аварийно выпустили шасси, а потом на руках, облепив тяжелый самолет, оттащили в сторону. Ямы потом заровняли и утрамбовали — не хватало еще на взлете или посадке скапотировать.

* * *

Высоко в небе шла девятка «Юнкерсов-87» под прикрытием четверки «Мессершмиттов». Их цель — небольшая железнодорожная станция и расположенный неподалеку от нее завод — была сейчас запружена людьми и техникой.

Эвакуация напоминала порой стихийную силу, полноводную реку, которая выходила очень часто из берегов, и никакие дамбы и плотины из красноармейцев или суровых и неприступных бойцов НКВД не могли обуздать людской поток. Да и сами они были людьми, которых тоже коснулось горе.

Они не могли, как эсэсовцы, спрятаться под удобной маской расового превосходства или некой «избранности». Каким бы ни был приказ — взорвать за отступающими завод, уничтожить запасы продуктов, чтобы они не достались немцам, расстрелять паникеров и дезертиров или просто стоять в оцеплении, пока на эшелоны грузят драгоценные станки вместо женщин и детей, — они скрепя сердце, но не ожесточась им, и скрипя зубами, выполняли приказ.

А к ним уже приближалась крылатая смерть, совсем уже скоро она под истошный вой сирен, от которых кровь стыла в жилах, в пикировании понесется вниз, заслонив небо паучьими крестами на крыльях с характерным обратным изломом.

Но наперерез Ю-87 от солнца, со снижением рванулась пара краснозвездных «ястребков». Их было всего два против сомкнутого строя немецких пикировщиков и звена «мессеров»-«охотников».

Ведущий покачал крыльями: «Делай как я». Советские истребители шли в лобовую атаку на «Юнкерсы». Дистанция между самолетами не сокращалась — ее уже просто не было: ведущий «Юнкерс» полностью вписался в коллиматорный прицел. Вот уже и крылья из кольца вылезать стали. Но летчики, собрав волю в кулак, не стреляли, хотели бить только наверняка. Немецкие пилоты, прошедшие Мадрид и Варшаву, Дюнкерк и Париж, тоже решили не сворачивать. На невообразимых скоростях шел поединок. И в тот вмиг, когда казалось, что столкновение неизбежно, хваленые асы Геринга не выдержали. Ведущий «лаптежник»[6] отвернул, и в тот же момент весь сомкнутый строй рассыпался.

В носу «яков» затрепетало прерывистое пламя коротких пушечных очередей, к ним прибавились огненные трассы синхронных пулеметов, стреляющих через плоскость вращения винта.

Головной немецкий пикировщик вошел в свое последнее пике, его кабина была разбита прямым попаданием снарядов. И пилот, и стрелок были мертвы. Второй истребитель «отработал» по цели не менее результативно. Он очередью из пушки, словно ножом, отсек «Юнкерсу» правую плоскость, когда тот попытался уйти отворотом со снижением. Горящие обломки посыпались вниз погребальным костром.

«Им даже не надо крестов на могилы — сойдут и на крыльях кресты!»[7]

А пара «яков», пользуясь накопленным на снижении избытком скорости, пошла вверх. И вовремя — на них уже валилась пара «мессеров», еще одна пара «худых» заходила от солнца. Немцы намеревались взять отважных летчиков в «клещи». Да не на тех напали.

— Сашка, уходим переворотом!

— Понял, командир, прикрываю.

Два Як-1 переворотом ушли в пикирование и сразу же потянули на вираж. Немцы, у которых самолеты были более тяжелыми, проскочили мимо. «Яки» славились своими маневренными характеристиками на горизонтали. И тут же пара Як-1 села немцам на хвост, но уже когда «мессер» маячил в прицеле, были видны заклепки на его фюзеляже.

Пора! Комэск Владимир Максимов нажал на гашетки пушки и пулеметов. Самолет завибрировал от работы пушки ШВАК, установленной в развале цилиндров V-образного двигателя ВК-105П. Очередь 20-миллиметровых остроносых снарядов разметала «мессер» по небосводу огненными брызгами и запятнала его грязными клочьями дыма.

Ведомый, старший лейтенант Волин, тоже открыл огонь по ведомому «Мессершмитту», но тот все же успел вывернуться и стал уходить со снижением, разматывая шлейф дыма из поврежденного двигателя.

Оставшаяся пара «мессеров» поспешила уйти со снижением, хваленые немецкие истребители воевали очень расчетливо, им было важно набить побольше самолетов противника для личного счета, чтобы получить Железный крест.

Оставшиеся без прикрытия пикировщики были обречены. Пара Як-1 очень быстро догнала оставшиеся семь «Юнкерсов». Ручку на себя, «горка», мотор ревет на полных оборотах. Набрав высоту, «як» пикирует, а в прицеле уже виден силуэт крайнего левого Ju-87. И несутся навстречу хлесткие плети трассирующих пуль кормовых стрелков. Но что они могут противопоставить скорости и маневренности новейших советских истребителей? Короткими очередями пара краснозвездных истребителей валит на землю немецких стервятников.

Комэск Максимов буквально перепиливает очередью крыло «лаптежника», и неуклюжий пикировщик, перевернувшись, валится в свое последнее пике. А старший лейтенант Волин сверху-сзади пропарывает Ju-87 «вдоль хребта» длинной очередью из пушки и пулеметов. Гитлеровский бомбардировщик разваливается на куски в воздухе.

Но уже в самом конце атаки по истребителю старшего лейтенанта Александра Волина бьет прицельная очередь бортстрелка Ju-87. Из-под капота двигателя сразу же выплескиваются языки пламени и жадно облизывают разбитую кабину и летчика в ней, дым затмевает небо…

Глава 2

Ценой своей жизни

Колонна немецких танков на большой скорости продвигалась по дороге, вздымая пыль из-под траков, которые уже исполосовали пол-Европы. За танками шло несколько похожих на стальные гробы бронетранспортеров «Зондеркрафтфарцунг-251» «Ханомаг». Внутри этих стальных полугусеничных гробов сидели панцергренадеры. Впереди, как и полагается, мчались мотоциклисты в длинных кожаных шинелях, спасающих от пыли.

В головном командирском Pz-III молодой гауптман Фридрих фон Штайн оперся о бронированную крышку люка. Бронированную машину трясло на ухабах, это все же были не гудронные шоссе романтичной Франции или сонной Бельгии. Даже в разгромленной за две недели Польше дороги были поприличнее, а в этой дикой России — так, не дороги, а направления…

Обер-лейтенант фон Штайн обернулся назад, глядя на безжалостную стальную змею. Впереди вместе с командирским шли еще пять средних танков «Панцер III» с достаточно мощными 50-миллиметровыми пушками. Но все же большую часть его танкового батальона составляли легкие танки Pz-II и чешские «Шкода» Pz-38(t).

Танки фон Штайна уже несколько раз встречались с танками русских, но у тех были тоже легкие БТ-5 и БТ-7. «Бэтэшки», оснащенные двигателями на авиационном бензине, горели, как спички. Но первая и последняя пока встреча всего с тремя русскими Т-34 окончилась потерей сразу четырех легких танков и трех сожженных бронетранспортеров. Первым как раз и полыхнул штабной бронеавтомобиль, который выделялся поручневой антенной и несколькими обычными, штыревыми. Гауптмана Фридриха фон Штайна спасло его пренебрежение к штабным машинам и штабной работе. Он предпочитал руководить подчиненным ему подразделениям из своего командирского танка, находясь на передовой.

Теперь его батальон с приданной ему пехотой должен был захватить небольшое село Петровцы в полосе обороны русских и обеспечить дальнейшее движение частей Вермахта на Сталинград. Хотя о каком-нибудь организованном фронте сейчас говорить не приходилось. Немецкие танковые клинья разрубали русские части и шли дальше, пользуясь неразберихой и хаосом. Войска Красной армии откатывались назад по ровной, как стол, приволжской степи.

Однако на отдельных, ключевых, участках советские солдаты дрались храбро и смело, порой ценой собственной жизни задерживая продвижение Вермахта.

Танковая колонна свернула с проселка и, растянувшись в цепь, начала движение по полю. Впереди, на невысокой гряде холмов, находились оборонительные позиции русских. А дальше — рабочий поселок с очередным труднопроизносимым названием и развалины кирпичного завода. Они-то и были целью для сегодняшней атаки танкового батальона гауптмана Фридриха фон Штайна. Всю сложность поставленной задачи гауптман осознал, только уже когда его танки пошли в атаку. Пока русские не проявляли никаких признаков активности. Да и вообще, казалось, что их там просто нет.

Несколько танков медленно продвигались в сторону замаскированных русских позиций. За ними, растянувшись по полю цепью, в полный рост шла пехота. Гауптман почувствовал какую-то иррациональную гордость от увиденного, которая присуща, наверное, только военным. Сейчас его ребята просто сомнут русских при взгляде на громыхающие по полю танки и частые пехотные цепи, сомнений в этом не возникало. Танки с крестами на башнях громыхнули орудиями. На холмах взвились первые, пристрелочные, фонтаны взрывов.

Но вот гауптман фон Штайн увидел в бинокль цепочку вспышек, и тут же один из чешских танков с черным крестом на башне остановился и задымил. Русские подпустили танки и атакующие цепи пехоты почти вплотную, а только потом открыли шквальный огонь. Немецкий офицер, прошедший Польшу и Францию, подивился хладнокровию и выдержке русских. «Сорокапятки» и пулеметы били на редкость прицельно.

Еще один из чешских Pz-38(t) содрогнулся от прямого попадания. Относительно хрупкая броня раскалывалась, ее осколки вместе с крепежными болтами превратились в шрапнель, которая ранила и убивала экипаж. Потом расчеты русских пушек перенесли огонь на пехоту, помогая пулеметчикам. Разрывы снарядов секли немецких мотострелков, русские пули визжали в воздухе над полем, находя свои цели.

Немецкие солдаты поспешно и беспорядочно отошли. Чувство гордости уступило место разочарованию. Zum Teufel! К черту! Он нырнул в танк, поправил наушники.

— Карл! Карл, черт тебя дери, связь с авиацией, быстро! — бросил он раздраженно.

— Так точно, герр гауптман! «Стальная птица» на связи. — Радиосвязь, как всегда, работала безупречно.

— «Eisern Vogel»! Нужна твоя помощь, проштурмуй гряду холмов к северо-востоку.

— Понял, Фридрих, с тебя бутылка французского вина! Я знаю, ты припрятал парочку со времен нашего парада в Париже.

Фон Штайн улыбнулся — сейчас пикировщики перепашут окопы русских!

Даже он втянул голову в плечи, когда с небесной синевы с пронзительным воем сирен свалились в пикировании «штуки», со времен легиона «Кондор» снискавшие себе мрачную славу. Мгновения вечности растянулись в вязкие секунды, растянутые в вое страшных сирен. Ю-87 падал почти отвесно, и, когда до земли, казалось, оставались считаные сотни метров, бомбардировщик стал задирать нос, а из-под его брюха вывалилась продолговатая тяжелая чушка бомбы. Громыхнул взрыв, а самолет с паучьей свастикой на вертикальном оперении уже набирал высоту.

Следующий пикировщик лег на крыло в перевороте, и снова все повторилось: вязкий вой, рев двигателя, стремительно приближающаяся земля или стремительно набегающая тень самолета, это как посмотреть. И снова — взрыв.

И третий самолет звена отбомбился.

А потом они развернулись и уже с пологого пикирования стали сбрасывать на траншеи мелкие осколочные бомбы. Позиции русских солдат заволокло пылью и дымом. «Сорокапятки» были разбиты, разметаны. На позициях валялись искореженные орудия, а вокруг лежали мертвые красноармейцы.

Но «Юнкерсы» все не унимались. С бреющего полета они начали расстреливать людей из пулеметов. Пули свистели и визжали в воздухе, они с глухим стуком впивались в землю или в человеческую плоть, звонко рикошетили от металла.

Наконец гул их моторов растаял в безжалостном небе.

* * *

Уже немолодой усатый старшина стряхнул с себя пыль и землю.

— Уф-ф! Улетели… Ну, сейчас попрут фрицы. — Он погладил цевье своей «трехлинейки», аккуратно белой тряпицей протер линзы оптического прицела. Приладил винтовку на бруствере.

— Дядь Сережа, папироской не угостишь? — попросил молодой пулеметчик, приглаживая непокорные вихры.

— Держи, — сунул ему самокрутку снайпер. — Как раз на пару затяжек.

— Спасибо. — Пулеметчик торопливо затянулся и приник к своему «максиму». — Дядь Сережа, а тебе не страшно?

— Страшно, — согласился снайпер. — Но я ж привыкший, еще пограничником службу начинал, а потом в Испании пришлось поработать… — Снайпер осекся, поняв, что сболтнул лишку. То-то — перед боем нервишки шалят…

Рядом их командир, молодой лейтенантик, отнял от глаз бинокль и взялся за ППШ.

— Товарищи, приготовиться! Подпускаем гадов как можно ближе! Огонь по моей команде.

Справа и слева от него в окопах бойцы защелкали затворами своих винтовок и автоматов.

На этот раз немцы начали стрелять сразу, пытаясь создать заградительный огонь. Фонтанчики пулевых попаданий плясали на брустверах. Но снайпер, казалось, не замечал их. Все его внимание сейчас сконцентрировалось на пулеметчике во вражеском бронетранспортере, поливавшем пространство перед собой веером трассирующих очередей.

— Ну давай, сучонок, подойди поближе… Дядя Сережа сейчас тебя так приголубит… — шептал снайпер.

А вокруг уже вздымались дымно-огненные фонтаны — немецкие танки открыли беглый огонь по окопам. Пыль и дым заволокли небо, в воздухе визжали осколки.

— Товарищи! По фашистской гадине!.. — Близкий взрыв прервал молодого лейтенанта на полуслове. Из его рта вдруг выплеснулась кровь, а гимнастерку испятнало красным. Но он все-таки выдохнул-выкрикнул самое главное в своей короткой жизни слово, самый главный приказ: — Огонь!!!

И в тот же самый момент снайпер дядя Сережа плавно нажал на спусковой крючок. «Мосинка», или, как ее называл снайпер, «Моська», отозвалась гулким хлопком выстрела. Стрелок за щитком пулемета на гробообразном бронетранспортере обмяк, а ствол MG-34[8] задрался вверх. Следующая пуля снайпера досталась офицеру-пехотинцу, бегущему с пистолетом в руке. Третий выстрел — и замертво падает пулеметчик.

А рядом со снайпером залился трескучим смертоносным голосом «максим».

И по всей линии траншей прокатились вспышки ружейно-пулеметного огня, выкашивая наступающие цепи гитлеровской пехоты. Кто-то со злостью высаживал объемистый диск ППШ, кто-то расчетливо, как старшина дядя Сережа, бил одиночными, но слитный огонь уцелевших красноармейцев достигал цели. Немецкие мотопехотинцы залегли.

Танки с черными крестами на башнях снова рявкнули в сторону окопов, изрыгнув из своих орудий осколочно-фугасную смерть. Теперь они били по окопам практически в упор. После орудийного залпа в дело вступили башенные и курсовые пулеметы «Панцеров». Стало совсем плохо.

Приумолк перегревшийся «максим», но вихрастый пулеметчик нашел себе другое занятие. Из ниши в стенке окопа он достал бутылку с зажигательной смесью и залихватски подмигнул старшине: пойду поквитаюсь с гитлеровской гадиной. Старый снайпер только вздохнул — парень отправлялся на верную смерть, но по-озорному улыбался.

Сколько уже таких вот парнишек полегло по полям и перелескам от Балтийского моря до Черного и скольким еще предстоит лечь, сделав шаг к общей Победе, к той, что одна на всех? И за ценой тут стоять не приходилось.

А между тем пулеметчик змеей полз по полю, умело прячась от взоров немецкой пехоты. Насчет танкистов он был спокоен: сидя в железной коробке, сквозь узкие смотровые щели и триплексы мало что разглядишь на поле боя. Особенно у себя под гусеницами. Вихрастый пулеметчик вообще был абсолютно спокоен, сейчас он сосредоточился только на том, как подбить немецкий танк. Никаких эмоций — только действия. Даже страшно на секунду стало: нашпигуют тебя свинцовым горохом, так и помрешь, не испугавшись.

Пулеметная очередь прошла рядом с вжавшимся в землю солдатом, по пути искромсав чей-то труп. Кровавые брызги залили гимнастерку. Но пулеметчик даже и не пошевелился. Грохочущий гусеницами бронированный монстр надвигался прямо на него. И неважно, что это был «всего лишь» легкий танк Pz-II, для вжавшегося в землю человека он представлялся стальным бездушным исполином, сеющим смерть. Да, в сущности, так оно и было.

Но отвратительный, оглушающий грохот траков и рев мотора наталкивались на абсолютную тишину в сознании молодого русского солдата. Мгновения растянулись в вечность, все происходило словно в замедленной киносъемке.

Вот гусеница стелется в паре метров сбоку от распластанного тела, уже полузасыпанного близкими разрывами. Вслед за танком медленно передвигают ногами пехотинцы в черных шлемах и грязно-зеленой униформе с закатанными, как у мясников, рукавами. Ближний к лежащему русскому солдату немец как раз меняет длинный прямой магазин в своем пистолете-пулемете.

Повинуясь внезапному импульсу, вихрастый пулеметчик вскакивает и чиркает химическим запалом. Медленно разгорается бело-фиолетовый язычок пламени, а бутылка уже плавно взмывает в воздух и падает прямо на корму немецкого танка. Звон бьющегося стекла неожиданно четко проступает в общей какофонии боя. Потом хлопок — и вот уже ревущее пламя заливает моторные жалюзи, жадно лезет внутрь.

Немецкий автоматчик ошарашенно смотрит на вдруг ожившего русского. Магазин уже вставлен в гнездо, и затвор с лязгом возвращается на свое место. Дульный срез пистолета-пулемета MP-40 глядит прямо на русского солдата черным провалом смерти…

Но в следующий момент немец вдруг вскидывает неловко руки и валится на землю. Автомат выпадает из его мертвых рук. В левой глазнице немецкого мотострелка — кровавое входное отверстие пули. «Дядя Сережа!» — мелькнула мысль. А тело уже само рванулось вперед, разворачивая перед собой, как щит, уже мертвое тело немецкого солдата. Руки машинально подхватили падающий пистолет-пулемет. И вовремя — в мертвый «щит» стали впиваться пули, разрывая плоть в кровавые клочья. Вихрастый пулеметчик успел мигом отпрыгнуть за гусеницу подбитого танка и дал в ответ очередь из немецкого автомата. Из башенного люка вывалился пока еще живым факелом немецкий танкист и умер уже под пулями своих товарищей-пехотинцев. А везучий пулеметчик пополз к своему окопу.

— А ты справный хлопец! — похвалил его, прищурившись, снайпер.

— Ага, вот — автоматом трофейным разжился!

— Что, отходят гады?..

— Так им и надо.

Прямо на бруствере полыхнул взрыв, отшвырнувший снайпера и везучего пулеметчика на дно окопа. В воздухе вжикнули осколки.

Глава 3

Больничная жизнь

— Где я?.. — В горле пересохло и дерет, словно наждаком. В голове гул, а глаза ничего не видят.

— Он очнулся… Сестричка! Тут летчик в себя пришел.

— Не кричите так, товарищ старший лейтенант. Вы режим нарушаете.

Его лица коснулись нежные тонкие пальцы, провели по изрядно отросшей щетине на лице. Другие пальцы, хваткие и сильные, обхватили запястье, считая пульс.

— Вы меня слышите? Кивните.

Старший лейтенант Александр Волин неуверенно качнул головой и повторил свой вопрос.

— Вы в госпитале, товарищ старший лейтенант. В самолете вы очень сильно обгорели и чудом спаслись на парашюте. Вас доставили к нам в очень тяжелом состоянии.

— Доктор… — Голос Александра Волина дрогнул. — Что с глазами? Я летать буду?

— Ну, посмотрим… Посмотрим, во всяком случае, серьезных трофических повреждений мы не выявили… Вы, голубчик, поправляйтесь.

Повязку с глаз сняли через неделю. Врач оказался пожилым, «профессорской наружности», полковником медицинской службы с карими глазами за толстыми стеклами очков в роговой оправе, а медсестричка — милой молодой особой с лукавой улыбкой и спокойным, чуть жалеющим взглядом голубых глаз.

— Ну что, товарищ летчик, — констатировал врач, посветив ему в глаза тонким, но мощным фонариком. — Все нормально, глаза не пострадали. А вот на лице останутся довольно неприятные шрамы и пятна от ожогов.

— Ничего, доктор, не красна девица — главное, смогу снова фашистских стервятников бить! Огромное вам спасибо, что на ноги поставили!

— Э, батенька, не торопитесь, до полного выздоровления пока еще далеко.

Когда врач вместе с медсестрой ушел, к Александру Волину на краешек койки подсел богатырского вида старший лейтенант. На кителе, накинутом поверх больничной рубахи, Александр Волин разглядел три «кубаря» на синих петлицах и «курицу» — эмблему ВВС РККА на рукаве. Неизвестный офицер был летчиком, таким же, как и он, старшим лейтенантом!

Голова у незнакомца была перебинтована, на виске сквозь белую марлю виднелось пятно крови. Судя по тому, как осторожно двигался старший лейтенант, было понятно, что ранен он серьезно.

Но его угловатое, мужественное лицо было спокойно, серые глаза смотрели прямо, в них светилась стальная воля.

— Давай знакомиться, меня Саша зовут, — сказал он, протягивая богатырскую ладонь. Летчик улыбнулся, и лицо его, немного угрюмое, будто озарилось внутренним светом.

— Меня тоже, — с трудом кивнул Волин, пожимая лапищу.

— О, тезка! — опять улыбнулся он. — И тоже летчик…

— Точно так, — согласился Волин. — В крайнем вылете попал под очередь стрелка с «лаптежника». «Як» загорелся, я еле смог с парашютом выброситься…

— Да, брат… Бывает, — задумчиво сказал его собеседник. — Я как-то тоже на «ишачке» попал под огонь бортстрелка, так, представляешь, пуля в прицеле застряла! Ну, ты понял, у нас еще старые прицелы были — оптические трубки вместо коллиматоров. Вот она в эту трубку и попала. Чуть выше или чуть ниже — и пиши пропало…[9]

— Ну, ничего, главное — глаза целы. Еще полетаем и повоюем.

Лежащий на койке у стены уже немолодой красноармеец проснулся и повернул голову к летчикам.

— Не только вам, ребятушки, глаза нужны, — сказал он. — Я ведь не меньше вашего переживал.

— А ты кто будешь, товарищ военный? — спросил Волин.

— Старшина погранвойск Сергей Иванович Никифоров, — неторопливо представился собеседник. — Контузило меня, а я ведь — снайпер.

— О! — оживился богатырского вида старший лейтенант. — У нас в Сибири такие охотники — белку в глаз бьют, чтобы шкурку не испортить.

— Ну, я по другой дичи специализируюсь, — усмехнулся старшина. — А ты у нас, выходит, сибиряк… Тогда ясно — такого медведя, как ты, только тайга выкормить и может!

Летчики рассмеялись беззлобной шутке старшины.

* * *

Дни шли за днями, крепкие молодые организмы летчиков, казалось, сами залечивали раны. Да и старшина, оказавшийся буквально двужильным, тоже не отставал от молодежи.

А старший лейтенант — сибиряк, тот и вовсе прятал под койкой невесть откуда взятые тяжелые железные утюги. Они заменяли ему гантели.

— Летчик должен быть физически сильным и выносливым, чтобы выдерживать перегрузки! — говорил он. — Иначе как ты «мессера» «перелетаешь»? А ведь маневрирование вместе с должным запасом скорости и высоты — это ключ к победе в воздушном бою.

— Хорошо тебе, сибиряку, — говорил Волин и тоже брался за тяжелые утюги.

А потом «спортивную эстафету» принимал и старшина.

Но не только спортом занимались летчики. Четкую формулировку воздушного боя «высота — скорость — маневр — огонь!» часто слышал Волин от истребителя-сибиряка, когда они спорили о тактике истребительной авиации.

У нового знакомого Александра Волина была целая стопка исписанных тетрадей и самодельных альбомов, где он сам рисовал схемы боевого маневрирования, делал расчеты для атаки самолетов противника под разными ракурсами и с разным упреждением. Оба летчика вспоминали свои собственные воздушные схватки с немецкими самолетами или случаи, которые узнавали по «окопному радио», сравнивали со своими теоретическими выкладками.

Старшина, который оказался, ко всему прочему, еще и неплохим резчиком по дереву, сделал им модельки. И оба старших лейтенанта «летали», отрабатывая теперь схемы, начерченные в самодельных альбомах, в пространстве.

Но все же какую бы пользу ни приносили эти задания, летчики рвались на фронт, чтобы доказать теорию воздушного боя на практике. Раны уже практически полностью зажили, и солдаты постоянно доводили главврача госпиталя просьбами выписать их и направить в родные полки. Главврач же стойко «держал оборону и сдерживал натиск превосходящих сил», опираясь на монументальные «укрепления» многотомных медицинских монографий на непонятном большинству простых смертных языке.

Правда, эта ситуация вскоре разрешилась самым невероятным образом.

* * *

Двери в палату открылись внезапно именно тогда, когда тезки, два Александра, и старшина как раз занимались утренней гимнастикой с тяжелыми утюгами.

— Так-так, что у нас здесь происходит?!! — с негодованием спросил главврач. — Что это за вопиющее нарушение режима?!

Сибиряк-летчик так и застыл с импровизированной гантелей в вытянутой над головой руке.

— Ой, а я думала, куда это наши запасные утюги пропали?.. — растерянно сказала медсестричка.

— Виноват, товарищ подполковник медицинской службы, — с раскаянием прогудел старший лейтенант, осторожно ставя тяжелый утюг на пол. — Но мы бы обязательно вернули «спортивные снаряды» на место.

— Сегодня же получите выписку и сопроводительные документы в свои части, спортсмены!

Глава 4

Пополнение

Волин добрался в полк на попутной «полуторке», которая привезла долгожданные запчасти для самолетов. Сдав документы в штабе полка, летчик сразу пошел на стоянку эскадрильи к летчикам. Хотелось повидать ребят, узнать фронтовые новости.

Сейчас как раз самолеты возвращались из боевого вылета. Над ближайшим леском уже слышался знакомый разноголосый гул. Техники ждали своих летчиков, напряженно всматриваясь в горизонт. На задание эскадрилья ушла почти вся, точнее — тем составом, что от нее остался.

Вскоре над лесом показались два «лагга-третьих» и пара битых-перебитых «ишачков», за одним из них волочился густой черный шлейф дыма. Еще два «ишачка» стояли на технической позиции, и вокруг них хлопотали механики, пытаясь вернуть крылатые машины к жизни.

— Эх, пять ребят потрепало, хорошо еще, что живы остались, — заметил седоусый техник самолета.

Первым на посадку пошел подбитый И-16, у него вдобавок еще и не вышла «нога» шасси. В итоге «ишачок» с изодранным перкалем крыльев и фюзеляжа, плюхнулся на полосу, его резко развернуло и поставило на нос.

К счастью, массивный мотор защитил летчика. Он самостоятельно выбрался из кабины, прихрамывая побежал прочь от поврежденной машины, которая вполне могла взорваться. Отбежав на приличное расстояние, он упал и прикрыл голову руками. Потом снова вскочил и побежал на стоянку авиатехники.

В это время остальные И-16 приземлились и зарулили в капониры.

Раненому летчику из подбитого самолета уже делали перевязку медики.

К старшему лейтенанту Волину подошел командир эскадрильи. Летчики обнялись и крепко пожали друг другу руки.

— Видишь, Сашка, что творится, мать его…

Волин только кивнул, а капитан Максимов продолжил:

— Ходили на штурмовку, так на нас на обратном пути «мессеры» накинулись. Яшка одного завалил, но потрепали нас здорово. Хорошо, «лагг» — машина прочная, даром что не такая верткая, как «як». Я в своем истребителе пятнадцать дырок насчитал. Но дельта-древесина — материал исключительно прочный и не горит. А то, что ЛаГГ-3 — самолет тяжелый, так и на нем нужно уметь воевать.

— Не знаю, — пожал плечами Волин. — Мне больше «як» нравится.

— Вот и перегонишь новые «яки» на наш аэродром. Ты как раз после госпиталя, и допустить к боевым вылетам я тебя не имею права. Вот и пригонишь с одного из промежуточных аэродромов группу новых машин с молодыми летчиками. Это наше пополнение.

— Есть, товарищ капитан.

— Только вот какой у тебя теперь позывной будет?

— «Леопард» подойдет? Пятнистый, как моя обожженная физиономия! — рассмеялся Александр Волин.

— Ничего, — хлопнул по плечу друг и командир. — Парень ты статный, да и орденов хватает, любая девчонка заглядится. А физиономия — пустяки! Главное, чтоб девчонка по-настоящему полюбила!

* * *

Раскаленный диск солнца ушел за горизонт. На опаленную огнем землю спускались сумерки. Полеты закончились. Летчики, сделавшие за день по четыре-пять боевых вылетов, уходили со стоянки усталые, но довольные. Сегодня никого из них не сбили, а они за день «завалили» четырех «лапотников» и одного «мессера» — хороший счет!

«Летуны» перешучивались, несмотря на усталость, хлопали друг друга по плечам: хорошо-то как — жить! Никто не будет сегодня угрюмо молчать, глядя в свою тарелку. И девочки-официантки из БАО, батальона аэродромного обслуживания, не будут всхлипывать и смахивать украдкой слезы, глядя на не занятое летчиком место за общим столом, на пустую тарелку и накрытую ржаной корочкой стопку с «наркомовскими» ста граммами.

А наоборот — можно у девчат и попросить слегка «добавить» под настроение, но только чуть-чуть, ведь завтра снова боевые вылеты…

Сегодня ты жив, и осознание этого пьянит больше, чем «наркомовские». За общим столом собрались летчики и авиационные начальники. Подняли традиционный тост — «За Победу!» Негромко звякнуло стекло граненых стаканов.

И даже аппетит появился. Обычно есть не хотелось, хотя кормили летчиков сытно. Но иссушающая жара и иссушающий нервы адреналин приводили к тому, что на еду летчики и смотреть не могли. Выручали знаменитые астраханские арбузы. Набьешь желудок сочной, сладкой красной мякотью — и на взлет!

Александр Волин вышел из землянки и прислушался. С другого берега Волги доносились гулкие удары канонады. В вечернем небе над городом вставало багровое зарево. Днем и ночью стояли насмерть защитники Сталинграда. Дрались с отчаянной храбростью, сдерживая в хаосе разрушенных улиц натиск отборных гитлеровских войск.

Вздохнув, Волин пошел в свою землянку. Сил не было никаких, летчик уснул, едва коснувшись головой подушки.

* * *

На следующий день Александр Волин собрался за пополнением. До полевого аэродрома старший лейтенант Александр Волин добрался на попутной «полуторке». Дорога прошла спокойно, только один раз на них нарвался одиночный «Юнкерс-87», но того быстро отогнала пара наших «чаек».

Полевая площадка представляла собой травяное поле возле небольшого перелеска. На опушке стояли замаскированные истребители, а среди деревьев были устроены блиндажи и землянки личного состава и различные службы. Там же стояло несколько грузовиков-«полуторок», а в специально отрытых капонирах — бочки с авиационным бензином и маслом.

Среди деревьев и почти неотличимые от них были замаскированы две скорострельные зенитные 37-миллиметровые пушки.

На краю летного поля на длинном шесте колыхался полосатый «колдун»-ветроуказатель. В общем, это был обычный полевой аэродром.

Прыгнув с подножки грузовика, Александр Волин увидел молодого лейтенанта в фуражке с голубым околышем и «птичками» на петлицах.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — Он вскинул ладонь к козырьку и отрекомендовался: — Лейтенант Алферов, жду вас, чтобы препроводить к начальству.

— Ну зачем же так официально, — улыбнулся Волин, откозыряв в ответ и подавая руку для рукопожатия. — Истребителей новых много?

— Хватает!.. — тоже улыбнулся лейтенант. — Летчики сейчас отдыхают, а самолетами занимаются техники.

Вместе они подошли к штабному блиндажу.

Спустившись по земляным ступенькам, старший лейтенант остановился у входа, занавешенного плащ-палаткой. Красноармеец-часовой взял винтовку «на караул».

* * *

В просторном штабном блиндаже находились подполковник, комиссар и еще несколько офицеров. За перегородкой из плащ-палатки «колдовал» над рацией связист.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Старший лейтенант Волин прибыл за пополнением личного состава и авиационной техники! — четко отрапортовал Александр.

— Вольно, старлей. Давай документы и присаживайся. — Подполковник изучил документы, поставил несколько подписей и передал бумаги офицеру. — В общем, так — до вылета часа два, так что пока иди в столовую, поешь с дороги. А потом — в землянку личного состава, отдохнешь, а заодно и с новыми летчиками познакомишься. Все ясно?

— Так точно, ясно.

— Слушай, старлей, а как там на фронте? Мы все одно от него недалече, но вы же на передовой…

— Держимся, товарищ подполковник. После Харькова — тяжело, но держимся.

— Разрешите, товарищ подполковник…

— Ну что тебе еще?

— Мне бы машину облетать…

— Облетаешь, я распоряжусь.

— Идите, старший лейтенант.

В столовой веселая и улыбчивая молодка накормила офицера борщом. На второе полагалась гречневая каша с канадской тушенкой. На сладкое — компот и пирожки. Все же, несмотря на сложное положение на фронте, снабжение войск было бесперебойным…

Поблагодарив повара, Волин побежал на стоянку самолетов. Там его уже ждал истребитель Як-1 с белой цифрой «5» на фюзеляже. Рядом с крылатой машиной стоял молоденький техник в черном промасленном комбинезоне.

— Товарищ старший лейтенант, машина к полету готова! Баки заправлены, боекомплект — полностью! Докладывает сержант Мартынов.

— Хорошо, сержант, спасибо тебе.

Александр Волин обошел самолет, гладя его по камуфлированному, нагретому солнцем боку фюзеляжа. Истребитель был новенький, запах авиационного лака, краски и эмалита еще не выветрился. Рубиновые звезды с белой окантовкой горели на киле и крыльях. Обводы «яка» были аэродинамически строгие и изящные, а пушка в коке винта и два пулемета смотрели грозно, словно ждали подходящей цели, чтобы впиться огненными жалами очередей в самолет с черными паучьими крестами.

Старший лейтенант привычно забрался в кабину, пристегнул ремни подвесной системы парашюта и привязные. Проверил давление в гидросистеме и пневмосистеме. Фонарь кабины он закрывать не стал: во-первых, так обзор лучше, потому что качество остекления оставляло желать лучшего. А во-вторых, при покидании машины фонарь кабины мог заклинить и не открыться.

— Запуск! — крикнул он из кабины.

— Есть запуск! — отозвался техник, проворачивая воздушный винт самолета.

— Контакт!

— Есть контакт!

— От винта!

— Есть от винта!

Лопасти слились в прозрачный диск, воздушный поток пригладил короткую траву позади истребителя. Вырулил на линию исполнительного старта, прогазовал двигатель.

— «Леопард», я — «Роща» на взлет!

— Понял, взлетаю.

Александр Волин прибавил газ, истребитель послушно начал разбегаться по полю, подскакивая на неровностях грунта. Вот поднялось хвостовое колесо, далее разбег продолжался на двух колесах, летчик чуть подал ручку управления на себя, «прижимая» самолет к земле. Мельком глянул на указатель скорости — взлетная! Ручку на себя! Як-1 легко оторвался от земли. Убраны шасси и закрылки.

— «Роща», я — «Леопард», взлет произвел, прием! Разрешите пилотаж над «точкой».

— Пилотаж над «точкой» разрешаю, эшелон полторы тысячи.

Ровно гудит мотор, уплывает под крыло земля.

— Полторы тысячи занял, разрешите работу!

— Работу разрешаю.

Старший лейтенант для начала разогнал истребитель до максимально возможной скорости, но по показаниям спидометра она и до пятисот километров в час не дотягивала. Волин только вздохнул, обычное дело: самолеты с авиазаводов приходили с дефектами. Лючки имели зазоры, обшивка фюзеляжа и плоскостей кое-где бугрилась, да и двигатели были плохо отрегулированы.

Сказывалась низкая квалификация рабочих, среди которых все больше было женщин и подростков. Большинство предприятий было в эвакуации, снабжение под постоянными бомбежками немцев тоже было не ахти какое. Но пенять за это было не по совести. Люди и так отдавали последнее — «все для фронта, все для Победы!»

Ну, ничего, вот пригоним истребители в часть, там ими техники и займутся! Все переберут, выгладят своими мозолистыми, изъеденными маслами, техническими химикалиями ладонями…

Набрав скорость, Александр Волин выполнил левый вираж, затем — правый. Набрав еще высоты и скорости, повел самолет на боевой разворот, затем — «бочки», «иммельман», петля Нестерова…

Выполняя пилотаж, Александр Волин не забывал вертеть головой, что называется, на триста шестьдесят градусов. Он, как никто другой, хорошо знал подлую манеру немецких «охотников» подбираться внезапно к ничего не подозревающим одиночным самолетам и внезапно атаковать их.

Но пока небо было чистым, и Александр сосредоточился на управлении истребителем. Все же каждый самолет имел свой собственный характер. Этот «як», например, неплохо виражил, но вот «бочку» выполнял с небольшой задержкой и большей, чем обычно, потерей высоты. Но истребитель Волину понравился. А отдельные огрехи производства уберут техники уже на месте.

Осмотревшись в очередной раз, старший лейтенант Волин запросил посадку и повел Як-1 на снижение. Зарулив на стоянку, летчик выключил мотор и выбрался из кабины.

— Как машина? — спросил его техник.

— Нормально. Подрегулировать только, и можно в бой! И не на таком в сорок первом летали…

* * *

Волину вдруг вспомнилось прошлое лето. Это было по-настоящему страшно. Самолеты с черными крестами роились в небе, словно полчища кровожадных мух. Они жалили и жалили беспрестанно колонны беженцев, уходящих в тыл, и колонны пехоты, идущей умирать на своем последнем рубеже. Умирать под бомбами все тех же пикировщиков с черными крестами.

Лейтенант Волин вместе с другими летчиками полка делал по четыре-пять боевых вылетов, люди валились с ног от усталости, но сдержать натиск асов Люфтваффе было невозможно.

«Мессершмитты» с желтыми носами били «ишачков» и «чаек» влет. Современных истребителей — «яков», «лаггов», «мигов» — не хватало катастрофически. Да и тактика их боевого применения еще не была отработана вовсе.

А немецкие летчики, с войны в Испании использовавшие те же свои «Мессершмитты», «Юнкерсы»-пикировщики и тяжелые «Хейнкели», прекрасно освоили тактику современной воздушной войны и методы взаимодействия своих самолетов между собой и с наземными войсками.

А наши «ястребки» летали поначалу тройками, использовали преимущественно горизонтальный маневр и не могли в отсутствие радиосвязи нормально координировать свои действия между собой и с наземными войсками.

Опыт войны приходил с большой кровью и на своей территории.

Но летчики, принявшие огневое крещение в небе июня сорок первого, стали драться искусно и яростно. Опыт боев на Халхин-Голе и в Испании позволил им выжить, а новые тактические приемы рождались прямо в бою. Это был жестокий естественный отбор лучших из лучших в «собачьих свалках»[10] с асами Люфтваффе. Дрались наши летчики яростно и самозабвенно, нередко тараня немецкие самолеты.

В тех боях выковалось мастерство и Александра Волина.

* * *

После полета он пошел немного передохнуть перед предстоящим перелетом. В землянке летного состава старшего лейтенанта встретили несколько совсем молодых летчиков, сержантов и старших сержантов. Кто-то отдыхал на грубо сколоченных двухъярусных деревянных нарах, два пилота играли в шахматы за столом, еще один перебирал струны гитары.

При виде вошедшего в палатку офицера с орденами на груди все вскочили со своих мест, тихо тренькнула гитара. Молодых летчиков впечатлили его ордена, а в особенности (про себя горько усмехнулся Волин) его пятнистое от ожогов лицо.

— Здравия желаем, товарищ старший лейтенант!

— Вольно, ребята, а то еще своих товарищей разбудите…

— Когда на фронт, товарищ старший лейтенант?!

— Через два часа, — усмехнулся Волин. — Вы все из одного училища?

— Так точно, Оренбуржское летное, ускоренный выпуск.

— Ясно… Ладно, бойцы, дайте вздремнуть часок.

— Конечно, прилягте, товарищ старший лейтенант.

Но сон не шел. Александр Волин смотрел на этих ребят, молодых, чуточку самоуверенных, веселых. Вот жгучий брюнет снова взялся за гитару, а двое вихрастых, явно моложе своих лет, ребят снова засели за шахматы. Еще один корпел над истрепанной книжкой — «Руководство по летной эксплуатации Як-1 с мотором ВК-105ПА». Здоровый детина взялся за тяжелые чугунные утюги, которыми накачивал мускулатуру. «Совсем как мы в госпитале», — усмехнулся про себя Волин.

Постепенно его все же сморил сон, и летчик откинулся головой на подушку…

* * *

Через час летчики собрались на старте, где под маскировочной сетью был устроен полевой командно-диспетчерский пункт. Стол с рацией, полевой телефон к штабу и динамик громкой связи — вот и все оборудование. Да еще у руководителя полетов ракетница и набор сигнальных патронов.

Рядом на ящиках из-под 20-миллиметровых снарядов к пушкам ШВАК была разложена карта с проложенным маршрутом полета. Молодые сержанты-летчики, вчерашние курсанты с общим налетом дай бог, чтоб по пять часов, внимательно смотрели на карту и наносили маршрут к себе в планшеты.

— Запомните, товарищи летчики, — осмотрительность и еще раз осмотрительность! Не теряйте связи с группой, держитесь за вашего ведущего. И не отрывайтесь от строя. Мы летим в прифронтовой полосе, здесь рыщут «мессеры»-«охотники». Так что вертите головой на триста шестьдесят градусов! Зевнете — сожрут на хрен! И ни в коем случае не отрывайтесь от вашего ведущего. Ведомый — это щит пары! Вместе два самолета — сильны, поодиночке ничего не стоят.

Летчики внимательно слушали старшего лейтенанта, ловя каждое его слово. Сейчас они, вчерашние мальчишки, едва только научившиеся держаться в воздухе, попадут на передовую. В бой. В когти немецких стервятников. Сумеют ли они вывернуться из этих когтей?.. Им бы еще подучиться пару месяцев… Да времени нет. Гитлеровцы рвутся к Волге, их бронетанковые соединения при поддержке авиации накатывают черной стальной волной. И остановить эту страшную волну могут только вот они, молодые ребята.

А ведь не только парни, но и девчонки, вчерашние школьницы, садятся в кабины легеньких У-2, чтобы стать грозными «ночными ведьмами». И стать добычей ночных истребителей Люфтваффе Bf-110. Эх, война, проклятая война, проклятые фашисты!..

— Все ясно?

— Так точно!

— По самолетам!

Взревели двигатели, истребители стали парами подниматься в небо. Первым взлетел сам Александр Волин и кружил на высоте, наблюдая за своими подопечными.

Собравшись над аэродромом, группа из десяти самолетов взяла курс на полевой аэродром.

Александр Волин постоянно оглядывался на строй и постоянно оглядывал горизонт. Ведомым у него шел тот самый гитарист, Георгий Туманишвили из Цхалтубо. Пока все шло нормально, небо оставалось чистым. Только один раз летчики встретили тройку тяжеловесных гигантов ТБ-3. Сейчас эти устаревшие бомбардировщики Туполева использовались только лишь как транспортные самолеты. А вот год назад такие машины посылали на бомбежку немецких колонн — днем и без истребительного прикрытия! И те становились легкой добычей немецких асов-«экспертов».

Внезапно слева и справа хлестнули огненные плети пулеметно-пушечных трасс! Твою мать — «охотники»! Легки на помине…

С первого же захода пара Bf-109 срезала замыкающий самолет. «Як» молодого сержанта, перевернувшись через крыло, вошел в штопор, разматывая за собой черный хвост дыма. Покинуть горящий самолет он не успел…

Задрав нос своего истребителя, Волин дал короткую очередь вдогонку, но, естественно, мимо.

— Группа, я — «Леопард», внимание: сохраняйте строй! Прикрывайте друг друга! Нас атакуют «охотники»!

Краснозвездные «яки» разбились на пары и стали маневрировать, стараясь держаться вместе. А немецкие летчики старались оторвать от строя самолеты и расстрелять их.

Две длинные стремительные тени с как бы обрубленными крыльями косо перечеркнули небо над фонарем кабины, мелькнули, мгновенно отпечатавшись на сетчатке глаз, черные кресты с белой окантовкой. Желтые коки винтов и законцовки крыльев растворились в нестерпимом сиянии солнца. Но на этот раз трассы пуль и снарядов прошли мимо.

Внезапно краснозвездный «як» старшего сержанта Туманишвили вырвался вперед машины Александра Волина. Истребитель заложил вираж, заходя в хвост ведомому «Мессершмитту-109» пары немецких «воздушных охотников».

— «Второй», немедленно вернись в строй! Держись своего ведущего!

Но истребитель Туманишвили в ответ лишь покачал крыльями. Приемник и передатчик радиостанции были установлены только в кабинах ведущих машин, у ведомых были только приемники. Так что ответить старший сержант Георгий Туманишвили не мог. Но покачивание крыльями было более чем красноречивым: «Прикрой — атакую!»

— Твою же мать! — Волин двинул сектор газа вперед и взял ручку управления на себя, догоняя самолет излишне горячего ведомого.

А тем временем Туманишвили открыл огонь по «мессеру». Старший сержант допустил самую распространенную ошибку, которая свойственна молодым пилотам: открыл огонь с большой дистанции. Но ему повезло: строчка трассеров пропорола правую плоскость немецкого стервятника. «Мессершмитт» дернулся в воздухе, но продолжил полет, перейдя в левый вираж. Як-1 старшего сержанта Туманишвили прочно сидел у него на хвосте. Длинная очередь прошла рядом с угловатой кабиной «сто девятого», однако немец переворотом ушел вниз, и молодой советский летчик последовал за ним. Это уже было грубой тактической ошибкой: немецкий истребитель был тяжелее русского и двигатель у него был мощнее. На пикировании Bf-109F4 мог уйти от любого истребителя.

И в этот самый момент ведущий немецкий истребитель атаковал Туманишвили. Снова рядом промелькнула зловещая тень с черными крестами. Огненные трассы изорвали перкаль на плоскости с красной звездой, вгрызлись в лонжерон крыла.

Но тут же атакующий «мессер» с разрисованным карточными мастями фюзеляжем нарвался на очередь «яка» старшего лейтенанта Волина. Запарив двигателем, Bf-109F4 отвалил в сторону и переворотом через крыло ушел со снижением. Лететь ему оставалось недолго: после того как из пробитого радиатора испарится вся вода, двигатель заклинит. А может, и взорвется. Поэтому немецкий летчик-истребитель и тянул изо всех сил к линии фронта.

— «Второй», немедленно вернуться в строй!!! — рыкнул в ларингофоны старший лейтенант Александр Волин. Истребитель Туманишвили пристроился за его правым крылом.

Дальнейший полет проходил спокойно, больше они, к счастью, «охотников» не встречали. Уже показалось блестящее зеркало Волги, на другом берегу великой русской реки жил и сражался героический город.

Приземлившись, истребители сразу же зарулили в капониры. Техники быстро закрыли их маскировочными сетями и свежесрезанными ветками.

— Пополнение, стройся! — гаркнул Волин во всю мощь легких, едва только спрыгнул с плоскости своего «яка» на пыльную землю.

Вчерашние курсанты выстроились в шеренгу.

— Старший сержант Туманишвили — два шага вперед!

Высокий черноволосый грузин отчеканил два шага и замер.

— Старший сержант Туманишвили, что я говорил перед вылетом о слаженности действий в паре истребителей? Повторить!

— Ни при каких обстоятельствах не разрывать пару. Не бросать ведущего… — На обычно смуглом лице Георгия Туманишвили проступила смертельная бледность.

— Почему вы при первой же опасной ситуации бросили своего ведущего?!

— Я… Я хотел сбить «Мессершмитт», ведь он сбил Яшку Лебедева!

— Что я говорил о действиях ведомого в паре?! — с расстановкой спросил Волин.

— «Ведомый — это щит пары!» Но я…

— Отставить! То, что погиб ваш боевой товарищ, сержант Лебедев, — это трагедия. Но он, будучи замыкающим в строю, проявил беспечность! А немцы поблажек не дают, запомните это! А вы, старший сержант Туманишвили, нарушив строй, покинув ведущего, погнались за «Мессершмиттом». И тем допустили сразу три тактические ошибки! — На протяжении всей этой речи Георгий бледнел еще больше, казалось, что во всем его теле не осталось ни кровинки. В глазах его отражалась целая буря эмоций, но было видно, что чудовищным усилием воли он сдерживается от оправданий. А Волин между тем продолжал свою безжалостную тираду: — Первая ошибка: вы остались без прикрытия и не обеспечили себя запасом скорости и высоты! Второе — упустили из виду напарника немца. И третье — попытались погнаться за Bf-109F4 на пикировании! Запомните и никогда не повторяйте таких грубых ошибок! Немедленно же они будут стоить вам жизни!

— Товарищ старший лейтенант, я не трус! — вдруг единым духом выпалил Георгий Туманишвили. — Я только хотел сбить фашистскую гадину!

— Я знаю, что ты не трус, более того — ты смелый воин. Отчаянно смелый, и это плохо. Чтобы сбивать фашистскую гадину, нужно умение, тактический расчет. Смелость должна не застилать глаза, а остужать рассудок! Учитесь быть воздушными тактиками, и тогда вы одержите победу в небе. Немцы ошибок не прощают!

К строю подошел командир эскадрильи.

— Равняйсь! Смирно! — скомандовал Волин. После чего доложил: — Товарищ капитан, группа после перелета построена. За время перелета с промежуточного аэродрома подверглись атаке пары немецких «охотников», потери — один сбитый, сержант Лебедев. Шел замыкающим. Командир группы — старший лейтенант Волин.

— Вольно. Товарищи летчики! Нужно сделать так, чтобы Сталинград стал для врага неприступной твердыней, такой, как стала Москва! Готовьтесь бить врага безжалостно! Ну а пока — в столовую. Командуйте, старший лейтенант. Эта группа теперь будет под вашим непосредственным командованием. Тренируйте пополнение — со дня на день — в бой!

— На сегодня — свободны. Р-разойдись!

Глава 5

Один на один с «Экспертом»

Старший лейтенант Александр Волин зарулил на стоянку эскадрильи и выключил двигатель. Позади самолета опадала поднятая шлейфом сухая, как порох, пыль.

В горле пересохло, а гимнастерка от пота — хоть выжимай! В груди бухало стотонным молотом сердце, а виски под кожаным шлемофоном будто стискивал стальной обруч. Тело все, до каждой клеточки, ныло от страшных перегрузок. И, что самое досадное, он так и не увидел, куда упал этот проклятый фриц!..

Александр медленно, словно сомнамбула, освободился от привязных и парашютных ремней. Перекинул ногу через борт кабины, запнулся и, не удержавшись, скатился по плоскости и грохнулся в пыль.

— Твою мать! — Волин поднялся, потирая ушибленное колено.

Техник самолета приготовил целое ведро ледяной колодезной воды. Александр Волин положил на крыло истребителя шлемофон, стащил через голову уже успевшую схватиться коркой соли гимнастерку. Снял пышущие жаром, словно два раскаленных кузнечных горна, кирзовые сапоги. И с наслаждением, отфыркиваясь, облился студеной колодезной водой!

Только после этого летчик хоть немножко пришел в себя… Вот это вылет!

Вылет действительно был очень сложный, хоть задание и было вполне обычным: воздушное прикрытие наших войск и патрулирование над городом. Неприятности начались сразу после взлета: у истребителя Георгия Туманишвили стал резко перегреваться мотор, температура масла росла катастрофически, грозя то ли заклинить двигатель, то ли разнести его на куски вместе с самолетом. И неудивительно, ведь техника эксплуатировалась за гранью возможного, а запчастей, как всегда, не хватало. Техники и ПАРМ, передвижные авиационные армейские мастерские, едва справлялись с поломками и боевыми повреждениями самолетов.

Старший лейтенант Александр Волин волен был вернуться, но он продолжил полет в одиночку. Хотя он и подвергался смертельной опасности, но задание нужно было выполнить.

Летчик вертел головой, что называется, «на триста шестьдесят градусов», внимательно, до рези в глазах, оглядывая небо до самого горизонта.

Повод для тревоги был очень серьезный: по данным разведки, Люфтваффе перебросили под Сталинград группу из элитной эскадры истребителей I./JG-52 «Карая» под командованием известного немецкого аса майора Герхарда Бакгорна, сбившего лично уже более полутора сотен самолетов противника! Остальные летчики были ему под стать: «эксперты», матерые и безжалостные воздушные волки с минимум пятьюдесятью воздушными победами. Первая Gruppe была своеобразной «пожарной командой», которую командование Люфтваффе гоняло по всему Восточному фронту — от Москвы и до Крыма.

Эти «охотники» уже успели сильно потрепать эскадрилью, выбив в воздушных боях наиболее опытных летчиков. Нападали «эксперты» чаще всего на одинокие, подбитые самолеты, но могли ввязаться и в затяжной воздушный бой с превосходящим по количеству противником. Они неизменно демонстрировали свой боевой опыт, летное мастерство и отличное знание тактики воздушного боя. Единственная слабость, которая у них была, — это эгоизм.

Наши летчики всегда действовали парами, прикрывая друг друга в воздухе. «Сам погибай, а товарища выручай!» — этот девиз был свят у советских летчиков.

Немцы же стремились побольше «набить» себе целей, чтобы получить вожделенный Рыцарский крест, желательно — с Дубовыми листьями и Мечами.

А еще немецких асов-«экспертов» губило высокомерие. При виде противника они начинали демонстративно выполнять фигуры высшего пилотажа, выказывая полное презрение к врагу. Но ничего, такие воздушные бойцы, как Покрышкин, Шестаков, Лавриненков, Голубев, Колдунов, Речкалов, отбили у «фонов и баронов» охоту пофорсить. То, что танцы с волками до добра не доведут, увешанные Железными и прочими Рыцарскими крестами[11] немецкие летчики осознавали, уже раскачиваясь под куполами парашютов. Если, конечно, не получали в качестве «высшей награды» крест деревянный.

…Им даже не нужно крестов на могилах,

Сойдут и на крыльях кресты!..[12]

Так оказалось и в этом случае.

Начинающий «эксперт» Вальдемар Земелька решил совершить вылет на «свободную охоту» в одиночку, чтобы никто не присвоил его победы (а такое случалось у асов Люфтваффе довольно часто). Имея на счету «всего» шестьдесят пять воздушных побед, тщеславный Вальдемар был награжден только Железным крестом 1-го класса. И очень хотел получить Рыцарский крест и к нему — Дубовые листья.

Поэтому, завидев одинокий Як-1 над городом, немецкий летчик рванулся к противнику в надежде на легкую победу. И жестоко ошибся.

Но отчаянное сопротивление русского только раззадорило его.

* * *

Александр Волин понял, что немец — не простой «пилотяга», а настоящий зверь, когда тот после первых двух атак ввязался с Як-1 в бой на виражах. Только опытные пилоты из элитных истребительных эскадр имели мастерство и смелость, чтобы вести с противником затяжные маневренные воздушные бои.

Но старший лейтенант Волин вызов принял, его даже не смутила виньетка на руле поворота Bf-109G2 из лавровых листьев с вписанной в центр цифрой «65» — по числу воздушных побед.

И началась воздушная карусель. Два истребителя, советский «як» и немецкий «Мессершмитт-109», вертелись совсем близко один от другого. И никто из них уже не мог покинуть этого небесного ристалища. Границы его были невидимы, но для обоих летчиков вполне материальны, и ограничивались они лишь дистанцией эффективной прицельной стрельбы авиационных пушек и пулеметов. Оба летчика были опытными крылатыми воинами и понимали, что при попытке одного разорвать дистанцию и выйти из боя второй тут же срежет его прицельной очередью с расстояния, не превышающего и трех десятков метров.

Летчики не торопились стрелять, хотя предохранительные скобы с гашеток уже давно были сброшены, а пальцы гладили шероховатые поверхности боевых кнопок на ручке управления самолетом.

Выли перегруженные моторы, с шелестом срывались с законцовок крыльев воздушные потоки. Багровой стеной пульсирующей крови, сдавленной в висках стальным обручем перегрузок, застило взор. Свинцовой плитой сминало ребра.

Сквозь кроваво-серую пелену в глазах старший лейтенант Волин все же успевал разглядеть ненавистный силуэт «худого», пляшущего в концентрических, перечеркнутых на секторы, окружностях коллиматорного прицела. Прилагая огромные, почти нечеловеческие усилия, Александр старался не выпустить Bf-109G2 из виду. Иначе последним, что он увидит, будет мгновенный росчерк ярко-малиновых вражеских трассеров перед глазами…

Но и поразить наверняка Волин немца не мог — тот оказался не лыком шит. Немец постоянно вертелся, норовя сам зайти в хвост краснозвездному «яку». Так они и кружились, словно то был поединок быстрого сокола и стервятника-падальщика.

* * *

Вальдемар Земелька весь взмок от напряжения: проклятый русский оказался крепким орешком! Переманеврировать его было практически невозможно! Он словно сам сидел в кабине «Мессершмитта-109», предугадывая все его пространственные эволюции. И опережал, предупреждал маневр заранее.

Немецкий летчик элитного Jagdgeschwader-52 чувствовал, что русский его переигрывает в этом поединке нервов и воли. Крупные капли пота катились по лбу немецкого «эксперта» элитной истребительной эскадры JG-52, не помогал даже облегченный сетчатый шлемофон, специально созданный для летнего периода. Вальдемар Земелька едва успевал парировать попытки Як-1 зайти ему в хвост. Русский истребитель, словно ангел мщения, висел сзади, за хвостом «Мессершмитта». Русский ас не стрелял, и это было самым страшным. Спина, в которую вот-вот должны были вонзиться русские пули, была мокрой от противного липкого пота. Руки на ручке управления и командном приборе, объединяющем сектор газа и автоматический установщик шага винта, мелко подрагивали.

* * *

Летное мастерство — это не только умение выполнять различные фигуры пилотажа и отличный глазомер. Еще это умение использовать весь потенциал своего истребителя. Як-1 был легче цельнометаллического «Мессершмитта», радиус виража на высоте тысячи метров у русского истребителя составлял 19–20 секунд, а у «Мессершмитта» — 19,6 — 20,5 секунды. Казалось бы — разница вообще почти незаметная, но в бою важны любые мелочи. Тем более что немецкий летчик пилотировал свою машину очень расчетливо, стараясь все же не доводить до критических режимов. А старший лейтенант Волин, наоборот, выжимал из своего «ястребка» все возможное и даже чуточку сверх этого. Советский летчик буквально слился с крылатой машиной, чувствуя малейшие изменения скорости, турбулентность воздушных потоков, обтекающих фюзеляж и крылья на большой скорости.

Александр Волин с каждым виражом все сокращал дистанцию, словно затягивал удавку на шее немецкого «эксперта». И в итоге — поединок нервов, поединок воли, который все же выиграл Волин — советский крылатый воин.

Вальдемар Земелька вел свой «Мессершмитт» на грани срыва в штопор, конструкция уже дрожала мелкой дрожью, с плоскостей летели белесые шлейфы, срывные потоки. Он рывком добавил мощности двигателю, чтобы в очередной раз попытаться резким разворотом уйти в сторону.

Но Вальдемар Земелька слишком разорвал дистанцию, и тут уж Александр Волин не стал мешкать. Рыкнула пушка ШВАК, затрещали ШКАСы. Нос зависшего между небом и землей «Мессершмитта» окутался белым облаком пара из разбитого радиатора. Со снижением «Мессершмитт» пошел к земле.

И тут самому Волину стало весьма хреново. Он и так виражил на грани срыва в штопор — вот и сорвался. Мотор надрывался уже из последних своих тысячи пятидесяти лошадиных сил.

И теперь перед глазами старшего лейтенанта кружилась в смертельном вальсе земля, приближаясь все ближе и ближе. Для вывода из штопора, и это Александр Волин знал еще из аэроклуба, нужно было дать рули и элероны в сторону, противоположную вращению. А потом вывести истребитель из пикирования. Но это если высоты хватит…

Бешено вращающиеся стрелки альтиметра на приборной доске истребителя отсчитывали метры жизни старшего лейтенанта Александра Волина.

Педаль — ручка… Педаль — ручка… Наконец-то штопорное вращение было остановлено. Волин потянул изо всех сил ручку управления самолетом, выводя его в горизонтальный полет. Свинцовая тяжесть перегрузок навалилась на измученное тело летчика, багровый туман опустился на глаза. Но остроносый Як-1 переломил свою нисходящую траекторию и пошел вверх. Мотор надрывался, но пел теперь победную песнь!

Старший лейтенант мельком зафиксировал показания приборов, продолжая внимательно следить за воздушной обстановкой. Стрелки альтиметра замерли на отметке в шестьсот метров высоты. А бензочасы показывали аварийный остаток топлива. Нужно было срочно возвращаться на аэродром.

* * *

А Вальдемар Земелька изо всех сил тянул к себе на базу. «Мессершмитт-109» был окутан шлейфом белого пара из разбитого радиатора охлаждения. Перегретому мотору оставалось работать считаные минуты, а может, и секунды. Скоро температура масла достигнет критической, головки цилиндров обгорят и двигатель заклинит. А может быть, и взорвется. В кабине ощущалась уже не вибрация, а тряска. Но Вальдемар Земелька, стиснув зубы, продолжал полет. Выброситься здесь, посреди приволжской степи, было самоубийством. Но и оставаться в воздухе — равносильно смерти.

Воздушный винт остановился — двигатель заклинило. «Мессершмитт-109» начал планировать к земле, но скорость была слишком большой. На приземлении немецкий истребитель сильно ударило о землю. Привязные ремни не выдержали и лопнули, пилота швырнуло на приборную доску. Тьма сомкнулась над неудачливым «экспертом» Люфтваффе Вальдемаром Земелькой. В сводках потерь Jagdgeschwader-52 от 22 августа 1942 года он числился как пропавший без вести.

Глава 6

23 августа 1942 года. «Полет валькирий» над Сталинградом

На востоке поднимался медово-желтый, раскаленный диск солнца, а на западе раздавался гул сотен и сотен моторов, небо на западе почернело от тевтонских крестов на крыльях «Хейнкелей-111», «Юнкерсов-88» и «лаптежников», Ю-87. Вокруг них с противным жужжанием, словно осы, сновали желтоносые «Мессершмитты-109». Басовито гудели двигателями «Разрушители» — двухмоторные истребители Bf-110 Zerstorer. Даже тихоходные трехмоторные транспортники, «Тетушка Ю» — Ju-52, участвовали в бомбежке!

Они взлетали с аэродромов станиц Морозовской и Тацинской (Tazi и Moro, как их называли немцы), с аэродромов Гумрак и Питомник. Даже с аэродромов под Орлом и Брянском взлетали в тот день бомбардировщики с черными крестами.

Вся эта армада двигалась на Сталинград…

На подступах к волжской твердыне их встретил огонь советских зениток, но их было явно недостаточно. По тревоге поднялись в небо истребители…

* * *

С хлопком ушла в небо зеленая ракета. От винта! Ревя двигателями, краснозвездные «яки» выруливают на линию старта.

«Все-таки хорошо, что успели получить пополнение», — мельком подумал старший лейтенант Александр Волин. За несколько дней до этого техники «перебрали» самолеты почти что по винтику и отрегулировали моторы. Теперь их летные характеристики заметно улучшились. А пополнение молодых сержантов за эти же несколько дней под руководством своего молодого командира уже более-менее уверенно чувствовало себя в грозном фронтовом небе. Теперь же всем им — и людям, и технике — предстоял суровый экзамен.

Весь полк сейчас уже в воздухе, пора и им показать, на что они способны.

Старший лейтенант Волин поправил ларингофоны на горле и выкрутил регулятор громкости рации на максимум.

— Группа, я — «Леопард», прием, взлет парами по готовности. Высота полета — три тысячи. При появлении бомбардировщиков — атаковать с ходу! Главная задача для нас — рассеять строй немецких бомбардировщиков, не дать им прорваться к городу! На взлет!

Летчик двинул вперед сектор газа, одновременно изменяя шаг винта. Мотор взревел ноткой выше. Як-1 стремительно рванулся вперед и легко оторвался от земли. Шасси, закрылки убраны, разрешающий зеленый свет лампочек сменяется настороженным красным. Мерно гудит двигатель, альтиметр отсчитывает метры высоты. Переключен нагнетатель двигателя. «як» продолжает набор высоты.

«Высота — скорость — маневр — огонь!» — вспоминается Волину девиз того могучего летчика-сибиряка из госпиталя. И сейчас Александр был исполнен решимости реализовать на практике эту «крылатую формулу» воздушного боя. Так реализовать, чтобы у стервятников Вальтера фон Рихтгофена, дальнего родственника знаменитого «Красного Барона», перья полетели кровавыми клочьями!

Первую группу бомбардировщиков группа из восьми истребителей Як-1 старшего лейтенанта Александра Волина встретила уже совсем скоро. Это были тяжелые двухмоторные «Хейнкели-111». Они шли сомкнутым строем прямо навстречу метрах в трехстах ниже «яков». Истребители прикрытия с желтыми носами маячили выше — примерно на четырех тысячах.

— Я — «Леопард», первое и второе звено — в атаку!

Александр Волин отдал ручку правления от себя, переводя истребитель в пологое пикирование. Разогнавшись, он чуть задрал нос «яка», ловя в перекрестье коллиматорного прицела прозрачный нос серо-зеленого, с черными крестами на фюзеляже и широких плоскостях, головного немецкого бомбардировщика. Пальцы вжимают гашетки пушки и пулемета, очереди отдаются вибрацией, в кабине — тонкий кисловатый запах сгоревшего пороха.

Огненный поток 20-миллиметровых снарядов и пуль вгрызается в прозрачную широкую носовую кабину. Разлетаются, на мгновение блеснув на солнце, осколки остекления, а сама кабина взрывается вдруг клубком пламени и какими-то бесформенными обломками. «Хейнкель-111» с разбитой и объятой пламенем носовой кабиной валится вниз.

По второму бомбардировщику лупит длинными очередями ведомый — Георгий Туманишвили. Снаряды и пули распарывают правую плоскость «Хейнкеля», поджигают двигатель. Он неуклюже отваливает в сторону, беспорядочно сбрасывая бомбы в степь. Немцы пытаются уйти, но еще одна очередь разносит вдребезги хвостовое оперение бомбардировщика. Он мгновенно валится в штопор и вскоре вспыхивает костром в волжской степи.

Восемь самолетов пронеслись над строем из тридцати бомбардировщиков, и шесть тяжеловесных двухмоторных «Хейнкелей» разом устремились в свое последнее пикирование.

Но первый успех не вынудил опытного воздушного бойца расслабиться. И спикировавшие «Мессершмитты» прикрытия старший лейтенант Волин встретил с «открытым забралом».

Стремительные тени мелькнули, казалось, перед самыми глазами своими желтыми законцовками крыльев, дымно-огненные очереди вспороли воздух. Но и только.

Краснозвездные истребители разошлись парами, прикрывая друг друга. Восьмерка «мессеров» пронеслась мимо. Теперь, чтобы выйти снова на цель, им нужно было выполнить разворот, но этого немецким летчикам уже не позволил сделать старший лейтенант Александр Волин.

— Туманишвили, прикрой — атакую!

— Понял, командир, прикрываю!

Як-1 Александра Волина, разогнавшись, на вираже заходит в хвост «Мессершмитту» Bf-109F4. Эта модификация более маневренная и теоретически может оторваться от «яка». Но сейчас немецкий пилот потерял скорость на резком развороте и вынужден принять невыгодный для себя бой на виражах. А Як-1, у которого нагрузка на крыло меньше, виражит лучше, да и в кабине — настоящий ас, начавший счет воздушным победам еще в Испании. «Мессер» мечется в прицеле, отчаянно пытаясь уйти от атаки, но Волин будто предугадывает его маневры и упорно удерживает его в перекрестье. Перегрузки давят на грудь, но старший лейтенант не спешит стрелять — бить только наверняка! И вот «Мессершмитт» Bf-109F4 будто бы зависает между небом и землей на очередном вираже. Перекрестье прицела окончательно накрывает серый угловатый силуэт немецкого истребителя и чуть смещается вперед. Вжаты гашетки пушки и пулеметов — сверкающая огненная трасса бьет точно по центроплану, там, где соединяются крылья и фюзеляж самолета. И где расположены топливные баки.

«Мессершмитт» Bf-109F4 превращается в огненную комету, от которой во все стороны отлетают горящие обломки!

Но пулеметно-пушечные очереди хлещут уже над самым фонарем кабины «яка» Александра Волина.

— Ведомый, переворот через крыло!

Старший лейтенант Волин резко отклоняет ручку управления вправо, полупереворотом через крыло уходя из-под огня зашедшего в хвост «Мессершмитта». Ведомый, сержант Георгий Туманишвили, в точности повторяет маневр ведущего пары. Не зря гонял молодое пополнение в тренировочных вылетах старший лейтенант.

Оба «яка» будто проваливаются в ярко-синюю бездну. Набрав скорость в пикировании, Александр Волин резко берет ручку на себя, выполняя иммельман — полупетлю с полубочкой. На тело разом наваливается свинцовая тяжесть перегрузок, выбивает воздух из легких. Но легкокрылый «як» устремляется вверх, «разменяв скорость на высоту». Но тут же Александр Волин совершает энергичный переворот через крыло, очереди трассеров преследующего его «Мессершмитта» снова проходят мимо.

Паре висящих на хвосте у Волина немецких истребителей все никак не удается взять «як» в «клещи». Георгий Туманишвили постоянно маневрирует позади истребителя командира, сбивая немецким летчикам прицел и сковывая их маневры. Молодец, ведомый!

Рядом так же смело сражается с Bf-109F4 и вторая пара первого звена. А второе звено под командованием старшего сержанта Ивана Нечипоренко в хвост и в гриву бьет оставшиеся бомбардировщики.

Все же советские летчики выиграли в этом поединке нервов и единоборстве воли — выполнив еще несколько виражей, они не стали больше испытывать судьбу, видя, что инициатива в воздушном бою ускользнула от них. Резким полупереворотом вышли из боя и со снижением потянулись к линии фронта, бросив подопечные бомбардировщики на произвол судьбы. Конечно, ведь для «экспертов»-истребителей Люфтваффе главное — это «воздушная охота», возможность насбивать побольше беззащитных целей для получения Рыцарского креста и непременно с Дубовыми листьями. Ничего — будут вам гробы дубовые!

Тяжеловесные «Хейнкели-111» метались по небу, сбрасывая бомбовый груз куда попало. Взрывы сотрясли волжскую равнину. При этом сработал мрачный закон возмездия: многие выбросившиеся на парашютах немецкие летчики спускались в грохочущий ад. Избежав гибели в горящих бомбардировщиках, они находили ее среди разрывов собственных же бомб. Осколки рвали в клочья парашюты и разрывали тела немецких пилотов, которые, как им казалось, уже потеряли надежду на спасение.

А соколы старшего лейтенанта Волина продолжали терзать в воздухе немецких стервятников! Но Александр все чаще с тревогой поглядывал на циферблат бензочасов — топлива оставалось чуть больше аварийного остатка.

— «Волга», я — «Леопард», прием. Я «голодный».

— Я — «Волга», прием. «Леопард» — возврат на «точку». Смена уже на подходе.

— Понял, выполняю. Группа, это «Леопард», прием. Выходим из боя, как поняли меня?..

— Вас понял, выполняем.

С востока уже пикировали свежие силы краснозвездных истребителей: «яки», «лагги», «ишачки» и «Чайки».

Обратный путь истребителей пролегал над самым центром Сталинграда. Город пылал, над ним поднимался ужасающий грибовидный столб дыма. Здания, заводы: Сталинградский тракторный, «Баррикады», «Красный Октябрь», больницы, школы — все было превращено в развалины.

Улицы в центре и Ворошиловского района, идущие к Волге, превратились в коридоры огня. Все переправы, мостки, причалы были разбиты и уничтожены. Берег реки горел.

Слезы ярости навернулись на глаза советских летчиков-истребителей. Они дрались храбро и умело, но в небе Сталинграда соотношение немецких и наших самолетов в эти последние дни лета 1942 года было семь к одному…

* * *

Перевернувшись через крыло, с душераздирающим воем пикировали «лаптежники» Ю-87. Приникнув к земле, они сбрасывали свой страшный груз и снова взмывали вверх, чтобы вновь кинуться в атаку на уже разбитый до основания город и безжалостно расстреливать все живое из пулеметов.

С немецкой обстоятельностью они выстраивались в цепочку над целью, а потом переворотом через крыло рушились вниз один за другим. Пикирующие бомбардировщики методично «обрабатывали» городские кварталы, превращая здания в пылающие руины и бесформенные кучи щебня, хороня под обломками женщин и детей, стариков и раненых красноармейцев. Зловещие черные капли бомб срывались с бомбодержателей неумолимым стальным дождем.

Оглушающий грохот взрывов, свист начиненных смертью стальных болванок, леденящий душу вой сирен пикировщиков с черными крестами, крики и стоны умирающих беззащитных людей соединились в поистине адскую какофонию!..

Вот серия зажигательных бомб попадает в госпиталь. И раненые ползут к окнам и выбрасываются наружу со второго и третьего этажей — только бы не сгореть заживо!

Басовито гудя, с баварской нерасторопностью заходят на цель тяжеловесные двухмоторные «Хейнкели-111». Из раскрытых бомбоотсеков сыпятся вниз тяжелые фугасные и зажигательные кассетные бомбы.

Взрывы гремят над городом постоянно, земля сотрясается, как при чудовищном землетрясении. Кирпичной лавиной осыпаются от прямых попаданий фугасок здания. Заводские корпуса превращены в руины с торчащими вверх выщербленными осколками длинными трубами. Деревянная застройка пригорода Сталинграда выгорела дотла под градом фашистских фосфорных «зажигалок».

Немецкие пикировщики носились над Волгой, сбрасывая бомбы на беженцев на берегу и на суда, пытающиеся пересечь реку. Вместе с ними над разрушенным городом и рекой носились «Мессершмитты», безжалостно расстреливая ни в чем не повинных мирных жителей с бреющего полета.

Из разбитых резервуаров вытекла нефть и огненной рекой устремилась к Волге, сжигая все на своем пути.

* * *

Кошмар испанской Герники не шел ни в какое сравнение с трагедией великого города на Волге.

Тогда, в 1936 году, гитлеровцы впервые опробовали тактику воздушного террора на беззащитном республиканском городке. Тень будущего блицкрига легла на землю, опаленную Гражданской войной, от безжалостных пикировщиков с черными крестами на крыльях. Те же «Хейнкели-111», Ju-87 и Ju-52 обрушили на религиозный и культурный центр непокорных басков свой смертоносный бомбовый груз. А потом бипланы-штурмовики He-51 гоняли на бреющем над развороченными бомбами улицами, из пулеметов расстреливая уцелевших мирных жителей.

И нынешний командующий 4-м воздушным флотом Люфтваффе под Сталинградом Вольфрам фон Рихтгофен был одним из командиров германского легиона «Кондор».

Тогда, по официальной статистике, под развалинами Герники погибло 1645 мирных жителей и еще более тысячи человек было ранено. Сколько тысяч человек из населения города, эвакуированных и солдат погибло под бомбами в Сталинграде — точно неизвестно до сих пор.

* * *

«Визитной карточкой» города на Волге был белоснежный фонтан с хороводом детишек вокруг поднявшего голову крокодила: он стоял на площади перед еще дореволюционным железнодорожным вокзалом.

Теперь же изувеченные осколками скульптуры детей замерли перед горящим полуобвалившимся зданием. Фотография изувеченного фонтана на разрушенной площади на фоне горящих домов, которая так и называлась — «23 августа», облетела газеты и журналы всего мира, став документальным свидетельством зверств стервятников Геринга.

Всего лишь за один только жаркий августовский день под развалинами домов, под бомбами немецких пикировщиков погибло, по разным данным, от сорока до двухсот тысяч человек, включая эвакуированных, раненых, женщин, детей и стариков.

Гитлеровские летчики превратили Сталинград в руины, прокладывая путь к Волге элитной 6-й армии генерал-полковника Фридриха Паулюса. Но защитники Сталинграда написали на руинах: «Сталинград станет для вас могилой!» Многие из этих людей потеряли под бомбами своих родных и близких. И только лютая ненависть к врагу давала им силы жить. И они жили и сражались, чтобы не уступить гитлеровским головорезам более ни пяди родной земли.

* * *

На аэродроме старший лейтенант Волин вылез из кабины «яка» и, стащив шлемофон, рухнул на лежащие рядом чехлы. Сил не было никаких — все они ушли на воздушный бой. Бой, в котором его «орлята» показали себя настоящими воздушными бойцами. Не потеряв ни одного истребителя, они сумели сбить несколько бомбардировщиков, а остальных заставили сбросить бомбы в степи и повернуть обратно. Молодцы!

— Сашка!

К нему подошел и устало опустился на чехлы командир эскадрильи капитан Виктор Максимов.

— Что?

— Комиссар не вернулся…

— Как?!!

— Сбил двух «лаптежников», расстрелял весь боекомплект, а третьего — таранил!..

— Настоящий мужик был, земля ему пухом… И настоящим политруком, слова с делом у него не расходились!.. — Помолчав, Александр Волин спросил: — Кто еще?

— Пашка Савельев и Женя Мациевич… Их «мессеры» сбили. А у тебя как?

— Как в сказке… — усмехнулся Александр Волин. — Пока все живы.

Пока летчики пользовались недолгими минутами отдыха, техники готовили истребители к повторному вылету. Доливали масло и гидрожидкость, закачивали в пневмосистему сжатый воздух, заправляли крыльевые баки горючим. Поблескивали тяжеловесной медью патронные ленты к 20-миллиметровой пушке ШВАК и скорострельным пулеметам ШКАС, укладываясь в патронные коробки боекомплекта.

Снова взлетела над летным полем зеленая ракета — и взревели моторы, закрутились воздушные винты. Истребители пошли на взлет, чтобы вновь сразиться с «экспертами» Вольфрама фон Рихтгофена.

Глава 7

28 августа 1942 года. Ни шагу назад!

Приказ Народного комиссара

обороны Союза ССР № 227

28 июля 1942 г.

г. Москва

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского Союза — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн населения, более 80 млн пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас — это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину.

Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ — значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали далее около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах».

Народный комиссар обороны

И. СТАЛИН

* * *

Вермахт после зимнего поражения под Москвой был еще очень силен. Катастрофа Ржевско-Вяземской операции в январе — марте 1942 года, неудачное наступление на Харьков в конце весны и, наконец, отступление к Дону и Волге действовали угнетающе на бойцов и командиров Красной армии. Казалось, отступлению этому не будет ни конца ни края. Равно как и несокрушимой казалась мощь танковых и моторизованных соединений Гудериана, Манштейна, Паулюса.

Паника, пораженческие настроения и обреченность были в войсках примерно равны упорству и решимости сражаться до конца, стоять насмерть. Чаши весов в душах людей замерли в шатком равновесии. И было просто необходимо перетянуть чашу весов, на которой находились долг и честь, смелость и отвага. Пусть и очень жестокими методами, но на карту было поставлено выживание огромной многонациональной страны. Именно здесь. Именно сейчас. A la guerre com a la guerre.

Справедливости ради стоит заметить, что немного позже, в ноябре 1942-го — январе 1943-го, в Сталинградском «котле» для ужесточения дисциплины в уже гибнущей армии введены чрезвычайные дисциплинарные меры. Об этом, в частности, пишет в своей книге «Stalingrad und die Verantworung des Soldaten» офицер-штабист VIII Армейского корпуса 6-й армии Иоахим Видер:

«…В подземных убежищах тут и там среди больных и раненых прятались здоровые боеспособные солдаты. Участились случаи нетоварищеского поведения, кражи продуктов, неповиновения командирам, вплоть до открытого мятежа. По лабиринтам подземных развалин слонялись солдаты из различных дивизий, отбившиеся от своих частей или самовольно покинувшие их, мародеры и «заготовители», на собственный страх и риск отправившиеся на добычу чего-нибудь съестного и стремящиеся увильнуть от направления на передовую…

…В последнее время в Сталинграде было введено чрезвычайное военно-полевое законодательство, предусматривавшее самую тяжкую кару за любой проступок. Мародеров предписывалось расстреливать в 24 часа. Были введены офицерские патрули, и рыскавшие полевые жандармы с металлическими бляхами на груди имели приказ принимать самые беспощадные меры. В результате этого не одна сотня немецких солдат, не устоявшая перед обрушившимися на них бедствиями, погибла под немецкими же пулями…»[13]

Никоим образом не стоит оправдывать жестокие меры, однако нужно объективно разобраться в причинах и мотивах, повлекших такие суровые решения. Все события следует учитывать исходя из тех исторических реалий, которые существовали на тот период времени.

Что же касается «карательных отрядов кровавого НКВД», то да — были и такие. Но вместе с пехотными дивизиями и полками Сталинград обороняли и стрелковые подразделения НКВД, такие, например, как 10-я дивизия НКВД или 91-й стрелковый полк НКВД по охране железных дорог, в составе которого находился бронепоезд. И все они тоже стояли насмерть, как и остальные защитники Сталинграда. А то, что петлицы у них были чуть другого оттенка, не красные, а малиновые — так под запекшейся кровью не разобрать…

* * *

Да и не нужно было, в большинстве своем, людей в атаку подталкивать штыками в спину. Они и так потеряли слишком многое, чтобы отступить сейчас перед лицом беспощадного и яростного врага. Бойцы Красной армии дрались с отчаянной смелостью за свою землю, за своих близких, у кого они еще остались, да и за свои жизни тоже.

Приказ № 227 стал той необходимой вехой, которая была зримым подтверждением того, чего хотел, наверное, каждый воин огромной армии Страны Советов, нашей армии — остановить дьявольскую военную машину беспощадного к другим народам Вермахта. Уничтожить всю эту массу пришлых завоевателей и прогнать их со своей земли.

«Ни шагу назад!» Каждый сказал это сам для себя, не по указке «красных комиссаров», а по велению сердца!

Глава 8

Роковой вылет

Этот день в начале сентября 1942 года для старшего лейтенанта Александра Волина был ничем не примечателен. Обычное фронтовое утро, и началось оно обычно: с постановки боевой задачи в командном блиндаже.

Капитан Владимир Максимов говорил тихо, но его слова падали свинцовым грузом на сердца летчиков. Здесь сидели уже опытные летчики — война или учит побеждать, или убивает. За прошедшее с 23 августа время часть успела сбить еще семнадцать немецких самолетов, но и сама понесла тяжелые потери. Из той группы, что привел с собой Александр Волин, уцелели четверо: старший сержант Георгий Туманишвили, старший сержант Иван Нечипоренко и сержанты Дмитрий Маслов и Виктор Гнатюк.

— Товарищи летчики, — начал капитан Владимир Максимов после того, как пилоты нанесли на полетные карты линию боевого соприкосновения. — Сегодня,13 сентября, с утра при поддержке авиации и артиллерии противник перешел в наступление на центральную часть Сталинграда. Он продвигается к поселкам заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь».

Чтобы ликвидировать прорыв, командование решило нанести встречный удар силами штурмовой авиации.

— Старший лейтенант Волин!

— Я!

— Вы со своим звеном на «яках» прикрываете штурмовики. А я с Виктором Гнатюком и остальными иду на перехват бомбардировщиков.

— Есть, товарищ капитан! Но не мало ли средств выделяется для прикрытия?..

— Сколько есть! — отрезал командир. — Сейчас гитлеровцы теснят наши войска к Волге, расчищая дорогу ударами авиации. Знаю, что в воздухе будет черным-черно от крестов этих стервятников. Но выбора у нас нет. «Илы» должны «отработать» по прорвавшимся немецким войскам без потерь! Все. Задача ясна?

— Взлет по зеленой ракете. Сбор в боевые порядки — над нашим аэродромом.

— Есть! Звено — по самолетам!

* * *

— Привет, «Горбатые»! Где вы топтались так долго? — Полетные часы на приборной доске латаного-перелатаного Як-1 Александра Волина показывали уже десятиминутное опоздание штурмовиков над точкой сбора.

— Привет, «Маленькие»! У тещи на блинах! — ответил молодой хамоватый голос.

— Ну-ну, командир, не хами в эфире. Занимайте две тысячи, мы — над вами, с превышением восемьсот, прием.

— Понял, выполняю. «Маленькие», полторы тысячи занял, ложусь на курс.

— «Горбатые», это командир прикрывающего звена — курс: «три-два-ноль». Как поняли меня, прием?

— Понял, на курсе.

Барражируя над штурмовиками, старший лейтенант Волин поневоле залюбовался тяжеловесной грацией мощных «летающих танков». Ил-2 вполне оправдывал это свое неофициальное название. Бронекорпус был сделан несущим, как панцирь у рака, и защищал самолет от зенитного огня малокалиберной немецкой артиллерии на малых высотах и разящих атак «Мессершмиттов». Протектированные самозатягивающиеся бензобаки в крыльях хранили от пожара в воздухе при попадании.

Таким же эффективным, как броня, было и вооружение «крылатого танка» — истребителя танков наземных и прочей бронированной техники, а также высокозащищенных огневых точек. Две 20-миллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС калибра 7,62 миллиметра размещались в крыльях. А под крыльями — страшные «эрэсы», реактивные снаряды, числом от четырех и до восьми. Там же, под крыльями, размещались и бомбы различного калибра и назначения. А еще в крыльях были отсеки для мелких кассетных бомб, которые загружались по три сотни штук на каждый самолет, и «засевались» ими огромные территории, создавая сплошную зону поражения.

Для отражения атак немецких истребителей из задней полусферы у стрелка-радиста имелся мощный турельный пулемет УБТ калибра 12,7 миллиметра. Правда, отказывал он часто вследствие заводских дефектов и общей недоведенности конструкции…

Но все же, несмотря на мощное вооружение и бронирование, Ил-2 был тяжел и неуклюж и часто становился добычей более вертких и скоростных немецких истребителей.

Сейчас тяжелые «летающие танки», грозно ревя моторами, покачивались в воздушных струях ниже прикрывающей их четверки истребителей. Старший лейтенант Волин заметил, что Ил-2 идут в растянутом строю, опасаясь приближаться друг к другу. Видимо, летчики были еще неопытными и не понимали, что в таком случае огонь хвостовых стрелков будет неэффективен.

— Внимание, «Горбатые», подтянитесь — идете слишком растянутым строем.

— Вас понял, подтягиваемся, прием!

Медленно и осторожно, словно нехотя, штурмовики собрались в более компактное построение. Волин удовлетворенно кивнул — так-то лучше.

Под крыльями мелькали притоки и рукава Волги, вскоре под крыло лег окутанный дымом, превращенный в руины, но не сдавшийся Сталинград. Штурмовики и прикрывающие их истребители пошли на снижение.

— Внимание, минута до цели, прием!

И в этот момент, обернувшись, старший лейтенант Александр Волин заметил две черные тени, падающие из задней полусферы.

— Нас атакуют! Истребители сзади!

Александр Волин выполнил форсированный боевой разворот и переворотом через крыло спикировал на противника. Силуэт «Мессершмитта» мелькнул в прицеле, и старший лейтенант нажал на гашетки. Огненные трассы пересекли курс немецкого истребителя, и тот резким разворотом со снижением ушел в сторону.

Георгий Туманишвили атаковал ведомого «мессера», пулеметно-пушечные очереди прошли совсем рядом с правой плоскостью, но Bf-109, резко прибавив газ, вырвался из кольца прицела.

Два других летчика, старший сержант Иван Нечипоренко и сержант Дмитрий Маслов, короткими очередями отсекали атаки «Мессершмиттов». Истребители с красными звездами и черными крестами вились вокруг штурмовиков — одни стремились сбить «илы», другие пытались им помешать.

Стиснув зубы, старший лейтенант Волин отражал атаку за атакой и сам уворачивался от дымно-огненных трасс немецких стервятников. Их было двенадцать — против четырех краснозвездных «ястребков». Советским летчикам пока что удавалось сдерживать натиск, но противостоять превосходящим силам немецких стервятников они просто не могли физически. Да к тому же, как заметил старший лейтенант Волин, самолеты немцев были более скоростными, чем обычные машины. Не знал он, что против них воевали новейшие по тому времени модификации «Мессершмиттов» — Bf-109G2 с системой форсажа двигателя GM-1, которая позволяла на короткое время увеличить скорость почти на сотню километров в час.

Александр крутым виражом ушел от одного «фрица», дал короткую очередь по другому, нацелившемуся на Ил-2. Тот отвалил в сторону, но на Волина и Туманишвили сверху свалилось целое звено. Вокруг «яка» воздух буквально вскипел от огненно-дымных трасс пуль и снарядов. На вооружении у новой модификации «Мессершмиттов» была новая 20-миллиметровая пушка MG-150/20 и два крупнокалиберных, 13,9 миллиметра, MG-131. А это была серьезная огневая мощь.

Пулевые попадания дробно ударили по левой плоскости «яка» Александра Волина. Старший лейтенант рванул ручку управления вправо, уходя от огня, но было уже поздно — перкаль на крыле был изорван в клочья. Но машина все еще держалась в воздухе, хоть и заметно «потяжелела» в управлении. Отступать Волин не привык, стиснув зубы, летчик продолжал бой. Боевой разворот — в глазах темнеет от перегрузок, но силуэт «сто девятого» оказывается в прицеле. Огонь! Волин жмет гашетки, и по фюзеляжу и крыльям вражеского самолета пробегают вспышки попаданий. Разматывая шлейф дыма за собой, Bf-109G2 вошел в штопор.

Но у советских летчиков дела обстояли очень плохо. Два «Мессершмитта» зажали в «клещи» истребитель старшего сержанта Ивана Нечипоренко. Летчик отчаянно маневрировал, но из смертельного сплетения огненных трасс немецких «охотников» ему уже было не выбраться. Як-1 рассыпался в воздухе огненным облаком пылающих обломков от многочисленных попаданий двух «Мессершмиттов».

Еще четырем «мессерам» удалось прорваться к штурмовикам. Кинжальным огнем в упор они свалили сразу два «ила».

— Держитесь, «Горбатые»!

— Понял!

Стрелки-радисты «илов» били короткими злыми очередями из крупнокалиберных пулеметов Березина. Огонь их если и не валил сразу немецкие истребители, то хотя бы сдерживал их натиск с самого уязвимого для штурмовиков ракурса.

Вот ведущий «мессер» получил короткую очередь и, окутавшись чадным дымом сгорающего масла, отвалил в сторону. Его напарник проскочил над грозным штурмовиком, видимо, забыв, с кем имеет дело. А зря.

Залп двух 20-миллиметровых пушек и двух пулеметов на дистанции менее двух десятков метров разорвал не в меру ретивого немецкого пилота в кроваво-огненные клочья вместе с его истребителем.

Это охладило пыл наследников тевтонских традиций, которые моментально поняли, что вместо Рыцарского креста можно получить деревянный — с траурным венком из дубовых листьев! «Мессершмитты» резко вышли из атаки и ушли в сторону солнца.

Тем временем строй «илов», доведенный до нужного квадрата, несмотря на потерю собственного «ястребка», приготовился к штурмовке.

— Минута до цели, приготовиться к атаке!

Впереди показалось скопление немецкой бронетехники, которая прорвала боевые порядки наших войск. Серо-зеленые бронированные коробки самоходных артустановок, легких и средних танков ползли по улицам Сталинграда среди руин. Вслед за ними, прячась за броневыми корпусами, осторожно двигалась пехота.

— Заходим на цель! Атаковать ракетами!

Штурмовики снижались в пологом пикировании. А прикрывающая группа из трех истребителей оставалась на высоте.

Скользя, словно с невидимой ледяной горки, Ил-2 выпустили по немецким танкам залп реактивных снарядов. Дымно-огненные шлейфы потянулись к немецким танкам и самоходкам, по живой силе противника. Чреда взрывов потрясла боевые порядки немцев. Сразу же загорелось от прямых попаданий несколько танков — Pz-III и легких чешских Pz-38(t). Взрывами у них срывало башни, вспыхивал бензин, детонировал боекомплект. Рядом так же чадно горели приплюснутые, похожие на гигантских стальных жаб, самоходные артиллерийские установки StuG-III.

А бравая немецкая пехота, прошагавшая всю Европу и подошедшая к вратам Азии, металась, словно обезумевшее стадо среди огненных фонтанов разрывов реактивных снарядов.

— Ракеты выпущены! Цели поражены!

— Приготовиться к сбросу бомб!

На выходе из пикирования Ил-2 разразились смертоносным бомбовым ударом. Осколочно-фугасные «сотки» рвали своими осколками арийскую плоть, дырявили тонкую броню легких танков[14]. Сплошной ковер взрывов скрыл головную часть колонны наступавших механизированных сил Вермахта. На земле творился ад кромешный для немецких войск.

— Группа, внимание, второй заход!

— Вас понял, выполняю!

Мощные «илы», ревя моторами, пошли на второй заход, обрушив на немцев огонь 20-миллиметровых пушек ШВАК и 7,62-миллиметровых пулеметов ШКАС. Настоящий ливень раскаленного свинца и стали обрушился на уже искромсанные ракетами и бомбами боевые порядки отборных солдат и техники Шестой армии генерал-полковника Фридриха Паулюса.

И вдруг уже на выходе из атаки замыкающий Ил-2 содрогнулся от убийственно-точной пулеметно-пушечной очереди, развалившей ему все хвостовое оперение. «Ил» «клюнул» носом и перешел в крутое пике, из которого уже не вышел. Взрыв на земле разметал его обломки вместе с «подвернувшимися под руку» немецкими полугусеничными тягачами.

Старший лейтенант Волин успел лишь увидеть, как мелькнули черные с белым кантом кресты на крыльях атаковавших их «Мессершмиттов-109». После пикирования они стремительно пошли вверх, готовясь к новой атаке.

— Т-твою мать!!! — Командир поредевшего звена прикрытия отклонил ручку управления, сваливая истребитель на крыло и вжимая гашетки пушки и пулеметов.

Огненные трассы пересекли курс еще одного стервятника, заставив того отвернуть. Но дело принимало весьма скверный оборот — сверху, со стороны солнца, на штурмовики и прикрывавшие их «яки» свалилось целое звено «мессеров». Воздух вскипел от очередей пушек и пулеметов. Гитлеровские асы действовали нагло и напористо — разогнавшись, в пикировании били по строю штурмовиков и, пользуясь преимуществом в скорости, легко уходили от атак истребителей прикрытия. А тройка «яков», привязанная к охраняемым штурмовикам, могла только огрызаться короткими очередями, стремясь сбить скоростные Bf-109G2 с боевого курса.

— Атака наземной цели завершена, общий сбор группы! — прозвучал по рации долгожданный приказ командира штурмовиков.

— Внимание, «Горбатые», держите строй, не растягивайтесь, — охрипшим от напряжения голосом передал Волин по рации. — Идем домой.

Потом он резко отдал ручку управления от себя, переводя истребитель на снижение, светящиеся трассы очередей зашедшего в хвост Bf-109G2 прошли над фонарем кабины. Александр Волин, выполнив полупереворот через крыло, пикированием ушел от огненных плетей «Мессершмитта». Ручку на себя — полупетля. Ручка управления резко отклоняется влево — полубочка. Острый нос «яка» описывает небольшой круг и утыкается в силуэт «Мессершмитта». Старший лейтенант чуть выжидает, давая силуэту самолета противника вписаться в кольцо прицела, и жмет на гашетки. Пушка и пара пулеметов посылают в цель светящиеся плети трассирующих очередей. Цепочкой вспышек на вытянутом, «худом» фюзеляже и крыльях отметились попадания. Внезапно от «мессера» отвалилась половина правой плоскости — видимо, снаряды «яка» перебили силовой набор. Беспорядочно кувыркаясь, немецкий истребитель устремился вниз.

Группа советских истребителей и штурмовиков уходила к своим, а вокруг вились «Мессершмитты».

