Анна Яковлева

Тоннель желаний

Посвящается моему племяннику Глебу

Все события, происходящие в романе, вымышлены, любое сходство с реально существующими людьми – случайно.

© А. Яковлева, 2013

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Художественное оформление серии, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Ленка обожала шоу вроде «Топ-модель по-русски» и «Дом-2», таскала шмотки леопардовой расцветки и в пир, как говорится, и в мир, и в добрые люди, признавала только красный лак для ногтей и пыталась рассуждать о высоких материях, при этом ничего, кроме дамских романов, не читая.

Как-то, сидя в сортире, Славка заглянул в одну из Ленкиных книжонок и чуть не свалился с унитаза от описания любовной сцены.

Герой не отдышался еще после боя без правил, где его неслабо отделали, и не смыл пот с мужественного лица, а тут – она. Ну и, ясен перец, он на нее набросился, как зверь (интересный клинический случай). И, ясен перец, она тут же воспламенилась (не менее интересный клинический случай). И кровь-то у героев закипала, и воспаленная-то кожа горела, и электрические разряды пробегали, все искрило, и мгновенно обоих скрутила необузданная, первобытная страсть. Ясен перец, несколько соитий подряд – плевое дело для героя, особенно после спарринга.

Гуманоиды. Тьфу. Читать такое можно только по постановлению суда.

Излюбленные Ленкины шоу были того же пошиба.

Весь вечер Вячеслав крепился, сколько мог, но испытание оказалось ему не по силам: в «Доме-2» случилась драка, и терпение у Славки лопнуло. Он взмолился:

– Как это можно смотреть? Выключи! Выключи этот отстой или переключись на другой канал!

Подозрение, что у Ленки неразвитый художественный вкус, подтвердилось на все сто.

Сама же Ленка жила с уверенностью, что добилась в жизни всего и никто ей не указ. Господи ты боже мой, фыркал Вячеслав, личный рекорд – магазин тряпок где-то на задворках империи.

– Выключи!

В ответ на Славкины выкрики Ленка меланхолично забрасывала в рот орешки и двигала челюстями – тупое жвачное животное.

Иногда Вячеслав Морозан спрашивал себя: как это вышло, что они вместе?

– Выключи! Это же для идиотов!

– Ага, полстраны идиотов.

– Угадала! Полстраны дебилов и маразматиков. Поэтому так и живем!

Не отрываясь от экрана, Ленка пошарила ладонью по дивану в поисках пульта, нашла и усилила звук.

Потеряв остатки терпения, Морозан взъярился:

– Выключи, или я выброшу телик к едрене фене в окно!

С тем же успехом Славка мог выкрикивать претензии фонарному столбу. Угроза не возымела никакого действия, Ленка оставалась невозмутимой, как цветок лотоса.

Не поворачивая головы, она – апологет дамских романов и эпигонских телепроектов – без всякого выражения произнесла:

– Пошел на…

– Ду-ура! – в глухом бессилии простонал Славка и посмотрел в потолок, ища поддержки у небесных сил, – не нашел.

– Неудачник.

– Торгашка.

– Пьянь.

– Дешевка.

– Ничтожество.

Вот это было лишним.

Кем-кем, а ничтожеством Славка себя не считал.

Офицер-пограничник в запасе, бывший командир, бывший герой-любовник…

Морозан был кем угодно, только не ничтожеством.

Не тратя лишних слов, Славка подскочил к телевизору и сорвал его с тумбы. Провод натянулся, застрял в евророзетке, мать ее так, и не отпускал. Грохнув телевизор на место, Славка наклонился и осатанело выдернул шнур.

– Э, ты чё? – проблеяла Ленка: наконец до нее стало доходить, что любимый не шутит. – Спятил?

Славка злорадно ухмыльнулся:

– Не дождешься.

Он вдруг успокоился. Хладнокровно, полностью отдавая отчет в своих действиях, отбуксировал телевизор на балкон и водрузил на парапет. Чернеющие внизу деревья – окна квартиры выходили на внешнюю сторону дома – словно посылали Славке свое благословление.

– Эй! Придурок! – раздался за спиной встревоженный Ленкин голос. – Ты чё творишь?

Вопрос был праздным: Славик прижал к себе твердое тело телевизора, чувствуя тепло задней стенки, поднял над парапетом и с размаху швырнул в темноту.

Последовал короткий треск и хруст сучьев престарелых тополей, удар и взрыв кинескопа, рассыпавшегося в пыль.

Где-то неподалеку залилась лаем собака. И все.

Потревоженная ночь, как космос, поглотила всплеск энергии и зажила своей жизнью.

Собственная выходка Славке понравилась, он свесился с балкона и несколько минут вслушивался и всматривался в молчаливую черноту, потом оглянулся и с победным видом посмотрел на Ленку, балансирующую на пороге балкона.

Несколько секунд Ленка в упор расстреливала триумфатора пронзительным взором.

Вот за что Славка ценил свою сожительницу – никогда не знаешь, что от нее ждать.

Как Охотское море, где служил Вячеслав, Ленка была интригующе непредсказуема, и эта черта ее характера заводила Славку больше плутовских глаз, больше упругой попки, больше крупного чувственного рта. И даже больше пятого размера груди.

Единственное, в чем он не сомневался, так это в том, что ответ последует незамедлительно.

Вскинув подбородок, Ленка развернулась и, покачивая бедрами, неторопливым шагом направилась в сторону кухни. Лопатками, плечами, упрямым затылком – всем организмом она излучала протест.

Проводив заинтересованным взглядом виляющую попку, Славка с запоздалым беспокойством вспомнил об остатках сервиза на двенадцать персон – за несколько приемов Ленка его почти прикончила.

В голове у Славки застучали шестеренки, подгоняя следом за чумовой Ленкой на кухню, но там ее не оказалось.

Со шваброй в руках она выплыла из туалета.

– Ты что задумала? – заинтригованно спросил Славка, рассматривая швабру, – в Ленкином репертуаре такого реквизита еще не было.

Это была доисторическая швабра – до жути неудобная и тяжелая, наверняка побочный продукт какого-нибудь «ящика», закрытого КБ.

Деревянная ручка заканчивалась металлической перекладиной с двумя зажимами, и Славку посетила шаловливая мыслишка, что швабру в данном контексте следует заменить метлой – с метлой Ленка бы смотрелась органичнее.

Под пристальным Славкиным взглядом Ленка уверенно продефилировала по коридору и хлопнула входной дверью.

Поспешно сбросив домашние шлепанцы, Славка сунул ноги в туфли (при этом не забыл воспользоваться ложкой для обуви), но, когда выскочил на лестничную площадку, лифт с высокой ноты взял старт. Пришлось догонять по лестнице.

К тому моменту, когда Вячеслав Морозан спустился с одиннадцатого этажа многоэтажки и вылетел из подъезда, лобовое стекло девятой модели его родных «жигулей» было изрыто дырками, точно побито молью, и покрыто густой сетью трещин.

Схватка происходила под фонарным столбом, и разъяренная Ленка во всем великолепии, и страдалец-жигуль, и все подробности сцены видны были как на ладони.

Пораженный, Славка замер под козырьком подъезда и стоял несколько мгновений, пока Ленка в очередной раз не размахнулась шваброй, как ледорубом, и не всадила металлический угол в стекло.

– Твою мать, – изрыгнул Славка, срываясь с места.

Куда, черт возьми, смотрят соседи – ну хоть бы кто-нибудь высунулся с балкона и пригрозил разрушительнице полицией, общественностью или божьей карой! Неужели все приклеились к телевизорам и пялятся на идиотическое шоу?

Пока он бежал к машине, часть стекла успела осыпаться мелкой крошкой внутрь салона.

Подбежав к обезумевшей валькирии, Славка поймал ручку швабры и попытался вырвать орудие – не тут-то было: Ленка была одного с ним роста, в объеме тоже не уступала. Кроме того, Славке досталась ручка, а Ленка успела ухватиться за металлическую часть, что значительно осложняло дело.

Они держались за швабру с разных концов и, раздувая ноздри, смотрели друг на друга. В этот момент Славку поразил Ленкин взгляд: он не был затуманен злобой или ненавистью – в нем лихорадочным огнем горел азарт.

У трезвой у Таськи истерик не случалось. Трезвая Таська была невозмутима, как дверь, за что Егор величал ее парадным именем – Таис.

В запасе у Егора имелось несколько вариантов имен супруги на все случаи жизни: домашнее, бытовое, уютное – Тая. Унифицированное Тася. Интимное Тасюсик.

Тася была родом из детства, где в киосках «Союзпечать» продавались наборы фотографий актеров и актрис, где мягкими, вкусно пахнущими руками обнимала мама, где отец громким шепотом будил на рыбалку.

Тая навевала ассоциации с талым снегом, туманами и запахом пробудившейся от зимнего сна реки.

Когда Тая-Таис-Тася накапливала изрядное количество претензий или одну, но фундаментальную, она моментально преобразовывалась в Таську, потому что все претензии мужу высказывала а) в нетрезвом виде; б) сопровождая бурными рыданиями.

В обычном состоянии голосок у Таисии был нежный, как лепет младенца, а во время истерик вполне мог конкурировать с китайской пыткой ультразвуком.

Оставалось только благодарить небеса, что опорожненная бутылка вина – не такое частое явление, к тому же не каждая бутылка сопровождалась слезами и соплями, как сегодня.

От непрерывных рыданий, поднимавшихся над грудой подушек, Егор безуспешно пытался дезертировать в пасьянс.

Главное, что его добивало, – он был уверен, что не знает причину нынешнего извержения. Вот хоть убей – не знает, и все.

Вечер проходил как обычно. Ужин готовили вместе – Егор любил, когда вокруг него все вертелось. Сколько бы народу ни было рядом, всем находилось дело. В такие мгновения Егор очень напоминал дядюшку Поджера из «Трое в лодке…», когда тот прибивает картину.

Как дядюшка Поджер, Егор неподражаемым тоном заявлял: «…Я все сделаю сам…» И в доме начиналась свистопляска. Единственное, что извиняло в такие моменты Егора, – результат. Он впечатлял. Уму непостижимо, но даже обычные макароны и омлет превращались у Егора в изысканное блюдо. Не зря он вынашивал тайную мечту стать ресторатором.

Как обычно, Егор откупорил бутылку вина, наполнил два бокала (в этом уже было предчувствие праздника), они с Тасюсиком сделали несколько глотков, и шеф-повар приступил к священнодействию.

Обычно парад-алле привлекал зрителей: шестнадцатилетнюю дочь Настену, двухлетнего чихуахуа по кличке Барон, обжору и ворюгу, и бабушку Егора по материнской линии – глухую как пень Янину Григорьевну, которую в принципе незлобивая Таська в минуту слабости про себя окрестила Ягой.

Каким-то непостижимым образом Яга улавливала вибрации в атмосфере квартиры, покидала свои забитые хламом, пыльные чертоги, в ожидании ужина усаживалась на стуле и испепеляла Таську взглядом.

Холодная война, которую Янина Григорьевна развязала против невестки семнадцать лет назад, держала бабулю в тонусе, что, несомненно, представляло интерес для геронтологов.

Упорство, туго замешенное на старческой мелочности и вредоносности, кроме скоротечных, неубедительных побед, ничего не приносило, но бабуля не теряла надежду перевоспитать рохлю-Таиску.

Семнадцать лет назад, когда Егор привел ни к чему не приспособленную девочку в дом, Янина Григорьевна была в ужасе: где у внука глаза?

Девочка делать ничего не умела и, главное, не горела желанием. Зато была на пятом месяце и под этим предлогом проводила дни в томном возлежании.

Появление Настены не сильно изменило образ жизни Таисии, она не обременяла себя штудированием книг по уходу за младенцами, кормлением по часам и глажением пеленок с обеих сторон.

Яга исходила ядом, капала на мозги Егору:

– Где ты нарыл эту лентяйку?

Яд пропадал без всякой пользы – Егор рвал жилы, чтобы прокормить семью, и сил на то, чтобы воспитывать супругу, у него не оставалось.

Силы оставались только поужинать чем бог послал и рухнуть в постель, где уже ждала молодая супруга.

Тасюсик приваливалась к боку Егора, нежными пальчиками перебирала волосы на очумевшей за день голове, поглаживала, почесывала, и все драконы уползали в свои норы, усталость стихала, лицо Егора разглаживалось.

И то, что на взгляд непоседы и аккуратистки Яги (непоседы даже в свои восемьдесят) казалось вопиющим пороком, почитай, одним из смертных грехов – лень, принесло безусловную пользу: за все трудные годы, пока Егор поднимал бизнес, Таська ни одной претензии мужу не высказала, что в конечном итоге сберегло семью. С этим очевидным фактом Яга считаться не желала, поскольку он подрывал библейские устои: выходило, что врожденная лень и пофигизм – не всегда порок.

– Та-ась, – после нескольких глотков вина подхалимски спрашивал Егор, забывая, что он тиран и деспот, – ты меня любишь?

Умудренная Таисия не велась на дешевые уловки:

– Говори, что нужно?

– Где у нас дуршлаг? – звонко чмокнув Таисию в пухлую, тонко пахнущую щечку, вопрошал шеф-повар, и ассистент снимал с крючка (находил в столе, доставал с полки) и подавал инструмент.

– Тасюсик, где у нас миски? – между прочим интересовался шеф-повар и тут же получал требуемое.

Таська была на подхвате, как поваренок, очищала корешки, перебирала крупу, мыла и сортировала зелень.

Егор балагурил, травил анекдоты, подкалывал кого-нибудь из святого семейства.

– Бабуль, а что это у тебя на шее? – спрашивал он веселым басом.

– Где? – Яга шарила корявыми, негнущимися пальцами по морщинистой шее, находила нитку речного жемчуга, заплутавшую в кожных складках.

– Надо отвечать: монисты, – издавал короткий смешок Егор.

– Настена! – приставал Егор к дочурке.

– А?

– Хлеб научилась резать?

– Научилась.

– Все. Замуж пора.

– Папа! – возмущенно вопила дочурка.

Драйв, кураж и веселье становились обязательной приправой к основному блюду.

Сегодня на ужин у семейства был плов по-узбекски с гранатовыми зернами. Никаких отступлений от рецептуры Егор не терпел, и за гранатом пришлось метнуться в ближайший продуктовый Настене.

Яге досталась почетная обязанность очистить гранат от кожуры. Барон тоже не бездельничал: носился по кухне, крутился у всех под ногами и без конца попрошайничал – стоял на задних лапах и сучил передними.

Ужин проходил в самой благожелательной обстановке, разговор вертелся вокруг отпуска… Так-так-так…

Егор потер лоб, в голове молнией вспыхнула догадка, тут же подтвержденная бессвязными причитаниями:

– Светка едет, и Наташка едет, а я, как всегда, – никуда. Торчу дома, как сторожевая собака. Сил больше нет.

Егор чертыхнулся.

Наконец-то, наконец-то причина припадка прояснилась.

Светка и Наташка! Лучшие подружки, бывшие одноклассницы, две никчемные, тупоголовые, с точки зрения Егора, вопиющие дуры, одна хлеще другой.

Светка дважды пыталась устроить личную жизнь – оба раза с нулевым счетом, если не считать сына Сеню.

Наташка вообще ни одного дня и даже до обеда замужем не бывала – не сгодилась никому за тридцать пять лет. И это Таськины подружки!

Теперь они, видишь ли, от безделья собрались в тур по Европе на автобусе и вербовали Таську с собой – сбивали с последнего панталыку мать семейства.

– У меня и так никаких радостей в жизни, – продолжала убиваться Таисия, – ты всегда на меня денег жалеешь, всегда. Как себе, так уже кучу машин поменял и еще байк купил. Все тебе мало. А как я попрошу чего-нибудь, так денег нет. Сколько говорю тебе: открой счет на мое имя.

На пассаже об именном счете рыдания вошли в критическую фазу и стали особенно жалостливыми.

Чувствуя себя крайне неуютно, Егор припомнил последний разговор о деньгах. Разговор вышел пренеприятнейший.

Таисия настаивала на том, чтобы он завел ей банковскую карту. Мотивировала Таська свое желание тем, что, если с Егором что-нибудь случится, она останется без средств к существованию.

– Хотя бы миллиона два у меня должно быть, – с очаровательным простодушием заявила дражайшая супруга.

Махровый Таськин цинизм задел Егора за живое. Он-то по своей доверчивости полагал, что, если с ним что-нибудь случится, жена будет безутешна, и никакие деньги не компенсируют ее горе. А вот поди ж ты, ошибся. Вот так живешь-живешь с человеком…

При мысли, что сама Таська додуматься до двух миллионов и именного счета не могла, что ее надоумили две подколодные змеи-подружки, становилось легче, и Егор принял эту версию как рабочую.

Скорее всего, потому он и не отпустил Таську с этими профурами в Европу.

А может, и не потому.

Может, все дело в том, что он не мог себе представить, как это: хозяин-кормилец возвращается домой, а Тасюсика нет. Ерунда какая-то. Зачем? Кому от этого хорошо? Наташке со Светкой? Обойдутся, две овцы. Еще не хватало жертвовать ради бабской (пардон, женской) прихоти собственным комфортом и покоем. В конце концов, он добытчик. И вообще заслуживает уважения.

Если разобраться, Таська напрасно блажит: осенью они вернулись из Греции. Зимой летали в Таиланд. Егор считал, что жена вполне может потерпеть, пока он заработает на следующий отпуск – в Турцию.

– Я не могу больше так, – надрывалась Таська.

– Блин! Как?! – взорвался Егор.

Раздраженный сверх всякой меры, он поскреб щетину и по ошибке щелкнул правой кнопкой мыши.

Тьфу, пропасть! Пасьянс запорол!

Яростно отшвырнул мышку (она с тихим шорохом подпрыгнула и повисла на проводе), отбросил ни в чем не повинный стул и, обиженный на рыдающую жену, вышел на балкон – ему срочно требовалось покурить.

Балкон окутывала какая-то неправдоподобная, первобытная темень.

Узкий серп луны в окружении хоровода звезд не проливал света, проливал свет бледный экран ноутбука – он разбавлял ночь и худо-бедно освещал балкон.

