Андрей Евгеньевич Овсянников

Наблюдатель. Сказка про деньги

Если из существующих представлений о мироздании убрать все заблуждения, то вовсе не факт, что вообще что-то останется, и кто знает – снятся ли Галактикам звездные дожди, и сколько еще миров, таких же как наш, несется в бесконечности, если она все же существует…

Наблюдатель

Глава 1

Рыбина

…Плеск волн становился все тише. Она опускалась глубже и глубже, свет тускнел. Уже невозможно было различить, где еще совсем недавно синело небо. Звуки тоже исчезли, только память о них отдавалась тупой болью в ушах. Неподъемная масса воды намертво отделила ее от привычного мира. Кожа нестерпимо свербела, словно тысячи мельчайших существ прогрызали себе путь внутрь Девочки или пытались вырваться наружу. Внезапно она увидела их! Армия микроскопических тварей перешла в стремительное наступление. Они то прокатывались по ее телу, как ледяные мурашки, то сливались в общую слизкую массу, от прикосновения к которой холодели кончики пальцев и противно ныло внизу живота. Движение их не было беспорядочным, вскоре можно было различить, как сотни тысяч этих организмов устремились куда-то в едином порыве, а навстречу им вздымались волны других. Они схлестывались, закипали, как пена на гребне морской волны, и в глубине каждой такой волны можно было заметить сгущение, подобное пульсирующему центру, – из него исходила вибрация, гнавшая эти существа вперед. Девочка попыталась смахнуть с тела полчища отвратительных созданий и вдруг обнаружила, что у нее вместо рук выросли костистые плавники. Она в ужасе закричала, и поток воды хлынул в ее легкие. Последним судорожным усилием она рванулась наверх и… проснулась.

Капельки тяжелого холодного пота покрывали лицо маленькой Девочки с короткой челкой над упрямым лбом. Ей было пять лет, и она еще не ходила в школу, но уже знала все буквы и любила читать вывески на магазинах, в которые ее брала с собой мама. Вдвоем с мамой она оставалась часто, потому что папа по утрам одевал красивую форму с погонами, на которых сверкали четыре маленькие звездочки (считать Девочка тоже умела), и уезжал на службу. Служил он, как объяснял своей любимой дочке, великой Стране. Девочка не понимала, зачем большой и великой Стране нужно столько военных, называемых армией, и почему папины сослуживцы такие серьезные и напряженные, чем они заняты, когда нет войны, и почему бывает война. Еще Девочка не верила, что существуют другие страны, что где-то живут чужие – опасные и злые, но она верила папе, что все делается как надо, и если она чего-то не понимает, то это оттого, что она еще маленькая. Маме она верила меньше с той поры, как та пообещала ей встречу с веселым фокусником, а привела к зубному врачу.

Папа с мамой души не чаяли в своей любимой Девочке, удивлялись ее неизвестно откуда взявшемуся мальчишескому характеру и потакали во всем. Ее локти и коленки не заживали от ссадин, она лазала по деревьям, гоняла с дворовыми мальчишками в футбол, стреляла из самодельного лука и вообще ни секунды не сидела на месте, словно до этого жила взаперти и наконец вырвалась из плена. С каждым днем она ощущала, будто находящийся внутри нее мир стремительно расширялся, как Вселенная, и жадно поглощал все, что щедро предоставляла окружающая действительность.

Девочка взрослела. Купленные в начале лета сандалии становились тесны уже через два месяца. И не только сандалии. Сквозь футболку бесцеремонно, как сорняки на грядке, начали пробиваться какие-то нелепые и неудобные груди, в которые ненароком пытались толкнуть вчерашние друзья по играм.

Она все реже общалась с мальчишками. Ей понравилось рисовать. Отец купил ей этюдник и по выходным стал брать с собой на утренние пейзажи. Иногда она ходила с ним в музей. Девочка поражалась, что некоторые картины, словно живые, и чем дольше стоишь и рассматриваешь такую живую картину, тем заметнее движется на ней грозовое небо, плещутся волны или колышется трава.

Так в счастливом вихре ярких красок, звуков и запахов летели годы. И только одно вносило смятение и страх в ее жизнь: она боялась наступающей ночи и приходящих вместе с ней снов со звуками плещущейся воды. Ей начинало сниться, что она – пучеглазая рыбина, и каждый раз Девочка отчаянным усилием вырывалась из вязких и холодных объятий кошмара. Поэтому она могла часами стоять у окна, вглядываясь в черноту опускающихся сумерек, приносящих эти звуки, пока под самое утро усталость не сковывала ей глаза, и она, окончательно обессилев, не проваливалась в забытье с первыми лучами солнца…

Все изменилось внезапно и стремительно. Великая Страна, которой служил ее отец, вдруг в одночасье рассыпалась в прах. Военные, умевшие только служить своей Родине, оказались не у дел. Те, кто носил погоны, были не готовы к воцарившемуся повсеместно обману и воровству. Оказалось, что злые и опасные враги жили не в далеких странах, а прятались и притворялись в ее родной Стране. В семье Девочки узнали, что такое бедность. Месяцами не выплачиваемая отцовская зарплата, скудные обеды, состряпанные матерью из пайков со склада военного училища, платья и брюки, скроенные из старых портьер офицерского клуба… Так страх перед бедностью навсегда поселился в Девочке вместе со страхом плещущейся во сне воды.

Но житейские трудности не могли разрушить гармонии и счастья в жизни этих троих, любящих друг друга. Отец устроился на работу в археологическую экспедицию. Казалось, теперь все наладится. И никто даже не предполагал, что все самое страшное – впереди. Отец не вернулся с раскопок древних курганов. Сердце офицера, измученное предательством власти и бесконечной тревогой за будущее своей семьи, просто остановилось. А может, сказалась чрезмерная легкомысленность по отношению к сомнительной пользе технического спирта… Вот такие дела…

Ее бесконечно расширявшийся внутренний мир вдруг сжался в одну точку, в которой ничего не осталось, кроме памяти об отце. В ней как будто все замерзло, словно ее тело обкололи тысячами инъекций ледокаина. Она все видела и понимала, но ничего не чувствовала. Каждый новый день стал похож на предыдущий, все потеряло смысл. Она ощущала себя пассажиром в купе поезда дальнего следования, в котором ничего не происходит, и только за окном мелькают картины и события какой-то другой жизни. А в соседних купе кто-то храпит, кто-то лязгает ложечкой в стакане с чаем, шуршит то ли нестираными носками, то ли газетой с упакованной в нее курицей. Девушка еще помнила, откуда едет, но не знала, зачем и куда. За стеклом сменяются времена года, строятся новые дома, каждый занят своим делом, и никому нет дела до нее, сидящей по ту сторону событий в четырех стенах, где ничего не меняется, и только сердце бьется в ритм перестуку железных колес состава.

Она перестала чего-либо хотеть и мечтать о будущем. И только память об отце и его надеждах заставила ее из последних сил поступить на вечернее отделение в университет и пойти работать. Она мыла полы в ресторане, где сорили деньгами «новые олигархи», убирала грязную посуду. А вечером, приходя на лекции, ловила на себе снисходительные взгляды сверстников: она выглядела как блеклый черно-белый снимок из старой газеты на фоне ярких обложек глянцевых журналов. Большинство окружающих считало, что она нелепа, как десяток обезьян, потому что одна обезьяна не в состоянии исполнить и сотой части тех глупостей, которые вытворяла Девушка. Например, когда дрожащие от юношеской нетерпеливости пальцы готовы были пуститься в изучение ее анатомических подробностей, она могла опуститься на колени в вечернем парке и начать гладить влажный, вероятно, обоссанный кем-то газон, уверяя обомлевшего парня, что роса – это слезы затоптанной травы. Восторженные рассказы об открывающемся из окна ее квартирки виде на сказочный лес вынуждали редких гостей мучительно напрягать зрение в попытке получше рассмотреть кривенькие деревца, чахнувшие вперемешку с живописными кучками мусора под брюхом надменно-величавой линии трубопровода.

Однажды она обнаружила в мамином шкафу узорчатые чулки противоварикозного назначения. Варикозом девушка не страдала, но чулки полюбила и носила их даже в летнюю жару.

Девушка не понимала, почему все вокруг суетятся, изо всех сил доказывая друг другу, что они умнее и привлекательнее, чем были на самом деле. Подруги хвастаются новыми шмотками и ухажерами, парни делают надменные и снисходительные лица и все хором говорят о сплошной ерунде и бессмыслице. Парни казались ей грубыми и тупыми, а девчонки просто дурами. А может, ее просто раздражало, что она не принимает в этом участия. И однажды она решилась попробовать – почувствовать себя частью этой жизни, а не молчаливым наблюдателем, время которого течет долго и нудно. Она думала, что стоит ей принять правила игры и стать одной из них, как ее жизнь изменится и из сухого ежемесячного отчета превратится в захватывающий роман. Большинство ее сверстниц уже обзавелись особями мужского пола и, казалось, из-за этого узнали и чувствовали что-то недоступное ей самой. Скорее в стремлении что-то изменить, нежели из желания физической близости, она выбрала на роль мужчины такого же блеклого, как она сама, одноклассника. После того как одноклассник продемонстрировал все, на что был способен, мир не изменился. Было больно, неудобно и как-то неопрятно. Повторять эти эксперименты ей больше не хотелось. Она опять замкнулась в себе, пока одна из сокурсниц, стильная и пахнущая невиданными фантазиями, не убедила ее, что выход из этого нескончаемого черного тоннеля все-таки есть. И этот выход скрывается за дверью гламурного ночного клуба.

Перед клубом пьяная растрепанная гадалка (феи любят почудить с образом, в котором предстают перед нами) всего за сотню убедила ее, что именно здесь она встретит своего принца. И Девушка, проглотив то ли подступивший к горлу комок, то ли гордость, согласилась разносить напитки полураздетой. Или полуодетой – как посмотреть. Днем – сон без снов, вечером – лекции и конспекты, ночью – тяжелые подносы с бокалами и руки подвыпивших посетителей, на которых, казалось, было по двадцать пальцев. Один палец засовывал купюру в трусы, второй лез глубже, а что вытворяли другие – не знали даже их хозяева. По углам тискались то ли короли эстрады, то ли просто педики – в общем, сальные и затертые, как замусоленные подлокотники в замученном двадцатилетней каторгой такси, навевающие уныние и тоску «звезды». С плазменного экрана фальшиво и занудно, как задроченный баян из сельского Дворца культуры, пел бесконечную песню о судьбах народа утомленный солнцем заслуженный пророк. Разросшиеся, но оставшиеся блеклыми и мутными сперматозоиды и яйцеклетки бывших и действующих градоначальников, народных и заслуженных артистов рассуждали о проблемах космического масштаба, демонстрируя столь же космическую глубину пошлости и глупости.

А Девушка все чаще думала о принце. Она верила гадалке и точно помнила с детства, как некая юная особа, отпросившись у мачехи на детский утренник, очутилась в бесбашенной тусовке, где, изрядно набарбосившись, с трудом отбилась от потного и доставучего придурка, оказавшегося впоследствии принцем, и как, потеряв туфлю, убегала от него в хрустальной салатнице с остатками оливье. И вот однажды, перехватив недвусмысленный взгляд «принца», Девушка не отвела глаз, сжала губы и не позволила себе размышлять даже секунду. Чтобы не передумать.

Поначалу с «принцами» как-то не заладилось. Первый оказался слишком жадным. Девушка давно мечтала об автомобиле, но, как только она начинала разговор о нем, «принц» начинал нервно пукать. Второй жадным точно не был, но одарил ее почему-то не машиной, а гонореей. Зато третий буквально оказался подарком судьбы, или крестной-феей. Он не пердел, гонококков не разводил и однажды подарил ей машину – очень маленькую, но очень желанную и шуструю.

В общем-то он был действительно неплохим «принцем», вошедшим в ту пору жизни, когда она протекает вяло и монотонно, как клейстер из щели в банке. Он был не стар, но и не молод, не хватал звезд с неба, но и особой глупостью не отличался. Его портмоне не ломилось от купюр, но денег хватало на то, чтобы «поддержать материально». Девушка ухватилась за своего немолодого «молодого принца», как утопающий за соломинку. Она привыкла к нему, и он заполнил часть пустоты в ее жизни.

Конечно, он был женат. Она ждала, что сначала он привыкнет к ней, потом не сможет без нее жить и, наконец, разведется… или повесится. Но «принц» был слишком слаб для того, чтобы что-то менять в своей устойчивой, однообразной жизни. Его устраивало, что она всегда рядом, и он заботился о ней. А она перестала ждать и просто жила.

Девушке исполнилось двадцать пять, лучшая половина жизни была позади. Дела в фирме, где работал «принц» и куда ее также пристроили секретарем, пошли на спад. Ее должность попала под сокращение. И ее немолодой «принц» договорился о новом месте работы – у своего старинного знакомого. Этот знакомый, как объяснил «принц», занимался какими-то исследованиями, суть которых он сам плохо понимал. Исследователю требовался помощник или помощница.

В назначенное время Девушка в сопровождении «принца» прибыла для прохождения собеседования и прочих испытаний в Логово Исследователя.

Поднявшись по мраморной лестнице на третий этаж, они уперлись в тяжелую дверь. Как только массивные створки хищно захлопнулись за их спинами, они буквально растворились в полумраке и тишине длинного коридора, единственным источником света в котором был тонкий лучик, пробивавшийся между полом и дверью в противоположном конце. Многократно отражаясь от мельчайших частиц, прятавшихся в темноте, он рассеивался каким-то невероятным образом, создавая впечатление гигантских расстояний и полной ничтожности всего, что попадалось ему на пути. Казалось, само время избегало этого странного места.

Внезапно двери распахнулись. Девушка буквально почувствовала удар света – на пороге стоял Он.

Он не просто смотрел ей в глаза, Девушка ощутила его взгляд где-то глубоко внутри, как будто он что-то передвигал там, чтобы получше рассмотреть… и вдруг заглянул нестерпимо глубоко – словно рентгеновским лучом пронзив ее, и не оставил без своего присутствия ни одного потаенного уголка. А она, раскрыв глаза навстречу его взгляду, почувствовала, что погружается в бесконечность.

Это походило на гипноз. На ощущение невесомости. На охватившую ее полную бестелесность… Она даже инстинктивно напряглась, словно пытаясь силой воли установить преграду на пути его всепроникающего взгляда. Ей стало невыносимо страшно. И страх этот усилился еще пониманием того, что «принц» уйдет, оставив ее здесь одну. Так боятся дети, оказавшись в чужом месте с незнакомыми людьми. Может быть – навсегда…

Хозяина Логова и пронзительного взгляда она про себя назвала Наблюдателем.

Глава 2

Наблюдатель

Эта история началась достаточно давно и достаточно банально. Наблюдатель изучал потаенные уголки Вселенной, используя экспериментальный образец волнового зонда. Принцип работы зонда заключался в том, что когерентные колебания возбуждали… – в общем, не важно, какие это были волны и что они там возбуждали, это к делу не относится. Важно то, что раса Наблюдателя была не то чтобы поголовно любознательна, но в основной своей массе разумна. Полюбовавшись однажды на красочный фейерверк, ознаменовавший встречу соседней планеты с пролетавшей по своим делам кометой, они посчитали необходимым в первую очередь обеспечить защиту своего мира от климатических фортелей и угроз столкновения с бесцеремонными астероидами. Им явно не хотелось продолжать всенародные гуляния до тех пор пока их всех, включая дожидающиеся своей очереди яйцеклетки и сперматозоиды, не прихлопнет по неосторожности что-то или кто-то. Развлекаться раса Наблюдателя предпочитала в относительно безопасных для себя и своих потомков условиях. И еще они хорошо знали, что примитивные удовольствия созданы для рабов, а свободным не пристало желать того, что предназначено рабам. Вот такие чудики…

Наблюдатель видел всё: как яростно разрывали пространство лучи света при взрывах сверхновых, как возникали и гибли целые миры, как эта гибель давала рождение мирам новым… Он видел всё, и его охватило странное чувство. Он видел так много, что ничто уже не могло удивить его разум… Задумавшись, он машинально почесал свою грудь и вдруг почувствовал какую-то пульсацию. Он почесал еще раз, и пульсация незамедлительно откликнулась.

Скорее интуитивно, чем осознанно, словно пытаясь найти причину, он направил луч зонда прямо в эпицентр странных вибраций.

Подобные грозовым облакам в лучах заката, ему открылись бесконечные скопления атомов его собственной материи. Триллионы атомов перестраивались в причудливые фигуры и, как галактики во Вселенной, неслись куда-то, словно подчиняясь неведомой силе. А может быть, он сам был этой Вселенной?

Поборов легкое головокружение и постепенно вглядываясь, он, словно погружаясь в бездну, изучал свое строение. К нему навстречу из неведомых глубин приближались атомы – мерцая ядрами, словно звездами. Один из них, с пламенеющим оранжевым ядром и вращающимися вокруг восемью электронами, привлек его внимание.

Прежде он полагал, что все электроны одинаковы, но теперь увидел, что в одном из атомов они отличаются и размерами, и цветом. Один из электронов был совершенно особенным – волшебно-голубой, словно в белой дымке, он буквально притягивал к себе, будто приглашая заглянуть в неведомое.

При более тщательном рассмотрении Наблюдателю открылся целый мир – с бушующими океанами, извергающимися вулканами, высокомерными горами, да еще и с живыми существами.

Он начал наблюдать за ними – день за днем, неделя за неделей. Затем полетели месяцы… Он чувствовал себя творцом, ведь обнаруженный им мир был частью его самого. Увиденное казалось совершенным и ошеломляюще красивым, нереальным и в то же время гармоничным. Пенистые волны гигантских океанов омывали причудливо изрезанные берега, усыпанные пышной растительностью, над которыми возвышались горы, покрытые ледниками. За ними расстилались степи, саванны и пустыни. Все это радовало взор фантастическим разнообразием жизни, процветающей повсюду, – от удивительных морских существ и растений до больших и малых ящеров, населяющих леса. Открывшийся ему мир был ласково прикрыт одеялом лохматых облаков, защищающих от жгучих лучей звезды, но пропускающих достаточно тепла и света, чтобы поддерживать и стимулировать разношерстную жизнь.

Планета-электрон обращалась вокруг ядра-светила за двадцать секунд времени Наблюдателя. Он видел, как большие участки суши медленно двигались, часто сталкиваясь друг с другом, в результате чего вздымались горы и образовывались колоссальные низменности, впадины и расщелины, где жизнь развивалась иным образом, чем на почти пустынных вершинах. Значительные участки суши периодически затоплялись, а иногда, напротив, моря постепенно превращались в пустыни. Менялись ландшафты, исчезали одни виды, появлялись новые. Несколько лет он наблюдал, как тысячи вулканов извергали огонь и лаву. Словно диковинные драконы, они будто высовывали и вновь прятали свои яркие языки. Затем приходила очередь медленно наступающих ледников. Подобно белой пене морского прибоя, они то накатывались вновь, то отступали, оставляя после себя гигантские шрамы на поверхности планеты.

Почти каждый год в планету-электрон вонзались совсем мелкие частицы – в тысячи раз меньше ее самой, но их удары вызывали катастрофические последствия для всего живого. Через несколько лет наблюдений он увидел, как падение одной из таких пылинок в воды залива обернулось чудовищным взрывом. Яркая вспышка на миг затмила саму звезду. Казалось, взметнулся ввысь весь залив – так высоко поднялись его мощные волны. Обрушиваясь вниз, они все сметали на своем пути. Затем огненное облако яростно пронеслось над огромной территорией, буквально пожирая сказочных драконов. Спрятавшихся от огня существ добили падающие с небес раскаленные обломки скал. Вслед за этим планету плотным шатром окутала завеса пыли. Резко похолодало. И жизнь словно замерла, сжалась, свернулась. Сказочно раскрашенные ящеры, господствовавшие на электроне десятилетиями, погибли буквально за несколько минут.

Но произошедший катаклизм отнюдь не оказался полным финалом развития жизни. Наоборот, она продолжилась, все больше поражая своими бесконечными метаморфозами, – появились кошки с длинными изогнутыми клыками, размножились выжившие в теплых водах ящеры, возникло колоссальное количество новых летающих тварей – бабочек, птиц… Жизнь продолжилась, и на его глазах разнообразные существа рождались, размножались, пожирали других и сами тут же становились добычей. Все это было бесконечно увлекательно, притягивало и завораживало.

Так проходили годы его жизни. Планета-электрон за это время совершила десятки миллионов оборотов вокруг ядра. Жизнь на планете стала меняться медленнее. И Наблюдателю стало казаться, что ничто уже не сможет поразить его столь сильно, как в начале наблюдений.

Все это время Наблюдатель редко покидал стены института, довольствуясь институтской столовкой, лаборантками, очень уютным диваном и ванной комнатой, созданной в стенах его лаборатории по ошибке строителей, перепутавших чертежи лабораторного блока с чертежами довольно пошлого СПА-центра. Почувствовав, что электрон начинает навевать на него скуку и уныние, Наблюдатель заинтересовался тем, а что же, собственно, в его мире творится. Выяснилось, что за пределами «смотрового стекла», раздираемого буйством природных стихий электрона, тоже кое-что происходило. Пока Наблюдатель рассматривал микробов в своих микроскопах, его раса дважды подвергалась нашествиям странных эпидемий.

В одно прекрасное утро миллионы его соплеменников внезапно ощутили непреодолимое желание что-нибудь купить. Не важно что – асфальтоукладчик, шкаф, шубу или ткацкий станок – главное, приобрести. Подобно волне-цунами, прокравшейся в тихую бухту, они сметали с полок магазинов все без исключения. Было совершенно очевидно, что часть больных не переживет этого праздника жизни. И действительно, приобретатели экзотических пресмыкающихся, а также противопехотных мин и исключительно подозрительных фенов не пополнили списки долгожителей. Однако основная масса пережила болезнь, как обычную ветрянку, то есть без труднопроизносимых диагнозов осложнений и красочных справок об инвалидности.

Как только народ, переживший своеобразный недуг, перевел дух, его накрыла вторая волна эпидемий. Теперь миллионы охватила непреодолимое желание что-то продавать. Продавалось все – нефть, макароны, фарфоровые слоники, острова большие и маленькие, должности с возможностью брать взятки и должности с возможностью карать за взяточничество, огурцы и театры, таланты и поклонники. В общем, всё, за исключением Родины, которую продали с самого начала, и военной тайны, которую почему-то никто не хотел покупать. Передавалась зараза воздушно-капельным путем на многочисленных заседаниях комитетов и комиссий, где, брызгая слюной, участники что-то доказывали друг другу, но не брезговала и путями половыми, в основном нетрадиционными. Когда же продано было все, пораженные страшным недугом и лишенные эмоциональной подпитки бациллоносители разражались жутким поносом на нервной почве. Финал был комичен и предопределен – значительное количество бойцов торгового фронта, а также членов их семей просто изошли на говно. В конце концов планета Наблюдателя благополучно избавилась от части населения, а ее почва удобрилась на тысячелетия вперед, так что яблоки вырастали до размеров тыквы, а тыквы не умещались ни в один самосвал. Вот такие дела…

Наблюдатель понял, что пропустил все самое интересное и, похоже, ни его планета, ни крошечный электрон уже ничем не порадуют. Возможно, придется переквалифицироваться в дрессировщика или, на худой конец, в пожарного – грустно подумал Наблюдатель и представил себя с брандспойтом в окружении почему-то горящих хищников.

Но однажды утром Наблюдатель обнаружил на электроне прелюбопытнейших созданий. Найденные им твари не были здесь самыми мелкими существами, но они удивительно напоминали микробов на смотровом стекле. Они были явно слабы, и он решил, что скоро их вытеснят другие. Однако через несколько месяцев Наблюдатель с удивлением увидел, что эти «микробы» не только выжили, но даже успешно соперничают с другими, более сильными видами. Их было не более десяти тысяч. Но ради собственного выживания они брали все самое лучшее из того, что видели вокруг. Может быть, поэтому они и начали вскоре вести себя как хозяева планеты. Наблюдатель условно назвал их вирусами HS.