Еще один штурмовик, объятый пламенем, перевернулся через крыло и вошел в штопор. У тех «летающих танков», что еще оставались в воздухе, были буквально изрешечены крылья, зияли пробоины в бортах. Но броня и рациональная конструкция штурмовиков позволяли им держаться в воздухе и уже на пределе сил тянуть на свой аэродром. Огонь оборонительных пулеметов был не очень-то эффективен. Сказывалась неопытность молодых стрелков-радистов. Кроме того, многие из них были уже мертвы, ведь опытные немецкие летчики-истребители в первую очередь старались поразить стрелка, а у того не было надежной бронезащиты, как у пилота. Только поперечная стальная плита, которую к тому же нередко снимали для облегчения веса самолета.

…Дым ел глаза, мешал прицелиться. Тяжелый пулемет УБТ на турели дергался, рокотал и выплевывал горячие медные гильзы из затвора. Цепочка трассирующих пуль исчеркала синеву неба. Стрелок-радист, которому едва исполнилось восемнадцать, пытался загнать вытянутые, «худые» силуэты «Мессершмиттов» в концентрические круги прицелов.

Вот пара «худых» все ближе и ближе… Вытянутый желтый нос ведущего немецкого истребителя озарился вспышками выстрелов 20-миллиметровой пушки MG-151/20, установленной в развале цилиндров двигателя и синхронных крупнокалиберных пулеметов, стреляющих через плоскость вращения воздушного винта.

Эти вспышки были последним, что увидел стрелок Ил-2… Крупнокалиберные пули и снаряды автоматической пушки разворотили широкое вертикальное оперение, фюзеляж и ударили по задней кабине стрелка. Турель вместе с «березиным» оказалась разворочена прямым попаданием 20-миллиметрового немецкого снаряда. Ствол пулемета бессильно задрался вверх и вбок. Стрелка-радиста швырнуло назад на его подвесной брезентовой ленте[15]. Привязные ремни удерживали уже бездыханное тело — грудь восемнадцатилетнего паренька была изорвана в кровавые клочья 13,9-миллиметровыми пулями авиационных «машиненгевер» MG-131. А в широко раскрытых голубых глазах отражалось голубое небо…

Следующие очереди ударили сзади-сверху по обреченному уже штурмовику. И это был уже смертельный удар. Ил-2 накренился на крыло и медленно пошел к земле. На лету от его фюзеляжа и крыльев отлетали бесформенные куски обшивки. Мотор дымил все сильнее, винт остановился. А летчик все продолжал вызывать по СПУ[16] своего, уже мертвого, стрелка. В конце концов летчик сдвинул тяжелый бронированный фонарь кабины и перевалился через борт. Парашют раскрылся уже на предельной для этого высоте. Но и так слава богу! К счастью, и ветер дул в нашу сторону. Вскоре пилот-штурмовик приземлился возле наших передовых окопов. А его израненный и разбитый «летающий танк» рухнул на «ничейной полосе» вместе с мертвым стрелком-радистом…

* * *

Пока довели штурмовиков до наших позиций, был потерян еще один, третий по счету, Ил-2. Штурмовик просто камнем рухнул вниз — конструкция самолета не выдержала многочисленных попаданий пуль и снарядов немецких истребителей. Пропахав огромную борозду, он плюхнулся на самом берегу одного из протоков Волги. Старший лейтенант Александр Волин все же питал робкую надежду, что экипажу удалось спастись…

— «Горбатые», мы уходим.

— Понял, «Маленькие», спасибо за сопровождение — вы сделали все, что могли. Без вас нас бы всех перебили, как гусей.

— Понял вас, спасибо и на добром слове, — вздохнул старший лейтенант Волин.

Истребители оставили подопечных и приземлились на своем аэродроме. Там тройку вернувшихся из тяжелого боя летчиков уже ждали. Стоянка была оцеплена бойцами НКВД. Тут же находился и весь командный состав эскадрильи и полка. Здесь был также один из членов Политсовета фронта — комиссар из штаба авиадивизии, а с ним — еще и «компетентный товарищ» в форме старшего майора НКВД[17].

Едва только летчики покинули кабины своих израненных в воздушном бою «ястребков», как к ним сразу же придвинулись автоматчики НКВД.

Старший лейтенант Александр Волин уже понял, что произойдет дальше. Он знал, что за потерю одного штурмовика или бомбардировщика под Сталинградом, где решалась сейчас судьба всей Великой Отечественной войны и мировой истории (а они все это знали), с истребителей прикрытия могут спросить очень строго. А уж потеря трех штурмовиков в одном боевом вылете…

И не важно, что сами летчики-истребители разменяли жизнь одного своего товарища на двух сбитых «мессеров». Они все же подставили под удар прикрываемые штурмовики.

Старший лейтенант Александр Волин вскинул руку к пропотевшему шлемофону, обращаясь к своему командиру:

— Товарищ капитан! В ходе боевого вылета на сопровождение штурмовиков вследствие интенсивных атак «Мессершмиттов» было потеряно три штурмовика и один истребитель старшего сержанта Ивана Нечипоренко. Сбито два истребителя противника.

Вперед шагнул старший майор.

— За то, что вы допустили в нарушение приказа потерю трех штурмовиков из охраняемой вами группы, вы будете призваны к самой суровой мере ответственности. Вы все трое арестованы! Сдать оружие!

Старший лейтенант (пока еще старший лейтенант) Александр Волин молча расстегнул ремни портупеи с кобурой, снял планшет и передал все это конвойным. Так же поступили старший сержант Георгий Туманишвили и сержант Дмитрий Маслов. Всем троим конвойные со знанием дела завернули руки за спины и погрузили на «полуторку» с открытым кузовом.

Капитан Владимир Максимов, комполка, другие офицеры-летчики молча стояли и лишь сочувственно глядели на своих сослуживцев. А что тут скажешь… Понятное дело — сил для прикрытия штурмовиков было мало, да и сами летчики на «илах» не имели достаточного боевого опыта… Вот и побили их ни за грош… И то, что три истребителя сумели защитить остальные штурмовики, да еще и двух «худых» завалить, так это вообще чудо! За такой бой нужно ордена давать! А их под трибунал…

Покачиваясь на ухабах, «полуторка» вместе с «эмкой», на которой прибыли вышестоящие офицеры, тронулась в путь…

Глава 9

Штрафная эскадрилья

Александр Волин очнулся в тюремной камере от ведра вылитой на него воды. Он ничего не понимал: что случилось, почему он здесь? Наверняка произошла какая-то ошибка…

Волин открыл глаза: над ним стояли двое энкавэдэшников. Лиц их он разглядеть не смог из-за яркого света лампочки Ильича, свисавшей с потолка на витом шнуре.

— Очухался, — констатировал один из них.

— Куда эту контру?

— В расход пустить, и вся недолга…

— Отставить! — раздался чей-то властный голос. — Приведите его в порядок и доставьте в пятый кабинет для допроса.

— Есть, товарищ старший майор[18]!

Через полчаса Александр Волин, слегка умытый и в более чистой гимнастерке, остановился возле серой железной двери. Позади в двух шагах стояли двое конвойных. Никаких номеров на двери не было, но старший лейтенант понял, что это и есть тот самый, пятый кабинет.

С лязгом дверь в его будущее отворилась; будущее, как и эта комната, было покрыто полумраком. Тяжелая дверь с тем же пронзительным лязгом захлопнулась.

У дальней стены стоял небольшой письменный стол, на нем стояла лампа с глубоким абажуром.

— Проходите, гражданин летчик. — В голосе говорившего улавливались едва заметные стальные нотки. Этот голос привык повелевать и подытоживать судьбы остальных.

«Назвали не по званию, а значит… Значит — все», — мелькнула мысль у Волина. Несмотря на страх, способности рассуждать здраво и логично он не потерял. Эта способность — критически мыслить в сложной ситуации — не раз сослужила хорошую службу молодому летчику.

Собеседник повернул абажур настольной лампы и указал на стоящий по другую сторону стола табурет. В рассеянном свете блеснули круглые очки в тонкой металлической оправе. Как это ни странно, но страха не было.

— Многие, попав сюда… — неторопливо начал следователь… — попав сюда, утверждают, что произошла ошибка. В вашем случае, гражданин летчик, это и так, и не так. Мы ознакомились с вашим рапортом о том бое. Написано там все открыто и правдиво о том, как были потеряны три наших штурмовика. Вы признаете, что не смогли уберечь их от атак немецких истребителей.

— А как иначе, това… гражданин следователь? — пожал плечами летчик.

— Значит, вы признаете свою вину?

— Если моя вина заключается в том, что я вместе со своим «ястребком» не смог разорваться на несколько частей и драться сразу в нескольких местах, то да, — горько усмехнулся Волин.

Следователь поднял на него свой стальной взгляд, но летчик спокойно его выдержал. Ему уже терять было нечего, и он это знал. Следователь вновь вернулся к изучению документов из личного дела.

— Гражданин летчик, вы воевали в Испании против легиона «Кондор» и хорошо знакомы с тактикой немецких истребителей… Потом — с первого дня Великой Отечественной. Первый боевой вылет — 22 июня в 6.30 утра. Имеете сбитыми восемь подтвержденных самолетов врага лично и три в группе. Награждены орденом Красной Звезды, двумя орденами Боевого Красного Знамени. И в этом бою сбили два фашистских самолета. Имеете ранения…

— Так точно, гражданин следователь. От врага никогда не бегал! — сказал Александр Волин твердо. — И среди летчиков моих трусов тоже нет! Так что — все под Богом ходим. Считаете нужным расстрелять — расстреливайте! Но я об одном жалею — не поквитаюсь больше с гитлеровскими стервятниками!

— Ну почему же? Поквитаетесь — и еще как! Мы несем большие потери, и в том числе — в самолетах. Летчиков не хватает, и опыт воздушного бойца сейчас просто неоценим. Вас всех троих решено перевести в авиационный штрафбат — истребительную штрафную эскадрилью. И там вы кровью искупите свой проступок. Для вас это шанс вернуться в небо и поквитаться, как вы, гражданин Волин, говорите, с гитлеровскими стервятниками!

— Никогда не думал, что скажу это офицеру НКВД, но — спасибо вам, гражданин следователь!

— Что ж, я в этом и не сомневался. Однако присмотр за вами будет самый строгий! Малейший проступок — и расстрел на месте!

— Так точно!

* * *

За спиной лязгнули, закрываясь, стальные двери. В лицо светило не по-осеннему яркое солнце. Для троих летчиков из звена Александра Волина теперь начиналась новая жизнь, жизнь, которая еще больше понизилась в цене. Но все же им оставили небо, возможность в воздушном бою сражаться с асами Люфтваффе и вгонять их в нашу родную землю. «Им даже не нужно крестов на могилах — сойдут и на крыльях кресты»[19]! С таким настроением летчики и погрузились в поджидавшую их «полуторку».

Александр Волин оглядел своих ведомых, а теперь — товарищей по несчастью. Лицо у напарника, старшего сержанта в прошлом, Георгия Туманишвили, было разбито в кровь. Синюшные пятна гематом и красные — запекшейся крови делали его похожим на ожившего вдруг мертвеца. Видно, что гордая душа горца не позволила ему мириться с унижениями.

— Что случилось, Гога?

— Слэдовател трусом обозвал!.. Ну я ему… А потом… — с трудом ворочая языком. — Ничэго, до свадьбы заживет!

Дима Маслов держался за правый бок.

— Ребро сломали, сволочи… Ну, ничего — хоть летать оставили!

* * *

Тот триумф тактики советской авиации, который в 1943 году на Кубани смели с небес гитлеровские Люфтваффе, начинался здесь, в воздушных сражениях на Волге. Ценой неимоверных усилий, ценой жизни и героической смерти летчиков ковались эти победы.

Однако где победы — там и поражения, где отвага и смелость — там и трусость, и подлость.

Поэтому, просуммировав и проанализировав перипетии воздушных боев, командование 8-й воздушной армии — и лично генерал-майор Тимофей Тимофеевич Хрюкин — приказало создать и элитный 9-й гвардейский истребительный авиаполк, и отдельные штрафные эскадрильи — истребительную, штурмовую и легкобомбардировочную.

Полком асов-гвардейцев командовал знаменитый мастер воздушного боя Лев Шестаков. Счет победам Лев Львович начал еще в Испании, где сбил два франкистских самолета. А на момент вступления в должность командира он сбил восемь самолетов противника. Он первым на практике применил такие тактические приемы, как эшелонирование по высоте и разделение строя истребителей на тактическую ударную и прикрывающую группы.

В сентябре полк вывели из боев и перевооружили с ЛаГГ-3 на Як-1. В переформированную авиачасть собрали лучших летчиков, имевших не менее пяти побед. Три эскадрильи полка отличались цветом капотов двигателей: «красноносыми» командовал Алелюхин, «желтоносыми» — Хан Султан и «Яками» с синими капотами — Ковачевич.

* * *

Плечом к плечу с гвардейцами воевали и штрафники из отдельной истребительной эскадрильи, подчиненной непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й воздушной армии. Она была сформирована 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач.

Сейчас майор Деркач вместе с заместителем старшим лейтенантом Сазоновым и комиссаром Крюковым стоял перед строем летчиков-штрафников, техников и бойцов аэродромного обслуживания. Форма на всех была одна — без знаков различия. Только у некоторых летчиков были кожаные регланы. Среди штрафников в едином строю стоял и Александр Волин с Георгием Туманишвили и Дмитрием Масловым.

В штрафную истребительную эскадрилью попадали совершенно разные люди с разными судьбами. Кто-то поломал при посадке свой истребитель или допустил аварию по другой причине. Кто-то, как тот же самый Александр Волин, не смог выполнить задание или заблудился, сбился с курса в сложных метеоусловиях при выполнении боевого задания. А кто-то попал сюда за пьянство, драку или иные нарушения дисциплины в боевой обстановке.

— В этом строю — оступившиеся, нарушившие дисциплину, допустившие элементы шкурничества, — излагал перед строем майор Деркач. — Родина предоставила вам возможность искупить свою вину в небе, в схватке с врагом! Положения о штрафной истребительной эскадрилье следующие: летчики-штрафники временно, до истечения срока наказания, лишаются воинских званий и наград. Награды за сбитые самолеты присваиваться не будут. Денежное вознаграждение за сбитые самолеты и боевые вылеты выплачиваться не будут, а срок пребывания в штрафной эскадрилье не будет включен в выслугу для получения нового звания или получения военной пенсии. Увольнение из штрафной истребительной эскадрильи в действующую воинскую часть и возврат наград и звания осуществляются по письменному представлению командира штрафной эскадрильи и комиссара. Ранение при выполнении боевого задания не считается искуплением кровью, и после излечения в госпитале летчик обязан вернуться в штрафную эскадрилью. Согласно приказу генерала Тимофея Тимофеевича Хрюкина штрафники направляются в штрафную эскадрилью на своих самолетах.

После выступать перед строем стал комиссар штрафной эскадрильи Иван Крюков:

— Любое нарушение дисциплины или невыполнение приказа будет караться самым строгим образом! В случае проступка, проявления трусости или шкурничества у вас два пути: или в штрафбат, или прямиком в военно-полевой трибунал — к высшей мере по законам военного времени! Родина предоставила вам последний и единственный шанс!..

— По-моему, наш комиссар повторяется, — шепнул Волину стоящий рядом летчик, бывший командир эскадрильи, который попал сюда после того, как в воздухе столкнулись два его летчика.

Александр Волин только хмыкнул в ответ. Комиссар своей излишней экзальтированностью сразу не понравился. Слишком уж он рьяно взялся за «воспитательную работу», и явно не с того боку. Вместо того чтобы поговорить с людьми, понять их, сразу начал с угроз. А чего грозить людям, которые и так под смертью ходят?

А вот представитель Особого отдела больше отмалчивался, внимательно оглядывая лица летчиков и техников. Штрафников.

Майор Деркач, тоже понимая, что комиссар хватил лишку, поспешил окончить построение:

— Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись!

Александр Волин, Георгий Туманишвили и Дмитрий Маслов вместе с остальными летчиками пошли обживать свое новое место службы. Аэродром располагался в степи, и из маскировки присутствовали только кустарник да низкие коренастые, будто бы изломанные ветрами, деревья. Пыльная взлетная полоса, по бокам — завешенные серо-желто-коричневыми, под цвет выжженной степи, маскировочными сетями, капониры для истребителей. Их в авиационной эскадрилье насчитывалось девять. Четыре Як-1, два ЛаГГ-3, пара «чаек» и один «ишачок» — И-16, правда, с пушечным вооружением.

У подножия невысоких холмов были устроены блиндажи, в которых жили летчики-штрафники. Вечером за общим столом познакомились друг с другом, поговорили по душам.

Народ в штрафной эскадрилье подобрался тертый, летчики в основном приходили опытные.

Так, лейтенант Горанчук выполнил 250 боевых вылетов и был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости после боевых вылетов он разбил один за другим два самолета при посадке. За это и попал в штрафную эскадрилью. Таким же опытным был старшина Елисеев, выполнивший уже около сорока боевых вылетов до того, как стал штрафником. Старшина Бережко и старший сержант Горхивер совершили один 120, а другой — 150 боевых вылетов. Однако они оба были обвинены в трусости и уклонении от боя. Обвинение тем более странное, что впоследствии они по несколько раз в день поднимались навстречу врагу и бесстрашно вели воздушный бой с превосходящими силами противника[20].

Боевые вылеты начались на следующий же день.

* * *

В штабном блиндаже было накурено, над картами и планшетами склонились летчики-штрафники, нанося линию боевого соприкосновения (ЛБС), значками помечая изменившуюся наземную обстановку.

— Я пойду с атакующей группой. На ЛаГГ-3 подвесят по четыре «эрэса». Атаку проводим по строю бомбардировщиков ракетным залпом, а потом, разойдясь парами, атакуем бомбардировщики.

— Товарищ майор… — оторвался от аппарата радист. — С постов ВНОС сообщают: на заводские поселки «Баррикады» и «Красный Октябрь» идет большая группа скоростных бомбардировщиков.

— Все по самолетам! Взлет по зеленой ракете.

* * *

Три девятки «Юнкерсов-88» они заметили на подходе к городу. Те шли ниже, тысячах на трех. Вокруг вились две четверки «мессеров» прикрытия.

— Внимание, группа, маскируемся за облаками, а потом атакуем на пикировании, прием… — раздался в наушниках голос майора Деркача. — Волин, Туманишвили — отсечь истребители!

Александр Волин покачал крыльями: «Вас понял!» Идти парой на восьмерку Bf-109F2 было чистым самоубийством. Но на то они и штрафники. А кроме всего прочего — враг рвется к родному городу, твердыне на Волге! А там — наши бойцы сдерживают яростные атаки отборной немецкой пехоты и танков. Они и так уже измождены до невозможности, а на них еще и обрушится смертоносный бомбовый груз «Юнкерсов»…

Поэтому — сектор газа вперед до отказа! Ревут двигатели двух краснозвездных «ястребков», добирая метры высоты перед встречей с опасным, маневренным и быстрым врагом. Волин внимательно оглядывает небо, бросает быстрый взгляд на альтиметр: три с половиной тысячи метров… четыре… четыре двести…

Летчик покачивает крыльями своего истребителя, осматриваясь через борта кабины. Поток от винта треплет выбившиеся из-под шлемофона волосы — летчики, как правило, не закрывали фонари кабин, чтобы иметь возможность быстро покинуть подбитую машину.

Ага — вот они! На белом фоне облаков, как на матовом киноэкране, мелькнули черные точки. Александр Волин свалил свой истребитель на крыло, переходя в пикирование. За ним точно таким же маневром последовал и Георгий Туманишвили. Черные точки в лобовом стекле вытянулись в тонкие силуэты — недаром «Мессершмитт» у наших летчиков получил меткое прозвище «худой»!

Пальцы ложатся на гашетки пушки и пулеметов, силуэт в концентрической сетке прицела обретает детали, становится все больше. Александр Волин затаивает дыхание, аккуратными, строго дозированными движениями ручки управления и педалей наводя свой истребитель на машину врага.

И вот «худой» силуэт уже в перекрестье прицела, а немецкий летчик так ничего и не подозревает. «Мессершмитт-109» — машина «слепая», обзор назад из его кабины с угловатым остеклением еще хуже, чем из Як-1. Зайдя на развороте в хвост, Александр Волин отдал ручку от себя, чуть снизившись, и ударил из пушки и пулеметов. Огненные трассы ударили точно по центроплану, яркими вспышками отмечая попадания. От Bf-109F2 стали отваливаться прямо на лету какие-то бесформенные куски. Немецкий истребитель «клюнул» носом и свалился в штопор, объятый пламенем.

Одновременно Георгий Туманишвили атаковал ведомого немецкого летчика. Еще один Bf-109F2 задымил и пошел к земле.

А пара краснозвездных «ястребков» взмыла вверх.

Оставшиеся шесть немецких истребителей разошлись в разные стороны и накинулись на двоих русских смельчаков. В кабинах «Мессершмиттов» сидели опытные пилоты, но и Волин с Туманишвили тоже новичками не были.

Уйдя виражом от очередей пары немецких истребителей, Александр Волин потянул на петлю, уходя от очередной пары «мессеров». Запрокинув голову на бронеспинку, летчик успел заметить мелькнувшие внизу кресты на крыльях. Александр Волин повис на привязных ремнях вверх ногами в верхней точке петли и потянул ручку управления самолетом на себя. Истребитель пикировал, постепенно задирая нос к горизонту. Навалилась свинцовая тяжесть перегрузки, потемнело в глазах. Ревел перетруженный двигатель. Но сквозь серую пелену в глазах Александр Волин увидел, как вписывается силуэт «худого» в концентрическую сетку прицела, и нажал на гашетки. Трассеры ушли к цели, оставляя за собой дымные полосы. «Мессершмитт» запарил мотором и резко отвернул в сторону.

И вдруг взгляд летчика упал на облачный покров. На его фоне, словно на гигантском киноэкране, было видно, что пара Bf-109F2 зажала в «клещи» его ведомого. На Як-1 Георгия был установлен только приемник рации, без передатчика, и летчик не мог позвать на помощь. Еще немного, и «охотники» Люфтваффе сбили бы Георгия Туманишвили. Нужно было срочно идти к нему на выручку!

Александр Волин «дал» левую ногу вперед и резко свалил свой истребитель на крыло, выписывая в воздухе крутой вираж. Он рванулся наперерез паре немецких истребителей, дал длинную очередь поперек их курса. «Мессершмитты» были вынуждены отвернуть, Георгий Туманишвили был спасен.

— Ведомый, держись ближе ко мне, не отрывайся.

«Як» Георгия Туманишвили энергично покачал крыльями: «Понял, командир. Спасибо, что выручил».

Вместе, прикрывая друг друга, два советских истребителя сковали боем оставшиеся «Мессершмитты» из эскорта бомбардировщиков. Несколько раз огненные трассы «мессеров» проносились совсем рядом с самолетом Александра Волина. И пару раз немцы все-таки попали, располосовав советскому истребителю обшивку на правой плоскости и продырявив фюзеляж сбоку за кабиной. Но и «ястребки» огрызались короткими и точными очередями, заставив «худых» держаться на почтительном расстоянии от пары Волин — Туманишвили.

А тем временем майор Деркач с остальными четырьмя истребителями атаковал двадцать семь скоростных немецких бомбардировщиков Ju-88A4! Он атаковал «бомбовозы» в лоб, с первого же захода расстреляв кабину ведущего самолета. «Юнкерс-88» будто бы споткнулся в воздухе, а потом свалился на крыло и вошел в штопор.

Тем временем пара ЛаГГ-3 выпустила реактивные снаряды. «Эрэсы» взорвались в гуще бомбардировочного строя, выбив сразу несколько «Юнкерсов-88». В разные стороны полетели оторванные плоскости, вырванные «с мясом» мотогондолы двигателей, куски обшивки и хвостового оперения. Совсем затерявшись в этом воздушном огненном аду, падали и фигурки людей. Над некоторыми из них распускались спасительные купола парашютов. Других членов экипажей выбрасывало взрывной волной из разбитых кабин. Они теряли сознание и приходили в себя уже в воздухе от ледяного ветра — но раскрыть парашют уже не успевали. Либо парашют был поврежден, осколками могло перебить вытяжной тросик, изорвать купол.

Обломки взорвавшихся самолетов повредили летящие рядом в плотном строю машины. На истерзанную войной землю пролился огненный дождь обломков апокалиптических стальных птиц Люфтваффе.

Строй бомбардировщиков рассеялся, уцелевшие «Юнкерсы-88» стали сбрасывать бомбы куда попало, стремясь освободиться от тяжелого груза и поскорее удрать под прикрытие своих немногочисленных зениток. Да не тут-то было!

Юркие Як-1 расстреливали «Юнкерсы-88» короткими очередями — словно стремительные соколы клевали неповоротливых стервятников!

Советские истребители «ЛаГГ-3», тяжеловатые и не слишком поворотливые в воздушном бою с «Мессершмиттами», против бомбардировщиков врага были довольно эффективны. Вооружение из одной 20-миллиметровой пушки ШВАК, установленной в развале цилиндров двигателя, синхронного крупнокалиберно пулемета Березина БС и двух синхронных ШКАСов калибра 7,62 миллиметра было достаточным, чтобы с одной очереди гарантированно сбить тот же «Юнкерс-88» или «Хейнкель-111». Да еще к этому под крылья подвешивалось от четырех до шести реактивных снарядов РС-82. И вся эта огневая мощь вместе с ненавистью летчиков и их благородной яростью обрушилась на «Хейнкели»! До цели не добрался ни один немецкий бомбардировщик.

Боевое задание было выполнено.

— Группа, выходим из боя! Выходим!

На смену шестерке истребителей штрафников поспешила целая эскадрилья Як-1. Они сменили летчиков майора Деркача и прикрыли их, дав возможность спокойно выйти из боя.

* * *

На своем аэродроме летчики-штрафники приземлились в приподнятом настроении. Хорошо провели бой, уничтожили несколько немецких самолетов, да еще и сами остались живы. О чем еще можно желать на войне?

Александр Волин откинулся на заголовник бронеспинки. Первый боевой вылет в новом качестве летчика-штрафника прошел. И прошел очень результативно. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… А впрочем, хорошо, что им оставили крылья, хотя бы и лишив всех званий и наград. Главное — бить гитлеровцев, рвущихся к Волге, на земле и в воздухе! В сущности, все летчики здесь были штрафниками. Ведь против них воевали элитные силы Люфтваффе.

Знаменитый своей мрачной славой Jagdgeschwader-52, где служили такие немецкие асы-убийцы, как Эрих Хартманн, Герхард Бакгорн, Герман Граф, Вальтер Крупински, Дитрих Храбак.

Летчики зарулили в капониры и передали свои истребители техникам. Те сразу стали готовить их к повторному вылету.

Летчики подошли к комэску.

— Товарищ майор, разрешите получить замечания!

— Слетали нормально. Молодцы! Отдыхайте пока.

— Есть!

Отошли от капониров, присев на жесткую сухую траву, закурили.

— Командир, — обратился к Волину Георгий Туманишвили.

— Что?

— Я вот думаю, штрафники мы или нет, один хрен! Все под одним небом летаем, под одним Богом ходим… Были бы крылья и патроны — немчуру проклятую бить!

— Это точно!

К Александру Волину подошел немолодой уже угрюмый техник.

— Товарищ летчик, на вашем истребителе придется обшивку правой плоскости целиком менять — так ее фрицы проклятые побили… Удивительно, как еще топливные баки не задело… И в фюзеляже несколько дырок.

— За сколько времени успеете починить?

— Часа за два… — степенно ответил техник.

Они отошли от самолетной стоянки. Старшина присел на пустой ящик из-под патронов, достал кисет и неторопливо свернул «козью ногу». Чиркнул самодельной, из гильзы крупнокалиберного патрона, зажигалкой, со смаком закурил.

— Степенный человек вы, Федор Иванович, — сказал Александр Волин.

— Был бы степенный — в штрафники не угодил бы… — прищурившись, ответил техник.

— Да все мы тут теперь на один фасон…

— Эт-точно… — пыхнул махоркой старый солдат.

— А за что вас сюда, в штрафную эскадрилью?

— Да ладно, товарищ летчик, подумаете, будто себя выгораживаю.

— Ну, положим, я вот за то, что задание не выполнил, штурмовики не уберег. Хотя мы вчетвером против двенадцати «мессеров» дрались. Я в том бою товарища потерял.

— «Стрелочник», значит?..

— Выходит, что так, — пожал плечами Волин. — Но труса ни я не праздновал, ни ребята мои, с которыми в том бою плечом к плечу и крылом к крылу дрались!

— Я вот тоже «стрелочник». В полку, где я раньше служил, командир эскадрильи пилотаж проверял у молодого летчика на «спарке» Як-7УТИ. Ну и что-то у них там не заладилось, чистая ошибка пилотирования — так комиссия потом сказала. Ну, их в госпиталь, а меня — в штрафную эскадрилью… Так для командования удобней оказалось…

* * *

Вскоре — новый вылет. К Сталинграду прорывались истребители-бомбардировщики. Им на перехват поднялась четверка Як-1, которую снова повел в бой майор Деркач.

Волин был ведущим второй пары. Техники закончили ремонт его истребителя буквально перед самым вылетом. Он еще нервно ходил взад-вперед по стоянке, постоянно оглядывался на них, одетых в черные комбинезоны, о чем-то спорящих возле его истребителя. Як-1 со снятой обшивкой правой плоскости смотрелся странно. Но все же, как ни нервничал летчик, техники выполнили ремонт в срок, и теперь только более светлая окраска на крыле выдавала недавнее «оперативное вмешательство».

— Звено, я — «Первый», прием. Вражеские самолеты впереди, слева! Выше нас на две сотни метров! Прием, как поняли меня?..

Три «яка» покачали крыльями: «Видим!»

— Приготовиться к атаке!

Вот мелькнули на фоне белых облаков черные точки. Волин сразу же перевел взгляд вверх, ища истребительное прикрытие. Но его не было. Странно, подумал летчик. Обычно командиры Люфтваффе действовали очень расчетливо и не выпускали ударные самолеты без прикрытия.

Тем временем немецкие самолеты все еще не замечали в буквальном смысле нависшей над ними угрозы. По угловатым, словно обрубленным, законцовкам крыльев Александр Волин узнал модификацию «Мессершмитта» Bf-109E «Эмиль».

Эти истребители Люфтваффе были особенно ненавистны Александру Волину и другим советским летчикам. Именно «Эмили» вместе с «лаптежниками», пикировщиками Ju-87, носились в первые месяцы войны над дорогами, расстреливая колонны беженцев и отступающие части Красной армии!

Теперь, к середине 1942 года, эта модификация «Мессершмитта» устарела, уступив место в воздушных боях «Фридрихам» и «Густавам», модификациям Bf-109F и Bf-109G. Но все же «Эмили» использовались как истребители-бомбардировщики, неся под фюзеляжем 250-килограммовую фугасную авиабомбу. Сбросив ее, они продолжали действовать как истребители. Именно такие самолеты и должны были перехватить четыре «яка» майора Деркача.

Разойдясь парами, четыре Як-1 сверху, с разворота, атаковали первое из двух звеньев немецких истребителей-бомбардировщиков.

Вспыхнул Bf-109E, возглавляющий строй, задымил и отвалил в сторону его ведомый. «Яки» пронеслись над строем немецких истребителей-бомбардировщиков, поливая их очередями из пушек и пулеметов. Строй Bf-109E смешался, немецкие летчики в панике сбрасывали бомбы куда попало, стремясь поскорее избавиться от тяжелого груза.

Но вот атаковать, как было задумано немецкими стратегами и тактиками, «Мессершмитты» вовсе не собирались. Вместо этого полностью деморализованные немецкие пилоты поспешили выйти из боя. Да не тут-то было! По совокупности летных характеристик «Эмили» уступали краснозвездным «Якам». Воспользовавшись суматохой, летчики-штрафники «завалили» еще одного «мессера». Но в небесной свалке был подбит и самолет ведомого майора Деркача. Теперь Як-1 коптил мотором, раскачиваясь в воздушных потоках, а остальные три истребителя прикрывали своего подбитого товарища.

Мелькнула на солнце зеркальной лентой Волга, и вскоре показалась их площадка полевого аэродрома.

Первым пошел на посадку, оставляя за собой шлейф копоти из поврежденного двигателя, подбитый Як-1. Летчик решил не рисковать и выполнить посадку «на брюхо», не выпуская шасси. Истребитель плюхнулся на самой окраине аэродрома, подняв завесу густой желто-коричневой пыли. Сверху было видно, как к замершему в конце гигантской борозды самолету бегут люди. Летчика вытащили из кабины и на руках унесли в блиндаж, где размещался медпункт.

После приземлились и остальные три истребителя. Зарулили на стоянку, выключили двигатели. Их уже ждали техники с ведрами студеной воды. На хуторе рядом с аэродромом оказалось несколько колодцев, и это было весьма кстати. Раздевшись по пояс, летчики окатывали друг друга из ведер, ухали и отфыркивались. Так за короткое время появился обычай смывать пот и напряжение воздушного боя импровизированным холодным душем. И, надо сказать, обычай этот здорово помогал летчикам. Изнуряющая жара, царившая все лето и осень, выматывала едва ли не меньше жарких схваток в небе над Сталинградом.

Летчики, натянув гимнастерки, отошли под навес из маскировочных сетей, где на брезентовых чехлах лежали полосатые астраханские арбузы. Сочная красная мякоть в этой жаре была единственным желанным лакомством. Ничего другое из еды в пересушенную адреналином во время воздушного боя глотку не лезло в принципе.

Со здоровенной скибкой арбуза в руке Александр Волин наблюдал, как взлетает пара «чаек» штрафной эскадрильи. В этом вылете истребителям-бипланам предстояло выполнять ударные функции. Под крыльями у них было подвешено по паре осколочно-фугасных бомб, особенно эффективных при действии по живой силе противника.

Оставив за собой пыльные хвосты, легкие и проворные «чаечки» ушли в воздух. Вернутся ли они, кто знает?..

— Помню, вот так и мы в Испании, правда, не на «чайках», а на И-15 взлетали, — сказал один из летчиков, Станислав Лещинский.

— И как воевалось, Стас? — начали расспрашивать остальные.

— Нормально воевалось. Я под Гвадалахарой итальянского «Сверчка» завалил, сильная была для своего времени машина CZ-42. Нами тогда Паша Рычагов командовал. Какой парень был! Героем стал, но ненадолго…

— Опасные речи говорите, гражданин летчик, — ответил незаметно подошедший к остальным комиссар Крюков. Была у него такая мерзкая привычка: ходил бесшумно и словно вынюхивал что-то.

— Он другом моим был, спину мне в воздушном бою прикрывал, и я его тоже вместе с Васькой Хвастуновым, мы тогда еще тройками летали. Рычагов был прирожденным летчиком! А вы, гражданин комиссар, вроде бы как и на летной должности, а отчего-то не летаете?.. Или голова кружится? — уже откровенно издевательским тоном спросил собеседник. Все знали, что комиссар любит заложить за воротник. Поэтому-то его и спровадили в штрафную эскадрилью, тоже как вроде в ссылку, даром что при должности и звании.

— Ну, знаете ли!.. Гражданин летчик , — побагровел поборник политической нравственности.

— Так точно — летчик !

Комиссар пыхтел как самовар, не в силах сдержать гнев. Но все же он каким-то краем мозга понял, что злить усталых, вернувшихся из боевого вылета пилотов не стоит. А потому смолчал и, резко развернувшись, зашагал прочь.

— Курица — не птица, замполит — не летчик! — философски изрек Александр Волин.

Бредущего прочь Крюкова аж передернуло, как от удара током.

— Да, хорошо ты его умыл и причесал!

— Такого не отмоешь…

Глава 10

Леопард на фюзеляже

— А ну, товарищ летчик, смотрите! — техник самолета Федор Иванович жестом фокусника сорвал чистую тряпицу, перекинутую через гаргрот Як-1 и прикрывающую фюзеляж с левой стороны за кабиной пилота.

Там был изображен скалящийся леопард, лапой в прыжке перебивающий хребет «Мессершмитту». Картина была отчеркнута стремительным красным зигзагом молнии с надписью: «За Родину!»

— Красота! — восхитился Александр Волин. — Спасибо, Федор Иванович, мастерски нарисовано! Вот это да! Вот это подарок!

— Спасибо! А насчет мастерства, так талант не пропьешь! Я ведь до войны был преподавателем в художественной школе. Гармония, форма и содержание, перспектива…

— Да ну! — еще больше изумился летчик-штрафник. — Так вы, значит, художник?!

— Ага, художник-штрафник! — пошутил техник самолета.

* * *

Весть о необычной «картине» мигом распространилась по всей истребительной штрафной эскадрилье. Летчики подходили к Як-1 Александра Волина, любовались, восхищенно цокали языком. Рисунок понравился всем, причем настолько, что и остальные захотели какие-нибудь стилизованные эмблемы на свои самолеты.

Тут же объявился и комиссар, да не один, а вместе с командиром штрафной эскадрильи майором Деркачом и особистом. Комиссар Крюков весь негодовал, кипел праведным гневом и брызгал слюной.

— Вы только посмотрите, товарищ майор! Что они тут понарисовали, понимаешь, на боевых самолетах! Позор какой-то для летчика!

Майор Деркач подошел к разрисованному Як-1, посмотрел на «картину», хмыкнул.

— А мне нравится! — неожиданно для всех сказал он. — Красивая тигра!

— Это не тигр, а леопард…

— Вот и я говорю, красивый леопард!

Комиссар, наставивший перст указующий на Волина и техника самолета, Федора Ивановича, онемел от растерянности и застыл, словно столб.

— Это, как это… А как же?..

— Ну а что? Рисунок правильный, нужно этим стервятникам хребты ломать! А что до кошки пятнистой, так Александра у нас иначе как Леопард не кличут, и позывной у него такой. Рисунок идеологически верный, опять же девиз: «За Родину!» Красная молния — символ несокрушимого удара!

— А вы как считаете, товарищ капитан? — обратился майор к представителю Особого отдела.

Тот пожал плечами, тая ироничную улыбку в уголках губ.

— Да нормально вроде бы… Ничего предосудительного в этом рисунке нет. Так сказать, боевой патриотический порыв. Но все же распространять это веяние, я думаю, не стоит. Мы-то с вами понимаем, что к чему. А вот отдельные личности могут этого и не понять, — по тону особиста было понятно, что под такими «личностями» он подразумевает именно комиссара эскадрильи. Откровенно некомпетентного и в вопросах воспитательного подхода к проштрафившимся летчикам, и тем более — в летном деле.

И комиссар это понял: вздрогнул, как от удара хлыстом, и побагровел еще больше.

Особист и комэск отошли в сторону. Остановились, закурили… Майор Деркач спросил прямо, взглядом указывая на зарвавшегося комиссара:

— Товарищ капитан, а отчего такая политическая лояльность?

— Да слишком много о себе наш комиссар возомнил, и решил я его таким вот образом приструнить. Он же у вас не летает, все больше по земле… А должность-то летная.

— Да, это точно. А откуда у вас такая любовь к авиации?

— А я ведь сам летчик, — улыбнулся особист. — Окончил аэроклуб, потом — Кача. Потом — политическое училище. Дрался с японцами на озере Хасан и даже сбил одного самурая. Мы тогда только что новые бипланы получили — И-153. «Чайка» ведь единственный самолет бипланной схемы с убирающимся шасси. Вот мы так самураев вокруг пальца-то и обводили: шасси выпустим и барражируем. С виду — как И-15. Только эти красавцы узкоглазые на нас кидаются, так мы шасси убираем и на них, в атаку! Но потом и меня сбили. Ранение не шибко серьезное, но летать с большими перегрузками мне нельзя. Как говорил профессор из Ленинграда, что-то с кровоснабжением головного мозга. Такие вот дела. — Особист рывком отбросил дотлевшую до губ папиросу и растер ее носком сапога.

— Ну и дела! С кем только жизнь ни сведет! — удивился майор Деркач.

На том и порешили. Рисунок на самолете остался, но широкого распространения «фюзеляжная живопись» все же не получила. А возможность продемонстрировать леопарда на фюзеляже летчику-штрафнику Александру Волину представилась буквально через полчаса.

Вскоре после памятного разговора с майором Деркачом и особистом звено подняли по зеленой ракете. Четыре истребителя — два «яка» и два «лагга» — поспешили на выручку соседям, Девятому гвардейскому истребительному авиаполку. Первая эскадрилья асов под командованием Алексея Алелюхина отбивала атаки немецких пикировщиков на переправы.

* * *

Переправы были жизненно важны для обороны города на Волге. С левого берега шло постоянным потоком пополнение, боеприпасы, продовольствие для стоящих насмерть солдат. А навстречу пересекали водную артерию баржи и катера с эвакуированными и ранеными. Крики, стоны, мат наполняли воздух, разрывающийся от грохота канонады и воя падающих в Волгу бомб.

По ночам немцы постоянно обстреливали реку и переправы из крупнокалиберных орудий и минометов, зарево пожарищ Сталинграда освещало эту трагедию, хотя, казалось, в городе уже нечему гореть.

А с рассветом небо над Волгой становилось черным от крестов на крыльях немецких бомбардировщиков. Гудели моторами «Хейнкели-111» и «Юнкерсы-88», сыпали смертельный стальной град на лодки, баржи, катера, снующие с одного берега на другой.

Но особенной жестокостью отличались немецкие пикировщики и истребители-бомбардировщики. Сбрасывая бомбы, они затем пикировали к самой воде и расстреливали лодки в упор из пушек и пулеметов. Пули прошивали доски навылет, выкашивали солдат, топили баржи с ранеными. Треск пулеметных очередей, гул двигателей самолетов, вопли умирающих людей, треск разламывающихся и тонущих лодок слились в какую-то адскую какофонию.

Советские истребители вели ожесточенные бои над переправами и рекой, но силы были неравны.

Сейчас восемь «красноносых» «яков» вели бой с двадцатью пикировщиками и двенадцатью «Мессершмиттами-109».

«Сталинские соколы» под командованием знаменитого аса Александра Алелюхина атаковали в лоб сомкнутый строй «лаптежников» и с первого же захода сбили ведущий «Юнкерс-87». Потом зажгли еще нескольких пикировщиков. Сам Алелюхин на своем приметном «яке» с нарисованными черными пантерами по бортам фюзеляжа сбил двоих.

Но «Мессершмитты», пользуясь численным преимуществом, сковали их боем. Теперь гвардейцы были вынуждены отбивать атаки немецких летчиков. В воздухе крутилась огненная карусель. Ревели перегруженные моторы, раздавался треск пулеметно-пушечных очередей, в радиоэфире раздавалась ругань на двух языках.

И в эту отчаянную воздушную схватку с ходу врезались четыре истребителя летчиков-штрафников.

* * *

— «Первый», прием, «фриц» сзади за тобой!

— Вот черт! Ухожу от атаки, прикрой!

— Я — «Леопард», прием. «Первый», иду на помощь, держись!

Александр Волин, командир звена штрафников в этом вылете, свалил истребитель на крыло, переворотом введя Як-1 в пикирование. Низко над водой мелькнул «Мессершмитт» с угловатыми, словно обрубленными, крыльями. Он преследовал одного из «красноносых» «яков».

«Фриц» так был увлечен погоней, что и не заметил, как попал в прицел летчику-штрафнику Александру Волину. Тот подтянул ручку на себя и открыл огонь из пушки и пулеметов. Набрав скорость на пикировании, Як-1 Волина мог сманеврировать в любую сторону, удерживая «мессера» в прицеле. Пара очередей — и гитлеровский истребитель превращается в пылающий факел.

Истребитель летчика-штрафника за секунду пролетел рядом с другим «яком», пройдя рядом с ним крыло в крыло. Александр Волин увидел на бортах соседнего истребителя нарисованных черных пантер — так, значит, это он сейчас самого Алелюхина выручил?!

И, словно в подтверждение мыслей летчика, из наушников шлемофона раздался голос:

— «Леопард», спасибо, что помог, прием. Я этого «мессера» никак с загривка скинуть не мог.

— Ничего, у тебя на истребителе черные пантеры нарисованы, у меня — леопард… Свои своих не бросают, — рассмеялся Волин в ларингофоны. И в ответ услышал смех:

— Повоюем, прием!..

Як-1 резко отвалил в сторону.

Пара Як-1 и пара ЛаГГ-3 связали боем «Мессершмиттов» и дали возможность истребителям Алексея Алелюхина выйти из боя.

Внезапно в наушниках раздался взволнованный голос одного из летчиков:

— Командир, справа-сзади, выше тебя — пара!

И тут же ведомый Георгий Туманишвили резким разворотом вышел «напересечку» паре «Худых». Несколькими очередями он сорвал их атаку на истребитель ведущего. Ведомый — это «щит пары»!

— Я — «Леопард», вас понял. «Туман», уходим левым разворотом!

Два «Яка» выполнили маневр слитно, будто были единым целым. «Мессершмитты» открыли огонь с дальней дистанции и, естественно, попаданий не добились. Решительно маневрируя, верткие «яки» сковали боем «худых».

А пара ЛаГГ-3 тем временем в хвост и в гриву лупила немецкие пикировщики. Одной короткой очереди 20-миллиметровой пушки, крупнокалиберного пулемета и двух обычных хватало, чтобы превратить неуклюжий «лапотник» в огненные ошметки.

Александр Волин выполнил петлю Нестерова. Огненные плети пулеметно-пушечного огня «Мессершмиттов» остались внизу, загибаясь по дуге вниз. Вытянутые, «худые» силуэты «Мессершмиттов» мелькнули внизу.

— Ведомый, прикрой — атакую! — Александр Волин, продолжая нисходящую траекторию мертвой петли, зашел в хвост ведущему «мессеру».

Дымно-огненные струи трассеров прошили воздух совсем рядом с угловатой кабиной «Мессершмитта». Ведущий немецкой пары не выдержал и отвалил в сторону, подставляя под удар своего ведомого.

— «Туман», атакуй — прикрываю!

Истребитель Туманишвили покачал крыльями и ринулся вперед. Сверкнули трассы пушки и пулеметов, оставляя огненные отметины на фюзеляже и крыльях «Мессершмитта». Он задымил и свалился в штопор.

* * *

В яростном воздушном бою ревели перегруженные моторы, хрипло рычали в ларингофоны летчики. Воздух разрывали в клочья бешено вращающиеся лопасти винтов и огненные трассы пушек и пулеметов. Рушились огненными факелами в Волгу сбитые наши и немецкие самолеты. Белели купола парашютов спасшихся летчиков. И на каждый сбитый краснозвездный «ястребок» приходилось по два-три, а то и больше уничтоженных немецких стервятников.

Переправы внизу жили. Все так же шли в Сталинград пополнения, становясь непреодолимым щитом для непрерывно атакующих гитлеровцев. У бойцов-сталинградцев в боях выковалась такая воля к победе, что никому ничего не надо было приказывать, мы самостоятельно действовали так, что никакому врагу было не удержаться в развалинах города. Мы уже стояли насмерть не по приказу командования, а по приказу собственного сердца. И за Волгу бы никогда не отступили!

Возвращаясь на свой аэродром с полностью опустошенными патронными лентами и с «сухими» баками, Волин вдруг задумался.

В воздухе он часто видел немецкие истребители, размалеванные карточными тузами, драконами, какими-то фантастическими змеюками. Но нигде он не видел лозунгов: «За Фатерлянд!»

А у нас же истребители сплошь и рядом были разрисованы красными стрелами и молниями и самыми решительными лозунгами: «За Родину!», «За Сталина!», «За сбитых товарищей!», «За Васька и Жору!», «Мститель!», «Смерть фашистам!».

Наши летчики сражались за свое Отечество. За свою родную землю, всем миром, и Победа у них была одна на всех, за которую они платили огромную цену! И награждала их — Родина!

А «фрицы» сражались каждый за себя, за свой личный «Ржавый крест». И получали в итоге крест осиновый.

Глава 11

«Девичье царство»

В непрерывных боях прошла неделя, летчики-штрафники в день выполняли по пять-шесть вылетов. Люди валились с ног от усталости, но о том, чтобы отказаться от боевого вылета, и речи быть не могло. Врага нужно было остановить любой ценой.

В очередной раз Волин вылетел на задание, на этот раз один. Ему предстояла воздушная разведка — в лабиринте разрушенных кварталов и улиц Сталинграда скрывалась немецкая гаубичная батарея, ее и нужно было обнаружить.

На разведку Волин вылетел на ЛаГГ-3, и в этом был свой резон. При полете на малой высоте опасность быть сбитым зенитками была больше, чем погибнуть от атаки истребителей. Хотя, конечно, все это было довольно условным. Летчик над Сталинградом мог погибнуть сотней самых разных смертей. Мог отказать двигатель, могли по ошибке открыть огонь свои… Да всего не перечесть. А задание выполнять надо.

Кроме того, истребитель был оборудован рацией с приемником и передатчиком, а дополнительно на него установили еще и автоматический фотоаппарат АФА.

Вот и крутился одинокий ЛаГГ-3 над городом. Пару раз под ним действительно земля взрывалась огненными плетьми очередей немецких «Флак-систем». Но Александру энергичными маневрами удавалось уйти от зенитного огня.

Самолет немного раздражал Волина, привыкшего к верткому легкокрылому Як-1. ЛаГГ-3 медленнее набирал обороты и быстро терял скорость при энергичном маневрировании. На движения ручкой управления и педалями реагировал с некоторым запаздыванием, словно задумавшись. Хотя в горизонтальном полете этот истребитель вполне мог разогнаться до приличной скорости.

Александр Волин продолжал полет, немного креня машину вправо-влево: так было лучше видно землю. В очередной раз заложив вираж, летчик увидел на дороге несколько тяжелогруженых телег. Интересно…

Летчик достал из-за голенища сапога сложенную гармошкой карту района полетов. Ага… Судя по карте, никаких крупных немецких частей здесь не было. И все же у него возникло подозрение: зачем везти в никуда такой большой объем груза? Не слишком такой маневр соотносится с немецкой педантичностью…

Александр Волин взял ручку на себя, набирая высоту и уходя в облака. Неспроста по этой дороге шел целый обоз, и нужно было за ним проследить. Летчик продолжал сверху следить за дорогой и обозом на ней, периодически выныривая из облачной пелены. В разрывах облачности мелькала разбитая воронками дорога, которая в конце концов привела к небольшому пустырю, окруженному со всех сторон развалинами.

Но внезапно эти развалины исчезли, открыв взору летчика обширную площадку с хорошо оборудованными орудийными позициями! Александр Волин не поверил своим глазам! Только что здесь были хаотичные нагромождения битого кирпича и полуобвалившихся стен разрушенных зданий, и вдруг как по волшебству открылась ровная площадка, прекрасно, с немецкой педантичностью оборудованная в инженерном отношении. Словно изменились декорации на сцене театра…

Да это и были декорации! — догадался летчик. Развалины, кучи битого кирпича, рытвины на земле — на самом деле это все было искусно нарисовано на фанерных щитах, которые вместе с маскировочными сетями прикрывали позиции немецкой гаубичной батареи. Летчики в разведке полагаются практически целиком на собственное зрение, принимая в таком случае иллюзии за реальность. Аэрофотосъемка тоже не давала результатов, потому как разрешающей способности объективов и технологии обработки фотоматериалов было недостаточно, чтобы отличить реальную картину от искусной маскировки.

Александр Волин переключил рацию на прием.

— Я — «Леопард», немецкая артиллерийская батарея обнаружена! «Волга», прием — передаю координаты… — Летчик отдал ручку управления самолетом от себя, переводя ЛаГГ-3 в пологое пикирование, и включил автоматический фотоаппарат.

Аппаратура бесстрастно зафиксировала все: немецкие гаубицы на позициях, блиндажи, мачту антенны на командном пункте, склад боеприпасов. И батарею из четырех зенитных автоматов, которые тут же открыли огонь по его самолету.

К небу поднялись огненные плети четырехствольных «Флак-систем», очередь стеганула по крылу ЛаГГ-3. Александр Волин увидел, как на левой плоскости образовалось несколько пробоин. Внезапно левую руку обожгло резкой болью, а в плексигласе фонаря кабины образовались рваные дыры от осколков разорвавшегося рядом с истребителем зенитного снаряда. Но летчик продолжал передавать по радио координаты немецкой батареи.

— «Волга», повторяю, я — «Леопард», артиллерийская батарея немцев обнаружена, координаты… Меня обстреливают, ухожу!

— Я — «Волга», прием! «Леопард», уходи! Координаты приняли!

— Вас понял… — Александр Волин сражался с управлением, пытаясь удержать израненную машину в воздухе. Несколько снарядов все же достали истребитель, но живучесть ЛаГГ-3 была очень высока, и самолет до сих пор держался в воздухе. Мотор тянул, хоть и грелся, по всей конструкции планера пробегала противная дрожь, будто ЛаГГ-3 бился в лихорадке. Но все же он летел.

Внезапно огонь зениток смолк, и у Александра Волина засосало под ложечкой. Он знал, что если прекратился огонь с земли, то жди неприятностей в воздухе. И точно: на горизонте появилась сначала одна жирная черная точка, потом она распалась на четыре точечки поменьше. Вскоре они вытянулись в тонкие силуэты — слишком знакомые советскому летчику, чтобы питать пустые надежды…

Но Александр Волин стиснул зубы и взял ручку на себя, одновременно двинув вперед сектор газа. Двигатель протестующе завибрировал, но летчик лишь скептически хмыкнул — это ненадолго. Но все равно — одного «фрица» с собой на тот свет захватить успею!

* * *

«Мессершмитты» накинулись на уже поврежденный советский истребитель. Двое «худых» зашли сверху, а двое — снизу. Александр Волин толкнул ручку управления от себя и переложил ее вправо, одновременно «дав» правую ногу вперед на педали руля поворота. ЛаГГ-3 вошел в правый нисходящий вираж, настигая один из «Мессершмиттов».

Выше краснозвездного «ястребка» прошли яркие трассирующие очереди заходящих сверху немецких истребителей. Но они не рассчитали скорость и с ревом пронеслись над ЛаГГ-3. А ниже вторая пара «мессеров» разошлась в стороны после атаки. Один из немецких истребителей внезапно всплыл прямо перед лобовым стеклом истребителя Александра Волина. Bf-109F4 находился всего лишь в каких-нибудь двух десятках метров. Перед глазами советского летчика-штрафника мелькнули черные кресты с белой окантовкой, и пальцы сами нажали гашетки пушки и пулеметов. Очереди отсекли половину правой плоскости «Мессершмитта-109», и самолет, вертясь, пошел к земле. Александр Волин увидел, как отлетел в сторону аварийно сброшенный угловатый фонарь кабины, а следом за ним из кабины поверженного Bf-109G2 вылетела сжавшаяся в комок маленькая фигурка летчика. Объятый пламенем немецкий истребитель рухнул на землю.

Но на этом все хорошее для Александра Волина закончилось. Перед глазами мелькнули огненные сполохи трассеров — протяжный удар сотряс всю конструкцию истребителя Лавочкина. Раненому летчику приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы управлять подбитым самолетом, но каким-то чудом ему все же удавалось маневрировать, уходя от атак гитлеровских истребителей. Александр Волин стрелял, но только лишь попусту жег патроны. Багровая пелена от перегрузок и кровопотери застилала глаза. Короткие очереди уже даже и не отпугивали немецкие истребители. Пилоты «Мессершмиттов», обозленные потерей своего товарища, кружились, словно коршуны, вокруг израненного ЛаГГ-3 и клевали его короткими очередями. Но самолет все никак не желал загораться…

Бывают ли чудеса на войне?

То, что он все еще жив, было маленьким чудом, но советский летчик понимал, что один дважды подбитый ЛаГГ-3 против трех «Мессершмиттов» в воздушном бою уже ничего не может сделать. Это смерть с отсрочкой в несколько десятков секунд. Прыгать с парашютом нельзя — расстреляют в воздухе. И летчик-штрафник Александр Волин, сцепив зубы, решился на последний довод «Сталинских соколов» — воздушный таран! ЛаГГ-3 содрогнулся еще от одной очереди гитлеровского «охотника», управлять самолетом стало совсем уж невозможно. Кроме того, кружилась голова, а перед глазами шли круги от потери крови. Но Волина это уже не волновало. Собрав все силы, и душевные, и физические, он направил свой израненный истребитель в хвост ближайшему «Мессершмитту».

В последний момент летчиком-штрафником овладела безумная надежда, ему все же очень хотелось жить: сдвижная часть фонаря кабины была, как всегда, открыта. И, может, при ударе не выдержат привязные ремни, и его выбросит из самолета… Такие случаи бывали.

Безумно хотелось жить, это со стороны кажется, что летчики бездумно рискуют собой и постоянно ходят по лезвию ножа. На самом деле летный риск всегда тщательно взвешен и подконтролен летчику. И нет на земле больших жизнелюбов, чем крылатая братия — молодые задорные весельчаки!

Но все же Александр Волин, стиснув зубы, повел свой истребитель на таран. И вдруг — прямо на глазах «Мессершмитт» словно споткнулся о невидимую преграду в воздухе. Он «клюнул» носом, завалился на крыло и, объятый пламенем, стал разматывать смертельную спираль штопора, оставляя за собой жирный черный хвост дыма!

Оставшиеся два «Мессершмитта» переворотом через крыло ушли в пикирование и со снижением потянули на свою сторону. А откуда-то сбоку вынырнула пара краснозвездных Як-1! Это они буквально в последний момент спасли Александра Волина от гибели.

В кабине ведущего истребителя летчик приветственно помахал Волину рукой. Ожили наушники шлемофона:

— ЛаГГ-3, прием. Я — «Береза», следуйте за нами, мы доведем до аэродрома. Как поняли, прием? Если слышите нас, покачайте крыльями.

Александр Волин качнул ручкой управления вправо-влево.

— «Береза», прием. Я — «Леопард», спасибо, что выручили. — Голос летчика-штрафника звучал хрипло, в горле пересохло от клокочущего в жилах адреналина.

Самолет Александра Волина держался в воздухе лишь чудом, летчику приходилось сражаться с управлением, чтобы не свалиться каждую секунду в штопор. Но все же он летел! Удивительно — после такого-то воздушного боя…

Вскоре показался аэродром «яков», спасших ему жизнь.

— «Леопард», прием, я — «Береза». Внимание, скоро посадка!

— Я — «Леопард», вас понял. Буду садиться без шасси, предупредите аэродромную команду, прием. Как слышите меня, «Береза»?

— Ясно, аэродромная команда предупреждена. Подходим к полосе, снижаемся…

Александр Волин убавил обороты двигателя и осторожно отдал ручку управления от себя. Попытался было выпустить закрылки в положение посадки, но их заклинило. А, черт! Ладно, обойдемся без них.

Волин сосредоточился на приземлении. Проверил натяжение привязных ремней, удар может быть таким, что он может разбить лицо о приборную доску, бывали случаи, сплошь и рядом. Так, убрать обороты… ручку — нейтрально. Не дай бог сейчас взять на себя: мгновенная потеря скорости, сваливание на крыло — и даже штопора на такой малой высоте не получится. Просто бесформенные горящие обломки… Выровнять машину по горизонту, не допуская крена.

А вот не в меру разыгравшееся воображение пока задвинем в самые потаенные уголки сознания, оно нам сейчас только навредит…

Ручку на себя — выравнивание, выключить зажигание. ЛаГГ-3 несется в считаных метрах от земли, непривычно замер в полете остановивший свой извечный бег по кругу воздушный винт. И вот ЛаГГ-3 опускает нос… Касание! Вернее — тяжелый, протяжный удар, стоном отдающийся во всей конструкции самолета. Но это в последний раз. Взметается желто-коричневый шлейф пыли и оседает с тихим шелестом на разбитый самолет, лежащий беспомощно на полосе. К нему со всех сторон бегут люди.

Александр Волин стирает кровь с лица — все-таки расшиб при жесткой посадке лоб и переносицу о приборную доску. Летчик освобождается от привязных ремней и, как есть, в парашюте, неуклюже выбирается из самолета.

Рядом на посадку заходят два остроносых «Яка», метя пыль винтами, они заруливают в капониры.

Женщина-врач в белом халате, наброшенном поверх полевой формы, прямо у крыла самолета обработала рану на боку летчика и теперь бинтовала лоб.

К ним, протиснувшись сквозь толпу, подошли спасшие Александра Волина летчики.

— Спасибо, братки, что выручили!

— Не братки, а сестрички!

Пилоты расстегнули кожаные шлемофоны, распустив по плечам длинные волосы! Летчик-истребитель Александр Волин как сидел, так и замер с открытым ртом! Он прекрасно знал, что существуют женские полки легких ночных бомбардировщиков По-2 — «ночные ведьмы». А тут — истребители! Да как эти девчонки перегрузки выдерживают во время маневренного воздушного боя?..

А «девчонки» только еще задорнее рассмеялись, видя реакцию боевого летчика-истребителя. Они уже привыкли к такому отношению со стороны мужчин. Это действительно был единственный в мире женский истребительный авиаполк — 586-й ИАП под командованием майора Татьяны Казариновой.

— Здравия желаю, товарищи летчицы, — улыбнулся Александр Волин.

— Здравствуйте! — рассмеялись девушки.

— Как вы себя чувствуете? — спросила врач.

— Нормально, спасибо вам.

Перевязка была окончена, доктор сделала Волину профилактический укол внутривенно.

— Вам сейчас нужно выпить как можно больше горячего и сладкого чая, чтобы компенсировать кровопотерю.

Невысокого роста с огненно-рыжими волосами бойкая летчица подала руку летчику:

— Командир второй эскадрильи 586-го истребительного авиаполка капитан Елена Романенко. А сбила «мессера», спасая вас, лейтенант Светлана Григорьева, моя ведомая. На фронте — без году неделя, а дерется так, что от нее «фрицы» так и бегут!

Девушка подала руку летчику.

Александр Волин пожал ее не по-женски крепкую ладонь. Ладонь, привыкшую удерживать ручку управления самолетом, несмотря ни на какие перегрузки.

— Очень приятно, спасибо, что выручили. Думал — уже все, отлетался… А тут вы, и как шарахнете того «мессера»! А с виду такая изящная, милая и улыбчивая девушка… Вот уж не ожидал от вас такой решительности, — рассмеялся Волин. Но потом вдруг посерьезнел: — Товарищ капитан Романенко, мне в штаб нужно, срочно. На ЛаГГ-3 установлена фотоаппаратура, и нужно как можно скорее отослать кассеты в разведотдел.

— Хорошо, я распоряжусь. А заодно и позвоню в штаб вашей эскадрильи, предупрежу, что вы живы. Да, кстати, а как вас зовут, небесный разведчик?

— Летчик-истребитель штрафной эскадрильи Александр Волин…

— Ой, а за что же вас так?

— Совершил проступок перед Родиной… — пожал плечами летчик, не вдаваясь в подробности.

— А я думаю, что такой человек не такой! И произошло лишь страшное недоразумение, в котором не разобрались, — с неожиданной горячностью сказала Светлана.

Александр Волин посмотрел на девушку и лишь грустно улыбнулся.

— Так, товарищ летчик, — снова решительно вмешалась в разговор капитан Елена Романенко. — Сейчас идите поешьте, а мы пока подготовим связной По-2, чтобы отправить вас с фотокассетами обратно в эскадрилью. Лейтенант Григорьева!

Вместе они пошли в блиндаж, над которым курился уютный дымок.

— У вас тут настоящее «девичье царство»! Скажите, Света, а у вас в полку весь персонал женский? — поинтересовался Александр Волин.

— Что вы, конечно же, нет! Летчицы, оружейницы, прибористки, укладчицы парашютов, медики…

— Тяжело вам приходится, Света…

Девушка взглянула на летчика, и Волин увидел, какие красивые у нее глаза, зеленые, чуть раскосые глаза. Светлана поправила прядь волос, выбившуюся из-под пилотки с синим кантом, и смущенно отвела взгляд. И было в этом жесте и в этом взгляде столько нежности и женственности, что у Александра вдруг защемило сердце. Повинуясь внезапному порыву, Волин обнял девушку и мягко поцеловал ее прямо в губы.

— Вы что делаете?! Отпустите меня сейчас же! — стала вырываться Светлана.

Внезапно над головой раздался знакомый до боли воющий звук.

— Воздух!!!

— «Лапотники»!

— «Мессеры»!

— В укрытие!

Не раздумывая, Александр Волин сгреб Свету в охапку и вместе с ней кубарем скатился в траншею. На земляном бруствере взвихрились султаны пыли, выбитые пулеметной очередью. «Мессершмитт» пронесся низко над землей, обдав людей ревом мотора. Перед глазами мелькнули его черные кресты.

Вдали, возле стоянки самолетов, грохнуло, поднялось несколько фонтанов взметенной земли и дыма. Вразнобой зарявкали зенитки, усеяв небо облачками разрывов.

А Волин лежал на дне окопа, припорошенный землей, и крепко сжимал в объятиях Светлану. Поначалу она пыталась вырываться, но потом утихла и лишь вздрагивала при звуке очередного взрыва.

Наконец все стихло, противный воющий звук «Мессершмиттов» удалялся, пока совсем стал неслышным. Отряхиваясь от комьев земли, Александр и Светлана выбрались из окопа. Девушка внезапно размахнулась, намереваясь дать пощечину, но в последний момент остановилась. Ее изящная ладонь бессильно скользнула вниз — прямо в крепкую ладонь летчика.

— Не был бы ты ранен — так бы и влепила по физиономии!

— Пошли в столовую, — как-то просто и спокойно ответил Волин.

В столовой девушка молча наблюдала, как летчик расправляется с обедом. Так и сидела, подперев руками голову.

— Ты уж прости меня… — нарушил неловкое молчание Александр. — Просто я посмотрел на тебя, и в груди защемило. Захотелось обнять тебя, защитить от этой проклятой войны и невзгод… Но я все понимаю и знаю, что лицо у меня не фотографическое…

— Перестань. Не на лицо сейчас смотрят, а в душу заглядывают, — неожиданно философски ответила девушка. — Война… Она выхолащивает в человеке все лишнее, наносное. Только самую суть оставляет: хороший ты человек или подлец.

— Ты знаешь, Света, а я ведь то же самое почувствовал…

— А тут еще «Мессершмитт» вовремя подвернулся… — с лукавой улыбкой ответила девушка.

И они оба рассмеялись, в одночасье растопив лед настороженности и недоверия. Изящную ладонь Светланы накрыла сильная рука Волина.

— Подожди, а ты и есть тот самый — легендарный «Леопард»?!

— Ну да, только я не легендарный, а самый что ни на есть обычный…

— Ага, обычный!.. Говорят, летает тут один истребитель, а у него на фюзеляже леопард нарисован, в прыжке хребет «Мессершмитту» ломает. И тот летчик врагу спуску не дает!

— Да неужто так говорят?..

— Расскажи о себе, — попросила девушка.

— Да у меня все как обычно… «Комсомолец — на самолет!» В десятом классе поступил в аэроклуб, потом — Кача, авиаполк под Киевом. Прошел Киевские курсы усовершенствования летного состава: пилотаж, стрельба по воздушным и наземным целям, тактика… В тридцать шестом пошел добровольцем в Испанию. Там и сбил своего первого «Мессершмитта». А теперь вот они летают в нашем небе! Ну, ничего — мы им и так устроили «Гибель богов»! И еще устроим! Света, а ты как в авиацию попала?

— Так же, как и ты, — улыбнулась девушка. — «Комсомолец — на самолет!» Окончила аэроклуб, долго была инструктором.

— Инструктором! — удивился Волин, глядя на худенькую, изящную девушку.

— Ага! — рассмеялась Светлана. — Самой из кабины У-2 почти не видно, а учлеты меня боятся больше, чем начальника аэроклуба! Я очень строгая была! В начале войны написала рапорт с просьбой направить меня на фронт. Не шибко-то и надеялась, конечно. Знала, что инструкторов оставляют для того, чтобы готовить пополнение. И вдруг — мне повезло! Рассчитывала ведь на то, что попаду максимум в легкобомбардировочный полк. А получилось — сразу в истребители! Тот «мессер», которого я сбила, уже второй на моем счету.

— Ух ты! — удивился Александр Волин. — Света, да ты прямо как Лидия Литвяк!

— Ну, до этой летчицы мне еще далеко… Но стремлюсь я именно к этому! — лукаво улыбнулась девушка.

Знаменитая летчица-истребитель Лидия Литвяк летала в составе женского истребительного авиазвена. Командовала им старший лейтенант Беляева. Кроме нее и Литвяк в звено входили лейтенанты Кузнецова и Буданова. Женское истребительное звено просуществовало недолго: сначала была сбита и спаслась на парашюте старший лейтенант Беляева, потом выбыла по болезни лейтенант Кузнецова. Остались лишь Лидия Литвяк и Екатерина Буданова.

В сентябре 1942 года Лидия Литвяк одержала свою первую победу, сбила двухмоторный немецкий бомбардировщик. Через несколько дней в паре с Екатериной Будановой она уничтожила немецкий истребитель «Мессершмитт». Немецкий летчик выпрыгнул с парашютом и попал в плен. После пленения он пожелал встретиться с летчиком, который его победил. И каково же было удивление немецкого аса, кавалера Железного креста, когда ему представили юную светловолосую девушку в летном обмундировании.

В январе 1943 года Лидию Литвяк и Екатерину Буданову перевели в истребительный авиаполк, воюющий в небе над Донбассом. В первых же боях над Донецкой землей она сбила сразу два немецких истребителя. Однажды ей пришлось отбиваться от шести «Мессершмиттов», она сумела сбить одного, но остальные немцы с яростью накинулись на одинокий советский истребитель. Несмотря на ранения в плечо и ногу, девушка сумела уйти от преследования и, дотянув на искалеченном самолете до своего аэродрома, совершила посадку на фюзеляж. В госпитале она пробыла недолго и после возвращения за месяц сбила еще двух фашистов. Потом, спасая командира полка подполковника Голышева, Лидия Литвяк сбила очередной немецкий истребитель, но и сама попала под пули. С парашютом она покинула горящий самолет и, невзирая на легкие ранения, снова заняла место в кабине «яка».

— Мне до нее далеко, — повторила Светлана. — Правда, родители из эвакуации пишут, что волнуются за меня. У меня и мама и папа в «Танкограде» работают, в Нижнем Тагиле.

— Теперь и я буду переживать за тебя, — просто сказал Волин.

— Не нужно… А где твои родители…

— В оккупации, в Сталино[21] остались…

— Не переживай, может, все и обойдется…

В блиндаж вбежала девушка в летной форме.

— Ну, где этот сбитый летчик? А, вы здесь… Быстрее идите наверх, связной самолет уже готов к вылету.

На летном поле тарахтел движком По-2, летчица в передней кабине нетерпеливо оглядывалась, посверкивая летными очками на шлемофоне. У биплана стояла капитан Елена Романенко.

— Товарищ Волин, фотокассеты уже погружены, можете лететь! — сообщила она, перекрикивая шум мотора.

Александр Волин обернулся к Светлане, обнял ее и мягко поцеловал в губы. Летчик протянул ей листок бумаги с написанным химическим карандашом адресом полевой почты.

— Света, если захочешь, напиши…

— Хорошо…

Волин пожал крепкую ладонь Елены Романенко:

— Берегите ее, товарищ капитан. И сама будьте осторожнее…

Летчик забрался в заднюю кабину, и легкий связной самолетик взлетел, взяв курс на аэродром штрафной эскадрильи. Александр Волин покидал «девичье царство», храня непривычную теплоту в сердце.

Глава 12

Один день в аду

Летчик-штрафник Александр Волин заложил крутой вираж, уходя от атаки «Мессершмитта-11 °C». Поток огня носовой батареи двухмоторного немецкого истребителя — двух 20-миллиметровых пушек MG-FF и четырех 7,92-миллиметровых пулеметов MG-17 — прошел совсем рядом с хвостом «Яка». Однако старший лейтенант оставался спокоен: чего стоит огневая мощь в воздушном бою, если истребителю не хватает ни скорости, ни маневренности?

Хотя опасаться немецких двухмоторных истребителей стоило. Ведь это была элитная эскадра тяжелых истребителей ZG-3 «Vespe». Ее тяжелые «Мессершмитты-110» отличались стилизованным изображением осы на фюзеляжах самолета. Немецкие экипажи были опытными и безжалостными воздушными бойцами. Жалили эти «осы» смертельно.

Посты ВНОС — Воздушного наблюдения оповещения и связи — несколько ошиблись. Вместе со скоростными бомбардировщиками Ju-88 в налете участвовали и двухмоторные истребители-бомбардировщики. Под крыльями каждого «Мессершмитта-11 °C» было подвешено по две 240-килограммовых осколочно-фугасных авиабомбы. Однако после встречи с советскими истребителями «мессеры» спешно побросали свой смертоносный груз кто куда и попытались навязать нашим «ястребкам» воздушный бой — видимо, рассчитывали на свое превосходство в численности и огневой мощи. Но советские соколы с легкостью уходили от атак стервятников с черными крестами на крыльях и сами клевали их короткими и точными огненными очередями.

Группа старшего лейтенанта Александра Волина из шести истребителей сковала воздушным боем целую эскадрилью в двенадцать немецких машин. В то же время капитан Владимир Максимов со своими орлами выбивал дух из скоростных бомбардировщиков Ju-88. Те шли под прикрытием всего лишь одного звена «Мессершмиттов-109». Однако воздушное прикрытие немецких бомбардировщиков не спешило спасать своих подопечных. «Эксперты» «ягдгешвадеров»[22] Люфтваффе считали ниже своего достоинства оборонительные бои, предпочитая им «свободную охоту», в которой можно было насбивать самолетов для получения Рыцарского креста. Поэтому и уходили «Юнкерсы» один за другим в свое последнее пике, разматывая за собой черные шлейфы дыма.

А между «Мессершмиттами-11 °C» и шестеркой «яков» завязалась смертельная карусель. И Bf-11 °C4 оказались в очень тяжелой ситуации.

Двухмоторный Bf-11 °C4 развивал скорость пятьсот сорок километров в час. Но это в идеальных условиях полигонных испытаний, а не в бою. К тому же его маневренные и динамические характеристики были весьма посредственными. В воздушном бою нужно уметь быстро разгоняться и быстро менять направления полета, то есть маневрировать. А вот с этим у «сто десятого» были серьезные проблемы. Верткий советский истребитель легко уходил от атак тяжелого и тяжеловооруженного «Зерсторера» — «Разрушителя», как хвастливо называли немцы свою машину. И сам мог навязать немецким пилотам свою манеру боя — быструю и беспощадную.

Выполнив иммельман, полупетлю с полубочкой, Александр Волин без труда оторвался от преследования и сам зашел в хвост «сто десятому». Это было опасной затеей, так как заднюю полусферу немецкого истребителя прикрывал стрелок-радист с пулеметом MG-15. Поэтому опытный воздушный боец чуть отдал от себя ручку управления самолетом, как бы ныряя вниз, под линию прицеливания кормового стрелка. Очередь хвостового пулемета прошла выше его истребителя. Александр Волин поступал так теперь всегда — после того памятного боя с Ю-87, когда кормовой стрелок поджег очередью его истребитель.

Теперь — ручку чуть на себя, и вот уже в считаных метрах впереди сквозь сетку коллиматорного прицела отчетливо виден немецкий «Разрушитель». Тот пытается уйти на вираж, но куда там… Волин жмет гашетки пушки и пулеметов. Короткая очередь по левому двигателю и еще одна — по двойному хвостовому оперению. Разбрасывая в воздухе обломки и чадя горящим двигателем, «Мессершмитт-11 °C» валится в штопор. А в небе раскрываются два белых купола парашютов.

— Ведомый, атакуй, теперь — твоя очередь! Прикрываю!

Як-1 старшего сержанта Георгия Туманишвили вырвался вперед и покачал крыльями: «Понял тебя, командир!»

Заложив вираж, Георгий Туманишвили с ходу атаковал «сто десятый». Молодой летчик чуть подтянул ручку управления на себя, вынося вперед точку прицеливания, и нажал на гашетку. И в то же самое время открыл огонь хвостовой стрелок двухмоторного «Мессершмитта». Трассирующая очередь зацепила крыло краснозвездного истребителя, оставив пробоины и изорвав перкалевую обшивку. Самолет вздрогнул от попаданий, но уроженец Цхалтубо сумел удержать машину на боевом курсе. Георгий оказался точнее немецкого стрелка. Пулеметно-пушечные строчки прочертили небо, упершись прямо в длинный фонарь двухместной кабины Bf-11 °C. Блеснули в лучах солнца осколки остекления. Перевернувшись через крыло, еще один «Разрушитель» валится в штопоре на волжскую землю.

Но и немцы оказались не из робкого десятка. Сражаться они, наученные в воздушных боях в небе Испании, Польши и Франции, в грандиозном воздушном сражении — «Битве за Британию», — умели, как никто другой. И уровень летной подготовки у них был очень высок.

И вот один из таких асов вышел в лоб на легкокрылый «як» старшего лейтенанта Волина. Александр понял, что случилось самое худшее, то, от чего он так предостерегал своих молодых летчиков: идти в лобовую атаку на тяжелый двухмоторный истребитель противника, у которого в носу две пушки и четыре пулемета! Но отвернуть советский летчик уже не мог. Теперь все решали крепость нервов, решимость и смелость. Волин не сомневался, что жить ему осталось считаные секунды: как раз до того момента, когда носовая батарея «сто десятого» извергнет поток огня, раскаленного свинца и металла… Но Александр надеялся, что он тоже успеет выпустить прицельно свою последнюю очередь из пушки и пулеметов, поэтому и медлил, глядя, как стремительно растет в прицеле силуэт немецкого «Разрушителя». Как играют солнечные блики на хрустально-прозрачных дисках воздушных винтов, а под бронестеклом козырька кабины чернеют стволы пушек и пулеметов. Если и есть у смерти лицо, то Александр Волин знал, какое оно: в виде намалеванной на носу немецкого тяжелого истребителя глазастой осиной головы с мощными жвалами. Вот сейчас…

Внезапно, будто повинуясь озарению, старший лейтенант двинул правой ногой, вжимая педаль руля поворота, и отклонил ручку управления самолетом вправо. «Як» заскользил, чуть смещаясь в сторону и вращаясь вокруг своей оси. Получилась растянутая бочка.

И в этот самый момент немецкий пилот и советский летчик практически одновременно нажали на гашетки. Огненные трассы, казалось, переплелись в воздухе в тугой, упругий жгут пламени, раскаленного свинца и стали. То, что произошло за сотую долю мгновения, оказалось и вовсе невероятным!

Правую плоскость «яка» будто срезало подчистую огненным ножом. Мощный удар заставил советский истребитель завертеться в другую сторону. Ну а очередь «яка» ударила в левый движок «сто десятого». На это, собственно, и рассчитывал, точнее, даже не рассчитывал, а уповал Александр Волин.

Потянув за собой черный хвост дыма, «Разрушитель» по пологой дуге пошел к земле.

А у старшего лейтенанта Волина дела обстояли не лучше. Пулеметно-пушечные очереди «Мессершмитта-11 °C» ампутировали ему правую плоскость. Оставались считаные секунды до того, как легкокрылый истребитель развалится в воздухе или рухнет вниз. А перед глазами летчика — сумасшедшая карусель: небо — земля, небо — земля! И перегрузки стискивают свинцовыми цепями, сковывая движения, а в глазах — багровая пелена, или это кровь заливает лицо?..

Напрягая все оставшиеся силы, Александр Волин рывком расстегивает замок привязных ремней и, уцепившись за борт кабины онемевшими пальцами, выталкивает непослушное тело в небесную бездну. В лицо бьет скоростной поток, приводя теряющего сознание летчика в чувство, а рука уже сама тянется к вытяжному кольцу парашюта. Резкий рывок на ремнях подвесной системы, хлопок раскрывшегося над головой купола и тонкий шелест ветра в стропах…

Земля больно ткнулась в подошвы сапог, Александр Волин повалился на бок, одновременно стараясь подтянуть стропы и погасить купол. Однако у порывистого ветра были немного другие планы относительно белого купола и человека под ним. Надув импровизированный парус, ветер потащил Волина по острым камням развалин. Пару раз он больно ударился локтями и коленями об острые обломки кирпичей, прежде чем сумел погасить купол и избавиться от подвесной системы.

Рванув застежку кобуры на боку, Александр огляделся. Кругом были развалины, руины домов. Узнать, какая это улица, не было ни единой возможности — весь город был обезображен бомбежками и боями.

Но вот то, кому принадлежит сейчас эта территория, Волин узнал по отрывистой лающей речи. Мимо прошло несколько гитлеровцев с массивными бляхами полевой жандармерии на груди — скорее всего, патруль. Переждав, Александр Волин двинулся по останкам улицы, прячась в руинах.

* * *

Видимо, здесь совсем недавно был ожесточенный бой. Вповалку лежали тела наших солдат и гитлеровцев, валялось оружие. На обочине дороги чадила пара обгоревших немецких танков Pz-III и полугусеничный бронетранспортер «Ханомаг»… Тошнотворно пахло кислым запахом сгоревшего пороха и сладковатым — сгоревшего человечьего мяса. Над побоищем жужжали плотные стаи мух. Преодолевая внезапно накатившие рвотные позывы, Волин подобрал выглядевший целым пистолет-пулемет «ППШ», попытался оттереть ложе и приклад от темной, запекшейся крови. Сменил отстрелянный диск, лязгнул затвором, потом поставил оружие на предохранитель. Подобрал еще пару дисковых магазинов из валяющегося рядом подсумка. По пути подобрал еще пару немецких гранат-колотушек. Экипировавшись подобным образом для наземной войны, летчик думал, как теперь лучше всего пробраться к своим.

Внезапно из-под груды тел донесся едва слышный, почти неразличимый стон. Александр Волин вздрогнул и вскинул автомат. Звук повторился. Тогда летчик-штрафник принялся растаскивать тела, пока не увидел серый мундир и витые офицерские погоны на плечах. Лицо немца было залито кровью, видимо, его контузило взрывом.

Он сначала попытался нашарить пистолет, но испачканная засохшей кровью ладонь лишь бессильно хлопнула по пустой кобуре на поясе. Тогда он обратился к русскому летчику:

— Nicht schissen… Ich habe kleine Tochter… Nicht schissen…[23]

— Вот черт! — выругался Александр.

Он стянул кисти немецкого офицера снятым с пистолета-пулемета MP-40 ремнем и бесцеремонно, не обращая внимания на стоны, поволок его за собой. «Ну ни хрена себе подарочек!» — размышлял про себя летчик. «Получается, мне теперь еще и обуза досталась! Хотя, с другой стороны, судя по погонам — птица он важная. Так что терять такой роскошный шанс не следовало» — такие примерно мысли были в голове у Волина.

Летчик-штрафник вместе со своим «попутчиком» заполз в какую-то щель между полуразрушенными стенами.

Внезапно совсем рядом с его укрытием раздалась металлическая немецкая речь. Волин красноречиво уткнул ствол ППШ в дырчатом охлаждающем кожухе прямо в лицо немецкому офицеру. Тот, видимо, столь незатейливый намек понял абсолютно верно и затих, как мышь под веником.

Мимо шла группа немецких солдат, все — отлично экипированные, с пистолетами-пулеметами. Рукава оливково-зеленых полевых рубашек закатаны до локтя. Вместе с ними прошагал расчет пехотного пулемета MG-34. «Первый номер» нес на плече «машиненгевер», длинная патронная лента была обернута вокруг ствола. Напарник пулеметчика тащил навьюченный за спину громоздкий пулеметный станок.

Летчик-штрафник слышал их беспечные, судя по тону, разговоры, доносился запах их сигарет. Немцы шли по его земле с уверенностью хозяев. Сбитый летчик скрипнул зубами: «Сволочи!» Палец лежал на спусковом крючке ППШ. От накатившей вдруг ярости хотелось послать все к чертям и расстрелять столько немцев, сколько он сможет! Но Волин усилием воли сдержал порыв благородной мести. Что толку, если он сейчас погибнет? Нужно во что бы то ни стало прорваться к своим и снова бить гитлеровцев на истребителе! Только так он сможет в полной мере помочь своей Родине в борьбе с ненавистным и сильным врагом. Ненавидящим взглядом он буравил пленного немецкого офицера.

А между тем смеркалось. Идти ночью в незнакомом воюющем городе, не представляя ясно, где свои, а где немцы, — это было чистым безумием. Александр Волин перебежал прихрамывая открытый участок улицы и спрятался в развалинах дома. Достал из планшета плитку шоколада, отломил половину, подумал и разделил еще пополам. Одну часть сжевал сам, запивая водой из фляги, а вторую отдал немцу. Потом дал сделать ему несколько глотков воды.

После вытащил из кобуры ТТ. Увидев оружие, немецкий офицер весь подобрался, ожидая наихудшего для себя исхода. Волин перехватил его настороженный и испуганный взгляд и кивнул:

— То-то же, фриц… Рыпнешься — пристрелю!

Потом проверил обойму и снова вернул его в кобуру. Потом пристроил ППШ под рукой поудобнее. Так он и улегся спать — с автоматом наготове. Зная, что если придется отстреливаться, то предпоследнюю пулю он потратит на пленного немецкого офицера, а последнюю — прибережет для себя.

* * *

Проснулся Александр Волин от близкого грохота мотора. По улице проехал бронированный полугусеничный транспортер Sdk Kfz-251 «Ханомаг», такой же, как и тот, сгоревший на обочине улицы. Только у этого вместо пулемета в головной части наверху под щитком была установлена автоматическая 20-миллиметровая пушка. По обе стороны от броневика цепочкой шло около двух десятков солдат, почти что стрелковый взвод. Двое огнеметчиков изредка поливали развалины струями жидкого пламени.

Одна из таких огненных струй опалила развалины слева от того места, где прятался сбитый советский летчик. Летчик весь сжался в комок, когда рядом с ним ударила струя ревущего пламени. Но в его груди был не страх, а пламя ярости — стократ сильнее того, что сейчас опаляло его родную землю. Александр Волин снял с предохранителя автомат ППШ и поднял его на уровень глаз, прицеливаясь.

И в этот самый момент немецкий огнеметчик сам превратился в ревущий огненный факел! Леденящие кровь вопли заживо сгорающего врага перекрыли даже шум близкой канонады. Все остальные немцы в ужасе отпрянули от него. Вопящий огненный клубок стал кататься по земле.

Прежде чем кто-нибудь из гитлеровцев успел еще что-нибудь сообразить, еще несколько оккупантов осело на землю. Фигуры в серых, мышиного цвета мундирах метались в панике, не понимая, где противник. И один за другим с устрашающим постоянством падали, продырявленные безжалостными и невидимыми стрелками.

Пулеметный расчет попытался было открыть подавляющий огонь. «Второй номер» привычно упал на колено. А немецкий пулеметчик положил ствол MG-34 ему на плечо. Звякнула, свесившись до земли, патронная лента, лязгнул затвор. Пулеметчик нажал на спусковой крючок, залив струями раскаленного свинца окрестности. Он бил длинными очередями, надеясь подавить неведомых стрелков. На секунду показалось, что ему это удалось. Но внезапно «второй номер» дернулся, получив пулю в грудь. Он был еще жив, когда вильнувший ствол пулемета разнес очередью ему череп. Отлетела в сторону ставшая похожей на дуршлаг каска. Обезглавленное тело с кровавым месивом вместо шеи грохнулось в пыль.

Пулеметчик сошел с ума, увидев невольное дело рук своих. И очередной выстрел, оставивший аккуратную дырочку диаметром чуть больше семи миллиметров на левом кармане полевого кителя, стал для него даром милосердия.

Стрелок за щитком 20-миллиметровой автоматической пушки на бронетранспортере развернул свою турель и тоже попытался открыть ответный огонь. Пули неведомых стрелков только выбивали искры по броне и машины, и щитка, которым была прикрыта пушка.

И тут за дело взялся Александр Волин. Взглядом пришпилив пленного немецкого офицера и заботливо заткнув ему рот его же грязным носовым платком, летчик-штрафник, извиваясь, подполз поближе к немецкому полугусеничному бронетранспортеру.

— Получи, гадина! — «Пехотинец поневоле» отвинтил предохранительный колпачок на торце длинной ручки немецкой «колотушки» и, дернув шнурок терочного запала, швырнул гранату в бронетранспортер. Вслед за первой полетела и вторая.

Гранаты упали прямо под ноги гитлеровцам. Взрывы застали врасплох тех гитлеровских солдат, которые прятались за броней. Автоматчики упали, скошенные осколками, и больше не поднялись. А стрелок за щитком на секунду ослабил бдительность — и ему этого хватило, чтобы поймать пулю в лоб от все тех же невидимых и беспощадных стрелков.

Над головой летчика взвизгнули пули, выбив из камней пыльные фонтанчики. Александр Волин плашмя упал за уцелевший обломок стены. Но также в долгу не остался, высадив половину диска ППШ емкостью в семьдесят один патрон. Советский пистолет-пулемет — оружие мощное, не то что немецкие «пукалки», MP-40, и устойчивое, правда, и весит немало. Шквал пуль отбросил сразу троих автоматчиков на броню, за которой они прятались, испятнав серую пыльную сталь темно-красной кровью.

Спустя несколько секунд все было кончено. Оставшихся немцев безжалостно добили по-прежнему невидимые, но меткие стрелки. Чудом выживший второй огнеметчик поднял руки и истошно завопил, что сдается и что у него в Гамбурге остались старики-родители. Он не эсэсовец, а только лишь исполнял приказ… Напрасно. Пуля попала четко между бровей.

Весь бой, а точнее — жестокая перестрелка заняла меньше десяти минут! «Прямо как в воздушном бою!» — мелькнула в уме у летчика-штрафника знакомая аналогия.

— Не стреляйте! Я — свой! Сбитый летчик. — Подняв на всякий случай руки, но не выпуская пистолет-пулемет, Волин медленно двинулся вперед.

Не успел он пройти и десятка шагов, как кубарем покатился на землю, а автомат отлетел в сторону. Траекторию падения совершенно неожиданно пересек жесткий костистый кулак, вонзившийся прямо в солнечное сплетение.

Казалось, в ребрах взорвался снаряд «Эрликона», взор заволокла непроницаемо-серая полоса, а воздух, казалось, прекратил свое существование как химическая субстанция. Мучительно очнувшись через пару секунд, Волин обнаружил, что его рука умело заломлена на болевой прием и каждое движение пронзает плечо жидким огнем немыслимой боли.

— Медведь, ослабь хватку, — неизвестный голос не говорил — шелестел, смешиваясь с порывами ветра и растворяясь в них.

Острейшая боль в руке сменилась тупым нытьем. Александр Волин разогнулся и встретился взглядом с серо-стальными, будто подернутыми паутиной глазами человека в странной просторной и бесформенной одежде. Рубище, по-другому и не скажешь, идеально маскировало его, практически полностью сливаясь с фоном развалин. Цвет его размытых пятен варьировался от серо-коричневого и до серо-зеленого. Нашитые на рукавах, штанинах и прочих частях одежды полоски ткани скрадывали очертания фигуры. Низко надвинутый капюшон маскировочной куртки скрывал лицо, которое также было измазано сажей и было таким же серым, как одежда и окружающие развалины.

В руках человек держал что-то вытянутое и бесформенное. И только присмотревшись, Волин удивленно присвистнул: это была винтовка Мосина, обернутая мешковиной и еще какими-то тряпочками. В итоге даже вблизи грозное оружие нельзя было принять за то, чем оно являлось. Присмотревшись еще лучше, летчик заметил, что оптический прицел на кронштейне, «ласточкин хвост» и затвор были свободны от тряпичного камуфляжа и позволяли вести эффективный огонь. Уж в чем, в чем, а в этом Александр уже успел убедиться на все сто.

— Кто таков? — снова прошелестел над ухом невыразительный голос.

— Александр Волин, летчик. Сбили вчера, выпрыгнул на парашюте…

— Было такое… — подтвердил третий человек-тень, появившийся неизвестно откуда. В такой же бесформенной и мешковатой одежде и с закамуфлированной снайперской винтовкой. По газоотводной трубке и коробчатому отъемному магазину Волин узнал все-таки СВТ — самозарядную винтовку Токарева.

— Помнишь, командир, вчера «яки» били «Юнкерсов»?

— Точно так, было дело. Так это ты?

— Да. Только, кроме «Юнкерсов», там были и «Мессершмитты». «Сто десятые», — уточнил летчик. — На одного из них я и напоролся. Уложил гада в землю, но и сам под его огонь попал, не уберегся.

— Ладно, пойдешь с нами, там поглядим, что ты за фрукт такой…

Внезапно взгляд Александра Волина упал на показавшееся смутно знакомым усатое лицо одного из снайперов.

— Сергей Иванович! Никифоров!

— Ты не кричи, браток… Не демаскируй позицию… — Потом обернулся к командиру снайперской группы: — Товарищ лейтенант, я его знаю, это действительно летчик, мы с ним в госпитале вместе лежали.

— Тут это… — сказал Волин. — В развалинах немецкий офицер лежит, пленный. И, судя по погонам, не из последних.

— Тю! Сам скрутил?

— Нет, он контуженный валялся среди убитых. Ну, я стон услышал, думал — наш кто… Даже и не думал, что раненый «фрицем» оказаться может.

— Ну, «фриц» тож человек, — рассудительно сказал командир снайперской группы. — Ковалев!

— Я! — негромко ответил снайпер с самозарядной винтовкой Токарева.

— Проверь.

— Есть!

Тихо, словно тень, он скользнул между развалин.

— Белорусочка, прикрой!

— Есть… — снайпер материализовался будто бы из ниоткуда. Только что здесь рядом лежала груда. Мешковатая камуфляжная одежда и накидка из серой, крашеной мешковины напрочь скрывали очертания фигуры очередного стрелка-снайпера, но по грации и плавности движений Александр Волин понял, что перед ним — молодая девушка.

На измазанном для маскировки сажей миловидном личике блестели очень красивые глаза. Которые прищурились и стали вдруг холодными и злыми, когда девушка приникла к оптическому прицелу своей винтовки, выискивая затаившиеся цели.

— Немцы нашу Белорусочку Ведьмой прозвали — Hexe, — тихо, чтобы не отвлекать стрелка, пояснил молодой снайпер.

Пыхтя, потому как тащил на себе «немецкий подарочек», вернулся снайпер.

— Прав был «летун» — знатный подарочек. Целый оберст[24], да еще и с красными лампасами на штанах — штабист.

— Уходим!..

— А что, у немцев штабисты в атаку ходят? — удивился Волин.

— Ну, у нас же в сорок первом и генералы плечом к плечу с рядовыми солдатами дрались! А теперь — наоборот. Повыбили-то мы у них людишек…

— Отставить разговоры! Вперед!

Снайперская группа, пополнившаяся одним бойцом и одним пленным, бесшумно отправилась к своим через раздираемый Великой войной Великий город на Волге.

Глава 13

Штрафники

Эрих фон Штайн, гауптман, разжалованный в штрафники, смотрел на свое новое подразделение — штрафной танковый батальон. На лесной поляне был построен личный состав, позади солдат стояли их замаскированные ветками танки.

Гауптман при виде разношерстного воинства со споротыми имперскими орлами на мундирах[25] испытал чувство отвращения, но внешне сохранял абсолютное спокойствие и хладнокровие. Нужно было сразу дать им понять, что командует ими теперь настоящий офицер. Прежнего, как узнал фон Штайн в штабе моторизованной дивизии, расстреляли за то, что он допустил бегство своих подчиненных с поля боя.

Солдаты штрафного танкового батальона, конечно же, не были теми бравыми парнями, которые маршируют по Александрплац под бравурные марши на кадрах кинохроники. Это были чернорабочие войны, если так можно выразиться. Общим для них было одно: выражение глаз, в котором смешались покорность и дерзость, смелость и нежелание рисковать. Они уже были «вторым сортом» Вермахта. Кто-то попал сюда из строевых частей за дезертирство, кто-то — за нарушение субординации, драку или пьянку. Были среди немецких штрафников и те, кто прошел ад концлагерей. «Политически неблагонадежных» «помиловали» и отправили из ада Маутхаузена и Дахау умирать на Восточный фронт, на штыки русских.

Гауптман Эрих фон Штайн искоса посмотрел на стоящего рядом с ним перед строем гауптштурмфюрера[26] СС.

— Солдаты! Если вы думаете, что вы будете у меня прохлаждаться, то вы жестоко ошибаетесь! Вы здесь, чтобы сражаться и чтобы умирать! Те из вас, кто выживет, обретут снова возможность воевать в рядах Вермахта. Как и я сам. Поэтому, воины, я буду безжалостен к себе, безжалостен к вам и безжалостен к противнику! Хайль Гитлер!