С тяжелым вздохом Егор рухнул в неудобное низкое кресло, понюхал прохладный воздух, в котором уже угадывалось близкое лето, забросил ногу на ногу, пощелкал зажигалкой, прикурил и уставился на звезды.

За семнадцать лет семейной жизни отношение к истерикам жены претерпело ряд изменений.

По молодости Егор трусил и тут же предпринимал какую-нибудь неуклюжую попытку спрятаться от обиженного плача и невнятных выкриков – срочно придумывал дело и сбегал на работу, а случалось, и напивался на почве недоумения.

Потом понял, что приступы жены никак не связаны лично с ним, что это явление вообще объяснить с точки зрения здравого смысла невозможно, скорее по своей природе оно ближе к стихии. Уяснив это, Егор стал относиться к стихии философски: раз нужно, значит, нужно. Нужно урагану «Катрина» обрушиться на Орлеан, он обрушивается. Нужно маленькому ребенку развивать легкие – он кричит. Нужно собаке лаять – она лает.

Нужно женщине выплакать слезы – да ради бога.

Егор так дьявольски уставал на работе, что философ в нем помер естественной смертью, уступив место диктатору.

Усталость же объяснялась тем, что Егор Бинч ушел от прежних партнеров по икорному бизнесу и открыл свое предприятие – «Дары Сахалина».

Ушел культурно, без скандала, без дележа и почти без обид, хотя с тем, как были расписаны роли в фирме, согласен не был.

На самом деле Егор давно хотел уйти от партнеров – этих прилипал-паразитов, но, кажется, только сейчас у него появился реальный шанс.

Все дело было в записной книжке: сейчас записная книжка хранила столько нужных имен, сколько требуется для того, чтобы выйти в свободное плавание. По сути, записная книжка была клиентской базой Егора Бинча.

Если бы такая записная книжка была у него лет десять – пятнадцать назад, скольких унижений и ошибок он сумел бы избежать!

Егор прикурил от старой сигареты, с удовольствием затянулся и отыскал глазами Большую Медведицу.

Да, он стал жестче не только на работе, но и дома – опять-таки, что тут непонятного?

В доме три ба… пардон, женщины, женщины.

Таська не работает, ведет домашнее хозяйство (как ведет – другой вопрос), встречает мужа с работы.

Настене только шестнадцать – тоже не работает. Бабуле восемьдесят – уже не работает. Все сидят у него на шее. Нет, он не против, ему по силам их прокормить.

Егор улыбнулся Большой Медведице – все-таки чертовски приятно сознавать, что прокормить семью тебе по силам. И даже немного больше, чем прокормить…

Правда, попутно он установил по месту жительства свою полную, абсолютную, неограниченную власть.

Когда ехать в отпуск, когда делать ремонт в квартире, покупать шубу жене или не покупать, сколько тратить на питание, а сколько на развлечения – все это и многое другое решал он.

Вез жену к зубному, дочь – на теннис, бабушку – к сурдологу тоже он. В промежутках между переговорами и командировками ухитрялся что-то покупать всем троим. Есть время – заскочил в магазин, увидел, прикинул: ничего так себе. Заверните мне вот это пальтецо. Понравится Настене (Таське, бабуле) – будет носить с удовольствием. Не понравится – будет носить без удовольствия.

И здесь Егор находил себе оправдание.

В понимании Егора домашний тиран – это человек, у которого нет времени на ненужные препирательства и демагогию, это узурпатор поневоле.

Его время – это деньги.

Ну так и будьте готовы к тому, что от вас, дорогие мои ба… дамы, в ответ требуется послушание и готовность услужить. Тсс! Услышали щелчок? Это захлопнулась ловушка.

Хотите на волю – отвечайте за себя. Или найдите себе другого отца, мужа, внука, демократичного и тонко чувствующего.

Демократичный и тонкий не держится за власть, предпочитает сузить круг ответственности или вообще ни за что не отвечать, для чего делегирует полномочия домашним.

При демократе-муже жена пашет от звонка до звонка. Дочь начинает подрабатывать с четырнадцати лет в «Макдоналдсе» или в какой другой сети быстрого питания, а сын вырастает шалопаем, у которого на уме ночные клубы, гитара (компьютер, сноуборд, паркур, байк и т. д.) и девочки.

Если бы дурища Таисия дала себе труд вникнуть, что волюнтаризм – это способ экономить силы, не истерила бы.

От созерцания звездного неба мысли Егора постепенно перестали быть похожими на кардиограмму сердечника.

После армии (это были золотые девяностые) Егор скорешился с земляками-дальневосточниками и стал возить с Сахалина в Москву рыбу и красную икру.

Поначалу бизнес был пигмейским. Даже бизнесом не назовешь. Заработок был сезонным и не всегда верным – кидали по-черному. И не всегда умышленно, а по цепочке, потому что срабатывал принцип домино.

Многие ожесточались и подавались в братки – Егор знавал таких.

Почему сам не переметнулся? Трудно объяснить, хотя это был выход, это было легче и проще – переметнуться. Что удержало его на этом берегу? Наверное, Таисия, а потом они вместе – Таисия с Настеной.

Во всяком случае, одному кидале он отпустил грех из-за своих девчонок.

Отдал икру на реализацию партнеру, с которым ели-пили-отдыхали, вместе пуд соли съели.

Партнер оказался насквозь гнилым: слинял. Ни икры, ни денег.

Егор помнил день, когда приехал домой к этому козлине. Ехал – хотел порвать. Думал, задушит на пороге квартиры. Нажал на кнопку звонка и сжал кулаки, готовый уложить иуду на месте.

Открыла жена козлины.

Егор глянул на ее необъятное брюхо и полуторагодовалого младенца на руках – будто налетел с разбегу на стену.

– Где Игорь? – разлепил он сухой рот.

– Я не знаю, где он. – Беременная женщина дрожала всем телом, младенец поддерживал мать голосом.

Егору показалось, что он смотрит фильм про войну, эпизод «фрицы заняли село», где роль фрица досталась ему.

Игоря Завьялова он вычеркнет из своей жидкой записной книжки, чтобы больше никогда не вспоминать. И долг вычеркнет вместе с именем.

Девчонок тогда прокормил окорочками: кто-то из ребят подсказал адрес, где «ножки Буша» можно было взять почти за бесценок. Чем торговал, то и домой волок. Так и выкрутился.

Это в последнее время в его усталости появилась какая-то обреченность, а тогда адреналин бил фонтаном, был чем-то вроде заместительной терапии – никакая хворь не брала.

Сейчас, только чтобы избавиться от усталости, приходилось накатить граммов сто пятьдесят – от алкоголя ледяная глыба в груди становилась пористой, проседала и таяла. Егор чувствовал, как расслабляются мышцы, отпускают мысли.

Абсолютный монарх на короткое время покидал престол, как мальчишка у футбольного поля сбрасывает школьный ранец, так и он клал на трон жезл и скипетр, снимал корону и превращался в веселого и шумного шеф-повара.

Нажив седины и статусный животик – соцнакопления, как говаривал дед, – Егор готов был поделиться властью с домашними, только им это даром было не нужно. Они не хотели власти. Никакой.

Их устраивало все как есть. Они носили вещи, которые он покупал, ехали туда, куда он их вез, ели то, что он предпочитал.

Откинув голову на спинку кресла, Егор блуждал взглядом по небу, пока не почувствовал, как успокаиваются нервы, – звезды его всегда умиротворяли.

Прямо над головой в бездонном небе плавали Большая и Малая Медведицы – их Егор нашел без усилий. Потом дал себе задание посложней: найти созвездие Кассиопеи, Цефея и Лиры.

Цефей с Кассиопеей отыскались почти сразу, а вот Лира ускользала, и от этого Егор почувствовал обиду и без всякой логической связи снова вспомнил двух куриц – Светку и Наташку. С первого дня замужества Таисия пыталась навязать подружек в качестве придатка к самой себе.

– Они хорошие, – агитировала она мужа, – они добрые. Они беззлобные. Просто к ним нужно привыкнуть.

Как же, как же. Хорошие они… Когда спят. А когда бодрствуют, становятся злобными неудачницами. Привыкнешь к таким, как же. Можно привыкнуть к пираньям?

Избегая кислотных мыслей, Егор снова уставился в небо и попытался вспомнить, какая звезда болтается над ним: Вега или Полярная?

Кажется, Полярной оканчивается ручка ковша какой-то из Медведиц. Большой или Малой? Ага, вот она, Большая: семь звезд, и все одинаковые. Значит, у Малой.

Едва Егор добрался до ручки ковша Малой Медведицы, в прихожей раздался необычайно резкий по ночному времени звонок телефона.

Ответить на звонок было, как всегда, некому: бабуля еще в те времена, когда со слухом у нее был полный порядок, не подходила к аппарату принципиально, считая, что она, как старослужащий солдат, может себе позволить не делать лишних телодвижений.

Настена ест, пьет, моется в наушниках, к которым подключено все, что только можно подключить, и тоже игнорирует телефон. Оставались две боеспособные единицы – Егор и Таисия, но Таисия была при деле, выходило, что кроме Егора снять трубку некому.

Дожил, блин. Полный дом народу, а он бегай, как мальчишка.

Телефон не унимался.

С сожалением пристроив в пепельницу только что прикуренную сигарету и гадая, кто бы это мог быть (никаких деловых звонков в это время он не ждал), Егор вытащил себя из кресла и направился в прихожую.

Обессилев от слез, Таська зарылась в подушках и мирно посвистывала заложенным от слез носом. Эта способность засыпать от усталости всегда поражала Егора: он как раз от усталости спать не мог. Наверное, разная у них с Тасюсиком усталость.

– Егор, привет. – Собственно, никаких вариантов, кроме Славки Морозана, не было.

Славка Морозан – друг и партнер, единственный человек, кто мог звонить практически в любое время суток: понятия «поздно» для него не существовало.

– Привет. – Забрав с собой трубку, Егор вернулся на балкон, умостился в кресле и сделал затяжку.

– Можно у тебя переночевать? – не стал ходить кругами Славка.

…Из двух имеющихся в наличии диванов один – в столовой, как почтительно именовала кухню Яга, – не раскладывался, и друзья трижды тянули жребий – трижды выбрасывали пальцы.

Волею судьбы кухня досталась Вячеславу, а Егор устроился в гостиной на шикарном итальянском диване, который ловким движением руки превращался… в двуспальную раскладушку.

Под весом Егора пружины на раскладушке растянулись и немыслимо скрипели, за что Егор ненавидел ее всей душой.

Покрутившись без сна около часа и прокляв все на свете, Егор поднялся и осторожно, стараясь ничего не зацепить в темноте и не наступить на вездесущего Барончика, пробрался на кухню.

– Это ты? – встретил его Славкин шепот. Именно на это Егор и рассчитывал.

– Я. Не спишь? – глупо спросил он.

– Не могу.

Щелкнул выключатель, Егор скорбно улыбнулся:

– Водку будешь?

– А есть? – Другого ответа от Славки ждать не приходилось.

Организм у Морозана был устроен весьма и весьма оригинально: без алкоголя сахар в крови повышался, портил всю картину. Алкоголь же проникал сквозь мембрану клетки, прицепом перетягивая за собой инсулин. На радостях Славка беззастенчиво злоупотреблял алкоголем.

Через десять минут был накрыт холостяцкий ужин, на столе появилась кета горячего копчения, красная икра, гребешки в кляре и баночка тресковой печени.

Предвкушая славный межсобойчик, друзья наполнили рюмки.

Совершенно не ко времени в коридоре раздался грохот – так Яга, не рассчитав силушку, обычно распахивала дверь своей комнаты, – послышались шаркающие шаги, и в дверном проеме нарисовалась согбенная бабуля.

Тонкие, как младенческий пух, остриженные под горшок, подкрашенные хной волосенки торчали в разные стороны, под ночной рубашкой болталась отвисшая грудь.

– Добрый вечер, – с претензией на светскость поздоровалась Яга и переваливающейся походкой перетекла на кухню.

– Привет, ба. – Слуховой аппарат Яга игнорировала, в разговоре с ней приходилось повышать голос.

– О, как у вас тут. – Яга неодобрительным взглядом окинула сервированный на скорую руку стол. – Развод отмечаете? – Тугая на ухо бабуля в самые неожиданные моменты жизни поражала прозорливостью.

Иногда домашние терялись в догадках: это проявление редкой мудрости или на самом деле тугоухости никакой не существует, а есть чистой воды симуляция?

– Точно, – отозвался Славка. К бабуле он относился снисходительно, нежелание носить слуховой аппарат объяснял пушкинской строкой «он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог».

– Ба, а ты чё не спишь? – опрометчиво поинтересовался Егор.

Яга тотчас пустилась в подробности:

– Ой, не спрашивай. Какая в этом году весна тяжелая. Погода туда-сюда, туда-сюда, никак не установится, ветер без конца меняется. То был западный, то стал юго-восточный, потом еще какой-нибудь. Вот давление и скачет. Утром было сто пятьдесят на восемьдесят, вечером – сто восемьдесят на девяносто. Как бы скорую не пришлось вызывать, – оптимистично завершила свое спонтанное выступление она.

Друзья переглянулись, и Егор невнятно пробормотал:

– Держись, ба, ты у нас этот… оплот.

На лице у бабули появилось загадочное выражение, которое появлялось, когда она или не хотела слышать, или не понимала, о чем речь.

С этим загадочным выражением на лице бабуля направилась к святая святых – шкафу, в котором хранила самое дорогое: зачехленный стетоскоп и шкатулку для рукоделия. Шкатулка, вопреки ожиданиям, являлась филиалом круглосуточной аптеки.

С аппаратом в одной руке, с аптечкой в другой, Яга проковыляла к столу, устроилась на одном из стульев и вся сосредоточилась на стетоскопе.

– Покурим? – предложил Вячеслав, с некоторым сожалением поглядывая на полную рюмку.

Мужики поднялись, заняв сразу все пространство, и вымелись на балкон.

Привороженная содержимым аптечки, Яга и через десять минут все еще торчала за столом.

Наконец под отчаянными взглядами друзей старушка покинула кухню, и рюмки сомкнулись.

– За нас.

– За нас. – Краткость тоста объяснялась его зрелостью.

После первой закусили в полном молчании – слишком много всего было на душе, чтобы сразу выбрать тему для разговора.

Неожиданно Егора повело с двух глотков и потянуло на откровенность.

– Слушай, Слав, – пугаясь того, что хочет сказать, начал он, – меня мысли о вечном посещать стали. Даже купил Таське еще брюликов: если со мной что случится, хоть первое время не будет бедствовать.

На лице Вячеслава отразилась целая гамма чувств. Победило удивление.

– Откуда такие мрачные мысли?

– Как тебе сказать? Перелеты, поездки – все в жизни бывает. Она же совершенно неприспособленная. Пропадет без меня.

Над столом воцарилось молчание.

Признание повергло Славку в недоумение: он категорически не был согласен с утверждением, что Таська неприспособленная. Неприспособленная – это вообще не о Таське. Таська как раз редкая приспособленка. Или это только со стороны видно?

Кроме того, Вячеслав пытался лихорадочно сообразить, как себя вести при новом, незнакомом Егоре.

– Я слышал, – совершенно не в тему отозвался Славик, – что если родители благословили сына иконой Чудотворца, то он будет главой семьи. Признайся, тебя благословляли Чудотворцем?

После того как у Морозана обнаружили сахарный диабет, он перестал себе отказывать: не только стал впадать в запои, но еще ударился в религию.

Сбитый с толку, Егор растерянно посмотрел на гостя.

– А фиг его знает, – далекий от православия и веры в целом, Егор как-то вяло усмехнулся, – интересно, а если женщину благословить Чудотворцем?

– Тогда она будет как Ленка у меня.

«Как Ленка – это, конечно, перебор», – быстро подумал Егор, Тасе хватило бы и десятой доли Ленкиной экспрессии.

– Да-а? – заинтригованно протянул он. – А что, Ленку благословляли какой-то иконой?

– Ну, это я так, к слову. Но ты сам видишь: Ленка – не баба, а конь в юбке. Вот ты можешь представить, чтобы Таисия взяла швабру и расхреначила лобовое стекло в твоей машине?

– Только в порядке бреда, – подумав, согласился Егор, – хотя, Слав, я не знаю, что лучше, а что хуже. Мне иногда хочется, чтобы Таська хоть что-нибудь предприняла. Нельзя же до конца дней такой мямлей оставаться.

Теперь молчание стало прямо-таки драматичным.

– А давай съездим в Бари, – вышел с внезапным предложением Вячеслав, – поклонимся мощам Николая Угодника.

– Зачем это?

Захваченный идеей, Слава отодвинул тарелку и устроил локти на столе.

– Слушай, как это я раньше не додумался? Нам с тобой обязательно нужно съездить и поклониться мощам Чудотворца. Можешь не верить, но все получают просимое у святого Николая. Все, без исключения. Ты попросишь Николая за Таську, а я за себя. – Он постучал пальцем по бутылке. – Скажу тебе по большому секрету: если мне Угодник не поможет, мне уже никто и ничто не поможет.

Славик говорил с такой искренней верой в глазах, с такой силой убеждения, что Егор на мгновение поддался:

– Бари – это где?

Отдающая религиозным фанатизмом, идея съездить к Чудотворцу приобрела в его глазах совсем другое звучание. Ради того, чтобы Таська без него не пропала, Егор, пожалуй, поклонился бы каким угодно мощам.

– Это побережье Италии.

– Зачем так далеко переться? – уставился на своего гуру Егор, – мало в Москве церквей Николая Чудотворца?

– Э-э, – досадливо поморщился «гуру», – ничего ты не понимаешь. Там мощи. Они мироточат. И святыни, которым несколько веков. Они намолены. К ним прикоснешься – и желание исполнилось.

– Намолены? – удивился странному слову Егор.

В этот момент он увидел их с Морозаном со стороны.

Ночь. Двое здоровых мужиков, обиженных на своих баб (женщин, конечно, женщин), сидят за рюмашкой и фиг знает о чем базарят. Было в этом что-то странное.

В бесконечной звездной ночи, в которой они волею случая оказались вдвоем, в этом бредовом разговоре, в том, что они рассиропились и устроили душевный стриптиз, – во всем была какая-то ненормальность, какое-то помешательство.