Вскоре он обнаружил признаки их организованного поведения. Вирусы избегали одиночества и явно предпочитали кучковаться. Посидев пару месяцев на вегетарианской диете, изредка разноображенной стрекозами и светлячками, HS обнаружили, что с помощью камней и палок можно калечить не только друг друга, но также бродивших поблизости крупных грызунов и прочих парнокопытных. Наблюдатель уже звал их попросту «ашэсами». Воспринимать вирусов как каких-то загадочных и почти нереальных созданий, скрывающихся за таинственными символами HS, его разум, печень, желудок и аппендикс просто отказывались. Это казалось ему столь же нелепым, как обращаться к лохматому, ушастому и слюнявому Шарику исключительно по родословному имени-отчеству.

Как и некоторым другим видам, вирусам было явно присуще социальное устройство. Ашэсы жили колониями. Совместно охотились, защищались от хищников и оберегали потомство. В группах заметно выделялись лидеры-вожаки, которые организовывали действия при охоте и поддерживали порядок в повседневной жизни – делили еду, выбирали пути переселения, когда вдруг возникала опасность или пропадала добыча.

В отличие от других стайных животных, ашэсы использовали для охоты и в быту различные примитивные предметы – вскоре они научились пользоваться огнем и покрывать свои хлипкие тела шкурами других животных.

Глава 3

Ашэсы

Прошло шесть месяцев после появления ашэсов, и Наблюдатель обнаружил, что численность популяции приближается уже к миллиону особей. Она, вероятно, продолжала бы расти, но неожиданно один из участков планеты был потрясен мощнейшим взрывом. Ударная волна несколько раз обогнула электрон, а напор раскаленных газов был так силен, что превращал древние скалы в мелкие обломки и пыль. Над маленьким островом взметнулась к небу черная колонна – в десять раз выше самых высоких гор. Пепел, вырываясь из огромного пламенеющего жерла, взвился над планетой и укрыл ее плотным покровом. Затем началась зима.

На глазах Наблюдателя недавно зародившийся вид начал стремительно вымирать и деградировать. Очередной ледниковый период чуть было вообще не уничтожил на планете все живое, а от ашэсов чудом сохранилась лишь десятая часть. Когда пепел окончательно рассеялся, он с грустью заметил: их снова было всего несколько десятков тысяч.

Он наблюдал, как медленно восстанавливался вид HS, как постепенно они совершенствовали свои орудия и навыки. И ведь, возможно, именно ледники вынудили их развиваться быстрее.

Ашэсы часто меняли места обитания: иногда при возникновении опасности, иногда при исчезновении добычи. Сдвигаться с обжитых мест целыми группами их вынуждали и ледники. Наблюдатель видел, как через десять дней после взрыва, который чуть не погубил весь их род, они по тоненькой ниточке перешейка перебрались через океан на другой континент. Вот это была уже пандемия так пандемия.

Вот уже две недели он неотрывно наблюдал за резко ускорившимся развитием вирусов. Мелкие группы объединялись в крупные, осваивали новые, более благоприятные для жизни территории. Скопления жилищ постепенно превращались под удивленным взором Наблюдателя в большие организованные комплексы. Их повседневные отношения уже явно регулировались системой каких-то правил, которые обеспечивали порядок, дальнейшее развитие и выживание.

Ашэсы научились использовать других существ, выращивать съедобные растения и даже делать запасы, и… Как только это произошло, они стали собачиться друг с другом из-за амбаров, заполненных скобяными товарами и краковской колбасой.

Наблюдатель, будучи сторонником теории эволюционного развития и отметив, что вирусы увлеченно и даже остервенело создают запасы зерна, масел, тканей и орудий – в общем, всего, что потребляли, сделал вывод о происхождении ашэсов от летающих насекомых, так же самозабвенно пополнявших хранилища своих ульев питательным веществом и строительным материалом. Он также отметил поразительное сходство в общественной организации сообществ насекомых и ашэсов. Внешне они практически не отличались – только небольшими оттенками в окраске, и Наблюдатель заложил в основу классификации функции, выполняемые ими в сообществе: лидеры (вожди), воины – стражи, знахари, работники и менялы.

Менялы тащили, катили и толкали товары, произведенные на своих территориях, в другие поселения, где обменивали их на то, что им предлагали ближние и дальние соседи. Причем за привезенное издалека они получали от соплеменников товаров больше, чем брали изначально. Предметами обмена были продовольствие, различные орудия, животные и какие-то кубики. При этом кубики пользовались всё возрастающим спросом.

Постепенно самые сильные лидеры подчиняли себе более слабых вождей и их земли. Возникали целые колонии – огромные территории, заселенные сотнями тысяч вирусов и управлявшиеся одним вожаком, который теперь устанавливал единый порядок.

Мир, в котором жили ашэсы, можно было назвать миром рисков. Буквально ежеминутно вирусы подвергались опасности голода, болезней, нападения хищников, наводнений, землетрясений и исчезновения добычи. А если бы этого показалась мало, то всегда был наготове внушительный реестр дополнительных «острых блюд», приготовляемых самими ашэсами. Поскольку вирусы казались существами разумными, они постарались как можно быстрее понять причины происходящего и найти способы избегать по крайне мере наиболее удручающих событий. Они стали задумываться об устройстве мироздания, о причинах вторгающихся в их жизнь катастроф.

Поиск истины оказался делом непростым. Потеряв значительное число конечностей и получив богатый опыт обморожения тканей, а также ожоги различных степеней, сообщество рассудило, что гораздо удобнее выделить на благо прогресса для проведения дальнейших опытов несколько особей, нежели рисковать здоровьем всего племени. Поскольку избранные исследователи были освобождены от иных общественных работ, кроме как подвергать непрерывным испытаниям себя и окружающую действительность, а пайку свою получали регулярно, то и спрашивали за результаты фундаментальных научных работ со всей пролетарской строгостью – неудачный прогноз заканчивался банальным кровопусканием или утоплением несостоявшихся философов, физиков и астрономов. Тогда часть научной элиты, сопоставив (а может, просчитав) перспективы дальнейших исследований с последствиями негативных результатов, решила обосновать их присутствием неких высших сил, в угоду которым, собственно, и надо пускать кровь несостоявшихся гениев, а в случае необходимости и сотни-другой их современников. Такой способ утверждения, не требующий дополнительных доказательств, стал называться аксиомой и послужил причиной исторического раскола всех знахарей на мудрил и богомолов.

Примерно в это же время (а может, через полчаса – наблюдатель отлучался по нужде) вирусов неудержимо потянуло к прекрасному, и появились особи, изображавшие на стенах жилищ бытовые сценки и пытавшиеся с использованием дыхательных органов и подручных средств подражать звукам окружающего мира. Признательные соплеменники оставляли им не самые плохие объедки (те, что уже неприлично предлагать прирученным животным, но и выбросить жалко).

С каждым часом наблюдений совершенствовались их навыки в строительстве поселений, создании средств передвижения и… средств уничтожения друг друга.

Развитие вирусов все больше напоминало Наблюдателю историю его расы. Только их жизни были гораздо скоротечнее, а вся история вида исчислялась месяцами. С другой стороны, проследив за развитием ашэсов еще несколько лет, Наблюдатель, возможно, увидел бы будущее своего мира.

Внезапно Наблюдатель представил себя вирусом, а свой мир – частичкой-атомом в организме какого-то высшего существа, а того в свою очередь – молекулой еще более высшего и так далее… Он даже отметил сходство своей галактики с одним из анатомических органов. От этой мысли стало жутковато и почему-то весело. А вдруг его галактика выполняет функции легких или почки неведомого Титана?

Глава 4

Исповедь

Ускорившееся развитие ашэсов совпало с появлением странных ощущений в области дыхательных органов Наблюдателя. Его также беспокоило, с какой скоростью размножаются вирусы, и он решился рассказать о происходящем коллеге.

Он посетил своего друга-исследователя, проводившего все время в увлекательном поиске наиболее губительных и изощренных средств для уничтожения миллионов живых созданий – от нежно-розовых клеток до умилительных, покрытых нежными ресничками микроорганизмов. Несмотря на то что рассказ Наблюдателя изобиловал подробностями, которые могли бы украсить самый яркий бред сумасшедшего, Исследователь, будучи истинным ученым, не стал подвергать сомнению услышанное, а также уточнять, что Наблюдатель пил, нюхал и курил. Он просто воспринял ситуацию как физический феномен и постарался понять природу причинно-следственных связей. Ни разу не перебив друга, он терпеливо дослушал до конца историю о карликовой звездной системе и говорящих инфузориях.

– Как давно они появились? – переспросил он у Наблюдателя, как будто речь шла о симптомах обычной чесотки.

– Что-то около шести месяцев назад.

– А когда ты впервые обнаружил там жизненные формы? – продолжал допытываться Эскулап.

– Я не знаю, когда они вообще там появились. Но последние двадцать лет электрон буквально кишит жизнью. И все это время то одни, то другие виды доминируют по многу лет, пока очередной катаклизм не губит их. А эти… они пережили уготованный им конец и продолжают размножаться и развиваться как разумные существа. Да, и еще, – Наблюдатель запнулся. – Они постоянно возятся с какими-то кубиками, за которые отдают все, чем обладают.

– Так это, наверное, деньги… Похоже, твои постояльцы обзавелись деньгами, – безапелляционно поставил диагноз губитель малолетних спирохет. – Численность HS растет, количество товаров и их разнообразие увеличивается. И наконец увеличивается настолько, что прямой обмен становится неудобен. Поэтому они решили ввести подходящий эквивалент предметам торговли. Они выбрали один редкий металл и стали делать из него кубики. А поскольку металл был очень редким, и делать из него кубики могут только вожди, то количество их всегда должно соответствовать количеству товаров в четкой пропорции.

– И, поскольку вирусы любят копить впрок бесконечно и безразмерно, – радостно перебил Наблюдатель, – идея отдавать производимые ими товары за маленькие блестящие эквиваленты, которые не портились и не требовали строительства огромных хранилищ, несомненно, понравилась всем и сразу.

– Хотя это, может, объясняется проще. Например, осьминоги играют с цветными камешками и готовы даже сражаться за право обладания ими, а пингвины ухаживают за самками, принося им идеально окатанную гальку, – задумчиво добавил Друг. – Послушай, а эти вожди, как они появляются? Это что – особенность от рождения?

– Нет. Они добиваются этой роли, – пояснил Наблюдатель, сам не очень-то понимая, как и зачем они это делают, и затем, как будто размышляя вслух, добавил: – И почему-то они постоянно смотрят вверх, как будто догадываются о моем существовании, считают меня Богом и ждут помощи. А мне хочется крикнуть, что Бог есть, но он ничем не может им помочь. Он не может дать вечного покоя праведникам или наказать только грешников. Все зависит только от них самих, а Бог может только уничтожить их всех на фиг, когда они окончательно достанут его.

Скептически оглядев Наблюдателя и не обнаружив в нем никаких божественных атрибутов, Друг вернул его к реальности:

– И как быстро они размножаются?

– После почти полного вымирания они расплодились до нескольких десятков миллионов примерно за десять дней, – гордо отчеканил Наблюдатель. От этих слов повеяло чем-то почетным, заслуженным и почти мистическим. Как будто это он сам сначала уморил почти всех вирусов, а затем помог им преодолеть внезапно возникшие трудности и обеспечил их повальное размножение.

– Я бы избавился от них, – немного помолчав, обронил Друг.

– И как это возможно? – опешил Наблюдатель.

– Элементарно. Как действует обычное лекарство, когда микроскопические частицы уничтожают опасные объекты. В твоем случае мельчайшие частицы препарата пройдут около электрона, и некоторые из них произведут тот же эффект, что и песчинка, уничтожившая твоих драконов несколько лет назад.

– Но это жестоко. Они ведь живые, хоть и невидимые. А если бы мы оказались микроорганизмами в каком-то гигантском существе?

Друг застыл в изумлении с зажатым между пальцами «мямликом». Врач любил всякие вкусняшки, которые называл «мямликами». Он перемалывал их непрерывно, и ничто, даже сильнейшие эмоциональные потрясения, не могло остановить этого процесса.

– Послушай, дорогой мой борец за избирательные права планктона и водорослей. Они никто, и звать их никак. Но не это главное. Главное то, что они – болезнь. Тебе жалко уничтожить мир, который меньше атома, а я, уничтожая опухоли, получается, гублю целые галактики. Что же касается нас – не питай иллюзий. Если бы мы оказались микробами в теле гиганта, он, обнаружив нас, уничтожил бы всю нашу расу незамедлительно. Если бы, конечно, мы его чем-то не заинтересовали бы, – задумчиво добавил Друг. – А давай бросим жребий. Я подброшу «мямлик», и если он упадет на темную сторону, то ты примешь лекарство, а если на светлую – то пусть поживут.

Вкусняшка описала в воздухе замысловатую кривую, упала на стол ребром и, немного поколебавшись, благосклонно улеглась на светлую сторону.

Если бы самому продвинутому и прогрессивному вождю ашэсов сказали бы, что судьбу его мира решил несознательный сухарь, он в популярной форме разъяснил бы реформаторам, а скорее всего их останкам, что такое ересь, или… или обожествил бы «всемогущего мямлика».

Употребив «спасителя рода HS» по прямому назначению, Эскулап тщательно вытер руки о штаны.

– А ты мыть их не пробовал? – съязвил Наблюдатель.

– Пробовал. Не понравилось, – пресек дальнейшую дискуссию Эскулап. – Ладно, пусть поживут, но не строй иллюзий. Насекомые тоже создают подобие социальной иерархии, и они также смотрят на солнце… Понаблюдай и поэкспериментируй, например с муравейником… на худой конец, развороши осиное гнездо. А теперь, извини, у меня на очереди еще сотни две таких цивилизаций, причем половина из них уже с метастазами.

Глава 5

Встреча

Наблюдатель был изрядно озадачен и обескуражен беседой с коллегой. С одной стороны, ему было обидно, что Друг отнесся к нему как к редкому подопытному экземпляру и настаивал на продолжении эксперимента. С другой стороны, он успокаивал себя тем, что если бы происходившее в глубинах его организма могло представлять серьезную угрозу, то Друг, следуя врачебной этике, вмешался бы незамедлительно. Чего-чего, а возможности поупражняться со скальпелем он бы не упустил. Последнее не только успокаивало, но даже немного порадовало. Ему было бы жаль уничтожить целый мир – такой непонятный, прекрасный и… – «Все, что нам гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья» – пронеслось в его исключительно продвинутом сознании. Меньше всего ему хотелось сейчас встречаться с беспомощной претенденткой на место помощницы. Но об этом надо было думать раньше, когда он дал себя уговорить на эту встречу.

Он распахнул дверь и замер. Трудно было представить себе более нелепую пару. Перед ним стоял старый знакомый с молоденькой барышней в очках, за стеклами которых метались встревоженные зрачки, как рыбки за стеклом аквариума в ожидании то ли корма, то ли кипятильника.

Спутник Девушки был взъерошен, небрит, и воротничок его рубашки нарочито небрежно задирался кверху. Это по замыслу визитера должно было производить впечатление мужественности и лихости. Но покрытые щетинистыми морщинками пульсирующие мешочки на его лице скорее придавали сходство с приунывшим после изнурительной стрижки терьером, который, пытаясь освободиться от ошейника, подтянул его под самые уши (где, собственно, и оказался торчащий воротничок). Каждый в отдельности посетители не были ничем особо примечательны, но вместе создавали ощущение какой-то несуразности. Девушка, ухватившаяся за рукав своего спутника, напоминала новенькую, блестящую цинком водосточную трубу, прицепленную (или прицепившуюся) к дряхлеющему особняку в центре имперского города, которому в канун трехсотлетия покрасили парадный фасад, а внутренности и остальные стены оставили и дальше осыпаться штукатуркой, паклей и какой-то прочей дрянью.

Собеседование проходило исключительно в форме монолога взъерошенного визитера и сводилось к перечислению исключительных способностей Девушки. Сама же она не проронила ни слова и только теребила свободной рукой бретельку от лифчика под свитером. Вторая рука, вооружившись блокнотом с карандашом, всячески демонстрировала полнейшую готовность что-нибудь законспектировать. С первых же минут Наблюдателю стало ясно, что если эта барышня хоть на что-то и годится, то только не ему в ассистенты. Однако, вконец измученный повествованием о добродетелях претендентки, он уже чувствовал, что у него не хватит сил выслушивать дополнительные аргументы в случае своего отказа, и согласился взять ее на работу с испытательным сроком.

Сначала его раздражало, что каждое утро, приходя в лабораторию, он обнаруживал там Девушку, и что от всех предметов, до которых она дотрагивалась, исходит сильнейший запах фиалок (она явно злоупотребляла дешевым парфюмом). Но уже через пару дней он с удивлением заметил, что с удовольствием вдыхает сладковатый запах, держа в руках лист бумаги, к которому она прикасалась час назад. Затем ему стало приятно чувствовать ее присутствие в кабинете, когда он еще только входил в длинный темный коридор. Словно хищный зверь, Наблюдатель подкрадывался все ближе, затем резко распахивал дверь и… встречал ее взгляд. Или только запах, когда она исчезала куда-то буквально перед его приходом. Каждый день приносил радостное возбуждение от уверенности, что он ее увидит. И уведет – уведет обязательно.

Еще через пару дней он начал появляться на работе раньше ее и в утренней тишине прислушивался к каждому шороху в длинном коридоре, предвкушая появление запаха фиалок. Все это его понемногу отвлекало от изучения HS и определенно волновало. И не только его. Девушка, включившись в игру, стала приходить то чуть раньше, то чуть позже, словно дразня его.

Глава 6

Утро

Каждое утро Девушка приходила в лабораторию Наблюдателя, и выполняла незамысловатую работу ассистента, но суть его исследований оставалась где-то за гранью ее понимания. Девушка чувствовала, что он внимательно исследует не только далекие и не понятные ей миры: главным объектом его наблюдения и изучения были окружающие. Как заблудившийся путешественник, он погружался во внутренние сферы любого и каждого оказавшегося рядом с ним, как будто искал там что-то потерянное им. Он постоянно что-то записывал и анализировал на компьютере, превращая все и всех в цифры и графики. ЖИЗНЬ ОН ВОСПРИНИМАЛ КАК БЕСКОНЕЧНУЮ ЧЕРЕДУ ВОЗМОЖНОСТЕЙ – В ОСНОВНОМ НЕРЕАЛИЗОВАННЫХ.

Наблюдатель не был похож ни на кого, с кем Девушка до этого встречалась. При этом он почему-то напоминал ей волка, хотя она ни разу не видела живьем этого матерого хищника. Но Девушка просто была уверена, что в его жилах течет именно волчья кровь. Это маленькое открытие (или умозаключение) и тревожило, и волновало ее одновременно.

Через несколько дней после знакомства с Наблюдателем ей впервые за много лет приснился сон – странный, но не страшный. Ей снилось, что она – Волчица, и где-то там, в утренней дымке, за ней наблюдает Волк. Иногда она видела его очертания, затем он полностью исчезал за стволами деревьев. Но даже когда он пропадал из поля зрения, она все равно ощущала, что он где-то рядом, и знала, что он чувствует ее. Так они кружили в неистовом снежном танце, оттягивая неизбежную встречу и впадая от этого в еще большую тревогу и радость предвкушения.

Утром, взглянув на Наблюдателя, она поняла, что ему снился тот же сон, и ее снова охватила волнующая радость с одновременной тревогой, как от бесшабашной прогулки по весеннему льду. Но он не торопил ее, и Девушка была благодарна ему за это.

Они стали проводить все больше времени вместе, и Девушка впервые за много лет почувствовала себя в безопасности, как когда-то с отцом. Но она никак не проявляла своих чувств, а он, зная тысячу способов понравиться тысячам женщин, никак не мог найти хотя бы один, чтобы понравиться одной-единственной. Девушка начала избегать встреч со своим немолодым «принцем», часто находя для этого совсем нелепые причины. И все же на окончательный разрыв решиться не могла.

Вконец измученный Наблюдатель наконец решился. Следуя совету друга сравнить поведение HS с насекомыми, Наблюдатель направился к ближайшему лесу. Со спутницей, разумеется.

Лес дыхнул на них сладким ядом, состоящим из щебета птиц, шаловливых теней от надорванных листьев и полного безумия запахов. Девушка присела на пушистый зеленый бугорок и прислонилась к дереву, подставив полузакрытые глаза солнцу. Она глубоко вдохнула пьянящего дурмана и, почувствовав, как разбегаются по коже мурашки от шаловливого прикосновения травы, вдруг представила себя совершенно нагой в густых зарослях, которые щекотали бедра. Она улыбнулась от этой мысли, почти ощущая, как ее обнимает Наблюдатель….

Он тем временем, задумчиво помочившись на муравейник, наблюдал за суетой в стае насекомых. В отличие от ашэсов, муравьи не бросились отрывать конечности своим соплеменникам на ритуальных сосновых иголках, чтобы умилостивить Наблюдателя. Деловито и организованно они начали перетаскивать личинок в сухую часть постройки и восстанавливать разрушенное. Падение горы сахара также не вызвало драки за нежданный трофей. Колонны муравьев спокойно перетаскивали белые сокровища в центральное хранилище. При этом ни одна крупинка не была утащена и припрятана особо предприимчивыми насекомыми. Все говорило о полном отсутствии разума. Бросив последний взгляд на муравейник, Наблюдатель поднялся на пригорок к Девушке.

Девушка так давно не была в лесу, что сразу скинула всю серьезность и, подставив лицо теплому солнечному свету, ощутила, как внутри нее тает какая-то невидимая ледяная преграда, и вся история ее жизни, которую она долгие годы бережно прятала от чужого внимания, выплеснулась наружу. Поток слов захлестнул Наблюдателя. Изобилие подробностей и лирических отступлений утомило обоих так, что, наконец-то отдавшись ему, Девушка застонала в ожидании то ли сочувствия, то ли оргазма.

То, что произошло с ней в предосеннем лесу, было совершенно не похоже на весь ее сексуальный опыт. Близость с другими мужчинами больше напоминала физические упражнения, делать которые не доставляло никакого удовольствия, но почему-то было необходимо. Она впервые ощутила тепло, которое разливается по всему телу. Затем она почувствовала себя кометой, несущейся в бесконечном скоплении звезд, и в то же время она сама была бескрайней Вселенной.

Волшебный день завершился тремя вполне предсказуемыми событиями: закат окрасил розовые верхушки деревьев, Наблюдатель наступил на чью-то какашку и поделился с Девушкой самым сокровенным – рассказал о чудном мире электрона.

Когда Наблюдатель рассказал ей об обнаруженном мире ашэсов, Девушке стало жутковато. Она буквально ощутила внутри себя бесчисленные толпы чуждых и не очень приятных существ.

Она никогда не забывала о кошмарных снах и представила себе, как миллионы мерзких созданий, покинув Наблюдателя, разбегаются внутри нее.

Девушка встревоженно прислушивалась к каждому своему вздоху, мучительно пытаясь обнаружить признаки существования ашэсов, и в то же время цепенела от страха, что может убедиться в этом. Так узнавший о страшном недуге больной беспрестанно ощупывает ненавистный участок тела, пытаясь вызвать симптомы наружу и каждый раз надеясь, что они не проявятся. Затем она успокоилась и попробовала представить себе разумных вирусов не как ужасных паразитов, а как совсем маленьких и беззащитных потерявшихся детенышей. В ней заговорил материнский инстинкт и сострадание – она определенно жалела их за столь несправедливую скоротечность жизни и полную беззащитность их крошечного мира в окружавшей бездонной пропасти…

«А есть ли у них душа, и куда она устремляется после смерти?» – спрашивала она у себя. И может ли она переселяться в существ их макромира? Например, в Девушку или Наблюдателя? А может, и ее душа после смерти устремится в такой же микромир, и значит, в этих ашэсах живут миллиарды других Девушек? Ей даже захотелось оказаться в этом мирке, как в детстве, когда она разглядывала игрушечный картонный домик и засматривалась в миниатюрные оконца, пытаясь обнаружить там малюсеньких обитателей.