В третьей шеренге рядом стояли трое штрафников. Сюда они были сосланы за то, что не смогли остановить прорвавшиеся русские танки. Выходившие из окружения Т-34 буквально смели их заслон и прошлись по тыловым частям огненной метлой пушечного и пулеметного огня. Немецкие противотанковые ружья «Панцерблиц-39» и 37-миллиметровые пушки оказались неспособны пробить броню русских бронированных монстров. По сравнению с Pz-II и даже с «тройками» Т-34 выглядели стальными титанами, хорошо защищенными и вооруженными достаточно мощными 76-миллиметровыми пушками. Бронебойные пули и малокалиберные снаряды отлетали от их наклонных бронелистов, как горох. За считаные минуты боя от и так потрепанной противотанковой роты осталось пять человек.

Трое из них сейчас стояли в одном строю. После пережитого им было просто наплевать, где и как умирать; они умерли там — вместе со своими товарищами под широкими гусеницами русских танков.

— Как думаешь, Карл, этот новенький командир долго у нас протянет, пока не пустит пулю себе в висок?

— Посмотрим… — неопределенно ответил его товарищ. — Если что, мы ему сами поможем отправиться в мир иной.

Один из командиров рот штрафного батальона, лейтенант Клаус Дитрих, был изрядной сволочью, жизнь солдат ничего для него не стоила. Он делал все, чтобы выслужиться перед начальством, устилая себе путь к Рыцарскому кресту трупами штрафников. В итоге он получил крест — осиновый. В одной из атак лейтенант Дитрих «геройски погиб во славу Рейха» от полудюжины пуль в спину.

— Хайль! — нестройно прокричали штрафники в ответ на жесткую речь нового командира батальона.

— Зиг Хайль! — отсалютовал гауптману эсэсовец. — Мои люди будут позади вас с пулеметами на случай, если эти трусливые собаки вздумают бежать с поля боя.

— А сейчас — разойтись! Готовьте ваши танки к бою.

* * *

Колонна бойцов пришла на передовую. Солдаты шли не в ногу, помятые, в заношенной форме. У многих из них винтовок не было, оружие нужно было добыть в бою. Штрафники. Дезертиры, уголовники из ГУЛАГа, «политические», осужденные за контрреволюционную деятельность, красноармейцы, вернувшиеся из немецкого плена и снова попавшие на круги ада уже советских лагерей. Они шли умирать, не все — за Сталина, но все — за Родину!

На идущих по сторонам «энкавэдэшников» с автоматами на изготовку смотрели искоса, с плохо скрываемой злостью.

Вскоре они прибыли на рубеж обороны, пролегающий возле реки. Переправились на другой берег.

Офицер со «шпалой» на красных петлицах громко скомандовал:

— Стой! Раз-два! Равняйсь! Смирно! Слушай мою команду! Занимаем оборону! Наша задача: взять штурмом четырехэтажный дом на проспекте Ленина и удержать его до подхода подкреплений. Позади стоит заградотряд НКВД, это для тех, кто вздумает удрать с поля боя.

— Ну, конечно! Суки красноперые! Мы за них — воюй, а они прохлаждаться будут, б…дь! На, мразь, стреляй! — рванул на груди гимнастерку один из солдат.

— Отставить истерику! — рявкнул капитан. — Че ты под блатного косишь… Легкой смерти ищешь? — теперь уже насмешливо сказал командир. — Все там будем, не переживай. И «энкавэдэшники» тоже. Но вот только я хочу с собой прихватить побольше фашистской гадины! Для эффективного выполнения боевой задачи вам будет придана снайперская группа и минометы.

— Тоже мне, снайперов, видите ли, нам в усиление дали! Лучше бы танки или самоходки!..

— Ага! И девок румяных! — Шутка вызвала взрыв хохота.

— Э, не скажи, браток. Снайпер на войне — дело серьезное, — рассудительно сказал пожилой штрафник, насыпая из кисета махорки и сворачивая «козью ногу». — Я вот в Финскую повоевал и видел, какое страшное оружие меткий, а главное, незаметный стрелок. Ох и натерпелись мы от них лиха! «Кукушки», так их кликали, били в основном офицеров, пулеметчиков. Обозниками не гнушались. И ведь главное — даже не то, что страшно быть убитым. Артобстрела, к примеру, не так боялись. Прилетит снаряд или мина — тут тебе и каюк, всех положит… Снайпер — то другое дело, он лично за тобой охотится, выслеживает тебя. Отсюда и страх.

— А ты, земеля, о снайпере Василии Зайцеве слыхал? — поддержал старого солдата другой боец. — Так вот он «гансиков» положил — мама не горюй! Так что снайперы на войне, а особенно в городе, — страшная сила!

— Как и минометы, — поддержал его другой. — Живы будем — не помрем!

— Отставить разговоры! Задача ясна? Выполняйте!

Позади сосредоточились солдаты НКВД, ненавистные штрафникам «красноперые». Их пулеметы недвусмысленно смотрели в спины тех, кому совсем скоро придется умирать под гусеницами танков и огнем откормленных головорезов «высшей расы».

Выйдя на пригорок, капитан, командир штрафников, окинул взглядом окрестности. В принципе, позиция здесь была неплохой, но вот только если появятся немецкие танки, а они появятся, был уверен капитан, то придется совсем уж туго. Из противотанковых средств у них только связки гранат и бутылки с горючей смесью.

Ну да ничего, повоюем…

* * *

Короткими перебежками, маскируясь в ямах и воронках от бомб и снарядов, штрафники приближались к четырехэтажке. Она чудом уцелела на разгромленной, превращенной в руины улице и теперь занимала господствующее положение на местности.

Оттуда, из разбитого дома, открывался великолепный обзор практически на триста шестьдесят градусов. И можно было корректировать огонь артиллерии и авиации, вести разведку и снайперскую стрельбу.

Такой же четырехэтажный жилой дом «Облпотребсоюза» на улице Куйбышева получил название Дома Павлова по имени одного из командиров маленького гарнизона, отражавшего яростные атаки гитлеровцев.

А теперь к другому дому приближалась штурмовая группа штрафников, и в ее составе — радист-авианаводчик Александр Волин.

* * *

После возвращения снайперов вместе со сбитым летчиком-штрафником и знатным «трофеем» в виде пленного оберста Александра Волина направили в штаб батальона.

— Ну, что я тебе скажу, «летун», — пробасил комбат. — Сейчас на штурм дома идет штрафная рота, и мне нужен хороший связист и авианаводчик. Радиодело знаешь? Ну, вот и хорошо! Пойдешь со старшим лейтенантом Александром Серебровым. Но у меня все по-честному! Захватим объект, и можешь быть свободен — выправим документы, и отправляйся обратно в свою эскадрилью! Ну а если ранят, то вообще без вопросов — искупил кровью!

— Виноват, товарищ майор. У нас не все так просто. Согласно приказу командования в случае ранения летчик-штрафник после госпиталя должен вернуться в штрафную эскадрилью и продолжить службу.

— Да ты что!.. Быть такого не может!!!

— Еще как может, — вздохнул летчик. — Решение о переводе в обычные авиационные части принимает командование на основании ходатайства командира штрафной эскадрильи и обязательно комиссара. А у нас комиссар — сволочь!

— Ладно, давай, летчик! Возьмешь у старшины рацию, автомат и прочее все необходимое.

* * *

И вот теперь Александр Волин с ППШ наперевес и громоздкой рацией за спиной бежал по дну какой-то то ли ложбины, то ли глубокой канавы. Летчик-штрафник, сменивший ненадолго свою воинскую специальность на бойца штурмового отряда, уже начал понемногу привыкать к реалиям наземной войны. И даже уже не вжимал голову в плечи, когда неподалеку падал и взрывался очередной снаряд или мина.

— Вышли на исходную! — сказал старший лейтенант Алексей Серебров, командир штрафной роты. — Приготовиться к атаке! Помните, действуем быстро, тихо и скрытно.

— Самсонов!

— Я! — К командиру подбежал здоровый детина, бывший сержант, разжалованный в штрафники за драку и пьяный дебош.

— Твои орлы готовы?

— Так точно! — Сержант обладал недюжинной физической силой и был до войны чемпионом области по самбо.

— Помните, работать тихо, ножами и саперными лопатками. Вырубаете немецкую передовую группу, дозоры. Потом уже атакуем мы. Сигнал к атаке — ваша стрельба!

— Так точно, понял.

Отделение под началом Самсонова — все как на подбор. Богатыри бесшумно метнулись к дому. А для всех остальных потянулись тяжкие минуты ожидания. Солдаты сидели молча, спрятавшись за развалинами домов. Подрагивающие от нервного напряжения и противного, липкого страха пальцы крепко держали оружие. Каждый думал о своем.

Александру Волину вдруг стало по-настоящему страшно. Не так, как перед взлетом. Тогда мандраж проходил с первым оборотом воздушного винта истребителя. В воздушном бою он клал свою жизнь на чашу весов летного мастерства и боевого опыта против такой же жизни вражеского пилота, лежащей на другой чаше. И перетягивал свою всеми теми усилиями, которые вкладывал в воздушный поединок.

А сейчас спустившийся на землю боец вдруг понял, что может умереть по нелепой случайности. Прилетит, например, осколок, может быть, даже и «свой» — и все. Или — шальная пуля, которая, как известно, дура.

Александр Волин, летчик-штрафник, посмотрел на пехотинцев, вместе с ним ждущих сигнала к атаке. Вот кто настоящие герои, чаще всего — безымянные. И нет никакого толку от господства в воздухе, если по земле не ступит нога простого солдата. Лишь только тогда эта земля будет освобожденной.

Но так идти в атаку, прямо грудью на смерть, — для этого нужно не пулеметы заградотряда ставить, а как минимум гаубицы!

Примерно через четверть часа раздались выстрелы.

— За Родину! За Сталина! В атаку — вперед!!! — Старший лейтенант Серебров первым рванулся к дому с автоматом ППШ наперевес. Вслед за ним поднялись в атаку и остальные. Передние стреляли на ходу, не для того, чтобы в кого-то попасть, а чтобы подбодрить себя и остальных.

Волин бежал слева от старлея Сереброва, перед глазами маячила спина в белой, выгоревшей гимнастерке. Это был какой-то отчаянный рывок, летчик-штрафник совсем позабыл и о весе рации за спиной, и о больно врезающихся в плечи брезентовых ремнях. А потом о них и вовсе думать стало некогда.

Александр Волин увидел фигуры в серых мундирах, выскакивающие с противоположной стороны дома из развалин, и нажал на спусковой крючок ППШ. Пистолет-пулемет отозвался ревом и сверканием дульного пламени. Дав длинную очередь, летчик-штрафник сразу же спрятался за груду битого кирпича.

— Будь рядом со мной! И не высовывайся, ты мне живым нужен! — прокричал старший лейтенант Серебров.

А вперед уже рвались солдаты. Завязался жестокий и кровавый ближний бой. Коротко трещали выстрелы из ППШ и MP-40, хлопали выстрелы винтовок, рвались ручные гранаты.

Два штрафника подбежали ко входу в подвал, откуда отстреливались немцы. Один из них дал длинную очередь в темноту из «дегтярева пехотного». Второй швырнул внутрь подожженную бутылку с горючей смесью. Вслед за первой внутрь полетела и вторая порция коктейля Молотова.

— Нате вам, суки! Получите «русский шнапс»!

Взрывы жидкого огня буквально затопили подвальное помещение. Немцы, засевшие там, заорали от боли и ужаса. И ринулись вверх по ступенькам — прямо на стволы пулеметов и автоматов штрафников.

Невероятно, но кто-то в этой кровавой заварухе сумел разглядеть, что на униформе немцев спороты знаки различия и имперские орлы.

— Братва! Да это ж штрафники немецкие! Бей их!!!

И с той, и с другой стороны штрафники рубились насмерть. И если у наших имелся какой-то призрачный шанс уцелеть и кровью искупить вину, то немецкие штрафники воевали в своих подразделениях до конца или до особого распоряжения, столь же редкого, как и милость эсэсовцев.

На первом этаже и в подвале советские штрафники закрепились прочно. Они развернули трофейные пулеметы и организовали круговую оборону. Теперь нужно было захватить и «зачистить» еще три этажа. Хорошо еще, что немцев в здании было немного — так, всего лишь передовой отряд.

Александр Волин рванулся вперед за старшим лейтенантом, но перед ним вдруг как из-под земли вырос рослый гитлеровец с закатанными по локоть рукавами серого мундира и камуфлированным чехлом на каске. Волин ничего не успевал сделать. И вдруг немец упал с аккуратной дыркой во лбу. «Снайперы!» — подумал летчик.

Советские снайперы, рассредоточившись, прикрывали атаку штурмовой группы. Они уже уничтожили два пулеметных расчета и без счета гитлеровских автоматчиков. Они били по оконным проемам — без промаха, каждый раз находя свою цель. А сами оставались невидимы и незаметны.

Кстати сказать, в такой ситуации самозарядная винтовка Токарева была более эффективна, чем «трехлинейка» Мосина. Обладая большей скорострельностью, десятизарядная СВТ-40 с оптическим прицелом больше подходила для боя на средних дистанциях, чем мощная и более точная «мосинка». Да и перезаряжать съемный магазин быстрее, чем по одному загонять патроны в патронник, — кронштейн оптического прицела, да и сам прицел, расположенные над затвором, исключали заряжание обоймами по пять патронов.

* * *

Тем временем штрафники уже полностью заняли дом. В оконных проемах поставили трофейные и свои собственные пулеметы. Наверху заняли позиции снайперы и наблюдатели. В одной из комнат третьего этажа оборудовали импровизированный командный пункт. Невдалеке от дома расположились минометчики.

Бронебойщики выставили смертоносные жала своих крупнокалиберных ружей.

Александр Волин открыл верхнюю крышку рации, включил, подождал, пока прогреются лампы, и, нацепив наушники, завертел верньеры настройки. Антенну выбросили, протянув провод на четвертый этаж: так связь была лучше.

— «Искра», я — «Факел», прием! Здание захвачено, готовимся к обороне… Есть держаться до последнего! — Летчик красноречиво посмотрел на старшего лейтенанта.

Тот кивнул и поспешил вниз, отдавать распоряжения. А наверх поднялся артиллерист, который должен был корректировать огонь минометов.

Только успели подготовиться, как началось. Немцы пошли в контратаку. Небольшими группами, короткими перебежками, прячась за груды битого камня и остовы подбитой бронетехники, они подобрались вплотную к дому. Прямо на пулеметы защитников импровизированной крепости. А по задним рядам отработали минометчики, и притом довольно эффективно. Свою лепту внесли и снайперы, уничтожившие метким огнем нескольких офицеров и пулеметчиков. Бросая убитых и волоча за собой раненых, гитлеровцы отступили.

В следующую атаку фашисты уже пошли более подготовленными. Первая атака для них была так, проверкой боем. Боевые порядки пехоты теперь прикрывали немецкие танки и самоходные установки. Они неторопливо выехали на выбранные позиции и открыли огонь по зданию. Танковая пушка не гаубица, но все же это страшно, попасть под методичный обстрел. Немецкие танки переползали с места на место, выбирая позицию для стрельбы. Тяжелые крупнокалиберные пули противотанковых ружей оставляли лишь искры на их броне.

Немецкие танки в сложившейся ситуации могли сокрушить только советские «крылатые танки»!

— «Летун», вызывай авиаподдержку! — Старший лейтенант Серебров был весь перемазан пылью и сажей. В руках — ППШ, быстро меняет опустевший диск на новый, щелкает затвором.

— «Искра»! «Искра»! Я — «Факел», прием, нужна воздушная поддержка в квадрат 34–11! Прием, как слышите меня, я — «Факел»! — не переставал вызывать в микрофон-«лягушку» Александр Волин.

— Держитесь, «Факел», штурмовики уже вылетели…

И в этот самый момент немецкий снаряд влетел в проем окна третьего этажа… Волина спасла рация, именно она приняла на себя удар большинства осколков. А вот старший лейтенант Серебров рухнул замертво, прошитый навылет.

Они уже не могли увидеть, как всего пара штурмовиков Ил-2 разносит в пух и прах немецкие танки и самоходки. Как вихрится огонь взрывов реактивных снарядов, возносятся вверх дымно-огненные султаны фугасных авиабомб. Как выкашивают очереди из пушек и пулеметов немецкую пехоту… Дом наши войска все же удержали.

Кстати, комбат свое слово сдержал. После того как Волин очнулся после контузии, тот выписал ему сопроводительные документы и отправил обратно, в штрафную эскадрилью.

Глава 14

Удар возмездия

Вернулся в ставшую уже родной часть летчик-штрафник Александр Волин в не самые лучшие времена.

25 сентября 1942 года для штрафной эскадрильи выдалось несчастливым. Еще на этапе полета к цели в условиях низкой облачности группа распалась. ЛаГГ-3 старшины Елисеева с одним Ил-2 ушел в направлении Сталинграда. С боевого задания они не вернулись. В тот же день Як-1 летчика Горанчука при возвращении от цели был атакован двумя Ме-109. Завязался воздушный бой, в котором самолет Горанчука был сбит, а летчик погиб.

Еще одну потерю штрафная эскадрилья понесла 28 сентября 1942 года, когда Як-7 старшины Бережко, возвращаясь с боевого задания, встретился в районе поселка Кирова с группой Ме-109. В неравном воздушном бою Бережко был сбит. Попыток оставить горящий истребитель он не предпринимал, возможно, получив тяжелое ранение. Так в течение всего четырех дней эскадрилья лишилась половины боевого состава.

По состоянию на 1 октября 1942 года в штрафной авиаэскадрилье остались один исправный и два неисправных истребителя. В отчете отмечалось, что бои штрафникам, как правило, приходилось вести с превосходящими силами противника.

* * *

В первой декаде октября в эскадрилью прибыл новый командир старший лейтенант Федор Васильевич Филипченко, который двумя неделями раньше сбил «мессера».

Опытный воздушный боец, уже уничтоживший несколько самолетов врага, Филипченко 19 сентября 1942 года за аварию самолета был осужден военным трибуналом на пять лет лишения свободы с отсрочкой от приведения в исполнение приговора до окончания войны. Вероятно, именно поэтому он, а не старший лейтенант Буренков, указанный в приказе Восьмой воздушной армии, стал постоянным командиром штрафной эскадрильи.

За октябрь эскадрилья совершила 45 боевых вылетов, провела 10 воздушных боев. Цифры не слишком впечатляющие, но следует учесть, что ежедневно эскадрилья располагала одним или тремя исправными истребителями. Свое влияние оказывали и сложные погодные условия. Кроме того, периодически на самолетах штрафной эскадрильи летали «безлошадные» летчики из 296-го истребительного авиаполка.

Октябрь в целом оказался успешным: не потеряв ни одного пилота (но лишившись двух «яков»), эскадрилья записала на свой боевой счет пять самолетов врага (можно сказать, что четыре истребительных полка дивизии за этот же период уничтожили, по докладам пилотов, 21 вражеский самолет). В целом действия штрафной эскадрильи получили высокую оценку со стороны командования 268-й истребительной авиадивизии[27].

* * *

Новый командир штрафной эскадрильи старший лейтенант Федор Филипченко понравился летчикам. Смелый и решительный, он сочетал в себе требовательность и открытость. К штрафникам он относился как к равным, мог спросить совета, поспорить, если нужно. Так сказать, для пользы дела. Но в то же время панибратства он не допускал. И припершегося к нему с бутылкой «за знакомство» комиссара Крюкова выставил вон из штабного блиндажа, назначив ему к тому же еще и трое суток ареста.

Кроме того, что старший лейтенант был хорошим летчиком-истребителем, он был еще и тактиком воздушной войны. А это очень много значило для того, чтобы противостоять сильному и хитрому врагу.

В первый вылет ушли четверкой. Старший лейтенант на Як-1, его ведомый на единственном оставшемся Як-7Б и пара Волин — Туманишвили на Як-1. Предстояло прикрывать бомбардировщики, наносящие удар по позициям гитлеровцев.

Вскоре в точке рандеву появились остроносые злые «пешки» — пикирующие бомбардировщики Петлякова Пе-2. Всего было восемь пар — шестнадцать машин, а это силища!

В этом вылете летчики-штрафники были атакующей группой, на которую было возложено задание по «расчистке» воздушного пространства над объектами удара. Непосредственное прикрытие выполняли два звена «яков» из другого полка.

И, как оказалось, это был 586-й «женский» истребительный авиаполк! Первое звено вела в бой лично командир полка майор Татьяна Казаринова. А вторым звеном командовала капитан Елена Романенко.

Все это летчики-штрафники выяснили из сжатого радиообмена. На Георгия Туманишвили, начавшего с горским южным темпераментом сыпать комплименты «крылатым амазонкам», прикрикнула лично комполка Казаринова.

Ну, ничего, мы свои слова подкрепим ратными делами!

— Чтобы ни одна сволочь к девчонкам и близко не подошла! — предупредил звено старший лейтенант Федор Филипченко. Все летчики были с ним солидарны.

Набрав высоту, они обрушились на «Мессершмитты», патрулирующие в районе цели.

Развив на пикировании максимальную скорость, «яки» внезапно, зайдя со стороны солнца, атаковали немецкие истребители. И с первого же захода Федор Филипченко сбил командира немецкой эскадрильи, а его напарник — ведомого немецкого аса. Потеряв командира, немецкие пилоты как-то сразу растерялись и атаковали уже нерешительно. И это тоже было одной из особенностей немецких летчиков — в большинстве своем отсутствие инициативы в бою. Зато наши летчики бросались в схватку временами хоть и безрассудно, но смело. И побеждали!

Кроме того, в воздушных боях летом и в начале осени «Сталинские соколы» порядком проредили состав немецких пилотов, выбив как раз крепких «середнячков», на которых и держалась (а отнюдь не на хваленых «экспертах», кавалерах Рыцарского креста) истребительная авиация Люфтваффе. Оставались или действительно опытные бойцы, которых было жалко подставлять под удар, или «зелень», которую еще учить и учить… А времени и резервов нет…

Звено «яков» сковало боем бестолково маневрирующие «Мессершмитты». Завязался классический бой на виражах, и более маневренные краснозвездные «ястребки» завалили еще два вражеских самолета.

В конце концов «Мессершмитты» пикированием вышли из боя.

А тут и «пешки» пошли вместе с прикрывающими их двумя звеньями истребителей женского 586-го истребительного авиаполка.

— Мальчики, вы же нам ничего не оставили! Сами всех «мессеров» съели!

— Девочки, позвольте нам быть джентльменами!

— Я — «Первый», «пешки», можете работать, небо свободно.

— Понял, начинаем атаку!

В воздухе распушились облачка разрывов зениток. Бомбардировщик раскачивался и подпрыгивал, словно на ухабах, но летчик только крепче стискивал штурвал, удерживая машину на боевом курсе.

Головной Пе-2 перевернулся на крыло и вошел в пикирование. Острый нос пикирующего бомбардировщика нацелился на цель. Штурман приник к окуляру бомбардировочного прицела. В тонких нитях перекрестья проплывали немецкие траншеи, блиндажи, минометные позиции.

— Сброс! — Штурман-оператор нажал на кнопку бомбосбрасывателя.

Бомбардировщик вздрогнул, освободившись от тяжелого груза. Оперенные стальные чушки со смертоносной начинкой внутри полетели вниз. Вереница взрывов на земле отметила их падение. Мощные взрывы разметывали блиндажи, ровняли с землей окопы, разрывали на куски гитлеровцев.

А бомбардировщик, ревя «истребительными» моторами ВК-105Р, пошел вверх. На смену первому спикировал еще один Пе-2, новая серия бомб накрыла, видимо, склад боеприпасов: в небо взвился громадный огненный фонтан, гигантский взрыв разметал обломки и ошметки тел немецких солдат. Бомбардировщики один за другим срывались с небес и припадали к земле, сбрасывая груз возмездия. Позиции 6-й армии Вермахта заволокло дымом. Земля раскачивалась и стонала от все новых и новых взрывов. Это было возмездие за 23 августа, за те бесчеловечные бомбардировки, за разрушенные дома и больницы, за тот разрушенный фонтан с водящими хоровод детьми на разбомбленной площади. За все те жизни, уничтоженные в пылающих руинах Сталинграда!

И не только фронтовые бомбардировщики и штурмовики работали по позициям 6-й армии Паулюса в Сталинграде, но и дальняя авиация. Тяжелые бомбардировщики Ил-4. Их удары мощными полутонными фугасами уничтожали без остатка заползшую в норы и щели гитлеровскую нечисть! Авиабомбы проламывали бетонные перекрытия, обрушивали подвалы, выворачивали из земли немецкие блиндажи вместе с их поганым содержимым!

Благородная ярость клокотала в очищающем пламени взрывов, горечь и боль всей огромной страны, ее слезы закалили ту сталь, которая разлеталась осколками и разила наповал солдат в ненавистных, мышиного цвета серых мундирах. Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет!

Глава 15

Конец проклятой «Рамы»

Положив истребитель на крыло, Александр Волин покачал плоскостями ведомому, бессменному Георгию Туманишвили: «Внимание!» И плавно потянул ручку управления на себя, переводя Як-1 в отвесное пикирование.

До этого пара «яков» штрафной эскадрильи пряталась в облаках на высоте четырех тысяч метров, которую буквально пришлось наскребать по метрам. Да к тому же он специально подгадал так, чтобы зайти на цель со стороны солнца. Но цель таких предосторожностей стоила, и даже очень…

Теперь оба краснозвездных истребителя неслись в отвесном пике, стремительно наращивая скорость. Им предстояло выполнить атаку очень непростого в качестве мишени немецкого самолета.

* * *

Пару истребителей в составе летчиков-штрафников Александра Волина и Георгия Туманишвили подняли по тревоге зеленой ракетой. Они оказались ближе всех к месту действия, им и выпало выполнить перехват.

Над Мамаевым курганом постоянно, сменяя друг друга, висели надоедливые «рамы». Немецкие воздушные разведчики-корректировщики FW-189A2 получили свое неофициальное название из-за необычной двухбалочной конструкции. Обтекаемая каплевидная кабина с отличным обзором помещалась посередине между двумя мотогондолами двигателей, которые продолжались в хвостовые балки и оканчивались вертикальным и горизонтальным оперением. Внешне «рама» производила впечатление неуклюжего летающего курьеза, но летчик-истребитель, вздумавший ее атаковать, сразу же менял свое мнение.

Немецкий воздушный разведчик был очень маневренным, а хороший обзор из кабины и мощное и рациональное оборонительное вооружение делали его очень трудной добычей. Александр Покрышкин, в будущем трижды Герой Советского Союза, но уже отличившийся на поприще тактики воздушного боя, считал сбитие «рамы» самым объективным подтверждением мастерства летчика-истребителя.

А еще один известный советский ас, Герой Советского Союза Лавриненков, как раз после того, как его «Аэрокобра» столкнулась с «рамой», был вынужден выпрыгнуть с парашютом над немецкими окопами и попал в плен. Таран произошел, когда Лавриненков пытался загнать FW-189A2 в прицел, а верткий двухбалочный и двухмоторный самолет постоянно уходил самыми немыслимыми маневрами.

К тому же «раму» всегда сопровождало сильное истребительное прикрытие, так что сбить ее было очень тяжело. Но — необходимо. Воздушные разведчики корректировали артиллерийский огонь, следили за перемещением наших наземных частей, засекали позиции артиллерии и вызывали пикировщики. Именно благодаря «раме» огонь относительно немногочисленной немецкой тяжелой артиллерии и минометов был таким убийственно-точным для наших войск.

Именно на перехват такой «рамы» и поднялась пара истребителей-штрафников Волина и Туманишвили. Их недавно отремонтированные Як-1 оказались самыми боеготовыми в штрафной эскадрилье, насчитывающей сейчас всего три исправные машины.

* * *

Пилот-разведчик Макс Литке был спокоен: его родной «Филин» — «Uhu», таково было официальное название FW-189 всех модификаций в Люфтваффе, никогда еще не подводил летчиков. Надежный и простой самолет с отличным обзором и летными данными нелегко было сбить.

Они вышли в заданный район над Мамаевым курганом, господствующей высотой над Волгой и окрестностями. Отсюда остальная часть Сталинграда была как на ладони. Кто владеет Мамаевым курганом, тот владеет и всем Сталинградом — вот почему за него и разгорелись самые ожесточенные бои.

Штурман-наблюдатель Фриц Остерман вел фотосъемку позиций русских внизу. Время от времени он отвлекался от фотоаппарата и делал пометки в планшете.

За воздушной обстановкой наблюдал из кормовой прозрачной турели стрелок Рудольф Майер. Он постоянно вертел турель со спаренной пулеметной установкой MG-81Z (Zwilling — «спарка»).

Рудольф Майер, как и полагается стрелку, первым увидел два русских остроносых истребителя, но сделать уже ничего не мог. Перед смертью он успел все же нажать на гашетку своей «спарки» пулеметов MG-81Z. Сдвоенная очередь трассирующих пуль ушла в никуда. А потом — коротко вскрикнул, когда тяжелые пули крупнокалиберного пулемета растерзали его грудную клетку. Остекление кабины густо заляпало изнутри ярко-алой кровью.

Теперь отстреливался только штурман-наблюдатель Фриц Остерман.

Пилот Макс Литке ничего не мог понять: только секунду назад они летели нал Сталинградом — и вот уже вся кабина в крови, в ушах дробью отдает стук пулеметов, а из разбитых стекол бьет тугой воздушный поток. Макс едва успел отдать штурвал от себя и вправо, пытаясь выполнить разворот. Но было уже поздно. Крыло и балка левой мотогондолы были прошиты очередями русских истребителей.

Но Макс Литке недаром считался одним из лучших пилотов Nahaufklarungsgruppen — разведывательной авиагруппы. Он стал маневрировать, давая возможность Остерману отстреливаться из верхней турельной установки. «Рама» отличалась завидной маневренностью, и Макс Литке намеревался выжать из нее все, на что она была способна. Только так можно было уйти от русских истребителей.

Позади надрывался треском спаренный пулемет штурмана-наблюдателя. Фриц Остерман молотил из MG-81Z как заведенный, ловя в прицел силуэт верткого краснозвездного истребителя. Но «Иван» далеко не был дураком и постоянно ускользал от трассирующих очередей спаренных 7,92-миллиметровых пулеметов.

— Ich bin treffe! Ja, das ist gut![28]

Огненная трасса пересекла курс одного из русских истребителей. Тот отвалил, оставляя за собой белый шлейф пара из поврежденного радиатора. Подбитый истребитель мелькнул впереди, распластав крылья прямо перед каплевидной кабиной немецкого разведчика. Макс Литке приник к кольцевому прицелу, закрепленному на уровне глаз, и открыл огонь из крыльевых пулеметов. Трассеры прошли рядом с крылом истребителя, но тот уже нырнул куда-то вниз, под фюзеляж.

* * *

— Командир, я подбит, снижаюсь. Радиатор пробит, растет температура масла, — доложил сокрушенно Георгий Туманишвили.

— Я — «Леопард», уходи немедленно, я сам с этой сукой справлюсь! Прием.

— Понял тебя, «Леопард», ухожу домой.

Александр Волин только крепче стиснул зубы. Теперь он остался с мудреной «рамой» один на один. А та со снижением по спирали уходила в сторону линии фронта. «Э нет, от меня не уйдешь!» Летчик-штрафник решительно взял ручку на себя и прибавил оборотов двигателю. Волин подобрался весь, словно охотник, выслеживающий опасную дичь. Так, оставим этого треклятого разведчика на минутку, пусть его экипаж расслабится, ослабит внимание. Тут совсем кстати оказалась легкая облачность. Истребитель нырнул в кисейную пелену, не сводя глаз с немецкого разведчика. Як-1 набирал высоту, а летчик внимательно следил за характерным силуэтом «рамы». Разогнавшись, Волин отдал ручку от себя, переводя самолет в пологое пикирование. Скорость выросла еще больше, и теперь уже Як-1 мчался, со снижением заходя «раме» в хвост.

Для начала убавим «Фокке-Вульфу-189» резвости. Сзади-сверху летчик-штрафник открыл огонь по правой плоскости воздушного разведчика. Мотор зачихал и окутался дымом. Сверкнули росчерки трассеров из верхней турельной установки, но верткий истребитель уже ушел вниз.

«Рама» на одном моторе заложила вираж, давая возможность отстреливаться единственному оставшемуся защитнику задней полусферы.

Пошел на вираж и Александр Волин. Дистанция до FW-189A2 сокращалась быстро, и летчик-штрафник открыл огонь из пушки и пулеметов по хвостовому оперению и полностью стеклянной кабине. Ответного огня кормовой турели он не опасался, зная, что стрелок убит еще в первом заходе. Хлесткие жгуты раскаленного свинца и металла прошлись по хвостовой балке и ударили по кабине.

Удар был настолько сильным, что штурмана-наблюдателя изломанной куклой отбросило назад. Практически все остекление просторной кабины забрызгало кровью. Фриц Остерман получил с полдесятка пуль прямо в грудь и теперь заливал своей кровью прозрачные нижние панели остекления.

«Рама» «клюнула» носом, но все же продолжила полет. Ее летчик попытался выполнить очередной разворот.

Теперь Александр Волин не торопился. Он занял выгодную позицию для решающего удара и уже положил пальцы на гашетки пушки и пулеметов. Перекрестье прицела перечеркнуло выпуклую кабину немецкого аэроразведчика.

Но в самый последний момент из кабины вывалилась фигурка чудом уцелевшего из всего экипажа пилота. Раскрывшийся парашют понесло прямо на позиции наших войск.

«Ему там будут очень рады!» — со злостью подумал летчик-штрафник.

Глава 16

Фронтовая любовь

…Мы летим, ковыляя во мгле,

Мы идем на последнем крыле.

Бак пробит, хвост горит, и машина летит

На честном слове и на одном крыле…

Патефон на улице возле входа в блиндаж голосом Утесова рассказывал о приключениях отчаянных пилотов. И входящие молодые девушки невольно улыбались. Но их улыбки сразу же исчезали, едва они перехватывали взгляды командира полка, ее заместителя по боевой подготовке и комиссара. Женский истребительный полк получил пополнение.

— Старший сержант Юлия Сизова прибыла в расположение части! — звонким голосом отрапортовала вошедшая девушка, вскинув ладонь к синей пилотке.

Шагнув к столу, она положила документы и снова замерла по стойке «смирно».

— Сизова, значит… — Молодая, ей еще и тридцати не исполнилось, командир полка взяла документы. — Ну, сколько тебе лет, я спрашивать не буду — это признак невоспитанности, — усмехнулась она. — Сколько часов налета имеешь?

— Семнадцать часов тридцать минут. Полеты по маршруту в простых и сложных метеоусловиях. Учебные бои, только два раза… Еще восемь прыжков с парашютом. Я в аэроклуб поступила, а тут война…

— Штурман?

— Так точно, у меня еще в школе способности к математике были…

— Что ж, будем знакомиться, — сказала молодая майор. — Меня зовут Татьяна Казаринова, я комполка. Заместитель по боевой подготовке — капитан Степанова Лидия Михайловна, комиссар — Потапов Семен Михайлович.

— Комсомолка? — спросил, внимательно поглядев на нее, комиссар с орденом Красного Знамени на выгоревшей от солнца гимнастерке.

— Да… Так точно! — Под его взглядом девушка невольно поежилась.

— Куда ее? — обратилась Татьяна к своим заместителям.

— Давай в первую эскадрилью к Романенко. У нее вчера тяжелый бой был — четверкой против восьми «Мессершмиттов». Двоих девчонок ранило, — ответила Лидия.

— Да помню, они еле из боя вышли, гвардейцы Шестакова помогли. Так, поставить на довольствие, выдать все необходимое.

За окном пел патефон, музыка доносилась приглушенно сквозь плащ-палатку, прикрывающую вход.

— Вот уже девчонки бесшабашные, — пробурчал себе под нос комиссар. — Музыку возле штаба завели… Демаскируют…

Неловко поднявшись со стула, он прихрамывая прошелся по блиндажу.

— Все, идите, старший сержант Сизова.

В блиндаже, где и жили летчицы первой эскадрильи, Юля познакомилась с капитаном Еленой Романенко.

— Леся, — просто представилась комэск, поправляя огненно-рыжую прядь волос, выбивающуюся из-под пилотки с летной эмблемой и голубым кантом. — Не люблю, когда меня Еленой называют. Мы сейчас в столовую все собираемся, там с девчатами и познакомишься, а пока — располагайся, вот твоя кровать, тумбочка. Давай помогу… Да не стесняйся ты, здесь все свои! — рассмеялась девушка-летчик.

За хозяйственными хлопотами незаметно пролетело время, девушки засобирались в столовую.

— Эй, Светка! Светлана!.. Ты в столовую идешь?

Разметавшая по подушке темно-русые волосы девушка повернулась к командиру эскадрильи.

— Да что-то не хочется, Леся…

— Хватит сохнуть по своему штрафнику! Не будешь есть — отстраню от полетов! — строго и даже чуточку бесцеремонно сказала комэск. — Пошли!

Вместе со всеми они пошли в блиндаж, над которым вился аппетитный дымок полевой кухни.

— Скажите, а вам, точнее — нам за боевые вылеты «наркомовские» сто граммов полагаются?

— Конечно! Что мы — хуже мужиков, что ли?! — ответила Леся Романенко.

Остальные летчицы со смехом поддержали своего командира. Одна только Светлана Григорьева оставалась задумчивой и немного грустной.

Трапеза прервалась совершенно неожиданно. Раздался знакомый гул заходящего на посадку «Яка». А потом — резкий треск и гнетущая тишина. В блиндаж вбежала девушка:

— Юлька Захарова там!.. Ой, девоньки…

Разбитый Як-1 беспомощно лежал, накренившись, на летном поле. Видимо, на пробеге летчица не смогла справиться с управлением, и истребитель развернуло поперек полосы, подломилась правая опора шасси. С первого взгляда было заметно, что самолету здорово досталось. Крылья и фюзеляж напоминали решето, из левого элерона и руля направления на киле вырваны огромные куски обшивки, словно их кто-то зубами трепал.

А в кабине — полно крови…

Молодую, совсем еще юную девушку осторожно вытащили из кабины и положили на широкую плоскость ее «яка».

— Товарищ… Капитан… Нас атаковали «мессеры», восемь… Люду сбили сразу, а я вот… Одного все же тоже свалила… — С каждым вздохом из юной девушки, которой едва девятнадцать исполнилось, уходила жизнь. Кровь из ран на груди пропитала гимнастерку. Врач пыталась остановить кровотечение, заталкивая на раны белым комом перевязочные пакеты. Белые бинты на глазах набухали алой кровью…

Голубое бескрайнее небо отразилось в широко раскрытых голубых глазах девушки.

Командир полка Татьяна Казаринова, комэск Елена Романенко и все, кто был, плакали над телом своей боевой подруги.

— Она же еще девчонка… В подвенечном платье похоронить бы… — глотая слезы, сказала Татьяна Казаринова.

— Суки!!! Под корень изведу! — прошипела рассерженной кошкой Елена Романенко.

* * *

На следующий день в шесть утра всех летчиков и штурманов собрали на предполетную подготовку, экипажам поставили боевую задачу. Штурманы стали колдовать над полетными картами, отмечая линию боевого соприкосновения, основные и второстепенные цели, расположение аэродромов и зенитных батарей немцев, рассчитывая маршрут, высоты и расход топлива.

— Остаешься на земле, учи матчасть! — сказала Елена Романенко Юлии Сизовой. И, предупреждая ее возмущенные протесты, произнесла: — Хватит нам одной такой потери, как вчера. Света…

— К вылету готова, товарищ капитан! — Сейчас в решительной летчице нельзя было узнать ту нежную, задумчивую девушку.

— По самолетам!

— Есть!

* * *

Едва успела первая эскадрилья 586-го истребительного авиаполка выйти в назначенный район патрулирования над Сталинградом, в район тракторного завода, как схватилась сразу с тремя девятками немецких пикировщиков.

Елена Романенко первая кинулась в атаку на прикрывающие «лаптежников» «Мессершмитты». И с первого же захода сшибла меткими очередями гитлеровского стервятника! Не отставала и Светлана, подбив еще один немецкий истребитель. А потом девушки «уделили внимание» пикировщикам, да так, что один из них взорвался огненным шаром в воздухе, а второй посыпался вниз грудой бесформенных обломков.

Остальные девушки-летчицы тоже мстили за убитых подруг. Еще несколько дымных хвостов по нисходящей траектории прочертили небосвод. И тут на помощь уже почти побежденным немцам пришло подкрепление.

Сразу две четверки «свежих» истребителей с крестами на крыльях набросились на краснозвездные «ястребки» девушек. Им совсем плохо пришлось, летчицы едва успевали уворачиваться от рвущих небо огненных трасс «Мессершмиттов».

— Я — «Чайка»! Я — «Чайка»! Просим помощи, нас атакуют в квадрате 27–12, прием! На помощь!!!

— Я — «Леопард», держитесь, девчата, мы будем рядом!

«Мессершмитт», преследовавший Як-1 лейтенанта Светланы Григорьевой, разлетелся на горящие обломки от длинной очереди, выпущенной летчиком-штрафником Александром Волиным. Увидев, что «мессеры» набросились на летчиц-истребителей, Александр, да и все пилоты звена просто осатанели! Ну, мрази гитлеровские, пожалеете еще, что на свет появились! Георгий Туманишвили орал какие-то убийственно-оскорбительные грузинские ругательства. И вел такую же убийственно-точную стрельбу! Два других летчика-штрафника тоже не отставали. В итоге «Мессершмиттов» разметали по небу, изрядно проредив их строй.

Считаные минуты после начала боя «Мессершмитты», а точнее, то, что от них осталось, улепетывали на форсаже.

— Спасибо вам, мальчики, прием!

— Да не за что, девочки, прием!

А на смену израсходовавшим боекомплект и горючее «ястребкам» Волина уже шло звено под командованием старшего лейтенанта Федора Филипченко.

— «Первый», прием. Я — «Леопард», топлива до аэродрома не хватит. Разрешите промежуточную посадку на аэродроме 586-го истребительного авиаполка? Прием…

— Разрешаю… — усмехнулись наушники Волина голосом комэска. — Только недолго там «топливо пополняйте»…

* * *

Метя винтами снег, четверка Як-1 совершила посадку на аэродроме женского истребительного авиаполка. Когда летчики выключили двигатели и выбрались из кабин, то их сразу же обступили со всех сторон девчата.

— Здравствуйте, родные вы наши!

— Здравствуйте, девочки! Было бы не по-джентльменски оставить вас одних и не проводить до дому!

— Спасибо, но мы бы и сами управились! Зубки у нас остренькие, коготки тоже!

— Да кто ж спорит, девоньки! Только вот у нашего «Леопарда» вместо зубок — клыки, а вместо коготков — когтищи!

А сам «Леопард», то есть Александр Волин, стоял возле своего истребителя, обнимая просто лучащуюся счастьем Свету. Ее темно-русые волосы рассыпались по плечам, а на лице светилась счастливая улыбка сквозь чистые и светлые слезы.

— Родная моя… — шептал суровый летчик-штрафник, нежно целуя девушку…

— Эх, вот она, фронтовая любовь, — задорно рассмеялась комэск Елена Романенко. А глаза такие грустные-грустные…

Глава 17

Охота на «Фоккер»

— В общем, так, Волин, задание для тебя я припас, можно сказать, исключительное, — заявил командир авиадивизии. — Но в случае успеха всем вам вернут звания, награды, да еще и представят к повышению! Я лично этим займусь!

Командир летчиков-штрафников знал, что комдив слов на ветер не бросает, а потому молчал и ждал, что генерал еще скажет.

— В небе Сталинграда немцы используют новый, неизвестный до этого, тип истребителя. Наша разведка донесла, что летают на этом истребителе матерые асы-«эксперты». Правда, Герой Советского Союза старший лейтенант Павел Шевелев из 436-го истребительного авиаполка сумел-таки сбить один такой самолет, но упал он, к сожалению, в расположении немцев.

Из его рапорта мы узнали, что самолет этот бронирован и обладает большой огневой мощью. Все остальное придется узнать тебе, комэск.

Задание сложное и ответственное, оно лично состоит на контроле Ставки. Поэтому для охоты на «фоккер» ваша эскадрилья будет перевооружена на новые истребители — Як-1Б — с улучшенной аэродинамикой, обзором из кабины и более эффективным вооружением.

Дощатая дверь, прикрывавшая вход в блиндаж, открылась, впустив ледяное облачко. Все присутствующие инстинктивно придвинулись к печке-буржуйке.

— Разрешите, товарищ генерал? — На пороге отряхивал снег высокий офицер с малиновыми погонами на шинели.

— Да, входите, товарищ старший майор[29].

К столу шагнул высокий статный офицер с малиновыми петлицами на форме. Его черные как смоль волосы серебрились на висках, хотя вошедшему на вид не было еще и тридцати пяти.

— Старший майор госбезопасности Виктор Чернов, уполномочен передать вам секретные документы на немецкий истребитель, — четко доложил он.

На стол легла красная папка. В ней на нескольких прогрифованных листках содержалась вся доступная пока информация по загадочному истребителю.

— Разрешите? — взглянул Волин на комдива.

— Да, гражданин летчик. Смотри, впитывай, так сказать, информацию.

Александр Волин впитывал. Истребитель FW-190A2 с двигателем BMW-801 воздушного охлаждения. Вооружение: четыре пушки и два пулемета, кабина пилота бронирована. Самолет отличается высокой живучестью.

Впервые был применен в начале 1942 года в воздушных боях над Великобританией, потом — в Северной Африке у Роммеля. У нас эпизодические встречи с этим истребителем отмечались в районе Ржева в январе 1942 года…

— Ваше мнение по поводу немецкого самолета? — спросил старший майор госбезопасности.

— Да… Сильный зверь! — Волин вздохнул задумчиво. — Двигатель воздушного охлаждения — значит, в лоб его уже не взять. Такой мотор надежнее и более стойкий к попаданиям снарядов и пуль. И надежно прикрывает пилота. Сзади — тоже броня: прозрачная, на фонаре кабины, и, собственно, бронеспинка.

— Смотрите, вот кадры фотокинопулемета недавнего боя с «фоккером».

Александр Волин взял несколько черно-белых увеличенных фотографий и внимательно всмотрелся в них.

— Ага, они что, вели бой на малых высотах, гражданин старший майор?

— Точно так.

— Это плохо. Значит, «Фокке-Вульф-190» обладает маневренностью во всем диапазоне доступных высот. Переманеврировать, «перелетать» такого будет совсем непросто.

— Немцы уже раструбили о своем новом истребителе как о чудо-оружии, которое как будто бы обеспечит безоговорочное превосходство Люфтваффе, — сообщил старший майор.

— Ну-ну, посмотрим на это «чудо-оружие»…

— Ладно, Волин, иди принимай новые истребители, — приказал командир дивизии, подсластив пилюлю. — Вам первым такая техника доверена. А мы тут пока с товарищем старшим майором госбезопасности кое-что обсудим…

* * *

Новый истребитель Александру Волину понравился. Як-1Б был более легким, с лучшей аэродинамикой. Новый каплевидный фонарь кабины обеспечивал хороший обзор назад, чего не было на предыдущих «яках». Качество отделки новой машины тоже было довольно высоким.

Виражил новый Як-1Б лучше, да и высоту набирал довольно энергично. Вот только на пикировании его динамика была слабовата, слишком уж легким он был. Культура веса, традиционная для знаменитого КБ Александра Сергеевича Яковлева, и «зализанная» аэродинамика Як-1Б давали ему преимущество в ближнем маневренном воздушном бою даже с более сильным противником.

Радиостанции на новых истребителях тоже были установлены гораздо лучшего качества, чем на предыдущих сериях «яка». А главное, на них стоял и приемник, и передатчик, что позволяло летчикам лучше координировать действия в воздухе.

Более удобным стало и оборудование кабины. В частности, ручка управления самолетом стала более эргономичной формы, и гашетки управления огнем удобно ложились под пальцы.

Приятно удивило Волина и вооружение Як-1Б. Пушка осталась прежней — 20-миллиметровый ШВАК, а вот пулеметное вооружение изменилось: вместо двух ШКАСов винтовочного калибра слева был установлен крупнокалиберный пулемет «УБС» конструкции Березина, фактически — маленькая пушка! Мощный УБС вызывал уважение у летчиков своей подавляющей разрушительной силой, но все ж был немного капризен — сказывались заводские огрехи производства и недостаток квалифицированной рабочей силы. И все же оружие истребителя было весьма эффективным при умелом его использовании в воздушном бою. Конечно, выстреливать весь боекомплект в надежде поразить маневрирующую цель было неэффективно. Но для воздушного единоборства, когда все решает летное искусство и точность, оружие нового «яка» было в самый раз!

А Иван Никифорович, бессменный и преданный телом и душой техник, вновь намалевал своего знаменитого леопарда, в прыжке перебивающего хребет немецкому истребителю. Рисунок оказался краше прежнего: и красная молния, и девиз «За Родину!». И вскоре леопард снова взовьется в смертельном для врага прыжке!

* * *

На «охоту» за FW-190 Александр Волин вылетел со своим постоянным ведомым Георгием Туманишвили.

Два краснозвездных истребителя на самой малой высоте шли над разрушенными улицами города. Грязно-белый камуфляж Як-1Б с серо-зелеными разводами, как и на всех машинах штрафной эскадрильи, как нельзя лучше подходил для таких вот маловысотных полетов над грязно-серыми руинами, припорошенными снегом.

Внизу, в руинах домов, подземных переходах, продолжались жестокие бои. Героически держался знаменитый Дом Павлова. Маленький гарнизон под командованием старшего лейтенанта Афанасьева и старшего сержанта Павлова, занявший четырехэтажный жилой дом «Облпотребсоюза» по улице Пензенской, 61, стоящий на площади имени 9-го января в центре Сталинграда, держался стойко, отражая многочисленные атаки гитлеровских штурмовых групп. Всего героическая оборона Дома Павлова продолжалась два месяца — с 23 сентября по 25 ноября! Пока наши части не перешли в контрнаступление. Всего за два месяца осады и непрерывных атак этой сталинградской твердыни немцы, по словам маршала Чуйкова, потеряли столько живой силы, сколько и на пути к Парижу во Французскую кампанию 1940 года!

В Сталинграде снайпер Василий Григорьевич Зайцев готовил своих «зайчат». И «зайчата» били влет матерых «серых волков»-оккупантов. Только в период с 10 ноября по 17 декабря 1942 года в боях за Сталинград В. Г. Зайцев уничтожил 225 солдат и офицеров противника, в том числе 11 снайперов. А его товарищи по оружию — всего 6000 гитлеровцев!

Под крылом проносились развалины, руины, некогда бывшие двух— и трехэтажными жилыми домами, школами, больницами, Дворцами культуры. Высились над городом высокие трубы превращенных в руины заводов.

А пара краснозвездных легкокрылых истребителей продолжала скользить на бреющем полете. Александр Волин перенял тактику противника, и теперь уже краснозвездные «яки» стали «воздушными охотниками» на матерую и опасную «дичь». Полеты на «свободную охоту» требовали изрядного летного мастерства и боевого опыта. Район полетов нужно было знать досконально. Многое зависело также и от слетанности пары. Но Александр Волин и Георгий Туманишвили были лучшими из лучших, даром что воздушные штрафники. И им «свободная охота» была как раз по плечу.

Георгий Туманишвили полностью оправдывал свою фамилию и позывной «Туман»: он обладал исключительно острым зрением и летал при таком метеоминимуме, при котором и пешком ходить опасно! Того и гляди заблудишься и замерзнешь навечно в каком-нибудь сугробе…

— «Волга», я — «Леопард», прием. Наблюдаю группу из двенадцати «лапотников» под прикрытием четырех «Мессершмиттов-109», идут курсом на «Баррикады». Наших «знакомых» нигде нет. Как поняли меня?

— «Леопард», я — «Волга», понял вас, прием. Работайте осторожно. «Знакомых» заметили у железнодорожного вокзала.

— Принял, иду туда! — Александр Волин резко дал ручку влево, выполняя крутой разворот. Туманишвили в точности повторил его маневр.

Оба истребителя рванулись к железнодорожному вокзалу. Там пара немецких истребителей-«охотников» набросилась на шестерку ЛаГГ-3 воздушного патруля.

«Фокке-Вульфы» действовали в своей излюбленной манере: с первого же захода они сбили замыкающую пару неповоротливых тяжеловесных русских истребителей. Оба советских летчика даже не поняли, что произошло. Казалось, не по-зимнему яркое солнце вдруг протянуло к ним свои жаркие лучи и смертельно обожгло краснозвездные ЛаГГ-3.

Оттуда, из слепящего сияния солнца, и появились «фоккеры», в пикировании сразу открыв огонь по своим ничего не подозревающим целям. Четыре 20-миллиметровые пушки и два крупнокалиберных пулемета разнесли дельта-древесину русских истребителей в мелкие щепки. Ярко-оранжевым пламенем полыхнул взорвавшийся бензобак. ЛаГГ-3 с наполовину оторванной плоскостью завертелся вокруг продольной оси и рухнул вниз на городские развалины. Его пилот не то что покинуть горящий самолет не успел, он даже не успел сообразить, что произошло. Настолько молниеносной была атака немецких асов-стервятников.

Второй «лагг» практически полностью лишился хвостового оперения: снаряды и пули FW-190A2 срезали его, словно пилой. ЛаГГ-3 тут же свалился в штопор, но его пилот все же смог выброситься из обреченной машины на парашюте.

И тут подоспела пара краснозвездных истребителей-«охотников».

— «Туман», я — «Леопард», прикрой — атакую головного!

— Понял тебя, я — «Туман», прикрываю!

Увлекшись расправой над не слишком маневренными «лаггами», хваленые немецкие «эксперты» пропустили атаку советских «охотников». И этим на все сто процентов воспользовался Волин. Он прекрасно знал: в воздушном бою с асами Люфтваффе главное — сразу же навязать врагу свою инициативу. Бить расчетливо, точно и сильно. Вынудить противника принять твои условия боя.

Силуэт ведущего «Фокке-Вульфа-190» перечеркнут сеткой коллиматорного прицела, пальцы жмут гашетки пушки и пулемета. Огненные трассы уносятся к немецкому истребителю, бьют по его фюзеляжу и крыльям. Но немец продолжает лететь и даже умудряется на вираже уйти от атаки советских летчиков! Но все же инициатива в воздушном бою уже захвачена, и советским летчикам нельзя упускать ее из рук.

Заградительным огнем Георгий Туманишвили умело отсек атакующие немецкие истребители от машины командира.

Однако, выполнив боевой разворот, головной FW-190 навязывает смертоносную для более легкого русского истребителя лобовую атаку. Но Александр Волин начеку — рванув влево ручку управления, он переворотом через крыло уходит вниз! Советский летчик успевает заметить, как озаряются огнем дульные срезы оружия немецкого истребителя. В крыльях — четыре автоматические скорострельные пушки: две — MG-151/20 и две — MG-FF, да еще и пара крупнокалиберных 13,9-миллиметровых пулеметов над капотом массивного радиального двигателя воздушного охлаждения в придачу! Настоящая летающая артиллерийская батарея!

Ураган слепящего смертоносного огня вспарывает воздух, немецкий летчик вертит головой, напряженно всматриваясь в небо: ну куда же делся верткий противник. И вдруг тугая огненная струя раскаленного свинца и металла бьет по левой плоскости и мотору. Атака сзади-сверху! Но когда русский успел занять позицию для стрельбы?!! Времени на раздумья нет, немецкий летчик кренит свой тяжелый истребитель на правое крыло, виражом пытаясь уйти от огня верткого русского истребителя.

Выполнив переворот через крыло и уйдя от лобовой атаки «Фокке-Вульфа-190», Александр Волин затем иммельманом набрал высоту и занял выгодную для стрельбы позицию по противнику из задней полусферы. Более быстрый и верткий Як-1Б выполнил маневр с завидной легкостью. И снова в перекрестье прицела мелькают черные кресты с белой окантовкой. Огонь! Грохочут установленная в развале цилиндров двигателя 20-миллиметровая пушка и крупнокалиберный синхронный пулемет. Светящиеся трассеры свивают смертельную сеть вокруг немецкого истребителя, подбираясь все ближе и ближе к самолету… И вот вспышки попаданий пляшут на левой плоскости и левом боку FW-190! Разматывая шлейф дыма, «чудо-оружие» Люфтваффе уходило со снижением в глубь своей территории.

Снова поймав в прицел силуэт немецкого истребителя, Александр Волин стеганул его трассирующими очередями на догоне. «Фокке-Вульф-190» окутался вспышками попаданий, и Волин увидел, как от него стали отлетать какие-то бесформенные обломки. Получи, гад!

Однако вторая пара «сто девяностых», которая до этого лишь наблюдала за поединком своего командира, ринулась в атаку. Умело маневрируя, немецкие пилоты смогли отсечь пару советских истребителей от уже подбитой машины командира своего шварма[30].

А паре советских истребителей-«охотников» ничего не оставалось, как вернуться на свой аэродром.

* * *

— Вот черт! — в сердцах хлопнул шлемофоном по ладони Александр Волин. — Ведь я трижды эту гадину в прицел ловил — и стрелял! Так нет же, живучий, сволочь!

Георгий Туманишвили молча стоял рядом, было видно, что он переживает за командира.

Оба летчика пошли в штаб штрафной эскадрильи и доложили все старшему лейтенанту. К докладу они приложили и подробные рапорты в двух экземплярах. А тем временем кассеты с кадрами фотокинопулеметов, стоящих на истребителях для фиксации и подтверждения боевых данных, срочно отправили на проявку в лабораторию. Нужно было как можно больше узнать о повадках нового немецкого крылатого зверья.

— В воздушном бою «Фокке-Вульф-190» тяжеловат, — докладывал Волин на командном пункте командиру штрафной эскадрильи старшему лейтенанту Федору Васильевичу Филипченко. — Если на нем летает ас, знающий и умеющий использовать все возможности машины, то сбить такого очень тяжело.

— Ты давай, Александр Иванович, себя-то не оправдывай, — сказал сидящий рядом с комэском комиссар.

Тут же находился и старший майор НКВД, курирующий всю операцию.

— Никак нет, гражданин комиссар, я себя не оправдываю. «Фокке-Вульф» — машина тяжелая, как для истребителя, и места для маневра в небе ей нужно больше. А значит, использовать нужно предельно малые радиусы разворотов, буквально — «вокруг хвоста»! И виражи выполнять на грани срыва в штопор! Наши «яки» все это позволяют сделать.

— Какие у «Фокке-Вульфа» уязвимые места? — спросил комэск.

— Я буду бить по кабине! — твердо сказал Волин. — Метров с двадцати — и никакая броня пилота от 20-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль не защитит! Можно дать очередь по хвостовому оперению и элеронам. Как я уже сказал, новый немецкий истребитель тяжелее и маневрирует хуже, так что нужно сделать, чтобы он еще хуже летал!

— Ладно, Александр Иванович, чаю попей и иди отдыхай. А «Фокке-Вульф-190» все равно на тебе остается. Справишься?

— Не подведу!

— Это в ваших же интересах, гражданин штрафник, — сухо сказал старший майор госбезопасности.

В целом хоть летчиков-«охотников» по головке и не погладили, но все же командование достаточно сдержанно отнеслось к неудаче в первом вылете на «охоту» за «фоккером». Живы остались, проведя воздушный бой два на четыре с превосходящими качественно немецкими машинами, — и то хорошо. Но на будущее — очередной просчет стал бы для летчиков-штрафников прямой дорогой уже в штрафбат наземный. И это в том случае, если сразу к стенке не поставят за невыполнение задания…

Глава 18

Воздушная дуэль

А события тем временем развивались самым неутешительным образом. Не вернулись из боевого вылета двое штрафников. По свидетельствам остальных летчиков, они стали жертвами тех самых «Фокке-Вульфов». Немецкие асы на новых машинах теперь уже сами охотно навязывали лобовую атаку, лезли на вертикаль и уверенно вели бой на виражах. Складывалось такое впечатление, что «фоккеры» действительно превосходят советские истребители по всем параметрам.

«Фокке-Вульфы-190», уверившись в собственной неуязвимости и безнаказанности, сбивали на «свободной охоте» одиночные или подбитые и отставшие от общего строя советские самолеты. Гонялись за автомашинами и даже отдельными телегами, расстреливали катера и паромы на Волге.

А недавно немецкие стервятники и вовсе совершили злодеяние даже по меркам этой жестокой войны: вынырнув внезапно из облаков, пара FW-190A2 с бреющего полета расстреляла палатки полевого госпиталя! Это при том, что красные кресты в белом круге были ясно видны! Очереди 20-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль превратили скопление раненых и медперсонал в кровавое месиво.

Немецкие летчики словно бы бросали этим бесчеловечным поступком вызов советским истребителям. И Александр Волин этот вызов принял.

* * *

Хауптман Ханц фон Вольф затянулся сигаретой, стоя возле своего истребителя FW-190A2. Вообще-то это было запрещено, но Ханца это не волновало. Он посмотрел на папиросную пачку в руке. Она была из серии «Den Helden die Luftwaffe» — «Героям Люфтваффе».

Щеголеватый, с тонкими аристократическими усами летчик-истребитель на ней в полной летной форме прикуривал возле своего «Мессершмитта-109». Ханц знал этого человека, более того — он уважал его. Адольф Галланд был легендой Люфтваффе. Свой счет воздушным победам он открыл еще в 1936 году в небе Испании, где воевал в составе легиона «Кондор».

Там как раз Ханц фон Вольф и познакомился с Адольфом Галландом. В Испании Ханц и сам сбил три республиканских истребителя «Ратта» — «крыса». Испанцы называли их «Москас» — «мошки»[31]. Говорили, что на них летают русские летчики. И Ханц фон Вольф склонен был этому верить, особенно после того, как однажды привел свой Bf-109E с располосованными пулевыми отметинами крыльями и фюзеляжем. Противник оказался достойным и сражался как черт — такой же, как и нарисованный на фюзеляже «Ратты». Ханц фон Вольф тогда победил и часто с гордостью вспоминал тот тяжелый бой. То был достойный соперник.

Но с тех пор Ханц фон Вольф не переставал искать себе достойного противника. Наследник традиций тевтонского рыцарства жаждал славы и Рыцарского креста. Он не сбивал легкие самолеты «Иванов», брезговал штурмовкой колонн беженцев, бредущих к Волге.

Хотя тот же штабсфельдфебель Отто Кирх, командир второй пары «Фокке-Вульфов», вместе со своим ведомым оберфельдфебелем Паулем Штрански не брезговали подобным бесчестьем в воздухе. Они любили зажать в «клещи» какой-нибудь самолет «Иванов» с неопытным пилотом и забавляться с ним, как кошка с мышью. Они играючи расстреливали бедолагу в воздухе, наблюдая, куда попадут их снарядные трассы.

Пронестись на бреющем над колонной беженцев в приволжской степи или на переправах через Дон, паля из всех стволов, для них было делом обычным.

А недавно эта «сладкая парочка» мясников совершила то, за что Ханц фон Вольф едва не пристрелил их прямо на стоянке самолетов. Благодарение богу, что его ведомый, Клаус Шлиманн, выбил у него «вальтер». Они расстреляли на бреющем полете русский госпиталь! Ублюдки! Ханц был вне себя от ярости: подобного бесчестья он и помыслить не мог. А уж то, что это бесчестье допустил пилот его «шварма», и помыслить было невозможно!

Потомственный тевтонец всегда ввязывался в воздушные бои, даже если был в меньшинстве или в невыгодном положении. Хауптман Ханц фон Фольф был мастером пилотажа и старался всегда доказать свое превосходство в небе перед противником, прежде чем уничтожить его. Пусть враг знает, что ему оказал честь сбить его тевтонский рыцарь.

Даже на фюзеляже своего истребителя Ханц нарисовал эмблему в виде массивного рыцарского шлема с плюмажем. Чем, кстати, заработал среди летчиков прозвище Eisern Kopf — Стальная башка. Некоторые, такие, как Кирх и Штрански, произносили его с презрением. Но большинство пилотов «Jagdflieger» — «воздушных охотников» — произносили это прозвище с уважением.

Ханц фон Вольф пришел к командиру JG-3, к которому было прикомандировано подразделение новых «Фокке-Вульфов-190», доложил о бесчестном поступке своего подчиненного и потребовал передать его в руки фельджандармерии.

Но оберст Вольф Дитрих Вильке лишь устало махнул рукой.

— Ханц, мне импонирует твое рыцарское отношение к войне в воздухе, но нам сейчас не хватает опытных пилотов. Советы ведут упорное сопротивление войскам генерал-полковника Паулюса. Этот тщеславный штабной ублюдок жаждет захватить Сталинград, не считаясь с потерями, ибо так велел ему наш «победоносный и всезнающий фюрер». Паулюс, будь он неладен, требует от нас все большей авиационной поддержки. Дескать, «недостаточное прикрытие с воздуха не позволяет ему овладеть тактической ситуацией»… Да он и гулящей девкой при таких раскладах не овладеет! Плохому танцору и яйца мешают! Так, в общем, хауптман, поднимайте свой «шварм» на поддержку бомбардировщиков.

Ханц фон Вольф скривился, как от зубной боли. Более всего он ненавидел такие вот вылеты на прикрытие тяжелых двухмоторных «утюгов». Истребители, будто бы прикованные цепями к неповоротливым и относительно тихоходным «Хейнкелям-111», «Юнкерсам-88» или «штукам»[32], теряли главное свое качество в воздушном бою — свободу маневра.

Но делать было нечего — приказ есть приказ.

— Яволь, герр оберст! — Хауптман Ханц фон Вольф щелкнул каблуками и выбросил правую руку в нацистском приветствии. Потом четко развернулся через левое плечо и строевым шагом покинул штабной блиндаж.

Командир JG-3 лишь хмыкнул вслед, дивясь такой прусской исполнительности.

А хауптман забрался в «Кюбельваген»[33] и поехал на стоянку своих истребителей. И вот теперь он докуривал папиросу, стараясь с каждой затяжкой убить в себе раздражение, связанное с этим глупым вылетом.

Пилот Люфтваффе выбросил окурок, придавив его носком сапога, и поглядел на свой самолет. Пробоины в крыльях и фюзеляже аэродромно-техническая команда заделала, и теперь только пятна свежей краски геометрически правильной формы выдавали места попаданий снарядов и пуль того истребителя «Иванов». Поврежденный двигатель воздушного охлаждения BMW-801 был тоже заменен на новый. В том воздушном бою, когда они уничтожили группу неуклюжих русских истребителей, русский Як-1 нанес самолету Ханца фон Вольфа серьезные повреждения. И только крепкая конструкция машины спасла немецкого летчика тогда от гибели. Будь это мотор жидкостного охлаждения, как на «Мессершмитте», гореть бы Ханцу фон Вольфу на земле… Но он улыбался: тевтонский рыцарь нашел себе достойного противника.

Хауптман забрался в кабину, надел лямки парашюта, пристегнулся и запустил двигатель. Четыре истребителя FW-190A2, поднимая тучи снежной пыли, порулили на исполнительный старт.

Солдат-стартер взмахнул флажком.

— Flug auf! — скомандовал фон Вольф и задвинул фонарь кабины.

Над аэродромом уже гудели три тройки тяжелых двухмоторных «Хейнкелей-111». «Фокке-Вульфы» пошли на взлет навстречу своим «подопечным».

* * *

В небо взлетела зеленая ракета, а вслед за ней парами и шесть истребителей штрафной эскадрильи. Два Як-1 пилотировали комэск, старший лейтенант Федор Филипченко и его заместитель лейтенант Иван Меняйло. На ЛаГГ-3 летела вторая пара штрафников, а над ними на своих легких Як-1Б — Александр Волин и Георгий Туманишвили.

Тактическую схему атаки опытный старший лейтенант Филипченко расписал заранее: пара Волин — Туманишвили на своих модернизированных машинах сковывает истребительное прикрытие немцев, а «лагги» атакуют бомбардировщики. Федор Филипченко со своим ведомым в это время находится выше всех и руководит боем, своевременно помогая и той, и другой группе. Главная задача была не перебить все бомбардировщики, а не допустить их к цели. Обратить в бегство и заставить сбросить бомбы на свои же боевые порядки. Именно поэтому под крыльями пары ЛаГГ-3 были установлены дополнительно еще по четыре ракетных снаряда РС-82.

Самолеты шли с разбежкой по высоте. Александр Волин вспомнил того летчика-сибиряка, с которым познакомился в госпитале. В своих рассуждениях по тактике воздушного боя он назвал такой боевой порядок истребителей «этажеркой» или эшелонированием по высоте. Волин знал, что и командир знаменитого 9-го гвардейского ИАП, «полка асов», Лев Шестаков использует такой. И совсем скоро, на Кубани весной 1943 года, этот тактический прием воздушного боя наряду с другими станет «визитной карточкой» гвардейских летчиков-истребителей — «Сталинских соколов».

Тут проявилась еще одна черта характера командира штрафной истребительной эскадрильи — скрупулезность в технических вопросах. В этом Федор Филипченко мог поспорить даже с «нацией инженеров» — той, что сейчас воевала против нас.

Дело в том, что на обычных Як-1 стоял двигатель ВК-105ПА с большей высотностью. А на модернизированных Як-1Б — мотор ВК-105ПФ, форсированный за счет снижения высотности. Эти особенности и учел опытный старший лейтенант Филипченко для стопроцентной реализации боевых возможностей своей боевой группы.

— «Маленькие», «Маленькие», прием! — раздался в наушниках летчиков голос девушки-диспетчера с пункта наземного наведения. — Групповая цель на высоте три с половиной тысячи метров. Немецкие бомбардировщики, три тройки под прикрытием звена истребителей. Идут курсом двести десять, прием! Как слышите меня, прием!

— Я — «Кедр», «Искра», понял тебя, иду на перехват.

Истребители набирали высоту, впереди их ждал жестокий воздушный бой.

* * *

Русские напали неожиданно — просто вывалились из облаков и пошли на пологом пикировании в лоб на бомбардировщики. Тяжелые ЛаГГ-3 метнули вперед огненные стрелы реактивных снарядов. Результаты стрельбы ракетами оказались ужасающими: все самолеты ведущей тройки оказались сбиты и теперь рушились вниз неопрятными комками пламени и дыма! Еще две тяжелые двухмоторные машины оказались повреждены осколками «эрэсов» и обломками других бомбардировщиков. Слишком плотным был их строй. Ужас!

Наушники в меховом шлемофоне хауптмана Ханца фон Вольфа, казалось, сейчас лопнут от воплей ужаса заживо сгорающих экипажей «Хейнкелей-111». Правда, нескольким пилотам удалось покинуть горящие машины, и теперь их парашюты белели, сливаясь со снежным фоном на земле. Внизу спасшихся ждала незавидная участь: или попасть в плен к «Иванам», или замерзнуть в этой ужасной ледяной пустыне.

Используя избыток скорости, два русских истребителя пронеслись над остатками строя бомбардировщиков, обстреливая их из пушек и пулеметов. Но это уже было явно лишним. Страшная картина огненной гибели ведущего звена посеяла ужас в сердцах остальных экипажей «Хейнкелей-111». Беспорядочно сбрасывая бомбы на свои же позиции, они поспешили лечь на обратный курс.

Ханц фон Вольф стиснул зубы: ну, «Иваны», это вам так не пройдет!

— Zum Аngriff![34] — бросил он приказ своему «шварму».

Синхронно развернувшись, «Фокке-Вульфы», словно стая волков, ринулись вдогонку за парой наглых «Иванов». Но в тот самый момент, когда хвост «лагга» развернуло, вокруг собственного истребителя фон Вольфа воздух вскипел от пулеметно-пушечных очередей. Ханц инстинктивно, не успев даже подумать, переворотом через крыло ушел от атаки.

Доли секунды ему хватило, чтобы оценить изменившуюся ситуацию в воздухе. Ханц фон Вольф по манере пилотирования узнал русского летчика на истребителе Як-1, так один рыцарь узнает другого на поле боя по манере рубиться мечом или держаться в седле. Вот он — достойный противник!

— Nicht schissen! — скомандовал он своей «своре». — Он мой! Отсеките ведомого! — Тевтонский рыцарь решительно тронул поводья своего крылатого Буцефала[35] — передвинул вперед до максимума сектор газа.

* * *

Летчик-штрафник Александр Волин передвинул вперед до отказа сектор газа, одновременно рычагом рядом с ним выбирая оптимальный при таких оборотах шаг воздушного винта. Двигатель послушно взревел, прибавляя скорости легкокрылому краснозвездному «яку».

Первая атака немецкого «эксперта» прошла зря. Огненный смерч шести огневых точек FW-190A2 бесцельно вспорол воздух. Но и затягивать поединок было нельзя. Три остальных «Фокке-Вульфа» отсекли Георгия Туманишвили и связали его боем. Пара старшего лейтенанта Филипченко на «яках» отвлеклась от добивания бомбардировщиков и пошла на выручку, завязался бой три против трех.

А тем временем в воздухе происходила напряженная дуэль летчика-штрафника и потомка тевтонских рыцарей. В самый последний момент, когда палец немца уже лег на гашетку, советский летчик выполнил энергичный левый боевой разворот на 180 градусов с одновременным набором высоты. Кресты на крыльях мелькнули ниже на семьсот метров — именно столько высоты набирал за один такой маневр Як-1Б.

Александр вполне оправдывал свою фамилию — стальной воли и выдержки ему было не занимать! Начни он маневр раньше, и «фриц» скорректировал бы свой огонь, помедли Волин с боевым разворотом еще хотя бы долю секунды — и шесть огненных трасс располосовали бы его «Як» на огненные ошметки!

Очередной маневр снова потребовал от летчика-штрафника и воли, и выдержки. Александр Волин отклонил ручку управления влево и «дал» левую ногу на педали руля направления. Як-1Б послушно вошел в вираж, однако почти сразу же затрясся всем фюзеляжем и крыльями, словно испугавшийся чего-то жеребец. Дело в том, что Волин боевым разворотом «разменял скорость на высоту», как говорят летчики. И выполнять вираж фактически на скорости срыва в штопор было чистым безумием!

Волин буквально по миллиметрам сектором газа и рычагом изменения шага винта добирал остатки мощности из надежного ВК-105ПФ. Летчик будто сросся с машиной, ощущая всем телом трепет плоскостей и элеронов, всем сердцем чувствуя горячее биение двигателя, отдающего последние силы и последние километры в час скорости.

Ну, что ж он не слышит,

Как бесится пульс —

Бензин, моя кровь —

На нуле![36]

Грудь сдавила перегрузка, зрение на мгновение расфокусировалось, летчик отчаянными усилиями удерживал свой истребитель от срыва в штопор. Но расчет Александра Волина целиком оправдался, равно как и смертельный риск. «Фокке-Вульф» со стилизованным изображением рыцарского шлема под кабиной потянул вверх, надеясь на превосходящую мощь своего мотора. И в итоге потерял скорость, завис между небом и землей! Его силуэт четко вписался в концентрические круги прицела, и Александр Волин нажал на гашетки. Огонь! Пулеметно-пушечная трасса ударила по левой плоскости «Фокке-Вульфа» и его фюзеляжа. Вспышки разрывов на его «теле» выдирали куски обшивки, сыпанули вдоль левого борта, подбираясь к двигателю. Немецкий истребитель словно наткнулся в воздухе на невидимую преграду и задымил.

* * *

Русский опять ускользнул от атаки! Невероятно! В самый последний момент он выполнил разворот на 180 градусов, и тяжелый FW-190A2 проскочил мимо. Но самое невероятное: Як-1 умудрился достать его, Ханца фон Вольфа, на вираже. Прямо рядом с кабиной стеганули трассеры. На левой плоскости появились рваные пробоины, а по всему фюзеляжу раздался дробный перестук. Что-то сильно обожгло левый бок Ханца фон Вольфа. Тот инстинктивно схватился за бок ладонью. Она была липкой от крови.

Потомок тевтонцев стиснул зубы — нет! Он не сдастся этому Untermenchen — «недочеловеку»! Каким бы он хорошим летчиком ни был, он не ровня настоящему небесному рыцарю!

С трудом хауптман выполнил разворот и снова попытался атаковать русский истребитель. Тщетно!

* * *

Як-1Б с легкостью ушел от хромающего в небе FW-190A2 и на вираже вновь атаковал его. Находясь сзади-сверху, Александр Волин взял упреждение, вынеся перекрестье прицела чуть вперед и наискось. И длинной очередью из автоматической пушки и крупнокалиберного пулемета выпотрошил немецкому истребителю двигатель! Во все стороны разлетелись обломки, из-под разбитых капотов полыхнуло яростное, ненасытное пламя. Разматывая жирный черный шлейф дыма, «Фокке-Вульф-190» пошел к земле.

* * *

Удар! Ослепительная вспышка! И вот уже яркие клубки огня вырываются из-под приборной доски, жадно лижут меховой комбинезон. Превозмогая растущую перегрузку, Ханц фон Вольф судорожно дергает рычаг аварийного сброса фонаря кабины и в полубессознательном состоянии переваливается через борт. Рука уже сама рвет кольцо вытяжного парашюта, и вскоре разноцветный, оранжево-белый[37], купол раскрылся над землей.

А сбитый «Фокке-Вульф» взметнул огненно-снежный фонтан взрыва в бескрайней приволжской степи.

Глава 19

Взгляни в лицо врагу

Шестерка краснозвездных истребителей, взметая вихри снежной пороши, винтами приземлилась на своем аэродроме. Зарулив в пологий овраг, где под белыми маскировочными сетями находились капониры для самолетов, летчики заглушили моторы.

Старший лейтенант Федор Филипченко подбежал к истребителю Александра Волина и запрыгнул на плоскость.

— Сашка!!! Ур-р-ра!!! Ты его сбил! Сбил гада! — кричал от радости командир штрафной эскадрильи. — Ур-р-ра!!! Качай его, ребята!

Только успевшего освободиться от парашюта и привязных ремней летчика на руках буквально вынесли из кабины и принялись подбрасывать в воздух.

— Осторожнее, черти! А то еще уроните! — умудрялся «на лету» отшучиваться летчик.

Когда первый девятый вал ликования схлынул, Александра Волина поставили на ноги. Старший лейтенант Федор Филипченко крепко обнял его.

— Сегодня же подготовлю рапорт на возвращение тебе офицерского звания и наградные документы!

Здесь, на аэродромной стоянке, собрались и не участвовавшие в боевом вылете летчики-штрафники, и техники. И все они разделяли радость воздушных бойцов.

Весело перешучиваясь и обсуждая перипетии прошедшего боя, летчики, похожие в своих летных меховых комбинезонах на медведей, пошли к блиндажам. Все были живы, атака немецких бомбардировщиков отбита с большими для них потерями. Да и хваленый «Фокке-Вульф» Александр Волин сбил. Да еще как сбил — один на один в воздушной дуэли!

— А он, гад, вертится в прицеле, но я его держу. Крепко держу! И тут сзади как вжарит! Ну, еле переворотом ушел…

— Я сначала по бортстрелку вдарил, а потом и по моторам прошелся…

— А «эрэсы» — сильная штука, я вам скажу!..

Тлели в зубах папиросы, на морозе дым «Казбека» был особенно приятен. Ладонями летчики демонстрировали друг перед другом приемы боевого пилотажа: «заходя в хвост противнику» или «атакуя на вираже». Но постепенно горячка боя все же отпускала солдат.

* * *

Как приятно после напряженного боевого вылета прихлебывать горячий чай вприкуску с сахаром! В углу потрескивала дровами раскаленная буржуйка. На тарелках лежали нарезанные ломтики сала в промасленной бумаге, другая снедь. Тут же хлеб, масло и тушенка от союзников — «второй фронт», как ее называли острые на язык летчики. Снабжались летчики, даром что штрафники, всеми видами довольствия хорошо. Вестовой принес из кухни исходящие паром бачки с наваристым борщом. На второе была гречневая каша с тушенкой. И естественно — «наркомовские» сто граммов.

Перед обедом старший лейтенант передал радиограмму об успешном боевом вылете, а заодно узнал, что в ближайшие сутки надвигается циклон и что летной погоды не будет. Он сразу же отдал распоряжение техникам надежно пришвартовать самолеты и укрыть их от непогоды чехлами и щитами от ветра и снега.

Теперь, вернувшись, он вместе со всеми прислушивался к ветру за дощатой, сбитой из крышек снарядных ящиков, дверью. Дополнительно, чтобы сохранить тепло, проем был завешен еще и плащ-палаткой. В добротном, в три наката, блиндаже было тепло и уютно. На белых, выскобленных досках стола потрескивала коптилка, сделанная из высокой гильзы артиллерийского снаряда. Горлышко ее было сплющено и мерцало белыми язычками керосинового пламени.

Веселье и разговоры продолжались, но не слишком долго. Люди вымотались за этот бесконечный день. Летчики укладывались спать, некоторые, придвинув коптилку, писали письма домой.

Волин вздохнул: надо бы тоже письмо написать Светлане, но сейчас он уж слишком устал. Да и начнет, вместо того чтобы весточкой девушку успокоить, расписывать ей все нюансы воздушного боя, словно в классе на тактическом занятии… Лучше уж потом, завтра утром — все равно погода нелетная. Александр подвинул к столу снарядный ящик и устроился поудобнее с потрепанным томиком Гоголя. И произведение было правильным — «Вечера на хуторе близ Диканьки». Правда, читал он недолго, усталость брала свое. В конце концов и он улегся на дощатые нары, укрывшись колючим шерстяным одеялом.

* * *

Назавтра, как и наколдовали синоптики, погода окончательно испортилась. Так что летчикам удалось выспаться — невиданная роскошь — впервые за несколько предыдущих дней боев!

К полудню метель утихла, но облака все так же свинцовым пологом низко висели над степью. Сыпал мелкий снег. Но летать в такую погоду было все еще нельзя.

Времени было много, и решили организовать баню. Натаяли снега, натопили специально приспособленную для этих целей землянку. Даже веники какие-то пересушенные нашли. И понеслась! Из жаркой парилки прямо голяком — в снег! На трескучий мороз — и обратно! Крики, шум, смех! Хлещут друг друга вениками, клубится пар!

Внезапно появившийся в разрывах облачности одинокий «мессер»-разведчик поспешно скрылся из виду. Наверное, пилот Люфтваффе посчитал, что у него начались галлюцинации от долгого полета в облаках над заснеженной равниной. Еще бы — голые русские на снегу, и это в трескучий мороз! Лучше о таком на базе не говорить, не то герр доктор отстранит от полетов на основании острого нервного переутомления.

Быстро наступили сумерки, а за ними — и непроглядная ночь.

Темная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах,

Тускло звезды мерцают…[38]

Лирические переливы гармоники, неторопливая беседа все о том же: как там близкие, уцелели ли?.. А мы даже и деньги им переслать не можем нормально. Ведь за сбитые самолеты летчикам-штрафникам не платят… И скоро ли наступление?.. И как лучше «мессеру» в хвост зайти?.. А вот был у нас товарищ в аэроклубе, так он… Но воспоминания как-то не клеятся. Вяло идет шахматная партия.

* * *

Наконец-то — погода! Поднявшийся ветер растащил облачную пелену, разорвал ее на белесые полосы, сквозь которые проглядывала яркая морозная синь высокого неба.

И тут же поступил приказ: старшему лейтенанту Филипченко и летчику-штрафнику Волину срочно явиться в штаб дивизии.

Оседлав старенький По-2, использовавшийся в штрафной эскадрилье в качестве связного самолета, летчики отправились в путь.

Стосильный мотор М-11 успокаивающе тарахтел, летчики, закутанные в меховые комбинезоны, в очках и масках из кротового меха на лицах, с трудом ворочали головами. А ведь осмотрительность в воздухе — самое главное.

Александр Волин сидел в задней кабине, довольствуясь на этот раз ролью пассажира. А пилотировал По-2 старший лейтенант Федор Филипченко.

Как Александр Волин сумел заметить две стремительные тени, для него так и осталось загадкой. Хорошо еще, что их старенький бипланчик был из аэроклуба — с двойным управлением. Александр из задней кабины ручкой управления резко качнул крыльями. Находящийся в передней кабине Федор Филипченко все понял сразу — «охотники»! Он резко отдал ручку управления от себя, спикировав к самой земле. Летчик рассчитывал, что на фоне заснеженной степи биплан, выкрашенный в белый цвет, потеряется из виду.

Но пара «Мессершмиттов-109» не отставала. В первом заходе они промахнулись — слишком велика была скорость немецких истребителей по сравнению с тихоходным бипланом. Но теперь они прочно сидели на хвосте, развлекаясь тем, что пускали пулеметно-пушечные трассы то слева, то справа от своей легкой, как им казалось, добычи. А у советских летчиков даже турельного ШКАСа не было, чтобы отогнать стервятников!..

Но Федор Филипченко не зря считался опытным воздушным бойцом и мастером пилотажа. В его руках юркий биплан вертелся в разные стороны у самой земли, уворачиваясь от огненных трасс немецких «охотников». «Мессершмиттам» было очень тяжело маневрировать на высоте всего лишь полусотни метров, этим и пользовался старший лейтенант. А Александр Волин крутил головой «на триста шестьдесят градусов», предупреждая командира об опасности.

Так они и вертелись у самой земли. Надеяться советским летчикам приходилось лишь на то, что горючее в баках «мессеров» закончится быстрее и они оставят свою добычу.

Но развязка произошла гораздо быстрее, чем предполагали Волин с Филипченко, и уж точно совсем не так, как думали немецкие истребители-«охотники».

Внезапно один из «Мессершмиттов-109» превратился в огненный клубок и врезался в снежные сугробы, оставив на белом черный след копоти. Второй немецкий «охотник» попытался уйти от неожиданной угрозы, но ему не хватило высоты для маневра. Пара Як-1 с желтыми коками винтов атаковала сверху — стремительно и неотвратимо. Трасса снарядов скорострельной пушки ШВАК, словно ножом, отсекла правую плоскость BF-109F2. Немецкий истребитель кувыркнулся и врезался в такую близкую землю. А пара «желтоносых» Як-1, приветливо покачав крыльями, взмыла вверх.

Старший лейтенант Федор Филипченко покачал крыльями в ответ.

— Спасибо вам, гвардейцы! — выдохнул Александр Волин.

«Желтоносые» Як-1 принадлежали ко второй эскадрилье гвардейского 9-го ИАП Льва Шестакова. Командовал этой эскадрильей прославленный летчик, впоследствии дважды Герой Советского Союза Амет-Хан Султан. Всего за войну он сбил тридцать два немецких самолета лично и восемь — в группе.

Дальнейший полет прошел без происшествий, по пути им встретился лишь строй транспортных «Дугласов» — Ли-2 — да звено «пешек», пикирующих бомбардировщиков Пе-2, летевших с задания. За одним из самолетов волочился неряшливый шлейф дыма. Лопасти винта на левом моторе остановили свой бесконечный бег по кругу.

«Нелегко им придется на посадке», — подумал Александр Волин. То, что совсем недавно они сами чудом вывернулись из лап смерти, нисколько не занимало его. В небе нет времени бояться. Поддался страху, панике, и все — считай, ты погиб! У этого правила не было исключения. Страх придет позже — в жарко натопленном блиндаже после полстакана водки под кусок хлеба с тушенкой «второй фронт».

На аэродроме летчиков уже ждала «эмка», и после приземления они сразу же в компании сопровождающего капитана отправились в штаб.

В просторном блиндаже командир дивизии тепло встретил летчиков-штрафников. Кроме него, здесь был заместитель по политчасти и давешний старший майор НКВД. Он пожал руки штрафникам-истребителям, и во взгляде чекиста промелькнуло уважение к мужеству воздушных бойцов.

— Молодцы! — похвалил он их. — Вот так нужно бить фашистскую гадину! Я прав, товарищи офицеры?

— Так точно, товарищ генерал-майор! Бьют врага, как и подобает «Сталинским соколам» — смело и беспощадно!

— То-то же…

— Товарищи летчики эффективно выполнили порученное им боевое задание особой важности. И оправдали возложенное на них высокое доверие командования, — веско произнес старший майор НКВД.

— Старший лейтенант Волин! — снова взял инициативу в разговоре командир авиадивизии. — За мужество и героизм, проявленные при выполнении ответственного боевого задания, вам возвращено офицерское звание и награды! Кроме того, за успешный воздушный бой и сбитый во время него немецкий истребитель FW-190A2 вы награждаетесь орденом Красной Звезды! Сбитый вами немецкий истребитель записан на ваш личный счет. Деньги за сбитый и за боевой вылет переведены на ваш аттестат. Также звание старшего сержанта и все награды возвращены ведомому Георгию Туманишвили.

Старший лейтенант Филипченко за успешный воздушный бой также представлен к правительственной награде!

— Служим Советскому Союзу! — разом гаркнули летчики, теперь уже не штрафники, вскочив со своих мест.

— Так, ординарец! — позвал комдив. — Организуй нам выпить и закусить.

Тотчас же на столе появилась армейская фляга со спиртом, тушенка «второй фронт», сало, американские сосиски, белый хлеб, варенье и настоящее сливочное масло в вазочках, мед, шоколад. Через некоторое время ординарец притащил огромный казан разваристой картошки.

Ординарец разлил спирт по стаканам, поставил рядом котелок со студеной водой — кому запить, если надо.

— И ты присаживайся, — кивнул солдату комдив.

Звякнули стаканы — за Победу! Огненная жидкость полилась в горло, обжигая внутренности. Александр Волин коротко выдохнул, закусил хлебом с салом. Летчики еще немного выпили.

— Кстати, старший лейтенант Волин, тут вашего немца нашли. Разведчики притащили… Он с парашютом из того «Фокке-Вульфа» выпрыгнул. Живучий оказался, зараза! Уж очень он хотел увидеть того, кто его сбил.

— Уважим фрица!.. — Летчики переглянулись и коротко рассмеялись.

— Привести пленного! — распорядился старший майор НКВД.

* * *

После приземления с парашютом он едва не замерз насмерть в сугробах на окраинах города Сталина. На счастье или, наоборот, на беду, его подобрала советская разведгруппа.

— Halt! Hдnde hoch! — Рослый разведчик навел на немецкого пилота ППШ.

Тому ничего не оставалось делать, как бросить в снег свой именной «вальтер», подарок самого Вернера Мельдерса, и поднять руки.

— Nicht schissen!

После чего пленного аса Люфтваффе посадили под арест в одном из блиндажей. Сначала Ханц фон Вольф думал, что его расстреляют, но пока Советы не спешили приводить высшую меру в исполнение. Вместо этого миловидная медсестра и пожилой доктор под надзором двух красноармейцев с автоматами обработали и перевязали его раны. А потом летчика накормили сытным обедом.

Несколько раз Ханца фон Вольфа водили на допросы, но задавали в основном только общие вопросы: имя, фамилию, звание, часть, где он служил. И ничего по новейшему «Фокке-Вульфу-190», на котором он летал.

С тех пор он и сидел под замком, раз в день получая миску каши с салом или тушенкой, пару ломтей хлеба и чай в котелке. Угощение было царским, ведь в Сталинградском «котле» положение с едой было катастрофическим. Летчиков, понятное дело, кормили лучше простых пехотинцев, но все же и асы Люфтваффе узнали, какой вкусной может быть конина.

Как поется в простой солдатской немецкой песне:

Кто, попавши в «котел», свою лошадь не жрал,

Тот солдатского горя не знал…

* * *

Двое рослых конвойных с ППШ на изготовку и малиновыми петлицами на шинелях привели сбитого немецкого аса и усадили на табурет. Старший майор госбезопасности вызвался переводить.

«Эксперт» Люфтваффе оказался на редкость заносчивым. Узнав, кто его сбил, проговорил:

— Untermenschen! Ich bin deutsche Offizier! Ich bin «Ekspert» der beste Jagdflieger Geschwader die Luftwaffe! Ich habe 50 abschieЯen Flugzeuge![39]

— Передайте ему, товарищ старший майор, — медленно и с расстановкой произнес старший лейтенант Александр Волин. — Для него и ему подобным стервятникам война — это всего лишь способ прославиться, насбивав как можно больше самолетов или принеся на нашу землю как можно больше разрушений, горя, крови и слез… — Волин на секунду запнулся, сдерживая охватившую его горечь и ярость. Он вспомнил завалы из обрушившихся стен, перегораживающие сталинградские улицы. Сваленные в воронки от снарядов и бомб людские останки, вперемешку, без разбору. Тошнотворный сладковатый запах горелого человечьего мяса… — Вы привыкли в Европе воевать с комфортом — так получите теперь нашу ярость! Мы для вас — недочеловеки, но вы — хуже самого лютого зверья! И мы вас будем уничтожать — жестоко и беспощадно! Вы пришли на нашу землю с мечом — от меча же и погибнете!

Так они и стояли один против другого. Один искал в воздушной дуэли славы, другой — защищал свое Отечество.

Воздушная схватка была молниеносной и жестокой, но в ней, как и во все времена, проявлялись по максимуму самые главные свойства характера, свойства души бойца.

Это и смелость, и стальная выдержка, и воля к победе. И самое главное — то, ради чего, собственно, и затевается бой — цель поединка. Желание самоутвердиться или грудью вставать под пули на защиту Родины! И чем ради победы может пожертвовать воин. Летчик-штрафник оказался более благороден в своем порыве, чем высокомерный «тевтонец».

«КОТЕЛ»

19 ноября 1942 года Красная армия перешла в наступление. Со стороны Дона наступали Донской фронт генерала Рокоссовского и Юго-Западный фронт генерала Ватутина. С юга им навстречу наносил удар Сталинградский фронт под командованием генерала Еременко.

В воздухе и на земле шла ожесточенная битва. Все понимали, и немцы, и русские, что настал час решающего сражения. Обескровленные немецкие части сражались так, как будут сражаться потом: в пылающей Праге, крепостях Кенигсберг и Бреслау, в поверженном Берлине. Гитлеровцы были искусными воинами с хорошим, мощным и безотказным вооружением.

Но теперь и наша армия пополнилась качественно новой, мощной боевой техникой. Пехота научилась воевать, закалившись в горниле двух огненных лет, а командиры научились эффективно управлять войсками на поле боя.

Выворачивая стальными траками комья замерзшей земли, рвались вперед танки, стальной наступательный клин. Огненными дугами протянулись к позициям гитлеровцев огненные факелы реактивных снарядов «катюш», грянули залпы тяжелых гаубиц. Снова содрогнулась исстрадавшаяся волжская земля от канонады, но это был гром победы.

А в воздухе ревели двигателями «илы» и «пешки». Выше их шли истребители прикрытия: «яки», «лагги» и принятые совсем недавно на вооружение Ла-5 с мотором воздушного охлаждения. Несмотря на разыгравшуюся непогоду, туман и плохую видимость, «Сталинские соколы» прорывались к целям и вбивали их в промерзшую землю гроздьями авиабомб, залпами реактивных снарядов, пулеметно-пушечными очередями с бреющего полета.

Огневой вал смел передовые линии обороны гитлеровцев. Завязался жестокий ближний бой. Легкие и маневренные, с мощным вооружением, танки Т-34 «утюжили» траншеи, расстреливали их из пушек и пулеметов. А за танками шла пехота, «зачищая» оставшиеся очаги сопротивления и защищая свои танки в ближнем бою. Рослые и крепкие, в добротных полушубках, с мощными и безотказными автоматами ППШ и пулеметами, они действовали умело и эффективно. Не раз и не два пехотинцы схватывались врукопашную с отчаянно сопротивляющимися гитлеровцами и опрокидывали их, буквально взрывали оккупантов натиском, настоянным на крепкой благородной страсти, той, что кипела в груди каждого советского солдата, патриота!

* * *

Осознавая смертельную угрозу, немцы подняли со своих аэродромов ударную авиацию, стремясь остановить продвижение стальной краснозвездной лавины.

С аэродрома станицы Морозовской одними из первых ушли на задание «Хейнкели-111» эскадры II/KG-55 во главе с ее командиром майором Хансом-Йоахимом Габриэлем. Грузные бомбардировщики на бреющем полете попытались атаковать колонну советских танков. Тут их и настигли зенитки, на малых высотах неповоротливым «Хейнкелям-111» было не уберечься от их разящего огня. Последним, кто видел самолет майора Габриэля, был лейтенант Нойман.

В хмурое, затянутое низкой свинцовой облачностью небо взлетела и боевая группа майора Альфреда Дрюшеля. Его ударным самолетам пришлось оборонять собственный аэродром в районе Калача, куда был направлен один из ударов советского танкового клина.

А из Карповки, находящейся неподалеку от Сталинграда, взлетели пикировщики Ju-87 штурмовой эскадры StG-2. Ее первую группу вел в бой Ханс-Ульрих Рудель — пилот «штуки», знаменитый «убийца танков»[40].