Не говоря о том, что лететь специально в Италию за какой-то мифической благодатью – полный идиотизм. Совсем другое дело – как бы невзначай, как бы мимоходом оказаться перед какой-нибудь мироточивой, намоленной, или как там у них это называется, иконой. Совместить приятное с полезным – почему нет?

В этом году Егор планировал Турцию, и отступать от планов было не в его привычках. Мысль об этом придала уверенности.

К Егору вернулся его всегдашний скептицизм, он совершенно пришел в себя и разлил еще по одной.

– А в Турции, случайно, нет каких-нибудь мощей?

– В Турции? – Славик так изумился, что не донес рюмку до рта.

– Да. Я хотел свозить Таську в Турцию в этом году. Так что поищи мощи в Турции.

Славка помрачнел и насупился:

– Откуда в Турции быть мощам? Хотя, – озарило его, – я как-то смотрел передачу о святых по ТВ3, там что-то было про Турцию. Да! Точно. Вроде бы там родился Чудотворец. Вроде турки сперли мощи святого, а потом у турок мощи выкрали итальянцы – короче, мутная история. Но в передаче показали храм Святого Николая в горах. Раз есть храм, то наверняка есть и святыни. Можно рвануть и туда, – не очень уверенно закончил Славик и хотел уже опрокинуть стопарик, но Егор остановил друга:

– Подожди.

Канули в Лету времена, когда он рисковал последним. Теперь Егор был очень чувствителен к своему статусу и не любил попадать впросак.

– Надо узнать все точно, поискать в Интернете, позвонить в туристические агентства. Короче, собрать информацию.

– Точно-точно! – загорелся Славик, – я наведу справки и доложу оперативную обстановку.

За это они и выпили.

* * *

Тезис о том, что сила женщины в ее слабости, Ленка считала шовинистическим. Как это сила может быть в слабости? Одно из двух.

Либо ты слабый, либо ты сильный. Если слабый, тобой все помыкают. Если сильный, помыкаешь ты.

Она, Елена Федосеева, сильная. Егор Бинч тоже сильный, вот и подмял под себя Таисию. Раздавил. Елена бы тоже раздавила Славку, если бы захотела. Просто цель считала недостойной.

А так – воля у нее несгибаемая.

Благодаря своей несгибаемой воле в начале девяностых она получила серебро на первенстве России по лыжному спорту среди юниоров, благодаря характеру не потерялась, когда Федерация лыжных гонок развалилась и надежное, стабильное будущее сделало ручкой.

Собрала волю в кулак, окончила торговый техникум и до последнего тащила маму-инвалида и брата-наркомана.

Сначала брата, а потом и маму Лена похоронила незадолго до встречи с Морозаном, так что на данный момент жизни Славка был ее семьей, ее самым родным человеком – это Ленка обнаружила неожиданно и страшно удивилась, когда поняла, что привязалась к этому сучьему потроху, к пьяни гидролизной, к этому слюнтяю и размазне.

Единственное, что было у них общего, – любовь к лыжам. Благо на Сахалине с этим никаких проблем.

Логично, что единственным местом, где они переставали собачиться и заключали перемирие, была лыжня – хоть не снимай лыжи, так и ходи по квартире.

Превращать жизнь в лыжню, при всей ее любви к лыжному спорту, Ленка не желала. Ну, в конце концов, в природе не всегда зима, случается и лето.

Бывают ведь и женские недомогания там, и разные обстоятельства… Например, малогабаритная квартира. Или, может, она когда-нибудь (невероятно, но вдруг) решится родить кого-то этому недотепе Морозану. Когда он пошлет на фиг свою Москву и переедет на Сахалин. Или когда она решится переехать к нему в Москву – что вряд ли.

А пока слишком все зыбко.

Морозан практически живет на два дома. Каждый рыболовецкий сезон они по очереди с Егором торчат на Сахалине, где они со Славкой, кстати сказать, и познакомились.

Полгода на Сахалине – полгода в Москве.

Заканчивается у Морозана сезон – Ленка прилетает за товаром в Москву. Так и мечутся оба между Дальним Востоком и столицей.

Одни разговоры по телефону чего стоят.

– Нужна тебе эта лавка в твоем Задрыщенске? – орал Славка.

– Не в Задрыщенске, а в Корсакове, – надменно возражала Ленка, – а тебе? Нужна тебе эта помойка – Москва?

Каждый раз намечали дату, когда сядут, все взвесят, обсудят и решат. Дата проходила, решения не было. Несмотря на всю силу воли, несгибаемую и железобетонную, Ленка панически, до кишечной колики, до тошноты, до ломоты в висках боялась потерь. А Славка был прогнозируемой потерей: сахарный диабет.

Воткнутый в держатель телефон разрывался, но Егор звонки сбрасывал – новый бухгалтер Алексей Цупров, на редкость прилипчивый малый, доставал идиотским вопросом:

– Егор Александрович, когда вы приедете?

Ему, видите ли, приспичило оплатить налоги в первой половине дня. Чем вторая половина дня не устраивает бухгалтера, Егор не понимал и злился.

– Когда закончу, тогда и приеду, – буркнул он в трубку и нажал отбой.

В пять утра они с Морозаном разъехались по делам: Егор укатил выручать застрявший на станции Москва-Товарная-Павелецкая контейнер с морепродуктами из Ванино, а Славик отправился на базу – отгружать продукцию клиентам.

Закончить быстро не получилось.

Бумаги были лучше, чем настоящие, но в договоре и в счете-фактуре мелькало два разных наименования, и инспектор Россельхознадзора («Россельхознавоза», как прозвали ведомство предприниматели и рыбаки) Дмитрий Васильевич – приятный мужчинка средних лет, по виду добряк и балагур – чуть не час выклевывал Егору печень. Лишенное фискальных полномочий, ведомство тихо цвело пышным цветом на злоупотреблениях в икорном бизнесе.

Видно было, что этот малый с ясными, чистыми, как у младенца, глазами считал предпринимателя перспективным на предмет взятки и просто не мог с ним расстаться.

«Вымогатель хренов, – злился Егор. Скулы свело, улыбка уже превратилась в оскал. – Нюх у прохвоста – как у таксы».

Очень не хотелось пользоваться «телефонным правом», но, если этот иезуит не отстанет, он просто вынужден будет позвонить своей «крыше».

Егор достал из пачки последнюю сигарету и прилепил к спекшимся губам (пачку распечатал утром, во дворе дома, когда разъезжался с Морозаном). Во рту уже было горько от никотина.

А Дмитрий Васильевич мучился сомнениями.

Уличить предпринимателя в мошенничестве ему было не по силам, с одной стороны, с другой стороны, он рассчитывал раскрутить жертву на взятку. Взятка была предпочтительней: Василич мечтал пересесть с «форда» на что-то более приличествующее его должности. Пока что жертва выскальзывала, прикидывалась валенком.

Поклонник Пикуля, Дмитрий Васильевич поглядывал на предпринимателя с нежной грустью: «Баязет, блин, из себя корчит. У нас и не такие выбрасывали белые флаги».

Предприниматель Егор Александрович Бинч был действительно перспективным предпринимателем, настолько перспективным, что мелким чинушам взятки не давал – мордой не вышли.

– Дмитрий Василич, ну хлопни штамп уже, – с нервным смешком попросил Егор, когда вышло всякое разумное время на аудиенцию.

– Не могу, Егор Александрович. Не-мо-гу. – Такса скуксилась, изображая глубокую непритворную скорбь.

– Почему? Все же в порядке.

– Да ничего не в порядке, – сердечно воскликнул Дмитрий Васильевич, – ты сам все знаешь.

– Что я знаю?

– Как бы контейнер не пришлось вскрывать. У тебя в инвойсе икра от ООО «Берег», а договор с ООО «Берег» и ООО «Наутилус». Контрабас гонишь.

– Такими объемами? Шутишь? – играя по правилам, оскорбился Егор Александрович.

Разговор зашел в тупик.

«Если сейчас он не поставит штамп, я окажусь в полной заднице», – уныло подумал Егор, и небеса в этот момент явили божескую милость.

Где-то в глубинах форменного зеленого кителя зазвонил мобильный телефон, и, едва взглянув на высветившийся номер, чинуша подобрался:

– Да, Константин Иванович. Да, – последовал короткий взгляд в сторону Бинча, – да. Да. Понял. Есть.

Сразу после разговора благообразная физиономия подернулась обидой.

– Что ж ты, Егор Александрович, молчишь? О тебе такие люди беспокоятся, а ты молчишь.

– А ты что, первый день на службе? – Егор не собирался распространяться на эту тему. Он вообще предпочитал меньше говорить в чужих кабинетах.

* * *

Первую половину дня Славик разжигал в себе обиду и жажду мести, упустив из виду, что еще ночью строил планы, как с помощью святых угодников окоротить Ленку.

«Попытка создать семью провалилась, – с угрюмым видом убеждал себя Морозан, – примирение невозможно».

Если он помирится с Ленкой, то она окончательно распоясается.

«Это ей с рук не сойдет. Совсем свихнулась, дура. «Жигули» я так не оставлю, – растравлял себя Славка. – «Жигули» – это ни в какие ворота. Такое не прощается».

Растравлял себя Славка искусственно. Внешняя суровость воина на поверку оказывалась напускной – сердце у воина было мягким, по этой причине у них с Ленкой всегда первым мирился он.

Задавал себе вопрос: кому я нужен, инвалид? Жить осталось три пятницы, а я кочевряжусь. И мирился.

Всегда мирился, а сейчас не станет.

Сейчас пришло время сломать несправедливую, непонятно кем и когда заведенную традицию.

К обеду Вячеслав Морозан почувствовал, что накопил достаточно желчи и презрения, чтобы покончить со своей слабостью раз и навсегда и указать Ленке ее место.

В качестве меры унижения даже составил список литературы, которую ей нужно прочитать; список пьес, которые нужно посмотреть; музеев, которые нужно посетить, и так далее. А то это дитя природы даже в Третьяковку не удосужилось сходить, а гонору-то, а гонору… Махровая провинция, разговаривать бы научилась, а то «ложит», «звонит» пересыпают речь, и это еще далеко не все перлы.

В этом месте Славка хмыкнул, поняв, что примеряет на себя роль великого просветителя. Он, конечно, может воображать себя хоть Вольтером, хоть Монтескье и Жан-Жаком Руссо в одном лице, только Ленке фиолетово.

Она сама себе просветитель и с тем же успехом может составить длинный список, куда следует отправиться ему, Вячеславу Морозану.

От него требуется только одно: выдержать характер.

«Короче, – сказал себе Морозан, – мужик ты или где? Пора решать».

Но Ленка и тут его переиграла.

Позвонила первая (случай беспрецедентный в их практике), застала врасплох, смяла оборону противника и предложила ничью:

– Ладно, Вячик, сознаю: погорячилась. Прости. Давай поедем за телевизором вечером?

Как православный христианин, Славка уже готов был согласиться, но бес попутал.

– Думаешь, ты так легко отделаешься?

– Ну, хорошо, – медленно произнесла на другом конце мегаполиса Ленка, – я оплачу лобовое стекло в твоем драндулете.

– Я и сам в состоянии оплатить, – оскорбился Славик – слаб человек.

Ленка помолчала, потом бодро произнесла:

– Тебе уже давно пора поменять тачку.

– А-а, – сообразил Славик, – так это ты так поспособствовала?

– Ладно, если ты такой нищий, так и быть, куплю тебе машину. Через месяц.

Славка на мгновение потерял дар речи. Идея была просто захватывающей, жаль, что авторство принадлежало не ему.

– Не пойдет, – как только обрел голос, тут же стал торговаться он, – как ты себе это представляешь: я целый месяц буду без колес?

– Ну, как-нибудь, – предложила не самый лучший выход Ленка, – я же без телика осталась, и ничего.

– Нашла что сравнить. Мне машина нужна для работы, а тебе телик – для развлекухи.

Это была жалкая попытка сохранить воинственный настрой.

От Ленкиного низкого голоса, от полуулыбки на сочных губах, которые так и видел Славик, обида таяла, как пломбир под солнцем, стремительно и безнадежно. Нужно признать, Ленка была великой мастерицей дурить голову. Или все дело в нем самом?

Ну почему он такой конформист?

– Заменишь лобовое и на старой поездишь, – уперлась Ленка, и Славик мгновенно испытал раскаяние.

Ну чего он на самом деле? Пусть это будет самой большой неприятностью в его жизни – разбитое лобовое стекло.

– Лен, а давай в кино сходим? – вдруг предложил он, и Ленка рассмеялась:

– Давай. Чур я выбираю фильм.

Славка обожал, когда Ленка смеялась, и совершенно размякал. Ну вот, опять она на коне, обреченно подумал он, опять она из него веревки вьет.

Словно подслушав его мысли, Ленка в очередной раз обезоружила противника:

– Ладно, фильм выбирает наиболее пострадавшая сторона, то есть ты. Только учти, – добавила она, когда Славка уже решил, что все-таки Ленка умеет быть великодушной, – фантастику твою я смотреть не стану.

При всей своей меланхоличности Таисия обожала жаловаться Светке и Наташке на жизнь и мужа, не гнушалась и легким поклепом (очевидно, так обнаруживал себя скрытый темперамент).

Жалобы сводились к тому, что у Егора бизнес идет не очень хорошо, что деньги он выдает каждый день и строго на питание, что у нее все еще нет шубы, а пора бы – тридцать пять стукнуло. Да и брюлики могли бы быть поувесистей.

Скорее всего, это не были жалобы в привычном смысле – это было кокетство, способ выказать различие между нею и подругами: у меня есть муж, а у вас, дорогие Света и Наташа, – нет. Пусть даже с проблемами в бизнесе, пусть даже с возможным леваком, пусть с носками и трусами, зато свой собственный мужик. Есть с кем выйти в люди и к морю съездить.

Подруги нытье Таисии понимали как-то превратно и кидались врассыпную, стоило Егору переступить порог дома и застать их в гостях. Неестественные улыбки и поспешные сборы приводили его в бешенство.

– Чего они от меня как от чумного шарахаются? – недоумевал он. – Или я как-то отличаюсь от остальных людей?

Таська помалкивала и смотрела на мужа, как чихуахуа Барончик, склоняя голову то влево, то вправо. Она привыкла и не замечала, насколько мрачное выражение лица бывает у Егора.

Низкие надбровные дуги и глубоко посаженные глаза, плотно сжатый рот и выражение скуки на физиономии, а также манера поворачиваться всем корпусом – тут и не такие стойкие предпочтут ретироваться.

– Егорушка, – уверяла мужа Таисия, – просто Светка с Наташкой очень деликатные. Понимают, что ты устаешь на работе, дома бываешь мало, приходишь, чтобы отдохнуть, – вот они и торопятся уйти.

Как только Егор улетал на Сахалин, Таисия превращалась в освобожденную восточную женщину, сбрасывала паранджу и в срочном порядке обзванивала подруг.

– Девочки, вы не представляете, как я устала! – закатывая перед зеркалом глаза, вещала она в трубку. – Эти вечные ужины, стирки, глажки. Ужас!

Мягко говоря, заслуги жены и матери были сильно преувеличены, но воспринимались как сигнал общего сбора.

В борьбе с подругами у Егора был верный союзник – Яга.

В отсутствие внука она считала себя его правопреемницей и требовала от Таськи отчета.

– Ты куда собралась? – Чтобы лучше слышать, бабуля имела манеру оттопыривать ладонью ушную раковину.

Таська не была воспитанницей Института благородных девиц, но от этого жеста ее передергивало и хотелось сделать какую-нибудь пакость, хотя бы соврать, что она и практиковала.

– У Наташки (Светки или восьмилетнего Семена – по настроению) день рождения. Бабуля, вы меня не ждите, я у нее останусь ночевать, – с наслаждением орала в оттопыренное ухо Таисия и намыливалась из дома.

Набившись в Наташкин «жук», втроем подруливали к гипермаркету, основательно затаривались разными вкусностями в банках, замороженными полуфабрикатами, готовыми салатами, курами гриль, чтобы не готовить – зачем? – и вином. Зимой везли все к Светке, а летом – к Наташке на дачу.

Там сначала кормили восьмилетнего Сеню, потом укладывали парня спать и открывали дамский клуб.

Сидели на кухне до утра под вполне невинные нескончаемые разговоры о мужиках, тряпках, о родственниках, близких и дальних, одноклассницах (одноклассниках) и их мужьях (женах). Кто с кем развелся, кто с кем сошелся, где и кем работает, сколько заработал и на что потратил.

– Эти шалавы споят твою Таську, помяни мое слово, – каркала Яга вернувшемуся из поездки Егору, – опять от нее перегаром несло. – По закону компенсаторного замещения с потерей слуха у Яги обострилось обоняние.

Измотанный переговорами с клиентами, стычками с чиновниками и ментами, Егор не мог и не хотел тратить душевные силы на бытовуху. Нервы нужны были ему для работы, он берег себя и молчал.

Усталость давила на плечи, и он наливал себе наркомовские сто граммов и камнем падал в постель.

Вялые всполохи мыслей мелькали на кромке сознания: в конце концов, что плохого в том, что Таська развлечется? Ей тоже несладко – все одна и одна. Даже когда он в Москве, от него мало толку. Четыре месяца Настену не видел: уезжал, когда она еще спит, возвращался, когда она уже спит.

Ничего, у него еще будет время все исправить, думал Егор, проваливаясь в сон, как в обморок.

Выяснилось, что телевизионщики не соврали.

На самом деле в Турции, на самом деле в горах с видом на море, в Демре, стоит храм Святителя Николая.

– Они называют его Санта-Клаус! Клаус – это, по-нашему, Николай! – возбужденно орал в трубку Славка. На заднем плане слышны были команды «вира» и «майна», визг механизмов и скрежет металла – очевидно, звонил Морозан со склада, – у них там святой Николай был захоронен!

– Давай, Слав, в конторе поговорим, – стальным голосом перебил Егор – он с трудом вспомнил, о чем речь.

Напротив с остекленевшим взглядом сидел бухгалтер Алексей Цупров, и Славкины восторженные вопли о Санте в конце апреля могли ему показаться неуместными.