На следующий день она так и не избавилась от этих мыслей и всячески избегала попыток Наблюдателя обнять ее…

Глава 7

Утро другого дня

Обескураженный поведением Девушки Наблюдатель погрузился в мир электрона.

Ашэсы развивались все стремительней. Раньше он, неделями наблюдая за ними, отмечал лишь незначительные изменения. А в этот день перед ним каждый час разворачивались ярчайшие события.

В десять утра он увидел, как на берегах могучей и полноводной реки, имеющей удобную дельту перед впадением в теплое море, создается целое государство. Уже миллионы вирусов слились в единый организм, который, казалось, живет самостоятельной жизнью. Он с удивлением наблюдал, как они, удобряя поля илом, выращивали богатый урожай, часть которого отдавали вожаку для создания регулярной армии, защищавшей местных вирусов и их поля от незваных пришельцев. Они выстроили стройную ирригационную систему для орошения новых земель. А потом, создав удивительные образцы строительной техники, начали воздвигать гигантские геометрически правильные сооружения, которые словно вонзались в горячее небо. Он не знал, зачем они это делают, но делали они это здорово. Ветры, волны и землетрясения часто разрушали их постройки, но с упорством, достойным обожествленного ими жука, перекатывающего шар из земли и навоза, превышающий его собственный вес и рост, эти вирусы преодолевали любые препятствия.

Наблюдатель был восхищен их работой. Ему захотелось, чтобы Девушка тоже полюбовалась на эти удивительные постройки. Он оторвался от экрана и вдруг понял, что Девушки в кабинете нет. И фиалковый запах почему-то ослаб, словно цветы завяли и высохли. Наблюдатель встревожился, но затем вспомнил, что еще вчера просил ее зайти в аналитическую лабораторию за результатами расчетов. Наскоро перекусив, он снова прильнул к экрану.

В час дня сотни неуклюжих посудин, груженных тысячами вооруженных ашэсов, устремились к непреступной крепости севернее долины трудолюбивых строителей. Наблюдатель и раньше отмечал, что вирусы часто воевали. Но если войны за территории между двумя племенами он мог еще как-то объяснить логически, то развернувшееся перед ним сражение объяснить было сложно. Больше трех минут – или десяти долгих лет, по их меркам, – ашэсы вели кровопролитную битву, в которой полегли тысячи воинов, по сути, из-за одной юной самочки. Наконец Наблюдатель увидел, как перед огромным деревянным скакуном, в подбрюшье которого, как в плацкартном вагоне, банально расположились с полсотни лучших воинов, открываются ворота неприступной крепости…

Употребив захваченную после штурма крепости добычу, включая виновницу конфликта с ее служанками, и сопоставив полученный кураж с понесенными тяготами и потерями, победители пришли к выводу, что пора что-то менять в системе общественного управления. В том, что короткий морской круиз с незатейливой культурно-развлекательной программой обернулся кровавой бойней, отнявшей у большинства участников тура четвертую часть жизни, а у многих – всю целиком, несомненно, был виноват вожак.

Вернувшись на свою территорию, победители принялись строить новые поселения, периодически прерываясь для войны друг с другом, и совершенствовать методы общественного управления.

Изначально, на заре истории ашэсов, вожаки выбирались путем свободного волеизъявления всех членов стаи. При этом претендент должен был отличаться силой, умом и способностью организовать эгоистичных, жадных и ленивых тварей в некое подобие управляемого сообщества. Разумеется, избранные вожди, используя административный ресурс, все чаще добивались избрания себе на смену своих же потомков. Так что вскоре, ввиду неперспективности противостояния этому, вирусы приняли за правило признавать новым вожаком наследника вожака предыдущего. Мудрилы неоднократно предупреждали сообщество вирусов, что природа обязательно отдохнет на одном из потомков даже самого гениального вождя. Но до поры до времени все обходилось. Теперь же ашэсы решили, что час пробил, и вернулись к реликтовым формам выбора управления. Но уже через пару часов обнаружилось, что практика передачи власти по наследству никуда не исчезла, и, поскольку орган управления стал многоголовым, количество злоупотреблений и беспредела возросло многократно. Решив вопрос кардинально – попросту перебив всенародных избранников, сообщество ашэсов оставило одного и полностью доверилось ему, равно как и его потомкам.

Девушка давно уже вернулась. Посидев какое-то время на краешке стула, она рассеянно перебрала бумаги, но быстро поняла, что Наблюдателю сегодня не до нее, и попросила разрешения уйти с работы пораньше. Он согласился, не поднимая головы, и так поспешно, что она поначалу решила остаться назло ему, но затем передумала. Он ведь не хотел ее обидеть, просто действительно очень занят – убеждала себя Девушка. А она… наверное, у нее сегодня плохое настроение или начинаются месячные.

Наблюдатель не заметил ее ухода. Он продолжал следить за стремительным развитием вирусной цивилизации. Прошло еще пять часов, наступил вечер. На электроне сменились сотни поколений. Миллиарды розовых ртов пронзительным криком возвестили о своем рождении. Им вторили миллиарды морщинистых гримас смерти. Строились и разрушались храмы, прокладывались и затем зарастали дороги.

В шесть часов вечера он увидел десятки тысяч шатров и костры возле них, подобные звездам в ночном небе. Это собирал свое бесчисленное войско блистательный вирус, обуреваемый безумной тоской, которая постоянно влекла его за далекие горизонты. Микроскопический деспот, для которого жизнь без походов и завоеваний была, похоже, равносильна смерти, словно бы мучился, что из множества миров еще не завоевал ни одного. И целых семь минут Наблюдатель смотрел, как вирус-вождь увлекал свои армии в походы за несколько морей, покорял другие колонии вирусов, терял в кровопролитных битвах тясячи воинов.

Наблюдатель был восхищен четкостью и какой-то совершенной красотой перестроений вирусов в боевые порядки. Колонны ашэсов неудержимо текли на восток, преодолевая пустыни, горы и сопротивление местных вирусов. Затем движение замедлилось, прекратилось, и разросшаяся колония словно застыла.

Взросление вида напоминало Наблюдателю развитие детей. Сначала их сооружения походили на домики и канавки в детской песочнице, потом становились сложнее и выше. Они также научились больше и искуснее врать, а их стычки становились все более кровавыми. Разница была лишь в том, что отдельная особь рождалась, развивалась и умирала в течение тридцати минут, а весь вид существовал уже более полугода.

Жестокость ашэсов была отвратительна Наблюдателю, зато другие присущие виду качества – отвага и стремление к познанию – вызывали у него симпатию. При всем разнообразии лидеров и исторических моментов их объединяло одно – чувство какой-то странной тоски и неудовлетворенности, толкавшее к невероятным поступкам: строительству фантастических сооружений в виде гигантских пирамид или длинных пограничных стен до поднебесья, к постоянному созданию армий для завоевания гигантских территорий. Это чувство неутолимой жажды заставляло их стремиться все дальше и дальше – к еще более грандиозной цели. При этом их армии, подобно диким животным, носящим в своей шерсти семена репейников, разносили по огромным территориям и смешивали семена различных культур и традиций.

Он видел, как постепенно жажда власти и денег в этих походах захлестывала все новых и новых воинов. Они возвращались в свои земли гордыми и израненными, сгибаясь под тяжестью чемоданов и рюкзаков, грозивших лопнуть от несметных богатств, отнятых у других ашэсов. Наблюдатель уже понимал, какую опасность для всего их вида представляли собой металлические кубики.

Минуты складывались в часы, а на электроне сменялись поколения и династии.

Иногда на планете устанавливалось что-то вроде затишья. Но оно всякий раз оказывалось кратковременным – всего на какие-нибудь полчаса его наблюдений. Потому что, как это ни выглядело странно, войны давали невиданный всплеск развития и движения вперед всего вида. Именно в такие минуты население и электорат вдруг становились «братьями и сестрами», а быдло превращалось в «соотечественников». И снова сотни тысяч вирусов собирались в армии, как оголодавшие стаи саранчи. И эти армии становились все мощнее и оснащеннее.

Казалось, нет ничего более стабильного и вечного, чем две колонии вирусов, – в дельте реки и на северном берегу разделявшего их моря, но…

В восемь вечера сильнейшие пульсации стали исходить от сгустка вирусов, расположившегося на полуострове, напоминающем сапог. Колония бурно развивалась. На глазах Наблюдателя к небу устремились колонны – тысячи колонн, сливающихся в причудливые здания, мосты, акведуки. Словно лучики света от центра колонии во все стороны разбегались дороги. Армии вирусов двигались во всех направлениях, постоянно увеличивая свою территорию. Они буквально впитывали и переваривали другие колонии ашэсов, в том числе и те две, казавшиеся незыблемыми, как сама планета, которые он наблюдал в десять утра и после полудня.

Главным центром вида HS стал теперь город на семи холмах, раскинувшийся по берегам реки. Захватив пол-электрона и получив практически все, что могли только пожелать, местные вожаки и воины пресытились настолько, что обычному спариванию с самками стали предпочитать животных и особей своего же пола. Бесконечная и изнуряющая погоня за новыми удовольствиями привела к странному обычаю отрыгивания непереваренной пищи и многократному набиванию желудков. Необходимость отвлечь основную массу вирусов от осознания происходящего подвигла их к организации зрелищных побоищ с участием вирусов и хищных животных. Однако это чудесное изобретение привело к неожиданному результату – сообщество вкусило в полной мере сладкие плоды вседозволенности и жестокости. Насилие и вседозволенность стали нормой, которую можно было приобрести за деньги по определенному тарифу. Вирусы обленились, погрязли в разврате и потеряли волю. Отныне только деньги, дающие возможность жить в праздности, стали смыслом всей их жизни. Наблюдатель видел красочный, как восход звезды, расцвет великой империи, давшей многим группам ашэсов мощный толчок развития, и ее стремительный упадок под пронзительный визг толпы, требующей жратвы и развлечений.

Правда, в одной из провинций этой империи под влиянием таинственно появившегося Пророка начало зарождаться учение, предупреждавшее о нарастающей опасности жажды наживы и власти кубиков. Сначала Пророк выгнал из местного храма торговцев, а потом на простом языке попытался объяснить своим соплеменникам, что безудержное стремление к богатству – пагубно. Но исключительно последовательные вирусы, выбирая между грядущим спасением и сегодняшними развлечениями, распяли Пророка.

Однако Наблюдатель уже понимал, что притягательная сила учения этого, наверное, лучшего из ашэсов завладеет умами и сердцами сотен поколений.

Уже стемнело, но Наблюдатель не мог оторваться от того, что происходило на электроне. Город на семи холмах продолжал оставаться цетром цивилизации, но к северу и востоку от него повсеместно возникли поселения ашэсов со своими вождями, воинами, менялами и рабочими. Колониями вирусов осваивались уже весьма впечатляющие территории, на которых, казалось, сами по себе вырастали здания и дороги. Вперемешку с домашними животными по ним передвигались все более мудреные механизмы. Повсюду бурлила жизнь.

А в мире Наблюдателя наступила ночь. Здание института давно опустело. Впечатлительный вахтер жалобно всхлипывал во сне, наслушавшись душераздирающих разговоров о жутких болезнях звездных систем и бытовых проблемах далеких галактик. Ученый тоже вдруг почувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Но он боялся пропустить что-нибудь важное и сопротивлялся до последнего. Наконец, он опустил голову на руки, закрыл усталые глаза и, не вставая с рабочего места, провалился в тяжелое, тревожное забытье…

Ему снилось, что он Волк, бегущий по склону заснеженного холма. Он знает, что где-то неподалеку за утренней дымкой его ждет Волчица. Он торопится к ней, но прыжки становятся все тяжелее. Лапы словно вязнут в чем-то. Он опускает голову и видит, что снег под лапами шевелится – миллионы и миллиарды крошечных, но отвратительных созданий, которые вцепились в него и не дают сдвинуться с места. С каждым мгновением их налипает на лапы все больше и больше, и вот он уже с ужасом чувствует, что не может сделать ни шагу, напрягает все силы в отчаянной попытке вырваться и… просыпается.

Было три часа утра. Экран монитора, словно почувствовав пробуждение хозяина, снова засветился, показывая, что нового произошло за время его отсутствия. Наблюдатель увидел, как на огромную территорию, растянувшуюся меж двух океанов, с востока надвигается облако пыли, и поначалу принял его за гигантский природный катаклизм, грозящий гибелью всему виду HS. Но оказалось, что это сотни тысяч вирусов, сидящих верхом на приземистых скакунах, стремительной волной несутся на запад. Поглотив большие и малые колонии ашэсов, по землям которых они пронеслись, волны кочевников отхлынули обратно и, отразившись от гигантской стены на востоке, растаяли.

Глава 8

О ворах и воровстве

Как только деньги вошли в жизнь ашэсов по-настоящему прочно, среди них (как, впрочем, и среди других обитавших на планете видов) появились отдельные представители-паразиты. Эти хитроумные твари придумали оригинальную схему обогащения. Наблюдатель назвал их ростовщиками, потому что, подобно землепашцам, растившим урожай из семян, они «растили» деньги, сначала раздавая их нуждавшимся и позже собирая богатую жатву. Получалось, что деньги, рожденные как эквивалент товара и исключительно для обмена, начали таким хитроумным способом размножаться сами по себе. На самом деле это было обычным воровством.

Понятие выгоды все больше влияло на поведение вирусов в повседневной жизни. Пользуясь нехваткой продовольствия в неурожайные времена, ростовщики, скупив предварительно почти все запасы, взвинчивали цены и объясняли это экономической выгодой. Но голодные толпы вешали их и брали продукты бесплатно, совершенно логично объясняя, что брать бесплатно несомненно экономически выгоднее, чем платить хоть какие-то деньги. Подсчитав убытки и похоронив собратьев по цеху, выжившие ростовщики методично отыгрывали потери.

С момента объединения вирусов в организованные группы распределение добычи, урожая и всего, что они создавали совместно, осуществлялось в зависимости от участия каждого. То, что получал каждый из них, не мог отнять и присвоить кто-то другой. Это обеспечивалось системой правил, которые превратились в законы, а также системой общественного управления. Отдельных вирусов, присваивавших себе чужое, жестоко наказывали: им отрубали конечности, а иногда более значимую часть тела. Наказуемое присвоение называлось воровством.

Воры всегда являлись объектом охоты для вожаков и стражников, да и толпы простых работников, не дожидаясь, пока власть покажет им представление с отрыванием конечностей у пойманного жулья, частенько устраивали живописный и увлекательный самосуд. Поэтому все воровское сообщество предпочитало вести скрытный образ жизни. Постоянно держась в тени, простые воры и их более продвинутая разновидность – ростовщики совершенствовали свои системы защиты от возможной поимки и расплаты. И те и другие создавали целые организованные сообщества с четкой структурой и правилами, обеспечивавшими скрытность и относительную безопасность. Но ростовщики стремились выйти из тени и хоть как-то узаконить деятельность своего профессионального союза, используя для этого бывшие в их распоряжении огромные денежные средства и присущую всем ашэсам, включая вожаков и стражников, жажду наживы. Воры также частенько откупались от служителей закона, но даже попытаться легализовать свою деятельность им мешали то ли принципы, то ли недостаточное количество денег.

Сначала вожди, а потом и богомолы под знаменем распятого Пророка объявили ростовщикам войну. Их жгли на кострах, вешали, топили, четвертовали – в общем, всячески усложняли им жизнь. Но эти паразиты оказались живучими – они никуда не исчезли. Они спрятались в глубокие норы и дождались момента, когда вожди сами начали остро нуждаться в деньгах. Ростовщики предоставили кланам вождей необходимые суммы в обмен на разрешение ссужать деньги другим под высокие проценты. И к четырем утра это занятие стало не то чтобы узаконенным, но вешали за него уже выборочно.

Вожди увлеченно и даже с каким-то задором воевали друг с другом. Войны, которые велись ради денег, также стоили денег и протекали с переменным успехом. Практически из рук в руки переходил один и тот же запас ценного металла. А денег требовалось все больше.

В половине пятого утра Наблюдатель увидел, как несколько сотен ашэсов, погрузившись на скорлупки, весьма условно пригодные к дальним морским прогулкам, пересекли океан и приступили к поиску золота.

Открытый ими континент был уже заселен местными разновидностями HS, отличавшимися большим уважением к высшим силам и маниакальной готовностью пускать кровь своим собратьям по этому поводу. Отметив столь сомнительную добродетель, пришельцы решили образумить дикарей и по ходу дела прикончили их на порядок больше, чем было заведено местными культурными традициями. В результате чего коренное население изрядно сократилось, встало исключительно на позиции принесенной из-за океана новой добродетели и с облегчением рассталось с явным излишком золота.

Вновь обретенные и теперь почти пустынные, вследствие массовой гибели местных вирусов, территории словно магнитом притягивали менял, ростовщиков и просто авантюристов. Возникла и начала разбухать, как на дрожжах, новая колония ашэсов, в которой ростовщики, покинувшие историческую родину, где они были вынуждены откупаться от своенравных вождей, очевидно, решили создать свою форму управления вирусами. Наблюдатель не успел разобраться, в чем состояла суть этих новаций, так как в шесть утра его внимание привлекли события, разыгравшиеся на другом континенте.

Сначала он решил, что местные ашэсы приручили каких-то диковинных животных, которые, фыркая и пуская пар, возили вирусов, а иногда калечили их. Но чуть позже Наблюдатель понял, что это машины, созданные вирусами. Местные вирусы уже давно использовали энергию воды и ветра, но теперь, буквально за несколько минут, создали механизмы, использующие силу пара. Повсеместно увеличивалось промышленное производство и росли поселения. Исключительная последовательность и пытливость ума ашэсов привели к поразительным результатам. Создав огромное количество забавных механизмов, они из чистого любопытства укоротили с помощью одного из нехитрых приспособлений тела вирусов-вождей и перешли к выборной системе управления обществом. В третий раз за последние шесть месяцев и во второй – с минувшего утра. Но теперь уже окончательно и бесповоротно. Поглазев на красочные представления палачей, изготовлявших из подручного материала «гуттаперчевых мальчиков», и поучаствовав в дележе имущества других персонажей этой развлекательной программы, основная масса вирусов быстро утомилась и, потеряв всякий интерес к политической жизни, разбрелась по своим делам.

Самым странным было то, что среди огромных масс ашэсов всегда находились небольшие количества беспокойных особей, пытавшихся внести что-нибудь новое в их привычный мир, иногда даже ценой собственной жизни. Они постоянно что-то считали, чертили, мастерили и испытывали. Отведенные им короткие двадцать – тридцать минут жизни не позволяли увидеть повсеместного использования этих изобретений, но создаваемые механизмы становились все совершеннее и…

В семь утра вирусы умудрились создать неуклюжую летающую машину, которая больше предпочитала калечить и убивать испытателей, нежели выполнять свою основную функцию. Летающие гробы с готовностью перемещались в любых направлениях, кроме заданного. Но присущая виду отвага и целеустремленность позволили добиться весьма сносных результатов уже через несколько минут.

Упорные попытки ашэсов научиться летать настолько увлекли Наблюдателя, что он почти упустил из виду не менее занятную возню в стане ростовщиков…

Глава 9

Сговор

Поскольку таскать мешки с металлическими кубиками было достаточно тяжело и небезопасно, вирусы с большой охотой сдавали их в специальные хранилища, создаваемые… ростовщиками. Как оказалось, прогрессивно мыслящие работники финансового сектора заботились не только о своем благополучии. Обременительную тяжесть десятка-другого кубиков в чужих карманах ростовщики воспринимали как личное оскорбление, от которого теряли аппетит и всяческий смысл жизни. Менялам и прочим обладателям кубических богатств предлагалось сдать такое любимое и такое же обременительное имущество в хранилище. Взамен вкладчику выдавалось соответствующая расписка, по предъявлении которой в другой колонии он мог получить в аналогичном хранилище аналогичное количество кубиков. Деньги приобрели способность перемещаться на значительные расстояния, практически оставаясь на месте. И все это запредельное удовольствие предоставлялось за символический процент. Благодарные вирусы толпами ринулись в хранилища, где радостно расстались с кубиками, после чего стали рассчитываться друг с другом полученными расписками даже в самых что ни на есть обычных бытовых ситуациях.

Наблюдатель был почти растроган и даже устыдился того, что не разглядел под внешне неприглядной оболочкой ростовщиков истинных борцов за прогресс. Но вскоре понял, что поторопился с выводами. Ростовщики очень точно и безо всякой теории вероятности уяснили, что вкладчики никогда одновременно не заберут из хранилищ все свои деньги и даже не будут проверять их наличие. Поэтому бесполезно пылящиеся кубики вкладчиков стали ссужать под проценты тем, кто в них действительно нуждался. Владельцев кубиков при этом никто не беспокоил, справедливо рассудив, что, раз деньги сдали на хранение, значит, они сейчас не нужны.

Обязательство выдавать расписки только под гарантированный запас ценного металла или наличие товаров, которые хотели бы приобрести счастливые обладатели красочных бумажек, было сродни детским обещаниям никогда больше не шалить или уверениям в неприкосновенности денег клиентов, находящихся в хранилищах. Как только это поразительное открытие осенило одного гениального паразита, он сформулировал принцип, по сравнению с которым все ранее открытые теоремы и закономерности выглядели как неумелые каракули на фоне полотен величайших мастеров, – ТОМУ, КТО КОНТРОЛИРУЕТ ВЫПУСК ДЕНЕГ В ГОСУДАРСТВЕ, НЕТ ДЕЛА ДО ТЕХ, КТО ПИШЕТ ЕГО ЗАКОНЫ.

Расписки из хранилищ все чаще стали заменять кубики, и даже вожди привыкли брать у ростовщиков удобные красивые бумажки вместо неподъемных мешков, так что идея изготовления бумажных эквивалентов кубикам, казалось, витала в воздухе. Разумеется, их количество должно было соответствовать запасам кубиков во всех хранилищах. Поскольку вождям положено заниматься вещами исключительно благородными – воевать и править, возня с какими-то бумажками и подсчетами явно не соответствовала их высокому статусу. Ростовщики в доступной форме (для генералов и детей) разъяснили это местным сатрапам, разнообразив скучный доклад намеками на то, что вожди будут получать бумажные деньги в несколько большем количестве, чем их величества-превосходительства оставят в хранилищах кубиков первородных.

Получив столь ненавязчивое предложение, к тому же подкупавшее новизной, вожди идею одобрили и, повесив на всякий случай пару ростовщиков, в пять минут восьмого узаконили полную замену кубиков на бумажные квадратики. Каждый кубик в хранилище обеспечивал обращение шести квадратиков – по числу граней. Недюжинные познания в геометрии были налицо.

Изготовление бумажных денег признали несомненно полезным начинанием. Фактически они являлись долговой распиской, которую выдавший ее эмитент должен был оплатить по первому требованию металлическими кубиками или чем-то еще имеющим цену. Когда ашэсы занимали бумажные деньги, получалось, что они брали в долг долговые расписки, то есть чьи-то долги. Расписки передавали друг другу, все меньше задумываясь над тем, кто будет по ним рассчитываться, и теперь уже не отдельные вирусы, а все их сообщество стало жить в долг. Жить в долг оказалось весело. Тратишь сегодня, а отдавать будешь когда-нибудь. А если не сможешь отдать, то все спишется в убытки ростовщиков. В общем, как-то так. Но на деле расплачиваться пришлось все тем же работягам.