Он-то и попал в прицел заместителя командира штрафной истребительной эскадрильи старшего лейтенанта Александра Волина.

* * *

Строй пикировщиков, попытавшихся атаковать наши наступающие танки, распался. Восемь Як-1Б против двух десятков «лаптежников» и двух звеньев «Мессершмиттов», расклад перед боем стал уже почти привычным. Да и ладушки…

Старший лейтенант Александр Волин спикировал на «лаптежника» и очередью отсек ему половину правой плоскости — лети теперь, стервятник, с одним крылом! Недолго и недалеко.

За левым крылом неотрывно висел истребитель ведомого. Это был летчик-штрафник из недавнего пополнения, Иван Мартыненко. Пилот неплохой, но отличающийся чересчур большой горячностью. Однако в воздушном бою он стоил двоих. Хотя все равно Александру Волину не хватало Георгия Туманишвили. Старший сержант, вернув свое звание, награды и искупив кровью проступок, был переведен в обычный истребительный полк.

Старший лейтенант Александр Волин развернулся для новой атаки. И вдруг на него самого спикировал другой Ju-87D3 и открыл огонь из пулеметов! Волин едва успел резким отворотом уйти от внезапной атаки. Но — каков хам, на пикировщике напасть на истребитель! «Или храбрый до безумия, или глупый, — подумал о том летчике Александр. — Ну, ничего, сейчас я преподам тебе урок храбрости!»

Александр Волин заложил крутой вираж, заходя в хвост «Юнкерсу-87», и открыл огонь из пушки и пулемета. Но в самый последний момент немецкий летчик сумел все-таки резким разворотом со снижением уйти от сверкающих трасс. Александр Волин удивленно вскинул брови — в кабине «лапотника» сидел настоящий ас! Пикировщик приник к самой земле, а его стрелок открыл огонь по истребителю старшего лейтенанта Волина.

* * *

Ханс-Ульрих Рудель увидел, как на пикирующий бомбардировщик его ведомого оберфельдфебеля Клауса Майера набросился русский истребитель. Резко развернувшись, Рудель ринулся на помощь, но было уже поздно. Хирургически точной очередью русский ампутировал полкрыла пикировщику Майера. Закрутившись в воздухе, самолет упал, и никто из его экипажа даже не успел спастись.

Вне себя от ярости, Ханс-Ульрих Рудель спикировал на русский истребитель и открыл по нему огонь из крыльевых пулеметов «штуки». Но и русский летчик оказался опытным воздушным бойцом: он успел заметить атаку и, резко сманеврировав, уклониться от нее. А потом русский контратаковал. Ханс-Ульрих рванул ручку управления в сторону вниз и «дал» левую ногу вперед, нажимая на педаль руля поворота. Пилот сросся со своей «штукой», которая была ему послушна и верна за все те сотни боевых вылетов, которые он на ней выполнил. Он несся над самой земле и орал в переговорное устройство своему стрелку-радисту:

— Гардеманн, стреляй, черт тебя подери!!! Стреляй!!!

Но напрасно сердился на него убийца линкора «Марат», Гардеманн лупил из «спарки» пулеметов MG-81Z, как заведенный, но русский истребитель ускользал от сверкающих цепочек трассеров, словно заговоренный!

Пилот «штуки» бросал самолет то влево, то вправо, несясь над заснеженной степью.

— Чертов русский!!! Все никак не отстанет! Verfluchtische Untermensch!

Ответом на его ругательства стал поток снарядов и пуль, которые продырявили левую плоскость «штуки». Краснозвездный истребитель маячил то слева, то справа, короткими очередями вспарывавший воздух вокруг Ju-87D3 самого известного летчика StG-2. Сверкающие ленты трассирующих снарядов и крупнокалиберных пуль мелькали возле самолета, все ближе и ближе подбираясь к кабине. Они загибались огненными дугами вниз, взрывая снег высокими султанами, отмечая траекторию бреющего полета пикировщика.

Внезапно мощный удар сотряс «штуку» — снаряд из пушки русского истребителя взорвался рядом с мотором, разом окутав самолет непроглядно-черным дымом. Сразу же началась тряска, пикировщик словно залихорадило. Ханс-Ульрих Рудель с проклятиями перекрыл подачу топлива к грозящему взорваться двигателю и отдал ручку от себя. Он срочно повел поврежденный Ju-87D3 на вынужденную посадку.

Перед кабиной взметнулся снежный вихрь, когда лопасти не успевшего остановить вращение винта вспороли белое безмолвие суровой приволжской степи. Толчок, удар — и вот уже пикирующий бомбардировщик лежит на подтаявшем от жара снегу.

Над «Юнкерсом» пронесся, обдав ревом мотора, краснозвездный истребитель и ушел с крутым набором высоты к солнцу.

Который раз его уже сбивают?.. Ханс-Ульрих Рудель откинул фонарь кабины и погрозил русскому истребителю кулаком в бессильной ярости.

Глава 20

Воздушная блокада

Гротескная небесная конструкция была четко видна в морозном воздухе, вспарываемом острыми носами краснозвездных истребителей. Хрустально-прозрачные диски воздушных винтов, изящные закругления крыльев, сверкающие на солнце каплевидные фонари кабин — звено Як-1Б было воплощением небесной грации. В отличие от воздушной связки из чудовищного самолета-буксировщика He-111Z и «крылатого мутанта» — огромного грузового планера Me-321 «Giant» — «Гигант».

Это был огромаднейший «небесный грузовик» взлетной массой тридцать девять с половиной тонн. Он был способен одновременно перебрасывать по воздуху сразу двадцать тонн военного груза или двести полностью экипированных солдат. Выглядел ширококрылый «Гигант» словно вырубленный топором, практически безо всякого намека на аэродинамику. В Люфтваффе его так и прозвали: «Fliegendschuppen» — «Летающий сарай».

Ну а буксирующий его самолет и вообще выглядел летающей диковиной. He-111Z — «Z» означает Zwilling — «спарка» или «близнец». Данный крылатый курьез был «сиамским близнецом», составлен из двух фюзеляжей бомбардировщиков He-111H6, сросшихся вместе общей секцией крыла. Таким образом, к двум по два двигателям добавлялся и еще один, на той самой общей секции.

Сверхмощный пятимоторный самолет предназначался именно для буксировки грузовых планеров «Гигант». Он имел довольно внушительное оборонительное вооружение, вдвое превосходящее арсенал одиночного бомбардировщика. И в этом как раз четверка летчиков-штрафников успела убедиться. Огненные нити трассирующих пуль стали плести вокруг краснозвездных истребителей смертельную паутину.

— Я — «Леопард», расходимся! — скомандовал Волин. Он не прекращал вертеть головой, что называется, «на триста шестьдесят градусов». Но истребительного прикрытия немецкой «воздушной упряжки» нигде не было видно. Наверное, немцы понадеялись на мощное оборонительное вооружение He-111Z. Но они не учли мастерства советских летчиков. — Набираем высоту и атакуем сверху, огонь — по моему сигналу!

— Вас понял, «Леопард», выполняем!

Старший лейтенант Волин потянул ручку на себя, выполняя петлю Нестерова. Перевернувшись вниз головой в высшей точке фигуры, он откинул голову на заголовник бронеспинки, взглядом цепко ухватив скользящий на фоне земли разлапистый ширококрылый силуэт с крестами на крыльях. Ага, вот ты где — теперь хрен ты от меня куда денешься… Только в землю!

Подтянув самолет к горизонту, Александр Волин начал пикирование. Ведомый, как привязанный, держался за его левым крылом. С другой стороны пикировала вторая пара летчиков-штрафников. Старший лейтенант продолжал тянуть ручку на себя, сопровождая взглядом аэросцепку вражеского планера и самолета-буксировщика. Кольцо прицела давно уже перечеркнуло их, но дистанция была все еще велика. Вынес точку упреждения вперед и вверх. Еще немного… Опытный воздушный боец прекрасно понимал, что необходимо точно определить момент открытия огня: начнешь стрелять раньше — цель сманеврирует либо рассеивание пуль и снарядов будет велико, а откроешь огонь впритык — пролетишь мимо, и это в лучшем случае. А можно ведь и столкнуться…

Ну, вот сейчас! Предохранительная скоба давно сброшена. Пальцы давят гашетки пушки и пулеметов. Огненные трассы уносятся в самую уязвимую точку огромного пятимоторного He-111Z — в тот самый средний двигатель, расположенный на перемычке крыла, соединяющего обе конструкции.

— Бьем в одну точку!

Восемь трассирующих очередей четырех советских истребителей бьют по центральному мотору, попутно терзая широкие крылья и массивные фюзеляжи «воздушного близнеца».

В итоге окутался дымом и пламенем не центральный, а соседний, левый внутренний мотор. Попутно несколько десятков пуль изрешетили остекление левой кабины, правда, без видимого результата.

— Ах ты, черт! — выругался старший лейтенант Александр Волин. — Повторить атаку!

— Я — «Третий», я подбит! — Головной «як» второй пары отчаянно дымил мотором. На выходе из пикирования он выскочил впереди «Хейнкеля-Близнеца» и совершенно неожиданно попал под огонь автоматической 20-миллиметровой пушки MG-FF, установленной в левом фюзеляже спаренного самолета.

— «Третий», я — «Леопард», выходи из боя, прием! Как понял меня, «Третий», ответь!

— Понял, командир, иду домой… — сокрушенно ответил летчик. «Як», оставляя за собой на фоне прозрачно-голубого неба и белого снега чернильно-черный шлейф дыма, со снижением потянул на свой аэродром.

— Я — «Леопард», второй заход! Сбить эту гадину!

— Выполняем, прием.

Тройка краснозвездных истребителей пронеслась над воздушной сцепкой, расстреливая двигатели «Цвиллинга». Несколько пулеметно-пушечных очередей буквально растерзали центральную секцию крыла и двигатель с мотогондолой. Огромная конструкция не выдержала и разломилась. Полыхнуло яростное пламя. Вращаясь, словно в замедленной съемке, две половинки гигантского самолета, объятые огнем и дымом, понеслись к земле с высоты в две с половиной тысячи метров. Два полсамолета сопровождал целый рой горящих обломков поменьше.

Но хуже всего пришлось огромному планеру Me-321. «Гигант» был зацеплен за своим сверхмощным буксировщиком двумя тросами. Один из них пилотам планера удалось отцепить. А вот второй буксирный трос тянул Me-321 вслед за горящими обломками «Хейнкеля-Близнеца» — на верную погибель.

Советские летчики, даже если бы и захотели, не смогли бы подбить «Гиганта»: практически весь боекомплект они расстреляли по He-111Z. В итоге Me-321 гробанулся вслед за огненным фонтаном, отметившим падение «Хейнкеля-Цвиллинга».

— Так им, сволочам, и надо! — ожесточенно сказал по рации кто-то из летчиков.

В следующий раз звено Як-1Б под командованием старшего лейтенанта Александра Волина поднялось на перехват транспортных «Юнкерсов-52». Две тройки Ju-52 прикрывала всего пара истребителей Bf-109G2. «Мессершмитты» предпочли не ввязываться в бой, а сразу ушли со снижением.

Александр Волин вместе с новым ведомым Иваном Тарасовым с первого же захода сбили по транспортнику. Атаковать тихоходные трехмоторные машины было сущим удовольствием. Просто — словно по воздушному конусу учебную огневую задачу отрабатываешь.

Заместитель командира штрафной эскадрильи неторопливо прицелился и короткими очередями поджег правый двигатель «Тетки Ю».

Высоко над кабиной Як-1Б прошла очередь воздушного стрелка «Юнкерса». Но оборонительное вооружение тихоходного немецкого транспортника, состоящее из верхнего стрелка с пулеметом «MG-17», обращенным в заднюю полусферу, и двух пехотных пулеметов в окнах по бокам салона, годилось лишь для самоуспокоения, но никак не для серьезного боя с сильным и маневренным противником. К тому же пулеметы в квадратных иллюминаторах салона имели очень узкие, ограниченные секторы обстрела.

Транспортный «Юнкерс» задымил и рухнул в глубокий снег. Всю трассу транспортников отмечали на земле обломки сбитых транспортных самолетов. Чего только не было в этих грудах искореженного «крылатого металла»! Покореженные остатки «Хейнкелей-111», которые использовались теперь не как бомбардировщики, а как транспортные самолеты. Почтовые «Юнкерсы-86», транспортные Ю-52, сверхтяжелые четырехмоторные FW-200 «Кондор» и переоборудованные в «транспортники» «Урал-бомберы» — «Хейнкели-177». Прикрывавшие их в последнем вылете «Мессершмитты-109» и «Фокке-Вульфы-190» лежали там же. Кстати, «Хейнкели-177» сгорели безо всякого участия русских летчиков или зенитчиков. Просто они еще раз подтвердили свою сомнительную репутацию «летающего фейерверка», из-за которой доработка этих летающих монстров затянулась в Люфтваффе на несколько лет.

И советские летчики делали все, чтобы приумножить это «крылатое кладбище». Заход на цель — атака! Отворот, снова заход. Истребители били по двигателям, дырявили гофрированные крылья и фюзеляжи, били по кабинам. Из шести «Юнкерсов-52» не ушел ни один.

Когда истребители приземлились, летчики, ежась от холода, стали обсуждать прошедший вылет:

— Здорово мы их покромсали сегодня!

— Да, точно!

— Но это же были всего лишь транспортные самолеты, которые везли продукты и лекарства немцам в Сталинград… — начал один из совсем молодых летчиков, попавший в штрафную эскадрилью за то, что разбил свой «Харрикейн» на посадке.

— Продовольствие, говоришь… — подошел к нему Иван Мартыненко. — Да, продовольствие. И то, что мы посшибали «Юнкерсы», означает, что еще больше гитлеровских собак ноги протянут в Сталинграде! Так им, мразям, и надо! Я — из Ленинграда!!! Да у меня там вся семья с голоду померла!!! Ты знаешь, что такое, когда у тебя на глазах умирают все дорогие тебе люди?!! — На Ивана было страшно смотреть, его трясло словно в лихорадке, лицо стало бледным, а глаза, наоборот, налились кровью.

— Все-все, Ваня, успокойся. Уймись. — Летчика увели в блиндаж отпаивать спиртом.

— Метео бежит, колдовать будет…

— Они так наколдуют, что никакой погоды не будет.

Это была правда. Техники едва успели укрыть истребители чехлами и снегоотбойными щитами. Едва они закончили швартовать самолеты, как налетел буран.

Зима в приволжской степи — это воплощенный ночной кошмар всех завоевателей Земли Русской. Наполеону сильно повезло, что он ограничился всего лишь сожжением Москвы. И то — одиозный корсиканец хлебнул горюшка, отступая по Старой Смоленской дороге вместе с потрепанным войском, которое доедало своих лошадей.

Через сто тридцать лет своих лошадей доедали непобедимые солдаты Вермахта, которым «посчастливилось» вторгнуться в пределы Союза Советских Социалистических Республик наиболее глубоко.

Сталинград был окружен плотным двойным кольцом, и 6-я армия фельдмаршала Паулюса в нем была отрезана от внешнего мира. Среди солдат Вермахта началась эпидемия тифа из-за ужасной антисанитарии. Раненые гитлеровцы в подвалах умирали в лужах собственного гноя и нечистот. Никто уже и не пытался делать им перевязки.

На передовой разрозненные части практически без боеприпасов сдерживали контратаки русских войск. Вновь формируемые для того, чтобы замерзать под русскими пулями, отряды создавались, что называется, с бору по сосенке. Но и в этом случае находились дезертиры, которым было уже глубоко наплевать на все. Ими занимались патрули фельд-жандармерии, расстреливая дезертиров на месте.

Драки, поножовщина и перестрелки возникали между немецкими солдатами из-за конского трупа или котелка каши.

В этих условиях, выражаясь современным языком, «непобедимая» 6-я армия фельдмаршала Паулюса превратилась в армию зомби.

Герман Геринг клятвенно обещал лично Гитлеру, что установит «воздушный мост» в Сталинградский «котел», убеждая бесноватого фюрера в том, что это реально, на примере другого «котла» — Демянского.

В сутки минимальная потребность войск 6-й армии в осажденном Сталинграде составляла триста тонн груза, из них 300 кубических метров горючего и тридцать тонн вооружения и боеприпасов. Через три дня командование 6-й армией Вермахта запросило еще дополнительно муки, хлеба и других продуктов.

Никогда за время существования «воздушного моста» такое количество грузов за сутки перебросить не удалось.

Лишь 30 ноября благодаря помощи бомбардировщиков He-111, использующихся теперь как транспортные машины, было доставлено сто тонн необходимых припасов. Но это была лишь только треть от обещанного лично Герингом объема грузов и лишь пятая часть того минимума, который требовала армия.

Но даже среди этого, сверхценного для окруженных, голодающих насмерть и замерзающих насмерть солдат, груза попадались совершенно ненужные вещи.

Так, в Сталинградский «котел» транспортные самолеты привозили влажный ржаной хлеб, который на морозе смерзался в монолитные куски. А в это самое время в Ростове на складах интендантской службы Вермахта имелись огромные запасы пшеничной муки и масла. Вместо компактных пищевых концентратов в тесные грузовые отсеки самолетов загружались мороженые овощи и груды замороженного мяса. А в декабре «горячо любимый фюрер» подготовил для своих «верных солдат на самом восточном форпосту» отличнейший сюрприз — тысячи громоздких и ненужных рождественских елок. Это вместо патронов и провианта! Также доблестные немецкие солдаты получили вдруг наборы березовых веников для бани! Или подарочный набор от Адольфа Гитлера: конфеты, бисквиты, печенье и кексы. С неизменной открыткой с пожеланиями счастливого Рождества! Как-то не верится после этого в хваленый немецкий рационализм…

Глава 21

Полет обреченных

Хауптман Дитрих Вильке вовсю орудовал штурвалом, порывы злого ветра бросали транспортный самолет, словно он был щепкой в бушующем океане. Тяжело нагруженный Ю-52 раскачивался и стонал. Они летели на восток.

— Проклятая страна! Проклятая зима! Проклятая война!!! Проклятый полковник Ферстер! Он приказал вылетать к Паулюсу! Дался им этот проклятый город кровожадного усатого азиата!

Истерика, которую закатил командир самолета на глазах у всего экипажа, была вполне понятна. Они участвовали в десантах в Голландии и Норвегии, прорывались сквозь кошмарный зенитный огонь англичан при высадке в Греции. Но война на Востоке, на необъятных пространствах России, была настоящим кошмаром для немецких солдат и их союзников. Кульминацией драмы стало окружение 6-й армии генерала Паулюса в Сталинграде. Был организован так называемый «воздушный мост», по которому самолеты доставляли боеприпасы, продовольствие и горючее окруженной армии.

Но русские отнюдь не были дураками. Они сосредоточили вдоль маршрута полетов огромное множество истребителей и зениток. Днем и ночью аэродромы базирования немецкой транспортной авиации обстреливали бомбардировщики и штурмовики. Даже грозные штурмовики Ил-2 привлекались для перехвата немецких транспортников.

И теперь воздушные стрелки таращились в свинцово-серое небо, боясь пропустить появление краснозвездных «яков», «лавочкиных» и «Аэрокобр». По слухам, здесь базировался целый гвардейский полк асов-«охотников».

Пилоты и штурман были на грани нервного срыва, стрелки нервно сжимали приклады своих пулеметов. Да и что могут сделать три огневые точки винтовочного калибра против скоростного и маневренного истребителя? Потери среди транспортников были ужасающими. На истребители прикрытия надежды было мало, да и они бросали своих подопечных при первом же появлении опасности.

«Юнкерс-52» не летел, а крался по небосводу, маскируясь облаками. Каждая минута полета прибавляла пилотам и стрелкам седины.

Наконец показались развалины города. Самолет лег на курс захода на посадку, они приближались к взлетной полосе аэродрома Питомник. Навстречу летела земля. Русские, увидев со своего переднего края, что на аэродром заходит самолет, открыли огонь из дальнобойных орудий и тяжелых минометов. Фонтаны разрывов встали по обе стороны укатанной полосы снега. С воем рвались мины и снаряды, свистели осколки. Ударные волны швыряли тяжелый транспортник. Внезапно Ю-52 содрогнулся от страшного удара, заглохли оба мотора, машину развернуло поперек полосы. Разом все стихло. С визгом разорвалась какая-то шальная мина.

— Все! Долетели! — весь экипаж дружно выдохнул.

— Шайзе!

Самолет мигом облепили солдаты и буквально на руках укатили его в капонир. Постепенно артиллерийская канонада стихла. Солдаты сноровисто стали разгружать транспортник. Каждый мешок с мукой или ящик с консервами они встречали радостными возгласами. Вместе с продовольствием и медикаментами прибыла и почта, теперь солдаты могут получить весточку из дома.

Пилоты и воздушные стрелки пошли в аэродромную землянку. На этой авиабазе вырос целый подземный городок: блиндажи, землянки, склады были соединены траншеями и крытыми переходами. Над заснеженной поверхностью только вились дымки буржуек. Летчики расселись вокруг пылающей печки и вытянули замерзшие, несмотря на теплые летные краги, руки.

В землянке было тепло и уютно. На сколоченном из снарядных ящиков столе стоял закопченный чайник, жестяные кружки с парящим чаем, который приготовил фельдфебель-ординарец начальника аэродрома. Рядом лежали упаковки галет и бисквитов. Летчики принялись за еду.

В землянку вошел обер-лейтенант с красными от недосыпа глазами.

— Здравствуйте, господа офицеры!

— Хайль! — Летчики вскочили на ноги.

— Сидите-сидите. Меня зовут Хельмут Венк, командир «Тетушки Ю». Мы приземлились в этом проклятом месте с хауптманом Миллером три дня назад. Из девяти машин до цели добрались лишь мы вдвоем. Проклятые русские истребители! Проклятые русские зенитки! Проклятые русские морозы! — Он подсел к столу и, выплеснув чай из кружки прямо на пол, налил что-то из фляжки. В землянке поплыл густой винный дух.

Летчики переглянулись. Сами они не очень-то налегали на спиртное. А обер-лейтенант был уже изрядно навеселе.

— Господа, не желаете? — Их недавний знакомец протянул фляжку.

— Данке, — поблагодарил его Дитрих. — Не перед вылетом.

— Зря. — Он положил фляжку на стол. — А я вот не летаю теперь трезвым. Принципиально. Все равно подыхать в этих проклятых снегах, так хоть веселее. Ну, за Фатерланд! — Он залпом влил в себя шнапс. — Вы давно летаете?

Землянку тряхнуло, громовой раскат взрыва ударил по ушам. Минут пять землянка ходила ходуном, потом все стихло.

— «Иваны» развлекаются, — ругнулся сквозь зубы Венк, отряхивая пыль с шинели.

— Да. Тут с сентября, а до этого — Голландия, Норвегия, Крит, — продолжил Дитрих, прихлебывая горячий чай. — Но такого, как тут… Это хуже, чем ад.

— Ты прав, старина. — Венк закурил, не забыв угостить папиросами недавних приятелей. — Поначалу было еще так-сяк. А сейчас! На истребительное прикрытие надежды мало. Эти чертовы любимчики Геринга делают «дранг нах хаузен» при первом намеке на русские истребители. Марсейль, Бакгорн, Хартманн[41] … Кавалеры Рыцарского креста. И где они? Захотел — сел в самолет, полетел на «свободную охоту», посбивал сколько хотел, и обратно. А обычные пилоты лямку тянут…

Я сам раньше на «штуке» летал. Так вот однажды нас эти сволочи из истребительного прикрытия попросту бросили. Это было еще в августе сорок первого. Русских истребителей в небе было мало, но дрались они отчаянно. Мы летели тремя тройками под прикрытием звена «Эмилей»[42]. И вот со стороны солнца на нас навалилась шестерка «Иванов». У них были новые скоростные истребители МиГ. Они сбили одного из четырех «Мессершмиттов», а остальные сразу же драпанули. Сволочи! После этого русские посбивали нас одного за другим, как в тире. Я выпрыгнул с парашютом и при приземлении повредил ноги. Моего стрелка убило, а из наших девяти экипажей выжило всего лишь четыре человека. Меня списали в транспортники.

А вообще, господа, — вздохнул Венк. — Вы знаете, мы сейчас сполна получаем то, что раньше щедро дарили остальным — боль, ненависть, страх.

Дитрих переглянулся со своими людьми. Этот офицер вел себя слишком необычно, но если честно, то они сами порой приходили к таким выводам. Сама жизнь доказывала правоту Хельмута. Хотя Дитрих и был летчиком, в нем не было высокомерия, присущего стервятникам Геринга. Всякий раз, видя разрушенные русские города и деревни, виселицы и трупы мирных жителей, он испытывал чувство жалости и непонимания.

Он не испытывал ненависти к русским, ни к гражданским, ни к военным. Воспринимал русских солдат как противника, не более. Он — солдат и должен выполнять приказ. Он так и делал. И не понимал, когда видел, как солдаты мучают местных жителей и издеваются над ними. Причем это были не солдаты айнзатцкоманд СС, а обычные пехотинцы.

Они как-то квартировали в селе. И он был свидетелем, как двое мотоциклистов повалили на землю и стали избивать старика со старухой, в доме которых они жили. Просто так, молодчикам не понравилось, как местные на них посмотрели. Вильке тогда бросился выручать ни в чем не повинных стариков и прекратил избиение. Но он понимал, что эти мотоциклисты с легкостью найдут себе другую жертву. Не понимал он другого: зачем нужна такая дикая, немотивированная жестокость? Ведь у многих в Фатерланде остались родители, братья и сестры, дети. Они ведь такие же люди, как и те, которые живут здесь, в России. Неудивительно, что многие местные жители уходили в партизанские отряды.

— Вы воевали в Польше? — продолжил Венк.

— Нет, нас отвели на переформирование.

— Я там летал на Ю-87. Так вот, Польшу мы буквально уничтожили, ничем особо не рискуя. Мне довелось сбить два их истребителя и один легкий бомбардировщик.

«Мессершмитты» и «Юнкерсы» охотились на одиночные автомобили, повозки и даже просто людей на дорогах. Танкисты и пехота тоже от Люфтваффе не отставали, добавляя свой щедрый взнос в эту симфонию жестокости.

— Ну а вы, герр Венк? — иронично спросил Дитрих.

— Я? Я выполнял приказ.

— Все мы выполняли приказ, и те, кто любит издеваться над беззащитными людьми, тоже.

— Я прекрасно вас понимаю, герр хауптман. Приказ можно выполнять по-разному. Я летал и сбивал своих противников в воздушных боях. И горжусь своими победами. Потому что они были одержаны над равными.

Плащ-палатка, служившая в землянке дверью, откинулась, и на пороге появился солдат с повязкой посыльного.

— Герр хауптман, — обратился он к Дитриху Вильке. — Ваш самолет готов к вылету. И ваш тоже, герр обер-лейтенант.

— Все, идемте, — поднялся из-за стола Дитрих.

Офицеры вышли из землянки и двинулись по траншее, ведущей к капонирам. Рядом было взлетное поле, на котором солдаты лопатами забрасывали свежие воронки. Горела подбитая машина. В капонирах под маскировочными сетями стояли самолеты, возле трех из них копошились механики.

Летчики обогнули позицию четырехствольной зенитной установки, обложенную заледеневшими мешками с песком. Чуть поодаль от нее у небольшого костерка грелись солдаты.

Летчики выбрались из траншеи и пошли к капонирам. Внезапно внимание Дитриха привлек едва заметный, на пределе слышимости, гул.

— Ложись!!!

Летчики мгновенно попадали на снег, закрывая головы руками.

Гул превратился в рев. Из низких туч вынырнула четверка штурмовиков с красными звездами на широких крыльях. К гулу двигателей прибавился раздирающий душу, воющий свист — штурмовики атаковали реактивными снарядами. По ушам ударил грохот, на аэродроме взметнулись столбы взрывов. Из разрушенных топливных цистерн плеснуло пламя, растекаясь, оно сжигало все на своем пути.

Вильке вжался в снег и молился, чтобы этот ад поскорее закончился. Каждую секунду он ждал, что его настигнет смерть. Он чувствовал свою полнейшую беспомощность, и это было сильнее страха смерти.

Вслед выходящим из атаки самолетам вразнобой ударили зенитки. Над ухом Дитриха рявкал четырьмя стволами «Флак-систем». Минуту назад гревшиеся у костерка зенитчики сейчас с какой-то одержимостью таскали все новые и новые снарядные кассеты, которые пожирали четыре спаренных автомата, отчаянно плюясь стреляными гильзами.

Штурмовики пошли во второй заход. Дитрих, вывернув голову, с болезненным любопытством наблюдал за приближающимися в пологом пикировании самолетами. На их бронированных фюзеляжах искрились росчерки рикошетов зенитных снарядов и пуль. Вот их крылья озарились вспышками, и по земле хлестнули плети пулеметно-пушечных очередей. Земля рядом с ним вздыбилась от пламени и взрывов, зенитная установка перестала существовать. Дитрих потерял сознание…

Очнулся он оттого, что кто-то влил ему в рот несколько глотков шнапса. Дитрих закашлялся и открыл глаза. Над ним склонился Хельмут.

— Все. Они улетели. Ты не ранен?

Дитрих слабо застонал и медленно поднялся на ноги.

— Да вроде нет…

— Пошли скорее. Я видел дым над капониром. Русские «Иль-цво»! Проклятые «цемент-бомберы», снаряды зениток отскакивают от них, словно горох! — Он погрозил свинцово-серому небу кулаком.

Дитрих огляделся: рядом, задрав кверху четыре ствола, стояла изувеченная зенитка, вокруг нее изломанными куклами валялись тела солдат расчета. Он помог подняться своим стрелкам, и они вместе побежали к капонирам.

Самолеты уцелели. Кроме одного «Юнкерса». Бомба попала прямо в капонир, превратив транспортник в обломки. Погибли техники и экипаж. Венк стащил с головы летный шлем, остальные тоже обнажили головы.

— Бедняга Миллер… — только и прошептал он.

Самолеты и взлетную полосу подготовили только через два часа. Дитрих, стоя у крыла своего Ю-52, наблюдал, как внутрь грузятся раненые, обмороженные и те немногие счастливчики, у которых было официальное разрешение покинуть Сталинградский «котел» за подписью начальника штаба 6-й армии. На них всех было страшно смотреть. Небритые, изможденные лица, грязная форма, превратившаяся в обноски, заскорузлые, бурые от крови бинты. И было еще одно, что их объединяло: обреченность и смертельная усталость в потускневших от постоянного ожидания смерти глазах. Это не была та пресловутая стойкость, о которой не переставая трубило Министерство пропаганды Геббельса. Это было равнодушие приговоренных, просто с покорностью ждущих своей участи.

Невдалеке маячили рослые угрюмые солдаты в серых шинелях с тяжелыми бляхами полевой жандармерии на груди.

К Дитриху подошел обер-лейтенант Венк.

— Обреченные. Они все обреченные. И мы с вами тоже, — сказал он. — Фюрер обрек нас в угоду своих политических страстей.

Вильке бросил предостерегающий взгляд на жандармов. Венк только рассмеялся и махнул рукой:

— Бросьте, герр хауптман. Плевать я хотел на все эти условности! Считайте это последним желанием приговоренного к смерти.

Дитриху стало не по себе от этих слов. Он поспешил забраться в кабину своего самолета, избегая даже встречаться взглядом с оберлейтенантом. Привычная процедура предстартовой подготовки успокаивала и придавала уверенности. К черту все эти глупые шуточки, они выберутся из этого заснеженного ада!

В салон битком набились пассажиры, в основном это были тяжелораненые. Особняком держались несколько штабных офицеров, по каким-то важным делам вылетавшие на Большую землю.

— Так, экипажу и бортстрелкам быть повнимательнее, доннерветер! — ругнулся он сквозь зубы.

Моторы натужно взвыли, разгоняя перегруженный транспортник. Раскачиваясь на ухабах и рытвинах, оставшихся после бомбежки, самолет покатился, все стремительнее набирая скорость. Еще несколько ударов шасси о мерзлую землю взлетного поля — и они уже были в воздухе. Чуть позади и слева пристроился Венк.

Из салона послышались облегченные возгласы, люди радовались, что ужасы Сталинградского «котла» остались позади. Хауптман горько усмехнулся: нет, все только начинается. В салоне стрелки нервно поводили стволами своих пулеметов, закрепленных в боковых проемах на месте иллюминаторов. Наверху крутился в своей прозрачной турели Фридрих, напряженно всматриваясь в свинцово-серые тучи.

Ровно гудели моторы, и казалось, что такое спокойствие будет всегда.

Они появились, как всегда, неожиданно. Пара остроносых «яков» вывалилась прямо на хвост Венку. Его стрелок успел дать только одну короткую очередь, прежде чем пулеметно-пушечный огонь русских истребителей разнес прозрачную плексигласовую полусферу. Окровавленное, изорванное пулями тело стрелка повисло на привязных ремнях, навалившись на пулемет, ствол которого под неестественным углом торчал в небо. Потом пара коротких очередей по моторам — и грузная туша «Тетушки Ю» поползла вниз, медленно теряя высоту.

Дитрих сорвал с головы шлемофон, чтобы не слышать криков экипажа и пассажиров. Оставалось только надеяться на то, что Венк сумеет посадить подбитую машину. Снег глубокий, может, и самортизирует удар. Да какие тут могут быть, к черту, домыслы! — остановил он себя. Раздавшийся чуть позже взрыв оборвал все его наивные надежды.

Тем временем оба «яка» уравняли свои скорости со скоростью «Юнкерса». Ведущий изобразил руками клещи и покачал крыльями. Дитриху оставалось только кивнуть. Он пилотировал осторожно, боясь излишне резким движением насторожить своих воздушных конвоиров.

Через четверть часа он уже приземлялся на русском аэродроме. Как только самолет остановился, к нему сразу же подъехали две санитарные машины. Раненых и обмороженных перекладывали на носилки и отправляли в госпиталь.

Последними выбрались стрелки и летчики. Их отконвоировали в лагерь для военнопленных. Наслушавшиеся рассказов о «страшных русских», они шарахались от конвоиров в добротных полушубках и меховых шапках, держащих в руках автоматы с круглыми магазинами и дырчатыми кожухами стволов. А те смотрели на пленных больше с жалостью, чем ненавистью.

Но Дитрих Вильке этого не видел. Он сидел в пилотском кресле, положив окровавленный лоб на приборную панель. А в голове звучало набатом: «Мы все здесь обречены!»

Глава 22

«Манштейн идет!»

Гитлер в канун Нового года присвоил звание фельдмаршала командующему 6-й армией генерал-полковнику Паулюсу. Вместе с вручением фельдмаршальского жезла «фюрер германской нации» приказал не сдавать своих позиций. И как последнюю надежду гибнущим послал на помощь еще одного своего фельдмаршала.

Во вторую неделю декабря группа армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна двинулась на выручку погибающей в руинах Сталинграда 6-й армии Паулюса.

12 декабря 4-я танковая армия генерала Гота, часть соединений которой были срочно переброшены из Франции, пошла в наступление из района Котельниково, примерно в двухстах километрах юго-западнее Сталинграда. Поначалу оно развивалось успешно: уже 19 декабря немецкие танковые соединения продвинулись уже более чем на сто километров.

Прикрывали с воздуха наземные войска «Мессершмитты» III./JG-52 третьей группы знаменитой истребительной эскадры под командованием «эксперта» майора Хубертуса фон Бонина. Пилоты III./JG-52 были настоящими «воздушными волками», безжалостными и беспощадными, впрочем, как и все пилоты этой эскадры.

Но против них тоже сражались не зеленые юнцы, а закаленные в огненном небе Сталинграда, опытные, решительные и смелые крылатые бойцы. Крыло в крыло шли в бой и асы 9-го гвардейского истребительного авиаполка, и девушки-истребители из 586-го женского истребительного авиаполка — единственного в мире, и летчики-штрафники из отдельной эскадрильи старшего лейтенанта Федора Филипченко. И еще многие и многие истребители, штурмовики, бомбардировщики, воздушные разведчики.

* * *

В числе тех, кто противостоял возросшим силам русских в воздухе, был и хауптман Карл Хаммерболь, «эксперт» с шестьюдесятью тремя победами. Воевал он еще в Испании, сбив там две республиканские «Ратты»[43]. Потом Франция, Польша, «Битва за Британию» — упоение легкими победами. Разве только англичане оказались достойными соперниками, но их «Харрикейны» не шли ни в какое сравнение с немецкими «сто девятыми».

А потом как нокаутирующий удар — война с Советами! И сразу же поползли вверх не списки побед, а списки потерь. Русские летчики сражались яростно, в отдельных случаях умело и практически всегда — смело. Его друга, командира звена Дитмара Клауса, 24 июня 1941 года таранил русский летчик. Оба погибли. Война для Карла Хаммерболя стала отнюдь не спортом, как для того же Эриха Хартманна или Вальтера Крупински, Графа Пунски, как они его называли.

Для Карла Хаммерболя война стала работой. Это он и такие же, как он, «Хаммерболи» сопровождали бомбардировщики, летали на разведку, участвовали в воздушном патрулировании. В то время как Хартманн вылетал исключительно на «свободную охоту» и мог отказаться от вылета, если ему не нравилась поставленная командиром боевая задача. Люфтваффе всегда делились на «любимчиков публики» и «тягловых лошадок». Хаммерболь относился ко вторым.

Воевал он исправно, хоть и страдал за свой открытый и взрывной характер. Ну а как можно было молчать, видя, что летчики откровенно приписывают себе победы?!! И все, чтобы только получить «Крест с капустой и зубочистками» (так многие пилоты иронично называли Рыцарский крест с дубовыми листьями и мечами)!!!

Что еще оставалось делать? И Карл Хаммерболь, ас эскадры III./JG-52, в очередной раз взлетел, ведя группу прикрытия пикирующих бомбардировщиков Ju-87 из эскадры StG-2, которые должны были своей атакой с неба сорвать танковую контратаку русских.

* * *

Старший лейтенант Александр Волин сегодня вел восьмерку истребителей вместо раненного в недавнем воздушном бою Федора Филипченко. Бывший летчик-штрафник увидел вражеские самолеты издалека и сразу же узнал их «по почерку» — характерной манере пилотирования. Матерые асы из 52-й эскадры! Только за последнюю неделю они сбили четырех летчиков штрафников, а те были отнюдь не зелеными юнцами! И соседи, 9-й гвардейский авиаполк, тоже потеряли в боях с «экспертами» нескольких опытных летчиков.

Сейчас «худые» прикрывали «лаптежников» с приметными эмблемами. Совсем недавно старший лейтенант Волин сшиб одного такого на бреющем полете. Разведка доложила, что это был какой-то их ас, не то Пудель, не то Штрудель[44] … Но, к сожалению, экипажа там не оказалось — успели удрать, пока наши подошли.

Ну, ничего, может, сегодня еще увидимся… Старший лейтенант Волин взял ручку на себя, набирая высоту.

— Группа, внимание, я — «Леопард», приготовиться к атаке, прием!

— «Второй» к атаке готов!

— «Третий» — готов!

— «Четвертый», задачу понял!

— «Казак», — назвал Александр Волин позывной командира второго звена. Игорь Негода был местный, из донских казаков, и до войны жил на Дону. — Связываешь боем истребители!

— Вас понял, командир.

Теперь уже если не на всех, то на большинстве самолетов стали устанавливать полный комплект радиооборудования: и приемник, и передатчик. Это существенно облегчило взаимодействие летчиков в воздухе и позволило оперативнее реагировать на изменения воздушной обстановки.

* * *

Старший лейтенант Волин оглянулся через борта кабины вниз. Там, под ними, по заснеженной степи медленно ползли танки и самоходные установки — много танков! Это и была контратака советских мехкорпусов, которую должны были остановить немецкие пикирующие бомбардировщики элитной эскадры поддержки с воздуха под прикрытием элитной эскадры истребителей Люфтваффе. Ничего, у нас ребята поскромнее, элитой себя не считают, «наркомовские» сто граммов пьют, как все, да и в разговоре — веселые и добродушные. Но в небе «накрутят хвост» кому угодно! Точнее, кому приказано!

* * *

Строй «Юнкерсов-87» приближался, краснозвездные истребители сходились с ними в лобовой атаке. Главное тут было не сбить как можно больше самолетов противника, а сломать строй, заставить пикировщиков сбросить впустую свой бомбовый груз, обратить их в бегство!

Старший лейтенант Волин приник к прицелу, видя, как растут на глазах очертания головного «лаптежника». Едва пошевелив ручкой управления и педалями руля направления, Александр довернул свой истребитель и с упреждением дал короткую очередь из пушки и крупнокалиберного пулемета. Стрельба была снайперская: сверкающие трассы пересекли курс «лаптежника» в точно рассчитанной точке и изрешетили двигатель и кабину экипажа самолета. Немецкий бомбардировщик превратился в пылающий факел и отправился в свое последнее пике. Второго «лаптежника» уничтожил ведомый заместителя командира эскадрильи, летчик-штрафник Иван Мартыненко.

Первая пара краснозвездных «ястребков» ушла вверх, чтобы развернуться и снова атаковать строй немецких пикировщиков.

Внезапно дымно-огненные струи прошили воздух рядом с крылом истребителя Александра Волина.

— Командир, сзади «мессеры», я прикрою! — раздался в наушниках шлемофона голос ведомого.

Александр Волин дал ручку управления влево, переворотом уходя от располосовавших небо очередей «мессера». А потом резко взял ручку управления на себя, двинув сектор газа до отказа вперед. Як-1 рванулся ввысь, выполняя петлю Нестерова. Немец проскочил мимо, и теперь уже старший лейтенант Волин оказался у того за хвостом. Bf-109G2 попытался уйти в сторону разворотом, но накопленной истребителем старшего лейтенанта скорости на пикировании на нисходящей траектории петли Нестерова хватило, чтобы парировать любые увертки «фрица». Точной очередью с дистанции двух десятков метров Александр Волин изрешетил мотор и центроплан вражеского истребителя. Тот полыхнул бело-оранжевыми языками пламени и, оставляя за собой черный шлейф дыма, рухнул в белое безмолвие сталинградской степи.

А Иван Мартыненко все-таки достал на вираже ведомого того самого «мессера». Слитная очередь автоматической пушки и крупнокалиберного пулемета «Яка» летчика-штрафника отсекла ему левую плоскость, словно хирургическим ножом ампутировали. Беспорядочно вращаясь, он отправился вслед за командиром. Хотя подчиненному повезло больше: отлетел, сверкнув на солнце, аварийно сброшенный квадратный фонарь кабины, и в небе распустился белый цветок парашюта.

Разделавшись с истребителями, пара старшего лейтенанта Волина вернулась к прежним заботам. Строй бомбардировщиков к тому времени уже распался. «Юнкерсы» сбрасывали бомбы куда придется. Краснозвездные «ястребки» гоняли их по всему небу, сбивая одного за другим. А их истребительный эскорт, точнее — его остатки, со снижением уходил прочь.

В этом воздушном бою восьмерка летчиков-штрафников под командованием старшего лейтенанта Александра Волина сбила четыре немецких истребителя и пять «лапотников», полностью сорвав им выполнение боевой задачи. При этом штрафники потеряли только один самолет, летчик спасся на парашюте.

* * *

Карл Хаммерболь уводил на аэродром оставшиеся четыре истребителя — половину того, с чем он вылетел на задание! Эти русские — просто крылатые демоны! Храбрости им и раньше было не занимать, но теперь к ней прибавился боевой опыт и тактическое мастерство!

Карл пытался координировать воздушный бой, но всего четверка русских сковала их скоростной схваткой на виражах и вертикалях. Хауптман все же сбил один Як-1, но это только, кажется, добавило злости всем остальным. В итоге, послав к чертям этих неуклюжих «штук», Карл принял решение выйти из боя, чтобы сохранить хоть кого-нибудь!

У него самого нещадно парил двигатель «Мессершмитта», дотянуть бы теперь до затерянной в этих проклятых немцами снегах полевой площадки! Ага, вот и она — слава Богу и Сталинградской Мадонне!

Посадка была сложной из-за не слишком хорошо утрамбованного снега и узкой колеи шасси «Мессершмиттов-109». Один за другим приземлились три его (Господи, всего три!) истребителя. Карл сел последним. Выключив двигатель, он открыл фонарь кабины и выбрался на плоскость своего истребителя. Затем только, чтобы увидеть наползающие на крошечный аэродром «подскока» русские танки — страшные Т-34! Вслед за ними шли автоматчики в белых маскхалатах! Это конец… Хауптману Карлу Хаммерболю ничего не оставалось делать, как молча поднять руки.

* * *

«Манштейн идет!» — эта новость согревала осажденные в разгромленном городе остатки некогда мощной 6-й армии не хуже костерка, на которой варилась в котелке похлебка из конских копыт. Неслыханный, между прочим, деликатес в Сталинграде.

Но Манштейн не дошел! Всего лишь пятьдесят километров из двухсот отделяли его от Сталинграда. Для мотомеханизированных частей это не расстояние — сущий пустяк! Но наступление Манштейна захлебнулось собственной кровью гитлеровцев. Танковые части Гота оказались сами под угрозой окружения. Кроме того, штурмовики Ил-2 и пикирующие бомбардировщики Пе-2 уничтожили большую часть танков ударной группировки. Манштейн был вынужден начать отход.

А в большой излучине Дона войска Юго-Западного и Воронежского фронтов перешли в наступление в районе Миллерово. Под ударом оказалось самое слабое звено в обороне 6-й армии Паулюса — части 8-й итальянской армии.

Советские бронетанковые клинья разрубили немецкую оборону и на запад от реки Чир, угрожая северному флангу немецкой группы армий «Дон». Немецкие аэродромы и базы снабжения в станицах Тацинской и Морозовской, где грудами лежали неотправленные припасы, превратились теперь в поле боя.

На тацинском аэродроме прорвавшие оборону советские танки давили и расстреливали в упор немецкие транспортные самолеты. Бывало так, что один бронебойный или осколочно-фугасный снаряд пронзал сразу несколько «Юнкерсов-52», прежде чем взорваться. Все на аэродроме превратилось в огненный ад. Сгорели главные провиантские склады 6-й армии, русские захватили огромные трофеи.

Начался заключительный акт трагедии — агония 6-й армии фельдмаршала Паулюса.

Эпилог

Новогодний салют

В блиндажах на аэродроме летчиков-штрафников было жарко натоплено. На столе стояли банки немецких консервов, бутылки с трофейным вином, шнапсом и традиционными русскими напитками покрепче. Здесь же были и продукты, полученные по ленд-лизу: австралийская тушенка, американские сосиски в коробочках, неслыханный деликатес, выдаваемый только летчикам. А в углу стояла нарядная елка, украшенная самодельными игрушками, конфетами и мишурой.

За общим столом было весело, гармонист наяривал на трехрядке, звучали тосты.

Из женского 586-го истребительного авиаполка приехали несколько девушек-летчиц. И конечно же, среди них самая желанная для Александра Волина гостья — его Светлана. В этот новогодний вечер девушки, сменившие ненадолго строгую военную форму на скромные и такие женственные, элегантные платья, наполнили суровый быт летчиков-истребителей особым уютом и нежностью. Блеск глаз, звонкие голоса, едва заметный аромат духов — все это и делало новогодний вечер незабываемой сказкой.

Александр Волин уже успел порадовать девушку подарком: он преподнес летчице настоящую картину — написанный настоящими масляными красками ее портрет! Чего старшему лейтенанту стоило найти краски, холст, кисти и все остальное, не знал никто. Но техник его самолета, Иван Никифорович, намалевавший знаменитого леопарда на борту «яка», с удовольствием взялся за работу, сотворив по фотокарточке настоящий шедевр живописи! А как была рада такому подарку Светлана — просто не описать!

* * *

Ударами кремлевских курантов ожил висящий на стене радиорепродуктор. Раздался знакомый каждому голос Левитана, и все стихли, вслушиваясь в новогоднее поздравление:

«Солдаты и матросы, офицеры, старшины и рядовые, труженики тыла, партизаны и подпольщики! Сегодня вся наша огромная страна отмечает праздник — Новый год! 1942 год стал для нас годом переломным в Великой Отечественной войне. Натиск немецких войск остановлен героическими усилиями войск Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов! В Сталинграде окружена крупнейшая группировка врага — Шестая армия — численностью более трехсот тысяч человек! Победа на Волге станет предвестником общей большой победы! Ура, товарищи! Враг будет разбит, Победа будет за нами!»

После этих слов грянули величественные звуки Государственного гимна Советского Союза.

А после — самый главный тост: «За Победу!»

* * *

Внезапно в воздухе раздался мощный гул и грохот. Все выскочили из блиндажа в морозную, суровую ночь. И то, что они увидели, завораживало своей величавой красотой и мощью!

Горизонт пылал! Сотни, тысячи орудий разрывали тьму в клочья ярчайшими вспышками дульного пламени. По всему периметру кольца окружения били мощные гаубицы. Залп следовал за залпом, заставлял людей инстинктивно пригибаться и закрывать уши руками, заставлял землю дрожать.

Раскатистое эхо носилось над бескрайней степью, над полноводной русской рекой, над так и не покорившимся кровавым захватчикам городом Великого Сталина. Залпы орудий оконтурили границы Сталинградского «котла», недвусмысленно показав окруженным гитлеровцам, что их ждет в ближайшем будущем.

Когда канонада прекратилась и летчики вернулись за праздничный новогодний стол, Александр Волин произнес тост:

— За 1943 год — переломный год в нашей Священной войне! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

Штрафники против асов Люфтваффе

Пролог

Пара краснозвездных «Аэрокобр» с красными «носами» — коками винтов — отбивалась от шестерки «мессеров». Сражались советские истребители просто виртуозно. По энергичной, с большими перегрузками, манере пилотирования было видно, что в кабинах самолетов с бортовыми номерами 100 и 55 — настоящие асы. Они вдвоем своим мастерством уравняли шансы в смертельной воздушной мясорубке с втрое превосходящим противником!

Мощные огненные трассы новейших истребителей Люфтваффе испепелили только воздух. Стреляющая через вал винта и две подвесные 30-миллиметровые пушки MK-108 были бессильны против постоянно ускользающих маневренных истребителей «Сталинских Соколов».

Вот ведущая «Аэрокобра», за которой увязался один из Bf-109G6 с эмблемой в виде зеленого червового туза, пошла на «горку» и сразу — на вираж. Неуклюжий и маломаневренный из-за подвешенных под крыльями контейнеров с 30-миллиметровыми пушками «Мессершмитт-109» сманеврировать не сумел. И теперь уже более проворная «сотая» «Аэрокобра» оказалась за хвостом «мессера». Короткий просверк пулеметно-пушечной очереди, практически в упор, развалил Bf-109G6 на куски вместе с пилотом. Обломки огненным дождем посыпались вниз.

Краснозвездный «пятьдесят пятый» тоже не сплоховал, «срубив» меткой очередью заходящий в атаку на машину ведущего «Мессершмитт». Но остальные четыре «мессера», вопреки ожиданиям, атак не прекратили. Когда на горизонте появилось еще с полдюжины точек, стало ясно — почему. Дело для пары советских асов принимало весьма скверный оборот.

Но вдруг из облаков «вынырнула» пара истребителей Як-9. Ведущий с эмблемой в виде леопарда на фюзеляже за кабиной в пикировании молниеносно атаковал и сбил один из Bf-109G6. Грязным, закоптившим полнеба, комком огня «Мессершмитт» рухнул в кубанскую степь.

Оставшиеся «Мессершмитты» замешкались, растеряли весь свой боевой пыл. А подмога была еще ой как далеко в бою, где время исчисляется секундами и их долями…

— «Сотый», я, — «Леопард», выходите из боя! Прием?..

— Понял тебя, «Леопард», спасибо. Я — «Сотый», выходим из боя, прием.

Разойдясь в стороны, «яки» и «Аэрокобры» спикировали, набирая скорость, и «змейкой», прикрывая друг друга, покинули район воздушного боя.

Глава 1

Штрафники в небе Кубани

Командир штрафной эскадрильи капитан Александр Волин зарулил в капонир и выключил двигатель. Откинувшись на бронезаголовник бронеспинки, он на секунду прикрыл глаза. Его волевое лицо со следами ожогов, полученных в воздушном бою, на миг обрело умиротворенное выражение. Еще один боевой вылет позади, и вылет успешный. Летчик расстегнул замки привязных ремней и подвесной системы парашюта, сдвинул назад фонарь кабины и выбрался из пилотского кресла.

Легко спрыгнув с плоскости истребителя, он провел ладонью по теплому боку «яка-девятого». Новый истребитель Як-9, на который успела переучиться даже штрафная эскадрилья, был качественно лучше своих предшественников: Як-1 и Як-7Б. «Ястребок», созданный в лучших традициях ОКБ Яковлева, обладал хорошей вертикальной и горизонтальной маневренностью. Его аэродинамические формы были еще более сглажены, кабина получила передние и задние бронестекла, была изменена конструкция кресла пилота бронеспинки и бронезаголовника. Двигатель остался тот же — ВК-105ПФ, как и вооружение, состоящее из 20-миллиметровой пушки ШВАК, установленной в развале цилиндров двигателя, и синхронного левого пулемета Березина УБС калибра 12,7 миллиметра. Машина получилась легкой, надежной и весьма грозной в воздушном бою.

Недаром немецкий ас, сбивший на Восточном фронте 301 самолет, майор Люфтваффе Герхард Бакгорн называл Як-9 самым опасным русским истребителем. Действительно, в умелых руках, таких, как у капитана Александра Волина, Як-9 творил в небе чудеса, вгоняя в землю гитлеровских стервятников.

Был и еще один плюс у этих новых истребителей Яковлева: в большинстве своем они были радиофицированы. На них стояли и радиопередатчик, и радиоприемник. Конечно, рации РСИ-4 были не ахти какие: картон, на которых были отпечатаны схемы, отсыревал, что вызывало помехи и короткие замыкания. В полете из-за вибрации сбивалась настройка, и приходилось постоянно вертеть верньерами, подстраиваясь на свою радиоволну. Но все же радиостанции позволяли летчикам-истребителям лучше координировать свои действия в воздушном бою. Да и просто голос боевого товарища, хоть и искаженный помехами, все же придавал сил и уверенности, так необходимых в поединке с опытным и безжалостным крылатым противником.

Командир отдельной эскадрильи летчиков-штрафников посмотрел на истребитель. Потрескивал, остывая, трудяга-мотор. Совершенно по-особому пахло смесью авиабензина, масла, нагретого металла и кисловатой гарью сгоревшего пороха. А за кабиной распластался в прыжке свирепый леопард, перебивая лапой хребет «Мессершмитту», и алым росчерком сияла молния с лаконичным девизом: «За Родину!»

— Как машина, товарищ капитан? — спросил техник самолета Федор Иванович.

Летчик пожал крепкую, продубленную техническими жидкостями ладонь.

— Отлично, Федор Иванович! Впрочем, как всегда, вы же знаете, я себе так не доверяю, как своему технику, — улыбнулся Александр Волин.

Федор Иванович Ткачев попал в штрафную эскадрилью из-за аварии вверенного ему самолета. Учебно-тренировочный Як-7УТИ потерпел аварию из-за ошибки пилотирования, но вину удобнее всего было свалить на «стрелочника» — техника самолета. Приговор был тем более несправедливым, потому что Федор Иванович вверенную машину холил и лелеял.

Но зато теперь самолет командира эскадрильи попал в золотые руки техника, который к своей работе относился скрупулезно, проверяя и перепроверяя каждый винтик.

— Как слетали?

— Нормально, двоих «мессеров» завалили.

К комэску подошел его ведомый, Иван Мартыненко, высокий и нескладный летчик, попавший в штрафную эскадрилью за пьяную драку.

— Товарищ капитан, разрешите получить замечания.

Казалось, болезненная худоба никогда не покинет уроженца блокадного Ленинграда. Вся семья у него погибла еще в первую страшную зиму, а его самого вывезли на самолете на Большую землю. Иван Мартыненко долго лежал в госпитале, его тело не хотело жить, но советские врачи оказались сильнее смерти и все же подняли его на ноги. Потом — летное училище, где бывший учлет за два месяца освоил истребитель Як-1.

Дрался Иван Мартыненко яростно и самозабвенно, сумев сбить восемь самолетов противника. В воздухе он превращался в безжалостного и расчетливого противника, и кабы не та пьяная драка…

Но сейчас Иван Мартыненко был ведомым в паре с Александром Волиным, и командир знал, что тот скорее погибнет, чем позволит «мессерам» зайти в хвост комэску.

— Нормально, Ваня, поздравляю с очередным сбитым. Сейчас — отдыхать, а в три сорок вылетаем звеном на сопровождение разведчика. Федор Иванович, подготовьте истребитель.

— Есть.

— Будет сделано.

Летчики пошли к блиндажам на краю полевой площадки аэродрома, где разместились летчики, техники, а также различные службы отдельной истребительной штрафной эскадрильи.

* * *

После ожесточенных боев за Сталинград, где штрафные эскадрильи истребителей, штурмовиков и легких ночных бомбардировщиков получили боевое крещение, эти части вывели на переформирование. Вообще-то, по правде говоря, надобность в них уже не была такой острой и насущной. Летчики в большинстве своем трусами не были и ценили саму возможность летать и бить врага в воздухе. Отдельные же случаи трусости, а также серьезных нарушений Устава карались по законам военного времени: по приговору военно-полевого суда — расстрелом или, в более легких случаях, отправкой повинившихся офицеров в обычный штрафбат или штрафную роту, если дело касалось рядовых или младшего комсостава.

Хотя в штрафники — «летные и сухопутные» — можно было угодить и, так сказать, «по партийной линии». Многие боевые летчики отличались прямотой характера и открыто высказывали свое мнение по поводу излишней «заполитизированности» армии, и ВВС в частности.

Так, например, исполняющий обязанности командира эскадрильи 32-го истребительного авиаполка, Герой Советского Союза, который на тот момент имел больше всех побед в полку и был первым по числу боевых вылетов во всей дивизии, удостоился кляузы «недреманного ока политорганов» — комиссара той же авиационной части. Вот выдержка из его донесения:

«… и.о. комэска Герой Советского Союза Орехов не понимал той силы и значения, которое может оказать ему в выполнении боевого приказа партполитработа. Считает, что совещания, собрания, лекции, доклады являются пустым делом, пустой тратой времени …»[45]

Но вместе с тем штрафные эскадрильи продолжали сражаться. Расформировывать эти подразделения пока что не спешили. На это было несколько причин, и главная из них заключалась в том, что негоже разбивать слетанные пары, ведь летчики-штрафники, в отличие от «наземных» товарищей по несчастью, служили не два-три месяца, а гораздо больше, до специального распоряжения командира.

Кроме того, на аэродроме кроме технического персонала, было расквартировано примерно два взвода солдат НКВД, которые подчинялись лично начальнику Особого отдела штрафной эскадрильи капитану Анатолию Воронцову. Официально: «Для охраны территории и аэродромно-технического имущества». Неофициально — ясно, для чего.

Между летчиками и «краснопогонниками» сразу же установились неприязненные отношения. Да и как иначе? Летчики по нескольку раз в день вылетали на боевые задания, рисковали жизнью, в то время как для бойцов НКВД никакой реальной работы просто не было. Однако нужно отдать должное капитану Воронцову: своим подчиненным он спуску не давал — муштровал и гонял их до седьмого пота. Так что бойцы отряда охраны даже завидовали относительно демократичным порядкам в среде летчиков-штрафников. Единственное, в чем почти не участвовали бойцы НКВД, — это сельхозработы. Да оно и понятно — негоже волкодавам выполнять обязанности ломовиков. На то есть рота аэродромного обслуживания.

Воспитательный эффект отдельная истребительная штрафная эскадрилья имела колоссальный. Переменный летный и технический состав постоянно пополнялся временно отбывающими дисциплинарное наказание. И летчики-штрафники, дравшиеся, словно яростные соколы, над Сталинградом, продолжали сражаться теперь уже на Кубани.

После разгрома Шестой армии и пленения фельдмаршала Паулюса штрафную истребительную эскадрилью вывели в резерв. Пришло свежее пополнение, а самое главное — новые истребители Як-9, более скоростные и маневренные.

* * *

— От винта!

— Есть от винта!

— Контакт!

— Есть контакт!

Прокрутился воздушный винт, чихнул, выпустив клубы дыма, мотор, дернулись и поползли на свои положенные места стрелки на циферблатах многочисленных приборов в кабине истребителя. Як-9 мелко вибрировал, будто бы предвкушая долгожданную встречу с родной ему воздушной стихией.

Капитан Волин прогазовал двигателем, прожигая свечи, и снова сдвинул сектор газа назад. Показал жестами технику: «Убрать колодки!» И закрыл фонарь кабины истребителя.

Левая рука двинула вперед сектор газа, увеличивая обороты двигателя и тут же выбирая оптимальный для взлетного режима шаг лопастей воздушного винта.

Подсохшая под лучами весеннего солнца земля с готовностью рванулась вперед, убегая под плоскости истребителей. Звено Як-9 поднялось до высоты двух с половиной тысяч метров, на которой и планировалась встреча с разведчиком.

Двухмоторный пикирующий бомбардировщик Пе-2 с установленными автоматическими фотоаппаратами АФА, выполняющий сейчас роль разведчика, появился в небе минуты через три ожидания.

— Привет, «Маленькие», спасибо за сопровождение, прием.

— Привет, «пешка», денег не берем, — в тон летчику ответил Александр Волин. — Мы будем выше на тысячу метров. Так, имея запас скорости, будет проще отогнать от вас незваных гостей. Прием?

— Понял, «Маленький», весьма эффективное решение, — оценил тактическую находку командир экипажа бомбардировщика.

Истребители набрали еще тысячу метров и пошли на запад.

Видимость была отличная, в небе были лишь отдельные облака. Под крылом проплывала разлившаяся по весне Кубань, многочисленные плавни и болота делали реку похожей на продолжение Азовского моря, особенно с высоты три с половиной тысячи метров.

Этот самый разлив и приковал нашу авиацию к земле. Полеты могли выполняться лишь с капитальных, с бетонной взлетно-посадочной полосой, аэродромов. Таких, естественно, было немного. Летчикам штрафной эскадрильи повезло, что их летное поле находилось на пологой и протяженной возвышенности. Земля здесь успела подсохнуть и покрыться молодой травой.

Капитан Александр Волин посмотрел вниз: обычный весенний пейзаж, полноводные реки, уже покрытые первой молодой зеленью леса и поля. Совсем не скажешь, что именно здесь пролегла ощетинившаяся дулами замаскированных пулеметов и жерлами орудий разветвленная оборонительная линия.

Противник создал мощную оборону с использованием выгодной местности — плавней рек Кубань, Адагум и Вторая. Особенно сильно был укреплен участок фронта, проходивший по местности от побережья Черного моря в районе Новороссийска до станицы Крымская. Почти все высоты и населенные пункты превращались в опорные пункты и узлы сопротивления, наиболее мощным из которых являлась станица Крымская. Этот рубеж назывался «Голубая линия», а по-немецки — «Готенкопф», «Голова гота».

Основным узлом обороны всей «Голубой линии» была станица Крымская, расположенная на острие удара Северо-Кавказского фронта. Через эту станицу проходили железнодорожные и автомобильные дороги на Новороссийск, Тамань и Темрюк.

И сейчас как раз они летели на разведку этой станицы, утопающей в первых, самых нежных апрельских цветах. Совсем скоро эта нежная бело-розовая кипень будет втоптана в жирную грязь, сожжена огнем, закопчена дымом…

А пока в обманчиво-мирном и прозрачном воздухе проплывали лишь редкие облака.

* * *

— Не нравится мне все это, командир, — сообщил воздушный стрелок-радист по СПУ[46].

— Ничего, Леха, прорвемся, у нас охрана хорошая.

Словно бы в подтверждение его слов, у правой плоскости с размытым прозрачным диском воздушного винта мелькнула пара краснозвездных «ястребков». Разогнавшись на пикировании, они снова ушли вверх, чтобы, набрав высоту, снова спикировать. Такой маневр, «маятник», позволял экономить топливо и одновременно с этим иметь достаточный запас топлива для длительного полета.

— Командир, приготовься, подходим к станице Крымская, — сверившись с картой, сказал штурман.

— Понял, командуй, — сказал летчик, передавая бразды правления штурману.

На аэрофоторазведке, как, собственно, и при бомбометании, очень важно было выдержать курс, высоту и скорость, пройти над объектом «по ниточке».

— Ворочай влево двадцать пять.

— Понял, — летчик повернул штурвал влево.

— Стоп! На боевом курсе! Так держать… — штурман включил автоматические фотоаппараты, и теперь они бесстрастно фиксировали наземную обстановку.

Сейчас экипаж бомбардировщика выполнял маневр, который летчики с мрачным юмором окрестили «мечтой зенитчика»: самолет шел ровно, не маневрируя, с постоянной высотой и скоростью.

Зенитные расчеты Люфтваффе[47] решили не упускать такой возможности и осуществить мечту. По сторонам от идущего «по ниточке» Пе-2 распустились белые облачка разрывов зенитных снарядов. С земли потянулись сверкающие строчки зенитных автоматов.

Ударные волны от разрывов швыряли бомбардировщик в разные стороны.

— Держать на курсе!!! — прорычал в ларингофоны штурман.

Летчик, отбивая себе пальцы о пляшущий в руках штурвал, изо всех сил парировал бешеную силу разрывов немецких зенитных снарядов. Вокруг бомбардировщика свистели осколки, безжалостно рассекая плоскости и фюзеляж сотней стальных когтей.

Все-таки когти добрались до добычи: очередной разрыв зенитного снаряда упруго толкнул ударной волной в правое крыло «пешки». Чихнул и сбился с ровного гула, затарахтел, захлебываясь правый двигатель.

— Растет температура масла! — встревоженно доложил летчик.

— Держи курс, уже немного осталось!..

Пе-2 упорно шел над объектом, фотографируя прекрасно видимые с высоты линии траншей, долговременные огневые точки, капониры орудий, спрятанные под камуфляжными сетями полевые склады боеприпасов, горючего, подъездные и рокадные дороги[48].

— Разворот! Разворот! — хлопнул по плечу летчика штурман. — Съемка завершена, уходим!

— Понял, — летчик вывернул штурвал и «дал» вперед правую ногу до отказа, закренив бомбардировщик.

Взревев двигателями, «пешка», словно норовистая лошадь, почуявшая скорую дорогу домой, рванулась вперед. Для правого мотора это напряжение стало чрезмерным. Он окутался дымом, а винт замер, остановив свой бег.

— Твою ж бога душу мать! — выругался летчик, пытаясь триммерами убрать тенденцию к развороту и вообще удержать заметно «клюющий» носом Пе-2. Хорошо еще, что система управления у пикирующего бомбардировщика электромеханическая, «на руках» такую машину, к тому ж поврежденную, не вытянуть и вдвоем.

Бомбардировщик шел зигзагами, маскируясь облаками, но волочащийся позади него предательский черный шлейф выдавал его.

— А чего тихо так? — спросил вдруг штурман.

— А ты догадайся! — зло ответил летчик, увеличивая до максимальных обороты левого двигателя. «Истребительный» мотор ВК-105РА, лишь немного отличающийся модификацией от тех, что были установлены на истребителях прикрытия Як-9, жалобно взвыл.

Штурман понял. И стал быстро готовить к бою свой пулемет УБТ, «Универсальный Березина турельный». Крупнокалиберная скорострельная машина смерти располагалась в специальной экранированной турели ВУБ-1. Неслышно за ревом перегруженных моторов лязгнул затвор, досылая первый патрон из ленты в патронник.

В хвосте стрелок-радист проверил, как перебрасывается двуствольная «спарка» ШКАСов, и нырнул вниз, к турельной установке крупнокалиберного пулемета Березина.

Все понимали: зенитная артиллерия умолкла, давая «зеленую улицу» более страшному противнику бомбардировщика — истребителям Люфтваффе.

— Ну, суки, сто немытых вам в душу, подходи по одному! — зло цедил сквозь зубы бортстрелок. Он прекрасно знал, что этот воздушный бой для них закончится очень быстро…

* * *

Размалеванные пиковыми тузами и драконами «Фокке-Вульфы-190» атаковали внезапно, двумя звеньями со стороны солнца. Но не успели они выйти на дистанцию эффективного огня, как из-за облаков на них обрушилось звено прикрытия капитана Александра Волина.

Командир эскадрильи штрафников возглавил атаку первой пары, в то время как вторая осталась на высоте, координируя и прикрывая действия Волина и его ведомого.

Немецкие летчики, осознавая свое преимущество в численности и технике, начали бой весьма агрессивно, навязывая паре отчаянно-храбрых краснозвездных «ястребков» лобовые атаки. Но асы Люфтваффе в своих бронированных «Фокке-Вульфах» даже и не подозревали, что кроме смелости у советских летчиков есть еще и мастерство. И быстро за это поплатились, ведь атака в воздушном бою длится считаные доли секунд, особенно — лобовая.

Александр Волин дал ручку от себя, ловя в прицел «лобастый» силуэт FW-190A4. Он знал, что мотор воздушного охлаждения как щитом прикрывает летчика радиально расположенными цилиндрами, поэтому выполнил скольжение и открыл огонь по центроплану немецкого «суперистребителя» в то место, где правое крыло соединяется с фюзеляжем.

Пальцы нажали на гашетки пушки и пулемета на долю секунды раньше, чем прямо в лицо брызнули огненные росчерки очередей четырех пушек и двух крупнокалиберных пулеметов «Фокке-Вульфа», чтобы рассечь огненными плетьми воздух над кабиной Як-9 командира истребителей-штрафников. Капитан Волин увидел, как отлетает в сторону правая плоскость гитлеровского истребителя, отсеченного сверкающей очередью скорострельной авиапушки ШВАК. Она способна не то что крыло, а и сам немецкий самолет перепилить потоком 20-миллиметровых остроносых бронебойных и осколочно-зажигательных снарядов!

Рядом сверкнули трассы очередей летчика-штрафника Ивана Мартыненко. Второй FW-190A4 задымил и отвернул в сторону.

Волин потянул ручку управления на себя, пропуская мимо беспорядочно кувыркающийся «однокрылый» истребитель Люфтваффе. Быстрым поворотом головы оглядел воздушное пространство и развернул истребитель в хвост паре «Фокке-Вульфов». Завязался классический воздушный бой на виражах. Тяжелые и неуклюжие немецкие истребители не могли соперничать в маневренности с легкокрылыми «яками». Немецкие пилоты это поняли очень быстро, когда вокруг их кабин и плоскостей разорвали спрессованный скоростью воздух дымно-огненные пулеметно-пушечные трассы пары Як-9. Не стремясь более испытывать судьбу, оба «фоккера» переворотом ушли на пикирование, набирая скорость и выходя из боя. Так. Эти пока не опасны… Капитан Волин переключился на еще одну пару массивных «лобастых» истребителей с черными крестами на угловатых, будто бы обрубленных крыльях.

В то время как капитан Александр Волин и его ведомый летчик-штрафник Иван Мартыненко крутились в смертельной воздушной карусели, оставшаяся пара «Фокке-Фульфов-190» решила прорваться к уже поврежденному самолету-разведчику. Вторая пара Як-9 решительной атакой отсекла их от цели. Но «фоккеры» развернулись и атаковали снова. Теперь к ним присоединились и те двое, что не пожелали ввязываться в драку на виражах с парой Александра Волина.

— Упертые, сволочи! — рыкнул сквозь зубы командир летчиков-штрафников. — Я — «Леопард», не дайте «фоккерам» прорваться к «пешке!»

— Понял, командир, выполняю!

А «Фокке-Вульфов» было уже шестеро: к атакующей четверке присоединилась пара, что безуспешно пыталась зайти в хвост Александру Волину. Снова завертелся огненный клубок ближнего маневренного воздушного боя.

В этот раз четверка краснозвездных истребителей ходила возле подбитой «пешки», короткими очередями отсекая особо ретивых «тевтонцев» от их цели. К которой они так упрямо лезли, тоже огрызаясь короткими очередями.

Четыре легкокрылых маневренных Як-9 против шести бронированных FW-190A4 — бой шел практически на равных, несмотря на явное численное преимущество немцев. Но зато две пары Як-9 маневрировали «ножницами», постоянно прикрывая друг друга. А вот «Фокке-Вульфы-190» свирепо, но бестолково атаковали, и все бестолку. Маневренные советские истребители легко уходили от навязанных им лобовых атак. И только «фоккеры» пытались зайти в хвост «пешке», как сами напарывались на короткие росчерки огня автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов «яков». Да и штурман поврежденного бомбардировщика-разведчика вместе с бортстрелком полосовал небо короткими кинжальными очередями, заставляя гитлеровских летчиков держаться на почтительном расстоянии.

Но вот как ни старались летчики вместе с Александром Волиным, один из «Фокке-Вульфов-190» все же пробился к поврежденной «пешке». Но скорость сближения оказалась слишком велика: немецкий истребитель резко взмыл вверх, чтобы не столкнуться с бомбардировщиком. Длинные очереди, способные развалить «пешку» в воздухе, лишь без толку вспороли небо сверкающими росчерками.

«Фоккер» с ревом, «сдирая шкуру», пронесся над «пешкой» и, опередив ее, пошел на разворот и идеально вписался в прицел летчика. Бомбардировщик Пе-2, проектировавшийся как тяжелый истребитель, помимо оборонительных пулеметов у штурмана и стрелка-радиста был вооружен еще и двумя скорострельными ШКАСами, под огонь которых и попал беспечный немецкий пилот.

Размалеванный пиковыми тузами «Фокке-Вульф-190» покачнулся, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, а потом, пьяно раскачиваясь с крыла на крыло потянул к земле. За ним волочился неряшливый шлейф серовато-черного дыма.

Это окончательно умерило пыл асов Люфтваффе, которые воевали не то чтобы трусливо, но очень расчетливо.

* * *

«Пешка» упрямо держалась в воздухе, переваливаясь с крыла на крыло. В таких случаях летчики говорят: «Долетим на самолюбии». И действительно, плоскости и фюзеляж бомбардировщика-разведчика Пе-2 были продырявлены осколками и пулями, правый двигатель горел, оставляя за собой шлейф черного дыма, а левый — еле тянул, чихая и отплевываясь сизой бензиновой гарью из патрубков.

Пара истребителей Як-9 штрафной эскадрильи пристроилась по бокам, метрах в десяти от законцовок крыльев Пе-2, а капитан Волин вместе с ведомым ходил над ней с превышением в пятьсот метров, прикрывая от «немецких истребителей», которые могли появиться внезапно в любой момент.

— «Пешка», прием, предлагаю садиться на нашей площадке.

— Спасибо, «Маленький», а места хватит?

— Так точно. Только садись аккуратно.

Уже показалось поле импровизированного аэродрома на вершине вытянутого пологого холма. Флажки отмечали границы полосы, возле старта лежали белые полотнища посадочного «Т».

— Понял, иду на посадку с ходу.

Бомбардировщик Пе-2, волоча за собой шлейф угольно-черного дыма из разбитого двигателя, выпустил шасси и закрылки. Летчик-бомбардировщик решил выполнять посадку по всем правилам, а не плюхаться на брюхо, что требовало высокого мастерства и опыта. Но, впрочем, именно таких пилотов и посылали на особо ответственные задания, каким была аэрофоторазведка.

Взрыкивая и чихая единственным перегруженным и перетруженным мотором, «пешка» скатилась с полосы, на которую тут же стали приземляться истребители звена капитана Александра Волина. Посадка проходила на последних каплях горючего.

Летчики вылезали из кабин и бежали к дымящейся «пешке». Возле бомбардировщика уже суетились техники, заливая опасно дымящийся мотор на правой плоскости. Мелькали белые халаты военфельдшера и санитаров.

Из нутра прокопченного, изрешеченного бомбардировщика выбрались летчик, штурман и стрелок-радист. Все были живы, но все — ранены. Штурман, высокий смуглолицый капитан с черными щегольскими усиками, бережно придерживал висящую плетью левую руку. Рукав гимнастерки был мокрым от крови. На широком лбу и пшеничных волосах летчика кровь уже успела подсохнуть и взяться коркой.

Стрелок-радист, которому от силы исполнилось восемнадцать, был бледен, но все же умудрялся шутить. Белая полоса бинта индивидуального перевязочного пакета пересекала правое бедро прямо поверх галифе и уже успела побуреть от крови.

К ним сразу же подбежали военфельдшер эскадрильи и солдаты-санитары.

— Здоровэньки булы! Зараз ликуватысь будэмо, — «полевой врач» прямо тут, под крылом бомбардировщика, чуть ли не силой усадил летчиков на разложенные на земле носилки и после беглого осмотра начал уколы и перевязки.

Военфельдшер Захар Иванович Терещенко был пожилым дядькой, прошедшим Первую мировую и Гражданскую войны. Собственно, за Гражданскую он и сидел по статье 58: «Измена Родине». Но на деле вся его вина заключалась в том, что в восемнадцатом году он был насильно мобилизован петлюровцами и служил у них полковым лекарем.

С началом войны не раз подавал прошения начальству лагеря с просьбой отправить добровольцем на фронт искупить классовую вину кровью. Помыкавшись по разным стрелковым частям и штрафным батальонам, пройдя снежный ад Сталинграда, Захар Иванович к зиме сорок третьего года обзавелся погонами старшины, двумя медалями «За отвагу» и орденом Красной Звезды. Орден он получил за то, что вынес с поля боя в Сталинграде командира отряда морской пехоты. Сталинград весь был превращен в пылающие руины. Там, где дрались морские пехотинцы, было хуже, чем в аду! И оттуда же Захар Иванович сумел вынести нескольких раненых моряков, раз за разом возвращаясь обратно.

А теперь вот служил лекарем в штрафной эскадрилье. Конечно же, по штату летному подразделению полагался военврач, но людей, как всегда, не хватало. Да и летчики уже не могли нарадоваться на своего эскулапа.

Когда к бомбардировщику подошел капитан Волин, майор, командир экипажа, попытался подняться с носилок.

— Сыды, бисова душа! — Захар Иванович как раз заканчивал бинтовать ему голову.

— Придется уважить медработника, товарищ майор, — улыбнулся комэск и вскинул ладонь к шлемофону: — Капитан Александр Волин, командир отдельной штрафной авиационной эскадрильи.

— Здравия желаю, капитан, нужно срочно доставить кассеты автоматических фотоаппаратов в разведотдел дивизии.

— Сделаем, — кивнул капитан Волин. — Фотокассеты отправим на нашем связном По-2, а вас — на «полуторке». Ну а после медицины — в столовую. Это — приказ командира отдельной эскадрильи, товарищ майор, так что придется подчиниться.

— Да с радостью! — усмехнулся командир экипажа «пешки». — Если ста граммами «наркомовских» угостишь.

— Да без проблем! Вы сегодня не только на сто граммов заработали, да вот только Захар Иванович ругаться будет, если больше!

Позже, уже в штабе, где летчикам оформили проездные документы до их авиаполка, майор все же спросил:

— Так вы действительно штрафники?

— Так точно, товарищ майор, я командую вверенной мне отдельной истребительной штрафной эскадрильей, — окаменев лицом, ответил капитан Александр Волин. — Более того, я сам был разжалованным летчиком этого подразделения, но затем сумел вернуть офицерское звание.

Принадлежность, даже формальная, какой она была у летчиков, к более низкой «касте» военных, лишенных элементарных человеческих прав перед другими солдатами и командирами, все же накладывала свой тягостный отпечаток. Лишенные наград и званий летчики ну уж никак не могли сравниться с теми же самыми легендарными асами-гвардейцами. Одним — почет и слава. Другим в лучшем случае — сожаление, а в худшем — презрение.

— Капитан, ты не думай, — поспешил сказать майор. — Я видел вас в бою и могу сказать, что из тех, с кем доводилось летать, вы одни из лучших.

— Спасибо и на добром слове.

— Кроме доброго слова, я это еще и в своем рапорте отмечу. Вот уж никогда не думал, что встречусь с вами… — задумчиво сказал летчик-бомбардировщик. — Но деретесь вы, надо сказать, отчаянно!

— Все так говорят, — улыбнулся Волин.

— И немцы? — поддержал тон разговора майор.

— Немцы не успевают.

Глава 2

«Воевать не числом, а уменьем!»

Эскадрилья летчиков-штрафников располагалась неподалеку от разрушенного Краснодара.

Красивый, как большинство южных городов, он лежал сейчас в развалинах. Гитлеровцы, отступая, сожгли и взорвали многие здания. Некогда цветущие улицы превратились в груды битого кирпича, из которых, словно обломки зубов, торчали чудом уцелевшие стены.

Аэроклуб ОСОАВИАХИМА тоже был разгромлен. На его месте сейчас виднелись груды битого кирпича. Было ясно, здание взорвали фашисты. Ничего, за все злодеяния, которые они совершили на нашей земле, гитлеровские изверги получат заслуженную кару!

* * *

Боевых вылетов пока не предвиделось, и было принято провести общее совещание с летчиками для изучения общей обстановки на театре военных действий.

Командир штрафной эскадрильи капитан Александр Волин тоже был приглашен в офицерское общежитие, где и должна была проходить встреча с представителями штаба. Его занимали летчики 16-го гвардейского истребительного авиаполка, только недавно перевооруженные на современные американские истребители P-39 «Аэрокобра», поставлявшиеся по ленд-лизу.

Вначале капитан Волин стушевался при виде россыпей наград на гимнастерках бравых летчиков-гвардейцев. Чувствовалось, что это опытные бойцы, матерые воздушные волки, сбившие не один десяток самолетов с черными крестами. Кроме того, здесь, в боевой обстановке, создавались и проверялись непосредственно в грозовом небе войны новые тактические приемы.

Но «летуны» из «шестнадцатого» приняли истребителя-штрафника как равного. Накормили его и водителя с дороги, расспрашивали о том, где он воевал.

К вечеру в общежитии был собран летный состав гвардейского полка для изучения боевой обстановки.

«В общежитие прибыли начальник разведки дивизии капитан Новицкий и известные в то время летчики 45-го и 298-го истребительных авиаполков, входящих в состав 216-й гвардейской авиационной дивизии.

Мы встретили их как старых друзей по совместным боевым действиям. Слушали с большим интересом. Они уже в феврале и марте вели бои с авиацией противника над «Голубой линией» и могли передать многое из своего опыта. А поучиться у них было чему.

Капитан Новицкий проинформировал о сложившейся обстановке в районе Таманского полуострова. Сообщения о противнике и нашей авиации вызвали беспокойство у летного состава. И на самом деле было от чего.

— По данным разведки и пленных немецких летчиков, против нас действует 4-й воздушный флот немцев, имеющий до тысячи самолетов, — говорил начальник разведки. — Кроме этого, привлекаются для нанесения ударов по нашим наступающим войскам бомбардировочные эскадры с аэродромов Украины. Это более двухсот бомбардировщиков. Истребительная авиация состоит из самых отборных эскадр, на новых истребителях Ме-109-Г-2 и Ме-109-Г-4. Они имеют скорость полета свыше шестисот километров в час и вооружены двумя и тремя пушками кроме пулеметов.

— Скажите, товарищ капитан, какие же наши силы противостоят этой авиационной группировке немцев? — спросил командир второй эскадрильи Тетерин.

— Наша авиация в составе 4-й и 5-й воздушных армий, ВВС Черноморского флота имеет более шестисот самолетов разных типов. Как видите, соотношение в силах на стороне немцев.

Все молчали, думая о том, что может ждать в боях с таким сильным противником.

— Товарищ капитан! — не утерпел упрямый капитан-сибиряк, хотя знал, что он не решит эту проблему. — Вы сообщили о мощной авиационной группировке противника. А мы, имея менее тысячи самолетов, разделили их по трем авиационным объединениям. Правильно ли это? Участок фронта небольшой.

— На этот вопрос я ответить не могу. Оперативное построение нашей авиации на Кубани пока такое. Однако ее действия координирует командование ВВС фронта.

— Оно координировало и раньше, с начала войны. Нас били по частям и гнали до Волги. Потом мы поумнели и создали воздушные армии. А здесь, на Кубани, что? Повторение прошлого? Штабов много, а самолетов мало.

— Покрышкин, прекрати, — оборвал его Исаев. — Садись!

Александр Покрышкин понимал, что спорить бесполезно. А было о чем. Когда же прекратят использовать авиацию разрозненно? Радовало, что с приходом к руководству авиацией Александра Александровича Новикова в Военно-воздушных силах были созданы армии, подчиненные только фронту. Формирование воздушных объединений оправдало себя в боях за Сталинград и в наступлениях фронтов в этом году. А здесь… Трудно будет. Опять воевать придется «растопыренными пальцами», а нужен «кулак». Умением и отвагой летчиков всего не сделаешь.

Настроение у летного состава полка подняли рассказы пилотов, уже участвовавших в боях на Кубани.

Борис Глинка подробно проанализировал одну из таких схваток.

Ранним утром в середине марта он повел группу на прикрытие поля боя. Летели на «кобрах». При подходе к линии фронта встретили идущих на восток двенадцать бомбардировщиков, истребителей прикрытия не было. Ударом сверху всей группой наши сразу же сбили три самолета. Остальные бомбардировщики, сбросив бомбы в поле, неорганизованно стали разворачиваться, пытаясь уйти на запад. Последовала новая атака наших истребителей уже по расстроенному боевому порядку. И вновь вниз пошли горящие бомбовозы. Группа сбила в этом бою восемь бомбардировщиков, не понеся потерь.

— Борис умолчал, — прервал выступление Глинки штурман полка Михаил Петров, — о том, что в этом бою особенно отличился он сам. Сбил два бомбардировщика. Второй самолет от его залпа разломился пополам, стрелял в упор.

Потом Михаил Петров рассказал о тяжелом бое, в котором было сбито до десяти вражеских самолетов, но и восьмерка, которой он командовал, потеряла трех летчиков. Группа начала бой с четверкой Ме-109. Вскоре сверху их атаковали восемь «Мессершмиттов». Был сбит ведомый Петрова. А через несколько минут горящим факелом пошел к земле и Ме-109.

На помощь противнику подошла еще одна восьмерка «Мессершмиттов». Она обрушилась с ходу на нашу семерку. Загорелся второй Ме-109. А тут по радио раздался голос Бориса Глинки:

— Ранен! Выхожу из боя!

Позднее узнали, что снаряд попал в кабину его самолета. Он плохо слушался рулей. Пытаясь добить его, четверка «Мессершмиттов» ринулась к поврежденному самолету. Однако ведомый Бориса, сержант Кудряшов, отбил этот натиск. Тогда гитлеровцы переключились на Кудряшова и зажгли его. Сообщив по радио, что он горит, Кудряшов направил свой горящий самолет на Ме-109 и врезался в него. Огненный взрыв двух самолетов ошеломил на некоторое время противника. Потом вражеские летчики снова начали атаки. Загорелся самолет Шматко. Он повторил действия Кудряшова: врезался в «Мессершмитт». Этот второй таран так подействовал на фашистов, что они, хотя имели абсолютное превосходство в силах, прекратили бой.

На занятии выступили еще несколько летчиков. Они настроили офицеров полка на боевой лад. Хотелось скорее встретиться с вражеской авиацией в воздухе, самим разить захватчиков.

Изучив воздушную обстановку на Кубани, приступили к подготовке облета линии фронта. На следующий день эскадрильи в составе четырнадцати самолетов должны были пролететь вдоль линии фронта, ознакомиться с местностью, передним краем. Возглавляли группы лучшие командиры 45-го полка. Понимая, что полет в таком составе опасен, я высказал командиру полка свое мнение:

— Нельзя лететь таким большим составом. Боевой опыт показывает, что группа, имеющая более восьми самолетов, становится неманевренной. Из четырнадцати самолетов получится «рой», а не строй. Внезапная атака пары «Мессершмиттов» неизбежно приведет к потерям.

По-видимому, мои рассуждения показались командиру никчемными.

— Товарищ Покрышкин, ваше дело слушать и записывать указания, а не высказывать мнение. Когда станете командиром полка, тогда и будете давать свои предложения. А сейчас не мешайте»[49].

Капитан Александр Волин удивленно посмотрел на все никак не унимавшегося капитана-летчика. Его волевое открытое лицо показалось Волину смутно знакомым. Но вспомнить, где он его видел, капитан не мог. И только после окончания совещания, когда гвардии капитан Покрышкин поднялся во весь свой богатырский рост, Александра Волина как током ударило! Это же ведь тот самый раненый летчик, с которым он лежал в одной палате в госпитале! Они тогда еще и качали мускулатуру тяжеленными чугунными утюгами. Чем доводили до белого каления врачей и медсестер…[50]

У входа в общежитие гвардии капитан Покрышкин сам нагнал Александра Волина.

— Здорово, тезка! — просто поприветствовал гвардеец, протягивая широченную, похожую на медвежью лапу, ладонь.

— Здравия желаю, товарищ гвардии капитан.

— Александр, ты это брось, — широко и, как всегда, искренне улыбаясь, перебил его Покрышкин. — Мы в одном звании, к тому же и имена одинаковые у нас. Пойдем, я тебя с нашими ребятами познакомлю. Расскажешь, как там, в Сталинграде, воевалось…

— Тяжело воевалось… — вздохнул тяжко Александр Волин. — Но все же мы их одолели.

Вокруг них постепенно собрались и другие летчики, преимущественно из 16-го истребительного авиаполка: Голубев, Клубов, Речкалов, Жердев, Фадеев, Фигичев, Трофимов…

— А сейчас среди всех этих «фонов» и «баронов» «старые знакомые» имеются?

— Точно так, — кивнул Волин. — Есть «старые знакомые» — немецкая Истребительная эскадра 52. Они летают только на «Мессершмиттах» и дерутся очень отчаянно. Говорят, что среди их пилотов нет никого с меньше чем полусотней побед.

— Ну, насчет их «побед» мы знаем, — скептически хмыкнул один из летчиков с такими же, как и у Александра Волина, следами ожогов на лице.

— Это да, но они все равно — звери. И относиться к ним нужно так же — как к зубастому и злобному хищнику, бить расчетливо и наповал!

— Это точно…

— Но нужно побеждать не числом, а уменьем, по-суворовски, — сказал Волин.

Все летчики вдруг заулыбались и стали переглядываться. Александр Волин не понял, что произошло, но пребывал в недоумении недолго. Его тезка, Александр Покрышкин, отлучился ненадолго, а когда вернулся, на стол лег самодельный альбом.

На его титульном листе была изображена пикирующая на «мессер» «Аэрокобра», рисунок венчали слова, сжатые, обжигающие, как пулеметно-пушечные очереди: «ИСТРЕБИТЕЛЬ, ищи встречи с противником! Очищай небо от фашистской мрази!» И та самая знаменитая, прошедшая сквозь века сражений русского народа, крылатая фраза великого полководца: «Воевать не числом, а уменьем!»

— Слишком долго мы воевали числом, — сказал Александр Покрышкин. Голос его прозвучал глухо, а в глазах мелькнули отблески пламени воспоминаний о самом страшном, сорок первом годе. О том, как, подбитый, он чудом приземлился на пашню, а потом прятался за мотором верного «мига» от очередей «Мессершмитта»-«охотника». Как выходил он, раненный, из окружения, не бросив свой верный МиГ-3, который везли на буксире за грузовиком. О том отчаянно-смелом ночном прорыве… Летчик-тактик тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и решительно хлопнул мощной медвежьей ладонью по титульному листу самодельного альбома. — Но теперь пришло время воевать уменьем!

На некоторое время остальные летчики тоже притихли, вспоминая все эти огненные годы, друзей, которых уже не вернешь, тех, кто ушел в свой вечный полет…

Задумался и Александр Волин, вспомнил, как прибыли к ним в эскадрилью в первые дни войны совсем еще молодые ребята, сержанты — последний довоенный выпуск летного училища…

* * *

…По пыльной дороге хилая лошадка тащила подводу. Сонный возница лениво понукал клячу, рядом с ним сидели девочка в ситцевом платьице и пожилая женщина внушительного телосложения. Повозка была нагружена нехитрым домашним скарбом. Внезапно полуденный июньский воздух распорол знакомый до жути вой. Люди проворно спрыгнули с подводы и спрятались в придорожной канаве. За лесом несколько раз громыхнуло, раздался сухой треск, будто разорвали полотно. Потом над лесом появились ненавистные силуэты самолетов с толстыми, будто одетыми в лапти, колесами. Покружившись над лесом, они ушли на запад.

Беженцы выбрались из канавы. Суровые взоры старика и старухи обратились на двух молодых парней, которые ехали вместе с ними.

— Ну, што, «Сталинские соколы», портки не обмочили? — спросил дед, поднимая с земли ветхий картуз и отряхиваясь от пыли.

Парни в военной форме с тремя треугольниками в голубых петлицах[51] переглянулись и промолчали. Говорить было нечего. За те два дня, после того как их эшелон разбомбили «Юнкерсы», Александр Овчинников и Юрий Савичев многое увидели, скитаясь по дорогам в поисках своей отступавшей части. Постоянные налеты воющих пикировщиков и беспощадных «мессеров»-«охотников», угроза окружения, стычки с немецкими парашютистами и бандитами, которые наводнили окрестные леса. У Юрия была перебинтована рука — результат перестрелки с одной из местных банд приверженцев «нового мирового порядка».

Юрий поправил ремень трофейного MP-40[52], Саша возился с СВТ-40[53], прочищал в очередной раз затвор. Дед побежал ловить лошадь, а вчерашние курсанты Оренбуржского летного пошли к тому месту, где на дороге в пыли лежали их вещмешки.

— Скорее бы до части добраться. Мы бы устроили этим гадам хорошую трепку, — запальчиво сказал Сашка.

— Ага. У них там асы с Железными крестами, а нам еще учиться и учиться. Хватай лучше «сидор», да пошли, — ответил рассудительный Юрий.

И друзья, подхватив свои вещмешки, пошагали по пыльной дороге туда, где базировалась их авиачасть.

Под вечер они добрались до отдельного авиационного полка. Их окликнул часовой, сержанты представились и пошли по указанной тропинке на КП[54]. На опушке леса стояли тщательно замаскированные истребители. Там было два Як-1, четыре потрепанных «ишачка»[55] и пара «чаек».[56] Один из И-16 стоял со снятыми капотами, а техники, подсвечивая себе фонариками, ремонтировали что-то в его стальных внутренностях.

В блиндаже их встретил хмурый и невыспавшийся комиссар. Левая рука у него была на перевязи, голова перебинтована.

— А, пополнение прибыло… Ну что ж, орлы, будем знакомы: комиссар истребительного полка, капитан Тимощук Иван Ильич, — он протянул руку для рукопожатия. — Командира нет. Он сейчас на задании. Я вот его невольный заместитель. — Он покосился на перебинтованную руку.

Сержанты по очереди пожали руку и положили на сбитый из толстых досок стол свои документы: предписания, красноармейские книжки, справки.

— Так, сейчас идите в столовую, вас накормят. А потом — в землянку, выспитесь. Ну а завтра посмотрим, чего вы стоите.

Пилоты направились в столовую, которая оказалась просторной землянкой с одним длинным общим столом. Улыбчивая повариха, тетя Глаша, как ее тут называли, накормила вновь прибывших вкусным украинским борщом, а на второе принесла большой казанок гречневой каши с тушенкой и, хоть им и не полагалось, «наркомовских» сто граммов. Отощавших за время пребывания в тылу летчиков разморило, и они направились в землянку летного состава. По пути они свернули на летное поле. Там как раз заходила на посадку пара потрепанных в воздушном бою «яков». Ведущий самолет, волоча за собой неряшливый хвост копоти и дыма из поврежденного мотора, с ходу пошел на посадку. Летчик, не выпуская шасси, посадил израненную машину на брюхо. Ведомый сел нормально. Фонари на кабинах «яков» были сняты. Из головного самолета выпрыгнул на землю крепко сбитый высокий пилот в гимнастерке и щегольском галифе, перетянутый ремнями подвесной системы парашюта. На его груди сверкало два ордена Красного Знамени. К нему подбежал комиссар:

— Ну, что, Вася, как слетали?

— Нормально. Прикрыли разведчика. На нас шестеро «мессеров» насели, да не на тех они напали. Одного я завалил, второго — Генка. А третьего гада стрелки «пешки»[57] в землю вогнали. Но и нас потрепали здорово… Стервятники, асы Геринга, так их мать…

Летчик говорил отрывисто, хрипло, все время рубил воздух короткими жестами, показывая, как заходил в атаку, сбивал фашистские самолеты — напряжение боя все еще давало о себе знать. Подошел второй пилот, Геннадий. Втроем они прямо на старте стали, жестикулируя, обсуждать прошедший бой.