Честно признаться, при дневном свете, в конторе, лицом к лицу с Цупровым Славкины вопли Егору и самому показались неуместными. Более того, ночной разговор о способности святых делать человека сильнее и решительнее представлялся ему откровенной чушью.

Санта-Клаус у Егора ассоциировался с американским Рождеством, с перезвоном колокольчиков и мотивчиком «Джингл белз…» – или что-то в этом роде. К нему, Егору Бинчу, это имело ровно такое же отношение, какое он сам имел к американскому Рождеству, – никакого.

Так он и поверил, что Таська устроится работать по воле Санты! Или Ленка в одночасье сделается домашней, белой и пушистой и станет встречать Славку с тапками в зубах. Полный абсурд.

Примиряло со Славкиными закидонами одно: это все-таки будет Турция, а Санту как-то придется пережить, чтобы не оскорблять религиозные чувства партнера и друга.

Может, Славке Санта и поможет, раз он так в него верит, – в жизни всякое случается…

Сообразив, что отвлекся, Егор вслушался в бубнеж бухгалтера.

– Что это ты мне подсовываешь?

– Это заявление в банк, – оживился и порозовел Алексей, – чтобы нам установили систему «банк – клиент», тогда мы сможем оплаты проводить, никуда не выезжая. Это очень удобно и экономит время. Не будем стоять в пробках.

– Круто, – согласился Егор и поставил командирскую подпись.

Все у него теперь будет как у взрослых.

«Работа мила, да день мал», – вспомнил бабулю Егор, сидя за рулем своего верного джипа «инфинити».

В двенадцатом часу ночи он вез Славку домой, и тот снова морочил ему голову своим Сантой.

– Значит, так. Гробница святого Николая находится в Демре, – излагал Морозан, и глаза у него горели. – Туда лучше ехать из Кемера – всего сто километров. Можно купить отдых в Кемере и оттуда смотаться в Демре.

– Можно, – не очень вникая, буркнул Егор, следя за плотным потоком машин впереди и позади себя – был вечер пятницы. – А что собой представляет этот Кемер?

– Обычный курортный городишко, – пожал плечами Славка. – Ты не проболтался Тасе?

– О чем?

– О том, что мы собираемся навестить гробницу?

– Н-нет, – пробормотал Егор.

– И правильно. И не говори. А то у Ленки нюх как у гончей, начнет расспрашивать, моментом вычислит.

Егор потер лоб и с некоторым удивлением отметил, что уже целую неделю Славка пребывает в трезвом уме и твердой памяти. К чему бы это?

– Да какая разница, блин? – рассеянно спросил Егор. Все эти тайны мадридского двора вязали его по рукам и ногам и доставляли неудобства.

Все, что не касается работы, Егор обсуждал с Тасюсиком за ужином – так повелось у них в семье с незапамятных времен.

Поездка в Турцию работы не касалась, но из-за секретного плана, рожденного в воспаленном мозгу Морозана той странной ночью, Егор помалкивал, и это тоже было необъяснимо и раздражало.

– Как это – какая разница? – по-детски огорчился Славка. – Они вообще не должны знать, что мы собираемся к Чудотворцу. А то вдруг сами обратятся к нему с молитвой и попросят о чем-нибудь своем.

– Думаешь? – Егор взглянул на Славку с тревогой. Раньше он не замечал, что у партнера ярко выраженный сдвиг по фазе. Или не обращал внимания?

– Ты просто далек от этого, – продолжал православные беседы Славик. – Чудотворец потому и Чудотворец, что все может. Только просить надо полезное что-то. Но мы ведь и собираемся просить полезное. Правильно?

– Наверное, ты прав – ничего я в этом не понимаю, – тактично ушел от ответа Егор.

Его все больше и больше беспокоило, что пьяный ночной треп так легко и непринужденно трансформировался у Славки в идефикс.

Ничего такого Егор не имел в виду. Ну, посидели по-мужски, ну, разоблачились друг перед другом. По здравом помышлении, обо всем нужно было забыть там же, не вставая из-за стола, на кухне тире столовой.

Все еще можно обратить в шутку и забыть – так он думал. Или ему казалось, что он так думает?

Уловив неуверенность в голосе друга, Славик решил дожать его:

– Так мы договорились? – Это был запрещенный прием.

Кому, как не партнеру и другу, знать, что Егор скорее вскроет себе вены, чем откажется от данного слова.

Помолчав, Егор недовольно подтвердил:

– Договорились.

– Значит, я заказываю билеты на майские?

– Заказывай, – обреченно вздохнул Бинч.

Опять перед Таськой комедию ломать придется, уныло подумал он, высаживая Морозана под светящейся вывеской «24 часа».

Вчера вечером они обсудили варианты, решили отдыхать в Фетхие, а сегодня оказывается, они едут в Кемер. Как это объяснять? Или ничего не объяснять?

– До завтра. – Открыв дверь, Славка энергично обернулся к Егору и протянул ладонь с потрескавшейся на пальцах кожей диабетика.

– Давай, – быстро ответил на рукопожатие Егор.

С Ленкиным списком продуктов наперевес Славка вывалился из машины и поскакал в дежурный магазин, а Егор сдал назад и высунулся в правый ряд.

Ему тут же принялись злобно сигналить озверевшие водители, катившие мимо.

В одно мгновение ночь превратилась в хищника, поджидающего жертву.

От души выругавшись, Егор пропустил наглую «хонду» (не иначе девка за рулем) и вывернул руль.

Всунул машину в поток, вздохнул свободней, расправил плечи и представил уютную, пухлую, такую родную Таську на их давно и безнадежно ждущей ремонта кухне. Волна нежности поднялась к сердцу. Все-таки с женой ему повезло.

Девчонки в нетерпении закатывали глаза и крутили головами, пережидая нашествие Яги на кухню.

Бабуля уже дважды вторгалась, изображая крайнюю степень озабоченности, измеряла давление, принюхивалась и цепким взглядом исследовала накрытый к чаю стол.

Подруги заскочили проводить Таську в Турцию и засиделись за бутылочкой вина.

Бутылку светить не стали, чтобы не вводить в грех Ягу, разливали вино в чайные чашки, тару прятали под стол и прикрывали тремя парами ног.

Ушлая Яга собиралась в поликлинику после жестокого приступа панкреатита.

«Панкреатит – болезнь пресыщенных», – когда-то давно заявил Вячеслав Морозан.

Таисия была склонна верить ему: Яга любила поесть, и с каждым годом эта склонность проявлялась все сильнее.

Таисию это раздражало.

В восемьдесят лет, злилась она, пора подумать не о желудке, а о душе.

Яга шебаршилась, по причине глухоты гремела, как полтергейст, всем, что попадало под руку: кастрюлями, чашками, ложками, дверью – искала зубные протезы, которые обычно хранила в чашке на полке с посудой.

Протезы имели свойство теряться на просторах квартиры, однажды их даже умудрился стащить Барончик.

Дело обычно заканчивалось тем, что к поиску, ворча и по-змеиному шипя, подключались Таисия с Настеной.

– Турки обожают русских женщин, – компетентно заявила Светка, когда Яга в очередной раз хлопнула дверью.

– Особенно блондинок, – поддакнула Наташка, – сведения из первых уст.

В отличие от подруг Наташка придерживалась теории, что ничто так не красит женщину, как перекись водорода.

– Девочки, – укоризненно протянула Таисия, – я приличная женщина, еду с мужем на отдых. Какие турки? Вы о чем?

– И что из того, что ты с мужем?

– Вы не знаете Егора. Он запросто может засветить в лоб любому, кто будет на меня пялиться.

– Тогда ему будет не до отдыха, – хихикнула Наташка.

– Что ты с собой берешь? – заинтересовалась деловая Светка.

– Как обычно, – тоном боцмана, вернувшегося из кругосветки, бросила Таисия, – сарафан, джинсы, шлепки, юбку.

– Ту самую, в стиле сафари?

– Ту самую.

– Там в это время года могут идти дожди, – подала ценную мысль Наташка.

– В агентстве сказали, что погода стоит отличная, по долгосрочному прогнозу дождей не ожидается.

– Вы летите со Славкой и с этой его, женщиной с веслом?

Плюгавые, как Таська, подружки недолюбливали Ленку за резкость и бескомпромиссность и при любом удобном случае с наслаждением перемывали ей кости и прикалывались по поводу ее размеров.

– Да, – кисло подтвердила Таська, – с ними.

– Как у них дела?

– Все как всегда. Ленка в Москву не хочет переезжать, а Славка на Сахалин не стремится.

– Правильно, что там делать?

– Рыбу добывать.

– А что, она еще есть – рыба?

– Разве не видно? – сострила Светка, кивая на стол, уставленный морскими деликатесами.

– По-моему, Бинчи подорвали ресурсы Охотского или какого там моря?

– Охотского и Японского.

– И вообще, – Таисию не так легко было сбить с толку, – девочки, не понимаю, зачем ей Славка сдался? Он запойный, и у него сахарный диабет. Я бы за такого замуж ни за что в жизни не пошла.

– Ленке же уже тридцать пять. Ей что, детей не хочется?

– По-моему, ей вообще ничего не хочется, кроме денег. Ну что, разливаем по последней?

– Разливаем, – закивали Наташка со Светкой, подставляя опорожненные чашки.

Таисия пошарила рукой под столом и поймала горлышко бутылки.

– Ой, девочки, – дернулась Светка и показала глазами за спину Таисии: в приоткрытую дверь за ними подсматривала Яга.

Видимо, от испуга Таисия показала бабуле бутылку и кивнула, приглашая к столу – чтобы не надрывать голосовые связки, Таська все чаще пользовалась знаками вместо слов.

Переваливаясь с боку на бок, бабуля подгребла к компании и с победным видом уселась на свободное место:

– Наливай.

– А поликлиника? – гаркнула Тася.

– Подождет поликлиника.

* * *

На майские праздники вырваться не получилось.

Полная и окончательная капитуляция гнидистого инспектора на станции Павелецкая-Товарная ознаменовалась тем, что с Сахалина шел безостановочный поток грузов, что было особенно важно в преддверии праздников, поскольку даже самая последняя среднестатистическая семья покупала себе икорки к праздничному столу.

Начался сенокос, мужики крутились, дня не хватало.

Улетали 20 мая.

Настроение у Славки было возбужденно-приподнятое, и когда дамы перед посадкой отлучились по нужде, он с заговорщицким видом сообщил Егору, что их просто преследует удача:

– 22 мая День памяти Николая Угодника. Представляешь? Все складывается по воле Божьей.

Славкина ажитация действовала Егору на нервы. В том, что 22 мая – День памяти святого, Егор не видел промысла судьбы и восторженное настроение Морозана не разделял. В голове была одна работа.

– Слав, что сказал Серега об этом последнем клиенте? – Серега Усхопов был их тайным осведомителем. Бывший работник ОБЭП, он пользовался своими связями и пробивал потенциальных клиентов. Это когда-то Егор хватался за любого покупателя. Сейчас настали благословенные времена, когда он мог выбирать.

Главным критерием отбора был имущественный ценз.

– Из Ростова?

– Да.

– Сказал, что у мужика в собственности ничего нет. Имущество записано на жену. Я послал его технично.

– Угу, – буркнул Егор, – правильно сделал. А этого владельца оптовой базы пробивали?

– Да. С этим вроде все в порядке.

– Вроде или в порядке?

Уставший от допроса Морозан облизнул пересохшие губы.

– В порядке. Я отгрузил ему тонну икры, оплата через двадцать один день. Слушай, может, посидим в баре? – предложил он.

Рассеянно глядя на партнера, Егор прикидывал: через двадцать один день база сделает платеж – неплохо, неплохо.

В надежде отделаться от проблем бизнеса, он согласился пропустить по стаканчику, и они со Славиком побрели по терминалу в бар.

Отделанный в авангардном стиле, бар выглядел довольно экзотично, и некоторое время друзья косили глазами на раздражающую кумачовую обивку стен.

В запасе было минут сорок, Славик заказал бутылку сухого белого с сыром и маслинами – он угощал.

Избавиться от навязчивых мыслей о работе Егору удалось не сразу.

– Слав, тебе придется лететь на Сахалин в июле, – предупредил он, жуя ломтик сыра, – нашего человека перевели во Владик, и нужно искать ему замену.

– Я в курсе, – коротко ответил Славка и приложился к бокалу с вином.

– Я предварительно перетер с Николаем Анохиным, нужно будет процент уточнить, сколько отстегивать.

– Это бригадир?

– Да. У него три невода, он их ставит на глубине, и, прикинь, за двадцать лет ни разу штормом сети не уносило. Удачливый, черт.

Славик ухмыльнулся и снова приложился к бокалу.

– Шеф, – он бросил в рот маслину, выплюнул в кулак косточку, – не парься раньше времени. Господь все управит.

Егор бросил на него взгляд из-под бровей – умел он так смотреть, что пробирало всех, кроме Славки.

– На Бога надейся…

Славку потянуло на душеспасительные беседы.

– Вот это самое распространенное заблуждение. Во-первых, ты же не Емеля на печи, правда? Ты пашешь как вол и все, что мог, уже сделал. А дальше, как говорил Соломон: «Коня приготовляют на день битвы, но победа – от Господа». Коня ты приготовил, а дальше – все от Бога.

– Не умничай, – беззлобно попросил Егор, – лучше скажи мне, у тебя в Ванино есть свой чел в «Россельхознавозе»?

– Найдем, – обнадежил Славка, – ребята помогут из транспортной полиции.

– Помогут, – вяло согласился Егор. Нервы понемногу успокаивались.

Вино действовало как либеральная газета на Стиву Облонского – производило в голове легкий туман.

Таську можно было смело отнести к редким женщинам, которые любят ходить по магазинам с мужем.

Процесс захватывал: Егор умел делать все вкусно, в том числе и покупки.

Вот почему, когда через два часа пребывания в Кемере выяснилось, что Таська забыла дома халат (как лежал на гладильной доске, так и остался), это привело ее в отличное расположение духа.

Егор, конечно, заподозрил, что это такой способ заставить его раскошелиться, но сопротивляться Таськиным коварным замыслам за тридевять земель от дома ему было лень.

Спасибо, что купальники взяла, а то было бы как в Таиланде: Ленка со Славкой валялись на пляже, а ему пришлось таскаться по влажной жаре, искать нужный размер купальника для Таськи – он не находился. Таська оказалась нестандартной – маленькой и кругленькой во всех местах. То чашечки были чуть не вполовину меньше, чем нужно, то вырез не тот, то форма, – два дня убили из десяти.

Помимо купальника, по ходу дела были куплены вечернее платье из черного шелка, колье из черного жемчуга, в действительности отливающего синевой, и сувениры Светке, Наташке, Настене и бабуле – куда без нее? Так что Таська убитыми эти дни не считала.

И сейчас пребывала в предвкушении.

Каким бы прижимистым Егор ни был, ей всегда что-нибудь перепадало: коробка конфет, лишняя пара колготок – Егор подавал эти мелочи, как сувениры от Тиффани.

– Пойдем, а? – ныла Таська. – Я же не могу одна искать себе халат.

Ответ Егора поразил Таисию в самое сердце:

– Сходите с Ленкой.

– Как? – перепугалась Тася. – А деньги?

– Деньги я тебе дам, – заявил муж, чем окончательно сразил супругу.

У Таськи даже подбородок задрожал.

– А что случилось, Егорушка?

– Ничего, – буркнул Егор. По натуре он не был вруном и всегда злился, если приходилось врать на пустом месте. – У нас со Славкой запланирован поход в турецкие бани. Быть в Турции и не посетить турецкие бани – это святотатство. Это то же самое, что быть в Москве и не сходить в Третьяковку. Или там не увидеть Красную площадь. – Он и сам чувствовал, что переборщил с параллелями.

– Ты еще Мавзолей сюда приплети, – с подозрением всматриваясь в разошедшегося мужа, посоветовала Таська. Дрожащего подбородка как не бывало.

– Что значит – приплети? – повысил голос Егор, но супруга заподозрила худшее и оскорбилась. С ней такое случалось, если вдруг Егор в компании оказывал знаки внимания какой-нибудь длинноногой барышне.

Таська тогда в срочном порядке надиралась и начинала напропалую кокетничать со всеми мужиками подряд – это была сладкая месть.

Турецкие курорты славятся вездесущими развратными русскими девками, которые вешаются на чужих мужей чуть не в присутствии жен. Нельзя терять бдительность ни на минуту.

«Позволь, – поинтересовался чей-то голос внутри, – а когда же эти шлюхи успели? Ведь вы с Ленкой практически вынесли мужчин из салона самолета, а потом практически разнесли их по номерам?»

Или девицы входят в обслуживание?

Срочно нужно обсудить проблему с Ленусиком, приняла решение Таисия и обиженным тоном маленькой девочки проныла:

– Ну, Его-ор!

– Тася, все. Я уже обещал, – оборвал ее нытье Егор.

– Ну и ладно, – свернула программу выступления Таисия, – с Ленкой так с Ленкой. А может, ты дашь еще денег на спа-салон?

Просьбе Ленка не удивилась – просьба была в духе Таисии. В чужом городе Таис без Егора чувствовала себя крайне неуверенно, и даже халат (господи ты боже мой!) купить не могла.

Поначалу жена Егора Ленку раздражала своей изнеженностью.

Ладно бы еще муж был богатым как Крез, так ведь нет же – обычный бизнесмен средней руки. Почему бы не устроиться на работу и не вносить свой вклад в домашний бюджет? Ленка этого не понимала.

Не понимала, как можно спать до обеда, потом три часа сидеть с книжкой в ванне, потом пройтись по магазинам и встать к плите.

Изо дня в день, изо дня в день. Одно и то же, одно и то же.

Никаких стремлений, никаких попыток что-то изменить, что-то контролировать, за что-то отвечать, кроме кастрюли борща.

Единственная дочь Настена росла сама по себе, как бурьян в поле, – в оставшееся от сна и ванн время Таисия была целиком и полностью сосредоточена на муже. Муж – божок, тотемное животное, объект поклонения.

Ленка была уверена, что она бы застрелилась от такой жизни на третий день. Или даже на второй.

Сделав выводы из своих наблюдений, Ленка относилась к Таисии со снисходительной жалостью.