Получив контроль над финансовой системой страны, ростовщики достаточно быстро стали хозяевами всей системы производства товаров. Это было несложно сделать. Сокращая массу денег, они обрушивали цены на товары, разоряли владельцев предприятий, скупали их, после чего вновь увеличивали объем денежной массы, тем самым увеличивая стоимость уже своих предприятий и товаров. Доход, или прибыль, зависели от объема производившегося и продававшегося (неважно, чего именно). Примерно половина продажной цены уходила на оплату выживания миллионов вирусов-рабочих, а остальная часть доставалась менялам и ростовщикам. Собираемые налоги упорно обесценивались, и в сложившейся ситуации вожакам ничего не оставалось как регулярно отстаивать очереди в банках за кредитами для оплаты стражников, мусорщиков и пожарников с медсестрами – в общем, всего, что именуется государственными основами.

Поскольку все оказались в долгах перед ростовщиками-фальшивомонетчиками, выборы вожаков превратились в пустую формальность.

Временами лидеры и ростовщики вели себя как-то странно. Они то устраивали какую-то возню, то теряли к ней всякий интерес. Гаранты конституций суетились, пучили глаза и виртуозно размахивали руками, словно глухонемые, которые одновременно отгоняли пчел и пытались сообщить, что у них страшные рези в животе, а еще в доме пожар. Внезапно они безжизненно замирали как механические игрушки, у которых кончился завод. После того как невидимые руки вставляли им в заветное место ключик и возвращали их к жизни, «отцы нации» и «спасители отечества» принимались с удвоенной энергией творить очередную бессмыслицу. Наблюдатель чуть было не перепутал их с семейством макак, которые сначала сосредоточенно копали яму, затем замирали и, вдруг забыв о важнейшем деле, яростно принимались ловить друг у дружки блох.

Во всем этом определенно угадывалось присутствие каких-то посторонних сил. Наблюдатель не мог эти силы обнаружить, но точно знал, что они есть. Он был несколько озадачен этим, но затем, вспомнив посещение в детстве кукольного театра и тоскливое созерцание периодической системы химических элементов, решительно выделил еще один тип HS-кукловоды. Дополненная классификация типов HS выглядела следующим образом: кукловоды, ростовщики, решалы и смотрящие, погонялы (стражники), мудрилы, менялы и терпилы – остальное население, которые терпело все и несмотря ни на что. Кукловоды, несомненно, являлись результатом эволюционного развития ростовщиков.

Теперь конструкция общественного устройства ашэсов приобрела вид завершенный и осмысленный. Такой же исключительной гармонии достигают часы после соединения с детонатором.

Удивительно, как, обладая весьма ограниченным арсеналом подручных средств и элементов, разумные существа всегда умудряются создать что-то действительно совершенное и логичное. Так, если разобрать на части скрипку, примус и швейную машинку, то кто-нибудь, возможно, и сколотит из них рояль, но почему-то чаще получается пулемет.

В общем, все устроилось как нельзя лучше. По сравнению с окружающим миром, разделенным на хищников и продукты их питания, сообщество ашэсов было организовано значительно деликатнее. Во-первых, терпил никто не кушал. Наоборот, одной из целей их существования было тотальное поглощение самых разнообразных продовольственных и галантерейных товаров. Второй задачей, стоящей пред ними, являлось воспроизводство себе подобных и употребленного товара. И наконец, третьей обязанностью терпил, и, по сути, смыслом их жизни, было пресмыкательство перед высшими существами – изготовителями кубиков, потому что без кубиков всем наступила бы такая хана, что конец света по сравнению с ней показался бы милой страшилкой из детского утренника.

Для того чтобы терпилы не забывали об ответственности за судьбы мира, а также о своем священном долге и почетной обязанности и не пытались что-либо решать самостоятельно, присутствовали решалы – существа, специально обученные отдавать правильные команды и добиваться их выполнения посредством кубиков и стражников. Разноцветная масса менял и дурил не давала терпилам скучать и грустить. А чтобы решалы не возомнили себя истиной в последней инстанции, за ними приглядывали смотрящие. Смотрящие и кукловоды являлись вершиной трофической цепи, или, по крайней мере, себя таковыми считали.

Ощутив в полной мере, как прекрасна жизнь в масштабах одной страны, ростовщики примерили удачную выдумку на всю планету. Получалось очень заманчиво, но… Другие страны могли отнестись к борцам за прогресс в финансовой сфере так же, как в былые времена относились к многострадальным фальшивомонетчикам политические ретрограды.

Особую ценность выпускаемые деньги приобрели бы, если бы на них можно было купить что-то исключительно нужное – например, оружие во время войны. И неважно, какой стране продавалось это оружие, а лучше всего – всем и сразу.

Удивительно, но прошло не более минуты после сговора ростовщиков, и Наблюдатель увидел, как армии вирусов то застревали в траншеях на полях сражений, то стремительно рвались вперед, ведомые своими лидерами. Он смотрел, как буквально реками льется кровь. Подобные древним ящерам бронированные машины рвали ашэсов на части, смешивая их с грязью и кровью. Миллионы вирусов, оказавшихся в этой мясорубке, уже не понимали, что они здесь делают.

Впрочем, ростовщики, так же как и все сообщество ашэсов, оказались ввергнуты в пучину войны. Будучи поголовно измучены болезнями, несовместимыми с воинской службой, ростовщики очень переживали из-за этой очевидной несправедливости. Не имея возможности проливать свою кровь на полях сражений, они были вынуждены изводить себя красным вином на благотворительных маскарадах, где тысячи финансистов, ряженных под простых солдат, потребляли коллекционное пойло из армейских кружек и закусывали деликатными паштетами, замурованными в банки полевых консервов. Лишенные удовольствия исполнить священный долг – пострелять на передовой в противника, а также подорваться на мине – и не в силах сдержать патриотический порыв, ростовщики ездили в охотничьи загоны, где вышибали мозги и прочие жизненно важные органы разнообразной дичи, предварительно облаченной в форму противника и заботливо привязанной к стволам деревьев.

Наблюдатель с удивлением обнаружил, что кровавый кошмар, подобно вихрю втянувший в себя миллионы вирусов, не мешал нескольким сотням особей увеличивать свои капиталы. Более того, ростовщики, принадлежавшие к разным воюющим сторонам, продолжали поддерживать друг с другом отношения и извлекать прибыль из мясорубки, в которой перемалывались целые армии их соотечественников.

А солдаты копили ненависть и ярость. Они не знали, кто их предал, но, подобно животным, инстинктивно чувствовали это. Их ненависть к неизвестному врагу, как волна, исходила от самой поверхности планеты. Наблюдатель даже чувствовал ее запах. Гнилой окопный дух и смрад пролитой крови, страх и отчаяние, вперемежку с предчувствием новых смертей. Нетерпеливое ожидание того момента, когда они найдут виновных и станут беспощадно мстить.

В это время на востоке набирало силу новое государство, построенное на идеях одного вируса-мудрилы, который противопоставил строю, в котором одна группа эксплуатировала другую, идею иного общества – прогрессивного и гуманного, в котором жили бы свободные, счастливые и равноправные вирусы. Там развивалась промышленность, крепла армия. И уже не было своих ростовщиков, которые как-то самоликвидировались, а чужие, с запада, на их территории фактически не имели влияния.

На Западе восприняли становление нового государства с совершенно новой идеологией как «угрозу с Востока». Эта угроза и надвигающийся ураган ненависти к стране-зачинщику Первой войны подтолкнули кукловодов к созданию оригинального плана. Меньше чем через восемь минут наблюдений государство, не забывшее позора поражения и лелеявшее планы реванша, покрылось кровавыми флагами с белым кругом, в центре которого красовался древний символ светила-ядра, парадоксальным образом превратившийся в эмблему смерти. Под множеством этих знамен разворачивалась железная армия.

В семь пятнадцать утра перед взором Наблюдателя предстало чудовищное зрелище. В смертельной схватке Второй войны столкнулись две системы, два представления о дальнейших путях развития вида HS. Это была крупнейшая война в их истории. Из семидесяти трех существовавших на тот момент на планете колоний в войну были ввергнуты шестьдесят две. Боевые действия велись на просторах трех континентов, в водах четырех океанов и в единственном для всех небе.

Горели леса, поселения и даже сама земля… Самоходные мясорубки превращали миллионы хрупких тел в невнятную жижу, которая лилась по крупнейшим рекам планеты. Плененных ашэсов душили, давили, морили голодом, сжигали на кострах и травили газом. Когда через две минуты очередная бойня почти закончилась, Наблюдатель заметил яркую вспышку над островом и грибовидное облако, пожиравшее десятки тысяч ашэсов, – вирусы овладели энергией элементарных частиц своего мира. Он мог лишь с грустью констатировать, что на последних этапах долгого пути, пройденного планетой, вид HS очень сильно преуспел в искусстве уничтожать все, к чему прикасался: от природных ландшафтов до своих же собратьев и других живых существ. Но самое главное: вытворяя все это, наивные и глупые создания не понимали, что они действуют не по собственной воле, а являются марионетками в руках искусных кукловодов. Ведь и Первая, и Вторая войны, перекроив карту планеты, унеся жизни одних представителей вида и разорив других, обеспечила власть… зеленых квадратиков.

Внезапно Наблюдатель почувствовал, что его буквально засасывает в бездну электрона, как неосторожную соринку в сточную воронку раковины. Судорожным усилием он оторвался от экрана. Его ослепила окружавшая темнота кабинета, приступ тошноты и головокружения выбил пол из-под ног. Тело разрывали на части тысячи тревожных пульсов, и где-то в глубине бился осязаемый живой кошмар. И Наблюдатель, не в силах оставаться наедине с переполнявшим его хаосом, потянулся к телефону.

Похоже, Друг не был удивлен столь ранним звонком.

– Ну что? Постояльцы покоя не дают?

– Какого «покоя»? Они такой бардак устроили, и всего-то за сутки, – тяжело выдохнул Наблюдатель.

– Ладно. Давай по порядку.

Не очень понимая, каким должен быть этот порядок, Наблюдатель выплеснул все, что душило и грозило разорвать его на части:

– Эти твари не просто разумны, они создали за сутки какую-то уродливую цивилизацию. Как будто все предшествующие шесть месяцев они только и делали, что обдумывали и выбирали самые отвратительные способы своего развития.

Наблюдатель выдохнул. Немного отпустило.

– А если поконкретнее?

– В общем, основным двигателем их развития и мотивации всех поступков является жадность, – начал Наблюдатель. – Почти все время, что я их изучаю, стремление нахапать побольше определяет поступки как отдельных особей, так и всего вида. При этом разум является лишь инструментом, с помощью которого они стремятся к еще большей наживе.

– А нахапать-то побольше чего? – уточнил друг.

– Да чего угодно. Жратвы, самок, удовольствий – лишь бы побольше, и главное – этих кубиков, потому что кубики олицетворяют все. Они полчаса назад устроили две колоссальные бойни, угробив сотни миллионов особей, только для того, чтобы утвердить приоритет одних кубиков над другими на ближайшие несколько часов, – неожиданно зло бросил Наблюдатель и даже сам растерялся от собственной резкости.

– Одних кубиков над другими? Как это? Они что, начали по-разному оценивать эти эквиваленты товаров и услуг? – недоуменно уточнил Друг.

– Дело в том, что контроль за выпуском кубиков перешел к ростовщикам, как и вся финансовая система. Теперь это бумажные квадратики, и каждая колония выпускает их как некий вексель, по которому обязуется рассчитываться всем, чем располагает.

– А чем их кубики не устраивали? А, кажется, я догадался, – рассмеялся Друг. – Кубики были из редкого металла, что не позволяло штамповать их неограниченно и обеспечивало стабильность оценки всего, что покупалось и продавалось. А бумажные квадраты можно печатать сколько угодно.

– Абсолютно верно.

– И получив в свое распоряжение печатный станок, – развил догадку Друг, – ростовщики уяснили нехитрую аналогию между возможностью использовать чужие деньги, хранящиеся в их банках, и очевидной несуразностью обеспечивать резервами золота весь объем штампуемых денег. Вероятность того, что все обладатели бумажных денег захотят одновременно потратить их или обменять на золото, остается ничтожной, а правильнее сказать, такой же, как и вероятность того, что все клиенты банков придут за своими вкладами аккурат после обеда. И если аферы с использованием чужих денег проходят безнаказанно, то и небольшое расхождение (ну, скажем, раза в три) между золотыми резервами и количеством отпечатанных денег большого вреда не принесет. В этом, возможно, есть смысл. Они стимулируют производство товаров, строительство городов, образование и системы защиты… В конечном счете, чем больше денег у населения, тем больше они смогут покупать и создавать спрос, столь необходимый любой развивающейся экономике. А она, в свою очередь, дает вирусам работу и обеспечивает выпуск товаров, для приобретения которых заранее и выпускались деньги. Причем за счет ростовщиков. Чистая благотворительность за весьма символический процент.

– Впрочем, подобная благотворительность была известна и ранее многим вождям, – перебил Наблюдатель. – И занимавшихся ею меценатов величали фальшивомонетчиками. То ли большинство вождей не радело за экономический рост, то ли они плохо относились к благотворительности, но к подобным меценатам всегда относились настороженно – на всякий случай рубили им конечности и заливали раскаленный металл в глотки, – уточнил Наблюдатель. – Это же форменное воровство!

– Но времена изменились, и то, что пять часов назад называлось воровством, теперь стало узаконенной финансовой деятельностью, – усмехнулся Друг. – И вообще, не нужно считать деньги неубитого медведя. – Доктор не только любил употреблять разные пословицы, но так же легко расчленял и скрещивал их, как подопытных хомяков и кроликов.

– Ага, и сосать пальцы с потолка тоже не будем, – невозмутимо согласился Наблюдатель. – Изначально количество денег должно было соответствовать количеству золота или товаров, которые можно было приобрести в любой момент, – продолжил Наблюдатель. – Но ростовщики печатали их в разы больше, чем могли обеспечить запасами ценного металла, больше, чем смогла бы произвести товаров их страна и сотни последующих поколений. Это были уже ничем не обеспеченные деньги, которые стоили не дороже бумаги, из которой их изготавливали. По сути, страна, выпускавшая необеспеченные товарами кубики-квадратики, жила в долг, а долги рано или поздно приходится отдавать.

Обман вскрылся, когда один прозорливый вирус загрузил целый пароход зелеными купюрами и потребовал в обмен на них тот самый металл по установленной цене, как и было гарантировано условиями при выпуске денег. Он его получил, но после этого страна, наводнившая весь электрон своими бумажными пустышками, объявила, что металла больше никому не даст, зато вместо него предоставит новые бумажки, говорившие о том, что их владелец обладает частью какой-то огромной собственности или производства внутри некоей компании.

– Похоже, ашэсы не отличаются особой доверчивостью, но жадность и глупость будут творить чудеса. Они увлекутся чем-то похожим на акции. Поскольку тех, кто набрал зеленой «бумаги», будет много, а оставаться ни с чем им не захочется, склонность всех ашэсов к накоплению сыграет с ними злую шутку, – задумчиво предположил Друг. – И, не имея возможности произвести и продать любой товар за реальные деньги в количестве большем разумного потребления, они, словно одержимые, будут производить и продавать все больше и больше, в обмен на цветные бумажки. Совершенно очевидно, что, если при устоявшихся ценах количество выпускаемых денег превысит количество имеющихся в наличии товаров, это будет означать, что либо какая-то часть денег ничего не стоит, либо все деньги потеряют часть своей цены. Это также будет означать, что допустившие раздувание денежной массы фальшивомонетчики попросту грабят застенчивых шахтеров, наивных водопроводчиков, а также производителей картофеля и презервативов. Собственно, инфляция, или регулярное удорожание жизни, является четким индикатором эффективности и масштабов воровства. Подобный способ существования за чужой счет всегда привлекателен своей нетривиальностью, но в то же время полон провинциальной романтики – при поимке фальшивомонетчиков их отсоединяют от части конечностей, а из гламурных финансистов представители трудовой интеллигенции обычно изготавливают забавные чучела, которыми впоследствии украшают новогодние елки и прочие детские праздники. До определенного момента расхождение денежной массы с товарным обеспечением можно скрывать, замещая предметы реального спроса чем-нибудь бесполезным, но ярким и блестящим. Лучше всего для этого подходят лотерейные билеты и разрешения на спекуляцию.

– В общем, фокус действительно удался, – подтвердил Наблюдатель, – и хрустящие купюры стали печатать лавиной… А тот, кто скупает на пустые деньги акции, не подозревает, что их цена не имеет с экономикой уже ничего общего. Иногда стоимость акций равнялась доходности за миллионы лет. Но покупателям внушается, что они становятся совладельцами крупнейших компаний и отныне будут получать соответствующую долю прибыли. Конечно, основная часть доходов идет на выплаты премий управляющим этих компаний, а остальное тратится на рекламу и убеждения скупать новые акции.

– Послушай, приобретение этих акций очень напоминает покупку фишек в казино. Но уж больно жуликоватом. Отдал деньги – получил фишки. Проиграл фишки – нет вопросов. А если выиграл и пошел обратно менять на деньги, тебе предлагают ровно половину, или играй дальше. Занятно. У разумных существ такое невозможно. Владельцев казино попросту линчуют. С другой стороны – не ходи в казино.

– Да основная масса и не ходит, в смысле, не скупает акции, – почти раздраженно уточнил Наблюдатель. – Они просто держат свои деньги в хранилищах, а ростовщики используют их средства для этих игр и спекуляций.

– Так получается, что на средства вкладчиков устраиваются аферы, приводящие к обесцениванию или полному исчезновению их же сбережений, – логично рассудил Друг.

– Да, абсолютно верно. В тяжелые времена, когда не хватало пропитания и всего необходимого для выживания, отдельные твари пытались скупить все товары и все продовольствие, чтобы затем перепродать в несколько раз дороже либо поработить своих соплеменников. Вожди оценивали это так же, как воровство, и казнили спекулянтов с той же жестокостью. И это происходило всего несколько часов назад. Теперь воры и спекулянты, добившиеся власти, вывели особый тип вирусов, которые, изучая законы, находят в них лазейки, позволяющие избавлять богатых паразитов от ответственности. Фактически воровство узаконено.

– Похоже, эквивалент товара перестал быть таковым, но становится все более притягательным, как в детской игре в фантики, когда упаковка ценится дороже содержимого. И твоих… ты уж извини, ростовщиков еще не порвали на тысячи клочков? Очень занятно. И сколько уже этих дебилов расплодилось у тебя внутри?

– Более пяти миллиардов.

– Сколько??!! Вчера же их было не более ста миллионов!

– То-то и оно, – сокрушенно согласился Наблюдатель.

– Послушай, похоже, их развитие определяется макрогенетически – они ведь часть тебя. Ты вспомни десятилетие смуты в нашем обществе всего двадцать лет назад. Воровство и никчемные клоуны, которые пытались всех убедить, что это и есть стабильность, установившаяся на века. А у них все происходит очень быстро и минут через тридцать все может прекратиться. Хотя… они какие-то странные. Слушай, последи за ними еще пару часов. Может, очередной вулкан угробит их всех на фиг. Они ведь извергаются каждый год? Или твои вирусы попросту перебьют друг друга. «Летят снаряды, танки рвутся, сметая мирные селения. Вот это праздник! Это – да! Не то что, на хрен, день рождения», – расхохотался Друг. – Но дольше не тяни. Масштабы их размножения мне явно не нравятся. А выход всегда есть. Микстурка будет наготове.

Глава 10

Продолжение наблюдений

После окончания великой трехминутной войны кукловоды и ростовщики основательно засорили всю денежную систему электрона. Печатая деньги со скоростью, которую только позволяла целюлозно-бумажная промышленность, они скупали сырье у заокеанских вирусов без всяких ограничений, а за выплачиваемые деньги продавали всякую мишуру. На планете скопилось такое количество зеленых квадратов, что на обеспечение их товарами местные вирусы-терпилы должны были бы работать десятками поколений, при этом сами ничего не потребляя.

Очень забавным выглядела продажа общего, так называемого государственного имущества отдельным вирусам-кукловодам либо их прислуге. Вместо того чтобы передать имущество в управление, развивать экономику и получать доход для нужд населения, выплачивая при этом умелым дельцам малую долю прибыли, им практически за бесценок или за деньги, взятые в кредит у всего сообщества, отдавали все имущество, которое могло бы кормить миллионы вирусов и их потомков.

В половине восьмого утра ашэсы умудрились создать летательный аппарат, способный достигать других электронов, но это мало кого интересовало уже через пятнадцать минут. Все больше вирусов, словно зараженные неведомой болезнью, превращались в спекулянтов, которые каждый день скупали и продавали на биржах одни и те же акции, а также необходимые всем товары, которые могли быть еще даже не произведены. Получалась игра в приобретение прибыли на самом деле еще не существующей… Деньги стремительно обесценивались. Трудящуюся часть вирусов фактически просто грабили. За свой труд они получали деньги, которые через минуту обесценивались наполовину, а еще через две – превращались в пыль.

Сопоставив анатомическое строение ашэсов с их повседневным поведением, Наблюдатель пришел к выводу, что в верхней части туловища каждой особи находится некий управляющий центр. Именно в нем непрерывно протекали процессы, приводящие в действие остальные части тела и обеспечивающие жизнедеятельность каждой твари. Но затем с немалым удивлением он обнаружил, что у отдельных разновидностей HS развились исключительные способности различных органов управлять этим, расположенным в голове, центром. Явно выделялись сотни миллионов особей, у которых желудок диктовал свою волю всему организму. Преимущественно эта разновидность вирусов располагалась на относительно недавно колонизированной территории, которая управлялась ростовщиками. Наблюдатель назвал их брюхоголовыми. Определение, конечно же, звучало не слишком лестно, но, узнав как именовали брюхоголовых их соседи, ученый окончательно успокоился и, не колеблясь, выделил также членоголовых, задоголовых и безголовых. Однако самую важную роль в жизни электрона, несомненно, играли брюхоголовые.

Страна брюхоголовых продолжала удивлять Наблюдателя своими невероятными достижениями. Это уже походило на мистику. Практически производя только акции и деньги, брюхоголовые умудрились набрать в долг у всей планеты… своих же денег. При этом должники жили гораздо сытнее кредиторов. Население страны, производившей деньги, жрало непрерывно. Их буквально распирало от газов, образующихся при пищеварении. (Это, кстати, послужило одной из причин изменения химического состава атмосферы и глобального потепления.) Основная масса ашэсов была озадачена вопросом – почему брюхоголовые, ничего не производя, поглощают почти все производимое на электроне, а те, кто выращивает урожаи и добывает полезные ископаемые, вынуждены довольствоваться их объедками. Кукловоды разъяснили всем очевидную истину: брюхоголовые по сути были мучениками, приносящими себя в жертву на алтарь процветания всего вида. Поглощая огромное количество разнообразной еды, они мучительно вынашивали в себе распиравшие их газы. И, только выстрадав за каждого неразумного ашэса, они выпускали эти газы в атмосферу, способствуя потеплению климата на всей планете. И когда растают полярные льды, а на берегах Северного океана станут расти тропические фрукты, осчастливленное общество ашэсов оценит муки и страдания брюхоголовых. И всем станет бесконечно стыдно за то, что готовность брюхоголовых к самопожертвованию они принимали за жадность и эгоизм.

Самозабвенное поглощение и переваривание пищи неизбежно привело к анатомическим изменениям. Животы брюхоголовых увеличились настолько, что перемещать их без специальных тележек стало просто невозможно. Произошедшие изменения значительно усложнили их потуги к спариванию. Невероятно разбухшие животы самцов и заметно усохшие половые органы делали фактически невозможным совокупление с самками без участия врачей, вооруженных целым арсеналом подпорок, домкратов и других потешных приспособлений. Сохранять сходство с первозданным обликом HS удавалось лишь избранным, «звездным», экземплярам благодаря изнурительным физическим упражнениям и пластическим операциям.

Тем временем брюхоголовые хотели жрать и потреблять все больше и больше, а их кредиторами умудрились стать даже самые нищие страны. Тогда, чтобы обесценить накопленные долги, банки предоставили спекулянтам все средства своих вкладчиков, и Наблюдатель увидел, как за пять минут продовольствие и сырье подорожало в десять раз. Это превратило в прах накопление всех трудящихся вирусов, но обеспечивало дальнейшее выживание производителей денег, превратив триллионные долги в стоимость коробка спичек. Так что грядущие поколения брюхоголовых были избавлены от рабского труда на кредиторов. Терпилы из ближних и дальних колоний начали роптать и требовать от своих решал каких-то мер. Неважно каких, но так, чтобы покончить с этим беспределом.