Потом командир оторвался от беседы и посмотрел на двух совсем еще юных сержантов.

— Иван Ильич, а это кто?

— Молодое пополнение, — хмыкнул комиссар.

— Здравия желаю, товарищи сержанты! — гаркнул командир.

— Здравия желаем, товарищ майор, — дружно ответили новички, рассмотрев на его петлицах шпалы.

— Так, орлы, какое училище оканчивали? На каких машинах?

— Оренбуржское летное, ускоренный выпуск. На И-16.

— Добро, сейчас — отдыхать. А завтра дадим вам самолеты.

Пилоты пошли дальше, устраиваться на ночлег. В большой землянке летного состава остальные пилоты встретили новичков доброжелательно. Расспрашивали о житье-бытье в тылу, о последних фронтовых новостях. Но, видя, что молодые сержанты утомились с дороги, быстро оставили их в покое. Летчики забрались на деревянные двухъярусные нары и провалились в крепкий, глубокий сон.

Проснувшись утром, Александр решил побриться. Взял осколок зеркала, бритву, мыло и уже собирался выйти из землянки.

— Эй, ты что это, побриться решил? — окликнул его лейтенант с глубоким шрамом на щеке.

— А что?

— Кто ж по утрам бреется, салага? Вернуться из боя хочешь? Брейся с вечера. Или бороду отпускай, как наш Игорек, — он указал на старшего лейтенанта, который окладистой бородой больше всего походил на крестьянина, каким его рисовали на плакатах. — Ему бороду начальство носить разрешило за то, что фрица пленного приволок.

— Как приволок? — спросил Юрий. — В разведку, что ль, ходил?

— Да не, не в разведку. Завязалась у них с «мессером» желтоносым карусель в воздухе. Ну а Игорек, он на «яке», хрен ты его достанешь. И получилось так, что пропорол он немцу мотор. Тот хотел в сторону уйти, а Игорь его трассами как давай погонять. То справа очередь даст, то слева. Ну, тут «ганс» — лапки кверху, «Гитлер капут!» — кричит и порулил на наш аэродром.

В палатку вошел комиссар.

— Смирна! Вольно! Хорош базарить! Быстро в штаб на постановку боевой задачи.

Пилоты, застегиваясь на ходу, побежали к штабному блиндажу.

— Так, товарищи летчики, я со звеном «яков» прикрываю наш передний край. Алферов, Степанов, вы на «чайках» штурмуете дороги. Ну а вы, товарищи сержанты, — обратился майор к Юрию и Саше, — заступаете на боевое дежурство. Показывать нам свое летное мастерство некогда.

Самолеты новоприбывших летчиков порадовали, мягко говоря, не очень. Понятно, они и не рассчитывали на новые «яки». Но эти «ишачки» повидали много на своем веку. Пятнистые, но не от камуфляжа, а от многочисленных перкалевых и дюралевых заплат. По бокам позади капотов накопилось немало копоти. Саня и Юра только головами покачали. К ним прихрамывая подошел техник в промасленном комбезе.

— Здравия желаю, орлы. — Они пожали друг другу руки. Ладонь у техника была жесткая, продубленная техническими кислотами. — Да вы не смотрите так. Машины надежные. На них наши «летуны» троих фрицев в землю вогнали. А звать меня Иван Филиппович.

— А где сейчас эти «летуны»? — осторожно спросил Юрий.

— Одного на повышение в другой полк перевели, другой в госпитале после ранения. Да не дрейфь, летуны!

— А мы и не дрейфим! — ответил Александр. Юра только лишь кивнул головой в знак солидарности с другом.

— Ну, коли так, то хватайте баллон, вон он лежит, надо самолеты сжатым воздухом заправить.

Летчики вдвоем взялись за тяжелый баллон и подтащили его поближе к самолетам. Иван Филиппович завозился со шлангами и фланцами. Через несколько минут он глянул на манометр и удовлетворенно сказал:

— Ну, вот теперь порядок. Истребители к бою готовы.

Подошел комполка вместе с комиссаром и своим ведомым.

— А сейчас — на дежурство. Ну, а мы — в воздух.

Самолеты взлетели и ушли на передовую, там, где гитлеровские войска неумолимо теснили наши разрозненные части. А на стартовой позиции остались два И-16. Пилоты сидели в кабинах, затянутые в парашютные и привязные ремни, в готовности номер один. Обстановка была тяжелой: небольшие группы немецких бомбардировщиков и истребителей бомбили и обстреливали дороги и поселки в нашем тылу и прифронтовой полосе. Да и фронта как такового не было.

Александр был очень недоволен заданием, но виду не показывал. Молодого летчика можно было понять: его новые боевые товарищи проливали кровь, в то время как они с напарником находились в относительной безопасности. Вспыльчивый Сашка Овчинников прямо-таки кипел от негодования. Ну, а Юрий Савичев, в отличие от своего друга, отнесся к заданию философски: они на фронте, на боевом дежурстве. Глядишь, и им по кусочку «мессера» или «Юнкерса» перепадет. Он вообще был более сдержанным, чем его напарник и старый школьный приятель. В учебных воздушных боях в училище Юрий всегда прикрывал безрассудного и напористого Сашку. Со временем у них сформировалась такая слетанность, что в воздухе они угадывали и предугадывали каждое движение друг друга. А сейчас они в напряжении ждали немецкие самолеты. Откуда-то была уверенность, что именно сегодня они попытаются напасть на аэродром.

Фашистские стервятники не заставили себя долго ждать. Из-за леса вынырнули две тройки пикирующих бомбардировщиков Ju-87. Они неторопливо, словно были полными хозяевами в небе, стали разворачиваться на боевой курс. Через секунду на аэродром посыпятся бомбы… Зениток прикрытия здесь не было.

— От винта!

— Есть от винта!

— Покажем фашистским гадам, кто хозяин в нашем небе!

«Ишачки» резво разбежались по полю и взмыли в небо. Ju-87 пикировали прямо на взлетающие И-16. Немецкие пилоты самоуверенно решили на бомбардировщиках атаковать истребители. Ударили крыльевые пулеметы «Юнкерсов», но гораздо удачнее была встречная атака взлетевших на перехват истребителей. Прямо в наборе высоты Сашка в лоб атаковал немецкий пикировщик. Пулеметный огонь советского «ястребка» развалил неуклюжий «лаптежник»[58] на пылающие обломки. Юрий короткой меткой очередью зажег правый ведомый бомбардировщик. «Фрицы» растерялись. А наши соколы пронеслись сквозь их строй и зашли немецким стервятникам в хвост. По ним открыли огонь хвостовые стрелки, но верткие И-16 легко уворачивались от искрящихся трасс турельных пулеметов. Сблизившись с немцами на минимальную дистанцию, краснозвездные «ястребки» открыли огонь. Сразу два бомбардировщика с крестами и свастиками пылающими факелами устремились в свое последнее пике.

Фашисты запаниковали, испугались и стали сбрасывать бомбы, куда попало. Взрывы прогремели за дальним перелеском, не причинив аэродрому и ближайшей деревеньке никакого вреда.

Внезапно небо перечертили две стремительные тени. Юрий мгновенно узнал эти силуэты, которые они заучивали наизусть еще в летном училище. Хищные, стремительные, с широкими и короткими, будто обрубленными крыльями — «Мессершмитты!» Они пикировали прямо на истребитель его друга.

— Сашка! Сашка, уходи, «мессеры» сзади! — словно его боевой товарищ и напарник мог его слышать. На их самолетах еще не были установлены радиостанции.

Но Сашка успел заметить опасность и мгновенным крутым разворотом, почти «на ноже», вышел из-под атаки «сто девятых». Он подтянулся к своему напарнику.

Немецкие пилоты проскочили «ишачков», но быстро развернулись и пошли в атаку. Да не тут-то было! Летчики И-16 выполнили классический выход из-под атаки боевым разворотом в сторону противника, и теперь уже пилотам «худых»[59] пришлось уходить от пулеметных трасс советских летчиков. Хорошо, что на этом типе И-16 вместе с двумя ШКАСами, стреляющими через винт, стояли надежные и мощные пулеметы УБС крупного калибра. Завязался ближний бой на виражах. Советские истребители были более маневренными, а «Мессершмитты» обладали более высокой скоростью. К тому же пилотировали их опытные летчики, а не такие «зеленые» новички, как Саша с Юрием.

Александр погнался за одним из «мессеров», в это время второй из гитлеровских «охотников» рванулся наперерез, стреляя по нашему «ястребку».

Юрий оказался выше немцев и переворотом вышел атакующему «Мессершмитту-109» в хвост. До врага было так близко, что советский летчик увидел заклепки на вражеской машине. Самолет «фрица» был размалеван молниями и хищными орлами. Пилот «сто девятого» не видел наш «ястребок»: сказывался плохой обзор из кабины Bf-109. Юрий прищурился и выпустил длинную очередь из всех пулеметов. Искрящиеся разрывы пробежали по крыльям и фюзеляжу серо-зеленого стервятника. «Мессершмитт-109» задымил, завертелся и рухнул вниз.

В этот момент на них спикировала вторая пара «мессеров», которая пряталась в облаках выше. Пулеметно-пушечные трассы потянулись к нашим ястребкам. Дымные струи впились в правую плоскость самолета Юры, «ишачок» задымил, но из боя не вышел. Сашка, увидев, что «Мессершмитты» атаковали его друга, издал дикий нечленораздельный рев, который заглушил на мгновение гул двигателя. Он свалил свой истребитель на крыло и на развороте поймал в прицел выходящий из атаки «Мессершмитт». Очередь! Мимо… А немецкий истребитель развернулся у самой земли и пошел в лобовую атаку на И-16. Сашка увидел сияние пламени на дульных срезах пушек и пулеметов фашиста, и ему стало страшно. Вокруг «ястребка» с красными звездами на крыльях по дуге засвистели снаряды и пули.

— Ну, сука! Не на того напал! — Сашка стиснул зубы и вжал гашетки пулеметов до отказа.

Огненные трассы понеслись навстречу ненавистному серо-зеленому телу «мессера». Перед глазами советского летчика мелькнули черно-белые кресты, он резко взял ручку на себя, уводя свой И-16 от неминуемого столкновения. Промазал! Не дать уйти фашисту! Но развернувшись, Сашка увидел пылающий рой обломков и грязного дыма — «Мессершмитт» взорвался в воздухе.

Силуэты недобитых «Юнкерсов» уже таяли на горизонте. «Ишачок» Юры уже заходил на посадку, черный хвост копоти волочился за ним. Не выпуская шасси, он плюхнулся «на брюхо». Пошел на посадку и Александр. Прокопченные «ишачки» остановились на пробеге. Избитые, с пробоинами на фюзеляжах и плоскостях, но непокоренные. Победители, а не беззащитные жертвы. Летчики выбрались из кабин. К ним бежали люди. Первым добрался до самолетов Иван Филиппович, несмотря на свой уже преклонный возраст. На земле их встречали как героев. Едва остановились винты машин, к ним подбежали люди и, вытащив пилотов из кабин, принялись качать их и подбрасывать в воздух.

— Вот, работы вам добавили, — чуть виновато сказал Юрий, показывая на изорванный перкаль крыла и пробоины в фюзеляже «ишачка».

— Ой, да брось ты! За ночь отремонтируем, не впервой. Но вы молодцы! Шестерых сволочей немецких в землю вогнали.

А тем временем на аэродроме приземлился командир со своим напарником. Едва выключив двигатель, еще винт крутился, он выскочил из кабины и, как был в парашюте, бросился к новобранцам и крепко пожал им руки.

— Молодцы! Молодцы, ребята! Ну, это ж надо, а?! Настоящие «Сталинские соколы»! Сегодня же вечером напишу рапорт и наградные документы! Так и надо бить фашистскую гадину!

А они стояли, переминаясь с ноги на ногу, смущенные. Новобранцы. Вчерашние школьники, пересевшие со школьной скамьи в кабину истребителя. «Сталинские соколы»!

* * *

Теперь летчики старались вникнуть в тактические схемы, с немалым мастерством нарисованные Александром Покрышкиным, буквально взахлеб, до хрипоты обсуждали сильные и слабые стороны маневров, вариантов атаки или уклонения от вражеского огня.

Схемы различных вариантов воздушного боя были нарисованы детально, рядом с некоторыми рисунками стояли краткие поясняющие подписи. Вот, например, уход из-под огня противника «горкой» на вираж, и рядом пояснение: «Резкое переламывание с потемнением в глазах»[60].

Особенно горячо обсуждалось новое тактическое построение в воздухе «этажерка», когда несколько групп истребителей — атакующая, прикрывающая, резервная — распределены или эшелонированы по высоте.

Сам Александр Покрышкин детально объяснял это тактическое построение истребителей в воздухе так:

— «Этажерка» — боевой порядок группы, с рассредоточением пар по фронту и высоте, схож со ступеньками крыльца, уходящего от ведущей пары в сторону и вверх. Такое построение группы обеспечивало большое пространство для поиска цели. В то же время затрудняло обнаружение противником группы. Размыкание пар по фронту и высоте не сковывало летчиков, предотвращало от столкновения в воздухе самолетов, в то же время позволяло уделять больше внимания круговому поиску.

Теперь не надо каждому летчику постоянно следить за задней полусферой. Взаимный поиск пар позволяет на большом удалении обнаруживать противника и предотвращать атаки с задней полусферы.

Маневренность пар и всей группы так же высока, как и одиночного самолета. А это очень важно для стремительности выполнения атак нашими истребителями и срыва вражеских[61].

— Важно и то, что «этажерка» пар должна быть сдвинута в сторону от солнца, — заметил рассудительный Андрей Труд, один из лучших воздушных бойцов Шестнадцатого гвардейского.

— Да, точно, — кивнул Георгий Голубев, ведомый Александра Покрышкина. — Иначе замыкающие самолеты могут оказаться под угрозой внезапной атаки противника.

Летчики продолжили обсуждение «этажерки». «Изюминкой» приема является то, что данный порядок истребителей был применим как до начала боя, так как обеспечивал эффективный поиск воздушного противника и безопасное маневрирование за счет разомкнутого боевого порядка, так и в начале воздушного боя с истребителями противника. Одним из стандартных методов выхода из-под удара для немецких истребителей являлся резкий набор высоты «горкой» в случае опасности и за счет этого отрыв от преследователей. Но так как первую атаку производила нижняя пара советских истребителей в «этажерке», то при отрыве энергичной «горкой» вверх немецкие истребители теряли скорость и при атаке следующей пары «этажерки» оказывались в невыгодном положении. Советские истребители из последующих атакующих пар, напротив, заблаговременно занимали более высокий эшелон высоты и поэтому имели запас скорости и выгодные условия для результативной атаки.

— А мы ведь тоже так под Сталинградом летали, — сказал Александр Волин. — Эшелонированное по высоте построение истребителей применял еще командир 9-го гвардейского авиаполка Лев Шестаков. И наш тогдашний командир штрафной эскадрильи старший лейтенант Федор Филипченко тоже размещал пары истребителей в полете на разных высотах.

— Вот видите, товарищи летчики, — сказал Покрышкин. — Сама война учит нас новым методам ведения боя. И игнорировать эту науку, достающуюся нам ценой гибели боевых товарищей, продолжать воевать «по старинке» — преступно и глупо! Нужно всеми силами внедрять новую тактику ведения воздушного боя![62] Но вот слова лично знаменитого крылатого бойца, трижды Героя Советского Союза: «Один из впервые тогда примененных нами боевых порядков Дзусов метко назвал «этажеркой». Это было ступенчатое, эшелонированное в высоту и достаточно широкое по фронту построение значительной группы самолетов. Каждая ступенька «этажерки» выполняла свою, строго определенную роль. В целом же она являла собой грозное для противника боевое построение советских истребителей. Если вражеским самолетам и удавалось уйти из-под удара одной ступеньки «этажерки», они немедленно подпадали под убийственный огонь другой, затем третьей» (Покрышкин А. «Познать себя в бою». М.: ДОСААФ, 1986). В этой связи нелишне напомнить, что во время Великой Отечественной войны между командирами всех уровней различных видов и родов войск РККА и ВМФ проводились весьма интенсивно различные военно-практические семинары по обмену боевым опытом. Так что и речи быть не может ни о каком «авторском праве». Мы сражались за свою родную землю, а не стреляли исподтишка, из-за облаков в беззащитные бипланы и ТБ-3, чтобы получить «Крест с вилками и капустой»!

После окончания семинара Александр Покрышкин напутствовал своего тезку:

— Я понимаю, как тяжело придется всем нам в предстоящей драке. Это будет настоящая воздушная мясорубка. И вы уж тоже, ребята, не подведите. Хотя, — спохватился летчик, — что это я «сталинградцу»-то говорю.

— Мы их будем бить! — ответил капитан Волин, глядя своему знаменитому тезке прямо в глаза. Немногие из малознакомых людей могли вынести прямой и тяжелый взгляд сибирского здоровяка. Волин — выдержал.

Глава 3

От Сталинграда до Кубани

По приезде в родную эскадрилью капитан Александр Волин собрал летчиков и провел с ними такую же беседу, как гвардии капитан Александр Покрышкин — с ним самим.

Летчики-истребители в штрафной эскадрилье собрались в основном опытные, переведенные сюда за различные проступки своими авиационными командирами или по решению военно-полевого суда. Здесь они воевали так же, как и обычные летчики, только вылетов делали больше, чем в других авиачастях. Возвращались летчики-штрафники в родные авиаполки по решению командира штрафной эскадрильи, а не по истечении трех месяцев, как в «наземном» штрафбате. Сбитые самолеты тоже не учитывались на личном счету штрафников, подсчитывалось лишь количество самолето-вылетов. Но летчики особо не унывали, ведь главное — им оставили крылья! Позволили летать и сбивать гитлеровских стервятников. Чем летчики-штрафники занимались с особой беспощадностью.

— Бить «фрицев» нужно не только смело, но и умело, — подвел итог совещанию по тактике капитан Александр Волин.

Потом выступил новый заместитель по политчасти штрафной эскадрильи лейтенант Павел Лазарев. Волину он напомнил комиссара родного авиаполка, таранившего и ценой своей жизни сбившего немецкий бомбардировщик в небе над Сталинградом в день страшного налета Люфтваффе 23 августа 1942 года. Молодой лейтенант, недавний выпускник летного училища и военно-политических курсов младшего комсостава любил небо, любил летать и дрался отчаянно, сумев уже по приходе в штрафную эскадрилью сбить двух «мессеров» и «Юнкерс-88» — разведчик. Молодой замполит не упускал ни единой возможности подняться в небо, лично участвовать в воздушных боях. Ну а в перерывах между полетами устраивал собрания, готовил боевые листки о наиболее отличившихся летчиках эскадрильи. В нем была абсолютная вера молодости в то, что человек рожден для великих и светлых дел.

Именно такие молодые парни и девушки строили московский метрополитен. Хотя всемирно известный писатель-фантаст Герберт Уэллс, побывавший в Москве, утверждал, что это невозможно. Именно такая молодежь с пылающими сердцами отправлялась в шахты рубить донецкий уголек и шла в цеха к мартеновским печам Магнитки — плавить сталь. Они, юные, поднимали в небо стремительные самолеты и изобретали невиданные доселе машины. И строили бы дальше свой светлый мир, если бы не грянула Великая Отечественная война. И снова — молодые, юные, своими горячими, пламенными сердцами прикрыли от врага свою Родину. Они шли на таран в кабинах самолетов, бросались под фашистские танки со связками гранат, стояли до последнего — и побеждали. Самой дорогой ценой.

Вот и сейчас замполит Паша Лазарев просто «загорелся» идеей усовершенствования тактики воздушного боя. И начал он не с лозунгов.

— Товарищ командир, вы расскажите поподробнее, а я боевой листок выпущу: «Бить гитлеровских стервятников, как капитан-гвардеец Покрышкин!»

— Ладно, организуй. Но только вот и ужин организовать нужно — «война — войной, а обед по расписанию»!

* * *

Но и за едой разговор шел о новой тактике воздушного боя. Впрочем, новой ли? Отдельные элементы построения самолетов, маневра в воздушном бою, тактические приемы применялись различными летчиками независимо друг от друга, но впервые все это было систематизировано и отобрано лучшее для единственной цели: победы в воздушном бою с более сильным, опытным и беспощадным противником.

Разговоры продолжались до тех пор, пока уже Александр Волин не прикрикнул на увлекшихся летчиков:

— Для того, чтобы реализовать тактическое превосходство, нужно есть. А не то вас, задохликов, гитлеровские пилоты и на допотопных «этажерках» перелетают!

Все приумолкли и уткнулись в тарелки. Еда, традиционно для летного состава — без скидок на «штрафной» статус отдельной эскадрильи, — была вкусной, сытной и обильной.

Во многом это была заслуга заместителя командира эскадрильи Виктора Платова. Помимо своих штурманских обязанностей, старший лейтенант ведал еще и хозяйственной частью, заменяя зампотыла, которого в отдельной штрафной эскадрилье не было. Платов отличался энергичным и властным характером, что и ощущали на себе нерадивые интенданты и начальники складов. Внешне добродушный, с открытым широким лицом, старший лейтенант превращался в настоящего ястреба, когда дело касалось вопросов снабжения. Ястребом, впрочем, старший лейтенант Виктор Платов был и в небе — спуску не давал фашистским стервятникам.

* * *

После отбоя капитан Александр Волин долго не мог уснуть. Он все вспоминал встречу с Покрышкиным. Не попасть под обаяние этого сибирского здоровяка было невозможно. Это был удивительно открытый, смелый и прямодушный человек, настоящий офицер, советский летчик.

Но судьба у него была очень тяжелой. И чем-то напоминала собственный жизненный путь Александра Волина. Уже перед самым отъездом из временного летного общежития один из летчиков 16-го гвардейского авиаполка, опытный воздушный боец Вадим Фадеев по прозвищу Борода, поведал Александру Волину некоторые факты из биографии капитана Покрышкина.

О том, как он поступал в летное училище, а потом оказалось, что летный факультет закрыли, и Покрышкину пришлось стать техником самолета. О том, как он «бомбардировал» начальство рапортами о переводе в другое летное училище. И о том, как, уже став прекрасным летчиком, этот прямолинейный сибиряк становился поводом для «головной боли» начальства — потому как хотел, чтобы мастерство истребителя наиболее полно отвечало требованиям современного воздушного боя с беспощадным противником на скоростных истребителях.

Рассказал Вадим Фадеев и о том, как командир полка Исаев сфабриковал против Покрышкина дело о якобы разгильдяйстве в части. Летчика даже исключили из партии и отстранен от полетов. И о том, как комиссару полка, Погребному, удалось переломить роковой ход событий и вернуть талантливого летчика-истребителя в партию, вернуть ему крылья и свободу летного творчества.

Александр Волин понял, что даже в самых трудных ситуациях есть выход. Ведь и сам он, разжалованный в штрафную эскадрилью, фактически преданный, сумел сохранить крылья, остаться советским человеком, искренне преданным Родине. Тогда они над Сталинградом четверкой истребителей сопровождали штурмовиков и просто физически не смогли противостоять целому рою «Мессершмиттов». В том воздушном бою они сбили трех стервятников, но и сами потеряли боевого товарища. И все же несколько «крылатых танков» было сбито, и по приговору военно-полевого суда все летчики-истребители, участвовавшие в том злосчастном вылете, стали штрафниками, «воздушными гладиаторами». Но сражались они, как и все летчики-штрафники, отчаянно и дерзко. Впоследствии Александр Волин за успешное выполнение особого задания вернул себе погоны, равно как и его ведомый, Георгий Туманишвили. Более того, командование высоко оценило заслуги летчиков и отметило их боевыми орденами. Впоследствии капитан Александр Волин стал командиром отдельной штрафной истребительной авиаэскадрильи. Так ему удалось переломить ход беспощадной судьбы. И главное: Александру Волину удалось сохранить человечность и честь офицера и советского воина, несмотря на столь «крутые виражи» судьбы, не «сорваться в штопор», а продолжать свой вдохновенный полет!

Однако почти всегда и на его жизненном пути встречались настоящие негодяи и приспособленцы. Лишенные каких-либо человеческих достоинств и элементарного желания стать лучше, такие «начальнички» все время прятались за формализмом параграфов и статей Устава. Они не желали перенимать новое и отдавали подчас губительные, а то и откровенно преступные приказы, желая выслужиться перед вышестоящим командованием. Ну а если случалась неудача — сразу же сваливали свою вину на других. Но более всего ненавидели они таких вот инициативных и умных людей, как капитан Покрышкин.

Капитан Волин достаточно навидался таких вот штабных крыс. Они презирали всех подряд, а в особенности — штрафников. Такие мелкие и мелочные ублюдки всячески поносили людей ратного труда, даже сейчас — когда решалась судьба грядущей Победы. Пряча свои гаденькие улыбочки, они словно бы говорили: «Воюй-воюй, а я потом на твоей шее в рай въеду!» Всяко бывало — люди ведь разные… Было и такое.

И командир штрафной авиаэскадрильи искренне платил им такой же откровенной ненавистью.

Но закаленные в воздушных боях в огненном небе Сталинграда, летчики-штрафники теперь сражались в небе Кубани, в самом грандиозном сражении Великой Отечественной войны, сравнимом разве что со знаменитой «Битвой за Англию». Летчики-штрафники сражались и побеждали, теряли своих боевых товарищей — и снова взлетали в грозовое небо, чтобы мстить за сбитых стервятниками Геринга ребят. Волин, как никто другой, знал и горечь поражений сорок первого, и отступления сорок второго года. И ту яростную решимость, которую лишь выразил знаменитый сталинский приказ № 227: «Ни шагу назад!»

На капитане Александре Волине лежала сейчас огромная ответственность за жизни своих подчиненных. За боевую эффективность всей эскадрильи. И он как командир обязан перенимать самый передовой боевой опыт.

И здесь, в небе Кубани, летчики-штрафники тоже не уронят чести и будут так же смело и беспощадно бить «пиковых», «бубновых», «червовых» и прочих «тузов» — стервятников Геринга.

Глава 4

Враг не пройдет!

Второе звено штрафной эскадрильи находилось в воздухе на боевом патрулировании в районе станицы Крымская. Ситуация в воздухе была сложная. Гитлеровцы всеми силами пытались сдержать контратаки советских войск на этот важный оборонительный узел своей «Голубой линии». Только что из района Крымской ушла шестерка «Аэрокобр» 16-го гвардейского истребительного авиаполка под началом комэска гвардии капитана Александра Покрышкина. В этом воздушном бою сам Покрышкин сбил четыре «Мессершмитта». Командование высоко оценило его боевое мастерство, наградив орденом Красного Знамени.

А в это время истребители первого звена отдельной штрафной эскадрильи несли боевое дежурство на земле, в готовности № 1, в кабинах своих истребителей. Вместе с ними на старте находилась и одна пара истребителей на машинах Як-7Б.

Помимо атак Люфтваффе станицы Крымская, ожидался массированный налет немецких бомбардировщиков на аэродромы вокруг Краснодара. Здесь, на капитальных бетонных полосах, сейчас скопилась практически вся авиация двух воздушных армий. Разлившаяся Кубань, весенняя распутица все еще не позволяли рассредоточить истребители, штурмовики и бомбардировщики по полевым площадкам. А вот гитлеровцы сейчас обладали значительным преимуществом в маневре авиационными силами, имея в своем распоряжении аэродромы в Запорожье, Днепропетровске, Сталино[63], на оккупированном Крымском полуострове.

— Я — «Кедр», — прозвучал в эфире позывной командира второго звена штрафной эскадрильи. — Наблюдаю строй «лаптежников», идут по направлению к городу, высота три с половиной тысячи. Атакую!

Капитан Александр Волин, не мешкая, запустил мотор своего Як-9 и, высунувшись из кабины, разрядил ракетницу. Зеленая звезда с шипением повисла в безветренном, пронзительно-синем кубанском небе.

Взревев двигателями, истребители парами взлетали на задание.

— Я — «Леопард», прием. Занимаем эшелон три с половиной. Пара Як-7Б — с превышением семьсот метров на дистанции триста метров прикрывает ударную четверку. Смотреть в оба!

— Понял, выполняю.

— «Леопард», вас понял, занимаю позицию с превышением семьсот на удалении триста, прием.

— «Леопард» принял. Конец связи.

Капитан Волин и сам постоянно оглядывал воздушное пространство в поисках противника. Немецкие самолеты уже должны были появиться в поле зрения. Летчики-штрафники второго звена вели бой с бомбардировщиками и уже, судя по радиопереговорам, сумели сбить двух «лаптежников» и одного «фоккера». Но основная масса бомбардировщиков и прикрывающая их группа «Фокке-Вульфов» продолжали свой роковой полет на Краснодар.

Четверка Як-9, маскируясь облаками, продолжала полет. Над ними висела еще пара Як-7Б с более мощным вооружением. Капитан Волин специально вывел в резерв эти истребители, чтобы в критической ситуации они могли переломить ход воздушного боя, имея в арсенале одну 20-миллиметровую пушку ШВАК, стреляющую через винт, и два синхронных крупнокалиберных пулемета Березина УБС.

* * *

Вскоре на горизонте появилась россыпь черных точек: две… четыре… шесть… восемь… двенадцать… четырнадцать… двадцать…

Над тремя девятками Ju-87D3 реяли, словно стервятники, десять «Фокке-Вульфов-190».

— Я — «Леопард», прием, обнаружил группу их трех девяток «лаптежников» под прикрытием десятки «фоккеров». Принимаю бой! Идем в лобовую!

Звено Як-9 рванулось вперед, словно пришпоренное. Всего секунды отделяли их от момента открытия эффективного огня. Капитан Александр Волин еще чуть помедлил, а потом нажал на гашетку пушки и пулемета. Сверкающий огненный меч одним ударом отхватил правую плоскость головного «лаптежника». Тот кувыркнулся в воздухе, словно напоровшись на невидимую преграду, и бесформенным комком огня рухнул вниз. Его ведомый загорелся от метких очередей Ивана Мартыненко — молодец, напарник!

Александр Волин потянул ручку управления на себя, выходя «горкой» из атаки и выполняя боевой разворот. А тем временем и вторая пара огнем с близкой дистанции сбила еще два «Юнкерса-87».

Потеряв ведущего, многочисленная группа немецких пикирующих бомбардировщиков распалась, строй троек поломался. «Лаптежники» стали хаотично маневрировать, сбрасывая бомбы куда попало. В воздухе творился хаос, два «лаптежника» столкнулись, не сумев разминуться.

Хаотичное и откровенно трусливое поведение асов Люфтваффе было так непохоже на действия наших бомбардировщиков. Советские «илы» и «петляковы» оставались на боевом курсе до последнего, даже имея серьезные повреждения, они прорывались к вражеским позициям. И нередко смертельно раненные советские летчики обрушивали свои горящие крылатые машины на головы гитлеровцам.

А сейчас четыре Як-9 гоняли по небу два (теперь уже полтора) десятка «лаптежников», выбивая из них «пух и перья»!

«Фокке-Вульфы» ринулись вниз, пытаясь перехватить атакующие «яковлевы», но две пары звена штрафников-истребителей, умело маневрируя «ножницами», сами контратаковали неуклюжие тяжелые «флюгъягеры» гитлеровцев.

Александр Волин научился бить «Фокке-Вульфы-190» еще в огненном небе Сталинграда, где и произошел перелом в великой битве Великой Отечественной войны. Тогда немцы раструбили о своем «чудо-оружии», призванном своим бронированием и мощным арсеналом завоевать превосходство в воздухе.

Им это не удалось, несмотря на браваду доктора Геббельса.

Тогда еще бывший старший лейтенант, разжалованный в рядовые летчики-штрафники, Александр Волин вместе со своим ведомым Георгием Туманишвили охотился за FW-190A4 и сбил его. Причем пилот, ас-«эксперт», имеющий более полусотни побед, попал в плен.

Так что сейчас капитан Волин лишь зло усмехнулся, искривив сведенные перегрузкой губы, — уж он-то знал, как найти управу на немецкое летающее «Вундерваффе»[64]. Ручку управления — вправо, правая нога давит педаль руля поворота. Як-9 послушно закладывает глубокий вираж. «Фокке-Вульф» проносится мимо, бесцельно расплескивая потоки раскаленной стали и свинца из пушек и пулеметов. Переворот через крыло — и вот уже Як-9 заходит в хвост лобастому и неповоротливому немецкому истребителю. Лобастый силуэт с широкими, угловатыми, словно бы обрубленными крыльями вписывается в концентрические круги коллиматорного прицела.

Александр Волин давит на гашетки пушки и крупнокалиберного пулемета. Двойная огненная трасса расплескивает пламя попаданий по капоту и центроплану FW-190A4. Немецкий тяжелый истребитель словно бы натыкается на невидимую стену, «клюет носом» и, перевернувшись через крыло, входит в штопор, разматывая за собой угольно-черный шлейф дыма.

Вообще-то, немецкие истребители больше мешали друг другу в воздушной свалке, чем пытались вести организованный бой. Каждый из «экспертов» Люфтваффе хотел «набить» как можно больше жертв для будущего Рыцарского креста. Но, когда «дело запахло керосином» из пробитых баков[65], все те же «эксперты» старались спрятаться друг за дружку.

Создавалось впечатление, что все эти «фоны-бароны» изрядно разбавлены молодняком. И хоть качество летного обучения курсантов в летных школах и центрах подготовки Третьего рейха оставалось традиционно высоким (минимум двести часов налета на боевом истребителе), все же боевой опыт не заменишь ничем.

* * *

Тем временем в небесный квадрат, где разгорелся воздушный бой, снова ворвалась восьмерка «красноносых» «Аэрокобр».

— Я — «Борода»! Прием, идем к вам на смену! — раздался в наушниках летчиков густой бас Вадима Фадеева, самого отчаянного крылатого бойца 16-го гвардейского истребительного авиаполка.

Высокий, широкоплечий — косая сажень, Вадим Фадеев отличался веселым нравом и гусарской бесшабашной удалью.

Наиболее ярко раскрыть характер волжского богатыря может такая — невероятная на первый взгляд — история. Однажды, еще в начале войны, во время боев за Ростов его сбили, и пришлось идти на вынужденную посадку. Подбитый истребитель приземлился на брюхо неподалеку от нашего переднего края. Самостоятельно устранив неисправность, Вадим Фадеев пошел искать горючее для самолета и забрел в окопы пехотной роты.

— Что вы сидите здесь, как кроты? Немцы вон греются в хатах, деревню захватили, — спросил, разгорячившись, Фадеев.

— Так у него сила, — возразил молоденький лейтенант. — Там и артиллерия, и минометы…

— А у вас что, огня нет? — разгорячился еще больше Фадеев. — У меня вон какая пушка! А у вас пулеметы…

…И не успели пехотинцы опомниться, как верзила в зеленом комбинезоне, в шлеме с поднятыми на лоб очками, с планшетом, болтавшимся у бедра, вскочил на бруствер окопа и закричал во все свое богатырское горло:

— За мной! Бей фашистов!

Потрясая пистолетом, он вдруг запел залихватскую песенку:

Как на нашей речке

Плыли три дощечки!..

Всем стало смешно, и чувство страха как-то отодвинулось… Атака, предпринятая так внезапно, имела неожиданный успех: немецкие офицеры никак не ожидали, что русские попытаются выбить их из деревни, и оставили в окопах лишь небольшую группу наблюдателей, отпустив остальных солдат греться в избах… После короткой рукопашной схватки рота закрепилась в деревне, представлявшей собой немаловажный узелок дорог[66]. За этот «наземный» бой летчик Вадим Фадеев получил орден Красного Знамени.

А сейчас «Аэрокобры» Вадима Фадеева, используя покрышкинскую тактику воздушного боя, атаковали оставшиеся «Фокке-Вульфы-190». Немецкие «эксперты» оказались в крайне невыгодном положении.

С одной стороны на них наседали верткие и скоростные Як-9 летчиков-штрафников, а с другой — угрожали мощными 37-миллиметровыми пушками и крупнокалиберными пулеметами американские краснозвездные истребители опытнейших воздушных бойцов ВВС РККА.

Завязалась ожесточенная воздушная схватка, «пиковые» тузы, попав в безвыходную ситуацию, дрались с отчаянием обреченных и дорого продавали жизни.

Вот от мощных очередей «Фокке-Вульфа-190» буквально на глазах летчиков развалилась на пылающие куски гвардейская «Аэрокобра». Пошла на вынужденную другая.

Пара «фоккеров» зажала в «клещи» ведущего второй пары звена летчиков-штрафников Сергея Иванникова. Тот отчаянно пытался маневрировать, но пара FW-190A4 все сжимала вокруг него удушающую, смертельную петлю из огненных трасс.

— Я — «Леопард», пара прикрытия, быстро на выручку «Третьему»! — прохрипел в ларингофон капитан Волин, сам с большими перегрузками уходя от огня немецких тяжелых истребителей.

Но было уже поздно.

— Прощайте, ребята!!! Иду на таран! — голос отважного советского летчика эхом отдался в наушниках шлемофонов остальных истребителей-штрафников и гвардейцев из 16-го авиаполка.

Сергей Иванников выполнил разворот и пошел в лобовую атаку на ведущий «Фокке-Вульф-190» — и не отвернул! Грянул взрыв, расплескавший яркое пламя и дым по синему небу. Пылающие обломки самолетов посыпались вниз. А душа советского летчика, верного боевого друга, «положившего жизнь свою за други своя», вспорхнула на невесомых крыльях в неведомую высь…

…Я знаю, другие сведут с ними счеты,

Но по облакам скользя,

Взлетят наши души, как два самолета,

Ведь им друг без друга нельзя…[67]

Внезапный и отчаянно смелый воздушный таран переломил ход боя. Жалкие остатки немецких бомбардировщиков и прикрывавших их тяжелых истребителей, дымя поврежденными моторами, отвернули и с позором покинули небесный квадрат, в котором разгорелось это сражение, одно в череде многих. Враг не прошел, но остановлен он был дорогой ценой.

* * *

Уже вечером, на разборе полетов, комэск Александр Волин детально проанализировал бой. Все летчики-штрафники, притихнув, слушали своего командира.

— Сегодня мы с честью выполнили боевое задание командования. Бомбардировщики противника не сумели прорваться сквозь наш воздушный заслон к охраняемым объектам. Но победа далась нам дорогой ценой — погиб наш товарищ. Погиб из-за того, что прикрывающая пара вовремя не среагировала на атаку «Фокке-Вульфов» и позволила им зажать в «клещи» истребитель Сергея Иванникова.

Двое летчиков Як-7Б сидели в первом ряду, опустив головы. Фактически они не справились с поставленной командиром штрафной эскадрильи боевой задачей и сами сейчас прекрасно понимали это.

— Поэтому, — продолжил Александр Волин со сталью в голосе. — Во имя павших и ради живых — мы должны усилить слетанность пар, звеньев и всей эскадрильи. Бить врага нужно кулаком, а не растопыренными пальцами! Ну, а в заключение сказанного прошу почтить память боевого товарища минутой молчания…

Глава 5

В небе над Малой Землей

С февраля месяца десант морской пехоты под командованием Цезаря Кунникова удерживал небольшой клочок суши в тылу немецких войск. Это была трагичная и героическая оборона. Сама десантная операция планировалась в два этапа, а отряд под командованием Цезаря Кунникова и вовсе использовался в отвлекающем маневре.

Но именно передовой отряд отвлекающего десанта, высадившись в районе Станички, быстрыми и решительными действиями обеспечил захват и удержание участка береговой полосы шириной в несколько километров. В течение ночи на 4 февраля высадилось еще два отряда десантников, таким образом, уже днем 4 февраля на крохотном плацдарме оборонялось уже более восьмисот человек. Немцы оперативно отреагировали на высадку, по десанту велся непрерывный артиллерийский огонь, наносились бомбовые удары, было предпринято несколько попыток контратаковать и сбросить десант в море, но в первые сутки плацдарм удалось удержать.

* * *

После того как советское командование убедилось в провале основного десанта, началась переброска войск на захваченный плацдарм. В течение пяти ночей на берег были высажены две бригады морской пехоты, стрелковая бригада, истребительно-противотанковый полк, доставлено несколько сотен тонн снаряжения. Численность группировки войск была доведена до двадцати тысяч, позже на плацдарме высадилось даже несколько партизанских отрядов. Промедление с переносом основного места десантирования позволило немцам блокировать десант и сделало невозможным наступление на Новороссийск. Однако командование приняло решение удерживать захваченный плацдарм, чтобы использовать его впоследствии, в более благоприятных условиях. Малая Земля рассматривалась как ключ к освобождению Таманского полуострова. Обороняющиеся находились в крайне невыгодных условиях, на открытой, отлично простреливающейся местности, в то время как противник владел всеми окружающими высотами. Поэтому оборона была возможна только за счет проведения огромных по масштабу саперных работ. Вся занятая территория была изрыта траншеями, в том числе в скальном грунте, было оборудовано 230 скрытых наблюдательных пунктов и более 500 огневых точек, созданы подземные склады, командный пункт находился в скальном убежище на глубине шести метров. Доставка грузов и пополнения была крайне затруднена, так что защитники Малой Земли постоянно испытывали трудности со снабжением, в том числе боеприпасами и продовольствием. По свидетельству Леонида Брежнева, бывшего тогда начальником политотдела 18-й армии, целые подразделения посылали в лес собирать дикий чеснок. 17 апреля противник предпринял попытку ликвидировать плацдарм. Для этого была создана ударная группа войск численностью двадцать семь тысяч человек под командованием Ветцеля. Наступление велось при поддержке авиации и тяжелой артиллерии, бомбардировка велась практически непрерывно, авиация противника имела подавляющее численное превосходство. На море действовала специально созданная группа «Бокс», в которую входили торпедные катера и подводные лодки, на нее возлагалась задача перерезания коммуникаций и уничтожения отступающих советских войск. В непрерывных атаках и бомбардировках прошло трое суток, тем не менее плацдарм удержался. Желая во что бы то ни стало сохранить Малую Землю, командование выделило из резерва Ставки три авиационных корпуса, обеспечивших превосходство в воздухе и нанесение бомбовых ударов по немецким позициям. Советским летчикам удалось уничтожить два немецких аэродрома, после чего интенсивность бомбардировок Малой Земли несколько снизилась. Но все равно «лаптежники» беспрестанно выли над залитым огнем и кровью клочком суши, который уже за гранью своих сил отстаивали советские солдаты и матросы. Так же, как они отстаивали Одессу, Севастополь, Сталинград.

* * *

17 апреля 1943 года противник, воспользовавшись тем, что наступление советских войск на Крымскую было приостановлено, предпринял, в свою очередь, мощное наступление на Мысхако. Стремясь сбросить десант в Черное море, уничтожить плацдарм на Малой Земле, гитлеровцы сосредоточили юго-западнее Новороссийска крупные силы наземных войск. Но они своевременно были обнаружены нашей авиационной разведкой.

Чтобы сорвать наступление противника, командование перенацелило действия всей авиации в район Малой Земли. Истребительные части должны были прикрыть десант от вражеской авиации, сопровождать бомбардировщиков и штурмовиков при нанесении ими ударов по наступающим войскам немцев.

Именно 17 апреля ознаменовало череду крупномасштабных воздушных сражений советской авиации — «Сталинских соколов» с отборными силами Люфтваффе. Хотя и до этого, в феврале — марте, над Кубанью тоже происходили жестокие воздушные бои. Но такого массированного применения авиации просто не могло возникнуть — для этого потребовалась переброска значительных авиационных сил как с той, так и с другой стороны.

Первый вылет летчики-штрафники выполнили еще в 4.30, на воздушную разведку. А потом — началось…

Группа из восьми истребителей Як-9, Як-1Б и Як-7Б под командованием капитана Волина шла в наборе высоты. Перевалив через горы, они легли на крыло, поворачивая к Мысхако. С высоты двух с половиной тысяч метров все было видно как на ладони. Бескрайнее синее море с белой пеной прибоя у берега и золотистой полоской пляжей резко контрастировало с Новороссийском, прокопченным дымом пожарищ, разрушенным бомбами и снарядами.

А над Станичкой, где стойко и мужественно оборонялись советские десантники, висела плотная серо-черная пелена, озаряемая изнутри огненными сполохами взрывов. И в эту пелену, скользя на крыло, «ныряли» фашистские птицы Апокалипсиса — пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87».

Эта страшная картина напомнила комэску Александру Волину 23 августа 1942 года, когда вся мощь двух воздушных флотов Люфтваффе обрушилась смертоносным бомбовым грузом на Сталинград. Стволы наших зениток тогда раскалились от перегрева, а краснозвездные истребители валили стервятников одного за другим. Но все же тогда фашисты добились своего и практически стерли Сталинград с лица земли, превратив улицы красивого довоенного города в груды развалин. Но в том огне закалилась благородная ярость защитников волжской твердыни, и совсем скоро гитлеровские оккупанты были окружены и уничтожены, а их предводитель, генерал-фельдмаршал Паулюс, был с позором пленен.

Сейчас гитлеровцы так же безжалостно бомбили наших десантников. И также солдаты и матросы стояли насмерть, непреклонные и стойкие, как скалы, в которых им довелось сражаться.

Гул немецких пикировщиков над Малой Землей и вой их сирен заглушали даже грохот взрывов авиабомб. Гитлеровское командование во главе с Ветцелем решило использовать бомбардировочные эскадры Люфтваффе как своего рода «воздушную артиллерию». Недаром многие пилоты пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87» рисовали на фюзеляжах своих стилизованную эмблему в виде пехотного знака отличия «За рукопашную атаку»: в лавровом венке скрещенные кинжал и гранату. Или винтовку в лавровом венке, приравнивая себя к пехоте, непосредственной поддержкой которой и занимались экипажи «лаптежников».

Именно такая группа «рукопашников» и попалась восьмерке истребителей-штрафников под командованием капитана Александра Волина. Приказ у советских летчиков-истребителей был предельно ясный: не допустить бомбежки Малой Земли. Любой ценой.

Они и не допустили — сошлись с «лаптежниками» лоб в лоб: восьмерка «яков» и два десятка «Юнкерсов»-«пикировщиков».

— Я — «Леопард», атакую ведущего! Ваня, прикрой!

— Понял, «Леопард», прикрываю!

Лобовая атака — это всегда поединок нервов и воли. Прежде чем палец вдавит шероховатую поверхность гашетки, сердце сто раз затрепещет в груди испуганной птицей и столько же раз замрет, остановившись. И нужно самому не дрогнуть, не отвернуть, зажмурившись, а хладнокровно рассчитать упреждение и контролировать дистанцию до немецкого самолета при суммарной скорости сближения — за тысячу километров в час.

Только тогда вражеский, а не твой самолет обратится ревущим клубком пламени и прочертит свою последнюю вертикаль к земле шлейфом черного дыма. Как случилось это с ведущим группы «Юнкерсов-87».

Вслед за капитаном Волиным и остальные летчики штрафной эскадрильи открыли огонь по плотному, сомкнутому строю гитлеровских пикировщиков. Еще несколько дымных хвостов возвенчали последнее пике «лапотников».

Немецкие пикировщики заметались, сломав свой боевой порядок, и стали сбрасывать бомбы куда попало. Атака «Юнкерсов-87» была сорвана. Эти бомбы уже никогда не упадут на головы наших солдат и матросов, не отнимут жизни советских людей.

— Я — «Тигр», — прозвучал в наушниках советских летчиков позывной командного пункта авиадивизии. — Перенацеливание, прием. К Малой Земле приближается большая формация «фоккеров» и «мессеров». Предположительно — группа расчистки воздушного пространства. Капитан Покрышкин, прием, вашей восьмерке приказано сковать боем истребители противника. Восьмерке капитана Волина — помочь группе Покрышкина! Как поняли меня, прием?

— Я — «Сотый», вас понял, «Тигр». Атакую истребителей врага! — раздался в радиоэфире уверенный голос крылатого бойца.

— Я — «Леопард», вас понял, «Тигр», прием. Атакую истребителей противника!

Александр Волин видел, как переворотом через крыло парами спикировала на врага восьмерка «красноносых» «Аэрокобр». И сам свалил свой Як-9 на крыло, пикируя на подходящую к Мысхако группу расчистки воздушного пространства. «Сейчас мы вас расчистим, сволочи проклятые!» — мелькнула ставшая уже привычной злая мысль.

Две тактические группы краснозвездных истребителей устроили гитлеровским «королям воздуха» настоящую огненную баню.

Юркие Як-9 затягивали «мессеров» и тяжелых «Фокке-Вульфов» на виражи, а скоростные, с мощным вооружением «Аэрокобры» били на вертикалях. Но и, естественно, оба типа краснозвездных истребителей вполне могли друг друга заменить в ближнем маневровом воздушном бою. К весне 1943 года качество изготовления истребителей Яковлева значительно возросло: технология была уже достаточно отработана, а конструкция практически достигла своего абсолюта в данной модели — Як-9, по праву получившей название «самолет-солдат».

Также и квалификация советских летчиков возросла. Страшная статистика все же осталась: если тебя не сбили в первых десяти вылетах, то дальше вероятность того, что собьют, становилась гораздо меньше. Однако все больше и больше краснозвездных летчиков перешагивали этот фатальный порог в десять боевых вылетов.

Но и гитлеровские асы целиком оправдывали свою репутацию безжалостных крылатых убийц, хотя ведомыми к ним шли пилоты-«середнячки». Они были подготовлены достаточно хорошо, но не намного лучше, чем курсанты советских авиационных училищ и летчики запасных авиаполков, из которых набиралось пополнение в боевые авиачасти ВВС РККА.

Примечателен и еще один интересный факт: в небе над Сталинградом в воздушных боях кроме немецких пилотов участвовали только итальянцы на истребителях «Аэромакки» C.200 и C.202 «Фольгоре» («Молния»). А в воздушном сражении над Кубанью кроме немцев и итальянцев воевали также венгерская, хорватская и румынская истребительные авиационные эскадрильи.

Но сейчас две советские тактические группы истребителей сражались за превосходство в воздухе именно с «экспертами» Люфтваффе, увенчанными многочисленными «добавками» к Рыцарским крестам.

В эфире стояла сплошная ругань на двух языках сразу. Ревели двигатели, лопасти винтов взбивали тугой воздух, с законцовок плоскостей срывались потоки воздушных вихрей. Тела летчиков нещадно сжимали в своих свинцовых объятиях перегрузки. Трещали авиапушки и пулеметы, прошивая пространство разноцветными пучками трассеров. Небо и земля кружились в огненной карусели воздушного боя.

— Сашка, «мессеры» — справа, ниже!

— Понял, прикрой — атакую!

— Твою мать, у меня «фоккер» на хвосте! Не могу уйти!

— Иду на помощь — держись!

— Ahtung! Ahtung! Zum angriff![68]

— Я подбит, горю!

— Прыгай с парашютом, Костя! Прыгай!..

— Ich bin treffe![69]

— А, горишь, сука!

— Молодец, Семен, туда ему и дорога!

Хрипы в наушниках, нечеловеческий рык, немецкая ругань и русский мат смешались в жуткую какофонию. Казалось, летчики дерутся не высоко в небе на самых современных на тот момент истребителях, а сцепились друг с другом в жаркой и яростной рукопашной схватке.

— Я — «Сотый», я «голодный», прием! — Это означало, что у группы Александра Покрышкина заканчивается горючее.

— Я — «Тигр», прием, — ответил командный пункт дивизии. — «Сотый», «Леопард», выходите из боя. Вам на смену идет полк «лавочкиных». Как поняли меня, прием?

— Я — «Сотый», вас понял, выхожу из боя.

— Я — «Леопард», понял вас, выхожу из боя.

На этот раз в воздухе ни одна сторона не достигла решающего преимущества. Но для наших летчиков такая ничья стоила иной победы. «Сталинские соколы» выстояли в яростной воздушной схватке с «экспертами» на последних модификациях «Мессершмиттов-109» и «Фокке-Вульфов-190». Но даже такое противостояние досталось советским летчикам дорогой ценой.

Из восьмерки Александра Покрышкина был сбит один истребитель, летчик так и не выпрыгнул с парашютом. А капитан Волин потерял двух недавно пришедших в штрафную эскадрилью летчиков. Их пару Як-1Б «Фокке-Вульфы-190» зажали в «клещи» и буквально разорвали в клочья огнем своих пушек и пулеметов. Оба «яка» превратились в пылающие обломки под безжалостными огненными трассами гитлеровских «экспертов». Четыре мощных четырехпушечных «фоккера» против двух легкокрылых «яков»: со стороны асов Люфтваффе это было вполне по-рыцарски…

Еще один Як-7Б был сильно поврежден и еле держался в воздухе. Перетянуть бы линию фронта, и тогда можно или идти на вынужденную, или прыгать с парашютом.

Переворотом через крыло капитан Александр Волин ушел в пикирование, отрываясь от преследования оставшихся «Мессершмиттов» и «фоккеров». Но у тех уже и не было желания сражаться.

«Змейкой», прикрывая друг друга и особенно поврежденный истребитель, группа Александра Волина вслед за капитаном Покрышкиным покинула район патрулирования.

А им на смену уже мчались «курносые» «лавочкины» из соседнего истребительного авиаполка. Воздушное сражение над Кубанью разгоралось с новой силой.

* * *

Летчики отдыхали, сидя в кабинах своих истребителей, пока техники заправляли их горючим, снаряжали патронные ленты пушек и пулеметов, проверяли общее состояние самолетов.

Александр Волин наблюдал за ними с какой-то отрешенностью. Сил после боя хватило только на то, чтобы расстегнуть и ослабить привязные ремни. Летчик откинулся на бронезаголовник и стащил шлемофон вместе с подшлемником. Пот заливал глаза, все тело было разбито перегрузками. Да, тяжело дались им эти «пиковые» и «червовые тузы»!

Из наушников шлемофона доносились треск помех и обрывки команд: на земле летчики не выключали рации на истребителях.

К истребителю капитана Волина подбежал замкомэска старший лейтенант Виктор Платов.

— Товарищ командир, из КП дивизии срочно передали: на Мысхако идет десятка «Хейнкелей», нужно их перехватить. Вылетаете шестеркой, с вами иду я с ведомым.

— Ясно, давай быстро в самолет, Витя. Пойдешь над нами с превышением метров триста, твоя задача: прикрыть мое звено и, в случае чего, сковать боем.

— Понял! — И только после того, как была уяснена боевая задача, старший лейтенант Виктор Платов позволил себе короткий и горький вопрос: — Кто не вернулся?

— Костя и Рустам.

Помолчали.

Костя Воробьев пришел к ним недавно. Он на рулежке столкнулся с другим самолетом, летчик которого погиб, а сам старший сержант Воробьев после медсанбата, так и не долечив ожоги после пожара на аэродроме, попал в штрафную эскадрилью.

Ну а Рустам Зурабов, их «неистовый генацвале», был опытным летчиком, ветераном эскадрильи. В прошлом майор, он попал сюда из-за любовной истории. Он и девушка-парашютоукладчица Рита нравились друг другу, что не нравилось замполиту истребительного авиаполка, где они служили. Он-то и «похлопотал», чтобы импозантного грузина по какой-то пустяковой причине перевели в штрафную эскадрилью. А Рита погибла под бомбежкой две недели спустя, после того как Рустам стал летчиком-штрафником. Теперь вот они оба поднялись выше облаков.

* * *

И снова ревут двигатели истребителей на взлетном режиме. Ложится под крыло земля, а потом встает под прямым углом, при резком развороте, а потом уходит вниз, когда «яки» задирают острые носы в зенит.

И вот снова горы, и море за ними, а ближе — горящий Новороссийск. А дальше в море — строй тяжеловесных, гудящих, как рассерженные шмели, «Хейнкелей» — He-111H6. Выше них — четверка FW-190A4.

Александр Волин мельком глянул на высотомер: две семьсот. На высоте трех тысяч — пара старшего лейтенанта Виктора Платова. А ниже, примерно на две двести, — колонна болотно-зеленых бомбардировщиков с паучьими крестами на широких крыльях. Они почему-то напомнили командиру летчиков-штрафников грузных китов.

У командира эскадрильи было достаточно времени, чтобы построить маневр перехвата. Они зашли с разворота, со стороны яркого утреннего солнца.

— Я — «Леопард», Витя, работай по «фоккерам»!

— Принял. Работаю!

В прицеле Волина уже мелькали черные кресты на крыльях — истребители вышли практически в упор к своим целям. Небо расцветилось сверкающими трассами — это воздушные стрелки немецких бомбардировщиков запоздало отреагировали на атаку русских соколов.

Александр Волин нажал на гашетку, располосовав левую плоскость «Хейнкелю», чуть закренил машину, и новая очередь вдребезги разнесла среднюю часть фюзеляжа. Летчик отдал ручку от себя, «нырнув» под смертельно раненного «воздушного кита».

Следом за комэском по соседнему бомбардировщику ударил ведомый, Иван Мартыненко, срезав тому хвост короткой очередью из пушки и синхронного пулемета.

Штрафники в первом же заходе сбили три бомбардировщика и подбили еще двух. «Хейнкели-111» стали беспорядочно сыпать бомбовый груз в море и отворачивать с боевого курса.

А капитан Волин выполнил полупетлю с «полубочкой» и оказался на родной высоте с четверкой «Фокке-Вульфов-190», которые вели бой с парой старшего лейтенанта Платова. Иван Мартыненко в точности выполнил маневр своего командира.

— Витя, помочь?

— Буду рад, командир.

— Мартыненко, прикрой, — атакую!

Увидев нового противника, а особенно почувствовав на себе хватку настоящего воздушного бойца, пилоты «Фокке-Вульфов-190» предпочли выйти из боя. На пикировании они оторвались от четверки краснозвездных истребителей, оставив на произвол судьбы своих «подопечных»-бомбардировщиков, которых окончательно добили штрафники-истребители.

Тут по рации пришел новый приказ:

— Я — «Тигр», прием. «Леопард», слева — ниже, три девятки «лапотников». Не дай им сбросить бомбы на позиции нашего десанта!

— Я — «Леопард», вас понял. Атакую пикировщики!

И снова — яростная круговерть неба и земли! Валятся на землю горящие дюралевые обломки, бывшие мгновение назад страшными, наводящими ужас на пехоту пикировщиками. А прикрывающие их «Мессершмитты-109» ходят стороной, вместо того чтобы помешать краснозвездным «ястребкам» в хвост и в гриву «крестить» «лаптежников»! Да ну их, этих бешеных русских, да и не то это — сопровождать бомбардировщики. Другое дело — «свободная охота», вот это настоящее занятие для настоящего арийского пилота!

— Я — «Леопард», работу закончил, прием. Остаток топлива — аварийный, боекомплект израсходован полностью.

— «Леопарду» — возврат на «точку».

* * *

В третий боевой вылет за день капитана Александра Волина фронтовая судьба снова свела с тезкой из 16-го истребительного авиаполка. Дрался капитан Покрышкин мастерки! Да и его ребята работали по «покрышкинской» методе: резкие и стремительные, но продуманные логически до мелочей атаки оканчивались одним и тем же: объятый пламенем противник падал на землю. А маневры уклонения и контратаки казались легким воздушным балетом (если бы не запредельные перегрузки), но «красноносые» «Аэрокобры» уходили из-под огненных трасс, как заговоренные.

Штрафники, впрочем, тоже не ударили в грязь лицом и сбили три «мессера». Одного из них «завалил» Иван Мартыненко: наглый «месс» зашел в атаку на ведущего, но и сам подставился под удар — прямо влез в прицел! Ну, Иван Мартыненко и не стал мешкать.

— Спасибо, Ваня, выручил! — поблагодарил ведомого капитан Александр Волин.

* * *

Вечером, после пятого боевого вылета, летчики устало потянулись в столовую. Сил не было даже на то, чтобы закурить, не то что разговаривать. До конца дня эскадрилья потеряла еще одного пилота. Иван Луговой таранил «Мессершмитта» с «зеленым сердцем» на фюзеляже: наглый «эксперт» навязал ему лобовую атаку, а простой крестьянский парень из Рязани не отвернул…

За ужином кусок хлеба в горло не лез, все невольно поглядывали на пустые места за общим столом, пустые тарелки и накрытые ломтями черного хлеба граненые стаканы с водкой. Кто знает, может, завтра и твое место окажется пустым, а официантка из роты аэродромного обслуживания молча поставит граненый стакан водки, накрытый ломтем грубого, солдатского хлеба?..

Капитан Александр Волин опрокинул на треть наполненный стакан. Водка обожгла горло, теплым комом скользнула в желудок. Теплота разошлась по всему телу, нервное напряжение, скручивавшее мышцы на протяжении всего дня, отступило.

Сегодня — живой! Эта простая мысль вытесняла все остальное, заставляла радоваться самому факту жизни. Завтра, быть может, и он прочертит небосвод пылающей кометой. А пока — он жив. Еще один день войны позади. А сколько их еще, этих дней?

Глава 6

«Крылатый генерал»

Оставив авиационное подразделение на старшего лейтенанта Виктора Платова, командир штрафной истребительной эскадрильи убыл в штаб дивизии. Нужно было отвести документы, решить вопросы по снабжению запчастями, горюче-смазочными материалами и продуктовым довольствием. Боеприпасов и бензина хватало, а вот масло и запчасти были в дефиците. Да и снабжалась штрафная эскадрилья хоть и по нормам ВВС, но все же по остаточному принципу. Предпочтение, естественно, уделялось гвардейским авиационным полкам. И это было естественным ходом событий, с которым можно было только смириться. Или лезть в глаза начальству, хлопотать, распекать нерадивых кладовщиков и начальников тыловых служб. Обычно всем этим занимался старший лейтенант Виктор Платов, но он сейчас еще долечивался в части после ранения, так что сия нелегкая ноша легла на плечи капитана Волина.

Оседлав старенький По-2, он вместе с летчиком из штрафников отправился в путь. Летели низко, над самыми верхушками деревьев, опасаясь внезапного появления гитлеровских «охотников».

И вот наконец связной По-2 зарулил в капонир, капитан поблагодарил летчика и отправился к штабному блиндажу, одному из многих среди целого подземного «поселка». Предъявив документы часовому, Александр Волин вошел внутрь.

В просторном блиндаже офицеры «колдовали» над картами. Какой-то полковник зычно распекал подчиненных по телефону. В углу стояло несколько телетайпных аппаратов. Рядом, за ширмой из плащ-палатки, расположились радисты со своими станциями.

Офицеры встретили его тепло.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Здравия желаю. Заходи, заходи, — комдив Дзусов оторвался от оперативных карт, расстеленных на столе. — Николай, чаю нам!

— Так точно, товарищ командир дивизии. Сейчас чайничек вскипит, — отозвался ординарец.

Капитан Александр Волин расстегнул планшет и достал рапорты, подписанные офицерами отдельной штрафной эскадрильи, и передал генерал-майору.

— А, представления на перевод в строевые части!.. Хорошо, я просмотрю. А пока чайку попьем с дороги. Присаживайся, Александр Леонидович.

Командир дивизии ценил командира штрафников и его «веселых ребят». Он знал: умелым воздушным бойцам, которым, честно говоря, уже нечего терять, и их закаленному в огне Сталинграда командиру можно поручить любое, даже самое сложное, боевое задание. И они его выполнят с честью — просто потому, что не могут действовать вполсилы. И сколько уже раз так и было. И комдив никогда ни в чем не отказывал командиру эскадрильи штрафников.

— Все, что нужно, достанем по мере возможности.

В дверь блиндажа постучали. Дзусов удивленно повернул голову: обычно военные были проще и не утруждали себя подобными проявлениями такта.

— Да, заходите! — крикнул он.

На пороге блиндажа появился высокий молодой офицер-летчик. Строгий мундир с рядами орденов на широкой груди выгодно подчеркивал выправку. На голубых погонах золотились генеральские звезды.

Капитан Александр Волин тут же вскочил по стойке «смирно».

— Здравия желаю! Командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Савицкий Евгений Яковлевич! — четко доложил он. — Прибыл для усиления 4-й воздушной армии.

— Здравия желаю! Присаживайтесь, чайку попьете.

— С удовольствием! — неожиданно улыбнулся новоприбывший комкорпуса. Улыбка была искренняя и очень шла открытому волевому лицу.

Волин с интересом посмотрел на генерал-лейтенанта. О нем среди летчиков ходили легенды.

Бывший беспризорник, а затем рабочий цементного завода в Новороссийске, Евгений Яковлевич Савицкий в 28 лет стал командиром дивизии, а в 32 года — командиром 3-го истребительного авиационного корпуса Резерва Верховного Главнокомандования. Говорили, что сам товарищ Сталин запретил ему лично вылетать на боевые задания. Но упрямый, а точнее сказать, волевой генерал все равно сам вел в атаку летчиков. И свой командирский авторитет Евгений Яковлевич заработал в огненном небе, прорываясь сквозь пулеметно-пушечные трассы, а не в кабинетной тиши возле огромных карт с разноцветными стрелами контрударов и зубцами рубежей. Хотя и это оставалось неотъемлемой частью штабной работы командира истребительного авиакорпуса. Но в случае с Савицким теория подкреплялась боевой практикой, а она, в свою очередь, основывалась на летном и тактическом мастерстве.

— А ведь я сам — родом из этих мест, — задумчиво сказал Евгений Яковлевич Савицкий. — В Станичке — пригородном поселке Новороссийска — среди неказистых, приземистых одноэтажных домишек, где в ту пору ютился рабочий люд со своими семьями, стоял среди прочих в конце Варваровской улицы и дом моего отца — стрелочника железной дороги Якова Савицкого. Жизнь отца оборвала азиатская холера, губительные эпидемии которой случались в те времена нередко. И вскоре пришел тот день, который в народе издавна привыкли называть черным[70].

Потом ушел из дому, прибился к беспризорникам и стал Женькой-Совой. После одной из облав нас отправили в детский дом. Окончил фабрично-заводское училище, стал дизелистом, а потом и шофером. По распределению комсомола вместе с Константином Коккинаки поступил в летное училище, в котором после окончания остался инструктором… Такова вкратце моя биография, — снова улыбнулся Савицкий. Но внезапно его глаза блеснули сталью: — За свой город я буду драться до последней капли крови.

Сказал он это сдержанно, но, услышав это, любой из хваленых «экспертов» Люфтваффе уже не стал бы взлетать. Иначе «Дракон» разорвал бы такого «эксперта» в клочья!

— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос? — неожиданно для себя сказал Александр Волин.

— Разрешаю, товарищ капитан.

— Какое училище вы оканчивали?

— Сталинградское. Аэродром Гумрак.

Капитан Волин помрачнел: вспомнил пылающие руины Сталинграда и пылающее день и ночь небо над Волгой… И Гумрак, ставший на некоторое время гитлеровской авиабазой для снабжения уже обреченной 6-й армии фельдмаршала Паулюса.

Евгений Яковлевич Савицкий словно бы прочитал его мысли:

— Ничего, капитан, мы теперь им и за Сталинград, и за Новороссийск, и за все наши города в небе мстить будем!

* * *

В следующий раз изменчивой фронтовой судьбе было угодно свести штрафников капитана Волина и асов генерал-майора Савицкого в небе. Именно Евгений Яковлевич с тактической истребительной группой из дюжины машин прилетел сменить шестерку потрепанных истребителей капитана Александра Волина.

Вместе с бомбами на землю падали и бомбардировщики. В нее же, в эту дочерна обугленную, выжженную дотла землю, вонзались огненными стрелами истребители — наши и немецкие. В небе на подступах к Новороссийску шел ожесточенный бой.

Схватка завязалась с утра. К полудню она набрала наивысший накал и не отпускала… Все новые и новые полки и эскадрильи истребителей поднимались с аэродромов, чтобы сменить тех, у кого закончилось горючее, кончился боезапас. Безудержная и яростная карусель воздушных боев ненасытно втягивала в себя нашу и вражескую авиацию, чтобы, перемолов ее, швырнуть горящими обломками вниз — на дымную, загаженную гарью, изрытую воронками землю — или отбросить в сторону — туда, где на ближайших аэродромах вновь зальют опустевшие баки горючим, набьют снарядами ленты. И этому, казалось, не будет конца. Во всяком случае, так было и вчера, и два дня назад, и неделю… Не сулил летчикам ни отдыха, ни перемен и завтрашний день.

Немецкие войска перешли в наступление против советского плацдарма у Мысхако. Всего тридцать квадратных километров родной земли было в руках десантников, но вот уже два месяца эти огненные километры отбирали у гитлеровцев колоссальные силы. Плацдарм советских войск лишил немцев возможности пользоваться портом Новороссийск и создал угрозу для правого фланга гитлеровской 17-й армии, которую они не могли игнорировать. И снова бросали в бой бесчисленные силы, которые накатывались на каменистый берег у Станички, словно штормовые валы на волнолом. И откатывались обратно, оставляя кровавую пену и тела в серых, мышиного цвета, мундирах.

«Черные бушлаты» бились с яростью спартанцев легендарного царя Леонида, вышедшего против всей неисчислимой армии персидского царя Ксеркса. В жесточайших непрерывных боях советские десантники выдержали натиск врага: его продвижение за двое суток сражения составило всего один километр, а затем полностью прекратилось.

Однако в воздухе характер боя оказался иным: воздушная разведка не установила сосредоточение вражеской авиации в районе Новороссийска. В то время как с воздуха немецкое наступление поддерживали четыреста пятьдесят бомбардировщиков и около двухсот истребителей, в этом районе советское командование могло им противопоставить не более трех сотен самолетов.

Теоретически здесь могло действовать до пятисот советских самолетов, в том числе до сотни бомбардировщиков, но основные аэродромы нашей авиации находились западнее и северо-восточнее Краснодара в 150–200 км от района сражения. Активно поддерживая свои войска, немцы силами до тридцати-сорока самолетов непрерывно бомбили боевые порядки советских войск на плацдарме.

Используя численное превосходство, немецкая авиация захватила на этом участке фронта инициативу в воздухе. Командование Северо-Кавказского фронта оперативно перебросило основные силы 4-й и 5-й воздушных армий в район Новороссийска на помощь войскам 18-й армии.

18 и 19 апреля в районе Мысхако воздушные бои проходили с переменным успехом. Советские летчики наносили вражеской авиации значительные потери, снижая эффективность ее ударов, но воспрепятствовать этим ударам не могли.

3-й истребительный авиакорпус генерал-лейтенанта Евгения Яковлевича Савицкого прибыл в самый разгар сражения и сразу же включился в боевую работу. И, как всегда, «крылатый генерал» сам повел в бой своих воздушных бойцов.

Небо над Новороссийском было затянуто плотной пеленой дыма. А с моря подходили все новые и новые волны немецких пикировщиков. Выше над ними — «Мессершмитты» прикрытия. Всего несколько десятков самолетов. Вражеские бомбардировщики надвигались плотной волной. А у «крылатого генерала» всего двенадцать «яков», силы явно неравные, но было понятно, что подкрепление подоспеть вовремя не сумеет. Ситуация, к сожалению, привычная. Немецкие аэродромы находились значительно ближе наших. Предстояло обходиться тем, что имелось под рукой. И нужно любой ценой не допустить «лаптежников» к Новороссийску и объятой пламенем Станичке.

Десятка краснозвездных истребителей сковывает боем «Мессершмитты» прикрытия, а сам генерал-лейтенант вместе со своим ведомым, Семеном Самойловым, руководит боем, находясь выше ударной группы истребителей.

И вдруг из-за облака вынырнула четверка «Мессершмиттов-109». Видимо, они решили внезапным ударом резко переломить ход воздушного боя. И просчитались.

Переворотом через крыло краснозвездный «як» командира корпуса ушел из-под трассы ведущего «мессера» и пошел вверх набором высоты. Ведомый Семен Самойлов связал боем два немецких истребителя.

А оставшуюся пару взял в оборот «Дракон» — такой позывной был у генерал-лейтенанта Евгения Савицкого. Но теперь преимущество по высоте было уже на его стороне. Тот «Мессершмитт», что только что промазал по истребителю Савицкого, попытался достать Самойлова.

Но Евгений Яковлевич заложил крутой вираж и тут же перешел в пикирование. Еще немного — и немец оказывается в перекрестии прицела… Огонь! «Мессер» задымил и стал уходить со снижением… Может, доберется до аэродрома, а может, и нет. «Дракон» таких на свой счет не записывал.

Воспользовавшись моментом, когда истребитель Евгения Савицкого выходил из атаки, еще один «мессер» норовит сесть ему на хвост. Не выйдет!

У «яка» радиус виража меньше, да и на вертикаль он идет легче любого «Мессершмитта». Вот и оторвался!

Теперь сверху можно оглядеться, что вокруг происходит. Того, что дымил, не видно. Остальная тройка тоже куда-то исчезла, видать, ищет работенку полегче. А вот и Самойлов! Пристраивается к истребителю генерал-лейтенанта за правой плоскостью. Можно на мгновение перевести дух…

Когда Евгений Яковлевич Савицкий с Семеном Самойловым вновь нагнали колонну «Юнкерсов-87», схватка основной группы «яков» с вражескими истребителями прикрытия подходила к концу — воздушный бой скоротечен! Их помощи не требовалось. Зато фашистские бомбардировщики шли теперь без прикрытия, и Савицкий с Самойловым с ходу пикируют на колонну.

Враг встретил их сплошной стеной огня. Воздушные стрелки пикировщиков старались вовсю: иного выхода у них попросту не было, оставшимся «Мессершмиттам» прикрытия хватало сейчас и своих забот.

Вдавив гашетку, генерал-лейтенант Евгений Савицкий увидел, как загорелся один бомбардировщик, вслед за ним тут же задымил второй. Выходя из атаки, он краем глаза заметил в боевом развороте двух «яков»: разделавшись с «мессерами», ребята спешили на выручку. Колонна «Юнкерсов», разваливаясь на глазах, теряла строй.

«Порядок, — подумалось ему, — сейчас начнут подтягиваться и остальные, а там, глядишь, и подкрепление подойдет…»

И вдруг в наушниках шлемофона послышался голос ведомого:

— Горишь, «Дракон»! Справа пламя. Прыгай!

«Нарвался все-таки! — пронеслось в голове. — Досадно…»

Под крылом свинцовой рябью расстилалось море. Ветер гнал к берегу невысокую волну. Прыгать рано, решил генерал-лейтенант. Даже в смертельно опасной ситуации ему не изменили выдержка и объективная оценка событий.

Нужно было постараться подойти как можно ближе к тому участку берега, где располагались наши войска. В кабине уже изрядно тянуло гарью, от дыма начали слезиться глаза, но высоты еще было около полутора тысяч метров, и мотор пока тянул. Вдобавок помогал ветер. Более сильный здесь, наверху, он дул туда же, куда стремился и подбитый истребитель командира истребительного авиакорпуса. «В общем, какое-то время продержусь», — скользнуло как бы краем сознания у генерал-лейтенанта Савицкого.

Ведомый увязался за ним. Семен Самойлов шел сбоку и выше, видимо, решив сопровождать своего командира до конца. В этом, конечно, был смысл. Немцы охотно расстреливали выбросившихся с парашютом летчиков в воздухе. Да и в случае удачного приземления не худо засечь место — проще найти потом. Но горючего у Самойлова оставалось в обрез.

— Возвращайся на аэродром! — приказал «крылатый генерал».

Дым, густо заволакивающий кабину, жжет горло, не дает говорить — было уже не до разговоров. Пора прыгать…

Глава 7

Фронтовая подруга

Александру Волину пришло письмо, скромный фронтовой треугольник. Молча забрав его у вестового, комэск, затаив дыхание от волнения, развернул его. На выскобленные до белизны доски стола выпал тоненький засушенный стебелек весеннего первоцвета. Это было письмо от Светланы, летчицы 586-го, «женского», истребительного авиаполка, его фронтовой любви.

Познакомились они весьма оригинальным образом: пара летчиц-истребителей спасла летчика-штрафника, выполнявшего разведвылет. «Мессершмитты» уже праздновали победу над одиночным ЛаГГ-3, да не тут-то было. Девушки атаковали немецких летчиков внезапно, из-за облаков, и с первого же захода сбили ведущего. Остальные истребители звена поспешили убраться восвояси.

Ну а после вынужденной посадки Александр Волин понял, что сражен наповал. Хрупкая зеленоглазая девушка с льняными волосами покорила его сердце, и чувство это оказалось взаимным.

* * *

Но война внесла свои суровые коррективы даже в такие светлые человеческие чувства. Светлана Григорьева была летчиком-истребителем, таким же, как и Александр Волин. Она так же рисковала жизнью, вступая в бой с «Мессершмиттами», «фоккерами», «Юнкерсами» и «Хейнкелями». И воевали летчицы-истребители наравне с мужчинами и очень возмущались, когда командование пыталось их щадить и давать более простые задания.

После Сталинграда война развела оба истребительных авиационных подразделения. Александр Волин убыл вместе со штрафной авиаэскадрильей на переформирование и переобучение на Як-9. А 586-й истребительный авиаполк убывал на новое место службы.

И потянулись фронтовые треугольники от одной полевой почты к другой: сквозь бомбежки и разрывы, через переправы, по рельсам в паровозном дыму под защитой счетверенных «максимов», на «полуторках» по разбитым воронками от бомб и траками танков фронтовым дорогам.

Сотни тысяч, миллионы таких же самых фронтовых треугольников летели на все фронты, армии, корпуса, дивизии, бригады, полки, батальоны, эскадрильи, флоты и флотилии, дивизионы, батареи, роты и взводы. И среди них было одно, которое волновало душу и сердце опытного летчика и бесстрашного крылатого бойца.

Александр Волин очень тяжело переживал разлуку с любимой, да и Света тоже: в письмах нет-нет да и прорывались нотки отчаяния, хоть она и была очень сильной девушкой. Расставание было особенно тяжелым, потому что оба знали, как изменчива фронтовая судьба.

* * *

В очередной раз над взлетным полем затарахтел перетруженным мотором М-11 старичок-«связник», биплан По-2. В эскадрилью прилетела почта.

Было это уже под вечер. Александр Волин вместе со своими ребятами только зарулил в капонир после очередного, четвертого за день, вылета на патрулирование над станицей Крымская. Но, увидев «кукурузник», командир штрафной эскадрильи первым рванул к нему со всех ног. И первым же получил в руки заветный треугольник плотной, грубой бумаги с фиолетовым штемпелем полевой почты.

Летчик отошел в сторону и развернул лист.

«Здравствуй, милый Саша, я очень люблю тебя, мой соколик ясный, и очень по тебе скучаю»… — дальше Света рассказывала обо всем на свете, перемежая фронтовые новости романтическими дамскими грезами. В паре абзацев текста несколько предложений было вымарано рукой цензора из Особого отдела. Но вот одна фраза в самом конце показалась «соколику» многообещающей: «Дорогой Сашенька, скоро, может быть, мы с тобой увидимся, с нетерпеньем жду встречи с тобой. Бей крепче фашистскую гадину!»

«Скоро»… Значит, женский авиаполк тоже переводят сюда, на Кубань, и, судя по всему, довольно оперативно.

К радости встречи примешивалась и тревога — ведь здесь, на Кубани, разворачивалось самое масштабное воздушное сражение, и уцелеть в нем было очень тяжело. Особенно — для девушек.

Но Александр Волин попытался отбросить негативные эмоции и с той самой минуты, как прочел письмо, жил надеждой на долгожданную встречу с любимой.

* * *

Звено летчиков-штурмовиков уже возвращалось с патрулирования, когда с командного пункта дивизии «Тигр» (позывной КП) пришел приказ, перенацеливавший их в один из соседних квадратов. Над линией фронта эскадрилья «мессеров»-«охотников» с зелеными тузами на фюзеляжах атаковало двенадцать наших истребителей. Вскоре к дюжине «мессеров» из элитной истребительной эскадры JG-54 присоединилось еще и звено «Фокке-Вульфов-190».

Получив приказ «Тигра», Александр Волин не мешкал:

— «Тигр», я — «Леопард», прием, вас понял — иду на выручку! — Летчик двинул рычаг сектора газа до упора вперед, выводя двигатель ВК-105ПФ на максимальную мощность и рычагом изменения шага винта подбирая наиболее оптимальный на таком режиме угол атаки лопастей воздушного винта. — Звено, я — «Леопард», прием, идем на помощь с максимальной скоростью. Высота — две двести, заходим от солнца!

— Вас понял, командир, выполняем!

Четверка краснозвездных «ястребков» рванулась на выручку своим боевым товарищам. Лететь до заданного квадрата им было уже считаные минуты. А в наушниках уже звучали голоса — знакомые до боли девичьи голоса:

— Я — «Ласточка», я — «Ласточка!» Прием! Помогите, нас атакуют!

Над линией фронта кипел воздушный бой, и ситуация складывалась очень сложная для наших самолетов. Эскадрилья совершала перелет парами в строе правого пеленга и оказалась слишком растянутой. Этим и воспользовались гитлеровские стервятники. Внезапно «вынырнув» из облаков, они сбили замыкающую пару и снова ушли вверх, прежде чем летчики «яков» сумели отреагировать.

Два краснозвездных «ястребка» пылающими кометами устремились вниз.

— Прыгай, Оля! Прыгай!!!

Из одного выпала фигурка человека, и спустя пару секунд над ней раскрылся спасительный белый купол парашюта.

Но к ней черной тенью, с неотвратимостью самой смерти, спикировал «Мессершмитт», и трассы раскаленного свинца рвут в клочья и парашют, и беззащитное человеческое тело…

— Нет!!! Вот сволочи!!! Они Ольгу в воздухе расстреляли!!!

От этих слов у спешащих на помощь летчиков на глаза навернулись слезы ярости и отчаяния…

«Мессершмитты» эскадры «Grunherz» снова зашли в атаку, но «яковлевы» уже построились в оборонительный круг. Каждый истребитель прикрывал хвост предыдущего, и разорвать такую «карусель» было очень сложно. Истребители с черными крестами на крыльях клевали «яков» и сверху и снизу, но те упорно огрызались короткими очередями.

Немцы тоже упорствовали. Им казалось, что еще немного, и желанная добыча окажется в перекрестьях их коллиматорных прицелов «Revi». Асы Люфтваффе так увлеклись, что и не заметили, как со стороны солнца ударили, словно продолжение его лучей, смертоносные огненные трассы. Они обжигали насмерть.

Головной «Мессершмитт» сразу же окутался пламенем и рухнул вниз, Победу на этот раз праздновал Иван Мартыненко. Такая быстрая потеря командира и явно самого опытного пилота обескуражила остальных немцев. На секунду они растерялись, и вот уже второй «мессер», дымя мотором, со снижением уходит за линию фронта.

— Я — «Леопард», прикрой — атакую!

— Я — «Ласточка», на помощь! Прием! «Леопард», «Леопард», у меня на хвосте пара «мессеров», не могу уйти от них! — раздался в шлемофоне Волина такой знакомый и родной голос Светланы. Его Светланы.

Звено «ястребков» капитана Александра Волина сцепилось с немецкими «зелеными сердцами» — словно соколы с коршунами. Ярость и боль, горечь за сбитых и растерзанных пулеметными очередями в воздухе боевых подруг клокотала в огненных очередях пушек и пулеметов, яростном биении двигателей наших истребителей.

А сам капитан Волин крутым виражом зашел в хвост паре «мессеров», с «зелеными сердцами» на бортах кабин. Элитные стервятники Геринга так увлеклись охотой на русую девушку-летчицу, что пропустили атаку ее любимого.

Александр Волин действовал хладнокровно и расчетливо. «Мессершмитт-109», самолет «слепой», обзор назад у него — хуже некуда. Вот концентрическая паутина коллиматорного прицела перечеркнула силуэт головного Bf-109G2, советский летчик чуть двинул ручкой управления самолета и педалями, вынося точку прицеливания вперед по траектории движения цели. И нажал на гашетки. Огненный поток бронебойно-зажигательных и осколочно-фугасных снарядов и крупнокалиберных пуль ударил точно по кабине пилота немецкого истребителя, превратив ее мгновенно в ад ревущего пламени. Во все стороны брызнули горящие обломки, а мгновением позже ведущий немецкий истребитель взорвался в воздухе, превратившись в огненный шар.

Ведомый в панике отвернул, мгновенно потеряв скорость, и стал добычей Ивана Мартыненко. Ведомый Волина не мешкал и точной очередью отсек «худому» правую плоскость. Крутясь в воздухе, «Мессершмитт» устремился в свое последнее пике.

— Держись, Света!

— Спасибо, любимый…

Вот вторая пара из звена штрафников зажала в «клещи» одного из «фонов-баронов» — «мессер», весь изрисованный драконами и чертями. Скоро, сука, сам к чертям на сковородки отправишься. Тот было попытался выкрутиться, да из наших «клещей» не выкрутишься! Особенно если в бой ведет и управляет телом и разумом пилота холодная, расчетливая до миллисекунд ярость… Огненные трассы скорострельных пушек и пулеметов буквально распилили фюзеляж и плоскости Bf-109G2 огненными зубьями. Грудой пылающих обломков он рушится вниз.

Благодаря внезапной атаке истребители женского авиаполка успели перегруппироваться и уже сами набросились на коршунов с зелеными тузами на фюзеляжах.

Сразу же два из них вспыхнули от метких очередей советских летчиц. Ох, как они мстили за гибель своих подруг! Справившись с первой растерянностью, они, словно гарпии, набросились на стервятников с крестами на крыльях.

— Я — «Тигр», прием! «Леопард», «Ласточка», выходите из боя. Немедленно выходите из боя, я приказываю! — раздался в наушниках шлемофона властный голос оператора наземного КП дивизии.

Краснозвездные истребители нехотя выпустили из своих алых клювов оставшихся потрепанных коршунов и пошли каждый на свой аэродром.

Так вот и состоялась очередная встреча двух влюбленных: в огненном водовороте боя с тревогой в сердце, которой было больше, чем любви и радости.

В большой и страшной войне, охватившей одну шестую часть суши, несмотря на все горести и беды, все же находилось место в сердцах людей и для светлых чувств. Мы умели любить, потому — победили. Умели любить матерей, жен, сестер, невест, защищая которых ломали хребет гитлеровской гадине. Война шла не только силой оружия, но и силой духа — в душах людей.

* * *

После полетов Александр Волин не утерпел и, оставив эскадрилью на попечение заместителя, на штабном «Виллисе» рванул в расположение 586-го «женского» авиаполка. Они базировались неподалеку от полевой площадки отдельной штрафной эскадрильи.

Александр Волин машинально крутил баранку, а сам все думал о том воздушном бое и о Светлане. Наконец «Виллис» затормозил возле полосатого шлагбаума, перегораживающего широкий проем в заборе из колючей проволоки, огораживающем большое летное поле.

Солдат-часовой, увидев подруливший к шлагбауму «Виллис», вскинул винтовку.

— Кто таков? — сурово спросил солдат, годящийся Александру Волину в отцы. Он быстро скинул с плеча винтовку Мосина с примкнутым штыком.

— Капитан Волин, отдельная штрафная эскадрилья. Мне нужна девушка-летчик Светлана Григорьева, старший лейтенант.

— Пущать не велено! Пароль? — «Трехлинейка» и держащий ее наизготовку воин были погодками, но трехгранная игла штыка своим блеском показывала, что часовой будет действовать решительно.

— Отец, вызови, пожалуйста, дежурного офицера.

Вскоре ко входу подошла молодая чернявая девушка-лейтенант. Шлагбаум поднялся вверх, и «Виллис» Александра Волина проехал на аэродром.

— Ходют тута всякие девок служивых брюхатят… — пробурчал в прокуренные усы часовой.

На поле шла обычная вечерняя жизнь: взревывали на стоянках моторы истребителей, суетились техники, механики, прибористы, оружейники, готовя самолеты к завтрашним вылетам. Катила неспешно «полуторка»-бензовоз, слышались отдельные окрики техперсонала.

В штабном блиндаже, куда пришел Александр Волин, миновав еще одного часового, было тихо. Здесь находилась только командир полка, что-то писавшая при свете керосиновой лампы.

— Здравия желаю. Капитан Волин, — представился вошедший летчик.

— Полковник Татьяна Казаринова, командир 586-го истребительного авиаполка, — поднялась навстречу ему молодая женщина. — Впрочем, мы ведь уже старые знакомые. Вместе воевали под Сталинградом… Вы присаживайтесь.

Волин опустился на свободную табуретку.

— Вы по какому поводу, товарищ капитан?

— Я разыскиваю летчицу, лейтенанта Светлану Григорьеву.

— Вы ей сегодня жизнь спасли, — улыбнулась полковник Казаринова. Ее взгляд опустился к исписанному листку казенного бланка, и в уголках глаз блеснули сдерживаемые слезы. — А вот Ольгу никто уже спасти не сумел. Сволочи! Она же под парашютом уже спускалась… — Молодая женщина не выдержала и всхлипнула, закусив кулачок. — Теперь вот похоронку пишу: «Ваша дочь пала смертью храбрых в воздушном бою с фашистскими стервятниками». Да ее и похоронили уж, на краю аэродрома… Одно хорошо: не на восток сейчас идем — на запад, так что ее могила безымянной не будет.

В блиндаже повисла на секунду гнетущая тишина. Каждый вспоминал такие вот могильные холмики, навсегда укрывшие саваном небытия боевых товарищей и близких друзей. Комлем воткнутая лопасть воздушного винта, сухой треск ружейного салюта и протяжные крики журавлей, идущие, казалось бы, из самой глубины неба, в которое навсегда поднялся крылатый воин…

Он поднялся чуть выше и сел,

Ну, а я до земли дотянул…[71]

— А Света сейчас в землянке второй эскадрильи. Отсюда направо, возле небольшой рощи.

Александр Волин попрощался с командиром полка и бегом побежал к указанной землянке.

* * *

Света сидела за столом и писала письмо, но вместо керосиновой лампы в землянке была коптилка из артиллерийской гильзы с расплющенным горлышком.

— Здравствуй, Света, — произнес Волин охрипшим вдруг голосом. К горлу подкатил колючий комок, и летчик с трудом сглотнул его.

Остальные девушки, занимавшиеся до этого своими делами, с удивлением воззрились на незнакомого капитана-летчика. Только одна из них, с короткой ярко-рыжей шевелюрой, узнала его:

— Здравия желаю, товарищ капитан! — Представилась она: — Капитан Елена Романенко, комэск второй эскадрильи.

— Здравствуйте, Лена, — Александр так и продолжал стоять у порога землянки.

— Да вы проходите, не стесняйтесь!

— Да-да, проходите! — Светлана медленно поднялась с табурета и в растерянности теребила локон светлых, льняных волос.

Александр в два широких и стремительных шага пересек землянку и крепко обнял девушку.

— Светик мой… Родная моя… — шептал закаленный в огне стремительных воздушных схваток боец.

— Сашенька, милый, я так переживала за тебя, так боялась…

— Ну что ты… глупенькая, что же со мной может случиться?.. Ты ведь хранишь меня своей любовью, ласточка моя легкокрылая.

На мгновение — и война отступила. А была лишь любовь. Великое чувство, благодаря которому люди в самых страшных обстоятельствах оставались людьми.

Глава 8

Русский ответ

В ответ на бомбардировки аэродромов Краснодарского аэроузла и других взлетных площадок советское авиационное командование приказало нанести мощный бомбовый удар по аэродромам базирования Люфтваффе.

Над Кубанью гитлеровцы создали численное превосходство, в том числе и за счет рационального расположения своих аэродромов. Бомбардировочные эскадры Люфтваффе действовали с авиабаз захваченного Крымского полуострова, Донбасса, Харькова.

В этот раз советские бомбардировщики из состава Дальней авиации наносили контрудар по крупному аэродрому в областном центре Сталино — столице шахтерского Донбасса. Дорогу тяжелым «бомбовозам» и должны были расчистить летчики-штрафники капитана Александра Волина.

Когда отдельная штрафная эскадрилья в составе восьми самолетов прибыла в назначенный квадрат, там уже роилась дюжина «Фокке-Вульфов». Волин нахмурился: значит, гитлеровцы заранее знали, что русские тяжелые бомбардировщики пройдут именно здесь, и соответственно выставили воздушный заслон. Действительно, бронированный истребитель с мотором воздушного охлаждения, четырьмя пушками и двумя пулеметами как нельзя лучше подходил для перехвата тяжелых бомбардировщиков. Немцы также знали, что строй русских дальних бомбардировщиков редко прикрывают истребители, ведь Ил-4 идут обычно на высоте от четырех тысяч метров и выше, полагаясь на свое довольно внушительное оборонительное вооружение.

Все это выглядело по-немецки логично и четко организованно.

Но командир истребителей-штрафников обратил хваленую немецкую педантичность им же во вред, а себе — на пользу.

— Я — «Леопард», прием! Набираем высоту шесть тысяч метров, надеть кислородные маски. Доложить об исправности кислородного оборудования. Как поняли меня, прием?

— Вас понял, «Леопард»! Кислородное оборудование работает нормально, маски надеты. Набираем шесть тысяч.

Основная масса воздушных боев советские летчики и их противники проводили на высотах в две-три тысячи метров. Поэтому многие пилоты не любили и даже побаивались кислородного оборудования. А в некоторых авиачастях его даже снимали, чтобы облегчить истребители. В общем, повторялась та же ситуация, как в начале войны — с радиостанциями.

Но штрафники знали: чтобы победить хитрого и безжалостного врага, нужно использовать любую возможность, нужно задействовать на сто десять процентов весь потенциал, заложенный и в человеке, и в самолете. Поэтому-то Александр Волин и тренировал своих штрафников летать и на бреющем, и на больших высотах.

Командир эскадрильи открутил тугой вентиль кислородного баллона, взглянул на манометр и надел кислородную маску. На манометре — нормальное давление, а на высотомере — четыре тысячи триста метров. Летчик переключил ступени нагнетателя. Мотор истребителя Як-9 ВК-105ПФ был форсирован в угоду высотности. Но все же самолет упрямо, по метрам, карабкался вверх: четыре с половиной тысячи метров… пять… пять с половиной… Мотор тянул все хуже и хуже, а крылья истребителя уже не могли так же надежно, как и на средних и малых высотах, опираться о воздух, разреженный и податливый. Да и аэродинамических рулей и элеронов уже не хватало, чтобы управлять самолетом, машина заметно «потяжелела».

Кабина изнутри покрылась хрупкими белыми иголками инея, стало заметно холоднее, хотя апрельское солнце светило вовсю. Александр Волин поежился, но что поделаешь, температурный градиент: летом температура в среднем падает на пять градусов при подъеме на каждую тысячу метров, а зимой — на десять.

— Пикируем на «фоккеров», ведущий — мой!

Александр Волин не открывал огонь, пока массивный, «лобастый» силуэт «Фокке-Вульфа» FW-190A4 не обретет детали и не станет виден во всех подробностях. Ведущий немецкой группы заметил пикирующих на него «яков» и попытался разворотом уйти из-под атаки. И это стало его роковой ошибкой. Если бы он выполнил переворот через крыло и спикировал, то капитан Волин уже его бы не догнал: этот маневр более тяжелый немецкий истребитель выполнял лучше. А вот на развороте более легкий Як-9 быстро взял «тевтонца» на прицел. На такой высоте рули управления и элероны уже не столь эффективно действуют, и летчикам приходилось «налегать на ручку», чтобы, в буквальном смысле, заставить свои самолеты лететь. У русского летчика это получилось чуть лучше, и поэтому гитлеровский истребитель «вписался» в концентрические кольца прицела. Короткая очередь с малой дистанции разнесла вдребезги хвостовое оперение «Фокке-Вульфа-190».

Ведомый Иван Мартыненко всаживает очередь в еще одного «фоккера», тот валится на крыло и входит в штопор.

Потеряв два истребителя в первой же атаке, «Фокке-Вульфы-190» выходят из боя. Слишком уж ошеломляющим оказался эффект неожиданности.

* * *

Летчик осмотрелся и сразу заметил пушистые белые следы инверсии, остающиеся за самолетами на большой высоте.

— «Сапсан-1», прием, я — «Леопард», — назвал Волин позывной командира группы тяжелых бомбардировщиков.

— Я — «Сапсан»! Привет, «Маленькие», спасибо за сопровождение.

Истребители подошли ближе, разделившись на две группы: одно звено пошло справа, второе — слева от строя Ил-4.

Впервые Александр Волин, да и остальные летчики-истребители увидели тяжелые бомбардировщики Ильюшина. В прозрачной носовой кабине находился штурман. Большая площадь остекления давала хороший обзор, а это было необходимо для ориентирования в долгом полете и бомбометания. Также штурман мог отстреливаться из носового пулемета ШКАС на турели.