В данный момент Таська, экипированная для выхода в город в куртку и джинсы, стояла в коридорчике номера люкс, снятом Славиком, и канючила:

– Ле-ен? Сходи со мной, а?

Канючить было совсем не обязательно: в их тандеме Ленка несла за Таську ответственность – как это случилось, Ленка и сама не поняла, но случилось.

Была у Таськи такая особенность: все окружающие сразу начинали ее опекать. Таська паразитировала, заставляла о себе заботиться, не прикладывая к этому никаких усилий. Ленка исключением не стала, хоть и злилась на себя за то, что попалась, как все остальные, на приманку – безусловную женственность в сочетании с амплуа обиженной маленькой девочки.

– Хорошо, сходим, – сразу сказала Ленка – она была прямым человеком. Женские выкрутасы плохо монтировались с ее размерами. В Харбине, куда она ездила за тряпками первое время, китайские мужчины относились к ней с трепетом и называли «больсой подлюга», что означало – большая подруга.

– Когда?

– Давай прямо сейчас, пока мужики парятся. Что там с погодой?

Как по команде, обе повернулись к окнам – за ними стоял бледный день, ветер рвал верхушки деревьев, атаковал, проверял на прочность уличные кафешки – море было «на замке», как говорят на флоте, и туристы вывалили в город.

По-военному быстро натянув джинсы и куртку, Ленка закрыла люкс, бросила ключ в сумку и спросила:

– Куда пойдем?

– А, не знаю, – в своем репертуаре отозвалась Таисия.

– Тогда вперед, – взяла на себя командование Ленка и устремилась к лестнице на первый этаж – люкс находился на последнем этаже частной трехэтажной гостиницы.

Путаясь у Ленки под коленками, Таисия потрусила рядом.

Далеко уйти путешественницам не удалось.

В холле первого этажа они попали в сети сидевшего в засаде паука – агента туристической фирмы.

По неуловимым признакам угадав в девушках русских, агент с обворожительной улыбкой, открывающей все коренные зубы, подошел и гортанным голосом спросил:

– Русские?

Таисия оскорбленно шарахнулась, а Ленка бросила свысока взгляд на приземистого агента:

– Ну?

– Я Карпо, бывший соотечественник. Армянин. Родился в России, учился в России, потом вот семья эмигрировала.

– Рада за тебя, – бухнула Ленка, – и что?

Карпо спохватился и принялся совать Ленке какие-то проспекты:

– Я агент турфирмы «Одиссей». Здесь есть христианская святыня – церковь Святителя Николая. У христиан он известен как Клаус. Санта-Клаус раздавал под Новый год детям подарки и спас двух сестер-бесприданниц от панели. Легенда гласит, что отец не мог выдать дочерей замуж и решил отправить в публичный дом. Так Санта через дымоход подбросил сестрам два мешочка с золотыми монетами.

– Да ты чё? – с изрядной долей скепсиса удивилась Ленка, а Таська хмыкнула.

– Сегодня как раз день его памяти, – продолжал заливаться соловьем агент Карпо, – будет служба. Служба бывает всего два раза в году, так что вам выпала редкая возможность поприсутствовать. Кроме того, это место, где исполняются желания. Можно писать записки, можно устно просить, как у вас в Петербурге блаженную Ксению. Вы не пожалеете. Все русские обязательно ездят к Санте, чтобы он исполнил их желания. У вас есть желания?

– А как же! – охотно откликнулась Ленка. – Мы вот, например, жрать ужасно хотим.

– По дороге в церковь есть отличный семейный ресторан, – не моргнув глазом подхватил агент, – он расположен над уровнем моря, вид с террасы открывается изумительный. Сначала к святому, потом в ресторан. Или наоборот – как хотите.

Ленка перевела смеющийся взгляд на Таську:

– Как тебе идея?

– Ленка, прекрати, – зашипела все это время хранившая молчание Таська, – никуда я с ним не поеду.

– Вот моя визитка, – попытался пресечь панику в рядах Карпо, – вот мой идентификационный номер, вот лицензия. Меня не надо бояться. Я сам за рулем. У меня отличная машина. Вас ждет отличная поездка и отличный обед.

– Отличное море и отличный Санта, – задумчиво продолжила Ленка.

– Все так и есть, – подтвердил без тени улыбки Карпо.

– Сколько стоит все удовольствие?

– Мне халат нужен, – активизировалась Таисия.

– У тебя что, других желаний нет? – задетая за живое, поразилась Ленка.

– Еще я в спа-салон хотела.

Это было уже слишком.

Мужики оставили их одних, и только такая клуша, как Таська, может таскаться по магазинам и спа-салонам, вместо того чтобы упиваться свободой на всю катушку.

– Все, решено, – твердо заявила Елена Федосеева, – мы едем загадывать желания к христианской святыне.

– Я не хочу, – затряслась Таська.

– Ты что, не христианка?

– Христианка.

– Тогда вперед!

– Надо хотя бы портье предупредить. – Таисия беспокойно огляделась.

– Конечно, конечно, – энергично закивал кудрявой башкой Карпо.

– А вдруг это мафия? – холодея от ужаса, простонала Таська. – Сейчас нас увезут и продадут в бордель.

– Эй, Карпо, – тут же решила проверить версию о борделе Ленка, – ты, случайно, не состоишь в местной мафии? Может, ты торговец живым товаром?

– Не-ет, – испугался и замахал руками Карпо, – это приличная гостиница, это приличный хозяин, это невозможно.

– Давай свои документы, – велела Ленка.

Пока Карпо рылся в карманах кожаной жилетки, Таська продолжала вибрировать:

– Я боюсь, Лен, я никуда с ним не поеду. Ты как хочешь, а я – нет.

Но Ленке точно шлея попала под хвост.

– Ты меня отпустишь с ним одну?

– Нет, – судорожно задергала головой Таисия, – я и тебя не пущу никуда.

– Да что ты трусишь? Карпо оставит документы дежурному, а я напишу записку Славке с Егором, и все. Они нас из-под земли достанут. Сечешь? – обратилась она к агенту. – Нас мужья будут искать.

Агент Карпо был со всем согласный.

– О’кей, о’кей, – интенсивно тряс он львиной гривой, – конечно.

– Смотри у меня, – пригрозила Ленка, – знаешь, какой у меня удар? Одной левой вырублю.

Агент Карпо окинул Ленкину монументальную фигуру оценивающим взглядом, задержался на груди пятого размера и уважительно кивнул. Видно было по лицу – поверил.

Удовлетворенно хмыкнув, Ленка с агентским удостоверением Карпо проплыла к стойке портье, нацарапала записку, положила все в ящичек с номером люкса и подхватила готовую брякнуться в обморок Таську под руку.

– Не трясись, – велела она, – я верну тебя Бинчу в целости и сохранности. Ты ж закисла у него на хозяйстве. Тряхни стариной, подруга!

Где-то, когда-то краем уха Таська слышала выражение «тряхнуть стариной», но его семантическое значение от нее ускользало.

Противиться чужой воле Таисия не привыкла, и она покорилась.

* * *

…Высочайшим Ленкиным соизволением загрузились в «отличную» машину агента – это оказался убитый фургон с обшарпанной обивкой и отломанными выступающими частями.

Поездочка была еще та.

Крутые повороты с выскакивающим навстречу транспортом, дивные скалы с одной стороны, вид на море с другой – Ленка только хрюкала от удовольствия, а Таську мутило до самой церквушки.

Церквушка оказалась грудой белых камней под навесом – застенчивое заигрывание турецких властей с православными паломниками, намек на реставрационные работы.

В небе парили и перекликались резкими голосами какие-то ширококрылые птицы, далеко внизу штормило море, но Таську все еще мутило, и на красоты она не реагировала.

Чуть в стороне от развалин виднелись веселые разноцветные крыши, по виду европейские.

– Небось новые русские понастроили, – с ехидством предположила Ленка.

– Ничего подобного, – обиделся за святыню Карпо, – это древний город Демре, прежнее название – Мира. Вот здесь он и родился – Санта-Клаус.

В прохладной тишине базилики гулким шепотом переговаривались редкие посетители (верующие или просто туристы) – эхом разносились шаги по мозаичному полу.

Едва девушки приткнулись возле отгороженного захватанным стеклом мраморного ящика с отбитым фасадом, по виду – саркофага, началась служба.

Торжественное «Аминь», исполненное многоголосным мужским хором, заставило Таськино сердце дрогнуть.

Потрясенная, она вслушивалась в мощные, подхваченные сводами звуки – они множились, крепли, бились о стены, метались под куполом, сталкивались в перекрестье дневного света, льющегося из высоких окон.

Таська стояла как глухая, ни слова не понимала, ухватила только:

– …От всяких мя бед свободи, да зову ти: радуйся, Николае, великий Чудотворче.

Голоса разбегались, сливались, возносились, и Таськина душа рвалась на части, воссоединялась и возносилась вместе с ними.

Неведомое ранее чувство – восторга и надежды – овладело Таисией.

Она не заметила, как пролетел час.

Не успела окончиться служба, Карпо кивнул на два темнеющих входа слева и справа от небольшого амфитеатра с трибуной.

– Это вход в тоннель, – принялся нашептывать змей-искуситель-агент, – если пройти по нему три раза справа налево, то есть против часовой стрелки, время как бы поворачивается вспять, и вы очищаетесь от грехов. А если в тоннеле загадать желание, оно обязательно сбудется.

– Веди, – решительно велела Ленка, когда публика потянулась за благословением к настоятелю.

Замирая перед неизвестностью, Таська дала себя увлечь в арочный вход справа от алтаря.

Гуськом, по очереди, вползли в тоннель: Карпо, за ним Таська, и Ленка – замыкающей.

Темнота моментально поглотила всех троих, дохнуло пыльной затхлостью подземелья.

Кожа у Таськи стала гусиной.

– А змеи здесь есть? – экономно дыша, сдавленным голосом пропищала она.

– Не встречал, – недовольно отозвался из темноты Карпо, – нужно сосредоточиться на грехах, потому что прощаются только те, о которых вспомнишь.

Наступая друг другу на пятки, спотыкаясь, метр за метром углубились в тоннель.

От страха Таська тряслась мелкой дрожью, на грехах сосредоточиться у нее не выходило – проход сужался, приходилось беречь голову.

Будь Таська замыкающей, она бы незамедлительно отстала и вернулась под благословенные своды церквушки, но в спину сопела Ленка.

Непроглядная липкая темень дышала в лицо, пугала бесконечностью. Затаив дыхание, Таська вслушивалась до звона в голове, пальцы судорожно цеплялись за шероховатые стены.

Какие там у нее грехи?

На ум ничего не шло, кроме Яги, но Таська скорее считала грехом саму Ягу, чем свое к ней отношение.

Тоннель суживался, давил на голову.

– Лен, а Лен…

– Тс-с-с, – зашипела Ленка.

Близкая к обмороку, Таська вытянула руки, ускорила шаг и наткнулась на потную спину Карпо.

Крик застрял в горле.

В этот момент под ногой у Таськи что-то хрустнуло, паника окатила ее жаркой волной, внутри все оборвалось, и в голове произошло короткое замыкание.

«Господи, – от необъяснимого ужаса взмолилась она, признающая единого Бога – Отца и Сына и Святого Духа – мужа. – Господи! Я очень люблю Егора, но он стал совсем чужим со своим бизнесом! И с ним очень трудно. Все должно быть только так, как он сказал. Он гнет всех, как кузнец, ударами молота. Ладно я – я потерплю, мне не привыкать. Но Настена начинает огрызаться. Я так боюсь, что они станут ругаться! Господи! У меня нет ничего, кроме семьи. Сделай его помягче, уступчивее! Жалостливее. Помоги мне, Господи!»

Таисия не замечала, что ее всю трясет, а в груди стало горячо, будто она хлебнула водки, и слезы – соленые крупные слезы катятся по щекам.

В тот момент, когда Таське показалось, что ее замуровали, в нос ударил запах ладана и свечей, а впереди замаячил мужской силуэт на контражуре. Карпо!

Какое счастье, что все они целы и невредимы, какое это счастье – люди, свет, жизнь.

Выжатая как лимон, выпотрошенная переживаниями, обессиленная Таська выползла из тоннеля.

Несколько мгновений взгляд у нее был чумовой.

Осознав себя во времени и пространстве, она с удивлением посмотрела на Ленку – этот каменный цветок бормотал что-то, сложив на груди руки.

Подавленные пережитым, ошеломленные собственными ощущениями, руины блудные дочери покидали в полном молчании.

Взглянув на опрокинутые лица своих клиенток, даже агент Карпо притих и не совался с воспеванием красот окружающей природы.

На душе у Таси стало тихо и торжественно, как в усыпальнице.

Высоко в деревьях свирепствовал ветер, стоило паломникам покинуть ограду, он налетел на них, забил рот и ноздри, принялся дергать за одежду и волосы, швыряться песком, подгонять к фургону.

В полном молчании торопливо загрузились в машину.

Впечатление от базилики было стойким, не отпускало, пришлось некоторым образом его попросить – прикосновения к древности насытили душу, но не желудок, есть хотелось нестерпимо.

Когда впереди показался обещанный агентом Карпо ресторанчик, девушки приободрились и сошлись во мнении, что день удался.

К этому моменту ветер принес грозу, косой дождь полоскал фургон со всех сторон, вода просачивалась в салон через разболтанные стекла.

На асфальт выскакивали с визгом, с визгом же неслись в гостеприимно распахнутую дверь заведения.

Как и обещал агент Карпо – Ленка по-другому не называла их провожатого, – ресторанчик оказался премиленьким, с национальной музыкой, с танцами живота, с разнообразной кухней. К гостям выкатился хозяин заведения – воплощенный Ходжа Насреддин, с носом-сливой и бровями полумесяцем, под которыми поблескивали глазки простака-мудреца.

Проверив наличность, девчонки заговорщицки переглянулись.

Для начала заказали шампанское «Мадам Клико» (давняя тайная мечта выросшего на докторской колбасе совка) и горячие салаты.

– Видишь, как иногда полезно отрываться от мужика, – сбываются мечты. Так, глядишь, потихоньку все и сбудутся, – дразнила Ленка свою спутницу.

Игривый тон показался Таське оскорбительным – тоннель желаний все еще занимал ее мысли, да и бдительность она не теряла.

В тот самый момент, как Насреддин разлил пузырящийся напиток по фужерам, по лицу Таисии разлилась зелень.

– А вдруг они подмешали нам что-нибудь в шампанское, мы заснем, а нас на органы пустят. Или в бордель, – побелевшими губами выговорила она, схватив Ленку за руку.

– Предпочитаю бордель, – заартачилась Ленка.

– Нашла время острить. Прекрати, – замогильным голосом прохрипела Таська.

От «Мадам Клико» она наотрез отказалась.

– Почему леди не пьет? – выразил сожаление Насреддин.

Ленка тут же пустилась в объяснения:

– Леди боится пить – думает, что шампанское, – она поискала в глубинах памяти слово «отравлено», помогая себе рукой, – это… как его… плохое. Яд. Поизн. Андестенд?

Хозяин заведения пошел пятнами, потом мелкой рябью, потом вовсе сошел с лица:

– Почему леди так думает? Она больна?

– Немного не в себе, – легко сдала подругу Ленка, – у нее ксенофобия, она давно не покидала дом и ни с кем не общалась.

– О, – Насреддин выглядел крайне огорченным, – я смогу убедить вашу подругу, если налью себе из вашей бутылки?

– А попробуйте, – поддержала эксперимент Ленка.

На глазах обалдевшей Таисии Насреддин плеснул себе в свежий фужер шампанского и с наслаждением осушил его.

– Теперь мадам поверит?

– Спасибо, вы мне очень помогли, – заверила его Ленка, – я просто не знала, что делать. Теперь все отлично. Правда, Тась?

От манипуляций Насреддина Таисия разволновалась еще больше:

– Ле-ен? Что он делает?

– А как еще убедить тебя, что шампусик не отравлен?

– И ты повелась? – изумилась Таисия. – Он сейчас зайдет в подсобку, хлебнет противоядие, а нас упакуют и сдадут на органы.

– Я предпочитаю бордель, – уперлась рогом в землю Елена, и Таська поняла, что «Мадам Клико» уже начало свое разрушительное действие.

* * *

Благостный прогноз погоды, предоставленный туроператором (штиль, солнце, температура воздуха +34) оказался чистой туфтой.

На деле же прогноз был просто зловещим: штормовое предупреждение, шквалистый ветер порывами до 30 м/сек и семнадцать градусов тепла.

– Вот это по-нашему, – заявил взволнованный непонятно чем Славка.

Настроение у Морозана было прекрасным, в противовес Егору: во-первых, в новой роли паломника Егор чувствовал себя неуверенно, во-вторых, всегда подозревал партнера в склонности к авантюрам, а теперь убедился, что был прав. Об этом стоило задуматься.

Перед посещением церкви Святого Клауса мужчины на самом деле отправились в баню – чтобы поддержать легенду и чтобы очиститься сначала телесно, так сказать, а потом уже духовно.

Партнер продолжал удивлять Егора.

В бане категорически отказался от пива, да еще и выговорил:

– Ты что? Кто ж перед храмом употребляет?

– Так это же всего лишь пиво, – почувствовал непривычное смущение Егор.

– А перегар?

Крыть было нечем, Егор замолчал, но весь двухчасовый сеанс прямо-таки физически ощущал, как упускает случай.

Лоснящиеся от чистоты, как дураки трезвые, друзья наконец выгребли из бани на небольшую площадь.

Ветер гнал по небу темные кучевые облака, между ними мелькало реденькое солнце, несколько раз припускал дождичек – в общем и целом погода не располагала к поездкам. Погода располагала к лежанию перед телевизором с бокалом вина и женщиной под боком. Особенно после бани.

На предложение Егора забить на Святого Клауса, податься в гостиницу и предаться плотскому греху Вячеслав ответил таким категорическим «нет», что Егор даже позавидовал его целеустремленности, если не сказать – одержимости.

Такой одержимости у Славки на работе не наблюдалось. Об этом тоже стоило подумать.

Друзья остановили машину, и на отвратительном английском Славик минут пятнадцать переругивался с водителем потрепанного седана, пока они пришли к соглашению.