И тут парочка безответственных мудрил придумала, как покончить раз и навсегда со всеми кризисами. Рецепт был пугающе прост и взрывоопасен – запретить спекуляцию акциями и сырьем. Установить постоянную цену акций на текущий год в результате торгов после ежегодного объявления и выплаты дивидендов. Разрешить скупку сырья только переработчикам, запретить банкам использовать деньги вкладчиков без их ведома. Сообщество опешило от простоты предложения. Но всем быстро разъяснили, что спекулянты – это не спекулянты, а инвесторы, и отмена краткосрочных продаж приведет к полному обесцениванию зеленых денег. Тогда брюхоголовые не смогут ничего покупать, а значит, всем остальным придется остановить половину производств и отнять работу у десятков миллионов вирусов. И вообще, во всем виновата инфляция. Плоды исключительно прибыльного проекта решили разделить по справедливости. Ростовщики напечатали очередную дозу вожделенных кубиков и передали его банкам для выплаты доли прибыли вкладчикам – аж по двадцать процентов на каждый вклад. Вконец запутавшиеся терпилы напрягли остатки извилин, так что те чуть было не лопнули, но и после этого не поняли, кто такая инфляция. Получив свои дивиденды, они, удовлетворенно кудахча, блея и урча (разговорный язык ашэсов стремительно деградировал и сократился до тридцати – сорока словосочетаний, среди которых преобладали различные «вау»), потянулись тратить нежданные барыши на подорожавшие в несколько раз цветные бутылки, коробки и пакеты. Нация потребителей стала сметать все подряд с удвоенным аппетитом. Заморские терпилы вернулись на рабочие места. Сообщество успокоилось, а двух недоумков отправили куда следует – в дурдом.

Как это ни парадоксально, но система товарно-денежных отношений ашэсов действительно требовала некоего превышения денежной массы над предметами торговли. Это способствовало увеличению спроса, приводило к росту производства и всячески его стимулировало. Четкой пропорции между количеством денег и количеством товаров никто не знал, поэтому брюхоголовые ростовщики решили «простимулировать» экономику всей планеты. Регулярно печатая свои зеленые квадраты, они с избытком покрыли и перекрыли все возможное и невозможное производство. Этому в немалой степени способствовало то, что фантики брюхоголовых пользовались все большим спросом у правительств заморских колоний. Застенчивые демократы, угрюмые консерваторы и бесноватые либералы, похоже, с младенчества страдали тяжелейшей формой клептомании. Они тащили все что не попадя – гимнастические гири, садовые скамейки, металл цветной и черный, духовые инструменты и, конечно же, деньги. Постоянно и вполне обоснованно опасаясь неизбежной расправы или локальных политических разборок, всенародные избранники и потомственные сатрапы, а также их шестерки, имевшие хоть малейшую возможность что-нибудь украсть, предпочитали хранить заработанное непосильным трудом именно в зеленых квадратах, а еще лучше – в банках брюхоголовых. Они наивно полагали, что когда-нибудь сумеют воспользоваться своими трудовыми сбережениями где-то далеко и безмятежно. Вот такие «кремлевские мечтатели». Сметливое население колоний, отметив, что власть предпочитает брать взятки в заморских деньгах, справедливо рассудило, что свои деньги, наверно, какие-то убогие, поэтому из чувства патриотизма их любили, но копить предпочитали деньги иностранные. Так что спрос на продукцию брюхоголовых даже опережал предложение.

Оставалась одна проблема – как распределять деньги между гражданами страны, которые фактически перестали работать. Однако и тут выход нашелся. Вирусам предлагалось все покупать в кредит: дома, машины, газонокосилки, силиконовые груди и даже фасоль в томатном соусе. Ашэсы брали кредит в банке, а, когда приходил срок возврата, они брали займ уже в другом банке для того, чтобы рассчитаться с первым. Когда банк, стоящий в длинной цепочке кредиторов последним, оставался ни с чем, государство брало заем у ростовщиков и покрывало убытки банка. В общем, когда у брюхоголовых заканчивались деньги, местные ростовщики раскупоривали очередные рулоны и ударно «стимулировали» экономику всей планеты.

Разумеется, это благополучие могло закончиться в любой момент. Например, если бы заморские обладатели счетов все-таки умудрились добраться до земли обетованной или население заморских колоний перестало запускать во власть откровенное жулье.

В общем, ростовщикам потребовался новый план – план захвата предприятий и сырья всех ближних и дальних соседей.

Для начала, используя контроль над денежной массой, ростовщики обесценивали товары государства, намеченного в жертву. В стране возникал избыток своего товара и дефицит закупаемого у соседей – например, продовольствия. Разворачивался кризис, и правительство «подвергшихся атаке» вирусов продавало заокеанским кукловодам промышленные предприятия, земли и прочие вкусняшки… Если лидеры загнанных в тупик вирусов продолжали сопротивляться, кризис разворачивался с новой силой – голод, болезни, беспорядки… и к власти приходили «спасители», снабженные деньгами заокеанских кукловодов и ростовщиков.

Высосав все соки из чужой страны, кукловоды, местные ростовщики и решалы, подобно стае опустошившей поля и обожравшейся саранчи, покидали территорию. За ними трусили стайки менее значительных паразитов и прочей подкормившейся спортивно-развлекательной шушеры. На просторах беззаветно любимой Родины, среди березок, гор мусора из красочной упаковки и почему-то «устаревших», но с виду добротных (хоть и бесполезных) вещей, бродили толпы одураченных вирусов, предки которых так же дурачили «нецивилизованных» ашэсов, выменивая у них на стеклянные бусы золото и земли.

Глава 11

Территории

Поскольку ростовщики и банальные воры происходили от общих предков, их кровное родство располагало к тесному взаимодействию.

Когда в отдельных колониях ашэсов система управления рушилась, подточенная чередой манипуляций с объемом денежной массы и ценами на производимые товары, кукловоды предпочитали приводить к власти на этих территориях местных воров (исключительно из уважения к патриотическим чувствам местных вирусов).

К половине восьмого утра большинство государств представляло собой территории, отданные вместе с их населением в аренду (а кое-где в собственность) смотрящим, назначенным кукловодами.

Внезапно Наблюдатель понял. Он понял, что мешало ему воспринимать электрон как абсолютную реальность с абсолютно реальными живыми и разумными существами. ТАМ НЕ БЫЛО ТЮРЕМ. Воры были, а тюрем не было. Вот такие дела.

Дело в том, что в мире Наблюдателя, как и в каждом уважающем себя зверинце, путешествующем по Вселенной, все находилось в сбалансированном состоянии – были воры и были тюрьмы, куда ведомые своей кармой или Проведением неторопливо направлялись все воры. Лишенные в местах заключения возможности проявлять свою гражданскую позицию – то есть выбирать и быть избранными, воры сильно грустили по этому поводу, и их нереализованный общественно-политический потенциал реализовался достаточно оригинальным способом. Они создали виртуозную систему ограничения в правах в сообществе, практически лишенном всех прав. Несмотря на все старания администраций исправительных учреждений препятствовать этому, система, в которой уродливо просматривались черты любой социальной структуры, процветала.

Другое дело – электрон. Его обитатели оказались достаточно рациональными, и, вместо иллюзорных попыток перевоспитывать воров в сочетании с усиленным питанием за счет общества, вирусы предпочитали пороть их и лишать различных частей тела, в зависимости от тяжести проступков. Но по прошествии нескольких часов, где-то после семи утра, Наблюдатель отметил, что эта культурная традиция куда-то исчезла, а социальное устройство на территориях удивительно напоминает уклад жизни в тюрьмах его мира. Начальников тюрем и более высоких чинов заменяли кукловоды и ростовщики, а толпой терпил повседневно, монотонно и муторно управляли решалы под контролем смотрящих, которые втихаря от сообщества бегали на доклад к кукловодам – кумовьям. Количество злоупотреблений среди градоначальников росло баснословно, и вскоре пришлось разъяснить терпилам, что они живут в таком сложном мире, в котором судить просто по закону нельзя. Законы надо трактовать с понятием или по понятиям. Так, собственно, они и жили – по понятиям. Или как-то так.

Если все ашэсы произошли от одной матери, то у вирусов, заселявших территории, определенно была мачеха. Они постоянно недоедали, чем-то болели и явно тормозили. Даже их домашний скот не желал тихо и мирно дохнуть, как положено обычным буренкам, а предпочитал гибнуть трагически, как персонажи драматических произведений – то есть возвышенно, поголовно и с мыслью, что лучше умереть лежа, чем жить на четвереньках. Помидоры оставались вечнозелеными, а зерновые если и дозревали, то заканчивали свой жизненный путь в желудках грызунов.

К политическим лидерам население территорий относилось как к своим унитазам. С глубочайшим удовольствием они обсирали их, но, когда это пытались делать соседи, вирусы в едином патриотическом порыве – защитить свое и обосрать чужое – объединялись в народные фронты.

Степень доверия вирусов к власти была абсолютной и непререкаемой. Как только вожди, с убедительностью внезапно забормотавшего ночью унитаза, принимались рассказывать электорату об окончательной победе над кризисом и предстоящем процветании, доверчивые вирусы, ни на секунду не засомневавшись, бросались в магазины и сметали с полок соль, сахар, спички и прочие товары, не вмещавшиеся в их представления о процветании. Когда же вирусы узнавали о полной очистке правоохранительных органов от вредных элементов, с полок исчезали охотничьи патроны, топоры, отвертки и даже штопоры с консервными ножами.

Население территории, до глубины души искренне и самозабвенно ненавидевшее власть, почему-то при каждом удобном случае старалось изобразить хоть какую-то принадлежность к этой самой власти. С особым вожделением приобретались номерные знаки для повозок, совпадавшие по комбинации букв с номерами повозок чиновничьих. Бытовало мнение, что стражи порядка да и простые вирусы должны относиться к собственникам таких атрибутов власти как-то по-особенному. В действительности регулировщики хорошо знали, на каких повозках чиновников стоят специальные номера, и с клоунов, купивших себе заветную абракадабру, брали штрафы за нарушение по двойному тарифу, справедливо рассудив, что если нашлись деньги на номера, то и на штрафы найдутся.

Ашэсы обладали неутолимой тягой не только к заветным номерам, деньгам и развлечениям, но также и к соединениям этилового спирта. Когда толпы вирусов находились в приятной эйфории, хлебая разбавленный алкоголь и пялясь на приготовленные для них зрелища, они не вмешивались в дела кукловодов, и все было прекрасно. Их чудачества имели предсказуемый характер. Выпив с радости или с горя, в зависимости от результата матча, они выходили на улицы и громили витрины магазинов. Поджидавшие их стражи порядка деликатно направляли расшумевшуюся толпу в безопасное место, используя для этого пожарных с их специальными навыками, специальным образованием и не менее специальным оборудованием.

Вообще, ашэсы всегда потребляли алкоголь по двум причинам – с радости и с горя. Однажды исключительно колоритный решала выпил на радостях столько, что ему стало плохо, и тогда он, выпив с горя в два раза больше, сильно заскучал и взял приступом один из городов вверенной ему колонии, угробив при этом десятки тысяч стражников и мирных вирусов, а также сровняв с землей само поселение. Потратив неимоверное количество денег на славный блицкриг, он слегка протрезвел и по совету кукловодов потратил в десять раз больше на восстановление поселения. Но были и несомненно полезные, прогрессивные деяния. Поскольку имущество всегда обременяет владельца заботами, приводящими к нервным расстройствам, запойный решала, будучи бесконечно преданным идее осчастливить местных вирусов, распорядился, опять же по совету кукловодов, избавить от лишних проблем все население колонии, продав созданное всем обществом имущество, включая банки, где хранились деньги, – кучке воров. Воры выплатили за все полученное не более одной миллионной части от реальной цены, причем заплатили из тех же денег, которые хранились в приобретенных ими банках. Терпилы были неимоверно счастливы. Ведь их избавили от хлопот по управлению гигантским имуществом и спасли от неизбежных нервных расстройств, вызываемых заботами о богатстве, а также прочих сопутствующих болезней – гастритов, коклюшей и гонореи. Да еще каждому выделили достаточное количество алкоголя, чтобы забыться от рассвета до заката.

После этого местных воров пришлось немного образовывать и воспитывать. Кукловоды разъяснили новым решалам, что негоже население территории называть быдлом, поскольку это электорат. И если шестерки решал, пресытившись гонками на повозках с мигалками, которые постоянно доставляли неудобства и калечили местных терпил, покупают себе жилища в других колониях, не утруждаясь объяснять источник доходов, то это выглядит нехорошо в глазах электората уже в планетарном масштабе. Гораздо проще дать возможность сыну или супруге чиновного вируса купить строительную компанию и построить на государственные средства что-нибудь полезное – ни в коем случае не больницу, а лучше всего гигантскую спортивную арену. При этом начинать стройку желательно с покупки стульев для будущих зрителей. Если же заработать на этой стройке столько, сколько хотелось бы, не удается, то можно попробовать повернуть реки вспять или, в крайнем случае, углубить и расширить русло полноводной реки, чтобы невиданные гигантские пароходы могли беспрепятственно везти на север бесполезный газ, а обратно тащить на радость местным вирусам полезные тропические фрукты. Тот факт, что Северный океан да и сама река постоянно забиты горами льда, никого не должен смущать. Ведь рано или поздно льды растают, и на берегах уже бывшего Ледовитого океана вырастет неимоверное количество богатых витаминами полезных продуктов, а судоходство станет там легкой прогулкой, поэтому проект – вовсе не бред, а стратегическое планирование, и тому, кто считает это бредом, самое место в психушке. Еще не мешало бы часть полученной прибыли пустить на благотворительность и купить на потеху местным терпилам заморскую диковинку, ловко жонглирующую мячиком. А чтобы окончательно снять проблемы с электоратом, его нужно регулярно кормить и развлекать. Образование же нужно упразднить, в лучшем случае учить писать и читать (но не шибко быстро). Учить же считать надо с особой осторожностью. В общем, как-то так…

Постепенно огромная масса вирусов стала напоминать раствор, из которого выпадали в осадок воля, целеустремленность и разум. Некогда насыщенная искрящаяся жидкость превращалась в какую-то невнятную жижу. Высшая форма развития сообществ ашэсов – государство, в котором десятки миллионов вирусов сливались в единый организм, ведомый общей целью, практически исчезло. Наблюдатель видел лишь территории, покрытые толпами вирусов, эксплуатируемых кланами воров под контролем кукловодов и их смотрящих. Лишь одно государство выделялось среди множества территорий, контролируемых кукловодами. Оно напоминало экспериментальное поле чудаковатого селекционера, на котором прорастали семена развития разумного сообщества, в котором каждая особь получала вознаграждение за свой труд исключительно исходя из его значимости и полезности.

Местные вирусы тоже были не прочь поглазеть на чудачества лицедеев и занятную возню десятка-другого своих соплеменников с круглыми и не очень круглыми предметами. Но местные любимцы зарабатывали не больше хорошего землепашца. И это никак не сказывалось на уровне их самоотдачи выбранному ремеслу.

Как и любой эксперимент, развивающееся государство отнимало жизни у своих создателей подобно неуклюжему первому аэроплану, убивающему пилотов. За свою недолгую историю – всего около получаса, государство пережило шесть минут террора, великую трехминутную войну и трехминутную смуту. Все остальное время вирусы, обладавшие изрядным количеством трудолюбия и природных ресурсов, развивали науку и промышленность. Для повышения экономической эффективности общевирусной собственности было решено продать желающим мастерские по пошиву одежды и пекарни. Огромные производства, денежные хранилища и добычу природных ресурсов отдали в управление наиболее активным особям, которые получали в качестве вознаграждения одну десятую процента от прибыли управляемых объектов. Все остальное тратилось на благополучие и развитие всего сообщества. Избираемые управленцы ничем не выделялись среди общей массы и даже уступали места в общественном транспорте беременным и немощным вирусам. Так они и жили, или как-то так.

Глава 12

Кризис

Наблюдатель ждал, когда же наиболее сознательные части массы терпил сопоставят очевидное «кое-что» с вероятным «кое-где» и начнут повсеместно травить ростовщиков как бесцеремонного колорадского жука, оккупировавшего картофельное поле. Но, кажется, он недооценил этих ловких тварей. Он увидел, как всем ашэсам было разъяснено, что главной целью всего вида и отдельных его представителей является бесконечный процесс производства товаров и услуг – неважно каких. И что, успешно участвуя в этом процессе, каждый из них может добиться власти и преуспевания.

Это походило на какую-то игру. Разнообразные игры вид HS полюбил с младенчества, и нередко они оказывались крайне жестокими. Но, в отличие от тех забав, в которых могли пострадать лишь участники и болельщики, угроза катастрофы в результате «экономического роста» нависла уже над всем электроном.

В восемь сорок утра Наблюдатель отметил, что безудержное перепроизводство и гигантский пищеварительный процесс брюхоголовых привели к признакам глобального потепления. Он с ужасом обнаружил, что ледники стремительно тают, а направления морских течений меняются, подобно взбесившейся магнитной стрелке компаса. Мудрилы тоже были этим обеспокоены: при таких темпах полярные ледники растают в самое ближайшее время, и тогда будут затоплены прибрежные города, исчезнут запасы пресной воды… Выход имелся: заменить получение энергии за счет сжигания трупов животных и растений на использование уже открытых новых энергетических источников. Казалось весьма странным, что ашэсы, научившись использовать энергию своего светила, не отказались от органического топлива. Но затем ему стало понятно, что даже то топливо, которое еще только будет добыто из недр планеты, продано уже сейчас, как и акции компаний, которые занимаются добычей, при этом реальная их стоимость была в сотни раз меньше объявленной.

Однажды мудрилы создали машину, производившую энергию из воздуха, чем сильно обеспокоили все воровское сообщество кукловодов. Столь безответственное изобретение, заменявшее спекуляцию трупами животных и растений на практически общедоступное сырье, подвергли строгому испытанию. При звездном сборе различных клоунов и решал машину включили на предельную мощность. Хрум-хрум – сказала умная машина и выдала порцию энергии, достаточную для годового обеспечения мегаполиса. Тогда один из решал включил машину на запредельную мощность. Дзынь, блям – сказала машина и взорвалась, убив решалу и десяток звездных придурков. Машину запретили, а пострадавших приобщили к лику святых и национальных героев.

Наблюдатель уже сожалел о том дне, когда сделал свое открытие, так захватившее поначалу, открывшее ему целый мир и принесшее такое жестокое разочарование. И, несмотря на то что он успел привязаться к маленьким паразитам, не знающим даже о его существовании, он с ужасом представил себе, как миллиарды этих уродливых тварей захватывают электрон за электроном и идут все дальше, заражая свою Вселенную, то есть его самого – Наблюдателя. Они больше не казались занятными зверушками. Наблюдатель перестал сочувствовать им, и его все больше раздражали их тупость, лень и полнейшее нежелание сделать хотя бы что-то для спасения себя и своего мира.

На его глазах разворачивалось излюбленное зрелище ашэсов – растерявшие голос и женские формы, изрядно поношенные тети примеряли невнятные наряды и в таких же невнятных молоденьких самцов. Наблюдателя чуть не вырвало. Его пальцы машинально потянулись к экрану, чтобы выдавить из «светских львиц» их мерзкие кишочки, как гной из надоевшего прыща, который нет сил больше терпеть. И вдруг он понял, что это уже не те ашэсы, к которым он был так привязан. Его любимцы давно умерли, а вместо них планетой заправляли какие-то уродцы. Это походило на смертельную болезнь. Болезнь, от которой необходимо срочно избавиться. И он решился на курс терапии, предложенный Другом.

Помаявшись в приемной Друга минут двадцать, как в детстве, когда он отчаянно оттягивал неизбежное свидание с дантистом, Наблюдатель обреченно и в то же время с каким-то облегчением распахнул дверь в «чистилище».

– Ну что? Как там твои зверушки и прочие говорящие овощи?

– А… – устало вздохнул Наблюдатель. – Сначала мне казалось, что их жизнь нормализуется – появились честные стражники и преобразившиеся в вождей решалы. Окруженные миллионами единомышленников, они запихнули все ворье с их шестерками в огромные бочки и отправили этот сброд на отдаленный остров, предоставив им возможность наслаждаться обществом друг друга. Спекулянтов и прочих финансовых гениев заставили заниматься общественно полезным трудом в творческом содружестве с деятелями культурно-кулинарного толка. Но затем я увидел красочных драконов, влюбленных в девушек с математическим образованием, и гигантских обезьян, добивающихся взаимности у небоскребов, в то время как астронавты лопатами ударно перекапывали астероиды. И тут я понял, что это лишь изображения на гигантских экранах – иллюзия жизни, на которую пялятся миллиарды вирусов.

На глазах Наблюдателя деградировала и элита ашэсов. Яркие особи, выделявшиеся на фоне серой массы, почти исчезли. Могло показаться, что вирусам удалось создать тупые манекены, ныне замещающие им лидеров. Встречи правителей все больше напоминали кукольный театр. Но, как выяснилось, это действительно были биологически функционирующие ашэсы, номинально управляющие всем сообществом. Пытаясь придать своим лицам максимальную выразительность, они постоянно тужились и пучили налитые кровью гляделки так, что те едва не выскакивали из орбит. В общем, создавалось впечатление, что эти страдальцы уже неделю мучаются запором и наконец-то решились избавиться от непосильного бремени. Повсеместно строились огромные сооружения для проведения спортивных побоищ (как это было всего две недели назад в городе на семи холмах). В то же время не оставалось средств на строительство жилья для основной массы вирусов, их лечение и обеспечение безопасности. Сначала ежеминутно, а затем ежесекундно взрывались энергоблоки, разрушались высотные здания и падали летающие машины, битком набитые путешествующими вирусами. Хотя массовая гибель тысячи-другой ашэсов на короткое время отвлекала их, они воспринимали случившееся как занятную историю и живо интересовались подробностями – мол, где, как и почему погибли вирусы на летающей или плавающей машине. Решалы устало, но исчерпывающе подробно, четко и понятно, как детям, объясняли – корабль погиб, потому что утонул, а самолет – потому что упал. После чего, ответив на дурацкий вопрос, возвращались к неотложным делам – водить хороводы с уцелевшими, пересчитывать редких животных и, не щадя живота своего, биться за право проведения очередной клоунады с мячом.

Особенно много времени и сил отнимало у них придумывание новых должностей для окончательно проворовавшихся и оскандалившихся соратников, а также их постоянно множащихся родственников. Спасало только то, что окружающих государств было несколько сотен, и, поскольку никакой помощи соотечественникам посольства все равно не оказывали, оригинальный подход к организации их работы, когда посол, отработав один месяц, уходил в отпуск на одиннадцать, уступив место одному из десятка своих совместителей, никого особо не удивлял. Да и вряд ли это вообще кто-то замечал. На какое-то время запаса вакансий должно было хватить, а затем полученный опыт можно применить к палатам народных избранников или начать открывать дипломатические миссии и представительства одного города в другом.

Исключительных успехов удалось добиться одной из территорий на поприще борьбы с коррупцией, которую победили… с помощью коррупции. Поскольку воровали и получали взятки все, то обиженных и обездоленных просто не оказалось. Вот такие дела…

Кукловоды, дабы рядовые вирусы не смущались «бредовыми опасностями», о которых предупреждали ученые, и поменьше рассуждали об источниках доходов воров и прочей нечисти, создали индустрию развлечений – спортивные состязания, красочные шоу и, что оказалось наиболее эффективным, – пыльный смерч рекламы, отравляющей умы призывами покупать, покупать больше, утонуть в коробках, оберточной бумаге и пакетах, а если повезет – стать одним из героев и звезд этой иллюзорной жизни. Главное – не думать о том, во что превращается окружающий мир. Никого не заботило, что большинство экранных постановок походило на учебные пособия для начинающих садистов и маньяков и пробуждало тягу к убийствам, дремлющую на дне подсознания, а спортивные состязания, призванные дать выход врожденной агрессии и умиротворить состязавшихся, приводят к массовым кровавым побоищам болельщиков.