Кабина летчика располагалась наверху и была «по-истребительному» тесной. Ближе к хвостовому оперению возвышалась стрелковая башня воздушного стрелка-радиста с крупнокалиберным пулеметом УБТ. А нижнюю полусферу защищал спаренный ШКАС стрелка. Басовитый гул двух мощных моторов проникал даже в кабины истребителей. Под брюхом у каждого бомбардировщика висело по две мощных фугасных бомбы ФАБ-500 или по одной — ФАБ-1000. Вообще-то Ил-4 мог поднимать и больший бомбовый груз, но его ограничили, поскольку почва на аэродромах базирования была все еще недостаточно плотной после паводка на Кубани.

В этом плане сыграл свою роль горький опыт налетов на Берлин, так называемая секретная «Операция «Б». В сорок первом году с эстонского острова Сааремаа в Балтийском море тяжелые бомбардировщики ДБ-3 и ДБ-3Ф, впоследствии получившие название Ил-4, бомбили столицу Третьего рейха. Командовал операцией знаменитый летчик Михаил Михайлович Громов. Тогда очень много самолетов разбилось при взлете из-за перегруженности бомбами. Последствия авиакатастроф были настолько серьезными, что Михаила Громова сняли с должности и в генеральском звании отправили командовать авиаполком тяжелых бомбардировщиков. А для самолетов приняли ограничения по бомбовой нагрузке.

Вместе с бомбардировщиками «яки» пролетели над морем километров двести на восток. Но потом были вынуждены повернуть обратно: заканчивалось топливо.

Александр Волин с чувством щемящей грусти и тревогой посмотрел вслед строю краснозвездных бомбардировщиков. Где-то там, в оккупированном Сталино, оставались его родители. И хотя он и знал, что бомбить будут совсем другой район, на душе оставалось все так же муторно. Эх, пролететь бы над родной хатой на истребителе, сверкнуть красными звездами на крыльях, огласить тихую улочку шахтерского поселка победным ревом мотора!

А бомбардировщики, еще немного набрав высоту, продолжили свой долгий и опасный путь.

* * *

По небу плыли пушистые грязно-серые облачка — это были разрывы зенитных снарядов. Пока еще они рвались внизу, не причиняя никакого вреда, но скоро нужно было пикировать в эти безобидные с виду облачка.

Под крыльями тяжелых бомбардировщиков проплывали степь, перелески, рощи, видимые сквозь редкую, кисейную дымку. Вскоре на горизонте появились характерные для Донбасса рукотворные горы — терриконы пустой породы возле шахт. Многие были взорваны нашими войсками при отступлении или приведены в негодность, но некоторые немцам удалось восстановить. Вот блеснула на солнце извилистая лента реки — это Северский Донец.

Штурман головного Ил-4 сверился с картой и компасом, посчитал данные на логарифмической навигационной линейке. Внизу снова появилась блестящая полоска — это уже был Кальмиус.

— Командир, разворот влево пятнадцать, снижение до трех.

— Понял тебя.

— Две минуты до цели. Бомбим с двух тысяч.

— Понял тебя, разворачиваюсь влево пятнадцать.

Вскоре показался и сам областной центр Сталино. Зенитный огонь гитлеровцев стал еще ожесточеннее. Снаряды 88-миллиметровых орудий рвались теперь уже на одной высоте с тяжелыми бомбардировщиками. Ударные волны мотали тяжелые машины из стороны в сторону, но Ил-4 продолжали упрямо идти к цели.

— На боевом! Держать курс! — скомандовал штурман.

— Есть! — коротко ответил летчик.

Теперь четыре человека в крылатой машине и еще почти три десятка таких же, как и они, уже себе не принадлежали. Для летчиков мир сузился до указателя авиагоризонта. Во что бы то ни стало выдержать курс и скорость бомбардировщика — и только тогда бомбы полетят точно в цель! А отклонится капризная «птичка» авиагоризонта, и все — заход впустую…

Все, что происходит за бортом кабины, сейчас несущественно, хотя ударные волны от разрывов зенитных снарядов мотают тяжелый бомбардировщик, как штормовые волны — утлую лодчонку. Осколки раскаленными стальными когтями секут крылья и фюзеляж, но, к счастью, моторы все еще работают.

Летчики с силой сжимают «рога» штурвалов, которые так и норовят выскочить из рук. Изо всех сил они парируют удары взрывных волн, давая возможность своим штурманам прицелиться точнее.

Навстречу несутся разноцветные трассирующие нити четырехствольных «флак-систем» и зенитных пулеметов. Коротко вскрикнул тяжелораненый воздушный стрелок-радист. Прозрачная пулеметная башня разбита осколками. Но бомбардировщики с красными звездами на крыльях прорываются сквозь огненную круговерть зенитного огня.

— Открыть бомболюки!

В перекрестье прицела штурмана флагманского бомбардировщика проплывает северная окраина города Сталино.

— Доворот вправо пять! Держать курс!!!

Вот она — цель! Крупная авиабаза Люфтваффе. Возле капониров и ангаров — ряды тяжелых «Хейнкелей» He-111H6 и средних фронтовых пикировщиков «Юнкерс-88». Поодаль под маскировочными сетями стоят транспортные Ю-52. На другом краю аэродрома — стоянки истребителей Bf-109G2, FW-190A4, двухмоторных «Мессершмиттов-110», итальянских C.202 «Фольгоре».

— Сброс! — Штурман нажимает кнопку бомбосбрасывателя.

Ил-4 ощутимо встряхивает, когда полутонные стальные болванки сходят с бомбодержателей.

— Выходим из пикирования!

— Есть! — Летчик отчаянно тянет на себя мгновенно потяжелевший от перегрузок штурвал. Медленно, словно нехотя, тяжелый двухмоторный бомбардировщик поднимает прозрачный нос к горизонту.

— Отворот.

— Выполняю! — Ил-4 кренит крыло, уступая место следующему «бомбовозу».

Над гитлеровской авиабазой завертелся конвейер смерти. Бомбы сыпались на головы гитлеровцев непрерывным стальным дождем. Серии фугасок с воем устремлялись вниз — на склады горючего и боеприпасов, стоянки самолетов и взлетные полосы — непрерывным стальным градом. Кроме фугасок Ил-4 несли зажигательные и кассетные авиабомбы, которые превратили один из крупнейших аэродромов Люфтваффе на территории оккупированной Советской Украины в море огня. Одна из серий бомб, по-видимому, попала прямо в хранилище горюче-смазочных материалов. Новая серия взрывов снова затопила пламенем осиное гнездо гитлеровской авиации.

Однако и ответный огонь немецких зениток стал более прицельным — пристрелялись, сволочи!..

— Я — «Четвертый», я — «Четвертый», я подбит! Оба двигателя встали — не могу держать высоту! Прощайте, ребята, иду на таран!

Огненной кометой прочертил небосклон краснозвездный бомбардировщик, чтобы разметать на земле огненными брызгами еще одну стоянку самолетов с крестами на крыльях.

— Работу закончил! — доложил экипаж замыкающего бомбардировщика. На нем кроме бомб были установлены автоматические аэрофотоаппараты для контроля результатов бомбового удара.

— Возвращаемся на свой аэродром!

— Понял, выполняю!

Глава 9

Трудная дорога домой

Восьмерка истребителей штрафной эскадрильи, поднявшись с временного аэродрома «подскока», встретила возвращающиеся из боевого вылета Ил-4 над морем.

К тому времени бомбардировщики потеряли еще один самолет. Подбитый Ил-4 упал в Азовское море неподалеку от Мариуполя. Дно в Азовском море двойное, илистая грязь быстро засасывает все так, что и следа не остается.

— Я — «Леопард», прием! Виктор, возьми со своей парой «шефство» над подбитым «бомбером».

— Понял тебя, «Леопард», выполняю!

Пара заместителя командира эскадрильи Виктора Платова заняла позицию с превышением над Ил-4, у которого сильно дымил левый мотор. Поврежденный бомбардировщик все больше отставал от основного строя самолетов, словно журавль с перебитым крылом, которому уже не суждено догнать стаю своих собратьев.

А вскоре появились и «коршуны» — Bf-109G2 с «зелеными сердцами» на фюзеляжах. Элитная истребительная эскадра JG-54 «Grunherz». Восьмерка «худых» заходила от солнца, но их выдали инверсионные следы, тянущиеся за самолетами при полетах на большой высоте. Пушистые серо-белые шлейфы из капелек воды свели на нет эффект внезапности гитлеровских «экспертов».

— Внимание, я — «Леопард»! Не допустить «мессеров» к бомбардировщикам! Первое звено — за мной! Второе — в непосредственном прикрытии!

— Выполняем!

Четыре истребителя рванулись наперерез заходящим в атаку «худым». Александр Волин поймал в прицел ведущего группы гитлеровских истребителей и выпустил очередь из пушки и пулемета. Дистанция была большой, и главное было не попасть по истребителям эскадры «Грюнхерц», а сорвать их атаку. Каково же было удивление Волина, когда он увидел, как за атакованным «мессером» потянулась тонкая, жиденькая струйка дыма!

Удача на войне — великая вещь! Но, как говорится в древнегреческой пословице, «удача любит храбрых». И Александр решил не упускать удачу. Резко закренив свой истребитель, капитан Волин выполнил форсированный разворот. Когда багровая пелена, вызванная мгновенно возросшими перегрузками, спала с глаз, он увидел впереди и выше подбитый «мессер».

Пилот попытался уйти от атаки, но, видимо, пули зацепили и рули, так как немецкий истребитель выполнил маневр вяло и как-то замедленно. Александр Волин действовал на «автомате»: двинул вперед до отказа сектор газа и одновременно рычагом управления шагом винта выбрал угол атаки лопастей, при которой они отдавали максимум мощности.

Як-9, как атакующий сокол, зорко углядевший дичь, рванулся вперед. Человек слился с машиной, тем самым шестым чувством, летным чутьем и натянутыми струнами обнаженных нервов он ощущал биение скоростного потока воздуха, движения поршней мотора, дрожь обшивки на плоскостях.

Точными, выверенными до миллиметра движениями ручки управления и педалей Александр Волин «загнал» силуэт подбитого «мессера» в прицел, дождался, пока дистанция между ним и немцем сократится, и плавно нажал на обе гашетки. Пушка и пулемет отозвались дробным рокотом. Огненные плети хлестнули по крылу и центроплану Bf-109G2, сдирая обшивку и корежа лонжероны силового набора. От самолета стали отваливаться какие-то бесформенные куски, потом он вспыхнул и, завалившись на крыло, закрутился в штопоре.

Потеря ведущего не умерила пыл «экспертов» JG-54 «Grunherz». Они яростно накинулись на подбитый, отбившийся от общего строя «илов», бомбардировщик.

Замкомэска старший лейтенант Платов со своим ведомым стойко отбивали атаки «червовых тузов» Люфтваффе.

— Я — «Леопард», Витя держись, иду на помощь!

— Понял, давай скорее, а то меня уже в «клещи» зажимают.

Пара Виктора Платова крутилась в огненном клубке яростного воздушного боя. Пара краснозвездных «ястребков» отчаянно уворачивалась от огненных плетей самых современных на тот момент модификаций «Мессершмиттов». Все они были дополнительно вооружены двумя подвесными 30-миллиметровыми пушками MK-108 и нагло лезли в лобовую атаку, рассчитывая на превосходство в огневой мощи.

А «Сталинские соколы» отвечали им короткими и точными огненными трассами, отсекавшими «худых» от поврежденного тяжелого бомбардировщика. Летчики-штрафники намеренно затягивали воздушный бой, используя все свое летное искусство и весь богатый арсенал тактических приемов современного воздушного боя. Резкие развороты, «рваные» фигуры с большими перегрузками, виражи, перевороты и петли позволяли в последний момент избегать смертельных огненных плетей немецких истребителей. И ни одна из сторон не могла добиться решающего превосходства. Мелькали в прицелах хвосты с паучьей свастикой, вспыхивали алым огнем звезды на плоскостях «яков», ревели двигатели и трещали пулеметно-пушечные очереди, свистел рассекаемый винтами воздух.

Так, отражая атаки и контратакуя, истребители с красными звездами на крыльях тянули к линии фронта. Мелькнула далеко внизу береговая черта с белой полоской прибоя и светло-золотистой пляжей. Сейчас под ними был прокопченный, горящий Новороссийск и Малая Земля — плацдарм возле Станички. Дальше были горы, лес, станица Крымская, за которую шли упорные бои, полноводная Кубань, а за ней — Краснодар.

Вертким Як-9 оставалось только лишь уходить от атак. Но еще было нужно и прикрывать «подраненный» бомбардировщик. И капитан Волин вместе с Иваном Мартыненко успел как раз в тот момент, когда пара «сто девятых» заходила в атаку на Ил-4. Два Як-9 рванулись им наперерез, стреляя из пушек и пулеметов. «Мессеры» с эмблемами «зеленого сердца» на фюзеляжах приняли бой. Это были матерые асы — чувствовалось по их энергичной, с большими перегрузками, манере пилотирования. Но и Александр с Иваном были не лыком шиты. Однако у них было другое задание: прикрытие бомбардировщиков, за которые они отвечали головой. Потому советские летчики не приняли бой, резким переворотов избежав классического боя на виражах. Набрав скорость, пара краснозвездных Як-9 выскочила выше Ил-4, волочившего за собой хвост копоти из поврежденного двигателя. Но в этот раз они не успели. Что с того, что самолет, прошивший бомбардировщик сверкающими цепочками трассеров, сам превратился в бесформенный огненный ком от меткой очереди Ивана Мартыненко? Что толку с того, что его ведомый резко отвалил в сторону, подбитый очередью воздушного стрелка-радиста?..

Тяжелый Ил-4 завалился на крыло, потом «клюнул» носом. Но в последний момент летчик все же успел «выхватить» машину из рокового сваливания. Поврежденный двигатель уже не дымил — горел.

— Я — «Большой», я — «Большой», горю! Прием, прием… Не могу удержать машину… Снижаюсь!.. — сквозь треск помех прорвался голос пилота подбитого бомбардировщика.

— Я — «Леопард», тяни через горы. «Большой», перетягивай через горы и прыгай!

— Тяну… Куда мне, на хрен, деваться!..

А «мессеры» продолжали свои жалящие атаки. Воздух кипел от пулеметно-пушечных очередей, рвался на невесомые лоскуты острыми саблями лопастей винтов.

— Черт! Не сдержим же «фрицев»! — стиснув зубы, Александр Волин отдал ручку от себя, «ныряя» под пушечные трассы зашедшего в атаку «Мессершмитта».

В глазах потемнело от перегрузок, но смерть с черными крестами на крыльях в очередной раз обминула стороной отважного комэска летчиков-штрафников. Долго ли так продолжаться будет? Летчику-истребителю все, что дольше мгновения, вечностью кажется.

— Я — «Третий», я подбит, теряю высоту! Я — «Третий», горю! — стегануло по ушам летчиков тревожное сообщение старшего лейтенанта Виктора Платова.

На истребитель замкомэска штрафной эскадрильи набросилось сразу четыре «Мессершмитта». Ведомый старшего лейтенанта только и сумел, что крикнуть «Берегись!» по рации. И тут же сам вспыхнул, подожженный очередями стервятников с Рыцарскими крестами.

А Як-9 старшего лейтенанта Платова уже погибал под огнем сразу двух «Мессершмиттов-109Г2». Очереди 30-миллиметровых снарядов страшных пушек «мессеров», словно ножом, располосовали правую плоскость. Вспыхнули бензобаки, косматый оранжевый зверь — страх и ужас любого летчика — стал яростно пожирать конструкцию самолета. Виктор Платов попытался было сбить пламя скольжением — но куда там…

— Прыгай, Витя! Скорее прыгай!!!

— Я — «Третий», я горю! Прыгаю!!!

* * *

Дым в кабине, он ест глаза, жар уже не чувствуется, хотя жадные языки пламени почти ласково облизывают ноги, руки, лезут в лицо. Удушье — страшная удавка на шее. Тело — свинцовое от перегрузок, вдавливающих в сиденье, не выпускающих из своих многотонных смертельных объятий. Из последних сил рука нащупывает рычаг аварийного сброса фонаря. В кабину врывается, наконец, тугой поток свежего воздуха от винта, рассеивает мглу дыма — и не только в кабине, но и в сознании. Рвешь на груди красную скобу замка привязных ремней. Переваливаешься через борт. На долю секунды в лицо пыхает гарью и копотью, перед глазами проносится зеленый бок навсегда оставленного тобой самолета. А дальше — зияющая синева. Мысли вдруг обретают кристальную ясность — лишь для того, чтобы отсчитать в уме: «Пятьсот один… Пятьсот два… Пятьсот три…» — и дернуть за вытяжное кольцо парашюта.

* * *

Капитан Волин проводил взглядом парашют, белеющий на фоне дыма, застилающего Новороссийск. Что ждет дальше сбитого советского летчика в оккупированном немцами городе? В самой гуще мясорубки? Командир эскадрильи штрафников знал ответ на этот вопрос. Он сам был сбит под Сталинградом, горел, выпрыгнул с парашютом. Потом таился от гитлеровцев с пистолетом наготове, зная, что последний патрон прибережет для себя…

Тогда Волину повезло: его подобрала «летучая» снайперская группа «зайчат». Так называли тогда снайперов — учеников знаменитого Василия Зайцева, лично уничтожившего более пятисот гитлеровцев.

Александр бросил мимолетно-острый взгляд на приборную доску, фиксируя положение стрелок на циферблатах указателя скорости, акселерометра, тахометра, вариометра, альтиметра, бензочасов…[72] Последние вызывали у комэска штрафников нарастающую тревогу, еще немного, и загорится индикатор аварийного остатка топлива…

— «Леопард», прием, я — «Борода»! — раздался в трещащем помехами радиоэфире жизнерадостный бас Вадима Фадеева, с окающим волжским акцентом. — Лечу тебя выручать! Ох, жисть моя, жестянка! Всыплем «фрицам» по первое число!

— Вадим, быстрее, нам тут амба приходит! — в тон ему невольно ответил Волин. Он вообще-то не был сторонником вольных разговоров в эфире и сам не раз строго отчитывал «говорунов». Но сейчас сказывалось чудовищное нервное напряжение.

Восьмерка «красноносых» «Аэрокобр» с ходу врезалась в гущу воздушного сражения. «Эксперты» элитной истребительной эскадры JG-54 «Grunherz» на «Мессершмиттах-109Г2» и тут не стали уступать отчаянным летчикам-истребителям 16-го истребительного авиаполка. Огненная карусель ближнего маневренного воздушного боя завертелась с новой силой.

Тем более что не только к советским летчикам подоспела подмога. На горизонте появилась россыпь черных точек, быстро превратившаяся в короткокрылые «лобастые» силуэты «Фокке-Вульфов-190».

— «Леопард», уходите вместе с «Большими», я прикрою! Я — «Борода», иду в атаку!

Решительные действия «Аэрокобр» под командованием аса 16-го авиаполка капитана Вадима Фадеева позволили комэску штрафников Волину увести подбитый бомбардировщик.

Но Ил-4 уже не мог держаться в воздухе. Он «сыпался», плохо слушался рулей. И хотя удалось сбить пламя с поврежденного мотора, второй, работающий, уже захлебывался. Они еле перетянули горы и теперь шли над станицей Крымская — узловым опорным пунктом в системе обороны гитлеровской 17-й армии.

В воздухе снова появились грязно-серые «шапки» зенитных разрывов. Краснозвездные самолеты пошли «змейкой», затрудняя прицеливание орудийным расчетам люфтваффе.

Александр Волин бросил быстрый взгляд вниз, засекая наземные ориентиры, и сверился с картой в планшете. Лететь оставалось всего ничего. Скоро они пересекут линию фронта, а «дома и стены помогают»! Свои мысли он изложил командиру экипажа подбитого бомбардировщика.

— Как перетянем линию боевого соприкосновения — будем прыгать. Бомбардировщик еле в воздухе держится.

— Ясно, я передам на КП дивизии примерный район поиска.

— Добро, продублируешь наше сообщение.

Пара Як-9 поднялась повыше тяжелого бомбардировщика. Александру Волину и его ведомому, Ивану Мартыненко, было хорошо видно, как слетел аварийно сброшенный фонарь кабины летчика. Крохотная по сравнению с окружающим ее Пятым океаном фигурка отделилась от гибнущего самолета и, кувыркаясь, понеслась вниз. К ней присоединилась другая — это штурман «ила» покинул свою носовую застекленную кабину. Наверху раскрылся блистер хвостовой турельной установки воздушного стрелка радиста, а снизу — люк второго стрелка. Вскоре все четыре купола белели на фоне яркой весенней зелени.

А бомбардировщик Ил-4, который до конца исполнил свой долг, пошел в пологом пикировании вниз. Огонь снова разгорелся и жадно лизал широкие плоскости. Позади стлался широкий черный хвост дыма. Самолет, оставляя дымную просеку, врезался в небольшую рощицу на берегу одного из небольших протоков Кубани.

Волин вздохнул, проводив взглядом погибший самолет. Белые купола уже исчезли, видимо, экипаж успел приземлиться.

«Все, ищем подходящую площадку и плюхаемся — все равно топлива почти что и не осталось», — подумал Александр Волин.

Глава 10

Полночный разговор

Вечером все летчики штрафной эскадрильи собрались за общим столом. Два места — старшего лейтенанта Виктора Платова и его ведомого, Алексея Скорякова, — оставались пустыми. Стояли тарелки, рядом — столовые приборы. В стаканах налиты «наркомовские» сто граммов. Летчики ведут обычную беседу, но их взгляды нет-нет да и возвращаются к пустым местам. По обычаю эскадрильи еще день после трагедии летчиков не поминали, если никто детально не видел обстоятельств их гибели. Вдруг случится чудо и они вернутся? Но на войне то, что жив остался, — уже чудо…

Вскоре все разошлись, а командир штрафной эскадрильи направился в штаб. Зажег «керосинку», покопался в ящиках видавшего виды письменного стола, наверняка притащенного солдатиками из аэродромной обслуги из полуразрушенной сельской школы неподалеку от аэродрома. Придвинул к себе стопку чистых бланков «похоронок». Что писать?.. Как всегда: «Ваш сын (брат, отец) пал смертью храбрых в боях за Советскую Родину…»

Сколько же раз он заполнял скупыми строками эти графы, глаза бы на них не смотрели! Или, а иногда это еще хуже, «пропал без вести, место гибели не установлено».

В дощатую, сколоченную из ящиков из-под снарядов дверь постучали.

— Ага, — рассеянно сказал Волин.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Иван Мартыненко. Молча протянул руку с зажатой за горлышко бутылкой. В бутылке плескалась прозрачная жидкость.

— Оприходуем?..

— Заходи.

* * *

Жгучая жидкость расплескалась по кружкам. Александр выложил на стол немудреную закуску: тушенку, пачку галет, сало, полбуханки черного черствого хлеба, пару луковиц. Иван придвинул к столу тяжелый табурет.

— За ребят, — чокнулись теплом рук. Вроде и кружки сдвинули, и посуда не звякнула.

Огненная жидкость обожгла горло, теплым комом скользнула в желудке. Дыхание перехватило, а в голове стало немножко светлее. Стало самую малость легче.

— Я видел, как он падал… — тихо сказал Мартыненко. — Леша так и не выпрыгнул, его истребитель просто разорвали в клочья два «червовых туза».

— Наверное, тоже пьют свой шнапс, победу празднуют.

— Да нет уж… Мы их хорошо причесали!..

— Вань, вот скажи, мы же вроде хорошо воюем, так почему же эти сволочи так блатуют-то, а!!. Франты х-хреновы! Все кичатся своими победами, а победы ведь — дутые, утерянные их победы…

— Знаешь, командир, для меня война давно уж стала рутиной… Даже награды потеряли свою былую цену. Я… — Мартыненко помедлил, — прирожденный, стало быть, «воздушный штрафник». Чувствую себя гладиатором… Знаешь, командир, а ведь я в институте учился, на историческом факультете. Потом институт бросил и в летное училище пошел. Все переживал, что на мой век подвигов не хватит… Когда война в Испании была, учил про Спартака и Древний Рим. В Финскую был учлетом, выписывал кренделя на У-2 и УТ-2. А потом… Сорок первый — отступали из самого Лемберга, — ведомый назвал город Львов старым именем. — Киев, «котел». Снова бои. Переформирование. Перебросили под Ленинград, я ж местный… И мой «штопор» — пьяная драка со старшим по званию.

Мы тогда летали на английских «Харрикейнах». Ну и дерьмо нам союзнички подкинули по ленд-лизу! Шесть пулеметов винтовочного калибра. Мотор тоже слабый, не то что на «яке» — тот «за газом ходит». А этот… Пока скорость наберет, и рак на горе свистнет. Зато любой маневр как раз и приводил к резкой потере скорости. Короче, не самолет, а самый настоящий «птеродактиль»! Мы его так и называли… Немцы сильно Ленинград бомбили и обстреливали, а мы практически ничего не могли сделать даже с «Хейнкелями-111», не то что со скоростными «Юнкерсами-88». Таранить разве что…

Тогда-то я все майору и высказал. А он, сволочь откормленная, заладил про «низкий моральный дух». Нас военврач полка чуть ли не силой есть заставлял, а у самих кусок в горло не лез. Когда вспомнишь, что в блокаде было… А с тем майором: слово за слово, тут и драка, а мы оба на сильном подпитии… Ну а дальше ты сам знаешь.

— Вань, — командир штрафной эскадрильи тоскливо посмотрел на пламя, — не умеют у нас людей ценить. Я вот рассказывал о том капитане из 16-го истребительного… Покрышкине. Ведь до чего мужик умный и, главное, все на своем горбу вынесший, выстрадавший, можно сказать. Тоже ведь от самых Ясс в Молдавии в сорок первом отходил, из окружения вместе с пехотой прорывался. Он же вполне искренне хочет, чтобы мы побеждали в воздухе фашистскую гадину! А ему собственный командир глотку затыкает! И сколько еще таких долболомов осталось. Сами задницу из-за стола в кабину самолета перетащить не могут, а все туда же — нам, боевым летчикам, инструкции да указания шлют!

— Из-за таких вот… и ребята погибают! — грохнул по столу Мартыненко.

— Давай, Вань, за тех, кто не вернулся из боевых вылетов… — Водка снова обожгла горло привычным огнем.

Александр Волин ножом поддел кусок мяса из банки с тушенкой. Иван закурил, щелкнув самодельной зажигалкой из гильзы крупнокалиберного патрона.

— А мы — вернемся?

— Команди-и-ир…

— Устал я, Ваня… Ты ведь меня еще по Сталинграду знаешь, не раз мы друг другу жизни спасали. Так вот, перегорело что-то во мне. Слава богу, у нас особист нормальный, да и замполит тоже — не достают политическими нравоучениями. А то бы я точно кого-нибудь пристрелил. Витька Платов — классный же ведь летчик, и напарник его — тоже… Был… Как они могли так подставиться?.. И сколько еще мне этих похоронок проклятых писать?!! Витька, Витька… И сколько же еще таких ребят, классных летчиков и отличных людей, которым жить и жить еще, в землю воткнется ревущим факелом?

А как накатывает, знаешь, Вань, накатывают ужас и тоска, когда в сотый, тысячный раз осознаешь, что и твоя любимая — тоже летчик-истребитель! И тоже под Богом ходит…

Ненавижу, гады, ненавижу!!! — сдавленный рык Александра Волина заставил бы сейчас без оглядки бежать любого из своры стервятников-шакалов «асов Геринга».

— Командир, давай за Победу.

Этот простой тост остудил голову Волина — словно в лицо колодезной водой плеснули. За Победу! Чтобы закончился весь этот кошмар. Чтобы не хоронить больше молодых ребят. И самому под смертью не ходить, не ждать, что бескрайняя небесная синь разорвется вдруг сияющими потоками трассерами. Обнять любимую и любоваться мирным небом и ласковым солнцем.

— За Победу! — Александр глотнул обжигающей водки и отставил кружку. Потянулся за располовиненной луковицей и краюхой черного хлеба. — Все, Вань, это — крайняя[73]. Назавтра подъем в пять тридцать.

* * *

Александр Волин прибрался на столе, затушил «керосинку» и вышел из блиндажа. В ночном воздухе ревели моторы, на стоянке под маскировочными сетями мелькали ручные фонарики. Техники и механики готовили истребители эскадрильи к завтрашнему дню, к новым воздушным боям.

«Ну что ж — повоюем! За Победу!» — полночный доверительный разговор с ведомым. Что называется, «вправил мозги», и теперь все вернулось к установленному, хоть и страшному порядку вещей: уничтожать врага, чтобы он не уничтожил тебя. И так — до Победы! Хотя до нее еще очень далеко… Но он все равно пролетит над своим родным шахтерским поселком на окраине Сталиной и взобьет воздух ревом мотора своего истребителя!

Глава 11

Зависть…

Внезапно, как оно всегда бывает, накал сражения угас. Между боями на кубанском плацдарме образовался небольшой перерыв. Летчики штрафной эскадрильи получили возможность хоть немного отдохнуть, привести себя в порядок и элементарно отоспаться.

И в это же самое время в эскадрилью прибыло «пополнение»: двое разжалованных летчиков, оба на своих же истребителях Як-1Б. Пара прибыла на замену двум летчикам, которым по ходатайству командира эскадрильи капитана Александра Волина, замполита Павла Лазарева, представителя Особого отдела эскадрильи капитана госбезопасности Анатолия Воронцова был объявлен перевод в строевые авиационные части.

На специальной комиссии пустовало только место заместителя командира штрафной эскадрильи старшего лейтенанта Виктора Платова. Судьба его была до сих пор неизвестна.

Летчикам, которые уходили «в строй», устроили небольшие проводы, замполит и комэск сказали короткие, но прочувствованные речи, а потом пара Як-9 взлетела и взяла курс на новый аэродром базирования. В кабинах истребителей сидели уже не летчики-штрафники, а боевые офицеры, кровью и летной доблестью вернувшие себе награды и звания.

И вот теперь командование отдельной штрафной эскадрильи в полном составе рассматривало личные дела двух штрафников. Они оба прилетели, как и полагалось согласно приказу генерал-майора авиации Тимофея Тимофеевича Хрюкина, на своих Як-1Б, на которых они летали и в части.

Сейчас их машины уже обслуживали техники и механики эскадрильи, а сами летчики с сопроводительными документами предстали «пред ясны очи» командного состава штрафной эскадрильи.

* * *

Комэск Александр Волин оторвался от личного дела и глянул на капитана Анатолия Воронова. Лицо особиста оставалось таким же бесстрастным, как и в начале встречи.

Бывшие офицеры, а теперь уже летчики-штрафники Евгений Омельченко и Игорь Березкин обвинялись в трусости. В приговоре военно-полевого суда значилось: «Старший лейтенант Омельченко н амеренно вышел из боя, тем самым нарушил боевой порядок эскадрильи в воздухе и бросил своих товарищей в бою. На приземлении он совершил грубую посадку на «брюхо» с целью скрыть техническое состояние своего истребителя. Как выяснила техническая комиссия в составе: инженер полка м-р А.Г. Литвинов, начальник снабжения подп-к С.В. Зинченко, замполит полка м-р А.С. Гнатюк, техник самолета сержант Н.И. Омельченко — состояние истребителя Як-1Б, бортовой номер 15 удовлетворительное.

Лейтенант Березкин последовал за своим ведущим, старшим лейтенантом Омельченко, и также совершил вынужденную посадку на ограниченной площадке с выпущенным шасси.

По приговору военно-полевого суда на основании обвинения в трусости и саботаже высшая мера наказания расстрел заменена разжалованием в штрафную истребительную эскадрилью».

Капитан Александр Волин перевел взгляд на обоих летчиков, стоящих по стойке «смирно». Они были без погон и эмблем и знаков различия ВВС на гимнастерках. Стояли, как изваяния, но была в них уже какая-то обреченность, надломленность. Впрочем, на то были все основания.

Высокий и широкоплечий Евгений Омельченко — именно такие красавцы и нравятся женщинам, — как говорится, «ел глазами начальство». Но в глубине его глаз, с трудом сейчас удерживающихся от высокомерного прищура, пряталось что-то… неуловимое… Не страх, но что-то недоброе.

Александр Волин не считал себя, как иные записные замполиты, знатоком человеческих душ. Но огненное чистилище Сталинграда, яростный, запредельный накал сил и возможностей обострили его чувства.

В отличие от него, Игорь Березкин был худоват, среднего роста, и стоял он, уткнувшись взглядом в досчатый пол блиндажа. Взгляд у него был чуть застенчивый, но упрямая складка у губ выдавала настойчивый характер.

— Ну, что ж… Родина дала вам последний шанс, а мы вам поможем этим шансом воспользоваться. А сейчас поставим вас на довольствие и хорошенько накормим.

— И запомните, — холодно добавил капитан НКВД Анатолий Воронов. — И не мечтайте о геройской смерти. Вы нам нужны живые, чтобы драться с врагом! И чтобы смыть позор кровью. А это — куда тяжелее…

Видимо, такое «напутствие», да еще и сказанное особистом, пробрало новоиспеченных летчиков-штрафников, но они не подали вида.

— Разрешите идти?..

— Идите!

* * *

— Здорово, «летуны»!

— Здравия желаем, та-ащ комэск!

В просторном блиндаже с двухэтажными дощатыми нарами летчики занимались кто чем: писали письма, делились «крайними» фронтовыми новостями, играли в шахматы.

При виде командира «летуны» оставили свои занятия и мгновенно повскакивали, застегивая верхние пуговицы гимнастерок.

— Вольно! Отдыхайте, ребята, — комэск присел на снарядный ящик, заменявший здесь табурет.

За спиной послышались топот и гогот — это вернулась с речки группа «любителей водных процедур».

— Ой, виноваты, товарищ капитан!

— Отдыхайте…

— Есть отдыхать! — Эту команду летчики выполняли охотно.

Александр Волин зашел к летчикам посмотреть, как обустроились новички.

Старожилы эскадрильи приняли их с прохладцей, уже зная, что прибыли они сюда за то, что оставили своих боевых товарищей во время боя. Конечно же, никто вот так сразу этих двух пилотов не обвинял в трусости, но остальные, что называется, «держали дистанцию».

Летчики-штрафники, как никто другой, ценили чувство локтя, чувство соседнего крыла. Порой сами шли на смертельный риск, но прикрывали своих боевых друзей от смертельных трасс «Мессершмиттов». «Сам погибай, а товарища выручай!» — было для них непреложным законом в огненной круговерти воздушного боя.

Однако вновь прибывших приняли сдержанно, не докучая излишними расспросами или нравоучениями, — там видно будет, небо рассудит…

Евгений Омельченко уже вовсю играл на гитаре. Время от времени он останавливал переборы и начинал подкручивать колки.

— Да говорят же тебе, здесь не консерватория, — усмехнулся Иван Мартыненко. — Какая есть гитара, на такой и играй.

Разжалованный старший лейтенант молчал. Но высокомерное выражение, которое нет-нет да и появлялось на его лице, не понравилось Александру Волину.

Также ему не понравилось и то, мягко говоря, чересчур покровительственное отношение, которое позволял проявлять Евгений Омельченко к младшему товарищу.

Игорь Березкин был скромным и даже немного застенчивым парнем, и Омельченко этим пользовался: подай то, принеси это. Такое барство летчиками пресекалось на корню — хочешь что-то сделать, сделай это сам или попроси по-человечески.

Так что более опытные летчики-штрафники уже взяли шефство над молодым товарищем.

Сейчас Игорь Березкин играл в шахматы с одним из летчиков штрафной эскадрильи, Вячеславом Семенишиным.

Семенишин тоже был молодым пилотом, а в штрафную эскадрилью попал по глупости и по молодости. Друг его подговорил на связном По-2 слетать в соседнее село за бражкой. По пути их и настигли два «Мессершмитта»-«охотника». Приятель, летевший в задней кабине двухместного биплана, был убит мгновенно, но Вячеслав Семенишин не растерялся и быстро произвел вынужденную посадку. В итоге, после разбирательства военно-полевого суда, штрафбат заменили молодому летчику отдельной штрафной эскадрильей, куда он прибыл на своем изрядно потрепанном «яке-девятом».

Как всегда, лучшие машины в полку отдавали более опытным летчикам, а молодые сержанты и лейтенанты довольствовались тем, что оставалось. Но техники эскадрильи быстро «привели в божеский вид» крылатую машину. И результат не заставил себя ждать. Семенишин в паре с более опытным товарищем уже сбил один «Хейнкель-111» и один двухмоторный «Мессершмитт-110».

Слава выигрывал, и вообще в эскадрилье он лучше всех играл в шахматы, говорил даже, что до войны состоял в шахсекции своего родного Запорожья. И правда, на клетчатом «поле боя» черных фигур Березкина было гораздо меньше белых — Семенишина.

Игорь Березкин мельком глянул на противника и пожертвовал сопернику коня. Тот его съел. А через пять ходов Игорь объявил Славе мат. Тот даже и понять ничего не смог. А потом только присвистнул, оценив шахматную комбинацию.

Игорь лишь смущенно улыбнулся, словно говоря: «Да не так уж это и сложно…»

— Молодец! — похвалил его Александр Волин. — Посмотрим, как ты завтра партию в небе отыграешь!

* * *

На следующий день боевых вылетов было немного. Один — на разведку, и пару раз вылетели на патрулирование над нашим передним краем.

Комэск смог выделить время, чтобы проверить технику пилотирования обоих новоприбывших летчиков. В штрафную эскадрилью попадали в основном уже довольно опытные пилоты. Но эти два летчика были все же еще очень молоды и являли исключение из этого правила. Поэтому капитану Волину нужно было лично увидеть их способности в воздухе.

Первым взлетел с командиром эскадрильи Евгений Омельченко. Перед вылетом Александр подошел к молодому летчику, уже успевшему надеть парашют:

— Женя, не напрягайся, просто старайся держаться за хвостом. И смотри, летим с полным боекомплектом.

— Так точно!

Взревели двигатели, винты взбили воздушным потоком короткую траву на аэродроме. Пара «яков» легко оторвалась от земли.

— Я — «Леопард», задание на полет — пилотаж парой. От меня не отрываться, гляди в оба — могут нагрянуть немецкие «охотники».

— Вас понял, «Леопард»!

— Внимание, начинаем пилотаж!

Александр Волин устроил в небе такой каскад фигур, будто хотел сбросить с хвоста истребителя невесть как вцепившихся чертей! Резкие ломаные фигуры совсем не походили на классические развороты, петли, бочки, «иммельманы». Но они позволяли до предела сжать радиус разворота, скольжением уйти от огня противника, энергичным виражом зайти в хвост вражескому истребителю и сбить его.

Уже после нескольких энергичных маневров Александра Волина ведомый потерял пространственную ориентировку и отстал. Комэск только головой покачал: а с виду такой крепкий и заметный парень…

— Омельченко, прием, как самочувствие? Прием, как слышишь меня, Омельченко?.. Ответь, прием?

— Темно… В глазах темно… Тошнит…

— Выходи в горизонтальный полет. Идем на посадку.

После приземления Евгений Омельченко вылез из кабины Як-9 весь мокрый от пота. Трясущимися руками с третьей попытки расстегнул шлемофон.

— Р-разрешите получить замечания, товарищ к-капитан…

— Отдыхайте, Омельченко. И запомните: чтобы побеждать гитлеровцев, нужно пилотировать лучше их. Так что вместо игры на гитаре тренируйте вестибулярный аппарат.

Второй раз Александр Волин взлетел с Игорем Березкиным. На земле он еще раз подробно проинструктировал молодого лейтенанта и напомнил ему о том, что здесь не училище и не запасной полк, а передовая. Тот молча кивнул, забыв от волнения даже ответить уставное: «Так точно, товарищ командир!» Ну, ничего, в воздухе оклемается.

Помня, что произошло с его другом, опытный летчик начал на этот раз пилотаж плавно и лишь через несколько минут начал затягивать до предела радиусы разворотов, виражей, выполнять энергичные скольжения, петли.

— Березкин, как самочувствие?

— Нормально, — следовал незамедлительный ответ.

— Я — «Леопард», продолжаем пилотирование!

— Вас понял!

И снова небо с землей кружатся в бешеной круговерти, а перегрузки сжимают тело, выбивают дух из груди, багрово-серой пеленой заполоняют взор. Пилотаж выполнялся с предельными перегрузками, Волин не жалел ни себя, ни машину, ни ведомого. Комэск сразу показывал молодому летчику, что такое современный воздушный бой и насколько он не похож на аккуратные и плавные маневры, которым их учили на ускоренных курсах в авиационном училище. Да и в своем прежнем авиаполку, пожалуй, бывший лейтенант Игорь Березкин так не летал.

Выполняя столь резкий пилотаж, Александр Волин нет-нет да и поглядывал: где там ведомый, не оторвался ли он от ведущего? Нет, на месте, держится как привязанный, несмотря на перегрузки.

— Ведомый, как самочувствие?

— В порядке…

— Продолжаем пилотаж!

И вдруг Александр Волин, продолжавший во время пилотажа наблюдать за воздушным пространством, на самой грани зрения заметил две черные точки.

И тут же пришел доклад от ведомого:

— Слева сорок выше полтора — пара «худых»!

— Я — «Леопард», идем на разворот, набираем высоту. Заходим от солнца!

Пара Як-9 устремилась вверх по широкой дуге, огибая незваных «гостей». И вот «яки» набрали высоту с превышением в двести метров над парой гитлеровских «охотников». Ну а те пока ничего не видели, сосредоточившись на поиске целей по курсу. Они и представить себе не могли, что роли могут поменяться и «добыча» сама станет «охотником».

После очередного разворота солнце оказалось прямо за хвостом у пары советских истребителей. Александр Волин двинул вперед сектор газа и внезапно приказал ведомому:

— Атакуй — прикрываю!

Секундная пауза:

— Вас понял, атакую! — Игорь Березкин сообразил все практически мгновенно.

Выйдя вперед, он занял позицию для атаки. «Мессеры», почуяв неладное, начали выполнять разворот, но пара краснозвездных «яков», ведомая сейчас ведомым, уверенно настигала их. Игорь Березкин допустил естественную для молодого летчика ошибку: открыл огонь раньше, длинными очередями и с большей, чем следовало, дистанции. Трассы снарядов и пуль сверкающей дугой повисли за хвостом ведущего «Мессершмитта».

Оценив скорость своих самолетов, Александр Волин спокойным тоном проговорил в ларингофоны[74]:

— Березкин, не торопись. Они от нас не уйдут. Подойди ближе и бей короткими очередями по ведущему. С упреждением.

Уверенный тон командира и в ведомого вселил уверенность. Рыкнув мотором, остроносый Як-1Б сблизился с парой немецких «охотников», которые как раз начали выполнять маневр уклонения.

Ведущий «Мессершмитт» сразу же ушел переворотом через крыло вниз, а вот его ведомый замешкался. Сверкнули короткие очереди из пушки и крупнокалиберного пулемета, выбили вспышки попаданий из вытянутого фюзеляжа и прямых плоскостей с ярко-желтыми законцовками. От немецкого истребителя отвалились какие-то бесформенные куски и улетели прочь, крутясь в воздушных потоках. Все происходит, будто бы в замедленной киносъемке, позволяя обоим советским летчикам в деталях рассмотреть картину попаданий. А затем время резко, рывком, вдруг снова ускорило свой бег. И вот уже ведомый «Мессершмитт» падает, объятый пламенем.

А его командир камуфлированной серо-зеленой тенью скользит на бреющем на запад — к своему временному логову.

— Ур-р-ра!!! Я сбил! Я сбил!!!

— Березкин, я — «Леопард», не теряй бдительности, «мессеров» тут может быть больше, чем одна пара.

— Вас понял, командир. Виноват…

— Продолжаем маневрирование, смотреть в оба! Как понял?

— Понял, «Леопард», продолжаем маневрирование. Прикрываю вас.

Наконец оба истребителя благополучно приземлились. На стоянке их встречали летчики и техники. Игоря Березкина буквально на руках вынесли из кабины его Як-1Б и стали раскачивать и подбрасывать в воздух.

— Ура! Игорь «мессера» завалил! Молодчина! Молодец, Игорек!

Наконец восторженная толпа летчиков и техников оставила в покое молодого истребителя.

Вскинув ладонь к виску, Игорь Березкин обратился к своему командиру:

— Разрешите получить замечания?

Капитан Александр Волин широко улыбнулся:

— За сбитый «Мессершмитт» объявляю вам, Игорь Анатольевич Березкин, благодарность! Этот факт будет непременно отмечен в вашем личном деле. А насчет замечаний — учти на будущее: не теряйся в воздухе в сложной ситуации, ведь в небе все зависит от тебя и от напарника, того, кто прикрывает тебе спину. И огонь открывать нужно только с прицельной дистанции, метров с тридцати-сорока, иначе впустую израсходуешь весь боезапас! Выпирают крылья за кольцо прицела, значит, жми гашетку! А еще лучше — по заклепкам: различаешь их на фюзеляже вражеского самолета, значит — что?

— Жми гашетки! — улыбнулся Игорь.

— Иди, отдыхай. Вечером «наркомовские» сто граммов — твои! — широко улыбнулся в ответ комэск.

* * *

Вечером все летчики-штрафники собрались за одним столом. Выпили «наркомовские» сто граммов водочки, закусили вкусным, наваристым борщом.

День в целом прошел удачно. Со второй половины дня летчики штрафной истребительной эскадрильи выполнили три боевых вылета, в которых сбили «Мессершмитт-109», два «Хейнкеля-111» и один «Дорнье-17» — высотный разведчик. Видимо, его во время полета повредили зенитчики, потому как шел он низко и стал легкой добычей взлетевшей на перехват пары замполита Павла Лазарева.

При этом немцам удалось подбить только один истребитель, который легкораненый летчик посадил на «брюхо», перетянув линию фронта.

Дородная повариха, тетя Глаша, разносила добавку, приговаривая:

— Вы їжте, сынки, їжте…[75] Ото немец станицу бомбил, так там коров и пошматовало теми бомбами — и разделывать не трэба…

На второе были говяжьи котлеты с вареной картошкой.

Александр Волин переглянулся с заместителем командира эскадрильи и с Иваном Мартыненко: мол, можно…

Иван ухмыльнулся и выставил на стол бутылку ядреного станичного самогона, копченое «ленд-лизовское» сало, тушенку.

Капитан Александр Волин поднял стакан:

— За первую победу Игоря Березкина!

— Ура, ребята!

Молодой летчик засмущался настолько, что у него заалели кончики ушей.

— Да я что?.. Это вот все командир… Я и поначалу-то промазал…

— Это ты брось, летчик-истребитель Березкин! — решительно рубанул ладонью воздух комэск. — Ты и «мессеров» первым обнаружил, и доложил, как следует. И стрелял ты нормально! Вон пойди на обломки полюбуйся на краю аэродрома, небось до сих пор еще дымятся… И запомни: сегодня ты одолел матерого немецкого летчика, иные на «свободную охоту» и не вылетают. А все потому, что действовал ты решительно! И перед сном для себя в мельчайших деталях разбери тот воздушный бой, разложи все по полочкам. Как говорил тот летчик-гвардеец, капитан Покрышкин: «Воевать не числом, а уменьем!»

* * *

Импровизированное застолье продолжалось, такие вечерние сборы за общим столом были сродни ритуалу, как у моряков кают-компания. Приятно, да и просто необходимо было после дня напряженных боевых вылетов и боев, когда небо с землей крутятся в огненной круговерти, сбросить нервное напряжение, усталость, поговорить по душам, не торопясь выкурить душистую папироску… Пошутить, беззлобно «подколоть» товарища.

Летчики между шутками и прибаутками свернули на давно проторенную тему разговора: новую тактику ведения воздушного боя. Им, штрафникам, летавшим больше всех и вступавших в бой при численном преимуществе противника, такая тактика — лишний шанс на выживание.

И вдруг доселе молчавший Евгений Омельченко задумчиво произнес, вертя в пальцах граненый стакан:

— Повезло тебе, Игорек. Вон «мессера» «завалил» по протекции командира… Думаешь, я бы так не смог, а? — и улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся…

Беседа приняла неожиданный оборот.

Волин внимательно посмотрел на Евгения Омельченко. Видимо, хмель ударил ему в голову, вот и начался этот «пьяный базар». Но что у пьяного на языке, то у трезвого на уме…

Офицеры эскадрильи, особист и замполит тоже наблюдали за развитием ситуации, но пока не вмешивались, хотя имели на это полное право. Даже особист штрафной эскадрильи, капитан Анатолий Воронцов, тоже бывший летчик.

Окончил аэроклуб, потом — Кача. Потом — политическое училище. Анатолий Воронцов дрался с японцами на озере Хасан, он даже сбил одного самурая. Тогда их авиачасть только что перевооружили на новые бипланы — И-153. «Чайка» — единственный самолет бипланной схемы с убирающимся шасси. Вот тогда-то наши летчики самураев вокруг пальца и обводили: шасси выпустили и барражировали. С виду — как И-15. Только самураи бросались в атаку, как наши летчики убирали шасси — и на них, в атаку!

Но потом и капитана-особиста ранили и сбили. Ранение не шибко серьезное, но летать с большими перегрузками ему было больше нельзя. Так говорил профессор из Ленинграда, — что-то с кровоснабжением головного мозга.

Офицеры были боевые и вполне способны прекратить весь этот балаган… Но Волин переглянулся с особистом, и они оба промолчали, предпочитая не вмешиваться.

Ситуацию попытался шуткой разрядить Иван Мартыненко:

— Да, вот такой у нас командир, мы практически все по его протекции здесь летаем. А сколько протекций наш комэск немцам на кресты выписал! Правда, не на железные, а все больше на осиновые!

Летчики рассмеялись, но Евгений Омельченко не унимался:

— Да ладно там, у нас ведь техника плохая, а вот у немцев «мессеры» — это да, вот это — истребитель!..

— Самолеты у них обычные, — резко ответил ленинградец Иван Мартыненко. — И петь дифирамбы этим гада я не намерен! Лучше эту самодовольную сволочь с крестами на крыльях таранить! Если стрелять не умеешь.

— А ты умеешь?! — в пьяном запале выкрикнул Омельченко.

— Умею, — спокойно, глядя прямо в его глаза, ответил Иван.

— Техникой нужно владеть, — ледяным тоном сказал Александр Волин. — Тогда и сбивать научишься. А зависть — плохое чувство, от нее до трусости — один шаг.

Глава 12

Против морской угрозы

— Сегодня вылетаем на «охоту» за гитлеровскими конвоями, которые идут в Новороссийск. Будьте внимательны: на море действует гитлеровская морская группа «Бокс», которая блокирует с моря наш десант. В ее состав входят торпедные катера, подводные лодки — «U-боты» и десантные паромы, переделанные в самоходные батареи ПВО, — объявил комэск Волин с утра на постановке боевой задачи. — Драться будем над морем. Спасательных жилетов у нас нет, но они, честно говоря, нам и на хрен не нужны. Просто постарайтесь, чтобы вас не сбили.

Шесть наших истребителей идут в прикрытии «пешек»-«топмачтовиков» и «Бостонов». Необходимо обеспечить им прикрытие. Над морем, по прикидкам нашего штаба и разведки, ожидается появление «Мессершмиттов-110», исходя из дальности полета.

— Зато у нас — топлива с гулькин нос останется, когда доберемся до места.

— Точно так, — согласился Волин. — После выхода в район Новороссийска бензина нам хватит, с учетом остатка топлива на возвращение, минут на двадцать, от силы — на полчаса. И это при том, что мы идем с подвесными баками.

— Елки-моталки, тут хоть бы долететь… — сказал один из летчиков. — Булькнешь в воду — и поминай как звали.

— Конечно, мы ж штрафники, чего нас жалеть!..

— Вы прежде всего — советские летчики! — чуть возвысил голос комэск. — Техники, как могли, отрегулировали моторы, чтобы они жрали поменьше, но все равно, ребята, поглядывайте на бензочасы. Идем к цели на высоте четыре двести на крейсерской скорости. Еще раз просчитаем маршрут…

Командир эскадрильи вспомнил Виктора Платова. Старший лейтенант кроме обязанностей замкомэска был еще и штурманом штрафной эскадрильи. Теперь Александр Волин лично прокладывал курс для своих ребят, полночи возился с логарифмической штурманской линейкой, высчитывая оптимальную скорость, высоту и остаток топлива.

— Бомбардировщики будут нас ждать в районе дальше по маршруту полета. Еще раз уточните ориентиры и порядок радиосвязи. Так, задача ясна?

— Так точно!

Александр Волин посмотрел на Евгения Омельченко и Игоря Березкина. Это был их первый боевой день в составе штрафной истребительной эскадрильи. И на «морскую охоту» они не попадали. Капитан Волин отобрал для этого вылета только опытных летчиков, да к тому же лишь шесть более современных «як-девятых» могли нести подкрыльевые топливные баки. Пара Як-1Б молодых летчиков такой возможности не имела, так же как и два Як-7Б замполита эскадрильи Павла Лазарева. У них было другое задание.

Была бы его воля, Александр Волин и вовсе оставил бы Омельченко и Березкина на земле, дав им больше времени на подготовку. Но сейчас на счету был каждый самолет и каждый летчик. Слетанную пару решили не разбивать, ведь в воздухе главное — взаимодействие.

— По самолетам! Взлет — по готовности!

Парами истребители выруливали на старт и легко взмывали в воздух после короткого разбега. Вскоре вся десятка собралась на кругу и взяла курс на запад.

* * *

Приблизительно на трети пути встретились со своими «подопечными». Остроносые злые «пешки» и мерно гудящие, словно шмели, «Бостоны» A-20 шли двумя девятками.

— Привет, «Маленькие», я — «Стриж», спасибо за сопровождение! — связался с истребителями прикрытия командир группы бомбардировщиков.

На фюзеляже «пешки» была нарисована быстрокрылая птица, парящая над волнами.

— «Пешки», «Бостоны», прием. Мы идем над вами на четыре двести, если заметим гадов — атакуем с пикирования! Но и вы смотрите в оба!

— Ясно.

Вскоре самолеты перевалили через горы и взяли вправо. Горящие улицы Новороссийска, клочок огненной суши — Малая Земля — пронеслись под крыльями краснозвездных самолетов. Появление их в небе не осталось для гитлеровцев незамеченным: выше и ниже вспухли грязно-серые «шапки» зенитных разрывов.

Самолеты пошли «змейкой»: с отворотами вправо-влево, чтобы затруднить прицеливание расчетам немецких зенитных орудий.

Вскоре мелькнула полоска прибоя, и началось море. У Александра Волина вдоль хребта прошелся холодный ветерок. Как и все сухопутные летчики, он не любил летать над водной поверхностью. Ориентиров — никаких, и в случае вынужденной посадки — «водные процедуры» с неизвестным финалом… Может, выловят, а может, и нет. Бр-р-р… Ладно — эмоции в сторону. Боевая задача поставлена, и нужно ее выполнить!

Но небольшой циферблат бензочасов все чаще и чаще притягивает взгляд, и становится тревожно на душе. Тревожно именно из-за того, что не сможешь эту боевую задачу выполнить.

А истребитель, такой родной и знакомый, ведет себя немножко «туповато», запаздывает на движения ручкой управления и педалями, неохотно набирает скорость. Все потому, что под крыльями висят два топливных бака. Их применение позволяет увеличить дальность, но снижает скорость полета и маневренность. Что ж, приходится терпеть до поры до времени — когда подвесные топливные баки будут сброшены и Як-9 ринутся в решающую атаку.

«Ну, елки зеленые, неужели нельзя было использовать для такой задачи тех же «Аэрокобр». У них ведь и запас топлива больше, и оружие мощнее: 37-миллиметровая пушка «Испано-Сюиза» и пара крупнокалиберных пулеметов «кольт-браунинг», да еще и в крыльях — четыре пулемета винтовочного калибра. Если что — можно и по кораблям врезать, да так, что мало не покажется!

Ладно, хрен с ним. Выполняем боевую задачу».

— «Леопард», прием, я — «Стриж»! — прозвучал в наушниках шлемофона голос ведущего группы Пе-2. — Выходим в район поиска целей.

— Я — «Леопард», вас понял. Группа прикрытия, внимание!

— Вас понял, «Леопард», выполняем.

В разрывах редкой облачности синело море. Вскоре на испещренной белопенными «барашками» волн водной глади отчетливо вырисовались силуэты кораблей. И тут же от них вверх потянулись огненно-дымные струи трассирующих очередей, развеивая вопрос о принадлежности.

Караван оказался внушительным: шесть транспортов и самоходных десантных паромов шли в охранении одного эсминца, пары самоходных паромов с усиленным зенитным вооружением и трех быстроходных торпедных катеров — «шнелльботов».

— Я — «Стриж», атакую!

Вслед за ведущей «пешкой» бомбардировщики «вывалились» из облаков и приникли к самой воде, ринувшись, казалось, прямо на зловещие трассы немецких зенитных пулеметов. Пе-2 неслись теперь над волнами на уровне верхушек, «топов», мачт. Отсюда и название — «топмачтовое бомбометание».

— На боевом курсе!!!

— Есть!

Первая тройка пикирующих бомбардировщиков с красными звездами на хвостовых шайбах заходила в атаку перпендикулярно курсу кораблей. На их палубах началась паника. Зенитные автоматы эсминца, идущего мателотом[76], торпедных катеров и десантных транспортов немцев выстроили в воздухе настоящий частокол огня. И сквозь этот частокол прорывались бомбардировщики. Левый ведомый тройки вдруг свалился на крыло и кувыркнулся в волны. Лишь водяной фонтан отметил место гибели отважного экипажа. Но остальные держали строй и упрямо шли к цели.

— Сброс!

От ведущего Пе-2 отделились две полутонные фугасные авиабомбы ФАБ-500. Ударившись о воду, они, словно камешек-«попрыгун», отрикошетили от волн и ударили в борт немецкого эсминца, проломив обшивку. Взорвались два пятисоткилограммовых фугаса уже внутри корпуса «церштерера». Удар пришелся как раз в борт под носовую башню. Раздался приглушенный взрыв, сам корабль под флагом со свастикой содрогнулся и мгновенно зарылся носом в волны. Башня накренилась, выбитая с погона и заклиненная. А «пешка» еще напоследок успела хлестнуть по надстройкам пораженного эсминца из носовых крупнокалиберных пулеметов. Искры рикошетов рассыпались по броне, осколками стекла разлетелись иллюминаторы, на которые не успели опустить бронезаслонки. С крыла мостика сорвалось несколько фигурок и упало в воду.

На выходе из пикирования кинжальным огнем из нижней полусферы ударил стрелок-радист из крупнокалиберного пулемета Березина. Хлесткие очереди добавили паники на палубе поврежденного эсминца.

Второй пикирующий бомбардировщик поразил двумя из четырех сброшенных бомб гитлеровский транспорт. Взрывы снесли одну из двух дымовых труб и превратили кормовую часть палубы в подобие пышущего жаром и языками пламени вулкана. Бывший румынский пароход, построенный еще после Первой мировой войны, сразу же потерял ход.

Вокруг кораблей встали водяные столбы, но в основном бомбы, сброшенные «рикошетом» от воды, находили цель и поражали корабли противника в борта почти над самой ватерлинией.

Вторая тройка Пе-2 атаковала самоходные паромы типа «SF» — «Siebel-Fahren». Гитлеровцы превратили «зибели» в корабль противовоздушной обороны, вооружив его тремя 88-миллиметровыми орудиями и восемью спаренными 20-миллиметровыми зенитными автоматами. При водоизмещении в 100–200 тонн эти опасные посудины обладали скоростью хода в семь-десять узлов.

Вооружение у «зибелей» было более чем внушительным, и русские летчики проявили к самоходным паромам «особое уважение» — «уважили» россыпью бомб! А потом и прошлись по ним хлесткими очередями курсовых крупнокалиберных пулеметов. В итоге один из «зибелей» затонул, второй потерял ход. Его быстро «накрыла» попаданиями шестерка «Бостонов» A-20.

«Шнелльботы» — торпедные катера типа «S» — оказались более проворными. Маневрируя на большой скорости, они зло огрызались из своих двух спаренных 20-миллиметровых автоматических зениток. И все же один из них был потоплен, а остальные два поспешили ретироваться.

Бомбардировщики, разогнав охранение, теперь с минимальными помехами занялись транспортами и десантными паромами немцев. На них обрушился страшный бомбовый груз, фугаски весом в пятьсот и двести пятьдесят килограммов полностью уничтожили уже поврежденный головной румынский пароход, повредили еще один и утопили шхуну, переделанную под транспорт. Ответный огонь вооруженных лишь пулеметами германских судов особого успеха не имел.

Их методично бомбили и расстреливали с малой высоты. Снопы крупнокалиберных пуль с «Пешек» выкосили расчеты легких зенитных автоматов на тумбовых установках. Безжалостные свинцовые осы калибра 12,7 миллиметра жалили насмерть.

Вместе с пикирующими бомбардировщиками Петлякова по грузовым судам под флагами со свастикой «отработали» и «Бостоны».

Водяные столбы от сброшенных бомб встали по бортам обреченных гитлеровских транспортов. Но несколько попали точно в цель. Все шесть транспортов и десантных паромов были объяты клубами пламени, дыма и пара. Три из них стали быстро тонуть.

Немецкие «шнелльботы» боевого охранения оказались наиболее живучими благодаря своей высокой скорости. Торпедные катера класса «S» огрызались огнем пулеметов и 20-миллиметровых зенитных автоматов.

Но все же двум из них не повезло. «Пешки», с их «истребительными» моторами ВК-105Р, оказались «die schneller»[77], чем «шнелльботы».

Бомб у Пе-2 уже не было, но огонь носовых крупнокалиберных пулеметов для небольших суденышек был весьма ощутим. Сплошные цепочки тяжелых пуль калибра 12,7 миллиметра пробивали настил палубы и броню надстроек. Свинцовая коса собрала обильную кровавую жатву. От летчиков не отстали и воздушные стрелки «пешек». У них на вооружении помимо турельных пулеметов были еще и авиационные парашютные гранаты АГ-2, которые применялись для постановки заградительного огня против истребителей противника.

Как оказалось, они неплохо взрываются и на надводных целях.

* * *

Як-9 кружились над атакующими немецкий конвой бомбардировщиками. Поделом фашистским сволочам! Сейчас советские летчики мстили немцам за санитарные транспорты «Армения», «Сванетия», «Абхазия», «Грузия», потопленные в 1941–1942 годах немецкими самолетами и подводными лодками; за множество других кораблей и судов, отчаливших в Вечность по вине «сверхчеловеков», приговоривших их.

Но, наблюдая за тем, что творится внизу, летчики не оставляли без визуального контроля и воздушное пространство.

— Я — «Леопард», всем приготовиться! «Мессеры» с юго-запада, ниже двести. «Сто десятые», дюжина!

— Вас понял, к бою готов.

— Атака спереди-сверху! — Подвесные топливные баки отлетели вниз с держателей — теперь краснозвездные «ястребки» снова обрели былую легкость.

Як-9 капитана Волина завалился на крыло, переходя в пикирование под углом в сорок пять градусов к горизонту. За ним последовали и остальные летчики.

А «воздушные церштереры» спешили на выручку «церштереру морскому»[78].

Александр построил маневр своей группы, исходя из огневых возможностей противника. «Мессершмитты-110» имели в носовой части целую батарею: две 20-миллиметровых пушки и четыре пулемета. А сзади можно было нарваться на огонь кормового стрелка.

Атака сверху на встречно-пересекающемся курсе была в этом случае наиболее эффективной.

Волин наклонил нос своего истребителя, отжав ручку от себя. Прямо перед глазами, кажется — протяни руку и коснешься, промелькнули черные паучьи кресты с белой каймой на грязно-зеленых пятнах камуфляжа. А пальцы уже выжали гашетки.

Снопы трассирующих очередей, оставляя в небе дымные шлейфы, бьют прямо по кабине ведущего Bf-11 °C4. Остекление разлетелось вдребезги, а кабина, казалось, вывернулась наизнанку ошметками горелого мяса и горящими обломками. Сбитый головной истребитель свалился на крыло и закрутился в штопоре.

Остальные «яки» тоже ударили по «Мессершмиттам-110», но их атаки были уже не так эффективны. Двухмоторные «Церштереры» резко ушли вниз, набрав скорость, и разошлись разворотами вправо-влево, позволив своим стрелкам эффективно отстреливаться из хвостовых пулеметов.

Советские истребители резко отвернули, избегая сектора обстрела турельных спаренных пулеметов MG-81Z калибра 7,62 миллиметра.

Потеря ведущего хоть и обескуражила гитлеровцев, но все же не настолько, чтобы отказаться от воздушного боя. Пилоты Люфтваффе полагались на свое численное превосходство и огневую мощь своих «летающих эсминцев».

Завязался ближний маневренный воздушный бой.

Капитан Александр Волин поймал в прицел очередной двухкилевой силуэт и дал очередь по правому мотору «мессера». Но пушечно-пулеметные трассы лишь вскользь задели неприятельский истребитель. В воздухе повисли разной величины обломки с поврежденного крыла. Но двухмоторный «Церштерер» продолжил полет, а его стрелок влупил по истребителю командира штрафной эскадрильи из кормовой «спарки» пулеметов MG-81Z. Александр поспешно «дал» правую ногу вперед, уходя скольжением на крыло. Малиновая гирлянда трассеров, совсем не опасная на вид, повисла сверкающей дугой над кабиной «яка-девятого». Где-то сзади по фюзеляжу дробно загрохотало. Видимо, часть «свинцовых гостинцев» достигла цели. Но Як-9, слава богу, управлялся нормально, мотор тоже тянул исправно. Еще повоюем…

— С-сволочь! — выругался сквозь зубы командир «воздушных штрафников».

Немецкие летчики оказались довольно опытными. Они снизились к самой воде и маневрировали на малой высоте. В этом случае два двигателя и широкие крылья позволяли им свободно вертеться на малой высоте, подставляя атакующим Як-9 свои двойные хвосты и кинжальный огонь кормовых стрелков.

— Суки! — снова ругнулся Александр Волин, когда на него в лобовую атаку вышла пара «сто десятых». — «Ныряем» под них, Ваня!

Разумеется, ни о какой лобовой атаке против двух «Церштереров», у каждого из которых — по паре пушек и по четыре пулемета в носу, и речи быть не могло. Два Як-9 скольжением с потерей высоты разошлись в разные стороны, но и это проблемы не решило. Два «сто десятых» выполнили разворот и теперь зашли в хвост самолетам Волина и Мартыненко.

Совсем хреново дело! Александр Волин отметил, что немецкие пилоты не стреляли, когда поняли, что их лобовая атака сорвалась. Опытные, гады, и расчетливые! Хладнокровия и выдержки им хватает. А как у вас по части импровизации?

— Ваня, расходимся «бочками»: ты — влево, я — вправо!

По сторонам и над кабиной пронеслись тугие дымно-огненные жгуты трассирующих снарядов и пуль. Оба «крылатых эсминца» Люфтваффе открыли огонь на поражение.

— Понял, командир!

Пара Як-9 выполнила классический роспуск на «бочке». Александр Волин чуть задрал нос своего истребителя и отдал ручку управления самолетом вправо до отказа. Як-9 начал вращение вокруг продольной оси; как только самолет развернулся крыльями перпендикулярно воде, Волин взял ручку на себя — истребитель выполнил резкий отворот. Так же, но в противоположную сторону, «открутил» свою фигуру и Мартыненко. В итоге они «крест-накрест» разошлись в стороны.

Гитлеровские летчики, не ожидавшие такого маневра, растерялись, всего на секунду, но этого хватило. «Церштереры», не успев погасить скорость, пронеслись над парой Як-9, при этом ведомый «воздушного эсминца» Люфтваффе еще сбавил скорость и отвернул в сторону, пытаясь избежать столкновения со своим ведущим.

А Александр Волин, пропустив над собой крылатую угрозу, резко взял ручку управления на себя. Як-9 выскочил вверх — точно в хвост головному «Церштереру» пары. Командир эскадрильи штрафников ударил снизу вверх, так он был прикрыт собственным фюзеляжем и раздвоенным хвостовым оперением «Мессершмитта-110» от огня его же оборонительной турели.

Огненные трассы пушки и пулемета прошили с близкой дистанции правый двигатель, он сразу же распустил за собой белый шлейф пара из разбитого водяного радиатора.

Пилот «Церштерера» завалил его на крыло, пытаясь на вираже дать возможность кормовому стрелку стрелять по находящемуся в мертвой зоне русскому истребителю.

Но Александру Волину такой маневр был только на руку. Капитан тоже ввел Як-9 в вираж и подтянул ручку управления на себя. В итоге более маневренный советский истребитель нацелился и на второй двигатель «Мессершмитта-110».

Они мчались над самыми гребнями волн по широкой дуге. Казалось, что еще немного, и они заденут воду консолями наклоненных в крене крыльев. Сверкающая очередь скользнула теперь уже по левому крылу «сто десятого». «Церштерер» кувыркнулся и рухнул в воду.

Второй, видя участь своего командира, поспешил уйти. А Волин и Мартыненко поспешили на выручку остальной четверке Як-9, ведущей тяжелый бой с превосходящими силами «воздушных эсминцев» Люфтваффе.

«Мессершмитты-110» непрерывно атаковали строй отходящих после боя «яков».

Прямо на глазах командира штрафной эскадрильи и его ведомого разыгралась трагедия. Сразу четыре «Церштерера» взяли в «клещи» пару Як-9 — ураган огня носовой батареи из двух пушек и четырех пулеметов был страшен. Буквально на глазах у комэска два его летчика погибли, разорванные в клочья беспощадным огнем. И всего-то летчикам не хватило буквально пары метров, чтобы увернуться от смертельных сверкающих трасс… Хорошие ребята были.

Зарычав сквозь зубы, Александр Волин дал длинную очередь. «Мессершмитты-110» отвернули. Видимо, у них уже заканчивалось топливо. Такие же проблемы были и у советских «крылатых штрафников».

На своем аэродроме они приземлились с сухими баками.

Летчики выглядели удрученно: из-за откровенно плохо спланированной воздушной операции, совершенно не учитывавшей особенности самолетов и соответствие им боевой задачи, погибли два хороших летчика.

Наиболее полно по этому поводу выразил мысль Иван Мартыненко:

— Искупили, значит, кровью. Умирать, братцы-штрафнички, это наша работа.

Глава 13

Сквозь огненный ад

Два дня спустя в эскадрилье летчиков-штрафников произошло радостное событие: вернулся из охваченного пламенем и захваченного врагом Новороссийска заместитель комэска Виктор Платов. Его Як-9 подожгли «Мессершмитты-109» над Цемесской бухтой, но отважный летчик спасся на парашюте.

Бледный, с сединой на висках, но довольный, старший лейтенант рассказывал в тесном кругу друзей о своих злоключениях, которые в итоге завершились счастливым возвращением.

— Раскрыл я, значит, купол. Смотрю: несет меня прямо на город, хотя практически весь Новороссийск был скрыт дымами пожаров. До него расстояние — порядком, но несет меня именно туда. Я в строп вцепился и давай их тянуть! Так скольжением ушел в сторону. А по карте помню: в том районе как раз наш плацдарм начинается, Малая Земля, значит.

— Во, учите район полетов! — подал кто-то реплику.

На него со всех сторон зашикали.

— Ты, Витя, не слушай этого балабола, продолжай.

— Лады. Приземлиться, братцы-штрафнички, меня угораздило прямо на нейтральной полосе, между нашими укреплениями и немецкими окопами. А «ничейная земля» там узенькая, как талия у киевлянки! «Фрицы» увидели мой купол парашюта, и тут такое началось! Сначала — ударили по нейтральной полосе из минометов и пушек. А потом даже тройку «лаптежников» вызвали. Это самый настоящий кошмар — находиться под бомбежкой пикировщиков! Они-то мне седины и прибавили…

Вой, леденящий душу, раздирающий ее в клочья, казалось, не прекратится никогда. А затем — такой же страшный свист рушащейся на тебя стальной болванки, начиненной более чем двумя центнерами взрывчатки. Сам взрыв и удар после него приходили, как избавление. А потом все начиналось снова. Израсходовав запас бомб, «лаптежники» на бреющем полете стали носиться над узкой полосой «нейтралки» и расстреливать все подозрительное из пулеметов. По краям старой, полуосыпавшейся воронки, где прятался сбитый старлей, заплясали пыльные фонтанчики, такие же пыльные дорожки пересекли вдоль и поперек нейтральную полосу. Порезвившись таким образом, «лаптежники» убрались восвояси.

А потом гитлеровцы открыли огонь из минометов и артиллерийских орудий по нашему переднему краю… Артподготовка длилась недолго, всего минут двадцать. Снова немцы пошли на штурм советских укреплений на Малой Земле.

Серые, мышиного цвета, мундиры скользили в пыли и дыму, взбитому взрывами снарядов. Они были почти неразличимы, передвигались короткими перебежками, молча.

Но вот один из них опрокинулся навзничь. Второй — будто бы споткнулся. Офицер с биноклем на груди получил пулю прямо в лицо и, разбрызгивая кровь, серым комом осел на землю. А потом серые фигуры стали падать одна за одной. Стоило гитлеровцу высунуться из-за какого-нибудь укрытия, как он тут же получал «русский гостинец» — «свинцовую таблетку» для лечения чувства расового превосходства.

Очередная атака гитлеровцев захлебнулась кровью. Невидимые, а оттого еще более страшные, стрелки методично выбивали гитлеровских офицеров, пулеметные расчеты, просто особо ретивых «фрицев». Те пытались отстреливаться, поливали окрестности беспорядочными очередями, но все без толку. Засечь советских снайперов им так и не удалось.

В панике гитлеровцы отступили, их наступление было напрочь сорвано сосредоточенным огнем русских снайперов.

А вскоре в воздухе появилась восьмерка штурмовиков Ил-2 под прикрытием двух звеньев истребителей. Блеснув алыми звездами на плоскостях, «крылатые танки» начали «утюжить» передний край гитлеровцев. С шипением и свистом срывались с направляющих реактивные снаряды, грохотали крыльевые 20-миллиметровые пушки, сыпались бомбы.

Навстречу «илам» ударили сверкающие нити очередей четырехствольных зенитных автоматов — «Флак-систем». Но даже 20-миллиметровые снаряды редко пробивали броню «цементных бомбардировщиков»[79].

Полуослепший и оглохший от артиллерийской канонады, налета гитлеровских пикировщиков, а теперь и советских штурмовиков, Виктор Платов кое-как выбрался из воронки. Сориентировавшись, он пополз по направлению к передовой линии наших траншей. Гитлеровцам сейчас было явно не до него.

Где пригибаясь, перебежками, где по-пластунски, Виктор Платов пробирался к заветной линии траншей. Все вокруг было затянуто серой пеленой пыли и гари. И внезапно из этой серой пелены материализовались такие же серые и неразличимые фигуры в просторных лохматых балахонах.

— Стой, дурак, там же мины! — сказано это было на русском языке.

Виктор вскинул ТТ, который сжимал в руке, но пистолет выбили и умелым приемом завернули ему руку за спину и перехватили шею удушающим приемом.

— Кто таков?

— Летчик, сбили меня, — прохрипел из последних сил Платов.

— Кажись, и взаправду «летун»…

— Лады, тащим с собой, а там — разберемся.

Виктора Платова отпустили, и он торопливо подобрал свой пистолет. Сунул ТТ обратно в кобуру.

Группа двинулась дальше, прячась в воронках, за развалинами и за камнями, перебежками, а кое-где и по-пластунски. Старший лейтенант Платов и не подозревал, что узкая полоска «ничейной территории» окажется настоящей полосой препятствий и преодолевать их придется скрытно, не выдавая себя. Иначе — мгновенный минометный налет, и от всей группы только кровавый дым и останется.

Наконец-то они ввалились в траншею, а оттуда уже пошли по длинному и извилистому ходу сообщения. Немного отдышавшись, Виктор Платов сумел более подробно разглядеть своих невольных спасителей. Всего их было восемь человек под командованием уже немолодого усатого бойца. Все они были одеты в маскировочные костюмы и накидки, абсолютно скрадывающие очертания фигур и сливающиеся своими бесформенными пятнами камуфляжа с окружающей местностью. Вдобавок на них были нашиты различные «лохмашки» из тряпья и полосок мешковины — они вообще превращали людей в некое подобие моховых кочек. На поле боя они были настоящими невидимками. Лица и руки «невидимок» покрывал специальный «грим» из сажи, исключающий любые светлые пятна. Только настороженный блеск глаз мог выдать их, но и то — навряд ли. В руках у бойцов были снайперские винтовки Мосина с оптическими прицелами и массивными набалдашниками на стволах. У троих вместо «трехлинеек» были самозарядные винтовки Токарева, тоже с оптическими прицелами и странными массивными набалдашниками. Оснащены снайперы были неплохо. На поясе под маскировочными накидками у бойцов были ножны боевых ножей и кобуры с пистолетами. Рядом — подсумки с патронами.

Снайперская модификация винтовки Мосина могла заряжаться только по одному патрону из-за того, что над затвором располагался кронштейн «ласточкин хвост» с оптическим прицелом. Однако по качеству отделки она превосходила обычные «трехлинейки», да и стрельба велась специально отобранными патронами. Все это гарантировало исключительно высокую точность и убойную мощь.

«Один выстрел — один убитый враг!» — стало для русских снайперов девизом еще в Сталинграде. Знаменитый снайпер, Герой Советского Союза Василий Зайцев только за месяц, с 10 ноября по 17 декабря 1942 года, уничтожил 225 вражеских солдат и офицеров, в том числе и одиннадцать опытных снайперов. Особенно прославил Зайцева снайперский поединок с немецким «сверхснайпером», которого сам Зайцев в своих воспоминаниях называет «майором Кенингом» (согласно Артуру Кларку — начальник школы снайперов в Цоссене, штандартенфюрер СС Гейнц Торвальд). В результате напряженного снайперского единоборства «майор Кенинг» был убит.

С тех пор приемы снайперской и контрснайперской борьбы широко применялись в Красной армии. Именно используя «сталинградскую тактику», сейчас восемь опытных снайперов остановили наступление усиленного батальона гитлеровцев!

Наконец, они оказались в бункере, устроенном в толще земли под защитой естественных скал.

— Отдыхаем. Можно курить, — скомандовал пожилой усатый снайпер.

Бойцы-«невидимки» сняли свои маскировочные накидки и пятнистые комбинезоны. Сняли со стволов винтовок и спрятали в чехлы массивные цилиндры неизвестного назначения. «Можно курить!» — прозвучала команда. И только тогда бойцы расслабленно потянулись к кисетам, портсигарам и зажигалкам.

Виктор Платов обратил внимание на роскошный, богато украшенный золотой портсигар в руках молодого розовощекого бойца. Тот перехватил взгляд и улыбнулся:

— Трофейный. Я из «эс-вэ-тэшки», — он покосился на стоящую рядом самозарядную винтовку Токарева, — немецкого генерала в рассветных сумерках по огоньку сигареты грохнул! С трехсот метров! «Фриц», видать, до ветру выходил, ну и покурить захотелось — я и прикурил ему!.. Разведчики потом рассказывали: пятно на земле кровавое, будто кабана зарезали. А в сторонке — портсигар валяется, золотой! Они мне потом тот портсигар как трофей принесли, а я за него им цельную фляжку спирта поставил. А еще говорят, что из «светки»[80] и за сто метров не попадешь. Тоже мне, стрелки!..

Командир отряда бросил на рассказчика мимолетный взгляд, и тот примолк.

— Ну, мил человек, кто ты и откуда? — спросил немолодой усатый боец, видимо командир группы. Свернув «козью ногу», он неторопливо раскурил самокрутку и с наслаждением выпустил клуб едкого махорочного дыма.

— Летчик-истребитель. Зовут меня Виктор Платов, старший лейтенант. «Мессеры» над Новороссийском сбили, — коротко ответил старший лейтенант.

— Да, был у нас давеча один такой, тоже на парашюте приземлился возле Кабардинки, так его наши «морпехи» приняли. Цельный генерал оказался! Так за ним еще По-2 прилетал. Так это вы «лаптежников» «причесали»? Молодцы, молодцы… А какого полка будете?

— Вот так я тебе и сказал, — насторожился Виктор, положив ладонь на кобуру.

— Да ладно, паря, успокойся. Эт я тебя проверял, — хитро прищурился усач.

— Ты чем проверки устраивать, представься, а то не люблю я с незнакомцами разговоры разговаривать.

— Эт можно… Зовут Сергей Иванович Никифоров, старшина, командир специального взвода снайперов. А ты, часом, не воздушный штрафник? — снова прищурился снайпер.

— А ты откуда знаешь, старшина?! — удивился старлей Платов.

— Доводилось пересекаться в Сталинграде. Скажи, Виктор, а командиром у вас случайно не Волин, Сашка?

— Он самый… Я у него в заместителях хожу.

— Ну, паря, привет ему мой пламенный передавай! — рассмеялся снайпер. — Мы с ним еще со Сталинграда знакомы. А до этого в госпитале в одной палате лежали: я, он и еще один «летун», тоже Саша. Так они, стервецы, по утрам приноровились с утюгами вместо гантелей зарядку делать!

Старшему лейтенанту Виктору Платову несказанно повезло. Его вытащили из самого огненного ада и доставили в один из бункеров, прорытых в скальном грунте суровой Малой Земли. Там был целый город с казармами, складами, мастерскими, госпиталем.

А из госпиталя его переправили на боевом гидросамолете МБР-2 на Большую землю.

* * *

— Планировали взлетать ночью, но фрицы обрушили на плацдарм артиллерийский удар двух эсминцев, вышедших, наверное, из баз в Крыму. Ох они и лупили! А в воздухе в это время были «Хейнкели-111», засыпали нас бомбами, — рассказывал старший лейтенант Виктор Платов. — Так что подняться в воздух удалось только перед рассветом. Удачно избежав обстрела с «шнелльбота», гидросамолет — морской ближний разведчик — разогнался на редане и оторвался от водной глади. Немецкий торпедный катер резко отвалил в сторону, видимо опасаясь атаки ракетами или бомбами.

Тихоходные «коломбины», или «амбарчики», как называли МБР-2 сами летчики, еще с сорок первого года, со времени обороны Севастополя, освоили грозную «профессию» ночных бомбардировщиков и морских штурмовиков. И сейчас, подвесив под крылья по паре «соток» или по четыре реактивных снаряда и снарядив пулеметы, они продолжали наносить удары по немецким, итальянским и румынским кораблям в ближней морской зоне. Также они использовались и как транспортные, и как санитарные самолеты.

— Взлетели, набрали высоту, — продолжал свое повествование заместитель командира штрафной эскадрильи. — Шлепаем потихоньку на двухстах километрах в час. И тут смотрю, а навстречу нам «фриц» летит, тоже, как мы, — тихоходный. Оказалось, такой же морской ближний разведчик, поплавковый «Хейнкель»!

— Ну да, — сказал кто-то из особо знающих летчиков. — Это вы «Хейнкель-59» повстречали. У этой «летающей лодки» два двигателя по бокам, а спереди и сзади — по оборонительной стрелковой точке с пулеметами.

На «знатока» зашикали, и он замолчал.

— Ну, а дальше-то что?

— А дальше — начался бой…

Пилот «коломбины» заметил вражеский гидросамолет и пошел на сближение. Немец вызов принял.

МБР-2 был вооружен двумя скорострельными пулеметами ШКАС: впереди, на турели у штурмана, и сзади — у стрелка. Как раз там, вместе со стрелком-радистом, и уместился Виктор Платов. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

У немецкого гидросамолета вооружение было аналогичным: тоже два пулемета винтовочного калибра, так что это была настоящая «воздушная дуэль», как во времена Первой мировой войны.

Гитлеровский гидросамолет атаковал первым. Небо с треском пронзили пулеметные очереди, но летчик МБР-2 был довольно опытный и резким разворотом со скольжением ушел от удара.

Гидросамолеты кружили один против другого, и БМР-2, и «Хейнкель-59» не могли добиться решающего превосходства.

Внезапно резким разворотом «Хейнкелю» все же удалось зайти в хвост «амбарчику». Его носовой стрелок все же сумел ранить нашего кормового стрелка. Коротко вскрикнув, тот поник, повиснув на привязных ремнях.

— И пришлось мне, братцы-штрафники, браться за пулемет, — продолжил свой рассказ старший лейтенант Виктор Платов. — Передернул затвор и ловлю этого гада в прицел. Даю одну очередь — мимо! А этот гад из носового пулемета шпарит — мама не горюй! Дырок понаделал он много, хорошо, что хоть мотор не зацепил, хотя странно, учитывая его местонахождение… Ведь действительно, двигатель гидросамолета с толкающим винтом находится в мотогондоле высоко над фюзеляжем. Но мой летчик снова выполнил разворот и ушел в сторону. Смотрю, «Хейнкель-59» тоже разворачивается. И что тут на меня нашло, братцы, не знаю! Время будто бы замедлилось! Смотрю, его трассеры медленно так летят, неторопливо. И сам немецкий гидросамолет словно застыл в воздухе. И тут я жму гашетку пулемета! И тут же время вроде как снова нормально пошло. «Хейнкель» — весь в дырках, носовой стрелок на пулемете лежит, видимо, ранил я его или убил. За правым мотором дым потянулся. Ну, «фриц» лег на крыло и отвалил в сторону. Больше мы его не видели. А тут уже и наш аэродром показался — небольшая бухточка, и там десятка два таких же МБР-2 стоят. Так наш полет и закончился.

— Вот и хорошо, — заключил Александр Волин, выслушав историю чудесного спасения своего заместителя. — Но спешу тебя огорчить, Витя, останешься ты пока «безлошадным». Отдыхай, набирайся сил, может, к тому времени и новые машины в часть придут.

В истребительной штрафной эскадрилье оставались исправными всего лишь шесть машин, и это было вполне еще нормально — в некоторых строевых частях было едва ли по пять-шесть! Яростный накал воздушных боев отражался не только в победах, но и в поражениях. За день целые полки выбивали чуть ли не дочиста!

А в штрафной эскадрилье, как выразился Иван Мартыненко, было «каждой твари по паре»: два Як-9, два Як-1Б и столько же — Як-7Б. Правда, истребитель Евгения Омельченко сейчас находился на ремонте. Летчик эксплуатировал свой Як-1Б просто зверски, нисколько не берег ресурс двигателя и планера, а чуть что — жаловался на «нерадивых техников», всячески выгораживая самого себя. И это уже стало поводом для нескольких конфликтов с инженером эскадрильи капитаном Яковом Фельдманом.

А вот Игорь Березкин относился к своему самолету бережно: он часто помогал техникам регулировать двигатель, сам вникал в премудрости эксплуатации и ремонта крылатой машины.

В воздухе Березкин вел себя уверенно, недавно в паре с Иваном Мартыненко он сбил бомбардировщик «Хейнкель-111». Александр Волин в боевом вылете не участвовал: его срочно вызвали в штаб дивизии.

Пока его не было, эскадрильей командовал старший лейтенант Виктор Платов. Летать ему еще было нельзя, так что заместитель комэска постоянно находился на стартовом командном пункте с микрофоном-«лягушкой» в руках и наушниками на голове.

Глава 14

«Расцеловал бы товарища Лавочкина!»

Четверка лобастых истребителей с красными капотами двигателей и красными рулями поворотов на килях, натужно ревя моторами, дралась с вдвое превосходящими силами «Мессершмиттов-109». Даже несмотря на свой численный перевес, «сто девятым» никак не удавалось совладать с новыми советскими истребителями, да еще и под управлением опытных летчиков-гвардейцев. Они легко уходили от атак врага, используя одинаково хорошо и горизонтальные, и вертикальные маневры.

Но все же численное превосходство взяло свое. На вираже один из «мессеров» прострочил мотор одному из лобастых истребителей с красными звездами.

Тот, разматывая за собой дымную спираль, устремился к земле… Но в последний момент летчик, видимо потерявший сознание, очнулся и потянул ручку управления на себя. Истребитель остановил вращение и медленно, словно нехотя, стал выходить в горизонтальный полет.

Пара «мессеров», соблазнившись легкой добычей, рванулась было к нему, но напоролась на встречный огонь пары краснозвездных Як-9 — завертелась карусель воздушного боя на малых, до тысячи метров, высотах.

А здесь, имеющие отличную аэродинамику и малую нагрузку на крыло, легкие Як-9 получили очевидное преимущество над более тяжелыми «Мессершмиттами» Bf-109G4, которые были вдобавок еще и перетяжелены дополнительными крыльевыми пушками MK-108 калибра 30 миллиметров.

— Я — «Леопард». Березкин, прикрой — атакую!

— Вас понял, прикрываю!

* * *

После проверочного пилотажа с новичком, окончившегося уничтожением «Мессершмитта»-«охотника», Александр Волин сказал:

— Ты, Березкин, будешь летать со мной! Беру тебя ведомым.

— Служу Советскому Союзу! — просиял лейтенант.

— Не слишком-то обольщайся. Я с тебя семь шкур спущу! И запомни: ведомый — это щит пары!

— Так точно, запомню, товарищ капитан!

К Волину подошел Иван Мартыненко.

— А мне — в отставку, товарищ командир? — прищурился опытный летчик, затягиваясь папиросой.

— А тебя — на повышение, — в тон ему ответил Александр Волин. — Пора тебе, Ваня, расти над собой. Будешь теперь ведущим пары.

— Ведомого могу взять по своему усмотрению?

— Да, — кивнул командир.

— Тогда буду летать с Евгением Омельченко.

* * *

Пара Як-9 завязала с двумя «Мессершмиттами» Bf-109G4 классический бой на виражах.

Березкин ничего, держался молодцом. Он уже пару раз короткими и точными очередями отбил атаки на Александра Волина. Вообще парень был хваткий, и было видно — летный талант у него в крови. Волин научился разбираться в людях. Вот только чересчур скромным, на грани нерешительности, был его новый ведомый. Ну, ничего — жизнь научит, а война отшлифует и характер, и бойцовские качества.

Александр Волин боевым разворотом набрал высоту и на вираже поймал ведущего пары «Мессершмиттов». Длинная очередь пропорола мотор немецкого истребителя. За ним потянулся полупрозрачный шлейф. Там было все: и пар из радиатора, и распыленное скоростным потоком масло, и гидрожидкость.

Резко отвернув, «мессер» вышел из боя, ведомый потянулся за ним.

А пара Як-9 нагнала уходящий в глубь своей территории подбитый истребитель Лавочкина и повела на свой аэродром. Самолет раскачивался в воздушных потоках, были видны пробоины на его фюзеляже и плоскостях, из поврежденного мотора непрерывной струей вытекал дым, но все же он летел, как говорят летчики, «исключительно на самолюбии»!

— Прием, прием, я — «Леопард», ответь «Леопарду»… — постоянно повторял Александр Волин, вертя верньер настройки радиостанции.

Но, видимо, у «лавочкина», вдобавок ко всем повреждениям, была испорчена рация, потому, кроме шороха и треска помех, в наушниках шлемофона ничего слышно не было.

А вдалеке уже показалась знакомая возвышенность с плоской, будто ножом срезанной, вершиной — там и находился полевой аэродром отдельной истребительной эскадрильи.

Александр Волин добавил газу, вырвался вперед и покачал крыльями: «Делай как я».

Капитан Волин сам решил заводить на посадку поврежденный истребитель «соседей».

— «Искра», я — «Леопард», прием! — вызвал командир эскадрильи руководителя полетами своего аэродрома. — Завожу подбитый истребитель на посадка сходу. Обеспечьте приземление.

— «Леопард», я — «Искра», прием. Вас понял. Посадку с ходу разрешаю.

— Я — «Леопард», шасси, закрылки выпустил, разрешите посадку?

— Наблюдаю. Экстренную посадку разрешаю.

Капитан Волин «притер» Як-9 на «три точки» у самого посадочного «Т» и на газу быстро срулил с полосы.

Следом заходил на посадку подбитый «лавочкин». Летчик отказался от посадки на «брюхо» и тоже выпустил шасси и закрылки. Но у самой земли, по закону подлости, мотор чихнул и окончательно заглох. Заходящий на посадку самолет не смог удержать без двигателя высоту касания и резко просел вниз. Его враз развернуло поперек полосы и заволокло пылью.

Игорь Березкин ушел на второй круг и пошел в зону ожидания, пока летчики и техники буквально на руках утащили пострадавший истребитель в капонир.

Потом благополучно приземлился и Березкин.

* * *

Летчики обступили незнакомый пока еще «широкой публике» истребитель Лавочкина. Рядом стоял изрядно побитый при посадке, но живой и даже не раненый летчик.

— Старший лейтенант Никита Сазонов, — представился он капитану Волину, вскинув руку к шлемофону. На лбу и на правой скуле у аварийно приземлившегося летчика красовалось несколько багровых ссадин. — 352-й гвардейский авиаполк.

— Ясно, тебя, старший лейтенант, сейчас проводят в медсанчасть, а потом — в столовую. В ваш полк мы сообщим по рации, что с тобой все нормально.

— Товарищ командир эскадрильи, — обратился к Волину техник Федор Иванович Ткачев. — У истребителя сломан «дутик», хвостовое колесо. Причем не сам он, а силовой шпангоут, на котором это колесо крепится.

Старший лейтенант Никита Сазонов выругался:

— Ну вот, повод ерундовый, а поломку теперь так просто не исправишь: нужно полностью шпангоут менять.

— Ничего, пригласим ваших техников, так они вместе с нашими техническими специалистами все живо отремонтируют. А ты пока у нас погостишь.

— Ага, — угрюмо кивнул старший лейтенант. — Самое время отдыхать.

— Ладно, расскажи хоть про самолет.

— А! Истребитель у меня — просто блеск! Так бы и расцеловал товарища Лавочкина!

Истребитель и правда был весьма неплох. Создавался он как очередная модификация ЛаГГ-3, но вместо двухрядного мотора жидкостного охлаждения ВК-105ПФ Климова на нем установили двухрядную «звезду» воздушного охлаждения АШ-82 (М-82) конструктора Швецова.

В итоге тяжелый для «климовского» движка планер из дельта-древесины и сосны стал вполне приемлем по летным характеристикам с более мощным радиальным двигателем. Для улучшения маневренности на передних кромках крыла были установлены предкрылки.

Правда, без переделок не обошлось: была изменена форма фюзеляжа, крылья, другие узлы и агрегаты конструкции. И в итоге получился новый, мощный истребитель.

Самолет удачно сочетал в себе хорошую живучесть своего предшественника ЛаГГ-3 с довольно высокими летно-пилотажными характеристиками. Мотор воздушного охлаждения АШ-82 благодаря своей радиальной конструкции работал даже при повреждении двух-трех цилиндров. Известны случаи, когда в воздушном бою пушечным огнем противника были пробиты всасывающий и выхлопной патрубки одного цилиндра и крышки клапанных коробок, воздушный винт, погнуты ребра цилиндров. И все же самолеты благополучно приземлялись на своем аэродроме, и вскоре их восстанавливали.

А дельта-древесина выдерживала фатальные для того же «яка» повреждения.

Вооружен «Ла-5» был двумя синхронными 20-миллиметровыми пушками ШВАК, что существенно повышало его огневую мощь.

Капитан Волин видел Ла-5 в действии, сражаясь с ними крыло в крыло. И мог вполне беспристрастно сказать: новый истребитель как минимум был равен «Мессершмиттам» последних модификаций и даже тяжелым «Фокке-Вульфам-190». Но все же командир эскадрильи предпочитал воевать на простом и надежном, легкокрылом, маневренном и скоростном Як-9, настоящем «самолете-солдате».

— Ну, не знаю, — задумчиво сказал Александр Волин. — Мне мой Як-9 нравится куда больше. К чему вся эта перетяжеленная конструкция и огневая мощь, если не можешь с двух-трех разворотов зайти противнику в хвост?

В воздушном бою решающее значение имеют скорость и маневренность, летное искусство воздушного бойца. Как по мне: послушный в управлении, скоростной и верткий «як» имел куда больше шансов и уклониться от атаки противника, и атаковать самому. А что касается вооружения, то да — всегда хочется иметь под рукой что-нибудь эдакое, более мощное и убойное.

Однако, как показал опыт самого Александра Волина в противоборстве в огненном небе Сталинграда против тяжелого и «увешанного стволами» «Фокке-Вульфа-190», главное: суметь зайти в хвост противнику и ударить точно с минимального расстояния, практически в упор. Тогда любой крылатый враг — обречен! Для этих целей «як»-истребитель был идеален. Словно закаленный боевой клинок — ничего лишнего! Только абсолютная боевая эффективность!

Да и создавался Як-1 перед войной, а фактически — во время первых ее двух лет. Поэтому «Сталинские соколы» получили на вооружение настоящий «самолет-солдат».