Церковь Святого Клауса была внесена в туристические маршруты, и парень уверенно гнал машину по серпантину в горы.

…Серпантин неожиданно нырнул в глубь каменистого пейзажа, машину несколько раз подбросило на выбоинах в латаном асфальте, и взору паломников открылось мрачное, полуразрушенное давним землетрясением белокаменное сооружение в духе римских базилик, окруженное такой же белокаменной оградой.

Сооружение приткнулось высоко над уровнем моря, на пятачке, с которого открывался захватывающий вид на море.

Каменная кладка на здании кое-где раскрошилась и вместе с открытым всем ветрам входом внушала мысль о запустении.

С опасением поглядывая на здание церкви, Егор подал дельную мысль:

– Слушай, пусть этот черт нас подождет, – он кивнул на таксиста, – у меня такое чувство, что он нас не туда завез.

Славка неодобрительно посмотрел на черта и принялся внушать ему что-то на адской смеси английского и русского.

Али – так назвал себя таксист – соглашался ждать туристов, но за предоплату.

– Еще чего! – возмутился проницательный Егор. – Нашел лохов. Мы-то никуда не денемся отсюда, а ты слиняешь с нашими денежками.

Под невообразимый английский Морозана Егор смотрел в окно.

Ветер подналег, поднял с земли и закрутил пыль, листья, песок и даже мелкие камешки. Шаловливым бризом назвать этот налетевший шквал язык не поворачивался, и Егор снова подумал о туроператоре: в воображении ему не откажешь.

Мучимый дурными предчувствиями, Егор вышел из машины и наглухо застегнул ветровку – черная туча висела прямо над церковным двориком, и с нее уже срывались редкие тяжелые капли.

– Ноу, – улыбался Али.

– Йес, – свирепо повторял Вячеслав, постукивая себя по ладони бумажником. Цепкие глазки Али, не отрываясь, следили за портмоне из мягкой коричневой кожи.

Не дожидаясь окончания переговоров, Егор перешел вымощенную камнем площадку и направился к центральному входу в базилику.

Оставшись один на один с несговорчивым водителем, Славка обратил внимание на значок турецкой футбольной команды, приколотый к борту спортивной куртки, и довольно быстро установил с Али приятельские отношения.

– Любимая команда?

Али раздулся от гордости:

– В Турции эта команда у всех любимая.

– Молодцы ребята, как вы уделали чехов в 2008-м! – пошел на грубую лесть Славка.

За секунду до этого готовый бросить «русо туристо» в горах, Али размяк и махнул рукой:

– Иди к своему другу, я тебя подожду.

Он переставил свой седан ближе к проему в кладке, служившему входом, а Слава побежал догонять ушедшего вперед Егора.

Ветер неожиданно усилился.

Со стоянки было видно, как пригибает он пальмы на береговой линии, как вспенивает волны и гонит их на песок. Слух ловил зловещий свист в руинах.

Небо слилось с морем, казалось, еще чуть-чуть, и камня на камне не останется от груды камней, воображающих себя базиликой.

Подгоняемые очередным порывом ветра, друзья проскочили мимо статуи святителя и вбежали в притвор.

– Ну и погодка, – крикнул Славка, оглядываясь на Егора.

Впереди, между колоннами с капителями, просматривались три стрельчатых окна, остекленные витражами, и что-то наподобие миниатюрного амфитеатра с каменным сооружением в центре, по виду аналоем.

Из центрального вытянутого зала в обе стороны уходили сводчатые галереи.

– Черт! Никого нет! – зачем-то крикнул Егор, хотя это было очевидно.

– Неужели службу здесь не служат? – высказал недоумение Славка.

В то же мгновение гулкое эхо принесло отзвук шагов, из боковой галереи вынырнул пожилой священник в православном праздничном облачении. Кожа на лице у него была бледной и истонченной.

Увидев двух мужчин, он улыбнулся приятной, доброй улыбкой и что-то быстро спросил по-английски.

– Что он сказал?

Славка пожал плечами:

– По-моему, он сказал, что литургия уже окончилась.

Священник отступил внутрь сумрачного свода, жестом приглашая следовать за ним.

– Кам ин, – поняли безъязыкие посетители и попытались одновременно войти в арочный проем.

В эти доли секунд небо разверзлось и за спинами у Егора и Славика началось светопреставление.

Дождь не стал терять время, раскачиваться, набирать силу, разгоняться, а сразу встал сплошной стеной, отрезав троих мужчин от Али с седаном, от дороги и в целом от всего мира.

Громовые раскаты следовали один за другим, улыбка сошла с лица священника, теперь оно выглядело обеспокоенным.

– Кам ин, кам ин. – Он засеменил по проходу в левый придел.

– Это церковь Санта-Клауса? – пристроился за священником Славик.

– Ноэль Баба.

– Вот? – насторожился Славка.

– Санта-Клаус, Санта-Клаус, – успокоил его священник, не останавливаясь.

Зрачок свыкся с густым полумраком, и Славик показал оробевшему Егору в противоположной стороне придела на саркофаг белого мрамора с разрушенной передней перегородкой.

– Вон, кажется, гробница, – заговорщицки прошептал он, – ты знаешь, о чем просить святителя Николая?

– Да вроде знаю, – неуверенно пробормотал Егор, вспомнив о Таисии и о своем желании ее трудоустроить.

В сводах базилики свистел тот самый штиль, который гарантировал туроператор, и ливневый дождь забрасывал водяные потоки сквозь витражи. Рядом с саркофагом на мозаичный пол с чмоканьем падала капля.

Завывание ветра, сытое чмоканье срывающейся капли и молитвенный шепот точно заворожили Егора.

Сознание его странным образом раздвоилось. Тело стало легким, как бы со стороны он наблюдал за Славкой: шевеля губами, тот клал земные поклоны перед саркофагом.

В этот момент Егор с удивительной ясностью подумал: «Если выберусь отсюда живым, по-настоящему уверую».

Ленка пошла вразнос.

К «Мадам Клико» были заказаны устрицы (еще одна давняя тайная мечта выросшего на докторской колбасе совка), цена на которые привела Таисию в кататонический ступор.

После этого уже немыслимо было не отпить из фужера, тем более что Ленка сидела перед ней живехонькая, хоть и нетрезвая, да и охотники за их органами что-то не спешили себя обнаруживать.

«Мадам Клико» оказалась жуткой кислятиной.

– Слушай, Тась. Ты о чем просила этого святого? – вдруг проявила нездоровое любопытство Ленка.

Разочарованная в «Мадам Клико», Таисия отставила фужер и принялась за устрицы.

– О Егоре и Насте. – С милой гримаской на физиономии Таисия пожала плечами: о чем и о ком она еще может просить?

Они сидели на остекленной террасе. Окрашенное в красно-желтые цвета, солнце уходило за горизонт. Дождь прошел.

С видом смертницы Таська положила в рот тельце устрицы и прислушалась к вкусовым ощущениям – в еде она была консервативна.

– А я о Славке. Думаешь, почему я не перебираюсь к нему? Потому что он, во-первых, размазня. Ничего не доводит до конца. Если бы не Егор, никакого бизнеса бы у него не было. А во-вторых, у него диабет.

Устрица не глоталась, и Таська запила ее чертовым «Мадам Клико».

– Зато Славик хороший человек, – прочувствованно заметила она.

– А Егор что, плохой?

– Нет, не плохой. Тяжелый.

– Зато ты дома сидишь, семьей занимаешься. А я себе такого позволить не могу. Кстати, чего ты второго не рожаешь?

– Боюсь, – не подумав, ответила Таська.

– Чего боишься? – Ленка со вкусом отжала лимон на очередную устрицу и отправила ее в рот. – Развода?

– Что ты, нет, конечно, не развода. Если с ним что-нибудь случится – что я стану делать, да еще с выводком? Я ж ничего не умею.

Ленка не мигая уставилась на Таську. Она считала, что вот чего не умеет Таисия, так это беспокоиться о будущем. Все Егор по полочкам разложил, пронумеровал, осталось только следовать инструкциям.

Все ясно: инструкций на случай болезни или (тьфу-тьфу-тьфу) смерти Егор не оставил.

– А ты вообще когда-нибудь работала?

– Когда-то давно, после школы работала в регистратуре поликлиники.

– Ничего. Придумаешь что-нибудь, – пообещала со знанием дела Ленка. Тот, кто похоронил близких, ни из чего трагедии не делает.

Тут обе заметили, что к ним приближается агент Карпо с жалким, дрожащим лицом.

– Девушки, – зачастил он, подлетая к столику, – только что передали: в нашу сторону движется селевой поток. Надо уезжать. Уже есть жертвы.

– А русские среди пострадавших есть? – почему-то севшим голосом спросила Ленка. Ее вдруг обуял беспричинный страх, алкоголь мгновенно выветрился.

– Есть, есть, – закивал агент, – давайте рассчитывайтесь, надо ехать.

Агент Карпо бегал перед капотом и виртуозно, на чистом русском крыл русских, Россию, Москву, а также Ленку с Таисией с их неуемной тягой спасать соотечественников.

– Туда профессиональные спасатели направляются, – пытался урезонить он Ленку – той понадобилось несколько секунд, чтобы ключи от фургона перекочевали из ладони Карпо в ее надежные руки.

– Знаю я ваших спасателей. Пока они туда доедут, рак на горе свистнет, – выкрикивала Ленка, пытаясь стронуть машину с места. – Твою мать! Ваши спасатели – это один сплошной маалеж и иншааллах.

Оба слова были почерпнуты из Славкиного лексического запаса. Первое – маалеж – в переводе с арабского означало «так вышло», а второе – иншааллах – Морозан переводил витиевато: «То, о чем вы меня просите, к сожалению, неосуществимо, если только не вмешается аллах».

Забившаяся на заднее сиденье, Таська побелевшими пальцами держалась за переднее сиденье, вздрагивала, быстро-быстро моргала и морщилась от каждого Ленкиного вопля.

– Выходи из машины, – взревел Али, убедившись, что мирные переговоры ни к чему не приведут, – я полицию вызову!

– Вызывай, – процедила Ленка, – пока она приедет, я уже буду на месте.

Машина фыркала, кашляла, как чахоточный больной, и дергалась, но не ехала.

– Ты не можешь! – Карпо держался за приспущенное стекло мертвой хваткой.

– Еще как могу. У меня форс-мажорные обстоятельства.

– Это угон!

– Отойди или садись в машину, шкура, – повысила голос Ленка, – я тебя сейчас перееду, чтоб не действовал на нервы. Я пятерик мотала в колонии строгого режима, переехать человека для меня – раз плюнуть!

Со смуглого кавказского лица сошли краски, оно стало землистого цвета. Пальцы разжались и выпустили стекло. Плохо понимающая, что происходит, Таисия открыла дверцу, агент кулем ввалился в машину и простонал:

– Сними с ручного тормоза, овца.

– За овцу ответишь, – хладнокровно пообещала Ленка, дернула рычаг, и машина сорвалась с места.

Какое-то время Ленка петляла по трассе, но быстро выровняла ход и поддала газу.

Через несколько километров пришлось тормозить.

От визга тормозов Таська зажмурилась до кругов перед глазами и не видела, как Ленка выскочила из фургона и тут же увязла в холодной грязи по щиколотку.

Дорогу перекрывали несколько валунов и мощное дерево с вывернутыми корнями, по виду реликтовый платан.

Крона свисала над обрывом к морю, в ее нижних ветвях запуталась покореженная машина кремового цвета.

Скользя и спотыкаясь, проваливаясь в густом иле, смешанном с камнями, лавируя и несколько раз едва не свалившись, Ленка побежала к дереву.

Помогая себе крепкими непечатными словами, перелезла через ствол, рассмотрела смятую машину и на последних метрах сбавила шаг.

Машиной оказался перевернутый и сплющенный седан, левое переднее крыло которого висело над обрывом. Буквально размазанный по стволу отшлифованного селем платана, он чудом не улетел в пропасть.

Окна в машине были выбиты, и Ленкины глаза приклеились к пассажирам на заднем сиденье.

Изуродованный задний бампер смял салон, и со стороны казалось, что двое мужчин подвинулись, уступая ему место.

Запрещая себе разглядывать пострадавших, Ленка волевым усилием отвела глаза.

«Им, должно быть, очень тесно», – вскользь подумала она и сосредоточилась на этой мысли, избегая главного – серой куртки из грубой джинсы.

Куртка казалась знакомой до озноба, гипнотизировала и переводила пострадавших в разряд конкретных жертв.

Чушь! Такие куртки носит каждый второй мужчина, независимо от национальности, страны проживания, вероисповедания и возраста, – заставила себя поверить Ленка.

Она еще не узнала их, она только предчувствовала узнавание.

Кровь отлила от головы, но никуда не прилила и вообще куда-то делась, потому что руки и ноги вдруг стали ледяными. Сердце остановилось.

Лена непроизвольно охнула.

– Кто там? – услышала она дрожащий голос Таисии – та вышла из фургона агента и как сомнамбула брела за подругой.

Брезгливо морщась и хромая, Карпо осторожно двигался за Таисией.

– Не ходи сюда, – гаркнула Ленка, выходя из оцепенения, – Карпо, черт тебя подери, задержи ее! Ей сюда нельзя!

Ничего не изменилось: продолжая традицию, Елена отвечала за Таську, как отвечал за нее каждый, в чью орбиту она попадала.

– Леночка? – позвала Тася слабым голосом. – Там Егорка со Славиком? Да? Как они здесь оказались? Они же в баню ушли…

– Не знаю, – рявкнула Ленка, – стой, где стоишь. – Сознание противилось горю, в голове звенело от пустоты, воздуха не хватало.

Чавкая кроссовками в бурой жиже, одной рукой Лена взялась за сук дерева, другой рукой пыталась открыть хоть какую-нибудь дверь седана – их заклинило.

– У тебя есть инструменты? – хрипло спросила Ленка, не глядя на Карпо.

Тот не ответил, и Ленка вывернула шею и краем зрения успела заметить, как Таисия медленно осела и повалилась на несчастного агента.

Изрыгнув что-то непереводимое, Карпо подхватил Тасю под мышки и покрутил головой, высматривая, куда ее можно прислонить.

– Тащи ее в фургон, – распорядилась Ленка, пресекая попытку устроить Таисию на ближайшем камне.

Руки у Ленки были в крови, но боли она не чувствовала. Она вообще ничего не испытывала, кроме единственного, всепоглощающего желания вытащить мужиков из яичной скорлупы, в которую превратился седан. Главное – не позволить железу рухнуть в пропасть.

Конечно, они живы. Они не могут погибнуть. В голову лезла какая-то чушь: у Славки же сахарный диабет – уж он-то точно не может погибнуть в катастрофе.

Осторожно, стараясь не раскачать машину, по второму разу попробовала замки – ничего не получалось, двери не поддавались.

– Карпо!

– Что? – издалека отозвался он.

– Здесь нужны инструменты!

– Сейчас, сейчас, – лопотал Карпо, подчиняясь. Адреналин из Ленки так и пер, и не подчиниться ей было невозможно.

– Карпо, кретин, шевели батонами!

Наконец агент дотащился и подал ей через ствол дерева крестообразную отвертку.

– Ты издеваешься? – обрушилась на него Ленка. – В заднице у себя будешь этим ковыряться! Что ты мне суешь? Здесь автоген нужен, а не эта пилочка для ногтей! Ферштейн? – Почему-то она перешла на немецкий, хотя никогда его не учила.

– Ферштейн, – испуганно подтвердил Карпо.

– Есть лом или рычаг?

– Есть, – сообщил радостную весть Карпо, кидаясь к фургону. Похоже, агент приходил в себя.

Вернулся он, таща настоящий гвоздодер с загнутым и раздвоенным, как жало, концом.

С горем пополам перелез через платан и уставился преданным взглядом на Ленку.

– Так. Давай вставляй и поддевай замок. Не спеши, – командовала Ленка, будто всю жизнь только тем и занималась, что руководила спасательными работами. – По моей команде отожмешь замок, а я буду противовесом. Если ты слишком резко дернешь, мы все рухнем вниз. Ферштейн?

– Ферштейн.

Ленка вскарабкалась на ствол, обошла машину и сползла почти в пропасть.

Там она вцепилась обеими руками в сучья, которыми ощетинился платан, ногами уперлась в островок земли, напоминая кариатиду, подставила плечо под бампер. В кожу тут же впился покореженный металл, боль ударила в голову, Ленка взвыла и с чувством выругалась.

– Что? – переполошился Карпо.

– Ничего, – сквозь зубы процедила Ленка, – давай!

Осторожно, сантиметр за сантиметром, Карпо удалось отжать замок и буквально отковырять переднюю дверь.

Безнадежно мертвого Али пришлось тащить через коробку передач и пассажирское кресло. Тело застряло и не поддавалось, но критическая точка была пройдена – теперь машина стояла устойчивей.

Куртка на плечах набухала кровью, пот катился со лба, заливал глаза – Ленку это не трогало. Цепляясь за обломанные ветки и сучья, она снова вскарабкалась на ствол, вернулась на «большую землю».

Ноги дрожали, почему-то замерз нос. Лена согнулась пополам и закрыла глаза от навалившейся дурноты.

– Ты как? – Карпо оказался рядом и заглядывал в Ленкино бледное лицо.

Все еще стоя с закрытыми глазами, Лена еле слышно проговорила:

– Пошел к черту.

Если бы не Ленкин напор, Егор и Славка так и лежали бы двумя мумиями в турецком госпитале, выделенном правительством для пострадавших от селя.

Когда осада не помогла, Ленка взяла на абордаж посольство, и на четвертый день Славку и Егора эвакуировали в Москву рейсом санавиации.

Партнеры остались партнерами и здесь – оба лежали, подключенные к аппаратам искусственной вентиляции легких, с катетерами и капельницами, опутанные шнурами и проводами.

Врачи разводили руками, и Таську жгла обида.

Как пристегнутая, она сидела над мужем и обижалась: на Егора, на врачей, на Ягу с Настеной, в целом на весь белый свет и на судьбу.

Дома Таська не могла находиться, даже вспоминать не хотела о доме.

Дома за ней следили две… нет, три пары глаз – Яги, Настены и Барончика, все с немым, как казалось Таське, укором: не уберегла внука, отца и хозяина.