Даже внешние качества «суперзвезд», постоянно борющихся между собой за место под солнцем, при внимательном изучении поражали Наблюдателя: они были откровенно глупы, пошлы, банальны и безвкусны, а после многочисленных и дорогостоящих пластических операций выглядели как восемнадцатилетние особи, пережившие жуткую железнодорожную катастрофу и чудом сшитые по кускам искусным хирургом. Наблюдая и слушая их, он недоумевал: этому надо было долго учиться или достаточно родиться такими уродами? Поначалу ему казалось, что они просто играют роли подобных примитивов, но вскоре стало ясно, что в повседневной жизни они, окончательно ошалев от наркотиков, выпивки и спаривания с представителями своего же пола, равно как и с прочими одушевленными и неодушевленными предметами, стремятся избавиться от собственной ущербности, превратив всех остальных в себе подобных.

– Я так и не смог понять, почему их называют звездами, – как-то совсем растерянно и почему-то улыбнувшись добавил Наблюдатель. – Ведь звезды – это те, кто светится и светит другим, а не те, кого нужно постоянно подсвечивать, при этом затеняя их уродливые черты. И… еще их называют светскими львами и львицами.

– А они что, похожи на львов? – изумился Друг.

– Нет, они скорее похожи на побитые молью и двадцать раз перекроенные шубы из уморенных кроликов.

– И откуда берутся эти звезды? – полюбопытствовал Эскулап.

– Да оттуда же, откуда и все остальные ашэсы.

– Нет, я имею в виду, как ими становятся? Это что, врожденная особенность или приобретенные навыки?

– И то и другое. Абсолютно безголосая особь может стать великим певцом, если она потрудилась родиться от производителей, добившихся успеха. Также звездой можно стать не будучи потомком «звездных» особей, но удачно совокупившись с ними. Общество равных возможностей.

– А если талантливый вирус не родился от успешных родителей и не желает спариваться со всяким мумифицированным отребьем?

– Тогда это – проблема и лучше задуматься о карьере ткачихи или водопроводчика.

Справедливости ради надо отметить, что на протяжении нескольких часов наблюдений среди культурных зрелищ по популярности соперничали два шедевра – изображение юной особы женского пола с загадочной улыбкой и представление шедшего на четвереньках нагого ашэса с воткнутым в анальное отверстие пером страуса. Причем в последние минуты второй тип искусства становился все более популярным и превратился в культурный эталон.

Наблюдатель говорил все тише. Его голос слабел.

– А как они теперь выбирают лидеров? Или их уже просто разводят? – предположил ошеломленный Эскулап.

– Кукловоды подсовывают им претендентов, которые обещают всем одно и то же – счастье, процветание и долголетие, но не объясняют, как этого добьются.

– Так это больше похоже на тосты, чем на политические программы.

– Да, сплошные лозунги за справедливость и порядок, – подтвердил Наблюдатель.

– Проходят минуты, все остается по-прежнему, и в канун очередных выборов все как будто забывают о невыполненных обещаниях, и все повторяется. В общем, «день сурка» какой-то.

Разумеется, эта идиллия требует особой организации управления всем сообществом. Обладая правом выбора власти, вирусы относятся к этому с поразительной беспечностью. Кажется, исход суетливой возни двух десятков условно разумных существ с одним шариком занимает их больше, чем очередное назначение распорядителя средств на гигантской территории, которому в лучшем случае можно было доверить сбор платы на уборку и ремонт лестниц в жилом доме. Да и то четверть собранных денег будет украдена, а половина просто просрана. Поскольку элита вырождается, власть через наследование денег передается полным ничтожествам и выродкам. Начался полный балаган – военные занимаются торговлей, продавцы табуреток руководят армией, развивать науку взялись спортсмены. Сообщество вирусов, приученных к ежедневным развлечениям и шоу, получило такую же систему свободно избираемой власти. Сборище избранных решал больше напоминает клоунов, чем озабоченных судьбой вида мудрецов. Среди вирусов бытует мнение, что не так уж важно, как провести предвыборную агитацию и подсчитать голоса. Важно, как объявить итог выборов. Поэтому большинство избранных решал занимаются узакониванием своего воровства и лишь самые одаренные предлагают помыть сапоги военных в далеком океане или слетать на ядро-светило (но только ночью, чтобы не сгореть). Ну в крайнем случае поручают «легендарным» путешественникам, о тщеславии и жадности которых уже ходят легенды, определить глубинную структуру дна океана, зачерпнув ведро мутной жижи в районе географического полюса планеты.

Научно-практический семинар на тему «Общество HS. Современное состояние и пути развития – что делать, как делать или ни хрена не делать?» был в самом разгаре.

Общество ашэсов было распято, как навозная муха на смотровом стекле, разобрано на мельчайшие части, проанализировано и осуждено. Все сделалось простым и понятным, но друзья, со свойственным только ученым упорством, продолжали оттачивать риторику до той убийственной силы, когда предмет уже не важен, а важен сам диспут. Обычно это происходит, когда не только все понятно, но уже давно пора зашить демонстрационный экземпляр, разбудить его и отправить домой к семье. Короче говоря, Наблюдатель с Другом стали просто умничать. Пока пациент и его лечащий врач обсуждали планы спасения мира один грандиознее другого, ашэсы продолжали жить, не особо заморачиваясь присутствием высших сил, равно как высших существ и прочей хрени.

А происходило там буквально следующее: терпилы, охотно соглашавшиеся с тем, что экономический рост требует денег, никак не могли взять в толк, почему он требует именно их денег и почему именно их кровные накопления в хранилищах либо обесцениваются в разы, либо попросту исчезают. Их также раздражало, что выделенные им в помощь государственные средства оказываются в тех же дырявых хранилищах и явно там не задерживаются. Обстановка становилась заметно нервной и вполне предсказуемой. Ростовщики уже почти чувствовали то, что испытывают деревенские донжуаны, когда их застают ночью с зажатыми в оцепеневших пальцах сиськами несознательных, но честных жен передовиков и победителей соцсоревнований. И по планете заколесил бродячий цирк «Решалы и племянники».

Дабы заезжие клоуны не усложняли жизнь местному населению, перемещение по городу потешного балагана было организовано по типу мобильного гетто. Кортежи перемещались по улицам словно укутанные непреодолимой преградой, состоящей из пузатых стражей с полосатыми палочками. Проезд решал по городам сильно напоминал метания заблудившейся пожарной машины, которая точно знала, что где-то горит, но никак не могла найти вожделенное место. И от этого казалось, что она проезжает по всем улицам одновременно, заполняя их жалобным воем и пробками. Еще на приличном удалении от кортежа все остальные участники дорожного движения замирали, как неосторожный путник, наступивший на говно в траве. Завершив триумфальный проезд под недобрыми взглядами терпил, решалы, пожрав от пуза и посетовав на голод, косивший миллионы ашэсов, хвастались своими фотками верхом на самолетах, паровозах и чемпионках мира. И только после этого приступали к главному номеру – аттракциону «Куда деваются деньги?».

Вместо банального запрета спекуляций на деньги вкладчиков, подкрепленного для пущей убедительности веселым шоу с расчленением десятка ростовщиков на анатомические экспонаты, как это было заведено традициями, решалы начинали проводить натурные эксперименты. Они явно переплевывали пошлых фокусников, направлявших в свои шляпы часы, бусы и вставные челюсти зрителей и вытаскивавших затем кроликов. Все это говорило лишь о ловкости рук и лишний раз подтверждало закон сохранения массы. Дешевое фиглярство с домашним имуществом зрителей не шло ни в какое сравнение с магией идейных борцов за денежные знаки. Под барабанный бой и гробовое молчание публики на арене появлялись невесть откуда взявшиеся триллионы кубиков, которые после крика «Алле-оп» бесследно исчезали за невзрачной ширмой под вывеской «Банк». Туда же направлялись кубики, случайно оказавшиеся в карманах публики. Обратно они никак не желали возвращаться, и вместо них вообще никто не появлялся – ни пушистые грызуны, ни распиленные пополам пышногрудые красавицы, ни потрепанные квитанции.

Когда это представление порядком утомляло и начинало раздражать терпил, кукловоды меняли репертуар на энергичные состязания, отвлекая наиболее шебутных пролетариев, беспокойных реформаторов и прочих энтузиастов от организации самого желанного зрелища – изготовления кубиков из ростовщиков. Кровавые сопли на арене на какое-то время отвлекали основную массу ашэсов, тем более что победы в ристалищах предназначались представителям наиболее раздраженных территорий. Но, как и любое другое лекарство, оно постепенно теряло свое чудодейственное свойство. Некоторое время спасали спортивные состязания с участием решал. Наибольшим успехом пользовались поединки – кто точнее плюнет в глаз противника и кто с заплеванными глазами основательнее обоссыт коллегу. Но и это прогрессивное начинание себя вскоре исчерпало, и тогда, дабы внести в этот сюжет повседневной жизни некую изюминку, кукловоды начали избирать в решалы кинозвезд и спортсменов, затем гомосексуалистов и трансвеститов и, наконец, бесноватых гуру, отсидевших не один срок за мошенничества, а то и массовые убийства…

– Получается, что вирусы живут только для того, чтобы в отведенные им двадцать пять – тридцать минут взять кредит, употребить массу продуктов, в пятьсот раз превышающую их собственный вес, износить триста пар обуви, размножиться, разориться и умереть, – продолжал умничать Наблюдатель.

– Колонии ашэсов размножаются в своих тесных городах-поселениях подобно насекомым в муравейниках, заселенных миллионами особей, где у каждого есть своя функция, – не отставал Друг, в свою очередь демонстрируя глубокие познания в энтомологии. – Это выглядит совсем как устройство термитника, где самки в зависимости от нужд общества рожали то крылатых термитов, то обычных рабочих особей разных каст. В центре гнезда, в особой «дворцовой камере», живут «король» и «королева» – самец и самка термитов. Вокруг нее копошатся разного рода рабочие и солдаты, есть и специальная каста, единственное дело которых – вылизывание королевы. Как это напоминает устройство общества HS! Однако печально то, что термиты, населявшие планету еще до появления ашэсов, справлялись со своей задачей гораздо лучше. Похоже, их самки начали рожать полных ничтожеств, не пригодных даже к примитивному выживанию.

– Любопытная закономерность, – не унимался Наблюдатель. – До тех пор пока в сообществах вирусов доля интеллектуально развитых особей составляла не менее тридцати процентов, они как единый организм прогрессивно развивались, преодолевая препятствия и избавляясь от всего лишнего, мешающего развитию. Как только численность примитивов приближалась к девяноста процентам, начинался хаос и разруха.

Законы, которые должны обеспечивать защиту интересов большинства и дальнейшее развитие всего вида, превратились в понятия, которые теперь принимались на сходках воров и исключительно в их интересах. Публичные скандалы, связанные со злоупотреблениями и злоуправством вирусов-градоначальников, превращавших руководство над вверенными им землями в сытное кормление собственной семьи, перестали быть исключениями и, главное, практически не имели последствий. Более того, решалы и смотрящие после редких отставок виновных заявляли, что годами все это знали, но держали ситуацию под каким-то контролем.

Однако случались конфузы. Выбранный однажды для публичной порки градоначальник вдруг начал с такой чистосердечной готовностью называть имена не только носивших ему взятки, но и тех, кому он носил сам, что видавшие виды дознаватели были буквально сражены приступами икоты и острейшей диареи одновременно. Дабы спасти служителей закона от смерти лютой и не шибко героической, подследственного отпустили проветривать мозги в маленькую горную страну, где он и сгинул безвозвратно.

Основная масса ашэсов словно впала в спячку или анабиоз, периодически выходя из него для того только, чтобы что-то купить или на что-то поглазеть.

Наблюдатель со всем трагизмом, на который только был способен, обреченно подытожил:

– Миллионы ашэсов теснятся на малюсеньких площадях, по которым носятся повозки с мигалками, развозящие «слуг народа», создавая огромное количество проблем и неудобств. Более половины вирусов мучительно выживают в мегаполисах, которые располагаются в прибрежных зонах и каждую минуту испытывают разрушительное действие гигантских волн и землетрясений. В то же время огромные безопасные территории пустуют. Искусство ашэсов теперь вырождается, наука, открывшая им путь к другим электронам, не получает средств даже для создания систем защиты их мира от метеоров и астероидов, которые миллионами кружат вокруг них. Зато огромная часть средств тратится на развлечения. Как и две недели назад в городе на семи холмах, повсюду возвышаются огромные сооружения, где миллионы вирусов испускают пену восторга и ненависти, наблюдая за спортивными побоищами.

– Так удобнее, – полирнул его мысль Друг. – Удобнее управлять этими превращающимися в зомби ашэсами. Удобнее для тех, кто пасет это стадо в виртуальном мире виртуальных ценностей…

– Иногда мне казалось – вот-вот, еще немного, и основная масса вирусов прозреет, – встрепенулся Наблюдатель. – Однажды малюсенький детеныш-ашэс, увидев голого вождя, объявил об этом всем взрослым особям, предполагавшим до этого, что фигура раздетого лидера им только мерещится. Эта истина, как электрический заряд, пронеслась в сознании сотен тысяч, но уже через мгновение они, словно ничего не произошло, снова восхищались парой вирусоподобных кочерыжек и целой свитой говорящих овощей.

Я несколько раз отмечал какое-то странное свечение, исходившее от скоплений ашэсов, которое каждый раз предшествовало мощнейшим импульсам развития. Сначала начинали светиться десятки особей, затем сотни, а потом, словно гигантские облака светлячков, уже мерцали миллионы созданий. Но подобно другим разновидностям вирусов, распространявшим присущие им качества среди окружающих жизненных форм, брюхоголовые сеяли вокруг глубочайшую темноту. Отвага и мужество отдельных особей передавались миллионам вирусов во времена тяжелых испытаний. Но с еще большей скоростью жадность, глупость и безволие распространялись в периоды благополучия.

– Ты рассказывал, что двадцать часов назад одни ашэсы находились в собственности у других, и эта собственность бунтовала? А сейчас не бунтуют? Послушай, эти ростовщики – просто гении. Они вывели новый тип вирусов, который, будучи чьей-то собственностью, не осознает этого. Они только работают и рожают новую прислугу да самок для развлечения ростовщиков.

– Для того чтобы управлять, можно применить силу или выработать у подавляемых особей условные рефлексы. Удивительно, но, взрослея, вид HS глупеет, теряя способность самостоятельно осмыслять ситуацию и принимать решения по каким-либо вопросам – от выбора моющего средства до выбора лидера. Их уже не волнует собственная жизнь, они живут жизнью и проблемами персонажей реалити-шоу, свадьбами-разводами спортивных звезд… И во всех вопросах ориентируются теперь на мнения лицедеев и спортсменов. Они словно забыли, что совсем недавно даже мысль о том, что бродячие клоуны с несколькими заученными ролями или гимнасты, в мозгах которых шевелились исключительно бицепсы, могут что-то советовать, а тем более – участвовать в общественном управлении, показалась бы им такой же дикостью, как предложение прооперировать больного ашэса у обезьяны. Теперь же они не только доверяются во всем этим полуманекенам, но интересуются их жизнью больше, чем собственной.

– Неужели они настолько тупые???

– Да им даже булку надо по рецептам отпускать. Все труднее обнаружить хоть что-то осмысленное в их поведении. Ростовщики превратили общество ашэсов в стадо примитивных животных, тупо ожидающих, когда их покормят, подоят и отведут на бойню.

Я так и не смог понять, зачем ростовщикам нужна власть в такой клоаке, и почему они не замечают и ничего не делают для сохранения первозданной красоты этого мира.

– Ростовщики сами предельно примитивны и подобно другим паразитам просто превращают сильный организм, соками которого питаются, в гниющую массу. А потом гибнут в процессе ее же гниения, – Друг словно поставил жирную точку и тяжело вздохнул: – Жаль, конечно. Интересно, до какого еще маразма они могли бы дойти, но… ладно. В конце концов, может, разум проснется в более достойных существах. А теперь выпей это и поспи. Через пару дней вернешься в свое логово к своей «волчице». Кстати, как там ваши… танцы с обнюхиванием?

– Мы сблизились.

– В смысле спарились? Извини, но сближаются исключительно кометы с другими небесными телами. На худой конец, товарные составы, которые в школьной задачке несутся навстречу друг к другу по одной только им известной причине. Надеюсь, твоя избранница не является ходячим зверинцем? В противном случае, боюсь, вы произведете на свет самый грандиозный цирк-шапито с самыми малюсенькими обитателями. При таком раскладе заслуженные и народные лилипуты, лишившись работы, обратятся в профсоюз или затаскают вас по судам. В общем, как-то так.

– Ну вот. Молодец. И закуси огурчиком. Любопытно, а что от них останется через час? – задумчиво добавил генеральный конструктор апокалипсиса. – Если от цивилизаций, просуществовавших почти двадцать часов и переживших сотню поколений, сохранились три-четыре пирамидки и десяток облупленных статуй правителей, то последняя формация, просуществовав минут двадцать, оставит после себя лишь эмблему газированного напитка да изображение смышленого мышонка, которого будущие археологи примут за самую выдающуюся личность этой эпохи.

Часть 13

Излечение Рыбины и Наблюдателя

Наблюдатель был бесконечно увлечен тем, что происходило в мире ашэсов, и, казалось, вовсе не замечал Девушку. А ей то хотелось спрятаться внутри самого странного из встречавшихся ей мужчин, то необъяснимый страх гнал ее как можно дальше от него.

Она чувствовала, что ее мир, сжавшийся после смерти отца до одной маленькой черной точки, снова стремительно расширяется до размеров Вселенной, по которой, как хозяин, блуждал Наблюдатель, заглядывая в самые сокровенные уголки, открывая дверь за дверью, один тайник за другим. И это страшно пугало. Еще больше пугала мысль, что он заразил ее отвратительными вирусами, которые уже грызут ее изнутри.

Она опять чувствовала себя пассажиром поезда, остановившегося на междугородней станции. Напротив нее стоял другой поезд. Она не знала, куда он следует. Чей-то такой далекий и в то же время такой близкий силуэт в окне напротив притягивал, но и почему-то пугал ее. Она никак не решалась покинуть свой вагон и перейти в другой поезд, который мог простоять на соседней платформе еще полчаса, а мог и тронуться в следующую минуту, устремившись в неизведанное…

Когда Наблюдатель сказал, что ему нужно отлучиться на несколько дней, она услышала это как приговор и решила, что он уедет навсегда.

Холодная черная пустота накрыла Девушку с ног до головы. Она не понимала, как переживет эту ночь.

И тогда позвонил «принц».

…Пустота исчезла. Растаяла, словно льдинка на шарфе, который принесли с мороза и оставили около неказистой, но добротной батареи.

Ей не хотелось ничего объяснять Наблюдателю, когда тот вернулся, нашпигованный мельчайшими целебными песчинками. И все же она путано и сбивчиво что-то говорила о невозможности предать старого друга, о любви, как капле ночной росы, которая исчезает с первыми лучами солнца… Вот такая трагедия…

Девушка больше не боялась снов. Даже ждала их с первым появлением сумерек.

И однажды, когда зеленое светило опустилось за красные верхушки деревьев и на беззвездном небе замерцали четыре бледных диска, ей снова приснился Волк. Серебристый от инея, он сверкал на лунной дорожке. Густая дымка мешала хорошо рассмотреть его, но она понимала, что он не приближается к ней, как раньше, а медленно тает. Она почему-то не чувствовала себя Волчицей и уже не понимала, кто она. Туман сгущался, становился плотнее. И вот уже капли этого тумана, превратившегося в настоящие потоки воды, текли по ее щекам. Воды было много. Она плыла, и ей казалось, что она – холодная и скользкая Рыбина. Она сделала отчаянные усилия вырваться из этого сна, но у нее ничего не получалось…

Девушка так и не проснулась. Ее душа устремилась в миры далекие и загадочные. Вот такие дела…

* * *

Посередине комнаты, заполненной белой слепящей пустотой, стояли двое. Третий лежал перед ними на постели и, казалось, не дышал, но его устремленный вверх взгляд был настолько пронзителен, что могло показаться, будто он что-то передвигает им, пытаясь получше рассмотреть. Тот, что повыше, достал из кармана халата сухарик. Врач любил всякие вкусняшки, которые называл «мямликами», и перемалывал их непрерывно.

– Так вот, – продолжил он, похрустывая, – Исследователь, насмотревшись интимных подробностей у созвездий, вообразил себя Галактикой, а свои атомы – солнечными системами. Внутри одной из них он обнаружил планету, заселенную разумными существами. Бред был настолько логичен, что пришлось подыграть ему и прописать такое же логичное снадобье, уничтожающее разумные вирусы. Приняв «полташку», Исследователь пошел на поправку. Но тут умирает его Девушка и, не выдержав еще одну трагедию после гибели целой цивилизации, ученый впал в кому. Вот такие дела…

Глава 14

Гибель империи брюхоголовых

Ранним утром тридцать второго мартабря в высокогорной обсерватории пучеглазый и яйцеголовый мудрила в пятый раз проверял несложный расчет траектории движения, а также место и время встречи небесного гостя с его родной планетой. Гостя звали астероид Б-52, и встреча обещала быть горячей и действительно потрясающей. Для начала раскаленный шар, размер которого по сравнению с планетой был ничтожен и мог посоперничать лишь с парой горных вершин, должен, приближаясь по касательной к поверхности планеты, выжечь несколько городов на побережье океана. Затем, ударившись аккурат в самый что ни на есть деловой центр империи брюхоголовых, пришелец должен взорваться, и миллиарды обломков скальной породы устремятся далеко за пределы атмосферы. Взрывная волна пронесется от одного океана до другого, сметая города, как игрушечные. Причем все их население, невзирая на чины и звания, пронесется в едином потоке экономклассом, будучи уже измельченным до элементарных частиц. После чего уцелевших будут добивать возвращающиеся с небес, в четком соответствии с законом тяготения, раскаленные обломки горной породы. Ну и совсем на закуску остатки прибрежных городов вывернут наизнанку землетрясения, и все полирнет залихватское, как матросский танец, цунами. Впрочем, жители остальных территорий не останутся немыми зрителями этого красочного шоу. Их ждут наводнения, ураганы и глобальные изменения климата. В общем, не скучно будет всем.

С присущей ученым беспечностью и какой-то детской безответственностью мудрила разместил радостное известие во всемирной информационной сети. Подобный бред уже мелькал периодически, и никто бы всерьез не воспринял очередную новость, но аналогичные расчеты опубликовали еще десятка два матерых мудрил, причем работавших на вполне серьезные – то есть военные структуры. А еще эти стервецы не забыли упомянуть, что неоднократно предупреждали об астероидной опасности, и если бы правительства тратили деньги налогоплательщиков на системы соответствующей защиты, а не на устройства своих встреч и спортивные ярмарки тщеславия, то возникшая проблема решилась бы на раз-два-три.

«Твою мать», – пронеслось в голове у вожака брюхоголовых. Надо было всю науку упразднить и оставить только исследования и эксперименты по развитию условных рефлексов. Гениальный исследователь, научившийся пускать собачке слюну при включении лампочки, даже не мог себе представить, что регулярный показ ток-шоу может привести к тому, что по щелчку выключателя будут хлопать в ладоши не только два десятка участников, сидящих в студии, но и миллионы зрителей по всей стране. А вскоре сотни миллионов будут готовы предаваться радости, печали или чувству голода исключительно по сигналу. Жаль только, миллионы стали мочиться в штаны – команда сходить в туалет частенько запаздывала и заставала их с порожним пузырем. И арифметику надо было реформировать, оставив счет только до двух тысяч.