Кроме того, новый истребитель Ла-5 имел все же и свои недостатки. В первую очередь это относилось к тяжелой конструкции и, как следствие, сложности в управлении. Летчики отмечали, что при выходе из пикирования приходилось прикладывать к ручке управления слишком большие усилия, на скоростях свыше 350 километров в час не открывался фонарь кабины, из-за чего приходилось в бою его держать открытым, а это — потеря скорости. Плохой была вентиляция кабины, из-за чего она нагревалась. Да и сам мотор АШ-82 имел склонность к перегреву, что создавало не слишком комфортные условия для летчика. На рулении массивная носовая часть закрывала обзор, что приводило к авариям на взлете и посадке так же, как это делала узкая колея шасси «Мессершмитта-109», доказывая, что в авиации мелочей нет.

Но в принципе истребители двух прославленных советских авиаконструкторов — Александра Яковлева и Семена Лавочкина были скорее соратниками, нежели соперниками, как и летчики-истребители, воевавшие на них.

Глава 15

Воздушная блокада

Летчики из звена капитана Александра Волина рано утром, еще до восхода солнца, собрались на стоянке. Вскоре им предстояло вылететь на воздушное патрулирование в район станицы Крымская.

Там уже несколько дней подряд шли жестокие бои, гитлеровцы упорно обороняли станицу, этот важный опорный узел всей своей хваленой «Голубой линии». Немцев прикрывали крупные соединения пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87». «Лаптежники» использовались как своего рода воздушная артиллерия, нанося непрерывные удары по нашим войскам.

— Все готовы? — спросил командир.

— Так точно, — запинаясь, сказал старший второй пары, на ходу дожевывая пирожок. Свое прозвище — Хомяк — Алексей Руденко получил не зря, но летчиком он был весьма неплохим.

— Тогда — по машинам!

Боевая задача была поставлена еще с вечера: завоевать господство в воздухе над станицей Крымская и не дать прорваться немецким пикировщикам к нашим войскам, ведущим бои с гитлеровцами, окопавшимися на этом крупном оборонительном узле «Голубой линии» и на прилегающих к станице с запада высотах.

Летчики привычно заняли свои места в кабинах истребителей, подтягивали ремни привязных ремней, щелкали тумблерами и переключателями, настраивали и проверяли рации.

Александр Волин выставил кулак из кабины: запуск!

— Запуск!

Техники провернули воздушные винты своих истребителей.

— От винта!

— Есть от винта!

— Контакт!

— Есть контакт!

Некоторое время летчики газовали, «гоняя» моторы на различных оборотах. Потом четверка Як-9 порулила на старт. Притормозив, Александр Волин еще раз осмотрелся в кабине, окинул взглядом циферблаты приборов. Выпустил закрылки в позицию взлета. И задвинул фонарь кабины. Солдат-стартер выполнил отмашку флажком.

Выруливали и взлетали в режиме полного радиомолчания, чтобы не выдать себя раньше времени переговорами.

Волин двинул рычаг сектора газа и отпустил гашетку колесных тормозов. Травяное поле аэродрома понеслось навстречу летчику, Як-9 потряхивало на неровностях почвы, но вот тряска прекратилась — легкокрылый Як-9 лег плоскостями на уплотнившийся скоростью воздух. Самолет уже летел.

— Я — «Леопард», взлет произвел!

Александр Волин передвинул кран выпуска шасси в положение «убрано». На щитке три зеленых лампочки погасли и включились три красных сигнала. Летчик передвинул рычаг уборки закрылков и двинул вперед сектор газа, прибавляя обороты двигателю идущего в наборе высоты истребителя.

Именно в этот момент в нарушение приказа наземный пост прервал радиомолчание:

— «Леопард», прием, к нашему аэродрому приближается группа «фоккеров!»

— Я — «Леопард», вас понял! Звено, продолжаем взлет, прием! — Летчик заставил свой голос звучать спокойно и даже отстраненно. — Вверх не лезьте, берегите скорость.

Волина прошиб холодный пот: хуже нет для летчика, чем быть атакованным на взлете, когда самолет не набрал еще ни скорости, ни высоты для свободного маневра.

Александр до предела увеличил обороты двигателя, рычагом шага винта установив максимально выгодный на такой высоте угол атаки лопастей. Мотор послушно взревел, стрелка указателя скорости пошла вправо: 320… 350… 400…

— Я — «Второй», взлет произвел, — доложил новый ведомый Александра Волина, Игорь Березкин.

— Я — «Третий», взлет произвел…

— Осторожно, «фоккеры» сзади, прием!

Александр Волин боевым разворотом вышел навстречу «Фокке-Вульфам»-«охотникам». Но было уже поздно.

— Руденко, прекратить взлет! Немедленно прекратить взлет!!!

— Я смогу!.. Нет!!! А-а-а!!! — резанул по ушам летчиков вопль заживо сгорающего в кабине истребителя пилота.

Первая пара FW-190A4 в пологом пикировании открыла огонь по взлетающим «якам». Их залп был страшен: сверкающие трассы ударили по фюзеляжу, кабине, крыльям. Очереди 20-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль методично разрывали истребитель, превращая его в пылающий ком дюраля, перкаля и дерева. Пробоины вмиг изрешетили плоскости и фюзеляж Як-9, разнесли в щепу хвостовое оперение, перемололи адскими жерновами кабину вместе с летчиком. Горящие обломки усеяли летное поле.

Такая же участь постигла и ведомого второй пары Сергея Бильченко. Он даже не успел взлететь. Огненные трассы мелькнули в воздухе, фонтаны разрывов встали по обе стороны поднимающего в небо на максимальных оборотах мотора истребителя. Вот цепочка разрывов наискось пересекла взлетную полосу. Взлетающий Як-9 развернуло поперек движению, он кувыркнулся, ударил лопастями винта землю и взорвался.

* * *

Гитлеровские летчики действовали в небе Кубани расчетливо, дерзко и без так разрекламированного Герингом и Геббельсом «рыцарства» — подло. Очередным их тактическим приемом стала воздушная блокада советских аэродромов.

Группа «Мессершмиттов» или «Фокке-Вульфов» на бреющем пересекала линию фронта, а потом внезапно появлялась над нашим аэродромом. Причем гитлеровские «воздушные охотники» старались подгадать момент, когда взлетали наши самолеты.

Так случилось и на этот раз.

Ни о каком там «рыцарстве» или благородстве гитлеровских пилотов и речи быть не могло: стервятники — они стервятники и есть. Пилоты Люфтваффе расстреливали наших летчиков, покидающих подбитые самолеты на парашютах. «Эксперты» охотились в первую очередь за подбитыми, одиночными, отставшими от групп самолетами, предпочитая честному бою подлый удар в спину. Им важно было не выполнить боевую задачу, а насбивать побольше для получения Рыцарского креста. Хваленые асы расстреливали с бреющего полета не только колонны войск, но и беженцев, гонялись даже за отдельными людьми, не гнушались атаками на палатки госпиталей, обозначенные хорошо видимыми с воздуха красными крестами на белом фоне.

Но зато если уж хваленых немецких «экспертов» брали в оборот такие опытные воздушные бойцы, как Покрышкин, Фадеев, Труд, Крюков, Искрин, братья Глинки, то они всеми силами старались уклониться от боя. Немецкие летчики-истребители бросали охраняемых бомбардировщиков или разведчиков и старались пикированием оторваться от краснозвездных и красноносых «Аэрокобр», «яков», «лавочкиных».

А все потому, что, по большому-то счету, победы «экспертов» Люфтваффе были дутыми и лопались, как мыльный пузырь, который прошивали очереди скорострельных ШВАКов, УБСов и ШКАСов. Да, были у гитлеровцев такие великолепные асы, как Адольф Галланд, Вальтер Новотны, Герхард Бакгорн и другие. Но их на самом-то деле было не намного больше, чем таких «Сталинских соколов», как все те же Александр Покрышкин, Иван Кожедуб, Николай Гулаев, Александр Колдунов, Дмитрий и Борис Глинки.

Просто гитлеровские пилоты действовали самоуверенно и нагло, стремясь подавить психологически своих жертв. Отсюда и всякие там устрашающие картинки: черти, пиковые тузы и драконы на фюзеляжах немецких «Jagdfliegers».

Но когда морок об их непобедимости развеивается вместе с дымом горящих «мессеров» и «Фокке-Вульфов», становится ясно, что и их можно бить, как говорится, в хвост и в гриву!

И тогда проходит страх, появляется решимость всыпать фашистской гадине по полной!

* * *

Александр Волин не растерялся, даже увидев страшную картину гибели свих боевых товарищей. В нем проснулись снова та самая решимость и бойцовская, холодная и расчетливая ярость.

— Игорь, держись за мной, прикрывай!

— Понял, командир, прикрываю!

Пара краснозвездных «ястребков» пошла в лобовую атаку против четверки тяжелых бронированных «Фокке-Вульфов-190». Летчик дал правую ногу, переводя свой «як» в скольжение, и нажал на гашетки. Сверкающие трассы пулеметно-пушечной очереди зацепили ведущий «фоккер». Тот отвернул с боевого курса.

Александр Волин тут же отдал ручку от себя, «подныривая» под немецких «охотников». А потом энергичным боевым разворотом набрал тысячу сто метров высоты и зашел в хвост устремившемся в пике «Фокке-Вульфам-190». За одним из них тянулся тонкий шлейф дыма.

— Я — «Леопард», прикрой — атакую!

— Понял, командир, прикрываю! — незамедлительно ответил «щит пары», Игорь Березкин.

Ревя моторами, пара Як-9 ринулась в атаку. Гитлеровцы, переключившие свое внимание на атаку наземных объектов, не стразу заметили опасность. Для двоих гитлеровских «охотников» замыкающей пары это стало роковым: последнее, что они увидели, оглянувшись, были острые носы наших истребителей, озаренные вспышками дульного пламени автоматических пушек и сверкающими нитями очередей крупнокалиберных пулеметов. Два клубка пламени упали рядом со взлетным полем.

А по оставшейся паре фашистских стервятников вели огонь два счетверенных «максима» на грузовиках-«полуторках» — вся противовоздушная оборона маленького полевого аэродрома. Да еще палили по ним из винтовок солдаты и аэродромные специалисты, сидящие в щелях и окопах.

Гитлеровские «охотники» ушли на бреющем полете, а на аэродроме остались догорать остовы двух «яков», лежали тела убитых людей…

Александр Волин потерял половину состава группы, но задание необходимо было выполнить любой ценой.

— Я — «Леопард», ведомый, работаем задание. Как понял, прием?

— Вас понял, выполняю.

Пара краснозвездных истребителей взяла курс на запад. «Ничего, сволочи, мы еще заставим вас умыться кровавыми слезами!» — зло подумал Александр Волин. Боль и горечь за погибших товарищей терзали его сердце…

Глава 16

Осназ НКВД против «зеленых дьяволов»

Затмевая полную луну широкими крыльями, он со свистом разрезаемого воздуха шел по нисходящей спирали к земле. Железная птица парила над Кубанским краем, неся в своем чреве смертельную угрозу.

Выполнив очередной разворот, закамуфлированный серо-зелеными пятнами и полосами десантный планер DFS-230 лег на траекторию посадки. Самолет-буксировщик Ju-52 уже скрылся в ночи, тарахтение его трех моторов замерло где-то за тучами. И теперь девятеро десантников были предоставлены летному искусству пилота-планериста. При посадке на необорудованные площадки планера DFS-230, оснащенного вместо нормального шасси посадочной лыжей, нередко случались серьезные аварии. Вплоть до «кувырка через голову» тяжело нагруженного безмоторного десантного самолета. Восемь десантников сидели, вцепившись в лавки, и еще один — на верхней турели за пулеметом MG-15, и молча, но горячо молились.

«Зеленые дьяволы» держали на коленях свои универсальные автоматические винтовки FG-42 с оптическими прицелами и складными игольчатыми штыками. Эта винтовка была разработана по специальному приказу рейхсмаршала авиации Германа Геринга.

Десантирование на планере, а не под парашютом, позволило не стеснять себя в выборе тяжелого стрелкового оружия. Поэтому среди оружия присутствовали и 7,92-миллиметровые пулеметы MG-42, и «старые добрые» пистолеты-пулеметы MP-38/MP-40. И даже небольшие 3,6-сантиметровые[81] минометы! Особую статью в вооружении занимали десантные штурмовые винтовки FG-42. Этот тип стрелкового оружия был создан по личному указанию рейхсмаршала Геринга. Он объединял в себе двадцатизарядный автоматический карабин с укороченным прикладом и снайперскую винтовку, оснащенную к тому же штык-ножом. Получилось весьма компактное и универсальное стрелковое средство, однако за его универсальность приходилось платить надежностью. Десантная винтовка была очень капризной, часто заедала и ломалась.

Но сейчас «зеленым дьяволам» было совсем не до тактико-технических характеристик вверенного им оружия.

Снижение проходило довольно энергично, десантный планер потряхивало и швыряло в турбулентных потоках, а все потому, что сзади планировало еще три десантных аппарата. Темная и негостеприимная земля росла в иллюминаторах и лобовом остеклении пилотской кабины.

Но это десантников не пугало — «зеленые дьяволы» были готовы вступить в бой.

* * *

Гитлеровцы одними только налетами «охотников» на аэродромы базирования советской авиации не ограничились. Стратегия «Блицкрига» — «Молниеносной войны» — подразумевала использовать вместе три компонента: авиацию, мобильные танковые силы и диверсионные отряды.

Отборные парашютисты Люфтваффе и бойцы разведки специального полка «Бранденбург-800» сыграли огромную роль в молниеносном захвате Норвегии и Дании, Голландии и Франции. Да и высадка на Крит в мае 1941 года, несмотря на большие потери в десанте «зеленых дьяволов», пошла в целом успешно.

И в начале войны против СССР диверсионные и парашютные части абвера, вермахта и Люфтваффе действовали в наших тылах практически безнаказанно. Матерые головорезы сеяли кровавый хаос в нашей прифронтовой полосе, убивали командиров, нарушали линии связи, уничтожали отдельные укрепления войск Красной армии, минировали важные объекты, взрывали мосты и железнодорожные станции.

Но «Блицкриг» не удался, в дело вступили армейские части вермахта, но и «зеленые дьяволы» тоже периодически привлекались к проведению диверсионных акций. Другое дело, что армейская контрразведка «Смерш» и особые части НКВД не дремали и максимально осложняли жизнь тех, кто на серую, волчью форму вермахта пытался надеть овечью шкуру.

* * *

У самой земли пилот головного планера выпустил специальный тормозной парашют. Гитлеровских десантников резко дернуло вперед-назад динамическим ударом. Затем раздался скрежет, тряска, удары по фюзеляжу. И вот, наконец, крылатая птица Апокалипсиса замерла. Десантный планер Люфтваффе прорубил своим фюзеляжем просеку в небольшой рощице и остановился, снеся напоследок напрочь свои деревянные крылья.

Вскоре и остальные машины звена принесли свой дьявольский груз. При посадке один из десантников, занимавший место в верхней турели за пулеметом, вылетел наружу, переломал себе руки и ноги. Конец его мучениям положил тусклый проблеск десантного ножа, полоснувшего по горлу неудачливого «зеленого дьявола».

Несколько коротких команд на гортанном и резком языке, и вот уже пятнистые камуфлированные тени растворились в полумраке весенней ночи.

По разбитой грунтовке ехали «Виллис» и «полуторка» — санитарный фургон с красными крестами на бортах.

Внезапно на обочине всколыхнулись кусты и раздались тихие хлопки. «Виллис» уткнулся в кусты, следом за ним юзом пошел и санитарный фургон. Водитель американского джипа уткнулся в баранку, смолисто-черная в неверном свете мечущихся фар кровь из простреленного лба тонким ручейком стекала на сиденье. Находившийся рядом капитан с петлицами медицинской службы на гимнастерке рванул ремень ППШ и, передернув затвор, нажал спуск. Темноту разорвали в клочья вспышки дульного пламени и грохот очереди. Но расплывчатые тени оказались проворнее: снова раздались приглушенные хлопки, и капитан дернулся и сполз с сиденья. Окостеневший палец все давил на спуск пистолета-пулемета Шпагина, пока в семидесятизарядном диске не закончились патроны.

«Зеленые дьяволы» со специальными бесшумными пистолетами окружили санитарный фургон. На раненых и сопровождавших их медсестер патронов решили не тратить — добивали ножами.

Потом был форсированный марш-бросок в сторону расположения аэродромов русских. По плану нужно было нанести максимальный урон «Иванам» на их аэродромах, а потом просочиться через линию фронта. На дневку группа из трех десятков головорезов остановилась как раз возле одного такого полевого аэродрома.

* * *

Капитан госбезопасности Анатолий Воронцов с утра заметно нервничал. В три часа ночи пришла срочная шифровка, в которой указывалось, что зенитной артиллерией в двадцати километрах от их аэродрома был сбит транспортный самолет Ju-52. Сама по себе новость подозрений не вызвала: гитлеровцы после «котла» под Сталинградом не отказались от идеи снабжения армии по воздуху. Так что с аэродромов в Запорожье, Сталино, Таганрог вылетали транспортные самолеты с грузами для немецкой армии на кубанском плацдарме. Но несколько раньше сообщили и о странных летательных аппаратах, которые спланировали несколько в стороне, у развилки дорог. Там же были обнаружены и разбитые десантные планеры в специальном ночном камуфляже, а чуть в стороне — наскоро забросанное землей и прошлогодними листьями тело в характерной пятнистой униформе.

Утром на проселочной дороге были обнаружены санитарный фургон и «Виллис» с начальником медицинской службы одного из эвакогоспиталей. Все — и медперсонал, и раненые — были убиты. Причем почти все они были зарезаны ударами ножей — профессионально и беспощадно. И вот тут уже «Смерш» встал на дыбы.

Поступил приказ усилить охрану аэродромов, сладов снабжения и расположения частей. Были высланы усиленные наряды и поисковые группы.

— Как вы думаете, это поможет, товарищ капитан? — спросил Александр Волин у Анатолия Воронцова.

— Да кто его знает?.. «Смерш» — это волкодавы, но и немецкие диверсанты — не мальчики из церковного хора. А кроме того, есть у меня одна идея… — Глаза капитана НКВД Воронцова приобрели характерный стальной отблеск. Такой же пробивался во взгляде и капитана ВВС Волина, когда тот шел в лобовую атаку на строй немецких пикировщиков. — «Фрицы» высадились приблизительно в нашем районе.

Александр глянул на карту района боевых действий, где был отмечен, в том числе, и полевой аэродром отдельной штрафной истребительной эскадрильи и кивнул:

— Точно так.

— А значит, основными объектами их диверсий будут в первую очередь аэродромы.

— Не факт, — возразил Волин. — Это могут быть и полевые склады, и госпитали. Вспомни тот же санитарный фургон.

— Санитарный фургон им просто подвернулся под руку. Они идут к аэродромам! И ближайший аэродром у них на пути — наш!

— Согласен. И что ты предлагаешь?

— Поступил приказ об усилении режима охраны военных объектов, и мы его исполним. Но ведь эти немецкие диверсанты не знают, что здесь, на этой площадке, базируются летчики-штрафники. А охраняют их — не рядовые бойцы, а Осназ НКВД!

— И ты предлагаешь…

— Вот именно! Чем мои орлы хуже армейской контрразведки? «Смерш», конечно, тоже не даром щи хлебает. Но и боевые подразделения НКВД тоже кой-чего умеют!

— Риск слишком велик… — не очень убежденно возразил капитан Александр Волин.

— Ха! И это мне говорит бывший летчик-штрафник, прошедший Сталинград!..

Волин только неопределенно пожал плечами.

— Александр, ты мужик боевой, поэтому я к тебе со стороны своей «епархии» лишний раз не лезу. Я ведь тоже пороху понюхал в сорок первом под Москвой. Ты что думаешь, это ополченцы, которые без году неделя как стрелять научились, столицу нашей Родины отстояли?! Ну и они тоже, конечно… Но основной удар пришелся по стрелковым дивизиям НКВД. И мы этот удар выдержали!

— Постой, Анатолий… Ты же ведь говорил, что вроде летчиком был, на Халхин-Голе воевал…

— Да, и это было, — кивнул капитан Воронцов. — И орден боевого Красного Знамени за самураев имею. Ну а в сорок первом на защиту Москвы всех поднимали. Ту зиму я по гроб жизни запомню. От нашего особого стрелкового батальона НКВД пять человек осталось… И хочется мне сейчас посчитаться за тех ребят! Пойми меня, комэск, не ради наград, не чтоб выслужиться — хочу этих гадов прищучить, показать, что и мы на многое способны!

Капитан Александр Волин немного помолчал.

— Их примерно человек тридцать…

— У меня во взводе примерно столько же. Вооружение и подготовка у нас — тоже примерно соответствуют. Так что будет баш на баш.

— Ничего, авиационную поддержку я тебе обеспечу, будь спокоен! — широко улыбнулся Александр Волин.

* * *

Фигура часового в плащ-палатке и с винтовкой на плече маячила у полосатого шлагбаума. Еще один страж охранял стоянку самолетов. Еще один пеший патруль автоматчиков обходил периметр аэродрома.

Наблюдатель в кустах беззвучно усмехнулся: «Иваны» усилили охрану аэродрома, но сделали это так кустарно, что с ними бы справились и мальчишки из «Гитлерюгенда».

«Зеленые дьяволы» знали, что их уже ищут. Радист группы запеленговал несколько радиосообщений. Расшифровать их было невозможно, но по интенсивности радиоработы в эфире опытные диверсанты поняли, что кольцо вокруг них сжимается. И расчет был только на дерзость атаки и откровенную наглость действий. Русским и в голову не придет искать их возле аэродрома — потенциального объекта диверсии!

— Stein auf! Zum angriff![82]

Две группы по девять человек в каждой бесшумно рванулись вперед. Еще две тройки — расчеты 3,6-сантиметровых минометов — приготовились открыть заградительный огонь вместе с расчетом пулемета MG-42.

И вот уже один из «зеленых дьяволов» совершает бесшумный и смертельный прыжок, а в его руке тускло отсверкивает боевой нож, нацеленный в спину русского часового — под левую лопатку… И тут же кубарем катится по земле, брошенный ловким приемом боевого самбо!

Мгновенно вспыхивают аэродромные прожекторы, направленные на опушку рощи. Ярчайший свет слепит глаза и сбивает прицел «зеленым дьяволам». Ночь безжалостно секут сверкающие плети трассеров! Грохают взрывы гранат. Вспыхивают над рощей и аэродромом осветительные ракеты, от их мертвенно-бледного света — не укрыться.

Взмывают в подсвеченное прожекторами и сигнальными ракетами небо истребители, в пологом пикировании проносятся они над рощей, поливая деревья и начинающееся от опушки поле хлесткими очередями двадцатимиллиметровых пушек и крупнокалиберных пулеметов!

Но оставшиеся в живых «зеленые дьяволы» не сдаются и сходятся в рукопашной схватке с бойцами Осназ НКВД. Волки — с волкодавами! Хитрые приемы борьбы и ножевого боя сталкиваются с подобными же навыками и боевыми рефлексами. Опыт не обычных солдат, привыкших ходить в штыковую, а суперпрофессионалов, вышколенных, вымуштрованных инструкторами, проверяется теперь единым и абсолютным критерием — боевой эффективностью!

Рубились молча. Ножами, прикладами, саперными лопатками. Успевали сделать один, максимум — два выстрела. И вцеплялись друг другу в глотки. И рвали их с отчаянием и яростью прирожденных волков и волкодавов…

И не зря, ох не зря гонял своих ребят капитан госбезопасности Анатолий Воронцов! Окровавленные, избитые, потерявшие нескольких бойцов, но осназовцы все ж стали брать верх в этом ночном побоище.

— Halt! Nicht schissen![83]

Отборные десантники Люфтваффе, «зеленые дьяволы», прекратили сопротивление. Естественно, кто в живых остался. Они бросали оружие и поднимали руки.

Наши, еще не отошедшие от горячки скоротечного — а с момента атаки диверсантов прошло не более десяти-пятнадцати минут — боя, настороженно следили за ними. И враги, и бойцы НКВД узнали цену друг другу и видели, кто чего стоит.

— Взять их, — устало приказал капитан госбезопасности Воронцов, сам он был ранен в руку, левое подреберье пересекала широкая кровавая полоса. Лоб был разбит, лицо — в крови.

Представитель Особого отдела в штрафной эскадрилье и «по совместительству» командир взвода охраны НКВД лично повел своих солдат в бой. Под пули «зеленых дьяволов». И рубился тоже — наравне со всеми.

Капитан Анатолий Воронцов сунул за голенище сапога финку и перезарядил диск в ППШ.

— Командира диверсантов — ко мне!

— Есть!

Стоит прямо, смотрит волком. Матерый…

— Как тебя зовут? Номер части?

Молчание.

За спиной — настороженно глядящие поверх мушек конвоиры. Не дернешься.

И вдруг…

«Матерый» одним неуловимым движением проваливается назад под руку бойца, того, что слева. Выворачивает его автомат и утыкает дырчатый кожух ствола ППШ в спину. Трещит короткая очередь, тело бойца бросает прямо на капитана НКВД.

А второй осназовец отлетает от мощного удара ногой. «Матерый» прыгает назад, в темноту, оставив в руках пистолет-пулемет мертвого бойца.

Но и капитан Воронцов распластался уже в хищном прыжке за ним следом. «Не упустить!» — вот главная сейчас мысль.

И хлещут ветки по лицу, а ноги каким-то чудом выворачиваются на невидимых в призрачном мелькании кочках и корягах. Вперед, только вперед! Туда, за ним, за матерым зверем в человеческом обличье, загнанным, но от этого еще более опасным зверем.

И никаких там «Стой!», «Стреляю!» — береги дыхание для главного в своей жизни рывка!

Капитан Анатолий Воронцов среагировал на вспышки дульного пламени, наверное, раньше, чем световые пятна успели отпечататься на его сетчатке глаз. И слава богу — «бабочка» дульного пламени оказалась несимметричной. В противном случае это было бы последнее, что увидел капитан госбезопасности в своей жизни.

А так вжикнули над головой пули, срезая ветки, с глухим характерным звуком впились в стволы деревьев. Анатолий Воронцов не стал отвечать огнем на огонь: все равно шанс прицельного выстрела во тьме, да еще и в лесу, когда каждая ветка может отклонить пулю, ничтожен.

Ничего, иногда отсутствие стрельбы за спиной действует на нервы сильнее, чем бестолковая пальба и крики. Особенно — на профессионалов. Да и несколько лишних метров дистанции, выигранные в этом смертоносном спринте, тоже в итоге повлияют на исход погони.

И вот он — исход. Небольшой полянке в лесу суждено стать полем боя для двоих непримиримых врагов.

Заметив колыханье кустов справа от себя, капитан Анатолий Воронцов, не меняя направления движения, выполнил кувырок. Очередь из ППШ в очередной раз прошла у него над головой. И с ходу он вскинул свой автомат, намереваясь нашпиговать окрестные заросли потоком раскаленного свинца. На ближней дистанции тяжелый, весом в пять килограммов, семидесятизарядный пистолет-пулемет Шпагина был просто «абсолютным оружием». Шансов уйти от веера смертельных свинцовых брызг не было ни у кого.

Но внезапно серо-зеленая камуфлированная тень метнулась вперед, прямо на ствол готового разразиться длинной очередью автомата! Самый парадоксальный тактический ход в данной ситуации оказался и самым верным. Офицер НКВД этого никак не ожидал и поэтому помедлил, всего на доли секунды, но этого оказалось достаточно.

Отброшенный мощным ударом ноги, автомат улетел в кусты, а перед глазами капитана Воронцова тускло сверкнул десантный немецкий нож — такими же убивали «зеленые дьяволы» беззащитных раненых и медсестер.

Вспышка холодной ярости заставила немыслимым движением уйти от смертельного удара, а следующий, такой же, встретить клинком финки, которая, казалось, сама прыгнула в ладонь из-за голенища сапога.

Скрестились клинки, скрестились в немыслимом напряжении и взгляды противников. Оба были сжаты, словно тугие пружины. Ноги полусогнуты, руки переплетены во взаимных захватах, и только подрагивают холодные острия клинков, сдвигаясь то в одну, то в другую сторону.

И вдруг — серия молниеносных, практически неразличимых движений руками, резкий поворот корпуса на опорной ноге, подсечка, бросок. Скрюченное тело, подрагивая, лежало в позе эмбриона на земле, в которую впитывалась толчками вытекающая из раны на левом боку кровь. На губах пузырилась пена.

— Гитлер капут, сука! — тяжело выдохнув, сказал капитан госбезопасности Анатолий Воронцов, вытерев кровь с финки о камуфлированную куртку мертвого командира гитлеровских десантников-диверсантов.

* * *

В рапорте на имя начальника Особого отдела авиадивизии капитан госбезопасности Анатолий Воронцов особо отметил четкое командование комэска отдельной штрафной эскадрильи капитана Александра Волина и слаженные действия летчиков-штрафников Ивана Мартыненко и Игоря Березкина. Благодаря их своевременному взлету и умелым действиям по наземным целям удалось уничтожить два минометных и один пулеметный расчет немецких диверсантов-десантников.

В документе также указывалось, что при отражении нападения на охраняемый аэродром погибли смертью храбрых четверо бойцов Осназ НКВД отдельного стрелкового взвода охраны (имена и фамилии прилагаются), также проявили себя (имена и фамилии прилагаются). В результате ночного боя диверсионная группа немецких парашютистов уничтожена, часть личного состава десанта захвачена в плен. В качестве трофеев взяты также и важные секретные документы, включающие в себя топографические карты с нанесенными объектами диверсий, а также шифры радиостанции.

В целом операция по ликвидации группы диверсантов прошла успешно.

Глава 17

Горький осадок

В штабном блиндаже капитан Александр Волин принял из рук радиста бланк радиограммы.

— К станице Крымская прорываются крупные силы немецких бомбардировщиков. Там сейчас очень сложная ситуация, гитлеровцы непрерывно контратакуют при поддержке авиации. Наши наземные войска ведут у станицы тяжелые бои, и ни одна бомба не должна упасть на наши боевые порядки! В воздухе уже находятся гвардейцы из 16-го истребительного авиаполка. Мы должны их сменить.

— На подходе — полсотни «Юнкерсов», — хмуро кивнул заместитель командира эскадрильи.

— Товарищ комиссар, — по старинке обратился к замполиту эскадрильи капитан Волин. — Идете с прикрывающей группой. Я возглавлю атакующую.

— Есть, товарищ капитан, — кивнул лейтенант Павел Лазарев.

— Взлет — по зеленой ракете. По самолетам!

Прокрутились воздушные винты, чихнули и окутались сизым дымом, запускаясь один за другим, двигатели. Техники, пригнувшись, вырывали тормозные колодки из-под пневматиков шасси и отбегали в сторону.

— От винта!

— Есть от винта!

— Контакт!

— Есть контакт!

Капитан Александр Волин вырулил на линию исполнительного старта и убавил обороты двигателя. Воздушный поток от винта гнал по короткой траве мелкие зеленые волны.

Над полем стремительно вознеслась и, неслышно шипя в реве моторов, описала плавную дугу зеленая звезда.

Александр Волин надвинул плексиглассовый колпак кабины и увеличил обороты двигателя.

— «Искра», я — «Леопард», взлетаю!

— Я — «Искра», вас понял. Ни пуха вам, мужики!

— К черту…

Шестерка Як-9 набрала высоту, над ней, «этажеркой», шла четверка прикрытия замполита Павла Лазарева. Молодой лейтенант уже проявил себя весьма опытным и смелым воздушным бойцом не только словом, но и делом, вдохновлявшим людей на каждодневный подвиг, который и был их работой.

По-другому и быть не могло, ведь в штрафной эскадрилье собрались довольно опытные бойцы. Каждый до своего проступка уже успел повоевать, получить награды и звания и, соответственно, насбивать «фрицев». Летчики-истребители и так были весьма яркими индивидуалистами, а штрафники — и подавно. Верили они лишь авторитету командира — в прошлом такого же штрафника, как и они сами, напарнику, не раз проверенному в стремительной огненной карусели, и самому себе. И еще — лейтенанту Павлу Лазареву, признавая за тем право не только дела, но и слова, мирясь с его горячностью и абсолютизмом молодости. В эскадрилье молодого замполита называли не иначе как Данко. И позывной у него был такой же.

* * *

— Я — «Леопард», прием, разворот влево двадцать пять, — скомандовал капитан Александр Волин, взглянув на лежащий на коленях планшет, где под целлулоидом лежала полетная карта. Планшет летчик не любил: «Сапог в бою надежнее». Но он все-таки командир и должен подавать пример подчиненным. Да и несолидно как-то… — Выходим к станице Крымская.

— Вас понял, «Леопард», выполняю.

Шестерка истребителей легла на крыло в широком развороте и задрала острые носы, набирая высоту. Им навстречу пронеслись «красноносые» «Аэрокобры» из 16-го гвардейского авиаполка 216-й истребительной авиадивизии. Один из американских, «ленд-лизовских», истребителей сильно дымил и раскачивался в воздухе с крыла на крыло. По бокам и чуть выше него шла пара прикрытия — летчики своих не бросали. Гвардейцы помахали крыльями краснозвездным «якам», идущим им на смену.

Комэска Александр Волин ответил им тем же, покачав ручкой управления влево — вправо. Этот же сигнал предназначался и для летчиков его ударной шестерки.

— Я — «Леопард», прием. Всем — внимание.

— Вас понял, «Леопард».

Ударная группа истребителей заходила на станицу от солнца, прячась в его слепящих лучах. А над ней с превышением метров триста шло звено прикрытия, маскируясь в облаках.

— Я — «Второй», прием. «Лапти» ниже на десять часов! — вышел на связь ведомый Игорь Березкин.

«Ух ты, какой глазастый!» — подумал Александр Волин. Уже в нескольких вылетах его ведомый первым обнаруживал немецкие самолеты, буквально на пределе видимости.

На двести метров ниже проплывали, сливаясь пятнами камуфляжа с местностью внизу, тройки немецких пикирующих бомбардировщиков — всего Александр Волин насчитал восемнадцать неуклюжих самолетов с неубирающимся шасси, «обутым» в толстые «лапти» обтекателей под широкими крыльями с черными крестами. Высоко над ними противным комариным звоном оглашала небеса десятка «Мессершмиттов» прикрытия.

— Я — «Леопард», атакуем бомбардировщики на встречном курсе! Потом — выход боевым разворотом и повторная атака!

— Вас понял, «Леопард», выполняю!

Шестерка Як-9 спикировала из слепящих лучей солнца лоб в лоб на головную тройку «Юнкерсов-87». Капитан Александр Волин нацелился на ведущего гитлеровского строя. Концентрические линии коллиматорного прицела перечеркнули неуклюжий, но оттого не менее опасный силуэт. Летчик отдал ручку управления чуть от себя, вынося точку прицеливания чуть вперед, и с упреждением дал спаренную очередь из пушки и крупнокалиберного пулемета. Казалось, что это слепящие солнечные лучи удлинились и хлестнули по кабине и носовой части ведущего «Юнкерса-87» безжалостным потоком раскаленной стали и свинца. Пикировщик с черными крестами на широких крыльях мгновенно окутался пламенем и стал разрушаться прямо в воздухе. Его обломки огненным дождем рухнули на Кубанскую землю.

Игорь Березкин точной очередью поджег еще один пикировщик, который свалился на крыло и ушел в свое последнее пике. Его победный возглас раздался в эфире.

Последовательно тремя парами русские истребители заходили в атаку, расстреливая в упор столь ненавистные сердцу каждого солдата «лаптежники».

Зловещая тень с характерным обратным изломом широких крыльев и с торчащими под брюхом обтекателями шасси стала воплощением ужаса и горя для миллионов не только советских людей. «Лаптежники», словно безжалостные мифические стимфалиды[84], с душераздирающим воем пикировали на окопы войск во Франции и Бельгии, расстреливали из пулеметов с бреющего полета колонны беженцев в Польше и Советском Союзе.

Для армии Третьего рейха пикирующий бомбардировщик был символом «Блицкрига». А теперь, когда господству Люфтваффе в советском небе пришел конец, тихоходные и уязвимые символы «Блицкрига» неряшливыми комками огня десятками и сотнями сыпались на советскую землю. Так было и в пылающем небе Сталинграда, где произошел перелом в Великой Отечественной войне, так было и здесь, на Кубани.

В первой же атаке было сбито три «Юнкерса-87», еще два задымили и стали снижаться. Молниеносный «соколиный удар» разбил строй немецких бомбардировщиков, они стали хаотично метаться по небу, в панике избавляясь от своего бомбового груза. Смертоносные чушки падали в разлившиеся притоки и рукава Кубани, вздымая огромные, но абсолютно бесполезные фонтаны.

А ударная группа истребителей «нырнула» под разбившийся строй уцелевших бомбардировщиков.

Александр Волин потянул ручку управления на себя и резко отклонил ее в сторону, резко нажав педаль руля поворота. Верткий легкокрылый Як-9 выполнил боевой разворот. На тело летчика свинцовыми объятиями легла тяжесть перегрузки, к горлу подступил противный ком. Но краснозвездный истребитель с набором высоты развернулся на сто восемьдесят градусов, заходя в заднюю полусферу гитлеровским пикировщикам.

Маневр командира повторили и остальные пять истребителей.

— Я — «Леопард», заходим в атаку! Ведомый, прикрывай!

— Вас понял, командир, прикрываю!

Навстречу стремительным Як-9 ударило несколько разрозненных сверкающих цепочек очередей. Это хвостовые стрелки «лаптежников» попытались отогнать советские истребители.

Комэск Волин «дал» правую ногу, и послушный самолет тут же отозвался скольжением на крыло. Сверкающая лента трассирующей очереди хвостового стрелка «Юнкерса-87» прошла стороной. Слишком большой была дистанция.

Як-9 продолжал свое стремительное сближение с неуклюжим немецким пикировщиком, еще пара очередей прошла над истребителем, прежде чем силуэт Ju-87D3 вписался в прицельную сетку, а его крылья не стали вылезать за концентрические кольца. Ответная стрельба капитана Волина была более результативна. Короткая очередь вдребезги разнесла хвостовое оперение «Юнкерса». Пикирующий бомбардировщик свалился на крыло и закрутился в штопоре.

— Я — «Данко», прием, «худые» пикируют сверху! — раздался в эфире голос лейтенанта Павла Лазарева. — Вступаю в бой!

«Мессеры» спикировали, как только сумели справиться с растерянностью, вызванной неожиданной атакой советских истребителей.

И теперь замполит со своей четверкой Як-7Б преградил путь десятке Bf-109G4. С первой же атаки лейтенанту Лазареву удалось подбить истребитель противника, а добивали его уже вместе со своим ведомым, летчиком-штрафником Евгением Смысловым.

Но оставшиеся немецкие пилоты не растерялись, видимо, все еще надеясь на свое численное превосходство, и на высоте закрутилась смертельная карусель боя на виражах.

— Я — «Второй», прием! «Леопард», у тебя на хвосте «мессеры»!

Часть «Мессершмиттов-109» прорвалась к атакующей группе капитана Волина.

— Понял, Березкин, уход «горкой» с разворотом!

— Выполняю!

Пара истребителей слитно выполнила маневр уклонения: сначала истребители пошли вверх, а на высшей точке «горки» выполнили разворот и уже сами зашли в хвост «мессерам».

Но немецкие летчики заложили крутой вираж, а потом переворотом через крыло на пикировании оторвались от погони. Огненные трассы наших истребителей прошли у них за хвостами.

— Ч-черт! — выругался сквозь зубы Александр Волин. — Березкин, за ними!

— Вас понял!

— Я — «Третий», я — «Третий», меня атакуют! У меня «мессеры» на хвосте, не могу сбросить!

Истребитель Ивана Мартыненко отчаянно виражил, пытаясь уйти от пары «сто девятых». Огненные трассы Bf-109G4 мелькали по обе стороны от кабины Як-9, вот одна из них зацепила крыло, пробив правую плоскость самолета цепочкой рваных пробоин. Буквально на ладонь в сторону — и все, взорвался бы бензобак.

— Ведомый, Женька, прикрой!

Но истребитель Евгения Омельченко вдруг нырнул вниз, прячась за капотом ведущего, а потом и вовсе отвалил в сторону, оставляя за собой шлейф жирного черного дыма.

— Я — «Леопард», иду на помощь — держись! — Комэск свалил свой истребитель на крыло, пикируя с максимально возможной скоростью.

Дистанция до пары «мессеров» была еще большая, но Александр Волин начал стрелять, стремясь отогнать стервятников от легкой добычи. Но двое «худых» маневрировали и продолжали клевать истребитель бывшего ведомого.

В воздухе образовалась своеобразная карусель: сначала летел, уворачиваясь от огня двух гитлеровских истребителей, Як-9 Ивана Мартыненко, потом атакующая пара «мессеров», а за ними — снова пара «як-девятых», бьющая «фрицев».

— Березкин, бей гадов!

Александр Волин полосовал очередями небо, пытаясь удержать в прицеле «худой» вытянутый силуэт истребителя противника. Рядом лупил из пушки и пулеметов его ведомый. Гитлеровские летчики все же не выдержали стремительной атаки и отвалили в сторону.

«Як-девятый» Ивана Мартыненко раскачивался из стороны в сторону, за ним тянулся грязно-черный хвост копоти. Обшивка крыльев была разодрана, словно когтями. На фюзеляже за кабиной и в хвостовом оперении зияли пробоины. Но Як-9 каким-то чудом продолжал держаться в воздухе, хотя было видно, что летчик изо всех сил удерживает поврежденную машину от фатального сваливания в штопор.

— Ваня, живой? — тревожно запросил по рации своего бывшего ведомого командир эскадрильи.

— Живой… Зацепили, сволочи.

— Иди на вынужденную.

— Попробую дотянуть до нашего аэродрома.

— Тяни. А что случилось с твоим ведомым?

— А черт его знает… Когда «мессеры» атаковали, Омельченко вдруг нырнул вниз, а потом задымил и со снижением пошел в сторону нашего аэродрома.

— Понял тебя! — Александра Волина кольнуло нехорошее предчувствие. А вслед за ним пришла горечь подозрения. Уж слишком непонятным и неадекватным был маневр Евгения Омельченко. Ну ладно, вернемся на аэродром — разберемся. Но горький осадок на душе остался. — Я — «Леопард», прием, третья пара, Максимов, Гамбаров — прикрываете Ивана Мартыненко. Я с ведомым присоединяюсь к звену замполита. «Данко», как понял?

— Я — «Данко», понял вас, прием. Веду бой с восьмеркой «мессеров».

— Погоди, сейчас тебе поможем.

Командир эскадрильи штрафников быстро окинул взглядом воздушное пространство, фиксируя каждую деталь.

«Лаптежники» окончательно разбрелись кто куда, теперь они либо будут вынуждены вернуться, либо станут легкой добычей наших истребителей или зенитчиков. Вверху крутилась в ближнем маневренном воздушном бою четверка Як-7Б замполита Павла Лазарева.

— Ведомый, прикрывай!

— Вас понял.

Пара Як-9 стремительно врезалась в самую гущу воздушной схватки. Гитлеровские летчики, увидев, что расклад изменился не в их пользу, переворотом через крыло на пикировании вышли из боя.

— «Тигр», я — «Леопард», прием. Задание выполнил, удар бомбардировщиков по нашим войскам сорван. Несколько «лаптежников» сбито, — доложил командир штрафной эскадрильи на командный пункт дивизии. — У нас — один подбитый истребитель, тянет под прикрытием пары к своему аэродрому. Как поняли меня, прием, «Тигр»?

— Вас понял, «Леопард», я — «Тигр», прием. Приказываю продолжать патрулирование. Через двадцать минут вас сменят истребители из 45-го авиаполка, прием.

— Я — «Леопард», прием, вас понял, продолжаю патрулирование. Группа — общий сбор! Звену лейтенанта Лазарева — занять высоту две пятьсот. Я буду следовать над вами с превышением триста метров.

— Вас понял, выполняю.

Но больше немецкие самолеты в этом районе не появлялись, патрулирование проходило спокойно, будто бы и не было несколько минут назад здесь жаркой воздушной схватки не на жизнь, а на смерть.

Вскоре на смену истребителям-штрафникам подошли две четверки «лавочкиных» из соседнего авиаполка и приветливо помахали крыльями. Штрафники ответили им тем же.

— Я — «Леопард», прием. «Веселые», принимайте эстафету, а то у нас уже аварийный остаток мигает.

— Вас понял, «Леопард». Идите домой.

— «Тигр», я — «Леопард», — вызвал Волин командный пункт авиадивизии. — Работу закончил, возвращаюсь на «точку».

— Добро, «Леопард», вы свою задачу выполнили. Я — «Тигр», возврат на «точку» разрешаю.

* * *

Как только приземлились, командир эскадрильи побежал на стартовый командный пункт к своему заместителю.

— Что с Мартыненко? — спросил Волин, пожимая руку старшему лейтенанту Виктору Платову, дежурившему на стартовом командном пункте.

Тот сдвинул наушники и отложил «лягушку» микрофона.

— Да нормально все, сел Ваня. У нас приземлился — ну упертый! Сейчас его наш лекарь латает.

— Что-то серьезное?

— Никак нет. Руку зацепило, Иван в госпиталь наотрез отказался ехать, говорит: «Здесь отлежусь, а то потом еще время на дорогу туда — обратно тратить».

— Ладно, пусть у нас остается. Его Захар Иванович живо подлатает. А что с Омельченко?

— Сел на вынужденную в пяти километрах от аэродрома. Наши техники уже выехали туда вместе с инженером эскадрильи. Сам Евгений не пострадал.

— Ясно, — капитан Александр Волин вздохнул задумчиво и молча пошел к штабному блиндажу.

По дороге его встретил особист, капитан госбезопасности Анатолий Воронцов. Прикурил сигарету, поинтересовался, как слетали. Волин рассеянно ответил. Его состояние не укрылось от внимательного взора. Но офицер Особого отдела промолчал, лишь на секунду дольше задержав взгляд на капитане.

Вернувшись в штаб, Александр Волин занялся документами, которых скопилось немало. Штабную рутину он, как и все боевые летчики, не любил. Но работа с документами помогала отвлечься от тревожных мыслей, хотя предчувствие беды, единожды поселившись в сердце, не отпускало.

* * *

Под вечер прибыли техники вместе с бледным, с дрожащими губами Евгением Омельченко. Фельдшер Захар Иванович осмотрел его и доложил комэску Волину:

— Товарищ капитан, никаких ранений у летчика-штрафника Омельченко нет. Просто нервный срыв. Я отстраню его от полетов на некоторое время и выпишу успокаивающие порошки. Думаю, за неделю он поправится.

— Ясно, Захар Иванович, вы уж постарайтесь его на ноги поставить, людей ведь не хватает, летать некому…

— А людей всегда не хватает, — философски пожал плечами фельдшер. — Разрешите идти?

— Идите.

Гораздо менее оптимистичным был доклад инженера штрафной эскадрильи капитана Якова Фельдмана.

— Иван Мартыненко увидел черный дым за «яком» Евгения Омельченко, да? — прищурившись, поверх круглых стекол очков в железной оправе спросил он.

— Точно так, — кивнул Волин.

— Самолет Омельченко вообще не был подбит, на нем вообще ни царапины. То есть я хотел сказать, что в воздухе в него не попали, — выпустив клуб дыма, уточнил военный инженер. — Омельченко дал полный газ и поэтому сжег мотор своего истребителя. А судя по полученным повреждениям машины, посадку производил на «брюхо» и на повышенной скорости. Хотя приземлялся он на ровный луг, с достаточно плотной и уже подсохшей после паводка землей.

Присутствующий при докладе капитан госбезопасности Воронцов с хрустом смял в кулаке пачку папирос.

— А это значит, — перебил он инженера штрафной эскадрильи, — что Омельченко намеренно произвел грубую посадку, чтобы скрыть следы своей трусости… И это уже не первый раз — вы личное дело его почитайте. Решил снова за старое взяться, сволочь!

Евгений Омельченко — трус и дезертир! Он оставил своего ведущего в тот момент, когда Ивану Мартыненко угрожала опасность! Я сам бывший летчик и знаю, чего стоит такое отношение в воздухе, а тем более — в бою!

— Погоди, погоди… — Александр Волин выглядел скорее обескураженным. Инженер штрафной эскадрильи был польским евреем, жил в Восточной Пруссии, откуда сбежал с семьей в тридцать пятом году — от массовой травли евреев, начатой гитлеровским режимом. А в тридцать седьмом чудом избежал репрессий уже в Советском Союзе. Служил в авиации, а потом, от греха подальше, был отправлен в штрафную эскадрилью. Авиационную технику он знал досконально, причем как советскую, так и немецкую: поговаривали, что он служил в секретной авиашколе под Липецком, где готовили перед войной и немецких летчиков. Не доверять ему, в принципе, такому же штрафнику, но с погонами, у Александра Волина не было никакого резона. — Истребитель Омельченко восстановлению подлежит?

— Так точно, товарищ капитан.

— Какого черта, этот м…ак еще и боевой истребитель угрохал! В пехоту его, в штрафбат!

— Проведем общее собрание эскадрильи, — решил командир. — Если он не раскается, то я его пристрелю лично!

Глава 18

Трус долго не живет

Собрание решили провести на следующий день. Он выдался более-менее спокойным: взлетали только два раза, и оба раза на воздушное патрулирование.

Зато на земле страсти кипели нешуточные. На общем собрании штрафной эскадрильи обсуждали случившееся с Евгением Омельченко. Специально для этого прибыл специальный представитель политотдела дивизии.

А самого Евгения Омельченко посадили под замок в складском блиндаже и приставили к нему двух солдат из отряда капитана госбезопасности Воронцова.

После того инцидента с уничтожением вражеской диверсионной группы матерых «зеленых дьяволов» штрафники прониклись уважением к бойцам взвода охраны НКВД. Все же они воевали вместе: кто в воздухе, а кто — на земле. Во всяком случае, отношения между «летунами» и «чекистами» стали более открытыми.

Собрание состоялось тут же, возле самолетов. Стали детально разбирать случившееся. Командир эскадрильи нарочито сухо, без эмоций, изложил суть дела, хотя она была понятна каждому.

Потом слово взял замполит эскадрильи:

— Товарищи! Сейчас, когда на Кубани решается не только исход битвы, но и исход войны, нам нужно каждому побороть в себе страх и идти вперед — на врага! Это наш долг перед Родиной, — сказал лейтенант Павел Лазарев.

Остальные летчики-штрафники его только поддержали: «Правильно лейтенант говорит!» Они-то знали, что Павел Лазарев буквально живет в небе и дерется яростно, мстя за погибшую в оккупации семью.

Комэск штрафников все это время молча переводил взгляд со своих отчаянных «летунов» на арестованного. И не узнавал его.

Куда только делись горделивая осанка и вечно недовольное, надменное выражение лица?! Перед товарищеским судом офицерской чести на скамье сидел полностью подавленный человек. Глаза бегали, губы на бледном до синевы лице дрожали. Взгляд его был взглядом затравленного зверя.

* * *

— Что скажете в свое оправдание, Омельченко? — капитан Волин на правах командира эскадрильи председательствовал в трибунале.

— Я… Я не знаю… Рвусь в бой, а потом — как затмение…

— Вы, Омельченко, уже дважды подставляли под удар боевых товарищей. Из-за того, что вы вышли из боя, был ранен Иван Мартыненко! — сказал особист штрафной эскадрильи капитан госбезопасности Анатолий Воронов. — И ведь это не первый случай, была уже у вас и грубая посадка, и проявления трусости в воздухе. Запомните, Омельченко, трус долго не живет!

— Я думаю, — сказал представитель штаба дивизии, — что излишне крутых мер в отношении летчика-штрафника Евгения Омельченко предпринимать не следует. Сейчас, во время напряженных боев, каждый человек на счету. Тем более что подобное поведение вполне могло быть следствием психологической травмы. А пока что предоставьте ему отдых, а потом дайте возможность летчику проявить себя в бою. Тем более что подобное случается не только в штрафной эскадрилье, но даже и в гвардейских частях. Вот, например, в N-ском авиаполку тоже летчик не оставлял строй, но оказалось, что этот человек не мог справиться с травмой после того, как однажды его сбила зенитка.

Капитан Александр Волин не мог поверить собственным ушам. Откуда такая лояльность к трусам и предателям? И это в штрафной эскадрилье?! Да под Сталинградом расстреливали и за меньшие проступки! Видимо, командование просто не хотело «завинчивать гайки» во время решающего наступления на Таманском полуострове.

— Порошу внести ваше решение, товарищ подполковник госбезопасности, в протокол заседания трибунала.

— Конечно, — согласился представитель Особого отдела авиадивизии, и солдат-писарь снова быстро стал писать на прогрифованных листках чернильной ручкой. Совершенно секретную копию стенограммы полагалось оставить в документах штрафной эскадрильи.

Ну да ладно, хрен с ним. Волин решил, что если Евгений Омельченко и дальше устроит такие фокусы в небе, снова подставит своих боевых товарищей, то он, Александр Волин, лично его расстреляет, на земле или в воздухе!

* * *

Несколько дней спустя фронтовая судьба снова свела капитана Александра Волина со знаменитым тезкой из 16-го гвардейского авиаполка. Капитана Волина вызвали в штаб на совещание по тактике боевого применения истребительной авиации. Александр Покрышкин вместе с Вадимом Фадеевым и Андреем Трудом тоже был здесь.

Заметив хмурое выражение лица Александра Волина, Покрышкин поинтересовался, в чем дело. Капитан Волин вкратце рассказал ему об Омельченко.

Покрышкин помрачнел.

— Был у нас один такой, Паскеев. Сволочь. Как «мессеры» приближаются, так он — в переворот и на пикирование! Он несколько раз бросал свое звено, что привело к ослаблению боевых групп и потерям среди летчиков. Я сам его в одном вылете чуть не сбил от злости! В итоге уже сами летчики потребовали разбирательства над ним. Но Паскееву вынесли, как я считаю, слишком мягкий приговор, всего лишь навсего отстранили от полетов, а потом и вовсе отстранили от полетов. Но все равно — трус долго не живет!

— Это точно, — кивнул Волин. — Трус долго не живет!

Глава 19

«Фронтовой вальс»

После череды непрерывных боев наступила небольшая передышка. Летчики использовали ее для всестороннего анализа эффективности своей тактики. В авиаполках, штабах авиационных дивизий и в штабе Воздушной армии проводились практические семинары по тактике, обмен опытом боевых летчиков, беседы, выработка новых приемов и методов борьбы с гитлеровской авиацией, которая все еще представляла довольно внушительную силу.

Новаторские идеи Александра Покрышкина в области ведения воздушного боя с превосходящими силами противника наконец нашла широкий отклик и у летчиков, и у военного руководства. Командующий Воздушной армией генерал Новиков горячо поддерживал тактические идеи крылатого бойца. И теперь такие, как Исаев, не могли помешать ему творить победу в воздухе. «Кубанская этажерка», «соколиный удар», уход из-под атаки вражеских истребителей «кадушкой», множество других инновационных приемов воздушного боя становились всеобщим бесценным достоянием «Сталинских соколов».

Авиационная техника проходила плановый ремонт, техники «перебирали» истребители, прошедшие яростное горнило воздушных боев над Мысхако и станицей Крымской. А из тыловых аэродромов заводские летчики перегоняли новенькие, только с конвейера, пахнущие авиационным лаком самолеты.

Но не только техника, но и люди нуждались в отдыхе. В станице Поповическая, где располагался штаб, в наскоро отремонтированном здании клуба состоялся концерт фронтовой бригады артистов и вечер самодеятельности. Правда, всех желающих небольшой клуб вместить не мог, поэтому в саду быстро возвели еще одну, большую открытую сцену.

Утопающая в зелени садов и весеннем цвету станица встречала летчиков, собравшихся на праздничный концерт. Здесь собрались парни и девушки почти что из всех летных подразделений. Красавицы из 46-го ночного легкобомбардировочного полка и бравые асы-истребители из гвардейского 16-го полка. Штурмовики и пилоты 3-го истребительного авиакорпуса во главе со своим «Драконом» — генералом Евгением Савицким. «Полбинцы» — воспитанники еще одного «крылатого генерала», но уже не истребительной, а фронтовой бомбардировочной авиации. На своих грозных Пе-2 с синими коками винтов они наводили ужас на гитлеровцами своими точными бомбовыми ударами.

Но сейчас они были зрителями, которые искренне аплодировали шуточным номерам кукольной комедии «Гитлер капут», слушали очередную часть «Василия Теркина» Твардовского, восторгались проникновенными романсами и лирическими песнями.

Бывалые летчики, опытные асы воздавали должное мужеству работников высокой культуры. Эти люди выступали с гастролями на всех театрах военных действий. Их выступлениям нередко аккомпанировала канонада, под бомбежкой они учили роли, риторический вопрос «Быть или не быть?» обретал для них прямой, а не аллегорический смысл.

Артисты московских театров и местные, фронтовые, таланты дополняли творчество друг друга, заставляя фронтовиков забыть хоть на время концерта об опасности, сбросить нервное напряжение, расслабиться.

Ну а после концерта начались танцы.

* * *

Блестят на груди героев-летчиков боевые ордена, у некоторых — в несколько рядов. Военная форма — в идеальном состоянии, сапоги начищены так, что в них смотреться можно.

Девушки пришли в сарафанах и платьях, сшитых из пары перекрашенных гимнастерок, в волосы не по-уставному вплетены пестрые ленты, совсем невоенные прически обрамляют милые личики. И так трогательно выглядят эти, в общем-то, девчонки в таких вот нарядах…

И когда наши девушки сменят шинели на платьица,

Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять.

Особняком держались девчата из 586-го истребительного авиаполка. Они все были в строгой летной форме с боевыми орденами на груди, подчеркивая свое равенство с мужчинами-истребителями. Командир полка Татьяна Казаринова, комэск второй эскадрильи Елена Романенко, командир звена Светлана Григорьева и другие девчата весьма сдержанно отвечали на ухаживания кавалеров. Но все же это тоже были обычные девушки, в которых женственность переплеталась с суровой закалкой огненной круговертью воздушных боев. Они танцевали легко, так же легко, как и маневрировали на своих легкокрылых «яках».

— Ой, смотри, Светка, твой идет! — дернула подругу за рукав гимнастерки неугомонная Леся — она же капитан Елена Романенко.

И правда, к девушкам подошли летчики из отдельной штрафной истребительной эскадрильи во главе с командиром — капитаном Александром Волиным.

Летчиков, согласившихся отправиться на концерт, было немного — большинство из них тяготились своим «штрафным» статусом. Так что тут кроме командира были его заместитель Виктор Платов, Ваня Мартыненко, жутко стесняющийся женского общества Игорь Березкин, щеголеватый Евгений Омельченко и Анатолий Савченко, воевавший в «крылатых штрафниках» с начала Кубанского сражения.

Света обняла своего любимого:

— Саша, я так по тебе соскучилась…

— Милая моя… — Волин почувствовал, как к горлу подступает колючий комок…

Подошел Александр Покрышкин со своей спутницей, миловидной девушкой с длинными светло-русыми волосами. Обычно грубоватое лицо знаменитого тактика воздушного боя светилось сейчас радостной и доброй улыбкой.

— Познакомьтесь, товарищи, это моя спутница жизни Мария. Она — медсестра. Мы с ней познакомились в госпитале.

— Можно просто Маша, — девушка протянула руку, которую легонько пожали летчики.

— А это Света, моя любимая, — отрекомендовал свою девушку Александр Волин. — Она летчик-истребитель 586-го авиаполка. Позывной — «Ласточка».

— Хорошо, — снова улыбнулся Покрышкин. — Если услышу в воздухе ваш позывной, буду опекать особенно.

— Пойдемте танцевать, — предложили девушки.

И они закружились во фронтовом вальсе: Александр Волин со своей ненаглядной Светланой, Александр Покрышкин с доброй и отзывчивой Марией, смущенный Игорь Березкин, подхваченный веселой и смешливой рыжекудрой Лесей Романенко, щеголь Евгений Омельченко, прощенный своим командованием за очередной проступок, Анатолий Савченко, уже в танце нашептывающий что-то на ушко миловидной девушке из ночного легкобомбардировочного авиаполка… А вместе с ними — и остальные парни и девушки, и кружил их «Фронтовой вальс», самая трогательная и нежная мелодия, самый главный мотив их юной жизни.

Гитлеровцы хотели уничтожить Советский Союз, истребить и поработить советских людей. Заставить их дрожать от страха под бомбами страшных пикировщиков и залпами чудовищных осадных мортир. Палачи под знаком свастики хотели превратить миллионы советских людей в жалких, одичавших животных, потерявших человеческий облик, жаждущих забраться поглубже в норы.

Не вышло.

В блокадном Ленинграде давали концерты. 7 ноября 1941 года состоялся знаменитый парад на Красной площади, когда войска, пройдя маршем перед трибунами Мавзолея Ленина, уходили на передовую, пролегавшую уже по окраинам Москвы.

На фронте и в тылу в нечеловеческих условиях люди находили время и для возвышенных человеческих чувств. Бесчеловечности гитлеровской карательной машины они противопоставили Человечность помыслов и поступков.

* * *

— Эй, ты, штрафная рожа!

— Чего?!

Ну какое же веселье — и без драки?..

Один из асов, грудь в орденах, зацепился с летчиком-штрафником. Оба оказались «под градусом», да еще и девушки рядом… Так, слово за слово — уже и кобуры порасстегивали.

К счастью, рядом оказались два Александра — Волин и Покрышкин. Оба — решительные и наделенные недюжинной силой. Похватали обидчиков и растащили в разные стороны. Причем Волину достался ас-орденоносец, а Покрышкину — штрафник.

— А ну угомонились, нахрен! Под трибунал захотели?!

— Ах, я «рожа штрафная»?! Да ты знаешь, что у меня сбитых было пятнадцать штук! Меня к Герою представляли!!!

— Да я тебя!..

— А ну, утихомирились! Оба!

К Волину подбежал Иван Мартыненко:

— Командир, а это, кажись, не наш…

— Точно, не наш штрафничок…

К ним подошел еще один офицер-летчик с тремя звездочками на погонах.

— Командир отдельной штрафной эскадрильи при 272-й ночной бомбардировочной авиадивизии старший лейтенант Попов, — представился он. — Это мой летчик, и в части он понесет заслуженное наказание. Только прошу не сообщать по инстанции, сами разберемся. А то его упекут куда-нибудь в пехоту, «искупать кровью».

Александр Волин удивленно поднял брови: оказывается, кроме истребителей-штрафников, были еще и штрафники ночные?..

— Командир отдельной истребительной штрафной эскадрильи! — в свою очередь, представился он, вскидывая ладонь к козырьку фуражки. — Я все понимаю, товарищ старший лейтенант, и считаю инцидент исчерпанным.

— А я так не считаю, — вмешался в разговор Александр Покрышкин. — Пусть этот офицер-летчик извинится перед летчиком-штрафником. Все может быть, и от штрафной эскадрильи тоже зарекаться не стоит.

Старший лейтенант, скрученный Александром Волиным, зыркнул из подлобья, но крутой нрав Покрышкина, ставшего у летчиков уже почти что легендой, был ему знаком. Кроме того, он был все же младше по званию двух капитанов.

— Виноват. Приношу свои извинения.

— То-то же…

Так состоялось знакомство истребителя-штрафника Александра Волина со штрафниками-«ночниками». Эскадрилья сформировалась в сентябре 1942 года, командиром был назначен старший лейтенант Иван Михайлович Семергей, бывший заместитель командира эскадрильи в 596-м легкобомбардировочном авиаполку. Семергей считался в полку одним из лучших летчиков, отличным ночным разведчиком, он был награжден орденом Красного Знамени. К началу сентября 1942 года на его боевом счету было уже 140 боевых вылетов. Но впоследствии, 28 марта 1943 года, он, уже в звании капитана, погиб в авиационной катастрофе. И часть возглавил старший лейтенант Попов, бывший командир звена из 714-го ночного бомбардировочного авиаполка[85].

И кто знает, может, скоро им всем придется повстречаться в пылающем небе над Таманью?..

А пока снова закружил всех «Фронтовой вальс».

Глава 20

«Товарищи по несчастью»

Для поддержки очередного, самого мощного наступления на самый крупный узел обороны «Голубой линии» станицу Крымская было принято решение — произвести серию мощных штурмовых ударов по местам базирования немецких истребителей и бомбардировщиков в прифронтовой полосе. При успешном исходе воздушной штурмовой операции становилось возможным захватить превосходство в небе и резко переломить ход многомесячного и самого ожесточенного воздушного сражения Великой Отечественной войны в свою пользу.

Также это был и своеобразный ответ на блокаду аэродромов — советское командование предприняло решительные контрмеры.

Один из самых крупных аэродромов располагался в окрестностях захваченного гитлеровцами порта Новороссийск. Для подавления зенитных орудий ПВО аэродрома перед основным ракетно-бомбовым ударом и привлекли отдельную авиационную эскадрилью штурмовиков-штрафников.

Летчики отдельной штурмовой авиаэскадрильи были «товарищами по несчастью» отдельной истребительной эскадрильи капитана Александра Волина и разместились на его полевой площадке.

Командовал штрафниками на Ил-2 капитан Петр Федосеевич Забавских, летчик с десятилетним стажем. Почти шесть лет он был инструктором в Сталинградском училище летчиков, накопил большой опыт обучения подчиненных, отличался высокой требовательностью[86].

Это был человек с открытым, волевым лицом, в глазах которого тлел огонек фатализма. Но как могло быть иначе, ведь человек по нескольку раз на дню глядел в стволы гитлеровских зениток?

Штурмовики, даже по сравнению с истребителями, и так долго не жили. Да, Ил-2 был настоящим «крылатым танком» с мощным ракетно-пушечным вооружением и сильной бронезащитой. Но даже этот сверхживучий самолет не мог уберечь экипаж, который три-четыре раза в день вылетал на штурмовку, прорываясь сквозь заслоны «мессеров» и «Фокке-Вульфов», сплошную стену огня зенитных батарей скорострельных многоствольных «флак-систем» и печально знаменитых 88-миллиметровых зенитных орудий. Летчики штрафной эскадрильи, как и их обычные коллеги из штурмовых полков, выполняли свои задания ценой собственной жизни. Тем не менее штрафная штурмовая эскадрилья существовала и продолжала бить гитлеровцев неотразимыми ударами с неба реактивных снарядов и пушечным огнем, осыпать бомбами и сечь, словно косой самой старухи-Смерти, из пулеметов[87].

Штрафная отдельная штурмовая авиационная эскадрилья закалялась в том же огне, что и штрафники-истребители, — в огне Сталинграда.

* * *

В августе — октябре 1942 года в эскадрилью были направлены шесть летчиков. Почти все они, как и в случае со штрафниками-истребителями, имели богатый боевой опыт.

К примеру, летчик ст. лейтенант Степан Максимович Шмойлов до штрафной был командиром авиационной эскадрильи 673-го штурмового авиаполка, совершил 56 боевых вылетов. Вся вина его, как следует из документов, состояла в том, что 15 августа 1942 года на этапе сбора над своим аэродромом группа штурмовиков под его командованием была внезапно атакована четверкой «Мессершмиттов» и понесла потери: были сбиты два «ила». Комполка заявил, что Шмойлов растерялся, «поднял панику». Время было жестокое. Военный трибунал приговорил ст. лейтенанта Шмойлова к расстрелу, но Военный совет Сталинградского фронта отменил это решение и направил летчика в штрафную эскадрилью. Судьба отпустила ему две недели жизни после прихода в особое подразделение. Степан Максимович совершил еще семь боевых вылетов, а 1 октября 1942 года из восьмого полета он не вернулся. По заявлению ведущего группы, самолет старшего лейтенанта Шмойлова был подбит над целью зенитной артиллерией противника.

В тот же день сложил голову летчик-штрафник капитан Павел Илларионович Гращенко. До штрафной он был штурманом 807-го штурмового авиаполка и совершил 67 боевых вылетов. 27 сентября 1942 года за столкновение с самолетом своей группы над целью, невыполнение боевого задания и поломку самолета приказом командира 206-й штурмовой авиадивизии капитан Гращенко был переведен в штрафную авиаэскадрилью, куда прибыл 30 сентября 1942 года. В тот же день он совершил первый успешный боевой вылет. При выполнении второго вылета его «ил» срезала вражеская зенитка.

Летчик младший лейтенант Николай Васильевич Халипский был переведен в штрафную эскадрилью из 618-го штурмового авиаполка за поломку самолета и возвращение с боевого задания без уважительной причины. До перевода успел совершить 60 боевых вылетов. В штрафной эскадрилье в период с 10 по 28 сентября Халипский выполнил еще 15 боевых вылетов. Как отмечалось в характеристике, «боевые задания выполнял отлично». Вскоре, как искупивший вину перед Родиной, он был переведен на должность командира звена 811-го штурмового авиаполка.

Командир авиационной эскадрильи 622-го штурмового авиаполка капитан Григорий Алексеевич Потлов в апреле 1942 года был награжден орденом Боевого Красного Знамени, к этому времени он совершил 25 боевых вылетов. 15 августа 1942 года приказом командира 228-й штурмовой авиадивизии его направили в штрафную эскадрилью «за невыполнение боевого задания». Капитан Потлов доказывал, что в указанном районе объекта удара — колонны танков — не было, но его не слушали. Обвиненный в трусости, решением военного комиссара 8-й воздушной армии Григорий Алексеевич был разжалован в рядовые, лишен ордена. Летчик Потлов прибыл в штрафную эскадрилью 29 сентября 1942 года, за время пребывания в ней зарекомендовал себя дисциплинированным и смелым летчиком. Совершил восемь боевых вылетов, и 2 ноября 1942 года на него был оформлен материал о переводе в строевой полк, восстановлении в звании и возвращении ордена. Особый отдел 206-й штурмовой авиадивизии не возражал против «снятия судимости» с Потлова (странно, он ведь не был осужден, а направлен в штрафную во внесудебном порядке. — Прим. авт.[88]). В середине ноября Григорий Алексеевич был назначен командиром эскадрильи 807-го штурмового авиаполка.

Старший сержант Алексей Андреевич Панкратов летом 1942 года воевал вполне успешно, он выполнил 40 боевых вылетов, но 15 октября 1942 года приказом командира 206-й штурмовой авиадивизии за поломку самолета Панкратов был переведен в штрафную эскадрилью и разжалован в рядовые. За время пребывания в штрафной эскадрилье совершил 8 боевых вылетов. 27 ноября 1942 года командир дивизии ходатайствовал перед командующим 8-й воздушной армией об «отчислении Панкратова от штрафной эскадрильи и назначении командиром звена в строевой полк».

Полная драматизма судьба выпала на долю летчика младшего лейтенанта Семена Тимофеевича Хохлушкина. До отправки в штрафную эскадрилью он был заместителем командира авиаэскадрильи 618-го штурмового авиаполка, совершил 33 боевых вылета. Подобно большинству своих товарищей по несчастью, в штрафную эскадрилью Хохлушкин попал за поломку самолета и «невыполнение боевого задания без уважительной причины». В штрафной эскадрилье зарекомендовал себя дисциплинированным и смелым летчиком, сделал 18 боевых вылетов. В одно время с младшим лейтенантом Халипским на Семена Тимофеевича был оформлен материал об «отчислении от штрафной эскадрильи», но 25 сентября 1942 года при выполнении боевого задания его самолет был поврежден прямым попаданием зенитного снаряда в задний бензобак и загорелся. Летчику пришлось покинуть штурмовик с парашютом над расположением противника.

Получив сильные ожоги, он не смог оказать вооруженного сопротивления двум немецким автоматчикам, взявшим его в плен. Затем пленного пилота отвезли для допроса в немецкий штаб. Одновременно с ним туда же был доставлен сбитый над целью летчик-истребитель И.И. Елисеев из штрафной эскадрильи 268-й истребительной авиадивизии, о котором рассказывалось ранее. Допрашивать их в тот день почему-то не стали, а отвезли в лагерь для военнопленных, находившийся в бывшей колхозной конюшне села Карповка. Утром Хохлушкина и Елисеева доставили на допрос к коменданту лагеря. По воспоминаниям Хохлушкина, допрос длился 20–25 минут. Из-за тяжелых ожогов немцы отправили летчика в госпиталь для русских военнопленных, расположенный в той же Карповке. В госпитале работал единственный врач, также военнопленный. Впрочем, госпиталь — это громко сказано. Медикаментов, кроме ваты и марганцовки, не было. Вся еда — похлебка без хлеба.

29 сентября 1942 года Хохлушкин познакомился с другим раненым — старшим лейтенантом Кузнецовым, они достали гражданскую одежду и в ночь на 30 сентября осуществили побег. После четырехдневных блужданий в немецком тылу, вечером 3 октября 1942 года, беглецы вышли на позиции подразделений советской 64-й армии. Затем в течение трех недель Хохлушкин проходил проверку в контрразведке «Смерш». Уточнив данные о пилоте, контрразведчики направили Хохлушкина в 811-й штурмовой авиаполк, где он был назначен на должность заместителя командира эскадрильи. Семен Тимофеевич достойно воевал и в начале августа 1943 года стал командиром эскадрильи.

Впрочем, впоследствии летчику не повезло еще раз — в том же августе 1943 года он был сбит истребителем над территорией противника и снова попал в плен. На этот раз бежать не удалось. Семен Тимофеевич оказался в лагере для военнопленных, первоначально в Польше, а затем был переведен в другой лагерь, на территории Германии. Работал чернорабочим в каменоломне. В апреле 1945 года старшего лейтенанта Хохлушкина освободили американские войска. Это обстоятельство привело к тому, что после возвращения на родину его довольно долго проверяли, а затем демобилизовали. После войны Семен Тимофеевич долгое время работал на подмосковном авиамоторном заводе № 500.

В ноябре 1942 года в штрафной эскадрилье штурмовиков 206-й штурмовой авиадивизии осталось всего два летчика. Одним из них был младший лейтенант А.И. Ляховский, штурмовик которого в районе цели столкнулся с «илом» сержанта Шульгина. У самолета Шульгина отвалился хвост, оставшаяся часть машины вместе с кабиной пилота, кувыркаясь, врезалась в землю. Виновником катастрофы сочли Александра Ивановича Ляховского.

В связи с малочисленностью подразделения штрафников 30 ноября 1942 года командир 206-й штурмовой авиадивизии полковник Срывкин приказал: «Штрафной эскадрилье летать вместе с 811-м штурмовым авиаполком и эскадрилье быть при 811-м штурмовом авиаполку».

С декабря 1942 года отдельная штрафная эскадрилья в 206-й штурмовой авиадивизии «исчезает», но штрафники какое-то время остаются. Известно, что в мае 1943 года погиб в авиационной катастрофе, по-видимому, последний летчик-штрафник капитан Мамонов. С января по май 1943 года 807-й штурмовой авиаполк, к которому из-за малочисленности личного состава и была прикреплена, не принимал участия в боевых действиях.

В донесении, адресованном начальнику политотдела 8-й воздушной армии полковому комиссару Щербине, начальник политотдела 206-й штурмовой авиадивизии старший батальонный комиссар Антонец указывал: «За время существования штрафной авиаэскадрильи не было замечено ни одного случая трусости со стороны летного состава. Наоборот, все стремились искупить свою вину перед Родиной, проявить доблесть и отвагу»[89].

* * *

Вот таких отчаянных ребят и прикрывала отдельная штрафная авиационная эскадрилья под командованием такого же бывшего летчика-штрафника капитана Александра Волина.

И задание у штурмовиков-штрафников было соответствующим: подавление противовоздушной обороны одного из самых крупных аэродромов гитлеровцев под Новороссийском. Там базировались значительные силы истребительной и бомбардировочной авиации Люфтваффе.

Для удара были подготовлены значительные силы советской штурмовой авиации. Командование решило сконцентрировать удар. «Бить кулаком, а не растопыренными пальцами!» — как говорил капитан-гвардеец Александр Покрышкин.

Основной удар наносил гвардейский штурмовой авиаполк в составе трех эскадрилий, последовательно — тремя волнами. Всего — тридцать шесть «крылатых танков» плюс звено управления!

А штрафникам-штурмовикам предстояло выполнить самое сложное и опасное задание — подавить гитлеровские зенитки.

Маршрут был специально разработан так, чтобы не попасть под огонь немецких эсминцев и торпедных катеров, базирующихся в подковообразной Цемесской бухте. Дополнительно ночью по ним и по территории порта нанесли удар бомбардировщики Ил-4 из состава дальнебомбардировочной авиации резерва Ставки ВГК. Ночные бомбежки города и порта Новороссийск не были редкостью и особых подозрений у немцев не вызвали.

* * *

На летном поле аэродрома истребителей-штрафников базировались теперь и штрафники штурмовой эскадрильи. Летчики прибывали в это подразделение, как и их «товарищи по несчастью» — истребители, на своих машинах. Потому здесь базировались Ил-2 самых разных модификаций.

Новый командир штрафной штурмовой эскадрильи, взамен ушедшего командовать 807-м штурмовым авиаполком Петра Федосеевича Забавских, капитан Владимир Семенов летал на новом, только что поступившем в войска штурмовике Ил-2М3 с мощными противотанковыми орудиями НС-37 конструкции Нудельмана — Суранова. 37-миллиметровый бронебойный снаряд пробивал броню толщиной 40 миллиметров. Опытная партия этих грозных машин поступила на войсковые испытания, и невесть каким образом оказалась в штрафной штурмовой эскадрилье. Мощное пушечное вооружение понравилось комэску, и он оставил Ил-2М3 себе.

Также здесь находились и «обычные» штурмовики, двухместные и одноместные. На некоторых одноместных машинах позади кабины летчика располагались «самодельные» стрелковые точки, защищающие заднюю полусферу. Вне бронекорпуса самолета силами инженерно-технического персонала за бензобаком прорезалось отверстие и монтировалась турель со ШКАСом или «спаркой» пулеметов ДА — «дегтярев-авиационный». Стрелок сидел на брезентовой ленте, натянутой от одного борта фюзеляжа к другой. Единственным, и весьма существенным, минусом такой конструкции было то, что стрелок находился вне бронекорпуса штурмовика и не был защищен ни от огня с земли, ни от атак гитлеровских истребителей. Но что уж поделать…

* * *

Летчики-истребители и их коллеги-штурмовики быстро нашли общий язык, и неудивительно — ведь они были все же штрафниками, «гладиаторами» на этой жестокой и страшной войне. Но кто сказал, что у «гладиаторов» нет чести? Как раз наоборот! Советские летчики-штрафники сражались, словно яростные грифоны, безжалостно уничтожая гитлеровских стервятников.

Офицеры и наиболее опытные летчики двух эскадрилий, истребительной и штурмовой, собрались на военный совет. Им предстояло разработать план взаимодействия в предстоящем боевом вылете. Здесь же были и офицеры боевого управления из дивизии и гвардейского штурмового авиаполка — главной ударной силы в предстоящем налете на гитлеровский аэродром возле Геленджика. Вместе они уточняли маршруты, высоты патрулирования для истребителей, расход горючего, основную, запасную и аварийные частоты для радиосвязи. Изучали район предстоящего штурмового удара, расположение целей и наиболее опасные направления, с которых стоило в первую очередь ждать гитлеровские истребители.

В штабном блиндаже, несмотря на обилие служивого народу, было сравнительно тихо. Летчики в серьезных делах многословием не отличались, перебрасывались парой фраз и снова углублялись в топографические карты и расчеты. Только сизый папиросный дым поднимался под потолок и плавал там легким облаком.

Вечером, после предполетного совещания, летчики двух штрафных эскадрилий собрались вместе за общим столом. Выпили «наркомовские» сто граммов, вспомнили фронтовые будни.

— Надо же! — усмехнулся командир штрафной штурмовой эскадрильи капитан Владимир Семенов. — Мы ведь летали рядом, можно сказать, крыло в крыло над волжской степью. Но так ни разу там и не пересеклись наши фронтовые пути-дорожки…

— Да!.. — со вздохом кивнул Александр Волин. — Ну, что ж, фронтовые пути-дороги еще более неисповедимы, чем чьи-нибудь другие… А воспоминания… Из моей прежней штрафной эскадрильи истребителей остались только я и Иван Мартыненко, бывший мой ведомый. Летчики или головы сложили там, под Сталинградом, или же доказали свою честь и доблесть в бою и вернулись в строевые авиаполки и эскадрильи.

— Да, у меня также получилось — остался лишь мой ведомый лейтенант Сергей Астафьев, да и то лишь потому, что вызвался добровольцем. Сейчас он исполняет обязанности заместителя командира эскадрильи. А остальные… Остальные свою вину — мнимую или действительную — искупили кровью. И считать их штрафниками у меня лично совести не хватает. Сам знаешь…

Да, Волин знал. Знал, что даже в отличие от штрафников-истребителей, которые делали по пять шесть вылетов за день, и обычные летчики-штурмовики долго не жили. А уж штрафники-штурмовики — и подавно! Вот и в предстоящем вылете им предстоит самая сложная и смертельно опасная работа. Ну, ничего, не первый раз — прорвемся!

Глава 21

Штурмовой удар

Размещение на аэродроме штрафников-истребителей еще и штурмовиков породило настоящий «жилищный кризис». Летчики и воздушные стрелки располагались и прямо на полу в просторном блиндаже «летного общежития», и в землянках и блиндажах технического состава. Правда, последним спокойная ночь явно луной не светила. Летчики-истребители и экипажи штурмовиков засыпали под рев моторов.

Это техники готовили самолеты к предстоящему боевому вылету. В связи с этим на полевую площадку истребителей-штрафников перебросили техников из штрафной эскадрильи, а также целый караван грузовиков с боеприпасами, а также бензо— и маслозаправщики и даже ПАРМ — передвижную авиаремонтную мастерскую. Это на случай повторного вылета.

Вереница грязных и мокрых, едва выбравшихся с разбитых дорог грузовиков и груженных ящиками телег имела весьма плачевный вид. Несмотря на то что разлив полноводной Кубани за прошедшие дни сильно сократился, временами шоферам приходилось вытаскивать «полуторки», «пятитонки» и ленд-лизовские «Студебеккеры» из грязи на руках, на «раз-два взяли»!

Тем не менее машины пришли вовремя, и теперь грозные «крылатые танки» и легкокрылые истребители Яковлева поступили в полное распоряжение технического люда.

И теперь в ночи мелькали фонарики мотористов, ревели регулируемые двигатели раскапотированных самолетов. Глухо переговаривались, позвякивая гаечными ключами, техники. Размеренная рабочая суета продолжалась до предрассветных сумерек.

Оружейники проверяли и подвешивали на держатели под широкими крыльями штурмовиков реактивные снаряды, осторожно вворачивали взрыватели в гнезда авиабомб. Позвякивали, укладываясь в коробки боекомплекта, снарядные и патронные ленты, медно блестя гильзами в первых лучах восходящего солнца. Ночь пролетела незаметно.

Летчики выходили из блиндажей, умывались, отфыркиваясь, ледяной водой. Бриться, ввиду важности предстоящего вылета, никто не стал, даже с вечера — не дай бог, еще беду накличешь…

Собрались на мокрых от росы пустых ящиках из-под боеприпасов. Командиры повторили боевую задачу, а также порядок взлета и маршрут. Летчики еще раз проверили у себя на картах ЛБС — «линию боевого соприкосновения», так по-летному сухо называлась линия фронта.

Молоденький лейтенант, поблескивая стеклами круглых очков в железной оправе, прочитал метеосводку. Она порадовала: по маршруту облачность с нижней границей по высоте восемьсот — тысяча сто метров, в районе цели — ясно. Можно рассчитывать на внезапность.

Оставшийся час перед вылетом тянулся невыносимо медленно, как капли пота на отрешенных лицах летчиков и воздушных стрелков — мысленно они уже были в воздухе.

Наконец, прозвучала долгожданная команда:

— По машинам!

Летчики надевали парашюты и привычно падали в объятия бронеспинок и привязных ремней.

Взлетали сначала тяжело груженные бомбами и ракетами, снарядами и патронами Ил-2, легкокрылые и стремительные Як-9 и Як-7Б играючи нагнали их в воздухе.

* * *

Но они все были лишь авангардом основных сил штурмовой и истребительной авиации. Высоко в небе промелькнули «красноносые» гвардейские «Аэрокобры», и тут же в эфире раздался чуть глуховатый, с хрипотцой голос:

— Я — Покрышкин, прием, «Борода», сохраняй высоту, будь внимательнее!

— Я — «Борода», Сашка, тебя понял, — ответил бесшабашный капитан Вадим Фадеев, командир второй эскадрильи 16-го гвардейского авиаполка и верный друг комэска первой, капитана Александра Покрышкина.

Гвардейцы направлялись на «расчистку» воздушного пространства, и многим асам Люфтваффе предстояло сегодня превратиться в мусор искореженного дюраля на дне притоков Кубани или в ее многочисленных непролазных плавнях.

Да, это была силища! Настоящая воздушная армада!

Командование на этот раз предусмотрело все.

По второстепенным целям в районе станицы Крымская «отработала» отвлекающая группа Пе-2 под прикрытием «лавочкиных». А основная ударная сила — гвардейский штурмовой авиаполк, идущий тремя эскадрильями-волнами, — взяла южнее, разворачиваясь на Геленджик. Над ними реяли «яковлевы» и «Аэрокобры» из гвардейских истребительных авиаполков.

Но не только мощь краснозвездной авиации, но и тактическое мастерство авиационных командиров стало в этот раз залогом успеха. Непосредственно перед вылетом основных сил штурмовиков, задействованных в ударе по аэродрому Геленджик, взлетели еще и отвлекающие группы Ил-2 и Пе-2. Они нанесли удары по другим объектам обороны гитлеровцев на Кубани и тем самым отвлекли внимание истребителей Люфтваффе от истинной цели. При этом нужно сказать, что и отвлекающие удары были весьма эффективны, а усиленное сопровождение ударных самолетов истребителями позволило затянуть «Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы» в невыгодные для последних воздушные бои.

Командовать такой армадой было непросто: нужно было отработать взаимодействие в воздухе штурмовиков и истребителей так точно, как инструментов в оркестре, только вместо дирижера с позывным «Тигр» была в руке «лягушка» микрофона. Но в итоге уже грянула «увертюра» к симфонии возмездия!

* * *

— Я — «Буран», мы над целью! Атаковать — бьем «эрэсами»! — раздался в наушниках шлемофонов голос командира штрафной штурмовой эскадрильи капитана Владимира Семенова.

— Вас понял, атакуем!

Грозные и мощные Ил-2 стальной лавиной хлынули с неба — прямо на жерла зениток! Навстречу «крылатым танкам» устремились сотни огненных нитей скорострельных зенитных автоматов, сплетая вокруг них смертоносную паутину. Небесная синь скрылась за сплошной стеной разрывов крупнокалиберных пушек Flak-88. Но «илы» продолжали упрямо пикировать. И вот из-под широких крыльев советских, самых лучших за всю войну штурмовиков ударили огненные стрелы реактивных снарядов!

Вереница взрывов и потоки пламени скрыли на несколько долгих мгновений позиции зенитных установок гитлеровцев. Некоторые из них превратились в груды обломков, залитых кровью и ошметками тел зенитных расчетов.

На выходе из пикирования Ил-2 «накрыли» свои цели бомбами. Осколочно-фугасные «сотки» густо «засеяли» взрывами окрестности немецкого аэродрома. На земле полыхнул настоящий огненный смерч! Видимо, попали в бензохранилище.

— Цель поражена! Заходим на второй круг!

— Я подбит! Я подбит! Не могу… — Ярким факелом прочертил небосвод один из штурмовиков, истерзанный зенитным огнем.

— Заходим на второй круг!!! — рыкнули наушники. — Огонь из пушек!

По уцелевшим в первой атаке зенитным орудиям гитлеровцев пронесся новый шквал огня. Потоки снарядов из крыльевых пушек краснозвездных штурмовиков: 20-миллиметровых от ШВАК и повышенной убойной мощности 23-миллиметровых от ВЯ-23 (Волков — Ярцев) раскаленным плугом перепахивали землю.

Но особенно эффективными оказались 37-миллиметровые противотанковые орудия НС-37 головного штурмовика. Длиннющие «оглобли» стволов торчали из крыльев на добрых полтора метра, а сами автоматические пушки были прикрыты массивными обтекателями. Боепитание было ленточным и составляло сто снарядов на ствол. Когда капитан Владимир Семенов нажал на гашетку, слитный рев 37-миллиметровых орудий заглушил даже гул двигателя, а тяжелый Ил-2 даже чуть затормозил в воздухе от отдачи.

Вид ревущего двигателем в пологом пикировании Ил-2 страшен! Изрыгают огонь крыльевые пушки и пулеметы. Рикошетят о непробиваемый металлический панцирь уникального несущего бронекорпуса осколки и малокалиберные снаряды зениток.

Снизу, с земли, кажется, что «Schwarze Tod»[90] несется на тебя одного и хочет уничтожить именно тебя, развеять кровавым дымом, огнем страшных пушек!!! И ужас рвется наружу в надсадном животном крике. И уже не до панорамы прицела или рукояток вертикального или горизонтального наведения. Ты ведь хочешь жить? Даже сумасшедшим, прячущимся под госпитальную кровать от малейшего шороха и гадящего под себя. Но ты же хочешь жить?!!

Это и называется: «Подавить противовоздушную оборону противника» — не только бомбами и снарядами, но и психологически, напрочь отбив охоту воевать! И пожалуй, это — самое страшное!

На выходе из пикирования хвостовые стрелки прошлись по земле очередями своих крупнокалиберных УБСов. «Причесали» гитлеровцев.

Но вот сразу два штурмовика, объятые пламенем, ревущими кометами устремляются вниз.

— Прощайте, друзья, иду на таран!!!

Море огня бушует внизу, застилая землю ревущим, всепожирающим пламенем, и такое же пламя благородной ярости с новой силой вспыхивает в сердцах живых. Пока мы живы — нас не победить! И даже мертвые мы наносим смертельные удары врагу!

Молодые, некоторым еще и двадцати лет не было, советские парни сгорали заживо в кабинах, но направляли свои пылающие «илы» на врага. Они тоже хотели жить, но приносили свои жизни на алтарь общей Победы — ради будущих поколений, ради своих боевых товарищей. «Жизнь свою — за други своя!» — как исстари повелось на Руси.

— Я — «Буран», прием. Огневые точки подавлены! Уходим! — приказал капитан Владимир Семенов.

— Вас понял, «Буран», уходим.

— «Буран», я — «Леопард», прием! Сзади, выше — «мессеры», иду на перехват!

— Понял, всем «илам» — сомкнуть строй!

* * *

Штурмовики Ил-2 в полной мере использовали эффект неожиданности. Зенитные силы, прикрывающие аэродром Новороссийска, были подавлены. Однако для истребителей прикрытия работа только начиналась.

В результате отвлекающего маневра гитлеровские истребители распылили свои силы по нескольким узловым точкам обороны. А когда подошли основные силы штурмовиков, остались практически без топлива.

Поэтому первую, немногочисленную, волну «мессеров» гвардейцы из 16-го истребительного авиаполка буквально разметали по небу. Но потом в воздух поднялись эскадрильи элитных истребительных эскадр Люфтваффе JG-52 и JG-54 «Грюнхерц». Опытным стервятникам Геринга удалось прорвать заслон «красноносых» «Аэрокобр», хоть они и потеряли при этом несколько «Мессершмиттов» вместе с пилотами.

Теперь пришел черед вступить в бой штрафникам-истребителям эскадрильи капитана Волина.

— Я — «Леопард», отсекайте «худых» короткими очередями от «илов». Держаться компактной группой!

— Вас понял, «Леопард», выполняю!

— Березкин, прикрой — атакую!

— Понял, прикрываю!

На боевом развороте истребитель капитана Волина вырвался наперерез паре «Мессершмиттов» Bf-109G2. Комэск отдал ручку управления влево, и истребитель противника с зеленым червовым тузом на фюзеляже «вписался» в перекрестье прицела. Александр чуть опустил нос своего истребителя, беря упреждение, и нажал на гашетку. Короткая очередь ударила в место соединения правой плоскости «Мессершмитта» с фюзеляжем — как раз там, где находились центропланные топливные баки. Полыхнул взрыв, оторвавший «мессеру» правое крыло целиком. Кувыркаясь в воздухе и рассыпая пылающие обломки, немецкий истребитель пошел вниз.

Гибель ведущего группы «зеленых тузов» несколько поумерила пыл остальных «экспертов» Люфтваффе.

— «Горбатые»[91], я — «Леопард», прием! Сомкните строй! — Капитан Александр Волин «горкой» с разворотом вышел из-под атаки очередной пары «мессеров» и на вираже зашел им в хвост. Но в эскадрах JG-54 «Грюнхерц» и JG-52 «Мельдерс» служили опытные крылатые бойцы — истребители с крестами на крыльях и фюзеляже переворотом ушли от контратаки пары краснозвездных «як-девятых».

— Я — «Горбатый», тебя понял. Воздушные стрелки секут заднюю полусферу. Прикройте нас снизу, прием. И вообще-то у меня позывной «Буран».

— Я — «Леопард», понял. Лейтенант Лазарев, «Данко», прикрывай со своей четверкой нижнюю полусферу! — Комэск штрафников-истребителей выполнил «иммельман» — полупетлю с полубочкой, оказавшись выше заходящих на «илы» немецких истребителей.

— Я — «Данко». «Леопард», вас понял, — замполит Павел Лазарев переворотом через крыло потерял сразу несколько сотен метров, оказавшись ниже «Горбатых».

Целясь им в брюхо, уже заходила с низу четверка «желтоносых» «Мессершмиттов» Bf-109G2. Эти не несли эмблемы «зеленого сердца» — видимо, принадлежали к истребительной эскадре JG-52 «Мельдерс».

— Я — «Данко», прием, прикрой — атакую!

«Мессеры» модификации «G2» были оснащены подкрыльевыми 30-миллиметровыми пушками MK-108 в обтекаемых контейнерах. Это мощное оружие делало их очень опасными противниками даже для «крылатых танков». Но это же оружие работало и против них: немецкие истребители с подвесным вооружением теряли свою стремительность.

Замполит штрафной эскадрильи сразу же навязал «мессерам» невыгодный для них маневренный воздушный бой. И сразу же один из «Мельдерсов» свалился в штопор, разматывая за собой черный шлейф дыма.

Пока лейтенант Лазарев сковывал боем «мессеров» снизу, звено командира эскадрильи отсекало от строя Ил-2 особо ретивых «тевтонцев» сверху.

Ведущий второй пары первого звена, Иван Мартыненко, на вираже зашел в хвост пикирующей на правого крайнего ведомого в строю «илов» пары Bf-109G2. Потянув ручку на себя и выбрав упреждение, Мартыненко полоснул по немецкому истребителю. «Худой», находящийся впереди и в ракурсе под три четверти, будто натолкнулся на невидимую преграду, свалился на крыло и закувыркался вниз.

— Один готов! — радостно выкрикнул Иван.

Вдруг над кабиной Як-9 пронеслись дымно-огненные сверкающие трассы.

— Омельченко, прикрой! Омельченко!

Мартыненко резко, скольжением попытался уйти из-под удара, но было поздно. Разрывные снаряды разворотили правую плоскость, изорвали в клочья обшивку, но Як-9 продолжал чудом держаться в воздухе.

— Я — «Третий», я подбит, теряю высоту!

Прыгать над Новороссийском было нельзя — город оккупирован гитлеровскими войсками. Ивану Мартыненко оставалось только тянуть к линии фронта, благо она была не так далеко. Но в этот раз никто не смог его прикрыть. А тут еще начал захлебываться мотор, видимо, и ему досталась порция свинца.

* * *

Уже на отходе комэск Александр Волин увидел, как по аэродрому базирования сил Люфтваффе «работает» гвардейский полк штурмовиков — именно тот, для кого крылатые штрафники «расчищали дорогу».

Грозные и могучие «крылатые танки» с алыми звездами на крыльях волнами накрывали в пологом пикировании стоянки и рулежные дорожки, взлетные полосы и блиндажи, скопления заправщиков и склады боеприпасов.

Ревущий огненный шторм от выпущенных «эрэсов» сменился сплошным ковром разрывов фугасных авиабомб. Во втором заходе рявкнули автоматически пушки «илов», достреливая все, что шевелилось.

Пара за парой, звено за звеном, эскадрилья за эскадрильей, «крылатые танки» «утюжили» уже жалкие руины крупной немецкой авиабазы.