А мужа? Никто об этом не думал.

Дома воздух казался раскаленным от напряжения, от страшных, черных мыслей и таких же страшных, невысказанных обвинений.

И от звонков.

Звонили Светка и Наташка – зачем, спрашивается? Что теперь она им могла рассказать о своей семье? О Егоре? Что он… в коме?

Вот тут с Таськой что-то происходило – она понимала, что не сможет произнести этого обидного слова. Оно Егору не шло никаким боком.

Егор не может впасть в это состояние. Егор спит.

Или это она спит?

Надо проснуться, но как? Как?

Скорее это она, Таисия Бинч, впала в кому, и ее оттуда не могут достать даже чужие вежливые дяденьки и тетеньки, которые звонили, обращались по имени-отчеству, предлагали встретиться. Бред какой-то. Разве она может сейчас с кем-то встречаться?

Вообще непонятно – почему она стала всем нужна?

Нет, ну что за люди, почему никто не думает, каково ей сейчас?

Стараясь подладиться под мужа, Таська замедляла дыхание, пульс и сердцебиение и думала: если бы им с Егором организовали общую систему кровообращения, наверное, он бы уже очнулся. Ей просто девать некуда дыхание, сердцебиение и пульс (зачем они ей без Егора?), только сна нет, остальное в избытке.

К бессоннице прибавилась черная зависть: Морозан со множественными переломами ног, ребер, а также с разрывом селезенки пришел в себя, узнал Ленку, на удивление быстро шел на поправку – вот вам и сахарный диабет, вот вам и множественные переломы. Этого смертника уже перевели в другую палату, а не страдающий никакими наследственными и приобретенными заболеваниями Егор, у которого и карточки-то не было в районной поликлинике, оставался безмолвным бледным телом.

Оброс щетиной – единственное, что еще намекало на тлеющую жизнь.

Через неделю Таська с большой охотой брила мужа электробритвой, приговаривала:

– Вот та-ак, вот так-ак. Маленький мой.

Поставила бритву на подзарядку и сделала неожиданное открытие: она чувствовала себя… счастливой.

Егорушка теперь весь день с ней, на глазах, она может дотронуться до него, когда захочет, поцеловать, куда захочет, перебирать волосы, тереться носом. Или просто прислониться лбом к свободному от проводов месту, замереть и представлять себя в отпуске, который оборвал кто-то всесильный и страшный.

– Никаких не совместимых с жизнью травм, никаких переломов, кроме двух голеней, – в тысячу первый китайский раз оправдывался перед Таськой нейрохирург Николай Николаевич Бабушкин – интересный мужчина, которого почти не портила угреватая кожа, – надо ждать – больше ничего не могу сказать. Все от Бога.

От Бога?

Как от удара током Таська дернулась и сузила глаза. От какого еще Бога? Где он? Где его святые угодники? К одному из них она даже обращалась за несколько часов до катастрофы. И что?

Негодующий крик рвался из легких, но Таська хваталась за спасительную соломинку: Егор совместим с жизнью, он выздоровеет, и все у них будет как прежде. И даже лучше. Только ей нельзя отходить от его постели.

Если она уйдет, то потеряет с мужем связь – об этом очень много фильмов снято. Про то, что человек в этой… в коме слышит все. Ему нужно шептать нежные слова, признаваться в любви, гладить – и он обязательно проснется.

Первой о том, что в палате интенсивной терапии Таська прячется от всех, и от самой себя, догадалась Ленка.

Как всегда бесцеремонная, она ввалилась, поздоровалась с Егором, чмокнула его в заострившуюся, гладко выбритую скулу и сказала:

– Она думает, что отсидится. – Обращалась Лена исключительно к Егору.

Таська слегка удивилась и стала вслушиваться.

– Она думает отсидеться за твоей спиной даже сейчас! – Ленка молитвенно возвела глаза к высоченному, сталинскому потолку с одиноким плафоном и всплеснула руками: – Ты видел такую идиотку? Ее ищут ваши клиенты, ее ищут банкиры, ее жаждут видеть налоговики. Короче: «Ищут пожарные, ищет милиция», а она тут под твоей кроватью прячется. Дело твоей жизни разваливается, пока она изображает безутешную вдову. Может, ты объяснишь своей ненормальной жене, что если она не возьмет себя в руки, то тебя переведут в муниципальную палату для бродяг.

Слово хлестнуло Таисию и обожгло сознание.

– Куда? Как – для бродяг? Кого для бродяг?

Царственным движением Ленка повернула голову в Таськину сторону, натолкнулась на обиженный влажный взгляд и совсем не царственно взвилась:

– А ты как думала? Кто будет оплачивать все это? – Она обвела рукой палату. – Препараты? Уход? Кто? Что смотришь? Тася, не делай вид, что тебя это не касается, тебе придется отвечать за мужа. Ваш выход, маэстро. – Сказано это было таким тоном, что Таську зацепило.

Из-под насупленных невыразительных бровей она в упор смотрела на Ленку, обиду в потемневших глазах постепенно вытесняла ярость.

– Вот-вот, – уловив зарождение бури на дне расширившихся зрачков, одобрила Ленка, – хоть разозлись, что ли.

Кровь отхлынула от Таськиного лица, даже перед глазами все стало белым. Она поднялась со стульчика, расправила плечи и попробовала голос – он звучал глуше, чем обычно.

– Бродяга, говоришь? – членораздельно произнесла Тася с предостерегающим спокойствием. – Не дождешься. Бродяга. Кто бродяга? Егорка? Да это вы все бродяги, все прихлебатели и прилипалы! Пошла вон отсюда!

– В общем, захочешь спасти Егора – вникнешь в его дела. До завтра. – Ленка вновь чмокнула Егора и вымелась из палаты, даже не взглянув на жертву домостроя.

Силы Таську покинули. Она опустилась на угол жесткой широкой кровати, запустила пальцы в волосы и сдавила голову.

Кажется, только сейчас, в эту самую минуту она по-настоящему осознала свое горе.

Дышать стало нечем, по позвоночнику прокатилась паника, руки и ноги пронзили ледяные иглы.

Что же ей делать? Что? Она же ничего не умеет. Ничего не понимает в бизнесе. Зачем ее ищут? Вдруг ее заставят что-то подписать?

В воображении замелькали картинки, одна страшнее другой: лихие люди все у нее отняли, лишили жилья, семья осталась на улице…

Она ничего не будет подписывать. Ни по доброй воле, ни по принуждению.

Если она подпишет хоть что-нибудь не то, их бизнес (именно так Таисия подумала о бизнесе Егора – «наш») у них отнимут. Вон сколько фильмов об этом снято. Сценаристы и режиссеры могут гордиться делом рук своих: не зря втолковывают в пустые головы домохозяек, чтобы те никому не доверяли.

Что-что, а это она усвоила – она не доверит никому.

Зараза Ленка как в воду глядела: отсидеться не удалось.

Сначала соискатели звонили с маниакальной настойчивостью.

Убедившись, что на звонки никто не собирается отвечать, стали пачками приезжать домой.

Настену напугали какие-то бойкие молодые люди, представившиеся кредиторами.

Ягу едва не заставили подписать какой-то бланк. Яга утверждала, что это было платежное поручение – она, может, и глухая, но пока еще не слепая.

Последней каплей стал визит нотариуса – жидкого, похожего на червя, господина в умопомрачительном сером костюме в тонкую черную полоску.

Господин оказался ушлым: у него имелись точные сведения, где искать Таисию, и он пожаловал прямо в палату интенсивной терапии, которую она обживала вместе с Егором.

– Бинч Таисия Романовна? – неожиданно глубоким баритоном любезно осведомился червеобразный.

Таська в это время протирала мужу лицо влажным теплым полотенцем.

Она приложила палец к губам, мазнула глазами по нагрудному карману пиджака, из которого выглядывал розовый платок – в тон галстуку. Мельком подумала: «Надо же, какой немужественный цвет». На тот момент она еще была в состоянии думать.

– Меня зовут Игорь Валерьевич Володин, – обрадовал червяк, – у меня хранится распоряжение вашего супруга на случай его болезни. Я хотел бы передать его вам сейчас. Присядьте, – разрешил он.

Таська послушно плюхнулась на угол кровати и с готовностью уставилась в рот червеобразному, но, как ни силилась, уловить смысл не могла.

– …Право подписи на документах, перечисленных в пунктах 1.4, 1.5 и 1.6, оставляю за супругой, Таисией Романовной Бинч… – долетал до затуманенного Таськиного сознания глубокий баритон.

Огласив документ, господин Володин буквально всучил Таське конверт с бумагами.

Очевидно, нотариусом этот господин только прикидывался, на самом деле подвизался гипнотизером-шарлатаном, потому что Таисия не просто поставила подпись – она выдала полнокровную расписку, что приняла от господина Володина ценный пакет.

К концу процедуры Таська чувствовала себя клятвопреступницей.

Червяк был первой ласточкой.

После его ухода отделение интенсивной терапии превратилось в проходной двор, в караван-сарай.

На следующее утро за Таисией приехали представители банка – те самые, назвавшиеся кредиторами, и обрушили на ее бедную голову поток непонятных, ни в какие ворота не лезущих, а главное – ненужных терминов и сведений о юридической и еще какой-то ответственности.

Таське хотелось превратиться в точку на горизонте. Дорогой, любимый муж, ясный сокол, Егорушка не мог так поступить с ней!

Она же никогда этим не занималась. Она не может. Не может и не хочет! Она не будет слушать этих людей! Ма-ма!

* * *

Пришлось.

Почти под конвоем ей пришлось посетить контору.

За Таисией явились гонцы – двое мужчин, один пожилой, другой молодой («Алексей, – извиняющимся тоном представился он, – бухгалтер»), оба смотрели и вели себя как при покойнике.

Таська оскорбилась. «Еще бы в траур облачились, воронье, – с неприязнью подумала она. – Егорка живой, а они уже приготовились хоронить его».

– Таисия Романовна, – прошептал, косясь на безмолвного Егора, тот, что назвался Алексеем, – вам нужно съездить в контору. Там бумаги, и вообще, коллектив волнуется.

Затравленно кивнув, Таська стянула белый халат, осталась в футболке и джинсах и шагнула из палаты интенсивной терапии прямо в открытый космос.

Едва переступив порог офиса, который занимала фирма «Дары Сахалина», едва взглянув в лица немногочисленных сотрудников, она поняла, что пощады ей не будет.

– Здравствуйте, Таисия Романовна, – обращались к Таисии посторонние люди, – как состояние Егора Александровича?

Ни в одном из самых изощренных кошмаров Таська не могла себе этого представить: алчущие лица, осязаемая растерянность в атмосфере офиса вместе с пылью – уборщица сбежала с тонущего корабля под названием «Дары Сахалина».

Несколько минут Таську серьезно занимала трусливая мысль реинкарнировать в офисную пальму или фикус.

Она цеплялась глазами за безобидные предметы, лишь бы не видеть правду: все эти люди чего-то ждут от нее. Уж не спасения ли?

За что? За что ей это?

Она должна им признаться как на духу: она ничего не знает. Ничего не понимает. И не умеет. И никогда-никогда не сумеет. Никогда.

Право подписи, которое передал ей Егор, – это ошибка. Это недоразумение.

Им всем нужно дождаться, пока Егорушка придет в сознание. Он придет в себя и все объяснит.

Скажет, что хотел испытать всех. Или разыграть.

Ну, возможно, игра зашла далеко – это вполне в духе Егора. Кто ж не знает, какой он затейник…

Размышляя подобным образом, Таська обошла две небольшие комнатки, ноги сами вынесли ее на исходную точку – в приемную.

– Таисия Романовна, – извлек Таську из фантазий голос бухгалтера, – нам нужно оплатить налоги.

– Ну, оплатите, – еле слышно пролепетала Таська.

– Я не могу без вас.

– Почему?

– В банке две подписи на образцах – Егора Александровича и ваша.

– И договоры с клиентами нужно подписать, – вставил престарелый гонец – юрист, догадалась Таська – и потряс перед Таисией пачкой бумаг.

Таську затошнило от страха.

Вот оно! Вот именно с этого все и начнется, а потом все эти люди оставят ее с семьей на улице и будут говорить: «Какая милая дурочка у шефа жена».

Как же быть?

Нужно срочно собрать совет в Филях и посовещаться с девчонками, может, вместе они что-нибудь придумают.

– Дайте мне это с собой, – придумала Таисия, – я все почитаю, а завтра привезу.

– Конечно. – Пенсионер сунул бумаги в файл и с видимым облегчением вручил его Таисии.

Тошнота не проходила, Таисия стала зеленой, как первая трава. Бухгалтер Алексей смотрел с сочувствием:

– Воды?

– Нет, спасибо, – прошелестела Таська и привалилась к стене.

Холод проник через футболку в плечо, поднялся по позвоночнику в мозг, и Тасю понемногу отпустило.

– Я пойду, – ни на кого не глядя, еле выдавила она.

– До завтра? – с надеждой спросил Алексей.

– Да, хорошо, – промямлила Таська, – до завтра.

Кухня превратилась в палату общин.

Документ вызвал разночтения.

Буквально на первом же абзаце Светка споткнулась и заявила в своей разухабистой манере, что без бутылки в этом не разобраться.

– И вообще, кто сочинял эту галиматью? Между прочим, юридические документы даже сами юристы не всегда могут прочитать, – завернула она подслушанную, видимо, за обслуживанием фуршета умную фразу (Светка трудилась официанткой) и с сознанием исполненного долга шлепнула договор на стол.

Следующий номер был Наташкин – Наташка подвизалась на должности рекламного агента газеты «Аргументы и факты».

Рекламному агенту удалось осилить целых три абзаца, после чего она с пеной у рта принялась утверждать, что, если в договоре есть орфографические ошибки, а они есть (вон некоторые слова напечатаны слитно, а слово «производится» напечатано как «проихводится»), следовательно, такому документу веры нет, потому что точно так же он может содержать и юридические ошибки.

Некоторая логика в этом заявлении присутствовала, и Таська совсем затосковала.

– Ну спасибо, вы мне очень помогли, – съязвила она.

– Может, выпьем? – заикнулась Светка.

– У меня нет ничего, – попыталась пресечь поползновение Таська.

– У меня с собой, – с загадочным видом сообщила Светка и метнулась в прихожую, откуда вернулась с бутылкой беленькой. В конспиративных целях продукт она прикрывала рубашкой, а принеся, сунула за ножку дивана.

– Я тоже захватила – стресс снять, – с невинным видом добавила Натка и легким движением факира выудила из сумки бутылку красного.

Под напором таких аргументов Таська снялась со своего места, открыла холодильник и окончательно пала духом.

В холодильной камере с крейсерским водоизмещением сиротливо мерзли две кастрюльки.

При ближайшем рассмотрении в одной оказались котлеты, в другой – слипшаяся вермишель.

Еще были соус пикантный «Краснодарский», яйца, пакет молока, а также сыр и творог – на завтрак.

В Тайке проснулась жена и мать. Поддавшись инстинкту, сыр с творогом она прикрыла телом от подруг, а соус, котлеты и вермишель разложила по тарелкам и принялась по очереди разогревать в микроволновой печи.

Очевидно, почувствовав микроволновые токи, на кухню прихромала Яга:

– Здрасте, девоньки-красавицы.

Девоньки-красавицы, за семнадцать лет привыкшие к приветствию в духе «а, явились, не запылились» и «принесла нелегкая», замерли с открытым ртом.

Неприязнь Яги каждая из них ощущала на молекулярном уровне, а тут вдруг такое почтение.

– Ну, чего застыли? – голыми деснами прошамкала Яга. – Это хорошо, что вы пришли поддержать подругу в трудную минуту.

– Ба, вы будете с нами? – проорала Таська на ухо Яге. Не иначе, черт дернул ее за язык.

– Не ори, – осадила ее старуха, – почему нет? Буду.

Подруги обменялись взглядами – запираться смысла не было, и Светка элегантным движением переставила водку с пола на стол.

– Водку или вино?

Бабуля раздумывала ровно секунду:

– Водочки немного.

Прежде чем сесть к столу, она продефилировала к навесному шкафу, где хранила зубной протез, и, стоя спиной к честной компании, ловким движением вставила его в рот.

Пока Наташка со Светкой отходили от шока, Таисия организовала четвертую тарелку, открыла бутылки, разлила, кому водку, кому вино.

– За Егорушку. – Яга молодецки опрокинула в себя водку.

Глаза у Таськи тут же наполнились слезами, она шмыгнула носом и потянулась за салфеткой.

– Девочки, – услышала она сдобренный водкой голос Яги, – а что это у вас тут?

Внимание бабули привлек файл с договорами – он прикорнул на столе между бутылками и соусом «Краснодарский».

– Документы. Это Тасе нужно прочитать до завтра, – хором проорали девочки.

– Можно? – протянула крючковатую, дрожащую руку Яга – диагноз «паркинсонизм» открывал длинный список бабулиных диагнозов.

Достав из файла договоры, Янина Григорьевна потребовала очки, имеющие свойство проваливаться сквозь пол, видимо, за компанию с зубным протезом.

Таисия промокнула салфеткой слезы и скрепя сердце вышла на поиски.

На кухне произошло оживление, девочки придвинулись к Яге.

– Продавец обязуется, – громко, с выражением читала Наташка, – поставить товар к такому-то сроку и в таком-то объеме.

Вернувшаяся Таська обалдело уставилась на собрание.

– «…покупатель обязуется перечислить на расчетный счет продавца…» – дочитывала Наталья.

– Я все поняла, – оборвала чтение Яга, – кто будет исполнять этот договор, если Егорушка в больнице? – Она надела протянутые ей очки и обвела взглядом поверх мутных от пятен стекол всех троих.

Подруги озадаченно переглянулись, а Таська издала сдавленный звук.

– Эх, вы, – осуждающе покачала головой Яга, – как винище хлыстать, так вы тут как тут. А как помочь делом, так вас нет?

– А что мы можем?

– Пока Таська сидит с Егоркой, кто-то из вас может проконтролировать исполнение договора.

– Ба, – Таська шумно вздохнула, – ну что вы выдумываете? Никто ничего не понимает в этих делах.

– Да что в них понимать? – косила под дурочку Яга.