«Твою мать», – в ту же секунду пронеслось в головах у его заморских коллег. И вот уже многомиллионное «Твою мать» разлетелось над поверхностью планеты.

Далее произошло следующее: практически мгновенно цены на все возможные и невозможные акции рухнули так, что казалось, они стремятся пробить не только дно, но и сам фундамент бирж. Затем все стремительно попытались избавиться от зеленых денег империи брюхоголовых. К полудню курс обмена было трудно различить из-за обилия нулей. Элитная недвижимость на сотом этаже с видом на океан сравнялась с ценой собачьей будки. Кому на хрен нужна квартира в поднебесье, где не работает лифт и водопровод? Разве чтобы помочиться с балкона, стоя по колено в облаках. Держатели баснословных банковских счетов и просто спекулянты попытались было прикупить золото, но правительства территорий, разделенных с брюхоголовыми океаном, быстро среагировали на эту жалкую попытку, как и на потуги скупить побольше товаров первой необходимости. Все счета заморозили на неопределенный срок (скорее всего, навсегда) и во избежание дефицита продовольствия и медикаментов, а также массовых беспорядков установили разумный ежемесячный лимит на использование денег и незыблемые цены. Собственно, ничего нового придумано не было – четкая распределительная система и борьба со спекулянтами всегда существовали во времена войн и иных катаклизмов. По большому счету, никаких особых проблем принятые меры трудящемуся населению не принесли. Для того чтобы заезжие иностранцы, наворовавшие состояния у себя на родине, и прочие инвесторы не проедали задаром даже суточную пайку, был узаконен принцип «кто не работает – тот не ест». За исключением стариков, детей, больных и прочих иждивенцев. Заезжим звездам и бизнесменам предложили выйти на общественные работы или покинуть страну. Как это ни странно, но многие соглашались. Так, бывший крупный градоначальник, исключительно удачно женившийся на гениальной предпринимательнице, талант которой (например, способность продавать пластиковые кресла для трибун стадиона еще до того момента, как под него начали рыть котлован) случайно раскрылся в местах и во времена владычества супруга, немного повздыхал над миллиардами, ухнувшими в небытие, и вышел на строительство дамбы в качестве обычного прораба. Примкнувшие к нему соотечественники экс-миллиардеры также оказались неплохими бригадирами, каменщиками и плотниками. Перспектива возврата на родину в том же рабочем статусе и неизбежная теплая встреча с соотечественниками только добавляла им трудового энтузиазма.

Тем временем правительство брюхоголовых пришло в себя и, перетерев ситуацию с коллегами, объявило о полной готовности противостоять угрозе. Астероид пообещали отклонить, взорвать, испепелить и даже замочить в сортире. Однако это привело к совершенно неожиданному эффекту. Как только основная масса брюхоголовых представила себе астероид, отмокавший в их сортире, все они, повинуясь древнейшему инстинкту охотников и собирателей, рванули к витринам магазинов. Священный принцип частной собственности был мгновенно переосмыслен в той части, что их страна – это страна равных возможностей. Вызванная на подмогу полиции армия четко и организованно помогла стражам порядка вывезти в неопределенном направлении все самое ценное. После чего, подобно истребителям «стеллс», исчезла из поля наблюдения вместе с добычей.

В едином порыве толпы двинули в аэропорты и на пристани, предлагая за путешествие куда угодно несметные сокровища – ящики консервов, медикаментов и даже гвоздей. Предложение зеленых денег воспринималось уже как циничное оскорбление, и за это могли даже побить. Но оказалось, что правительства ближних и дальних соседей закрыли въезд на свои территории и предоставили квоту только на переселение ста тысяч врачей и инженеров. Пообещав, правда, что примут еще один миллион банкиров, риелторов и прочих звезд в качестве чернорабочих.

Правительство разрабатывало планы спасения один абсурднее другого. Сто миллионов брюхоголовых решили переселить на экзотический остров, входящий в состав империи. Но там могли разместиться от силы десять миллионов, и то если бы стояли плечом к плечу по стойке смирно. Еще сто миллионов предполагалось отправить на северные территории, купленные когда-то у заморских друзей. Но суровый край смог бы принять не более двадцати миллионов, да и то с расчетом, что половина из них перемерзнет в ближайшую зиму.

Попытка направить флот к чужим берегам и силой убедить аборигенов в их исторической миссии по спасению брюхоголовых окончилась весьма предсказуемо. Моряки, вполне практично оценив перспективу грандиозной затеи, погрузили на суда свои семьи и, подойдя к чужим берегам, присягнули новой родине.

Несколько сотен тысяч брюхоголовых счастливцев наконец-то выиграли в самой главной лотерее – они трудились на относительно безопасных территориях южных соседей на строительстве дорог, в коровниках и дешевых столовых. При этом пупсам из кулинарных шоу и реклам моющих средств очень пригодились навыки обращения со сковородками и кастрюлями. Наиболее привлекательным особям женского пола удача улыбнулась сильнее. Они быстро забеременели от аборигенов и в ожидании родов учились готовить сыр и сушить навоз.

Записные красавицы, красавцы и прочие светские львицы в действительности оказались весьма затасканным отребьем, а их экранные образы лишний раз подтверждали безграничные возможности гримеров и компьютерной графики. Поэтому светским львицам дорога в спальни пастухов и фермеров была закрыта, их ждали мойки с грязной посудой.

Оставшаяся на любимой родине основная масса брюхоголовых, вооружившись лопатами, болталась как дерьмо в проруби меж двух великих океанов, попеременно начиная и бросая капать убежища. Затем впала в апатию и просто ждала…

Но вскоре небо над их городами разукрасилось фейерверками – миллионы придурков по привычке праздновали встречу Нового года.

Тем временем на территории, удивительно напоминающей сапожок, импульсивное население, долго не раздумывая и используя накопленный опыт, подвесило вниз головой своего лидера, с переменным успехом отбивавшегося от судебных преследований за растление и растраты, предварительно разъяснив ему, что если его мозги находились в заднице, то теперь они обязательно попадут в голову, а все дерьмо, которое находилось в голове, наконец-то покинет его исстрадавшееся тело.

Строители поднебесной стены, возблагодарив своих предков за столь прозорливое начинание, завершили тысячелетнюю стройку и закрылись от всего внешнего мира. Теперь уже навсегда. Правда, в спешке прихватив значительную часть территории соседей.

Самая большая территория, со свойственной местным жителям философией «авось» и спасительной беспечностью, готовилась к назначенному на этот год чемпионату планеты по игре в мяч. И неважно, что почти все страны, испугавшись разгрома и прикрываясь заботами о грядущем катаклизме, отказались от участия. В финале местная сборная в упорном поединке с сильнейшим противником, пытавшимся бить по мячу не слезая с верблюдов, наконец-то завоевала вожделенный титул. Нация ликовала.

Насытившись триумфом вдоволь, местные жители потянулись из городов в леса и поля. Подальше от власти, поближе к еде и труду. Призыв правителей вернуться в города, поскольку они все, в том числе и власть, один народ и должны быть «вместе», вызвал у народа понимание. Но также народ хотел уточнить – в каком именно месте? Население стихийно, но организованно расселялось по гигантской территории. Особенно ценились в общинах врачи, учителя и механики. Попытки организовать подзабытые продразверстки закончились банально. Половину мародеров закапали в лесах, а оставшиеся примкнули к переселенцам и занялись кто столярным делом, а кто по-плотницки…

Глава 15

Город

Город был заполнен тишиной. Не той звонкой и торжественной тишиной, которая, словно эхо от поступи великих полководцев, разносится по залам и галереям замков, а затхлой и тягучей, которая вперемешку с пылью и трухой заполняет брошенные амбары, где преют остатки зерна и гадят крысы.

О былом величии столицы некогда огромной страны (а вернее сказать, территории…) напоминали лишь десятки тысяч высотных ульев-термитников, в которых когда-то жили миллионы HS. По широким проспектам ветер лениво ворочал горы мусора, а всего пять минут назад здесь неслись кортежи из повозок с мигалками, буквально разбрасывая в стороны и вдавливая в стены домов то самое население, которое умудрилось выбрать себе тех самых слуг, сидевших в повозках.

Когда-то город был паразитом на теле огромной страны. Вернее, симбиозом наиболее отвратительных вирусов-паразитов и создаваемых ими таких же отвратительных построек.

Но город все еще оставался обитаемым. В нем проживало несколько сотен исключительных ашесов, не представлявших себе существование без поклонников, внимания и, конечно же, электората. Но главное – не способных ни на что в нормальном обществе, где каждый приносит хоть какую-то пользу.

Хозяин города тускло взирал на свои владения выцветшим взглядом с потрепанного и грязного баннера на стене высотки. Этот баннер регулярно перемещался с одного строения на другое, по мере того как сотни избранных ашесов, окончательно загадив одно здание, перебирались в другое. Запасов воды и продовольствия было предостаточно. Поэтому сгусток «звездных тварей» мог кочевать из одного здания в другое, не заботясь об уборке и ремонте, пока не загадит весь город…

Не желавшее восхищаться «звездным составом», а потому неблагодарное и никчемное население покинуло город, невзирая на все уговоры и запреты власти. В конце концов армия, состоявшая в основном из простых HS, внятно и доходчиво разъяснила «слугам народа», что если хозяева хотят покинуть дом, то слугам никак не стоит запирать двери и как-либо препятствовать их исходу. В общем, ушли все, кроме самых одаренных и голосистых артистов, самых невероятных спортсменов, гениальных финансистов и, конечно же, политической элиты. Отныне они были призваны жить в полной гармонии своего эдема, будучи одновременно и звездами, и поклонниками.

Артисты ежедневно с шестнадцати до восемнадцати часов услаждали слух своих коллег и сожителей нотами, подвластными лишь мартовским кошкам, и юмором для редкостных жлобов. С восемнадцати до двадцати все восхищались невероятной игрой и достижениями спортсменов, а все остальное время сообщество, представлявшее собой электорат, должно было группироваться на отдельных участках улиц, изображая толпу, которую нужно разогнать перед проезжающей повозкой с мигалкой.

Проблем с размножением не было. Потому что «звездные дивы», способные еще хоть как-то привлечь внимание противоположного пола, предпочли покинуть город и переквалифицировались в доярок, свинарок, кухарок и прочих колхозниц. Роль женского пола с огромным удовольствием исполняли мастера разговорного жанра, телеведущие и прочие певцы, равно как и некоторые политики.

Так они и жили…

А вдалеке от городов строились деревни, готовились запасы, справлялись свадьбы и рождались дети.

Как-то вечером они увидели на небосводе пронзительно яркую, но словно застревающую в чем-то вязком и тягучем молнию. Она как будто продиралась через невидимое препятствие. Затем полыхнуло зарево, и под ногами задрожала земля. Через час ночной небосвод окрасился фейерверком – словно огненный дождь, где-то вдалеке падали звезды с полосками раскаленного шлейфа, неся смерть и разрушение. Гигантский траурный звездно-полосатый флаг накрывал остатки великой империи. Небо затянуло тяжелым серым покрывалом…

Через год облака рассеялись, выглянуло солнце. Выглянуло совершенно обыденно, как будто приходило вчера и позавчера. Будто не было года тьмы и отчаяния. Да и что такое год для солнца – еще сто лет, а может, всего полчаса. Кто знает?

* * *

В мягких лучах света и тишины загадочно искрился Маленький Водный мир, и узорчатые тени, словно живые существа, разбегались по стенам и потолку детской комнаты. Собственно, этот мир не казался таким уж маленьким и тихим его холодным и скользким обитателям. Поиск корма, его поедание и переваривание занимало все их время, свободное от спаривания и сна. Так что их жизнь была полна событий и казалась им настолько стремительной, что времени на пустое любопытство просто не оставалось. Они не имели ни малейшего представления о том, что в любой момент кажущаяся незыблемость их мирка может разбиться вдребезги из-за одного неловкого движения обитателей Внешнего мира. А также о том, что огромный Внешний мир за стеклом, с миллиардами других обитателей, подобно крупинкам сахарного песка в вагонах грузового состава, несется навстречу крушению поезда или в печь кондитерской фабрики. И только одна пучеглазая Рыбина часто подплывала к невидимым границам своего крошечного мирка и подолгу, словно в окно, рассматривала мир иной, простирающийся по ту сторону водного пространства.

Там жили странные гигантские создания, совершенно не похожие на нее. Их появление рядом с аквариумом она всякий раз ощущала каждой чешуйкой, потому что от тяжелой поступи их удивительно длинных средств передвижения начиналась вибрация всей водной обители. Временами ей казалось, что и она раньше жила среди них.

Иногда к аквариуму подходила самая маленькая из обитателей непостижимого мира. Она смешно расплющивала свой носик, вплотную прижимаясь к стеклу, и моргала огромными глазами, разглядывая мутноватый дом Рыбины и ее саму. Рыбина тоже таращилась на милое создание и дружелюбно помахивала плавниками и хвостом. Они были даже чем-то похожи – эти два большеглазых существа.

Вернувшись вечером из школы, Девочка прильнула к аквариуму. Всматриваясь в мутноватую темноту, она вспоминала рассказ учителя о сказочных драконах, господствовавших на их планете миллионы лет, о тысячелетнем правлении древних царей и фараонов и о том, что все состоит из атомов с шустрыми электронами. Рыбка словно прислушивалась к ней и понимающе шевелила пухлым ртом.

Но рыбий век недолог.

Утром маленькая Девочка подошла к аквариуму и увидела всплывшую кверху брюшком рыбку. Она выловила ее сачком и спустила в унитаз. Спутница Наблюдателя все-таки утонула, несмотря на то что была Рыбиной и родилась под знаком Водолея.

* * *

Наблюдатель не успел ничего почувствовать. Его мир, уютно расположившийся в галактике Рыбы, стремительно сжался и гигантской спиралью понесся в черную дыру, чтобы пропасть навсегда или дать рождение новому. Но это было уже неважно. Наблюдатель, конечно, предполагал, что звездная материя может принимать самые удивительные формы, но так, чтобы его родная галактика оказалась вдруг Рыбиной, да к тому же еще и дохлой, а черная дыра приняла образ унитаза, – это уже было чересчур.

Миры Рыбины и Наблюдателя исчезли практически одновременно. И только голубой электрон продолжал загадочно мерцать, дожидаясь очередного Исследователя.

P.S.: А Девочке вскоре стали сниться странные сны – что она пучеглазая Рыбина…

Вот такие дела.

Послесловие

Мир рисков

В декабре 2010 года эксперты и аналитики традиционно подводили итоги года уходящего и рассуждали о перспективах года грядущего. Основное внимание, конечно, уделялось состоянию экономики. Что-то росло, но не так как надо, что-то вовсе не росло или росло то, что не должно было расти вовсе. Основные последствия экономического кризиса 2008 года были преодолены, но проблемы, как оказалось, ждали впереди. В общем, создавалось впечатление, что объяснять причины происходящего могли все, а понять, что же на самом деле происходит, не мог никто. Помимо ребусов экономических, обсуждались проблемы экологии, климата и техногенных катастроф – аномальная жара в России и наводнения в Центральной Европе, извержение вулкана в Исландии и 300 тысяч погибших от землетрясения на Гаити, крупнейшая экологическая катастрофа в Мексиканском заливе, аварии на электростанциях и многое другое. Как и в вопросах экономики, недостатка в объяснениях не было. «Безудержный рост производства привел к глобальному потеплению», «Человеческий фактор ничтожно мал по сравнению с природными механизмами формирования климата», «Короткий межледниковый период заканчивается, и нас ждет глобальное похолодание». В одном все были единодушны – в будущем нас, как и нашу экономику, ожидают еще более сильные потрясения.

В канун Нового года транслировались фильмы канала DISCOVERY. Скрупулезное и методичное описание глобальных катастроф, потрясавших нашу планету миллионы лет назад, и ряд событий, произошедших в первые десять лет третьего тысячелетия, вызвали у многих вопрос – действительно ли наш мир попал в полосу повышенных рисков и будущее фатально предопределено? Телевизионные обозреватели и ряд приглашенных экспертов в конце декабря живо обсуждали эту тему. Перспектива мобилизовать весь потенциал и в течении 20-ти лет упорно развивать технологии противоастероидной защиты выглядела просто абсурдом. Мы услышали вердикт компетентных и образованных людей – поскольку вероятность катастрофы в ближайшее 70 лет ничтожна, то и нечего возбуждать неврозы. Надо делом заниматься – обеспечивать рост ВВП, жить еще лучше и веселее.

Так, собственно, и возникло ощущение, что безудержная гонка за ростом экономических показателей оставляет все меньше шансов нашему виду в мире рисков и катастроф.

Так ли это на самом деле? Для того чтобы ответить на этот вопрос, для начала нужно понять, что же такое – риски.

Риски: что это такое и откуда они берутся?

Очевидно, что под риском понимается возможность наступления неблагоприятного события. Всякий риск характеризуется степенью последствий, временем ожидания и его вероятностью. Вероятность опасного события, определяемая наличием источника угрозы и статистикой проявления, связана со временем его ожидания. Чем больше рассматриваемый период времени, тем выше вероятность того, что опасное событие произойдет именно в его пределах. В зависимости от того, направлен ли риск на конкретного человека или на группу людей (вплоть до всего человечества), можно говорить об индивидуальных, локальных, региональных и глобальных рисках.

По степени последствий для вида Homo sapiens их можно разделить следующим образом:

– потеря имущества и качества жизни;

– утрата достижений в системе общественного управления и общественного сознания;

– потеря здоровья;

– деградация;

– гибель сообщества.

Наиболее воспринимаемое понятие – это индивидуальный риск. Каждый знает, что езда на автомобиле со скоростью 200 км/час или купание во время грозы – весьма рискованное занятие. И наш мозг автоматически анализирует информацию, связанную с какой-либо опасностью, опираясь на данные статистики и накопленные знания. Другое дело, что мы реагируем только на те риски, которые воспринимаем, а воспринимаем мы только те, которые имеют осязаемую вероятность реализации в течение понятного нам периода времени. А события даже катастрофического характера, но происходящие раз в сотни, тысячи или миллионы лет, нас могут вовсе не интересовать, поскольку бесконечно далеки и не касаются лично нас. И напрасно.

Вероятность того, что на нашу планету именно сегодня упадет крупный метеорит, и это вызовет глобальные последствия, ничтожна, но на миллион лет такая возможность гарантирована. Или такой факт. Примерно 4000 лет назад вследствие тектонической активности образовалось русло реки Невы и соединились воды Ладожского озера и Финского залива. И если в районе современного Санкт-Петербурга в течение последних 4000 лет серьезных землетрясений не было (а раньше, согласно геологическим данным, они происходили регулярно), то это означает, что в ближайшие 100 лет их вероятность будет стремиться к 100 %.

Исследование рисков тесно связано с теорией вероятностей. В самом популярном изложении, применительно к повседневной жизни, это выглядит так: если существует некое количество событий, каждое из которых имеет низкую степень вероятности, то возможность реализации одного из этих событий определяется суммой вероятностей каждого из них. Таким образом, с увеличением количества потенциально опасных явлений вероятность возникновения одного из них возрастает.

На протяжении всей своей истории сообщество Homo sapiens подвергалось рискам опасных явлений разного масштаба, различных по своему происхождению. Если историю нашей планеты сжать до одного года (считая, что она родилась 1 января), то динозавры появились на ней только в середине декабря, а первые люди – всего за несколько часов до окончания года. Но даже за этот короткий промежуток времени человек столкнулся с такими глобальными катастрофами, как несколько ледниковых периодов, извержения вулканов Тобо и Кракатау. В относительно спокойной обстановке мы живем лишь последние 5000 лет – то есть, если исходить из указанного выше масштаба, не более получаса.

События катастрофического характера, происходившие с нашими предками в глубокой древности, а до их появления менявшие облик планеты сотни миллионов лет, создают опасную иллюзию, что мы бесконечно далеки от них. В действительности, чем дольше не проявляются периодически возникающие опасные явления, тем ближе они к нам в перспективе.

Анализируя риски применительно к человечеству, можно выделить две основные группы источников их происхождения.

1. Внешние. Они, в свою очередь, делятся на:

– космические (падение небесных тел, изменение солнечной активности);

– эндогенные или тектонические (землетрясения, извержения вулканов, цунами);

– климатические (изменения климата, вызванные космическими и эндогенными явлениями);

– экзогенные (ураганы, наводнения, оползни, сели, засухи);

– межвидовые (исходящие от других представителей, населяющих нашу планету).

2. Внутривидовые. Они возникают вследствие взаимодействия между представителями Homo sapiens и связаны с жизнедеятельностью вида.

А теперь рассмотрим некоторые группы рисков отдельно.

Риски космические и тектонические

С точки зрения масштаба и силы воздействия на биосферу Земли наибольшее влияние на жизнь планеты всегда оказывали угрозы из космоса и геотектоника. При этом, если непосредственное воздействие этих явлений можно определить как локальное, то климатические изменения, вызванные ими, могут иметь региональные и даже общепланетарные последствия. 250 млн лет назад, после длительного периода активной вулканической деятельности и наступившего затем изменения климата, погибло 95 % всех видов живых организмов. Метеорит, который 65 млн лет назад упал в районе мексиканского полуострова Юкатан, вызвал глобальное похолодание, наступившее после того, как в атмосферу попали миллиарды тонн пепла и газов. Это привело к вымиранию 70 % обитавших на планете животных и совершенно не оставило шансов на выживание динозаврам, господство которых длилось к тому времени уже 150 млн лет.

По расчетам ученых, небесные тела диаметром до одного километра врезаются в Землю один раз за несколько сотен тысяч лет. Только на поверхности суши исследователи выявили десятки кратеров, образовавшихся после столкновения с астероидами. События 1908 года показали, что астероиды могут взрываться и в атмосфере. Шесть тысяч лет назад над территорией современной Греции взорвался астероид, обломки которого упали в районе Мертвого моря, уничтожив библейские города Содом и Гоморру. А вот внутрипланетарные риски проявляются значительно чаще. Суперизвержение вулкана Тобо, которое произошло около 73 тысяч лет назад, вообще едва не погубило нарождавшееся человечество. В результате гигантских вулканических выбросов температура на планете понизилась, начался очередной ледниковый период. От населения Земли, которое в те времена составляло около миллиона человек, после извержения осталось всего несколько десятков тысяч. Это было почти полное вымирание.

Риски экзогенные и климатические

Следствием климатических изменений, вызываемых космическими и геотектоническими процессами, становятся экстремальные природные явления на поверхности нашей планеты. Ледниковые периоды и длительные засухи всегда оказывали на жизнь человечества колоссальное влияние. Из последних пятидесяти тысяч лет существования Homo sapiens более тридцати пяти тысяч приходится на оледенения. Именно они явились причиной миграций одних сообществ первобытных людей и вымирания других.

4000 лет назад изменение интенсивности Гольфстрима привело к сокращению осадков в районе современной Эфиопии на 80 %, что повлекло за собой гибель целой цивилизации. С засухой, которая началась примерно 4200 лет назад и длилась около трехсот лет, связан коллапс великой империи аккадов в Месопотамии. Предположительно, именно засухи сыграли решающую роль в исчезновении цивилизации майя: эти люди были вынуждены покинуть свои города по причине того, что пересохли водохранилища, в которые они собирали воду для орошения полей. Катастрофические изменения водного баланса Нила неоднократно приводили к массовому голоду и гибели жителей Древнего Египта. Первоначально и Сахара представляла собой не пустыню, а африканскую степь-саванну. На ее территории кипела жизнь, а фауна была аналогична фауне современной саванны. Засуха началась здесь 5–7 тысяч лет назад.