Вот огненные стрелы «эрэсов» вдребезги разносят несколько штабных домиков и блиндажей, над которыми высятся ажурные радиомачты. В следующий момент мачты антенн ломаются, словно спички, и плавятся в ревущем пламени. Развороченные штабные блиндажи извергают огонь, словно вулканы.

«Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы», «Юнкерсы» и «Хейнкели» превращены в груды пылающих дюралевых лохмотьев попаданиями осколочно-фугасных и зажигательных авиабомб.

Среди используемых «илами» боеприпасов были и весьма экзотические, например ФАБ-100КД. Эта фугасная авиабомба из-за нехватки тротила снаряжалась весьма оригинальной взрывчатой смесью: концентрированная азотная кислота, плюс дихлорэтан и олеум (концентрированная серная кислота). Смесь КД разработал сотрудник специального НИИ-6 С.Г. Добрыш. По мощности она соответствовала обычной ФАБ-100[92]. Но не это главное.

Если бомба не взрывалась — тем хуже было для гитлеровцев.

Одна такая ФАБ-100КД пробила крышу блиндажа и раскололась от удара. Мгновенно полуподземное помещение заволокло белым высокотоксичным дымом концентрированных кислот. Брызги жидким огнем хлестнули по находившимся внутри блиндажа гитлеровским летчикам. Кожа полопалась, глаза мгновенно выело, дикие вопли так и не вырвались из обожженных глоток и превратившихся в комки слизи легких. Такие мучения были достойной расплатой за ту боль и горечь, которую гитлеровские стервятники несли миллионам советских людей в течение вот уже трех лет на своих черных крыльях!

Воздушные стрелки из своих кабин «засеивали» и без того горящее летное поле и стоянки самолетов специальными ампулами с зажигательной жидкостью КС. Небольшие стеклянные шарики с янтарно-желтой жидкостью внутри выглядели вполне безобидно. Однако при ударе выплескивалось целое море пламени, пожирающего все на своем пути. Нередко, при неправильном обращении, жертвами КС становились и наши штурмовики. Как правило, в этом случае самолет вспыхивал мгновенно и выгорал дотла. Что же тогда говорить о целенаправленном и массированном применении таких ампул по вражеским объектам?

Снизившись до бреющего полета, Ил-2 проносились сквозь ярко-алые и оранжевые вихри огня, грязно-черные космы дыма и расстреливали из пушек все, что находилось на земле.

Русские штурмовики и истребители вскоре ушли на восток, оставив после себя лишь гул моторов, от которого начинались истерики и припадки у выживших после такого страшного налета «экспертов» Люфтваффе. Теперь и «истинные арийцы» поняли, каково это — находиться под бомбежкой господствующего в воздухе противника.

Глава 22

Вездесущий пилот «Штуки»

Бои за станицу Крымская не утихали ни днем ни ночью. Гитлеровское командование сделало ставку на массированное использование авиации и стягивало сюда, на Кубань, все новые и новые эскадры и группы «мессеров», «Фокке-Вульфов», «Юнкерсов». Применяли они самые новые модификации своих самолетов с самым мощным вооружением.

Но и советские истребители уже воевали на новейших «яках», «лавочкиных», «Аэрокобрах», «илах», «пешках». И побеждали хваленых «экспертов» Люфтваффе! Правда, все ж дорогой ценой давались им эти победы…

* * *

Шестерка штрафной эскадрильи капитана Александра Волина вылетела на перехват большой группы «Юнкерсов-87» под прикрытием «Мессершмиттов». Приказ «Тигра» — КП дивизии был категоричен: любой ценой не допустить бомбежки наших наземных войск!

Зайти в этот раз от солнца не удалось, но комэск «крылатых штрафников» придумал другой маневр.

Истребители-штрафники набрали высоту и, разогнавшись на пикировании, пошли низко над землей. Шестерка истребителей сливалась пятнами серо-зеленого камуфляжа с местностью под крылом. Выйдя по командам «Тигра» на цель, «Леопард» повел своих штрафников в атаку на «Мессершмитты» прикрытия.

Выскочив им в хвост с набором высоты, капитан Волин увидел, как концентрические кольца коллиматорного прицела перечеркнули вытянутый, «худой» силуэт ведущего истребителя. Ручку управления — чуть от себя, и точка прицеливания смещается вперед, выбирая нужное упреждение. Предохранительная скоба давно снята. Пальцы давят гашетки пушки и пулеметов — в сторону Bf-109G4 уносятся искрящиеся трассы. Левая плоскость фашистского стервятника отлетела, перепиленная потоком 20-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых пуль. А полсекунды спустя рванули бензобаки, разнеся «сто девятый» вдребезги. Еще одного «мессера» меткой очередью «срезает» Игорь Березкин — ведомый командира эскадрильи.

Гитлеровские летчики, потеряв сразу два истребителя, запаниковали и переворотом через крыло ушли на пикировании. Напоследок Иван Мартыненко, ведущий второй пары, обрубил пулеметно-пушечными трассами хвост еще одному «худому». Это окончательно лишило «асов» Люфтваффе всяческого желания сражаться.

Расчет капитана Александра Волина на внезапный массированный удар оправдался полностью. Теперь можно было заняться пикирующими бомбардировщиками.

Шестерка краснозвездных «яков» быстро нагнала неуклюжих «лаптежников». Оставив пару истребителей с превышением пятьсот метров для прикрытия, капитан Волин обрушился своей четверкой на три девятки «Юнкерсов-87».

* * *

Воздушные стрелки «лаптей» поставили настоящую огненную завесу из своих спаренных пулеметов MG-81Z. Волин дал правую «ногу» и отклонил ручку управления в сторону, выполняя небольшое скольжение. Сверкающие трассирующие нити пронеслись над кабиной.

Александр, как и другие летчики звена, не стрелял, пока не сблизился на минимальную дистанцию с замыкающим «лаптежником». Те поспешно сбрасывают свой страшный груз куда попало, чтобы не подорваться на своих же бомбах. Пытаются маневрировать, но куда им до вертких и скоростных советских истребителей!

Ручку управления — от себя, потом снова на себя. Остроносый Як-9 «ныряет» вниз, и тут же все лобовое стекло заслоняет неуклюжая тень немецкого стервятника, «растопырившего» неубирающееся шасси в массивных обтекателях.

Короткая очередь разваливает «Юнкерс-87». А вокруг уже кипит воздух от сверкающих огненных трасс! Четыре пылающих факела устремляются в свое последнее пике.

Строй «Юнкерсов-87» ломается окончательно, «лапти» разбредаются по небу кто куда. Атака гитлеровских пикирующих бомбардировщиков сорвана — приказ «Тигра» выполнен!

Но внезапно тройка «лаптежников» выполняет крутой разворот и устремляется прямо на звено капитана Волина! Под широкими, с обратным изломом крыльями мерцают язычки пламени на дульных срезах пушек. Это что-то новенькое, но Волин даже удивиться не успел. Резким отклонением рулей и элеронов он свалил свою машину на крыло, и трассы прошли выше. А следующую секунду мощный удар в правую плоскость закрутил истребитель вокруг продольной оси.

— «Леопард», прыгай!

— Прыгай, Сашка!!!

* * *

Мимо почти что неуправляемого советского истребителя пронесся «Юнкерс-87» новейшей модификации «G-1». Из-под широких, с обратным изломом крыльев торчали «оглобли» 3,7-сантиметровых противотанковых пушек BK-37. Это была самая настоящая «самоделка на коленке». За основу противотанкового орудия был взят зенитный автомат Flak-18. Две пушки размещались в контейнерах и имели боезапас всего пятнадцать снарядов на ствол. Это вооружение позволило поражать советские танки в верхние, более тонкие броневые листы и в крышу моторно-трансмиссионного отделения. Однако большой вес контейнеров и возросшее лобовое сопротивление делали противотанковый «лаптежник» еще более неуклюжим и маломаневренным.

И именно на такой машине, полученной прямо из полигона в Рехлине, летал немецкий «противотанковый ас» Ханс Ульрих Рудель. Сбив русский истребитель прямым попаданием противотанковых пушек, он торжествовал. Правда, недолго.

* * *

Небо — земля… Небо — земля… Слились в бешеной смертельной карусели. С каждым витком небо все дальше, а земля — все ближе.

Стиснув зубы, капитан Александр Волин борется с управлением, стремясь разорвать смертельную спираль штопора. Педаль — ручка… Ничего. Альтиметр, будто в ускоренной киносъемке, прокручивает оставшиеся до земли сотни метров: две тысячи… тысяча пятьсот… тысяча… Еще раз: педаль — ручка… Вышло!!! Бешеная круговерть неба и земли прекращается. Александр Волин изо всех сил тянет неподатливую ручку управления на себя. Наваливается свинцовая тяжесть перегрузок, но истребитель медленно задирает свой острый нос к горизонту!

Рядом пристроился ведомый.

— Командир, ты как? Ранен?

— Все нормально, Игорь, еще повоюем!

В правой плоскости истребителя зияла огромная пробоина, самолет трясло, но мотор тянул ровно, и Як-9 вполне мог продолжать управляемый полет.

Да только вот кое-кто хотел этому помешать!..

Тройка Ju-87G-1 во главе с пилотом «штуки» возвращалась. Видимо, они решили добить поврежденный русский истребитель. Пилоты противотанковых «лаптей» во главе с убийцей «Марата» рассчитывали на мощь своих пушек.

Но, даже поврежденный, Як-9 оставался более скоростным и маневренным, а крепкая конструкция обеспечивала высокую боевую живучесть и позволяла переносить даже серьезные повреждения. Не даром один из лучших гитлеровских «экспертов», майор Герхард Бакгорн, сбивший к концу войны двести пятьдесят самолетов, считал Як-9 наиболее опасным воздушным противником из всех типов истребителей союзников.

Капитан Александр Волин резким разворотом ушел от повторной атаки противотанковых «пикировщиков» — огненные плети 37-миллиметровых бронебойно-подкалиберных и осколочно-фугасных снарядов пронеслись мимо. А вот короткая очередь капитана Волина на встречно-пересекающемся курсе вспорола капот двигателя BMW, установленного в мотоотсеке «Юнкерса-87» в перевернутом виде. Нос «лаптежника» сразу же окутался клубами едкого черного дыма. Второго «лаптя» свалил Игорь Березкин. Словом, «лапоть», он «лапоть» и есть — хоть с пушками, хоть без них.

Третий противотанковый пикирующий бомбардировщик Ju-87-G1 со снижением, коптя перегруженным двигателем, уходил на запад.

* * *

Ханс Ульрих Рудель не поверил своим глазам! Истребитель русского, которого он только что атаковал, сам открыл огонь по его «штуке»! Мотор противотанкового «Юнкерса-87» сразу же окутался дымом. Очередь прошла вдоль борта, чудом не задев самого пилота. Но в наушниках Руделя раздался короткий, придушенный вскрик кормового стрелка.

Двигатель захлебнулся окончательно, и теперь неуклюжий ширококрылый самолет планировал на луг у опушки леса. Ханс Ульрих Рудель все же успел перетянуть через линию фронта. А верткие русские «яки» повернули назад, видимо, израсходовав горючее в баках и боезапас в патронных лентах.

А «лаптежник» уже коснулся растопыренными неубирающимися колесами земли, подпрыгнул, еще раз ударился пневматиками о землю и покатился по сочной зеленой траве. Ханс Ульрих Рудель нажал на колесные тормоза. Самолет замер.

Пилот «штуки» выбрался из кабины и открыл блистер стрелковой турели. Его воздушный стрелок ничком лежал на залитом кровью пулемете. Все — для него кампания на Востоке уже закончена…

Ханс Ульрих Рудель погрозил небу кулаком. В очередной раз — какой уже по счету? В один из дней его сбивали целых пять раз! Но повторять сей подвиг «пилоту «штуки» не хотелось… Рудель вдруг вспомнил, как суровой и страшной зимой 1942/43 года под Сталинградом его вот так же сбил русский истребитель. И сейчас в манере пилотирования русского он заметил, почувствовал похожий «почерк»… Неужели это тот самый русский?!!

Но нужно было сейчас заниматься проблемами более насущными. Ханс Ульрих Рудель вытащил ракетницу и пальнул в небо, призывая помощь.

Глава 23

«Ночники-штрафники»

Над станицей Крымской с самого раннего утра крутилась огненная карусель непрекращающихся воздушных боев. Пылающими факелами рушились вниз сбитые самолеты, белели в синем кубанском небе парашюты тех, кому посчастливилось спастись.

Но и ночью налеты авиации не прекращались. Тихоходные бипланы По-2, превратившиеся в грозные ночные бомбардировщики, сбрасывали на станицу Крымская свой груз.

* * *

Было еще раннее утро, когда дежурная пара под командованием Ивана Мартыненко по тревоге поднялась в воздух.

Пара тихоходных бипланов По-2 отбивалась от двух «Мессершмиттов»-«охотников». И, не появись внезапно рядом краснозвездные «яки», исход схватки был бы предрешен. Турельный ШКАС на одном из самолетиков и «дегтярев-авиационный» — на другом никак не могли противостоять огневой мощи пары двухмоторных «Мессершмиттов-110». Но Ивану Мартыненко удалось сходу поджечь один двигатель ведущего «Церштерера», после чего оба стервятника развернулись на запад. Правда, напоследок один из воздушных стрелков успел наделать в истребителе Мартыненко изрядное количество дырок.

Пара краснозвездных истребителей эскортировала легкие ночные бомбардировщики до своего аэродрома. Видимо, у По-2 заканчивалось горючее, и они приземлились на площадку к штрафникам-истребителям.

Увидев заруливающие на стоянку По-2, летчики бросились к ним, рассчитывая на близкое знакомство с «ночными ведьмами». Тем более что рядом базировался 46-й ночной легкобомбардировочный авиаполк, а там были все девушки — ну, просто красавицы.

Пилоты По-2 заглушили двигатели и вылезли из кабин.

— Здравствуйте, девочки! — выкрикнул один из штрафников-истребителей.

— Остыньте, мать вашу, «мальчики!» — ответил рослый пилот, стягивая защитные очки и шлем. — Ошиблись адресом…

— Прекратить разговорчики! — к приземлившимся самолетам подошел капитан Александр Волин. — Доложить по форме.

— Есть доложить по форме! — Летчик По-2 вытянулся по стойке «смирно». — Командир штрафной эскадрильи ночных легких бомбардировщиков при 272-й ночной бомбардировочной авиадивизии старший лейтенант Попов. Во время выполнения четвертого за ночь (уже под утро) боевого вылета были атакованы «охотниками». Если бы не ваши истребители… У меня штурмана ранило, нужна медицинская помощь.

Капитан Александр Волин представился. Старший лейтенант, узнав, что они попали тоже к штрафникам, только присвистнул от удивления:

— Ну, ничего себе! И давно воюете?

— От самого Сталинграда.

— О, и мы тоже!

* * *

Штрафная эскадрилья при 272-й ночной бомбардировочной авиадивизии формировалась в сентябре 1942 года. Ее командиром был назначен ст. лейтенант Иван Михайлович Семергей, бывший заместитель командира эскадрильи в 596-м легкобомбардировочном авиаполку. Семергей считался в полку одним из лучших летчиков, отличным ночным разведчиком, он был награжден орденом Красного Знамени. К началу сентября 1942 года на его боевом счету было уже 140 боевых вылетов.

Командующий 8-й воздушной армией утвердил Положение о штрафных авиаэскадрильях, назначение которых «предоставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества и уклоняющимся от выполнения боевых заданий, путем выполнения ответственейших боевых заданий на самых опасных участках и направлениях искупить свою вину перед Родиной».

Как и в других частях, пилоты «особой» легкобомбардировочной эскадрильи становились штрафниками главным образом за аварии самолетов. Так, в начале августа в 621-м ночном бомбардировочном авиаполку были осуждены за летные происшествия с отбыванием наказания на фронте старший лейтенант Суворов и старший сержант Захаров. Впрочем, далеко не во всех подобных случаях пилотов направляли в штрафную эскадрилью — нередко они оставались в прежних авиаполках. Этим объясняется тот факт, что на протяжении осени 1942 года в легкобомбардировочную штрафную авиаэскадрилью попал всего один летчик. В связи с малочисленностью подразделения (вторым его пилотом был командир, старший лейтенант Семергей) оно практически постоянно выполняло боевые задачи совместно с пилотами 596-го ночного бомбардировочного авиаполка. Напряжение для штрафной эскадрильи определялось равным двум-трем вылетам за ночь на каждый исправный самолет.

В штрафной эскадрилье 272-го ночного бомбардировочного авиаполка на протяжении сентября — ноября 1942 года числилось два У-2. За указанный период эскадрилья потерь не имела. Отмечались лишь мелкие недоразумения. Так, 13 октября 1942 года Семергей ночью нарулил на автомашину и сломал винт самолета. Никаких взысканий ему за это не было объявлено. В начале ноября в одну из темных ночей бомбардировщик У-2 старшего лейтенанта Семергея столкнулся в воздухе с вражеским Хе-111. На советском самолете была разрушена часть верхней левой консоли, но пилоту удалось благополучно привести машину на свой аэродром. Чем закончился инцидент для немца — неизвестно.

Средняя боевая нагрузка на один У-2 штрафной эскадрильи в указанный период составляла 350 килограммов бомб, в то время как в обычных ночных бомбардировочных авиаполках она не превышала 300 килограммов. За три осенних месяца штрафная эскадрилья выполнила: в сентябре — 113, в октябре — 214, а в ноябре — 148 боевых вылетов. Учитывая наличие в ней всего двух машин, а также неважные метеоусловия, характерные для осени 1942 года, эти показатели следует признать выдающимися.

Итак, формально в новый, 1943 год 8-я воздушная армия вступила, имея всего одну штрафную эскадрилью — легкобомбардировочную. К сожалению, ее бывшему командиру И. М. Семергею не повезло — 28 марта 1943 года он, уже в звании капитана, погиб в авиационной катастрофе.

…Помимо летчиков, в штрафные эскадрильи направлялись и другие категории военнослужащих. Так, в истребительной эскадрилье проходили службу техник звена Г.Т. Вохмин (за аварию самолета), механики Думбадзе и Спирин (за плохую эксплуатацию вверенных им самолетов), а также женщина — стрелок вооружения Е.А. Овчинникова (за систематическое уклонение от служебных обязанностей). В штурмовую штрафную эскадрилью были направлены два механика: Я.А. Дик — за чрезмерную любовь к выпивке и Н.С. Миронов — за то, что при ремонте самолета нечаянно замкнул проводку. Самолет загорелся и вышел из строя на длительный срок.

Не будь в руках у командиров дивизий столь сильнодействующего дисциплинарного средства, как штрафная эскадрилья, многие из упомянутых лиц попали бы под суд военного трибунала и наверняка были бы осуждены. Так что в данном случае штрафная эскадрилья оказалась для них спасением от неприятного штампа «уголовника».

Легкобомбардировочная эскадрилья на самолетах У-2 во второй половине декабря 1942 года получила заметное пополнение — в ее боевой состав по состоянию на 1 января 1943 года входило 6 самолетов с экипажами. К концу года у эскадрильи появился и новый командир — старший лейтенант С.И. Попов, бывший командир звена из 714-го ночного бомбардировочного авиаполка[93]

* * *

Раненому штурману-бомбардиру военфельдшер Захар Иванович Терещенко тут же, у крыла самолета, делал перевязку, как обычно, подбадривая раненого легким украинским говорком. Раненый держался молодцом, несмотря на посеченную осколками правую руку и грудь. Хорошо, что хотя бы вскользь пришлось…

— Ничего, мы этим гадам хорошую мясорубку устроили! — процедил сквозь зубы старший лейтенант Попов. — Жалко, на моих глазах двух девчонок из 46-го ночного авиаполка зенитки сбили. Их прожектором ослепили, а в такой ситуации очень легко потерять пространственную ориентировку. А потом возле них зенитный снаряд разорвался… Восемьдесят восемь миллиметров калибр — ну, а много ли «кукурузнику» надо?..

— Да, нелегко вам.

— Главное — оставили крылья! А мы их с неба поганой метлой вычистим!

— Правильно мыслишь, старлей! — улыбнулся командир эскадрильи истребителей-штрафников своему «коллеге» и товарищу по несчастью.

Глава 24

Предатель

Эскадрилья истребителей-штрафников вернулась из боевого вылета из района станицы Крымская. И хотя они в этот раз никого не потеряли, летчики, все, как один, были хмурые. Капитан Волин — мрачнее тучи. Отошли в сторонку, закурили. Говорить не хотелось, да и в глаза смотреть после того, что случилось в огненном небе над станицей Крымской, не хотелось.

Накал воздушных боев с начала сражения над Кубанью только нарастал. «Сталинские соколы» выбивали перья из стервятников Геринга. Но те не собирались уступать, используя самые грязные и подлые трюки.

* * *

В этот раз на подходе к станице Крымской восьмерка «яков» штрафной эскадрильи перехватила большую, около трех десятков, группу бомбардировщиков He-111H6. Над ними злыми желтоносыми осами жужжали моторами двенадцать истребителей Bf-109G2 с зелеными тузами на фюзеляжах.

Капитан Александр Волин повел свое звено в атаку, оставив вторую четверку барражировать на высоте. Войдя в пикирование полупереворотом, он теперь мчался на врага со стороны солнца. Слепящие лучи светила надежно маскировали его и еще три истребителя первого звена штрафной эскадрильи. Ни пилоты истребительной эскадры JG-52 «Grunherz», ни стрелки-пулеметчики бомбардировщиков опомниться не успели.

Он пикировал почти отвесно, в лобовом стекле кабины, перечеркнутом сеткой коллиматорного прицела, росли силуэты двухмоторных бомбардировщиков с ненавистными черными крестами на крыльях. Александр Волин подтягивает ручку управления на себя, в тонких светящихся нитях прицела — головной бомбардировщик. Сброшена предохранительная скоба с гашетки, пальцы давят шероховатые поверхности боевых кнопок. Светящиеся тугие жгуты огня пронзают головную часть головного бомбардировщика. Разлетается вдребезги, блеснув на солнце, остекление кабины. Вместе с кровавыми ошметками тел пилота и бомбардира. Напоследок очередь тяжелого пулемета Березина пропарывает еще и правый двигатель «бомбера». А Як-9 капитана Волина вместе с ведомым, Игорем Березкиным, «ныряет» вниз, сквозь плотный строй двухмоторных машин. Вторая пара краснозвездных истребителей идет на вираж, огибая «клин» бомбардировщиков по широкой дуге.

Тяжеловесный немецкий бомбардировщик-лидер напоминает обезглавленного чудовищного дракона. Яростный огонь клокочет в нутре развороченного фюзеляжа. На месте кабины — кровавое месиво и хаос перекрученного металла, которое лижут жадные, ревущие языки пламени.

…Окровавленный стрелок на верхней турели — единственный, кто выжил из пяти человек экипажа. Цепляясь за вставший на дыбы пол кабины, он ползет, превозмогая ускорение и перегрузки, к спасительному люку, рвет рычаг и ныряет головой вниз в бледно-голубую бездну. Рука нащупывает вытяжное кольцо спасательного парашюта и рвет его что есть силы. Хлопок, рывком замедлившееся падение, и над головой с шелестом разворачивается тонкая белая спасительная ткань…

А далеко внизу громадный водяной столб отметил падение гитлеровского бомбардировщика.

Пара краснозвездных истребителей стремительно идет вверх, ручку управления — на себя, в глазах — багровая пелена, тело расплющивают, перекручивают перегрузки. А хваленые немецкие асы-«зеленые жопы»[94] так и не опомнились! Зная инертность немецких «экспертов» Люфтваффе и их нелюбовь к эскортным полетам, опытные воздушные бойцы из штрафной эскадрильи держались ближе к строю «Хейнкелей-111» или пронзали его, как это сделали капитан Волин и его ведомый. Но сквозь багровую пелену Александр Волин успевает засечь в перекрестье прицела ненавистный ширококрылый силуэт. Летчик жмет гашетки пушки и пулемета — пущенная снизу вверх очередь огненным клинком пропарывает брюхо «Хейнкеля-111». Мгновенный взрыв! Видимо, детонируют подвешенные в отсеках тяжелые фугасные авиабомбы, разнеся самолет с черными крестами на крыльях на пылающие обломки. Выживших здесь просто быть не может. Ну, что ж, «кто к нам с мечом придет — тот от меча и погибнет!»

Тесное боевое построение хорошо для отражения группой атаки истребителей. Но сейчас оно обратилось против тех, кто его использовал. Летящие рядом со взорвавшимся «Хейнкелем» машины были поражены взрывной волной и разлетающимися протуберанцами пламени обломками фюзеляжа и крыльев. Сразу два чернокрестных «бомбера» пошли вниз, разматывая за собой черные спирали дыма.

Волин вместе с ведомым выскочил наверх всей группы немецких бомбардировщиков. И тут он еле успел уйти от огненных трасс «Мессершмиттов», пилоты «Зеленого сердца» наконец-то опомнились и атаковали четверку краснозвездных «яков». Александр Волин заложил вираж. Сверкающие очереди немцев пропороли воздух совсем рядом с крыльями его истребителя. И только летное мастерство командира штрафной эскадрильи да отчаянно маневрирующий за его хвостом ведомый, Игорь Березкин, не давали «фрицам» прицелиться поточнее.

Но, увлекшись погоней за истребителями, немецкие «эксперты» из JG-54 не заметили, как им самим свалилась на хвост вторая четверка «яков» штрафной эскадрильи. Завязался классический бой на виражах. Но вскоре горизонтальные маневры перешли вертикальные. Пилоты эскадры «Зеленое сердце» были матерыми воздушными волками, а их Bf-109G2 были скоростными и маневренными машинами с большой удельной мощностью моторов, оснащенных системой форсажа GM-1.

Но и советские истребители Як-9 отличались улучшенной аэродинамикой и мощными форсированными моторами — все это позволяло не только на равных сражаться с «зелеными» и прочими тузами, но и навязывать свою резкую и смелую манеру воздушного боя.

В какой-то момент воздушного боя против капитана Волина и его напарника Березкина лоб в лоб вышла пара «мессеров».

Желтые носы Bf-109G2 озарились вспышками дульного пламени, но трассы прошли мимо, хваленые гитлеровские асы поторопились и проиграли в поединке нервов, которым и является лобовая атака.

Александр Волин крепче сжал ручку управления самолетом, да так, что костяшки пальцев побелели. Сейчас! Он точно подгадал момент открытия огня. Пальцы вдавили гашетки пушки и пулемета. Огненные нити прошили носовую часть фюзеляжа головного истребителя. «Мессер» кувыркнулся в воздухе, распустив из двигателя широкий шлейф: там был и бензин из перебитых топливопроводов, и масло и вода и гидрожидкость. Подбитый немецкий истребитель пронесся в считаных метрах слева от Як-9 капитана Александра Волина. По крутой дуге он пошел вниз, завершив свой полет фонтаном взрыва где-то внизу.

Ведомый, летчик-штрафник Игорь Березкин, полоснул очередью по второму «Мессершмитту-109Г», который резко отвернул в сторону и задымил.

В воздушном бою наметился перелом. Остатки немецкой бомбардировочной колонны пытались перетянуть через линию фронта, тяжелые истребители прикрытия тоже утратили боевой дух. Хотя они вполне могли расправиться с восьмеркой «яков» летчиков-штрафников, но даже и не попытались этого сделать, спасая свои шкуры.

И в этот же самый момент на горизонте появились две черные точки, вскоре превратившиеся в знакомые силуэты Як-1Б. Но повели они себя странно. Пролетая сквозь остатки строя немецких бомбардировщиков, вместо того чтобы атаковать их, неизвестные «яки» выполнили широкие, размашистые «бочки», как на смотринах.

А потом, «горкой» набрав высоту, они вдруг обрушились на головную пару «як-девятых»!

Огненные трассы сверкнули, казалось, прямо перед глазами капитана Александра Волина! Он еле успел дать ручку управления влево, переворотом уйдя из-под внезапной и подлой атаки. Перед глазами мелькнула желтая полоса на фюзеляже Як-1Б, черный крест с белой окантовкой и паучья свастика вместо красной звезды на вертикальном оперении. А на руле поворота, в традициях асов Люфтваффе — «охотничьи метки», отметки о сбитых самолетах!

— Командир, я ранен, самолет побит. Выхожу из боя… — услышал Волин в наушниках шлемофона голос своего ведомого.

Истребитель Игоря Березкина отвалил в сторону, и пошел со снижением, оставляя за собой черный шлейф дыма.

— «Третий», прием, это «Леопард», прикрой своей парой Березкина! — отдал приказ комэск командиру второй пары Ивану Мартыненко.

— «Леопард», я — «Третий», прикрываю Березкина.

— Понял тебя. Я — «Леопард», внимание, второе звено — атакуем пару «яков» с крестами и свастиками!

— Вас понял! — ответил замкомэска Виктор Платов. «Яки» кинулись было на перехват, но «Мессершмитты» связали их боем и дали уйти «яку»-предателю.

Второй раз о подлых делах «яков» с черными крестами капитан Александр Волин узнал уже от особиста капитана Воронцова.

— Пара Як-1Б с немецкими опознавательными знаками вчера сбила два Ил-2. Подошли, гады, вплотную и ударили прямо по кабинам! Я данные еще уточню, но сдается мне, что пилотируют эти «яки» не немецкие летчики, а наши предатели.

— Хреново дело. Ведь если это так, то им известны все наши маршруты, ориентиры, аэродромы… — продолжать Александр Волин не стал, они оба понимали, чем это грозит.

* * *

На следующий день капитан Воронцов сам пришел к командиру эскадрильи Александру Волину. Особист молча протянул комэску небольшой клочок бумаги. Это была немецкая листовка.

Текст «воззвания», отпечатанного «готическим» шрифтом, был вполне типичным:

«Воин Красной армии, большевики обманывают и обкрадывают тебя! Переходи на сторону доблестного Вермахта, сражающегося с большевизмом за новую, свободную Россию! Уничтожай политруков и комиссаров…» — и далее по тексту. В такие дешевки после Сталинграда уже мало кто верил, но гитлеровцы со свойственной им педантичностью продолжали забрасывать листовки, ежедневно расходуя огромные тиражи.

Волин хотел было вернуть листовку обратно. Но вдруг взгляд его скользнул дальше по тексту:

«…Не только простые красноармейцы, но и офицеры-летчики Красной армии переходят на сторону Великой Германии…» И фото Евгения Омельченко! Отпечатано было плохо, но его лицо было вполне узнаваемо! П…ц, причем полный!

Волин поднял взгляд на сидящего перед ним капитана госбезопасности Анатолия Воронцова и поразился перемене, произошедшей с особистом. Теперь перед комэском уже был не офицер — бывший летчик, который довольно лояльно относился к «воздушным штрафникам» и не лез особо с нравоучениями. Перед командиром отдельной штрафной эскадрильи сидел сейчас стальной винтик гигантской карательной машины, с легкостью перемоловшей миллионы, а не то что какую-нибудь эскадрилью отчаянных летчиков-сорвиголов.

Это теперь был один из тысяч исполнителей, наделенных безжалостным интеллектом, правом казнить сотню невинных, чтобы наказать одного виновного. Холодный колючий взгляд, жесткие складки у рта, и весь вид — словно у голодного волка, скалящего пасть.

Александр Волин припомнил те времена под Сталинградом, когда он стоял перед гражданином следователем в ожидании решения своей участи. Словно бы заглядывал в длинный и чернильно-темный, с косыми нарезами, ствол ТТ.

Когда существо карающей машины заговорило, то голос его, приглушенный, с хрипотцой, был начисто лишен всяческих интонаций — в данном случае был важен смысл, а не такая роскошь, как эмоции.

— Эту листовку мне сегодня прислали из штаба Воздушной армии, а к ним это пришло от разведки, из штаба ВВС Северо-Кавказского фронта. Собирайтесь, Волин, мы едем туда.

Выйдя из штабного блиндажа, капитан Волин увидел, как его ведомого, летчика-штрафника Игоря Березкина, заталкивают в черную «эмку» повышенной проходимости.

— А его куда? — спросил обескураженно Александр Волин.

— Летчик-штрафник Игорь Березкин приходился другом предателю Евгению Омельченко. Возможно, они оба состояли в преступном шпионском антисоветском сговоре, — бесстрастно изрек капитан госбезопасности. — Там разберутся…

Александр Волин прекрасно знал, как «там» разбираются. Сам под Сталинградом сидел в тюрьме НКВД, дожидаясь высшей меры по обвинению в «преступной халатности». А вся его вина заключалась только в том, что не сумела небольшая группа истребителей обеспечить прикрытие Ил-2 в условиях подавляющего господства в воздухе гитлеровских истребителей.

Тогда ему «повезло»: расстрел заменили воздушным штрафбатом, где он, лишенный офицерского звания и наград, фактически заново начал свою жизнь. Александр Волин не сдался перед обстоятельствами, не сломался, как многие, а продолжал сражаться и вернул себе звание и награды, а чести и боевой доблести он и так никогда не терял.

Что же будет сейчас, было едино ведомо лишь тому, до кого ни на одном, даже реактивном самолете, не долетишь…

Глава 25

«Остенфлигер»

Пара истребителей пронеслась над взлетным полем и, выполнив разворот, пошла на посадку. За ними внимательно следила, поводя четырьмя стволами, зенитная автоматическая пушка. Расчеты артиллеристов с «птичками» Люфтваффе в петлицах еще не привыкли к странным силуэтам истребителей.

Ведущий BF-109F4 не удержался на пробеге, его повело «юзом», и самолет подломил правую стойку шасси. Вообще-то подобные неприятности случались довольно часто у «Мессершмиттов-109» с их узкой колеей шасси. Но пилот ведомого самолета оказался к этому не готов и резко взял ручку управления на себя.

В итоге ведомый Як-1Б с черным крестом на фюзеляже и свастикой на вертикальном оперении подскочил вверх, перелетел «Мессершмитт-109» и «скозлил» на приземлении. Вместо того чтобы уйти на второй круг, пилот довольно грубо «притер» свою машину в конце летного поля.

Глядящий на все это с арийским высокомерием хауптштурмфюрер СС[95] брезгливо поморщился.

— Шайзе! Чертовы восточные свиньи и летать совсем не умеют! — Он нервно хлестнул стеком по голенищу сапога.

— Не скажите, герр хауптштурмфюрер, воевать и летать они умеют! По крайней мере, своему простреленному плечу я обязан «Ивану» на «Суперрате»[96], — сказал один лучших асов истребительной эскадры JG-52 Бертольд Кортс. Его плечо и правая рука на перевязи были туго забинтованы.

— Но не эти, — возразил эсэсовец.

— Да, — кивнул Кортс. — Что взять с предателей?.. Если они не смогли самореализоваться у большевиков, то и здесь надеяться на какие-либо выдающиеся успехи просто глупо.

— «Падающего — подтолкни!» — оскалился эсэсовец.

— Цитата из Ницше вполне в духе вашей организации. Тем не менее пусть русские сбивают русских, а не наших ребят.

— С каких это пор бравые «Experten die Luftwaffe» прячутся за спины русских предателей… — позволил себе съязвить хауптштурмфюрер.

Колкость летчик воспринял довольно болезненно. Еще бы! Летчики всегда были любимцами Гитлера, а рейхсмаршал Геринг — ближайшим соратником фюрера по партии. Подобный статус позволял офицерам Люфтваффе смотреть свысока даже на сотрудников Политической полиции и других подразделений СС.

— С тех пор, как мы поняли, что русские — это не тупое малообразованное быдло, а такие же солдаты, защищающие свой дом. Думаю, Сталинградская трагедия многому нас научила… Если уж и фельдмаршал Паулюс сдался… — тут Бертольд Кортс вдруг осознал, что сболтнул лишнего.

Все же не стоило выводить из себя офицера могущественной военно-политической организации.

— Нихт! — офицер-эсэсовец дернулся, как от пощечины, сжав кулаки, так, что побелели костяшки пальцев. Сверкнул мертвой улыбкой череп на кольце. — Фельдмаршал Паулюс геройски погиб за Фатерланд, отстреливаясь до последнего патрона от орд красных азиатов!

Бертольд Кортс благоразумно промолчал.

Тем временем из приземлившихся самолетов выбрались пилоты. Ведущий несмело подошел к хауптштурмфюреру СС.

— Командир шварма «Ostenflieger» обер-фельдфебель der Ostenkampf Ойген Омельченко, — пряча глаза, доложил он, — прошу простить меня, господин, за аварию самолета при посадке.

— Zum Teufel![97] — раздраженно рявкнул офицер-эсэсовец. — Скажите, Омельченко, какого рожна вы настаивали на полете на «Мессершмитте-109», если не умели нормально посадить машину?!

— Ну, так это… — начал, запинаясь, «остенфлигер». — Виноват, стал-быть… Но самолеты у вас очень хороши! А «мессер» — то и вовсе блеск!

— Берите своего напарника и идите в часть. Техники отбуксируют поврежденные самолеты.

— Яволь, герр хауптштурмфюрер! — Оба русских пилота поспешно удалились.

— Пожалуй, вы правы, Бертольд… Пусть лучше русские убивают русских, — вдруг смягчился эсэсовец. Использовать в качестве летчиков вот этих… предателей… Это уже просто жест отчаяния.

* * *

Еще с 1941 года в немецком плену находились сотни тысяч советских военнопленных, среди них — тысячи летчиков. Причины и обстоятельства, по которым они попали в плен, были самые разные.

Кого-то сбили над вражеской территорией, кто-то попал в окружение вместе с отходящими частями Красной армии. Но были и те, кто перелетел к врагу из «идейных соображений». Многие боялись репрессий, которые продолжились, даже несмотря на начало войны.

Однако первое по-настоящему боеспособное подразделение было создано только в декабре 1943 года. Это был единственный штаффель, так называемый Ostfliegerstaffel (russisch), в составе Ergdnzungs-Nachtschlachtgruppe Ostland Luftflotte 1. На вооружении состояло несколько трофейных По-2 и Ут-2, а также переданных из летных школ «Арадо» Ar-66 и «Гота» Go-145.

«Остфлигеры», хотя и жили в казармах, пользовались достаточной свободой. Для них устраивали вечеринки с немецкими летчиками, «пивные встречи» и знакомства с бюргерами. Выгодно отличалась и постановка летного дела: если летом 1942 года в ВВС РККА приходили истребители с налетом 15–20 часов, нередко не имевшие ни единой воздушной стрельбы, то немецкие инструкторы считали необходимым для выпускника 450 часов налета. А кроме того, по сложившейся системе еще 200 часов набирались в эскадре на фронте до перехода к боевой работе.

Встречи имели успех: один из летчиков, капитан Артельцев, обращаясь к «немецким летчикам — товарищам по оружию», писал в газете «Доброволец»:

Вы встретили нас, как братья,

Вы сумели сердца нам согреть.

А сегодня единою ратью

Нам навстречу рассвету лететь.

Пусть Родина наша под гнетом,

Hо тучам солнца не скрыть —

Мы вместе ведем самолеты,

Чтоб смерть и террор победить.

Участие коллаборационистских националистических формирований из пленных — выходцев из республик Советского Союза, несомненно, неоднозначная и очень больная тема в современной истории, но ее тоже нужно учитывать, чтобы получить объективную картину произошедшего.

* * *

Кстати сказать, приказ Сталина об освобождении части ранее репрессированных офицеров, особенно младшего комсостава, мог послужить основой мифа о «тысячах зэков в штрафных батальонах». Чего на самом деле не было. Из лагерей на фронт забирали лишь тех заключенных, у которых не было сроков за тяжкие преступления. Убийцы, рецидивисты, бандиты, продолжали отбывать наказания. И уж тем более не могли «зэка» попасть в штрафные батальоны: там находились только бывшие офицеры, комсостав. Для всех остальных категорий штрафников существовали отдельные штрафные роты — это, а не просто численность, и было их главным отличием от батальонов.

Были и такие летчики, которые, проявив трусость, уходили от ответственности и перелетали на сторону врага. Так, согласно немецким данным, в 1943 году перелетело 66 самолетов[98]. Для более объективного восприятия реалий тех времен следует обязательно учитывать, что Гражданская война в Советской России завершилась всего девятнадцать лет назад и в народе еще сильны были антисоветские и сепаратистские настроения. Так что некоторые летчики перелетали к гитлеровцам, чтобы сражаться за «Новую Россию без большевиков».

Так или иначе, судьбы попавших в немецкий плен летчиков складывались по-разному. Кто-то продолжал подпольную борьбу в концлагерях, а кто-то шел в услужение к фашистам.

Попавшего в плен летчика ожидал приговор своей же родной страны: «Имея на руках личное оружие, сдался в плен и этим изменил Родине». За это статья 58-1 предусматривала неизбежные двадцать пять лет заключения с последующей высылкой в отдаленные места.

Это не было выдумкой ни геббельсовской пропаганды, ни власовских эмиссаров — это, к сожалению, была горькая правда.

Михаил Девятаев, совершивший знаменитый побег из плена на захваченном немецком бомбардировщике Hе111H-22, был приговорен, так же как и его одиннадцать спасенных им товарищей.

Но все же в этом случае справедливость восторжествовала. Летчика-героя и его товарищей по несчастью освободили досрочно благодаря личному заступничеству одного из основателей советской ракетной программы Главного конструктора ОКБ-1 Сергея Павловича Королева. Ведь Михаил Девятаев угнал не просто немецкий бомбардировщик «Хейнкель-111», а секретный носитель крылатых ракет Fi-103 «Фау-1».

Так что вербовщикам РОА генерала Власова и немецких эмиссаров абвера, вермахта и Люфтваффе в некоторых случаях не составляло никакого труда переманить на службу бывших летчиков РККА. А среди них были и довольно опытные воздушные бойцы, прошедшие Испанию, Халхин-Гол, Финскую войну.

Но все же особое значение придавалось «идейным» антисоветчикам, таким, например, как уроженцы Прибалтики или Западной Украины, областей, сравнительно недавно вошедших в состав Советского Союза. Фамилии Сишко, Киевский, Пьянчук, Олийнык[99] говорят сами за себя.

* * *

Именно к такой категории относился и Евгений Омельченко. Родом он был из Дрогобыча и до прихода Советской власти батрачил на польского пана-помещика. После того как Лемберг стал Львовом, жизнь простых людей изменилась, но отношение к новой власти стало еще хуже.

Парадоксально, но, учась за счет Советского Союза, получая возможности для развития, Евгений Омельченко и многие его сверстники этот же самый Советский Союз и ненавидели. Ненавидели за его необъятность, за масштабность замыслов, которые не шли ни в какое сравнение с обывательским «раем». Ненавидели за то, что нужно элементарно работать, чтобы чего-то достичь. Гораздо проще было обвинять неважно кого — Речь Посполитую, или Имперскую Россию, или Великую Красную империю — СССР — во всех грехах и втихую завидовать, осознавая свою ничтожность. Ну, а если к этому прибавить умелую манипуляцию «национальным самосознанием» специалистов абвера и те деньги, которые они платили «просто так», для поддержания молодых «национально свидомых» борцов за независимость от «мирового большевизма», то и вовсе понятно, что лучше воевать, чем работать.

Но Евгений Омельченко вскоре уехал на восток, на одну из общесоюзных строек, а там уже поступил в училище летчиков. В принципе он «плыл по течению». Надеялся, что, став летчиком, чем-то выделится, но и для этого нужно было работать. Так он и остался всего лишь посредственным пилотом. Но зато Евгений Омельченко повзрослел, вступил в комсомол, приспособился и даже стал «толкать пламенные речи» на собраниях.

Но война расставила все по своим местам. Воевать Евгений не хотел, испытывая какую-то иррациональную ненависть и к правящему режиму, и к стране, которая дала ему крылья. Он ненавидел все русское и восторгался Великой Германией, злорадствовал неудачам Красной армии, а сам в своем первом же боевом вылете бросил строй самолетов и решил перелететь к немцам. Но Евгений Омельченко элементарно не смог сориентироваться и улетел в обратном направлении, в глубь наших войск. Да еще и при посадке разбил самолет. Потом было еще несколько воздушных боев, и он видел, как погибают его боевые товарищи под огнем безжалостных скоростных «Мессершмиттов». А сам только и делал, что уворачивался от огненных трасс. И только завидовал, когда более решительные и оттого удачливые летчики рассказывали о своих нелегких победах над «мессерами», «Хейнкелями» или «Юнкерсами». Евгений Омельченко видел лишь конечный результат — ряды сияющих рубином и золотом орденов на гимнастерках тех, кто считал его своим боевым товарищем. И нередко сам завистливо говорил:

— Уж если бы мне так повезло…

Но ему «не везло», потому как не только и не столько техника определяет успех в сражении, сколько боевой дух, воля к победе и смелость. Не хотел видеть он, как те же летчики, сбившие уже по десятку стервятников с черными крестами, проходят раз за разом «холодный тренаж» в кабинах своих истребителей, обсуждают тактические приемы борьбы в воздухе, «пешим по-летному» отрабатывают взаимодействие в группе и слетанность, зубрят карты района полетов. Евгений Омельченко изучал карты только с одной целью: найти подходящий аэродром гитлеровской авиации и сдаться.

На фоне настоящих крылатых бойцов, «Сталинских соколов», он еще более осознавал собственную ничтожность и никчемность. И втайне злорадствовал, когда многие из летчиков не возвращались с боевого задания.

Потом их аэродром разбомбили «Юнкерсы-87», и Евгений навсегда запомнил то леденящее чувство страха, когда на тебя и только на тебя рушится воющая крылатая смерть. Он попал в госпиталь и там узнал, что его часть отошла на переформирование и переучивание на новые истребители. На фронт их теперь пускать не торопились, а учили в запасном авиаполку.

И снова — передовая, но на этот раз трусость Евгения Омельченко и его подлое отношение к сослуживцам были замечены летчиками. Сначала с ним пытались поговорить по-хорошему, вникнуть в проблему человека. Но когда двое летчиков подряд погибли из-за того, что в критической ситуации их ведомый, Евгений Омельченко, бросил их на растерзание «мессерам», разговор был короткий — воздушный штрафбат. «Подлость свою ты даже кровью не искупишь, но хоть погибнешь, как подобает воину!» — сказал ему напоследок замполит истребительного авиаполка. Но Омельченко решил: пусть погибает кто угодно, но только не он сам.

И все же совершил очередную подлость. Он бросил в беде своего ведущего, такого же летчика-штрафника, и перелетел на гитлеровский аэродром. А теперь из шкуры своей подлой вон лез, чтобы выслужиться перед презирающими его «хозяевами» и доказать свою преданность в «борьбе с Советами». Командир шварма «Ostenflieger» обер-фельдфебель der Ostenkampf Ойген Омельченко — твою мать!

Глава 26

Особо секретное задание

В штаб ВВС Северо-Кавказского фронта к командующему авиацией фронта генералу Вершинину прибыли втроем: командир истребительной эскадрильи штрафников капитан Александр Волин, инженер эскадрильи Яков Фельдман и особист штрафного авиационного подразделения капитан Анатолий Воронцов.

Сразу же всех троих попросили сдать личное оружие. Адъютант доложил о прибывших маршалу авиации Вершинину.

Кроме него в кабинете находился и представитель Ставки Верховного Главнокомандования командующий ВВС Красной армии маршал авиации Новиков. Он прибыл на Кубань для общего руководства и координации действий авиации Северо-Кавказского, Южного и Юго-Западного фронтов. Тут же были и представители Особых отделов Северо-Кавказского фронта и 216-й истребительной авиадивизии, а также начальник разведки полковник Воронов.

Уже по одному составу присутствующих можно было понять о степени важности и секретности миссии.

Чуть позже к присутствующим присоединились гвардии капитан Александр Покрышкин и командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Евгений Яковлевич Савицкий.

* * *

— Товарищи! Гитлеровцы несут потери на всех фронтах, а потому и не чураются самых подлых трюков, — начал по праву главенства маршал авиации Новиков. — Не так давно они стали использовать против нас нашу же трофейную авиатехнику. Речь идет о пресловутых «яках» с черными крестами и свастиками. Стервятники Люфтваффе сначала применяли одиночные истребители, а затем перешли к подлым налетам в составе пар и звеньев. Подтвердилась также и информация о том, что пилотируют их предатели Родины. Один из таких, летчик-штрафник Евгений Омельченко, служил ранее в отдельной истребительной штрафной эскадрильи под командованием капитана Александра Волина. И за это командный состав отдельной истребительной штурмовой эскадрильи еще ответит по всей строгости закона военного времени.

Однако у нас есть еще одна большая проблема. С ней вас ознакомит начальник разведки подполковник Воронов.

* * *

Офицер раскрыл перед собой тонкую кожаную папку с диагональной красной полосой и штампом: «Совершенно секретно».

— По имеющимся у нас данным, 17 апреля 1943 года истребители Як-1 291-го истребительного авиаполка вылетели с аэродрома Россошь в Ростове-на-Дону. Далее их маршрут лежал через Тихорецк на аэродром Старонижнестеблиевская Краснодарского аэродромного узла. Однако на маршруте лидировавший эскадрилью Егорова штурман Пе-2 старший лейтенант Каримов, несмотря на вполне сносные метеоусловия, потерял ориентировку и привел свою группу во второй половине дня 17 апреля вместо Ростова в еще занятый немцами Таганрог.

Вероятнее всего, наши самолеты вышли на немецкий аэродром «Таганрог-Вест», расположенный на западной окраине города. Летное поле второго аэродрома, «Таганрог-Зюйд», располагается у самого берега Таганрогского залива, и спутать его с Ростовом просто невозможно. Напротив, «Таганрог-Вест» находился рядом с широким Миусским лиманом, который, заходя на посадку с запада или северо-запада, вполне можно принять за Дон. Отметим, что в этот период в Таганроге авиационные части Люфтваффе постоянно не базировались. Ничего не подозревающая эскадрилья встала в круг над вражеским аэродромом, и истребители начали заходить на посадку[100]. — Подполковник взял из папки другой листок и, оглядев присутствующих здесь офицеров, продолжал читать: — Из приказа заместителя наркома обороны, маршала авиации А.А. Новикова № 0318 от 27 апреля 1943 года «О неудовлетворительном лидировании самолетами Пе-2 1-го бомбардировочного авиакорпуса истребителей 3-го истребительного авиакорпуса»: «Несмотря на открытый противником артиллерийский огонь из зенитной артиллерии, три самолета Як-1 во главе с командиром эскадрильи 291-го полка Егоровым произвели посадку в Таганроге и попали в руки врага. Три самолета Як-1 были сбиты ЗА противника на кругу аэродрома и там же, горящие упали. Остальные четыре самолета с преступником-лидером вернулись на аэродром Ростов»[101].

По данным нашей агентуры в Таганроге, с ходу села тройка в составе Егорова, Единархова и еще одного летчика — Горбачева. Самолеты на стоянку не заруливали, а заглушили двигатели рядом со взлетной полосой, прямо у посадочного «Т». Видимо, все произошедшее было и для немцев не меньшим сюрпризом, поэтому зенитный огонь был открыт только по следующей заходившей на посадку тройке, а к севшим «якам» кинулись немецкие солдаты. В сложившейся ситуации помочь оказавшемуся на вражеском аэродроме комэска остальные пилоты его эскадрильи ничем не могли. Полный боекомплект самолеты должны были получить только в Ростове.

Работавшие на аэродроме наши пленные видели, как все происходило. Егоров, успевший уже выбраться из кабины, начал отстреливаться из пистолета и в завязавшейся перестрелке был убит. Единархов был убит, видимо, сразу, еще в кабине своего самолета, а его истребитель был подожжен атакующими и полностью сгорел. Горбачев же попал в плен. По словам все тех же рабочих, мужество комэска и его заместителя произвело должное впечатление и на противника. По приказу командира 111-й пехотной дивизии, занимавшей таганрогский участок «Миус-фронта», генерал-майора Рекнагеля, Егоров и Единархов были похоронены на городском кладбище с отданием всех положенных в таких случаях воинских почестей. Это нашей агентурной разведкой было установлено дополнительно. А вот о судьбе старшего сержанта Горбачева ничего не известно, хотя, по непроверенным данным, он завербовался в РОА или схожие предательские авиационные формирования.

* * *

— Учитывая послужной список капитана Александра Волина и в особенности его успешно выполненное задание под Сталинградом по поиску и уничтожению тогда еще секретного истребителя «Фокке-Вульф-190», командование решило поставить перед ним и его летчиками особую боевую задачу по поиску и уничтожению так называемых немецких авиаподразделений «Остенфлигер».

Состав звена подберете лично, кроме того, вам на истребители будут установлены фотокинопулеметы для объективного контроля выполнения задания и новые, улучшенные, радиостанции.

А капитан Покрышкин поделится своими соображениями по поводу ведения «охоты».

— Так точно, — ответил Александр Покрышкин. — Мною в ходе выполнения боевых заданий над станицей Крымская несколько раз был замечен одиночный Як-1 модификации «Б», который, сблизившись на предельно малую дистанцию, расстреливал наши бомбардировщики. Так, над Крымской на моих глазах неизвестный Як-1Б сбил пикирующий бомбардировщик Пе-2. После атаки он на большой скорости ушел на запад. Но на фюзеляже я заметил у него черные кресты. Позже мы вылетали на штурмовку аэродрома, где предположительно находился Як-1Б, используемый немцами. Но там его не обнаружили[102].

В данном случае считаю целесообразным «свободную охоту» далеко за линией фронта, в оперативной глубине гитлеровских боевых порядков.

— Так и поступим, — подытожил встречу маршал авиации Новиков. — Товарищ Волин, задача ясна?

— У меня условие…

— Вы не в том положении, гражданин капитан, чтобы выдвигать условия!

— Да мне все равно. Хотите расстрелять — расстреливайте. Только для выполнения этого задания мне нужен толковый и надежный ведомый. Сами знаете, какую боевую ценность представляет слетанная пара, в которой летчики с полуслова понимают друг друга. Мне нужен мой ведомый, летчик-штрафник Игорь Березкин. Да, он был другом предателя Родины Евгения Омельченко! Но тот лишь помыкал им, и парень это понял. Летчик Игорь толковый и боевой, сбил уже несколько гитлеровских самолетов. Он не подведет — ручаюсь головой.

— Вам ее и так не сносить!

— А это уж мне самому решать, виноват!

Маршал авиации Новиков помолчал, испытующе посмотрел на Александра Волина. Капитан взгляда не отвел. Маршал авиации усмехнулся:

— А вы, Волин, действительно такой смелый, как о вас говорят. И столь же своенравный.

— Виноват, товарищ маршал авиации. Я руководствуюсь лишь соображениями целесообразности.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы летчика-штрафника выпустили из мест, в которых он сейчас находится. Под вашу личную ответственность. Но если что, то не сносить вам головы! А в случае успеха совсекретной операции будут вам и звания, и награды! Все зависит только от вас и ваших летчиков. Это понятно?

— Так точно!

Глава 27

От расплаты — не уйдут!

К предстоящей «охоте» капитан Александр Волин подошел со всей тщательностью, благо опыт уже имелся. Там, под Сталинградом, ему все же удалось переиграть и сбить новейший по тому времени тяжелый истребитель «Фокке-Вульф-190». Но тогда он выслеживал и сразил немецкого летчика, и все было в пределах определенных правил. Теперь же всяческие правила отсутствовали, а противостоять приходилось кучке загнанных в угол отщепенцев и предателей. Такие уже в плен не сдадутся: слишком хорошо осознают они, какой приговор их ждет. В этом случае жестокость сталинской системы была вполне оправданна. Да, предатели будут драться за свои никчемные крысиные жизни до конца!

Поэтому в свою «охотничью» четверку капитан Александр Волин отобрал только самых надежных людей. Сам он взял ведомым Игоря Березкина. Парень проявил себя, в отличие от своего бывшего друга, как настоящий воздушный боец. Куда только подевалась его робость!.. Ходатайство на имя командира авиадивизии о переводе летчика-штрафника в строевую авиационную часть и представление его к одену Красной Звезды уже лежали в папке комэска капитана Волина.

Ведущий второй пары, Иван Мартыненко, скорее погибнет сам, чем упустит противника. Коренной ленинградец был вывезен на Большую землю еще в первую, самую страшную, блокадную зиму. Тогда он даже ходить не мог, настолько ослабло тело. Но дух закалился в нечеловеческих испытаниях. Мартыненко выздоровел и подал рапорт в училище летчиков. Еще в мае сорок первого он окончил курсы ОСОАВИХИМа на самолете По-2, летал на учебно-тренировочном самолете конструкции Яковлева УТ-1. Так что и истребитель Яковлева, современный пушечный Як-1, освоил быстро.

Ведомым у него в этот раз стал невозмутимый казах Тохтар Каримов. Острое зрение уроженца степей, хладнокровие и невозмутимость делали его опасным противником в воздушном бою. Единственное, чего ему пока недоставало, — это боевого опыта. Но и он придет со временем. Хотя один сбитый «Мессершмитт» на его боевом счету уже имелся.

Ну а в «воздушный штрафбат» он попал исключительно по роковому стечению обстоятельств. В феврале 1943 года его звено выполняло полет в сложных метеоусловиях, видимость была практически нулевой, плюс — снежные заряды, которые «глушили» связь статическими помехами и грозили обледенением самолета. Молодой летчик потерял ориентировку, отстал от группы и приземлился на первой подвернувшейся полевой площадке, а на посадке еще и скапотировал на недостаточно укатанной полосе и поломал истребитель.

* * *

Весь день инженер эскадрильи капитан Яков Фельдман вместе с техниками и механиками чуть ли не «по винтику перебрал» все четыре истребителя. Отрегулировал моторы, настроил приборы, радиостанции, проверил проводку и топливную систему. Оружейники проверили пушки и пулеметы. В контейнеры боезапаса легли медными змеями тяжелые патронные и снарядные ленты.

А вечером неожиданно в расположение отдельной штрафной эскадрильи приехал гвардии капитан Александр Покрышкин. Он привез печальную весть.

— Вадима Фадеева сбили, — подавленно произнес он.

Новость просто ошарашила летчиков. Александр Волин, лично знавший его, поверить не мог, что нет уже с ними этого волжского богатыря, увальня и весельчака.

А Покрышкин продолжил свой печальный рассказ:

— К середине дня облачность начала подниматься. Первой вылетела на патрулирование шестерка в составе моего звена и пары Фадеева. Такой состав группы наше командование определило, мотивируя плохой погодой. Сразу же взяли курс на станцию Аманат, чтобы выйти западнее Крымской. Это был вероятный маршрут подлета бомбардировщиков противника.

Идем к линии фронта. Пара Фадеева, летевшая левее, все больше отходит от моего звена восточнее. Это меня начинает беспокоить.

— «Борода», я — Покрышкин, подойди ближе, почему отрываешься?

— Сейчас подойду!

Но выполнить маневр уже не успел. Западнее Крымской, точно над моей парой, из облаков появился «Хейнкель-111». Он вышел так близко над нами, что и атаковать было нельзя. Делая горку, я бы выскочил впереди противника. Надо было отстать. Но летчики «Хейнкеля», видать с перепугу, сыпанули бомбы. Они проскочили за хвостом моего самолета. А вражеский бомбардировщик сразу же нырнул обратно в облака.

В первые мгновения решил пробить облака и выше их подловить «Хейнкеля». Но в эти секунды увидел между ярусами облачности группу Ю-87. Они перестраивались для бомбометания.

— «Юнкерсы», приготовиться к атаке! — дал команду. А сам зашел вдоль колонны и начал последовательно обстреливать Ю-87.

Обстановка в том бою сложилась непростая. После нескольких атак левее и правее оказались две пары Ме-109. Они попытались взять меня в «клещи». Рывком вверх и в сторону выскочил из-под их удара и закрутился с ними на виражах. Но низкая высота и нависшая над нами облачность не дали возможности перевести бой на вертикали. Выручил Степанов. Он вовремя пришел на помощь, и «Мессершмитты» нырнули в облака. Пара Речкалова атаковала удирающих Ю-87.

После боя, собрав группу в боевой порядок, мы продолжали патрулировать. К нам пристроился Андрей Труд. Узнав его по номеру самолета, запросил:

— Где Вадим?

— Он подбит и ушел домой.

— А почему ты его не сопровождал?

— Был скован «мессерами», не мог оторваться.

Положение с Фадеевым встревожило меня. Расспросы пришлось отложить до приземления.

Закончив патрулирование, пришли на аэродром.

— Фадеев сел? — спросил Чувашкина[103] после посадки.

— Нет, не садился.

— Где Вадим и что с вами было? Докладывайте! — потребовал я у Труда.

Из его рассказа кое-что стало ясно. Оторвавшись от моего звена, пара Вадима вышла на Крымскую. Там наскочила на группу Ме-109. Завязался жаркий бой. Пара рассыпалась. В один из моментов боя Труд услышал Вадима:

— Я — Фадеев, иду домой…

По голосу чувствовалось, что Фадеев был ранен. А Труду никак не удавалось оторваться от двух «Мессершмиттов».

Ждали мы сообщений о судьбе Фадеева несколько дней. Стало ясно, что Вадим погиб[104].

* * *

После секундной паузы гвардии капитан Александр Покрышкин добавил:

— Был в том бою и еще один неоднозначный момент.

Сбоку нас, на удалении до двух километров, появилась шестерка Ме-109. Они летели параллельно нашей группе и в бой не вступали. Мы поджидали вражеские бомбардировщики и не старались связываться с истребителями. В направлении Анапы, на фоне облаков, уже были видны силуэты тяжелых самолетов. Так мы и ходили с севера на юг и обратно недалеко от группы «Мессершмиттов». Вдруг западнее нас выскочил Як-1 и пошел прямо на меня.

— «Як», «як», я — свой! — немедленно предупредил его, но тот атаковал в лоб и, стреляя, проскочил мимо. Хорошо было видно, как из выбрасывателя его пушки вылетали гильзы. Один прицельный снаряд угодил в крыло моего самолета. Тут сомнения, что на нашем самолете был фашист, у меня исчезли. Дал команду своим летчикам сбить «яка». Но он успел развернуться и ушел к группе «Мессершмиттов». После этого «мессы» ринулись на нас. Мы тоже сделали доворот и пошли в лобовую. Поймав с упреждением в перекрестие прицела ведущего группы противника, я длинной очередью сбил его. Остальные сразу же ушли. Бомбардировщики так и не появились, очевидно, отменили налет[105].

— Только фашист ли это был? — задумчиво сказал Александр Волин.

— Думаешь — предатель?

— Не сомневаюсь!

— Сбей их, Сашка, как друга прошу! За Вадима…

— Собью!

В тот же день на истребителях четверки мстителей появилась надпись: «За Вадима Фадеева!» Пусть знают гитлеровские стервятники и их прихвостни-предатели, что от расплаты они не уйдут!

Глава 28

Охота на предателЯ

Над Кубанью кипело величайшее в Великой Отечественной войне и одно из самых значимых в войне Мировой воздушное сражение. Сотни самолетов с черными крестами, красными звездами на крыльях кружились в смертельном небесном танце, очереди трассирующих пуль и снарядов прошивали пространство, заканчиваясь огненными векторами в точках приложения дьявольских разрушительных сил на крыльях и фюзеляжах самолетов.

И как можно четверке краснозвездных истребителей отдельной штрафной эскадрильи среди них отыскать столько же или, возможно, не намного большее количество самолетов гитлеровского подразделения «Ostenflieger». Но именно такая задача стояла перед звеном летчиков-мстителей под командованием капитана Волина.

Александр барражировал над станицей Крымская, не ввязываясь в воздушные бои. Поднявшись до четырех тысяч метров, они следили, не появятся ли снова «яки» с черными крестами?.. Летчики звена сохраняли полное радиомолчание, все команды — покачиванием крыльев ведущего.

Даже когда в радиоэфире внезапно раздались знакомые позывные, Александр Волин лишь стиснул зубы и продолжал полет.

— Я — «Ласточка», прием, вышли в район патрулирования, — старший лейтенант Светлана Григорьева докладывала о готовности к патрулированию над станицей Крымская.

— Я — «Сотый», прием. Спасибо, девчата! — ответил гвардии капитан Александр Покрышкин.

Его эскадрилья вместе с восьмеркой Григория Речкалова разогнала «мессеров» и «Юнкерсов», и небо пока оставалось «чистым». Но, как видно, ненадолго.

Из облаков вывалилась девятка пикирующих бомбардировщиков под прикрытием воющих «Мессершмиттов». Две десятки из женского 586-го авиаполка под командованием капитанов Светланы Григорьевой и Леси Романенко приняли бой.

По ярости русские валькирии не уступали гвардейцам из прославленного 16-го гвардейского истребительного авиаполка.

— Я — Романенко, атакую «лаптежников»! Света, свяжи боем «мессеров»!

— Я — «Ласточка», прикрой, атакую «мессеров»!

Старший лейтенант Светлана Григорьева завязала с «Мессершмиттами-109» классический бой на виражах. «Эксперты» Люфтваффе вели себя нагло, навязывали лобовые атаки (от которых легкокрылые «яки» легко уходили). Стреляли из перевернутого положения, демонстрируя презрение к русским (правда, очереди все больше проходили мимо). Однако женщины-летчицы оказались не хуже мужчин. Хладнокровие и выдержка, боевой опыт и навыки позволили им на равных сражаться против вышколенных гитлеровских асов. В некотором смысле девушки даже превосходили мужчин-летчиков — по быстроте реакции и хладнокровной оценке ситуации в критические моменты. А истребители Як-1Б творили под их управлением настоящие чудеса в небе!

— Я — «Ласточка», один готов! — Гитлеровский истребитель, прошитый меткой очередью, падал, разматывая за собой спираль черного дыма.

Еще двух «фрицев» сбили девушки ее эскадрильи. Получив ощутимый урон, гитлеровские вояки уже не лезли на рожон. И использовали все больше оборонительную тактику. Расчетливые, сволочи…

А тем временем Леся Романенко лупила «лаптежников» в хвост и в гриву! Три «Юнкерса-87» уже коптили небо на земле чадными кострами, когда капитан Романенко повела своих боевых подруг в очередную атаку. Еще один «лапотник» задымил, но его воздушный стрелок успел прошить очередями спаренных пулеметов атакующий русский истребитель.

— Я — Романенко, еще один сбит! Прием, я теряю высоту… Я подбита, мотор…

— Прыгай, Леся! Прыгай!!!

Атака немецких пикировщиков сорвана, но и советский «ястребок» подбит. За «яком» тянется черный шлейф дыма, но израненный мотор хоть и с перебоями, но работает. Отважная летчица тянет свою израненную машину на восток от станицы Крымская.

— Буду тянуть на вынужденную, мотор пока работает, и самолет слушается рулей.

— Держись, Леся, иду к тебе на помощь! — Старший лейтенант Светлана Григорьева не могла оставить свою боевую подругу в беде.

* * *

И тут появились они — шесть стремительных крылатых теней. Закрутился с отсеченной правой плоскостью «як» капитана Елены Романенко. Дымно-огненные трассы прошли над кабиной Як-1Б Светланы Григорьевой. Ее ведомая была сбита первой же очередью.

На помощь девушкам бросились их подруги, но «вынырнувшая» из облаков восьмерка «мессеров» с зелеными сердцами на фюзеляжах сковала их боем.

Тактическая группа гитлеровских «охотников» — четыре «Мессершмитта» Bf-109F4 и пара Як-1Б с крестами на крыльях и паучьими свастиками на вертикальном оперении — взяла в «клещи» краснозвездный Як-1Б старшего лейтенанта Светланы Григорьевой.

— Я — «Ласточка», на помощь! Прием, на помощь!

Капитан Александр Волин покачал крыльями своего истребителя: «Делай как я!» и свалил Як-9 на крыло. Все звено последовало за командиром в пологом пикировании.

«Нужно подойти как можно ближе, чтобы не задеть Свету», — решил капитан Волин.

Но, наверное, сам дьявол сегодня хранил своих верных слуг. Предатели заметили надвигающуюся угрозу. Два «яка» с крестами на крыльях продолжили удерживать краснозвездный истребитель Светланы Григорьевой в «клещах», вынуждая идти на запад. А четверка «мессеров» резким разворотом вышла на контркурс краснозвездным мстителям и преградила им путь.

Сверкнули и с той, и с другой стороны огненные трассы. Но и Як-9, и Bf-109F4 успели уйти от встречных атак и закружились на виражах.

— Ну что, «Леопард»?! Вот мы и встретились. Я твой истребитель сразу узнал, бывший командир !..

Узнать истребитель капитана Волина действительно было несложно. Эмблема с леопардом и красной молнией на фюзеляже была уж слишком приметна.

Александр тоже узнал голос говорившего.

— Омельченко, мразь! Не жить тебе, сука продажная!!!

— А ты попробуй, сбей меня. «Мессер» все же лучший истребитель, чем ваши хваленые «яки»!

Ведущий «Мессершмитт» Bf-109F4 внезапно выполнил переворот через крыло и попытался атаковать Як-9 капитана Волина. Сверкнули бело-малиновые огненные плети немецких трассеров. Александр «горкой» с разворотом избежал нападения и вышел в лобовую атаку. «Мессершмитт-109», который пилотировал предатель Евгений Омельченко, выполнил резкий отворот, потерял скорость и вынужден был уйти на пикирование. Переворотом через крыло Александр Волин устремился за ним.

— Вот видишь, гадина, не только в истребителях дело, а еще в том, кто ими управляет! — сквозь зубы рыкнул Александр Волин. — Ты же просто трус! Трусом ты был, трусом ты и сдохнешь!!! Тебе же твоя крысиная душонка дороже!!!

«Мессер» полез вверх, а потом выполнил «бочку», уходя с линии визирования прицела. Капитан Волин не стал за ним гнаться по пятам, а выполнил «иммельман», полупетлю с «полубочкой», разменяв скорость на высоту. Но мощи форсированного двигателя ВК-105ПФ хватило еще и на вираж. Снова сверкнули в воздухе огненные трассы, и опять — мимо.

— Капитан Волин, а кто у тебя ведомым? — предатель Омельченко сменил тактику в словесной борьбе. — Не Березкин ли? То-то, я смотрю, ты его опекал! Как дела, Игореша?! Не надоело в штрафниках воевать, жизнью своей за товарища Сталина расплачиваться?! Переходи к нам — мы вместе этого капитана краснопузого уделаем и летать на «мессерах» будем! В Люфтваффе тебе будет почет и уважение. А тут — ты же штрафник, тебе ж цена грош!

— Это тебе, паскуда, цена — грош! Лучше штрафником помереть за Родину, за Сталина, чем предателем и холуем жить! — Игорь Березкин дал полный газ, намереваясь лично уничтожить «Мессершмитт» Омельченко.

— Нет, Игорь, он специально тебя выводит из себя!

Но предупреждение капитана Волина запоздало. Молодой летчик недооценил коварства предателей. «Остенфлигер» Евгений Омельченко и его ведомый ударили по краснозвездному «ястребку». Огненные трассы прошили фюзеляж и крылья «яка». Истребитель мгновенно окутался языками пламени и клубами дыма.

— Прыгай, Игорь! Немедленно прыгай, это приказ!!!

К счастью, хоть этот приказ Березкин выполнил. Вскоре у самой земли раскрылся белый спасительный купол.

Но капитан Александр Волин остался теперь один против двоих. Пара «Мессершмиттов» зашла ему в хвост.

— Все, теперь мы и тебя в «клещи» возьмем!

— Да вот хрен тебе на всю физиономию!

Александр подпустил их поближе, спиной ощущая темные провалы дульных срезов пушек и пулеметов «мессеров». Те хотели позабавиться напоследок.

— Сдавайся, краснопузый!

— А пошел ты!..

Но капитан Волин резко взял ручку управления на себя, Як-9 встал на дыбы, выполняя «горку», а потом завалился на крыло в резком, с большой перегрузкой, развороте.

Лобовая атака! И на этот раз предателям уже деваться некуда. Но Омельченко и сейчас успевает свалить свой «Мессершмитт-109» на крыло и переворотом уйти вниз. А вот его ведомый напарывается на безжалостную очередь капитана Волина.

«Мессершмитт» Bf-109F4 разваливается на пылающие куски. В разные стороны летят обломки крыльев, куски обшивки фюзеляжа, какие-то горящие лохмотья. Из разбитых бензобаков и маслобака хлещет горючее и масло, превращаясь в аэрозольное облако под действием турбулентных воздушных потоков. А потом на месте гитлеровского истребителя с паучьими крестами и свастиками вдруг вспухает огненный шар! Пламя забрызгивает небесную синеву, пачкает ее пятнами копоти.

Но капитан Александр Волин этого уже не заметил — он всецело сосредоточился на преследовании «Мессершмитта» предателя Евгения Омельченко. Тот виражил отчаянно, маневрировал, пытался «сбросить с хвоста» Як-9 своего бывшего командира.

Капитан Волин был неумолим. «Сейчас я тебя, сука продажная, разделаю на запчасти!» Пальцы Александра легли на гашетки пушки и пулемета. Сброшена предохранительная скоба. Дистанция между краснозвездным «ястребком» и его целью стремительно сокращается. Мечущийся в лобовом стекле ненавистный силуэт на краткое мгновение замирает… И этого достаточно, чтобы прошить его длинными очередями из автоматической пушки и крупнокалиберного пулемета! Сквозь концентрическую сетку коллиматорного прицела Александр Волин видит, как настигают «Мессершмитт» предателя смертельно-безжалостные огненные плети! «Мессер» заваливается на крыло и прорубает огненную просеку в небольшой рощице. Вверх поднимается чадный дым от сгорающего самолета. Это единственный след, который оставил после себя предатель.

* * *

— Я — «Леопард», оба предателя сбиты, прием!

— Понял тебя, командир! — ответил Иван Мартыненко. — И у меня порядок — оба гада догорают!

— Быстрее — за Светой!

— Понял, выполняю!

Тройка истребителей стремительно меняет курс и устремляется в погоню.

А тем временем, два «яка»-предателя с черными крестами на крыльях уводили в «клещах» истребитель Светланы Григорьевой все дальше на запад от линии фронта. Девушка твердо решила: если помощь не подоспеет вовремя, то она сама таранит одного из предателей! В плен она сдаваться не хотела. Но все же она верила своему «Леопарду», который спешил сейчас ей на выручку со своими боевыми товарищами.

И вот они появились: три стремительные легкокрылые тени! Сверкнув на солнце рубинами звезд, истребители Як-9 с ходу обрушились на предателей в кабинах пары Як-1Б со свастиками на хвостах и черными крестами на крыльях.

Атака «Сталинских соколов» была столь стремительна, что гитлеровским прихвостням ничего не оставалось сделать, как уйти переворотом в пикирование. Этим они избежали немедленной гибели, но и сами упустили свою жертву. Мгновенно, как это бывает в воздушном бою, ситуация резко изменилась. Теперь краснозвездные «яки» превосходили самолеты предателей вдвое.

Но те, понимая, что их ждет, решили идти на прорыв. Это была не смелость, сознательно рискующего своей жизнью во имя чего-то большего, чем она сама, героя, а просто животный страх, трусость, крысиное желание выжить за счет других.

Но тем не менее два Як-1Б с опознавательными знаками Люфтваффе сошлись в лобовой атаке с четверкой краснозвездных Як-9 — одновременно сверкнули огненные трассы. Иван Мартыненко с ходу сшиб очередью ведущего предателей. Второй «як» с крестами на крыльях ушел, но против четверых ему было не выстоять. Пока три краснозвездных истребителя сплели огненные трассы в ловчую сеть, старший лейтенант Светлана Григорьева с минимальной дистанции всадила в самолет предателя, только что державшего ее в прицеле, две длинные пулеметно-пушечные очереди. Вереница снарядов и крупнокалиберных пуль пришлась по кабине и двигателю, развалив «як» с черными крестами на горящие обломки.

Боевое задание было выполнено — группа предателей Родины, пригретая стервятниками из Люфтваффе, перестала существовать. Собравшись вместе, четыре краснозвездных истребителя взяли курс домой. Старший лейтенант Светлана Григорьева пристроилась ведомой к капитану Александру Волину.

Глава 29

Друг уходит в небо

Капитан Александр Волин был на седьмом небе от счастья: задание выполнено полностью, предатели уничтожены, а старший лейтенант Григорьева, его ненаглядная Светлана — спасена! Мерно гудели моторы, солнце отражалось в хрустально-прозрачных кругах воздушных винтов, пускало блики на остекление кабин стремительных и легкокрылых истребителей.

Но Александр Волин вдруг заметил, что Иван Мартыненко отстает, а за его Як-9 тянется жиденькая струйка дыма. Самолет то заваливался на крыло, то рывком выравнивал полет.

— Ваня, Мартыненко, прием? Ты ранен?

— Зацепило, командир…

— Перетянем линию фронта — иди на вынужденную.

— Не получится, буду садиться на своем аэродроме…

— Хорошо, мы тебя прикроем. Как понял меня, Ваня?

— Понял… командир.

На повышенной скорости, маневрируя «змейкой», чтобы сбить прицеливание вражеским зенитчикам, истребители уходили на свою территорию. Потом пришлось, правда, снизить скорость и дожидаться отставшего Ивана Мартыненко. Было видно, что он с трудом удерживает контроль над крылатой машиной.

— Ничего, Ваня, держись! — подбодрил его капитан Волин. — Скоро уже наш аэродром покажется…

На посадку первой заходила старший лейтенант Светлана Григорьева. Потом — Тохтар Каримов. Капитан Александр Волин лидировал посадку своего бывшего ведомого. Было видно, что Иван Мартыненко совсем плох: его истребитель с трудом держался в воздухе, переваливаясь с крыла на крыло.

— Спокойно, Ваня, садимся… Шасси, выпусти шасси. Теперь — закрылки… Теперь — выравнивай машину, так, хорошо. Доверни вправо, стоп. Убери газ! Касание!

Истребитель Ивана Мартыненко, подпрыгнув пару раз, «притерся» почти что у посадочного «Т».

Капитан Волин, заводивший на посадку лидером, выполнил «конвейер» — коснулся взлетного поля колесами шасси и ушел на второй круг. Когда же он приземлился, то увидел столпившихся возле истребителя Ивана Мартыненко людей. Выключив двигатель, он сразу кинулся туда.

* * *

— Командир, я сел…

Лицо Ивана Мартыненко было белее мела, в уголке рта чернела струйка крови. А внизу… Залитая кровью грудная клетка, а ниже — сплошное месиво крови, ошметков плоти и летного обмундирования, человеческого мяса, внутренностей, обломков разбитой приборной доски. Не поймешь, где что…

Александр глянул на военфельдшера в белом халате с кровью на рукаве и шприцем в руке. Захар Иванович Терещенко отрицательно покачал головой…

— Я же его сбил, правда?

— Да, Ваня, сбил. Это восемнадцатый твой, Героя скоро дадут… Ваня…

— Он на меня — в лобовую, но я не отвернул… Не отвернул, командир! На гашетки… И он тоже… Но я его… А он — меня… — с каждым словом, дававшимся Ивану Мартыненко все тяжелее, из его рта выплескивалась темная, почти черная кровь.

Александр Волин вдруг понял с удивительной ясностью, как все произошло. Предатель, стремясь прорваться сквозь строй истребителей звена Волина, атаковал на лобовой, практически в упор. Снаряды авиационной пушки пробили мотор, противопожарную перегородку, отделяющую мотоотсек от кабины, и баллоны пневмоперезарядки. Искрошили приборную доску. И человеческую плоть. Но мотор продолжал работать, а человек, неимоверным усилием воли, — жить.

А теперь он умирал, уходил в небо, далеко, выше облаков. И он это знал.

— Командир, Сашка…

Александр Волин провел ладонью по лицу друга, прикрывая навсегда его удивительно ясные, но уже ничего не видящие глаза. Глаза же самого Волина были полны слез. Он спрыгнул с крыла «яка» и побрел, не разбирая дороги.

— Саша! Подожди… — Света подбежала и уткнулась ему в грудь. Волин обнял девушку и заплакал…

* * *

Троекратный залп ружейного салюта раздался над Кубанской землей. Могильный холмик, сваренная в ремонтной авиамастерской пирамидка, красная звезда на ней и комлем воткнутая лопасть воздушного винта… И почетный караул боевых товарищей летчика Ивана Мартыненко. И сам он, глядящий с черно-белой фотографии, рядом с которой на свежей земле — рюмка водки, накрытая ржаной корочкой.

— Указом Президиума Верховного совета Союза Советских Социалистических Республик летчик Мартыненко Иван Дмитриевич награждается орденом Ленина, посмертно. Приказом Военного совета фронта по ходатайству командного состава отдельной истребительной штрафной эскадрильи летчику-штрафнику Мартыненко Ивану Дмитриевичу возвращено офицерское звание «старший лейтенант» и все боевые награды, он возвращается в строй истребительного авиаполка. Отдельным приказом старший лейтенант Мартыненко Иван Дмитриевич навечно включен в боевые списки истребительного авиаполка.

Комэск отдельной истребительной штрафной эскадрильи закончил читать официальные бумаги и спрятал их в планшет.

— Товарищи! Ребята! Сегодня мой друг навечно поднялся в небо. Мы с ним воевали с самого Сталинграда. Он был моим ведомым, прикрывал мне спину, а для летчика нет большего доверия. И Ваня Мартыненко ни разу не подвел и не раз спасал мне жизнь.

Так давайте же на его могиле памятью его летной поклянемся бить фашистскую гадину еще сильнее и беспощаднее!

— Клянемся!

— Клянемся!

— Клянемся!

Эпилог

Жарким летним утром над шахтерским поселком на окраине Сталино пронеслась пара легкокрылых остроносых «ястребков», сверкая рубинами звезд на крыльях и вертикальном оперении. На фюзеляже ведущего Як-9 красовалась эмблема: распластавшийся в прыжке леопард, перебивающий пополам «Мессершмитт» мощной когтистой лапой, алая молния и девиз: «За Родину!»

Шахтерская столица все еще находилась под пятой гитлеровских оккупантов, но со дня на день должно было начаться грандиозное сражение на Миус-фронте. Сражение за Советский Донбасс. И все чаще над степными курганами, перелесками, терриконами и копрами шахт появлялись краснозвездные самолеты-разведчики, как предвестники грядущей Победы.

Враг откатился на запад, теряя людей и технику с Таманского полуострова. Был освобожден Новороссийск, в чем немалую роль сыграла советская авиация. «Сталинские соколы» в небе и герои плацдарма на Малой Земле совместно с мощными ударами Северо-Кавказского фронта генерал-полковника Масленникова перемололи части немецкой 17-й армии под началом генерал-полковника Рихарда Руоффа.

По итогам воздушного сражения многие выдающиеся советские асы были награждены, а авиационные полки стали гвардейскими. Было присвоено высочайшее звание Героя Советского Союза выдающемуся асу и тактику воздушного боя, теперь уже майору Александру Ивановичу Покрышкину, а также еще ряду летчиков 16-го гвардейского истребительного авиаполка.

Александр Волин получил звание майора, и после пополнения и небольшой передышки отдельная истребительная штрафная эскадрилья продолжила свою опасную, но благородную и нужную боевую работу.

Примечания

1

Тюр (Тор) — бог войны в скандинавской мифологии (прим. автора). В германо-скандинавской мифологии Тюр (Тир, Тиу) — бог битвы, Тор — бог грома и молнии (прим. пирата).

2

Mein Gott (нем.) — Мой бог!

3

«Ишак», «ишачок» — истребитель Поликарпова И-16, «Чайка» — истребитель И-153, конструкции Поликарпова, единственный биплан с убирающимся шасси. Назван так из-за характерного излома верхней пары крыльев.

4

«Худой» — жаргонное название немецкого истребителя Bf-109, прозванного так за тонкий вытянутый силуэт.

5

«Березин» — УБС и УБТ, «универсальный Березина самолетный» и «универсальный Березина турельный»; крупнокалиберный 12,7-миллиметровый авиационный пулемет.

6

«Лаптежник», «лапотник» — жаргонное название немецкого пикирующего бомбардировщика Ю-87, из-за характерного вида неубирающегося шасси, прикрытого обтекателями.

7

Строчка из «Песни летчика-истребителя» В. Высоцкого.

8

MG-34 (сокращение от Maschinengewehr) — пулемет образца 1934 года. Основной пулемет в немецкой армии.

9

Реальный случай, произошедший с А. И. Покрышкиным.

10

«Собачья свалка» — термин истребителей союзников, обозначающий ближний маневренный воздушный бой.

11

Рыцарский крест — степень Железного креста, дается после степеней этой награды 2-го и 1-го класса.

12

Слова из произведения В. Высоцкого «Песня летчика-истребителя».

13

Цит. по книге: Сталинград: К 60-летию сражения на Волге. Сб. М.: Воениздат, 2002.

14

При разрыве ОФАБ-100 ее осколки обеспечивали сплошное поражение открытой живой силы в радиусе 50 м, пробивали броню толщиной 40 мм на расстоянии 3 м, 30 мм — на расстоянии 10 м и 15 мм — в 15 м от места взрыва.

15

Стрелок-радист на Ил-2 сидел не в кресле, как летчик, а на подвесной брезентовой ленте.

16

СПУ — самолетное переговорное устройство.

17

В структуре званий НКВД существовало звание «старший майор госбезопасности», а табель о рангах начиналась со старшего сержанта.

18

В системе НКВД было и такое звание.

19

Слова из песни В. Высоцкого.

20

Все фамилии — подлинные, приводятся по статье историка Александра Медведя «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны».

21

Ныне — город Донецк.

22

Jagdgeschwader (нем.) — истребительная авиационная часть.

23

Не стреляйте… У меня — маленькая дочь… Не стреляйте… (нем.)

24

Соответствует званию полковника в РККА.

25

Немецкие штрафники не имели права носить на униформе имперского орла со свастикой.

26

Гауптштурмфюрер — чин в иерархии СС, соответствующий общевойсковому званию капитана (гауптмана в Вермахте).

27

Медведь А . Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны.

28

Я попал! Да, хорошо! (нем.)

29

Звание «старший майор» было утверждено в системе званий ГНКВД.

30

Шварм (нем.) — звено.

31

Речь идет о советском истребителе Поликарпова И-16.

32

«Штука» (Stukas) — жаргонное название пикирующего бомбардировщика Ju-87 различных модификаций. Сокращение от Sturzkampflugenzeug — «штурмовой самолет поля боя».

33

«Кюбельваген» — штабной легковой автомобиль-амфибия. Дословно — «корытомобиль», назван так из-за формы кузова.

34

В атаку! (нем.) .

35

Так звали легендарного боевого коня Александра Македонского.

36

Слова из песни В. Высоцкого «Як»-истребитель».

37

Купола спасательных парашютов асов, «экспертов», Люфтваффе были разноцветными для быстрой идентификации и обнаружения на земле.

38

Слова из песни Марка Бернеса «Темная ночь» из кинофильма «Два товарища».

39

Недочеловеки! Я немецкий офицер! Я ас лучшей истребительной эскадры Люфтваффе! (нем.)

40

Данные воздушной контратаки Люфтваффе, имена, звания и номера авиационных частей и подразделений Люфтваффе — подлинные. Описываются по книге: Кайюс Беккер. Военные дневники Люфтваффе. М.: Центрполиграф, 2005.

41

Лучшие асы-«эксперты» Люфтваффе.

42

«Эмиль» — жаргонное название немецкого истребителя «Мессершмитт Bf-109E».

43

«Ratte» — «Крыса», прозвище, данное немецкими летчиками истребителю И-16.

44

Штрудель («пирог») — обидное прозвище, которое дали коллеги по штурмовой эскадре Хансу-Ульриху Руделю за «примерный образ жизни». Тот пил только молоко, не курил и занимался спортом.

45

Цитируется по статье Михаила Антилевского «Авиация генерала Власова», опубликованной на сайте airwar.ru.

46

СПУ — самолетное переговорное устройство.

47

В Люфтваффе кроме авиации входили десантные и зенитные подразделения и даже «полевые дивизии».

48

Рокадная дорога, или рокада, — грунтовки, проложенные параллельно линии фронта, по которым, в случае необходимости можно быстро перебрасывать живую силу и технику.

49

Цит. по: Покрышкин А . Познать себя в бою. М.: Центрполиграф, 2006. (Впервые без купюр.)

50

Более подробно об этом читайте в романе «Крылатый штрафбат».

51

Три треугольника в голубых петлицах — сержант Военно-воздушных сил. До февраля 1943 г. в РККА погон не было. А перед войной выпускники летных училищ получали не офицерские, а сержантские звания.

52

MP-40 — немецкий пистолет-пулемет (ошибочно называется «Шмайссером»). Разработан как средство обороны летчиков и танкистов, но впоследствии поступил на вооружение пехоты.

53

Самозарядная винтовка Токарева обр. 1940 г. Калибр — 7,62 мм, емкость магазина — 10 патронов. Могла оснащаться оптическим прицелом.

54

КП — командный пункт.

55

«Ишачок» («ишак») — жаргонное название самого массового истребителя начального периода войны И-16 конструкции Поликарпова.

56

«Чайка» — биплан с убирающимся шасси И-153 (точнее — И-15-3). Получил свое название из-за характерного изгиба верхней пары крыльев.

57

«Пешка» — жаргонное название советского пикирующего бомбардировщика Пе-2 или тяжелого истребителя Пе-3 конструкции Петлякова.

58

«Лаптежник», или «лапотник», — так называли наши летчики немецкий пикирующий бомбардировщик Ju-87 за неубирающееся шасси, прикрытое толстыми обтекателями.

59

«Худой» — так прозвали наши летчики немецкий истребитель «Мессершмитт» Bf-109 за его тонкий фюзеляж.

60

Эпизод взят из книги Ю. Жукова «Один «МиГ» из тысячи».

61

Цитируется с небольшими изменениями по: Покрышкин А. «Познать себя в бою».

62

В ряде современных военно-исторических книг авторы придерживаются ошибочного мнения, будто Александр Покрышкин «украл» славу «авторства» изобретения «кубанской этажерки».

63

Сталино — ныне город и областной центр Донецк.

64

«Вундерваффе» — «сверхоружие».

65

Автор осведомлен, что в то время для заправки поршневых самолетов использовался авиационный бензин. Для тех, кто любит указывать на очевидные вещи, — это фигура речи такая.

66

История правдивая. Цитируется с сокращениями по книге военного журналиста Юрия Жукова «Один «МиГ» из тысячи». Издательство ЦК ВКСМ «Молодая гвардия», 1983 год.

67

Слова из песни В. Высоцкого «Песня летчика-истребителя».

68

Внимание! Внимание! В атаку! (нем.)

69

Я попал! (нем.)

70

Цит. по книге: Савицкий Е.Я . Полвека с небом. М.: Воениздат, 1988.

71

Высоцкий В. Песня о погибшем летчике.

72

Акселерометр — пилотажный прибор, измеряющий значения перегрузок в полете. Тахометр — указатель количества оборотов двигателя, вариометр — прибор, измеряющий скорость изменения высоты, альтиметр — указывает значение высоты.

73

Летчики не любят слова «последний» и вместо этого употребляют «крайний», «остатний».

74

Ларингофоны («ларинги») — устройство, преобразующее колебания голосовых связок горла летчика в электрические импульсы. Закрепляются на горле специальным ремешком и вместе с наушниками шлемофона образуют радиопереговорную гарнитуру связи.

75

Їжте (укр.) — ешьте.

76

Мателот — головной корабль в ордере.

77

Быстрее (нем.).

78

Zerstorer (нем. — разрушитель) — в равной степени относится и к кораблям класса «эсминец» Кригсмарине, и к тяжелым двухмоторным истребителям Люфтваффе.

79

«Цемент бомбер» — так уважительно немецкие летчики называли Ил-2 за их практически полную неуязвимость.

80

Жаргонное название самозарядной винтовки СВТ-40.

81

В Германской армии калибры свыше 20 миллиметров было принято указывать в сантиметрах. Так, например, шестидюймовая гаубица в Красной армии соответствовала 152 миллиметрам, а в Вермахте — 15,2 сантиметрам.

82

Вперед! В атаку! (нем .)

83

Стоять! Прекратить стрельбу! (нем .)

84

В греческой мифологии — страшные птицы с медными клювами и когтями, они поражали своих врагов, меча стальные перья.

85

Данные взяты из статьи Александра Медведя «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны».

86

Здесь и далее использованы материалы статьи историка авиации Александра Медведя «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны».

87

В действительности, согласно Александру Медведю, реальное боевое использование штрафников — пилотов штурмовиков в 8-й воздушной армии имело место только осенью 1942 г.

88

Александр Медведь. Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны.

89

Медведь А. Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны.

90

«Schwarze Tod» (нем.) — «Черная смерть», так называли гитлеровцы наши штурмовики Ил-2.

91

«Горбатый» — фронтовое прозвище и общий позывной штурмовиков Ил-2 из-за кабины летчика и кормового воздушного стрелка.

92

Широкорад А.Б . История авиационного вооружения. Минск, «Харвест», 1999.

93

Александр Медведь. Штрафные авиационные подразделения в Великой Отечественной войне.

94

«Зеленые жопы» — жаргонное название летчиков JG-54 «Grunherz» — «Зеленое сердце».

95

Звание, соответствующее хауптману, то есть капитану вермахта и Люфтваффе.

96

«Суперрата» — «суперкрыса», немецкое прозвище советских истребителей Ла-5, Ла-5ФН, Ла-7 с мотором воздушного охлаждения АШ-82 (АШ-82ФН). Названа так по аналогии с «ратой» — истребителем Поликарпова И-16.

97

К черту! (нем.)

98

Согласно данным статьи Михаила Жирохова «Краснозвездные крылья Люфтваффе», опубликованной на сайте airwar.ru.

99

Фамилии — подлинные. Цитируются по статье Михаила Жирохова «Краснозвездные крылья Люфтваффе», сайт airwar.ru.

100

По данным Михаила Жирохова, взятым из статьи «Краснозвездные крылья Люфтваффе».

101

По данным Михаила Жирохова, взятым из статьи «Краснозвездные крылья люфтваффе».

102

Об этом Александр Покрышкин пишет и в своих мемуарах, в частности, в книге «Познать себя в бою». М.: Центрполиграф, 2006.

103

Техник самолета Александра Покрышкина.

104

Речь Александра Покрышкина цитируется по книге его воспоминаний «Познать себя в бою». М.: Центрполиграф, 2006.

105

Покрышкин. А. Познать себя в бою.

Content

Георгий Савицкий
Крылатый штрафбат. Пылающие небеса

Штрафная эскадрилья. В пылающем небе Сталинграда

Пролог Сверхчеловек?

Глава 1 Огненное лето 1942-го

Глава 2 Ценой своей жизни

Глава 3 Больничная жизнь

Глава 4 Пополнение

Глава 5 Один на один с «Экспертом»

Глава 6 23 августа 1942 года. «Полет валькирий» над Сталинградом

Глава 7 28 августа 1942 года. Ни шагу назад!

Глава 8 Роковой вылет

Глава 9 Штрафная эскадрилья

Глава 10 Леопард на фюзеляже

Глава 11 «Девичье царство»

Глава 12 Один день в аду

Глава 13 Штрафники

Глава 14 Удар возмездия

Глава 15 Конец проклятой «Рамы»

Глава 16 Фронтовая любовь

Глава 17 Охота на «Фоккер»

Глава 18 Воздушная дуэль

Глава 19 Взгляни в лицо врагу

Глава 20 Воздушная блокада

Глава 21 Полет обреченных

Глава 22 «Манштейн идет!»

Эпилог Новогодний салют

Штрафники против асов Люфтваффе

Пролог

Глава 1 Штрафники в небе Кубани

Глава 2 «Воевать не числом, а уменьем!»

Глава 3 От Сталинграда до Кубани

Глава 4 Враг не пройдет!

Глава 5 В небе над Малой Землей

Глава 6 «Крылатый генерал»

Глава 7 Фронтовая подруга

Глава 8 Русский ответ

Глава 9 Трудная дорога домой

Глава 10 Полночный разговор

Глава 11 Зависть…

Глава 12 Против морской угрозы

Глава 13 Сквозь огненный ад

Глава 14 «Расцеловал бы товарища Лавочкина!»

Глава 15 Воздушная блокада

Глава 16 Осназ НКВД против «зеленых дьяволов»

Глава 17 Горький осадок

Глава 18 Трус долго не живет

Глава 19 «Фронтовой вальс»

Глава 20 «Товарищи по несчастью»

Глава 21 Штурмовой удар

Глава 22 Вездесущий пилот «Штуки»

Глава 23 «Ночники-штрафники»

Глава 24 Предатель

Глава 25 «Остенфлигер»

Глава 26 Особо секретное задание

Глава 27 От расплаты — не уйдут!

Глава 28 Охота на предателЯ

Глава 29 Друг уходит в небо

Эпилог

Примечания