Риски межвидовые

К межвидовым рискам относятся опасности, которые грозят человеку от населяющих планету представителей фауны. Это хищники, ядовитые змеи, насекомые и прочее. Условно сюда можно отнести и бактерии, вирусы, которым не нашлось места в классической систематике Карла Линнея. На протяжении веков бактериально-вирусные инфекции существенно влияли на выживаемость Homo sapiens – микробный мир уничтожил людей больше, чем все войны взятые вместе. С 542 по 767 год н. э. пандемия чумы унесла 40 млн жизней. Средневековые эпидемии «черной смерти» погубили еще 25 млн. Перед окончанием Первой мировой войны на человечество обрушилась пандемия «испанки». За восемнадцать месяцев (1918–1919 гг.) от этого вирусного заболевания умерли более 50 млн человек. «Испанкой» было заражено более двадцати процентов населения планеты. Ежегодно в мире 3 млн человек умирают от СПИДа и 1 млн – от гепатита-«В».

Что до ядовитых змей, то опасность их не так велика, как кажется. По данным ВОЗ, от укусов змей в мире ежегодно страдают около 500 тыс. человек, из которых погибают не более 40 тыс. И последнее место среди потенциальных угроз занимают акулы. Вероятность стать жертвой этих кровожадных хищников – в 15 раз меньше, чем от кокосовых орехов, которые ежегодно убивают 150 человек, падая им на головы.

К гораздо более значительным межвидовым рискам следует отнести падеж скота, уничтожение урожаев насекомыми, млекопитающими и птицами.

Внутривидовые отношения. Источник рисков или условие выживания?

Более 800 тысяч лет жизнь представителей нашего вида определялась и зависела от системы отношений, формировавшихся между членами сообществ. Совместная охота, воспитание потомства, защита от хищников, природных катаклизмов и представителей других племен регулировалась общественными отношениями, которые не только определяли порядок в социуме, но и в конечном счете обеспечивали выживание и развитие Homo sapiens. Общественные отношения развивались от самых примитивных форм – обычаев, традиций, устных законов – до конституций и выборов президентов, а механизмы реализации систем этих отношений определяла законодательная и исполнительная власть.

По мере развития навыков, ремесел, увеличения числа членов сообществ и развития связей между отдельными группами возникали экономические отношения – как составная или производная часть общественных. На протяжении долгого пути, от прямого обмена товарами до современного уровня глобальной экономики, они регулировались общественными отношениями и властью, которые обеспечивали защиту от рисков и угроз как внутри сообщества, так и приходящих извне. Но в последние 200 лет ситуация изменилась: система, которая должна была защищать членов общества от рисков, сама сделалась производной от экономики. Истребление объектов охоты и рыболовства, лесов и плодородных земель, нерациональное использование природных ресурсов всегда приводило к ухудшению условий жизни, угрозам выживанию и дальнейшему развитию, к кризисам в общественных отношениях – к беспорядкам, бунтам, смене власти и войнам, к деградации и вырождению сообществ. В последнее время экономический рост, провозглашаемый в качестве основной цели нашего существования, и использование общественного труда для производства продукции сомнительной необходимости вызывают катастрофическое истощение природных ресурсов, ухудшение качества жизни и окружающей среды. Безудержная гонка за экономическими показателями обостряет межгосударственную конфронтацию и не позволяет объединить усилия и сосредоточиться на противодействии угрозам выживанию всего вида. А время отведенного нам безопасного периода стремительно тает, и в нашем противостоянии неизбежным климатическим изменениям и угрозам из космоса шансов остается все меньше.

И вот здесь – пристальнее посмотрим на экономическую составляющую жизни человеческого общества.

Экономическое развитие, биржи и виртуальная экономика

Научно-технический прогресс и экономическое развитие влияют на жизнь человечества уже несколько тысячелетий, именно поэтому нас так интересуют сегодня оценки состояния экономики и ее перспектив. Любой нормальный человек понимает экономическое развитие как увеличение количества и качества доступных потребляемых товаров и услуг. При этом часто употребляемый термин «рост ВВП» ассоциируется у нас с экономическим развитием и реальным ростом производства. Однако так ли это?

В структуру ВВП входят результаты не только реального производства в промышленности, сельском хозяйстве и строительстве, но также и спекуляций на финансовых, фондовых и сырьевых рынках и многочисленных фьючерсных, оптовых и розничных перепродаж одного и того же товара. Понятие ВВП предложил в 1934 году американский экономист Саймон Кузнец.

Как изобретение статистики XX века, ВВП не столько связан с реальным экономическим ростом, сколько служит отражением темпа роста денежной массы. И с помощью биржевых спекуляций создается уже виртуальная экономика, которая порождает иллюзию экономического роста. В структуре ВВП США финансовый сектор, операции с недвижимостью, наценки оптовой и розничной торговли составляют 33,4 %, в то время как реальное производство – в промышленности, сельском хозяйстве и строительстве – составляет не более 18 %. А это означает, что рост ВВП может быть следствием финансовых спекуляций и многочисленных перепродаж даже при общем падении производства в реальной экономике. В качестве иллюстрации. Мировой ВВП, составлявший в 1980 году 12 трлн долларов, в 2010 достиг 68 трлн. Но количество денег увеличилось при этом в 11 раз – с 5 до 55 трлн, что означает: денежная масса росла в два раза быстрее, чем производство.

Как до, так и после индустриальной революции экономический рост определялся научно-техническим прогрессом и ростом населения, которому требовалось все больше товаров и услуг безусловного спроса, также необходимо было развитие инфраструктуры. По мере увеличения масштабности проектов росла потребность и в привлечении материальных ресурсов. Так возникли первые акционерные общества.

От товарных бирж, на которых продавалась реальная продукция, а не фьючерсы, произошли фондовые биржи. Первая такая биржа возникла в Голландии еще в 1592 году. Первоначально, вкладывая деньги в реальную экономику, акционеры способствовали реальному экономическому росту. Акции выкупались не ради спекуляций, а в расчете на дивиденды, их продажи носили достаточно редкий характер и происходили не чаще, чем один раз в два-три года. Сегодня же акции приобретаются с целью их последующей перепродажи, и их цена, как и цены на сырье, преимущественно определяется количеством доступных денег, в том числе кредитных. Следовательно, по мере увеличения денежной массы цена на акции растет. Это в свою очередь обеспечивает рост ВВП и позволяет снова увеличить денежную массу. Так – до бесконечности! Чем же иначе можно объяснить тот факт, что за последние 30 лет на Нью-Йоркской фондовой бирже (которая была открыта в 1792 году и проводила продажи акций с самого начала) сложилась ситуация, когда стоимость всех акций соответствует их доходности за тысячи лет (!) и, по оценкам экспертов, превышает сегодня мировой ВВП в 200 раз?!

Деньги, ростовщики и банки

С момента своего появления деньги обнаружили одно полезное свойство: их можно было копить и даже давать тому, кто в них нуждался, в рост. Выгоду такой простой операции первыми оценили ростовщики. С ними пытались бороться (безуспешно!) во все времена. Еще в XII веке римские папы грозили им лишением причастия и христианского погребения. Но поскольку даже папы испытывали нужду в деньгах, ростовщичество процветало, а отпущение грехов можно было купить с помощью индульгенции.

Банки, прототипом которых ранее были «кредитные ассоциации», учрежденные купцами в Генуе и Венеции, напрямую ведут свою родословную от ростовщиков. В своем развитии банки прошли несколько этапов. Возникнув как частные образования и выступая первоначально в роли меняльных контор, они довольно скоро стали заниматься хранением денег и кредитными операциями. Изначально банки выполняли две функции. Первая – принятие денег от клиентов для хранения и осуществление выплат в других городах через других банкиров. Вторая – выдача собственных средств в кредит под проценты. Тогда никому и в кошмарном сне не привиделось бы, что банки станут использовать деньги клиентов для финансирования рискованных проектов или кредитования других клиентов.

Теоретически, имеющийся объем национальной валюты должен соответствовать объему всего товара страны, включая объем предлагаемых услуг, которые можно приобрести за эти деньги в данный момент или в ближайшей перспективе. Денежная масса должна контролироваться как некая постоянная величина, увеличивающаяся или уменьшающаяся в зависимости от производимого объема товаров и услуг. По сути, печатая деньги, финансовая система должна гарантировать, что трудящаяся часть населения этой страны произведет товары и услуги, которые обеспечат реальную стоимость этих денег.

Создание в 1913 году Федеральной резервной системы США стало самой грандиозной аферой всех времен и народов. ФРС, в структуру которой входят 12 региональных Федеральных резервных банков, является, по сути, частным банком. С 1914 по 1919 год денежная масса была увеличена почти вдвое, а с 1921 по 1929 год возросла еще на 69 %. В результате этого Америка оказалась на пороге Великой депрессии.

Окрепшая в результате Второй мировой войны экономика США окончательно утвердила мировое доминирование доллара. Не обошлось, однако, и без попыток противодействия. В 1965 году открытую войну «зеленому фантику» объявил тогдашний президент Франции Шарль де Голль. На брифинге в Елисейском дворце он напомнил присутствующим, что правила международного валютного обмена были установлены на бесспорной основе золотого стандарта, а позже сообщил президенту США о своем намерении обменять полтора миллиона долларов купюрами на «живое золото» по официальному курсу – 35 долларов за унцию. Примеру де Голля, который за два года сумел облегчить Форт-Нокс более чем на 3000 тонн золота, пожелали последовать другие страны. В итоге золотой запас США сократился до критических размеров, и это привело к тому, что в декабре 1971 года золотой стандарт был отменен и бумажные деньги перестали обеспечиваться желтым металлом. Это изменило их сущность коренным образом: теперь денежный знак является лишь векселем или облигацией.

Как мифы о ВВП и спекулянты (инвесторы) влияют на вашу жизнь?

Для начала приведем цитату из выступления на заседании бюджетного комитета правительства одной из стран Еврозоны:

«Чтобы покрыть убытки банков из-за неудачных операций на фондовых биржах, мы будем вынуждены обеспечить дополнительную эмиссию денег для выделения льготных кредитов этим банкам, что неминуемо приведет к росту инфляции. Либо выделить банкам средства за счет сокращения бюджетных расходов и увеличения налогов. В любом случае за потери спекулянтов будут расплачиваться налогоплательщики».

Это – очень характерное заявление. Подобных можно привести не одно, и в итоге очевиден вывод: разговоры о том, что рост биржевых котировок стимулирует экономику, – не более чем миф. После первичной продажи акций их эмитентом вырученные средства могут действительно направляться на развитие компании, но при последующих перепродажах повышение цены на акции (даже в сотни раз!) не принесет в развитие производства ни рубля. Выгоду получат только спекулянты. В покупке и продаже акций и фьючерсных контрактов на фондовых биржах участвуют компании, финансируемые банками и зачастую тесно связанные с ними. При кризисном падении стоимости акций вложенные средства, которые фактически являются деньгами вкладчиков банков, теряются. Чтобы избежать банкротства банков, государство вынуждено выделять им дополнительные льготные кредиты, что приводит либо к увеличению налогов, либо к сокращению бюджетных расходов на обеспечение безопасности, социальные нужды, образование и прочее. Спекуляции же на товарных и сырьевых биржах приводят к повышению цен на товары и услуги безусловного спроса – продовольствие, энергетику. В итоге, если вы фермер и, например, получили в этом году хороший урожай пшеницы, который продали по цене 300 долларов за тонну, а через два года вам потребуется приобрести то же количество зерна, то выяснится, что на вырученные деньги вы сможете купить его в два раза меньше.

Таким образом, возникает вопрос: стоит ли радоваться приходу на наши биржи инвесторов и спекулянтов и нужно ли расстраиваться, когда они уходят, а нам говорят об оттоке капитала из нашей национальной экономики, умалчивая при этом об инфляционном эффекте таких «инвестиций»?

Существующая финансово-банковская система приводит к тому, что на ваши деньги, хранящиеся в банке, спекулянты играют на бирже, и в случае их проигрыша вы рискуете своими накоплениями либо государство даст им льготный кредит, но – за счет сокращения бюджетных расходов. Если же игра оказывается удачной, они взвинчивают цены на нефть, металлы, продовольствие и т. д., и вы – опять же за ваши деньги! – получаете инфляцию.

Деньги, эта основа сегодняшнего общественного устройства и взаимоотношений, стремительно обесцениваются, и подавляющее большинство населения фактически лишено возможности накопить средства на приобретение жилья – «предмета первой необходимости» для создания и существования семьи. В частности, поэтому все больше денег тратится и на чепуху – зачем пытаться накопить на что-то значительное, если это нереально? И мишуры производится и продается все больше, и растет ВВП…

Парадоксы и риски современного мира

В мировом ВВП, составляющем десятки триллионов долларов, до 25 % приходится на индустрию развлечений, финансовые и торговые спекуляции и наценки. В то же время проект установки в околоземном пространстве отражающих поверхностей, снижающих интенсивность солнечной радиации, на который требовался 1 трлн долларов, признается неоправданно дорогостоящим. Для сравнения: стоимость большого адронного коллайдера составляет 9 млрд долларов, а трансферы только для футболистов УЕФА обходятся в 8 млрд в год!

Между тем риски внешних угроз никуда не исчезают. С орбитой Земли пересекаются траектории движения около 100 тысяч космических объектов, способных вызвать самые опасные последствия. Наглядное представление о таких событиях дало произошедшее в 1994 году столкновение кометы Шумейкера с Юпитером. Велика и вероятность столкновения с Землей астероида Апофис.

Вызывает тревогу и следующий факт. По последним данным, объем гелиосферы и интенсивность потоков «солнечного ветра», способствующих, кроме всего прочего, защите озонового слоя Земли от катастрофических выбросов гамма-излучения при взрывах «сверхновых», за последние двадцать лет уменьшились на 30 %.

То есть, при всех достижениях науки, мы, как и тысячи лет назад, беззащитны перед опасными явлениями планетарного масштаба.

Выбор приоритетов в нашей повседневной жизни наглядно отражается в том, как оценивается (в денежном выражении, разумеется) общественная полезность различного труда. Проще говоря, интересно сравнить, кто сколько зарабатывает в месяц. Вот данные.

В ряде российских футбольных клубов более 50 % составляют бюджетные средства субъектов Федерации.

Сегодня источником рисков становится и сам факт использования наличных денег. Именно в XXI веке появилась реальная возможность полностью заменить наличные деньги электронными платежами, но такая система до сих пор не введена. В то же время незаконная торговля оружием и наркотиками, коррупция и террористические акты возможны только при использовании наличных денег. И дача взятки чиновнику с использованием пластиковой карты выглядела бы просто абсурдной. Оборот наркотиков также отвлекает сотни миллиардов именно наличных долларов. Как видим, создается до странности парадоксальная ситуация…

Есть и еще один фактор – география расселения человечества. За последние десять тысяч лет интенсивность опасных природных явлений практически не менялась, а человеческие потери от их воздействия возросли. Происходит это, главным образом, потому, что население концентрируется в потенциально опасных районах, подставляя, фигурально выражаясь, под один удар все больше голов. В древности люди селились на прибрежных территориях по необходимости: земля здесь была наиболее плодородна, а близость к морю решала проблему перевозок. Концентрация таких поселений была не слишком высока, к тому же здесь не строили таких опасных при разрушении объектов, как высотные здания, химические заводы и т. п. Сегодня около половины населения Земли живет в прибрежных зонах морей и океанов. При этом – часто в мегаполисах. Очевидно, что в крупном городе уровень риска для индивида неизмеримо выше, чем в маленьком, но население мегаполисов увеличивается с каждым днем. И это притом, что мы становимся все более зависимыми от результатов технологизации нашей повседневной жизни и все более уязвимыми при сбоях и отказах систем нашего жизнеобеспечения.

Самый простой способ снижения рисков – удаление защищаемого объекта как можно дальше от источника опасного явления. Первобытные люди и животные просто покидали неблагоприятные места обитания. К миграциям их вынуждали перемещения объектов охоты, засухи, наводнения, землетрясения, изменения климата. Позднее человек научился снижать эти риски, создавая защитные сооружения, развивая науку, технику и медицину. Общественные отношения всегда определяли необходимость выделения значительной части общественного продукта в первую очередь для защиты от внешних угроз. И лишь конец XX и начало XXI века охарактеризовались парадоксальной ситуацией: на фоне мощнейших природных источников опасностей и рукотворных катастроф огромный научно-технический потенциал, реально позволяющий обеспечить снижение этих рисков, растрачивается на производство ненужных вещей и развлечений.

Конечно, создание систем противоастероидной защиты может показаться идеей для фантастического фильма. Но разве не такой же фантастикой показался бы проект современного реактивного истребителя на фоне фанерных конструкций первых аэропланов? Что же касается финансовых затрат на создание систем космической защиты, то какими бы астрономическими они ни показались, альтернатива им одна – гибель всей нашей цивилизации.

Виртуальная экономика и виртуальная жизнь

Чтобы мы поменьше задумывались о парадоксах и рисках современного мира, а также ради изъятия из оборота огромного количества денег, не обеспеченных товарами и услугами естественного спроса, создана целая индустрия развлечений – коммерческий спорт, бесконечные сериалы, модные шоу и бренды и прочее.

Причина ее создания – перепроизводство денег, а удобным поводом стала здесь склонность представителей вида Homo sapiens к развлечениям. И часто создается впечатление, что спрос на них рождается не сам по себе, а благодаря манипуляциям общественным сознанием, в том числе через СМИ, которые зачастую принадлежат представителям финансовой олигархии. У нас, как у «собаки Павлова», вырабатывают условный рефлекс на приобретение ненужных товаров и приучают к псевдокультуре. По сути, виртуальная экономика с помощью индустрии развлечений толкает нас к виртуальной жизни. А глобальное увлечение сериалами и коммерческим спортом приводит к тому, что интерес к собственной жизни подменяется эмоциональным переживанием за судьбу персонажей мыльных опер и звезд спорта и шоу-бизнеса.

Несложно понять: развитие индустрии развлечений создает дополнительные риски для каждого человека. Очевидно, например, что фильмы о маньяках подталкивают к активным действиям людей с нездоровой психикой, а спортивные состязания нередко вызывают агрессивное поведение болельщиков и массовые побоища. Тезис об актуальности «хлеба и зрелищ» уже доказал свою несостоятельность на примере распада Римской империи. Очевидно: ситуация, когда целые поколения воспитываются на реалити-шоу и мыльных операх, не может считаться нормальной. И следует задаться вопросом: почему появление таких программ стало возможным также на государственных, федеральных каналах, которые существуют на средства налогоплательщиков и должны ставить своей целью не извлечение дополнительной прибыли, а воспитание и просвещение?

Вы до сих пор считаете, что понимаете суть происходящего и по-прежнему разумны? А как насчет памятного многим празднования так называемого Миллениума, когда почти все вдруг уверовали, что именно 2000, а вовсе не 2001 год является первым годом третьего тысячелетия?

Так почему это происходит?

Основатель банкирской династии Майер Амшель Ротшильд заявлял в начале XIX века: «Дайте мне контролировать выпуск денег в государстве, и мне нет дела до того, кто пишет законы».

Сложившаяся сегодня ситуация в значительной степени вызвана кризисом общественных отношений. Политическая элита становится менее харизматичной и, за редкими исключениями, вырождается. На начальных этапах существования Homo sapiens лидеров определяли естественным способом – выбирали самого достойного. Эту примитивную форму демократии сменил наследственный принцип передачи власти. По мере развития социальной активности общества наиболее достойные снова стали избираться – от депутатов до президентов. Но сегодня социум пассивен, и финансовая олигархия фактически обеспечила себе наследственный принцип передачи власти. Когда деньги обретают реальную власть, а избирательные кампании полностью зависят от финансирования и доступа к СМИ, становится понятно, что ни одна из демократий не может обеспечить достойные выборы. Таким образом, мы вернулись назад – к передаче власти через наследование, но уже через наследование капитала.

Отличительными чертами действительно демократического общества являются всеобщая свобода высказывания и выражения мнений, участие в принятии законов, защищающих интересы большинства, всеобщее реальное равенство перед законом и подчинение ему. Псевдодемократией же является такая система общественного устройства, когда представители власти игнорируют законы либо принимают их в интересах меньшинства. Это – последствия социальной пассивности, подкрепленной манипуляцией общественным сознанием, и начало деградации. Пусть это прозвучит спорно, но человек отличается от животных не столько разумом (есть масса примеров разумного поведения животных), сколько интеллектом, и вот его-то мы стремительно теряем.

Как показывает история, мобилизация наших усилий происходит в критические моменты, когда вероятность рисков либо их последствий очень высоки. В первую очередь это относится к войнам, во время которых обычно бурно развивается техника. Совершенно очевидно, что общественным трудом должен обеспечиваться в первую очередь продукт объективно востребованный. Именно это происходит в периоды войн, когда в первую очередь важно выжить и победить.

Но сегодня ситуация в планетарных масштабах в целом сходна с военной. У всего человечества есть общий враг – комплекс угроз выживанию. Так почему же огромная часть общественного труда тратится на производство в целом не нужных вещей в ущерб безопасности?! Объяснение, что именно их производство создает рабочие места, – просто чушь. Например, создание в околоземном пространстве миллионов защитных отражающих поверхностей как раз явилось бы решением проблемы трудоустройства для огромного количества людей. Но этот проект исключил бы возможность спекуляций. И он не реализуется – по той же причине, по которой не выходят законы, запрещающие банкам использовать деньги клиентов для финансирования биржевых спекуляций и устанавливающие постоянные цены на акции в течение года после фиксации прибыли и дивидендов.

Чтобы направить усилия на создание новых технологий, необходимых для нашего выживания, вовсе не нужно дожидаться войн и природных катаклизмов. Нужно лишь не забывать о том, что одной из главных опасностей является как раз непонимание реального уровня рисков.

А может быть, для того чтобы лучше понять суть происходящего, нам следует посмотреть на нашу планету глазами стороннего Наблюдателя?

Вся история нашей планеты – летопись мощнейших потрясений и, как это ни печально прозвучит, своего рода некролог тысячам видов, живших и даже господствовавших на ней миллионы лет. И единственным существом на ней, имеющим шанс избежать гибели – благодаря редчайшему дару самозащиты, интеллекту, – является человек. И это – как джекпот в лотерее, растянувшейся на миллионы лет. Только вот первый кандидат на получение приза больше похож на субъекта, которому осталось меньше часа, чтобы предъявить выигрышный билет на другом конце забитого пробками города, а он продолжает таращиться на телевизионную трансляцию футбольного матча и отхлебывать пиво…

Заключение

Мы живем в очень уязвимом мире – мире рисков.

Мы – Homo sapiens, Люди разумные, и благодаря этой своей способности мы создали науку и технологии, которые реально позволяют снижать риски в нашей жизни.

Мы пока имеем возможность выбирать власть.

НО:

Современные механизмы экономических отношений и опасная иллюзия того, что экономический рост решит все наши проблемы, все больше подменяют реальные приоритеты нашего существования.

Виртуальная экономика подавляет систему общественно-политических отношений, которые должны обеспечивать нашему виду выживание и развитие.

Мы теряем социальную активность и позволяем манипулировать нашим сознанием.

Мы – на полпути к виртуальной, действительно иллюзорной жизни.

Мы стремительно теряем шансы на выживание. И предпочитаем не замечать этого.

Content

Андрей Евгеньевич Овсянников
Наблюдатель. Сказка про деньги

Глава 1 Рыбина

Глава 2 Наблюдатель

Глава 3 Ашэсы

Глава 4 Исповедь

Глава 5 Встреча

Глава 6 Утро

Глава 7 Утро другого дня

Глава 8 О ворах и воровстве

Глава 9 Сговор

Глава 10 Продолжение наблюдений

Глава 11 Территории

Глава 12 Кризис

Часть 13 Излечение Рыбины и Наблюдателя

Глава 14 Гибель империи брюхоголовых

Глава 15 Город

Послесловие

Мир рисков

Риски: что это такое и откуда они берутся?

Риски космические и тектонические

Риски экзогенные и климатические

Риски межвидовые

Внутривидовые отношения. Источник рисков или условие выживания?

Экономическое развитие, биржи и виртуальная экономика

Деньги, ростовщики и банки

Как мифы о ВВП и спекулянты (инвесторы) влияют на вашу жизнь?

Парадоксы и риски современного мира

Виртуальная экономика и виртуальная жизнь

Так почему это происходит?

Заключение