– Вас послушать, так икорный бизнес – это что-то вроде курятника. – В последнее время Таська легко выходила из себя.

– Что в них понимать, – гнула свое Яга, – вы молодые, склероза у вас нет. Читайте и учитесь.

– Гос-с-споди, – просвистела Таська, не разжимая губ.

– Не боги горшки обжигали. Когда дед преставился, – пустилась в воспоминания Яга, – я осталась с Сашкой, Егоркиным отцом, на руках. Пришлось идти работать. Образования нет, связей нет. Устроилась в столовку. Думаю, не помрем с голодухи в столовке-то? С голодухи и впрямь не померли. Убили голубя моего в поезде вместе с женой. – Яга смахнула скупую слезу.

– Я не осталась и не останусь одна! – запальчиво выкрикнула Таська, и девчонки уставились на нее, пытаясь понять, отчего она орет – чтобы Яга услышала или от нервов.

Как обычно, когда ей было это выгодно, Яга прикинулась глухой:

– Это пока Егорка на ногах был, ты могла бока отлеживать. А сейчас все – приплыли. Вон, холодильник пустой. А завтра, кроме моей пенсии, вообще ничего не останется. Как жить будешь?

– Славка пришел в себя, скоро поправится и займется делами, – на ходу придумала Таська. Идея неожиданно согрела душу.

– Может, и займется, – согласилась вредина Яга, – только на тебя он работать не станет. Он на себя будет работать.

По щекам у Таськи снова заструились слезы. Никому они с Настеной не нужны, кроме Егорушки…

– Тася!

– Тась, не реви! – засуетились подружки. – Наташ, наливай.

Наталья действовала решительно, как врач, спасающий пациента. Налила внеочередную порцию водки в Таськин фужер для вина и заставила ее, зажав нос, все выпить.

Через десять минут Таська поплыла и начала сползать со стула.

Еще через десять минут она спала, заботливо укрытая пледом на кухонном диване – на том, который не раскладывался.

Наутро ко всем Таськиным бедам прибавилась еще одна – похмельный синдром.

По-летнему яркое, солнце резало глаза. Тася натянула плед на голову и некоторое время лежала, пытаясь определить, чего ей хочется больше: опохмелиться или повеситься.

С учетом всех имеющихся обстоятельств самым предпочтительным было повеситься, если бы это не было так хлопотно.

По кухне уже шарилась Яга, грохоча дверками шкафов и шурша какими-то пакетами. Почему-то именно шуршание пакетов казалось Таське невыносимым.

Шорох пакетов бил по воспаленным мозгам, закладывал уши не хуже канонады. Таська со стоном перевернулась на бок и чуть не грохнулась с дивана.

– Блин, – вырвалось у нее.

– Поднимайся, поднимайся, – низким скрипучим голосом проворчала Яга, – солнце уже задницу припекло. В наше время говорили: пей, да дело разумей.

– Какое, к бесу, пей? Какое, на фиг, дело? – раздраженно пробубнила Таська, выпутываясь из пледа.

Стянула его с головы, попыталась рассмотреть себя в никелированном боку кастрюли – любимой кастрюли Егора – и услышала звонок телефона. Звонили на мобильный.

Отражение оказалось вытянутым по горизонтали, телефон не умолкал, и Таська вдруг все вспомнила.

Какого черта она делает на своей кухне, когда ей надо быть у Егора?

Это все людская подлость.

Сначала конторские, потом Светка с Наташкой. Никакого от них проку, подруги называется. Ничего путного не посоветовали.

Надраться она и самостоятельно бы сумела.

Преследуемая телефонной трелью, Таська сползла с дивана, ориентируясь на звук, отыскала пиликающую трубку в кармане джинсов, которые вчера бросила в ванной, и взглянула на дисплей – звонила Ленка Федосеева.

Голова заболела как-то целенаправленно.

Прихватив трубку, Таська потащилась дальше, в комнату Настены, – та дрыхла (по такому времени в семье Бинч поднимался только Егор), целомудренно подсунув ладони под щеку.

Пару секунд полюбовавшись отроковицей, мать семейства потрясла ее за плечо.

– Настена, – зашептала она, стараясь дышать в сторону, – ответь, а? Скажи, что я уехала, а трубку забыла.

Не открывая глаз, Настена оторвала голову от подушки, путаясь в волосах, пристроила телефон к уху и проскрипела непроснувшимся голосом:

– Але?

Таська напрягла слух и вытянула шею. Трубка позвала:

– Тась, ты?

– Нет, это Настя. – Настена разлепила веки и скосилась на мать.

– Привет.

– Здрасте, теть Лен.

– Маму позови, – безапелляционно потребовала Ленка.

Таська поставила руки крестом.

– Меня нет, – произнесла одними губами.

– Ма, – с потрохами сдала мать отроковица, – это тебя тетя Лена.

Таська бросила на дочь полный укоризны взгляд и с кислой рожей взяла трубку:

– Да?

– Привет, – деловито бросила Ленка, будто между ними ничего не произошло, – я только что разговаривала с Бабушкиным, он сказал, что Егора нужно переводить в специализированную палату. Але? Тась, ты слушаешь?

«Бабушкин, Бабушкин, – с натугой соображала Таська, – кто такой, черт побери?»

– Чего молчишь?

– А кто это – Бабушкин? – севшим голосом спросила Тася.

– Приехали, – презрительно процедила Ленка, – лечащий врач Егора.

– А! Ну да.

– Ну так как? Ты заберешь Егора домой или обеспечишь ему уход?

Таська отчетливо представила густо накрашенные глаза, карминные губы и два ряда острых крупных зубов между ними.

Акула.

Голос ввинчивался в ухо, проникал в мозг и требовал каких-то действий, поступков, на которые Таська решительно не была способна, особенно этим утром.

От ужаса Таська сжалась в комок: петля затягивалась. Ее прижали к стене и выкручивали руки, и не было никаких сил сопротивляться.

– А как я обеспечу ему уход? – готовая разрыдаться, выкрикнула она.

– Работай, – рявкнула Ленка, – вот и обеспечишь.

– Где работать?

– В конторе.

Зловредная «женщина с веслом» вдруг представилась Таське препятствием, фортификационным сооружением, Китайской стеной, способной остановить уничтожение семьи Бинч.

– А как, Лен, работать? Как работать? Мне дали договоры почитать, а я ни черта в них понять не могу.

– Читай внимательно, и поймешь, куда ты денешься.

– Я читаю и ни черта не понимаю, – перешла на визг Таська.

– Захвати их с собой, может, вместе как-нибудь сумеем разобраться, – после паузы подала идею Ленка. – Если что не поймем, у Славика спросим.

– А ему можно говорить? – Ответ на этот вопрос Таську интересовал меньше всего. Растительную жизнь, которую она вела при Егоре, хотелось удержать любым способом, пусть даже паразитируя на знакомых, на смертельно больных друзьях или коллегах Егора, на партнерах, переживших клиническую смерть – для Таськи не существовало моральных ограничений.

Зачем еще нужны друзья и партнеры, если не за этим?

– Ну мы же не станем изводить его разговорами.

Таська как припадочная закивала в трубку, будто Лена могла ее видеть:

– Ленусь, я мухой, на метро. Минут через сорок буду.

Не успела Таисия отключить трубку, как услышала скулеж дочери:

– Ма, мне деньги нужны.

– У бабушки спроси. – Похоже, она решила отсидеться за горбатой спиной Яги, но выхода нет.

– Не хочу я у нее ничего просить, – окрысилась Настена, – сама у нее проси.

Бабуля правнучку, как и Таську, не жаловала, обзывала тюринским семенем (Тюрина – это была девичья фамилия Таисии) и щучила при любом удобном случае.

Удобных случаев было пруд пруди.

Лентяйка Настена то и дело подавала повод. Училась кое-как, на среднестатистические трояки, к тому же унаследовала от матери любовь к бульварной литературе, беспорядку и полуфабрикатам.

– А зачем тебе деньги?

– Мы с Викой договорились в кино сходить.

– Вон телик посмотри, – Таисии удалось вырвать руку из цепких пальцев дочери, – дома посиди. К отцу лучше съездила бы.

– Я боюсь его, – вдруг жалобно проскулила Настена, и губы у нее поползли в разные стороны.

Таська протянула девочке руки, та упала матери на грудь и затряслась от рыданий – даже светлые волосенки подпрыгивали.

Чувствуя себя совершенно бессильной что-то изменить, Тася поглаживала дочь по голове, давилась слезами и бормотала какие-то дежурные слова:

– Ничего, ничего. Все устроится, все у нас получится. Папа поправится.

– Ма, – Настена оттолкнула мать, подняла зареванную мордаху, – ты что, не понимаешь? Ничего не устроится! Мы – нищие!

«Мы нищие, мы нищие», – стучали колеса. «Мы нищие», – выдыхали двери в вагоне.

Езда укачивала, увозила от безысходности. Ехала бы и ехала. Без цели, просто так.

В отупении покачиваясь в такт этим мантрам, Таська промахнула свою станцию.

В общей сложности ехала не сорок минут, а почти в два раза дольше.

«Мы нищие», – что уж тут попишешь.

Можно сделать стандартный ход: продать трешку на Киевской и переехать в двушку где-нибудь в Бирюлево – приюте всех лимитчиков, включая няню из Мариуполя. Или в Рабочем поселке.

Мы – нищие.

В похоронном настроении Таська вывалилась из метро, доплелась до больничного городка, кое-как, криво напялила на себя халат и шаркающей походкой, заимствованной, кажется, у Яги, потащилась в палату к Егору.

Бледный Егор с заострившимися скулами и носом лежал, равнодушный и недоступный, только посапывал аппарат искусственной вентиляции легких, светились мониторы да поблескивали индикаторы.

Таська охватила всю картину целиком, запас прочности окончился – да и был он небольшим, – плюхнулась на пол у постели Егора (она уже не знала, Егор это или только оболочка) и в приступе глухого отчаяния снова разревелась.

Сколько же это может продолжаться? Ну сколько?

Чем Таисия Бинч хуже Ленки Федосеевой?

Почему Славка пришел в себя, а Егор – как дрова. Как коматозник.

«Он и есть коматозник», – с мстительным удовольствием напомнила себе Таська. Почему он, а не она? Лучше, в сто раз лучше было бы всем, если бы это она лежала на его месте.

От этой отдающей инфантилизмом жалобы неизвестно кому слезы полились безостановочно.

И чем сильнее Тася пыталась задушить в себе рыдания, тем неудержимей они рвались наружу.

Она корчилась, зажимала рот ладонями, всхлипывала, подвывала и закусывала губы и кулаки, и ей было невыносимо жаль себя, тридцатипятилетнюю, преданную и верную жену, и такую несчастную.

Чем она это заслужила? Она любила семью, мужа и дочь. И дом любила. А что теперь?

Беспросветный мрак?

Странное дело, но в этот момент, опасаясь кого-то грозного и всевидящего, Тася внезапно присмирела: что она делает? В присутствии Егора нужно вспоминать что-то хорошее – так говорит Бабушкин.

«Какие все умные, – моментально со злой обидой возразила невидимым оппонентам Таська, – делай это, не делай этого». Посмотрела бы она на них на своем месте.

– Ты здесь? – через всхлипы, как через толщу воды, услышала Таська Ленкин шепот и вытерла ладонями лицо.

Маневрируя между приборами и восседающей на полу Таськой, Ленка подошла к постели Егора, с сосредоточенным видом уставилась на мониторы – будто что-то в этом понимала.

Каждым нервом ощущая позитивную энергетику, которую излучала Федосеева, Таська в этот момент просто ненавидела ее.

– Нам нужно поговорить, – прошептала Лена, налюбовавшись на Егора и трубки с мониторами.

– О чем? – Вопрос был с подтекстом: о чем может говорить сытый с голодным, нищий с богатым, несчастный со счастливым?

– Тебе пора прийти в себя. Он ждет.

– Он? – выдохнула Таська. – Он ждет? Может, ему танец с бубном исполнить? Самбу, румбу, краковяк? Может, порнушку крутить ему, чтобы он очнулся?

– Ш-ш-ш! – зашипела Ленка и потащила Таську в коридор. – Прекрати страдать! Ему нужны лекарства.

Оказавшись за дверью, Таська дала волю чувствам.

– Где я их возьму? – яростным шепотом огрызалась она. – Пусть отключают от системы – мне все равно, когда это случится. Конец один.

– Тихо, дура, – шикнула Ленка, – послушай, что скажу.

Таська заткнулась. В горящих сухим блеском глазах появилась надежда, она уставилась на Ленку, как ребенок смотрит на цилиндр в руках факира – в ожидании голубя.

Вместо голубя из цилиндра с шипением выползла змея:

– Ты можешь продать свою долю в бизнесе Славику. Ты ведь все равно не вытянешь, так ведь?

Смысл предложения дошел до Таськи не вдруг.

С лица медленно, словно его стерли губкой, сошла надежда.

Наверное, от разочарования Таська перестала слышать – будто это ее отключили от системы.

Взглядом постороннего наблюдателя Тася отметила, что Федосеева возбуждена. Глаза сверкают, на щеках пылает румянец. Смотрела на Ленку, видела, как шевелятся губы, опускаются и поднимаются веки, трепещут ноздри, и ни слова не слышала из того, что та говорила – звука не было, как в немом кино.

«Все правильно, – внезапно пришло Таське в голову, – все правильно. Они меня затопчут, если я не стану сопротивляться. Сожрут и не подавятся. Славка, Ленка, бухгалтер, юрист, банкиры – набросятся все скопом и костей не оставят от нас, от Бинчей».

– Тась, ты меня слышишь? – взывала Ленка.

Таська продолжала молча разглядывать Ленку.

Вот-вот. Именно так и будет: они будут раздувать ноздри, бить копытами и закусывать удила, примерно как сейчас Ленка. Что-то это напоминало – что? Всадников Апокалипсиса?

«Что за чушь лезет в голову?» – поразилась Тася и очнулась.

– Слышу. – Она втянула носом больничный воздух, настоянный на йоде, хлорке и сулеме.

– Значит, мы договорились?

Ужасаясь тому, что собирается сказать, Таська с шумом выдохнула:

– Нет. – Губы стали деревянными.

Что она делает? Во что она ввязывается? Ленка права.

Ленка миллион раз права: это сумасшествие. Не женское это дело. Она не вытянет чертов бизнес! Нужно продать его Славке, положить деньги под проценты и как-то на это существовать. Это всяко лучше, чем ничего. Это всяко лучше, чем угробить бизнес и оказаться в долговой яме.

– Нет? – Возбуждение и румянец облезли с Ленки, как сусальное золото.

– Нет. Я не хочу продавать свою долю. – От волнения Таисия дала петуха.

– Подожди, не торопись с ответом, – Ленка совладала с лицом, – давай ты подумаешь.

– Хорошо, – быстро пообещала Тася, зная наперед, что решение не изменит, и, увлекая за собой Ленку, вернулась в палату.

– Как у Славика дела?

Поглощенная Таськиным отказом, Ленка не сразу отозвалась:

– У Славика? Рассказывает какие-то ужасы: там, говорит, серой воняло, как в преисподней. И земля дрожала, и гул стоял, как в камнедробилке. Они думали, землетрясение началось. Но в общем он молодец. Через недели три можно будет забрать домой, если не случится осложнений. Врач говорит, что это чудо. Ой, прости. – Она бросила виноватый взгляд на Егора.

– Ничего, – опустила голову Тася, – я скоро привыкну. Надеюсь, что привыкну.

– Не нужно к этому привыкать. Нужно бороться, – раздался спокойный голос Бабушкина за ее спиной.

Хирург появился в сопровождении врачей и медсестер, которые тут же начали шикать на посетительниц, отчего обе почувствовали себя злостными нарушительницами режима.

– Пойдем отсюда, – шепнула Ленка, и они прошмыгнули мимо свиты в длинный коридор, в конце которого пустовал сестринский пост.

* * *

Когда-то, в другой жизни, Таська читала в глянцевом журнале, что если через кожу просвечивает синева, то у такой кожи холодный оттенок. Если просвечивает зелень – цвет кожи теплый.

В зелени, устроившейся вокруг запавших Славкиных глаз, на висках и над верхней губой, не было ровно никакой теплоты. Она – зелень – меняла Славку до неузнаваемости. Это вообще был другой человек.

Бросив взгляд на желто-зеленого Морозана, Таисия испытала мгновенное чувство удовлетворения. «Не так-то все и хорошо у вас, – злорадно подумала она и сама себе ужаснулась: – Какая же ты тварь, подруга. Такая же подлая, завистливая, ничтожная, как большинство людишек. А еще приписывала себе разные достоинства, гордилась собой. Фу».

Славкину физиономию тронуло подобие улыбки, и Тасе стало совсем не по себе.

– Привет, – в ответ жалко улыбнулась она.

– Привет, – потрескавшимися, черными губами произнес он. Запавший голос был чужим, как и лицо. Глаза смотрели насквозь.

Тасе стало неудобно под этим взглядом – взглядом из вечности.

Ко всему выглядела она ужасно, а сегодня, пытаясь перед зеркалом ликвидировать последствия вчерашних возлияний, обнаружила первую седину.

При воспоминании об этом в горле запершило.

Стараясь скрыть слезы, Таська стремительно наклонилась и мазнула губами заросшую щеку.

Несколько мгновений она висела над Морозаном, борясь с собой, справилась и выдала лучшую, из прошлой жизни, улыбку:

– Ты герой, Славик.

– Спасибо, – шепотом отозвался он.

Мысли в Таськиной многострадальной голове сделали крутой поворот. «Может, и отлично, что ты такая же, как все?» – вдруг подумалось ей. Может, это к лучшему? Может, если у тебя обнаружатся бойцовские рефлексы и здоровые амбиции, это тебе поможет выжить?

– Как Егор? – Разговор стоил Славику усилий, сухой язык еле ворочался во рту.

– Никак.

– Что говорят?

– Разводят руками, – с отвращением повторила дежурную фразу Тася, – говорят, надо надеяться.

Как-то внезапно, будто что-то вспомнив, Славик напрягся и забеспокоился, на лбу проступила испарина, по виску поползла капля пота.

– Тася, послушай, я должен тебе кое-что рассказать.

Ленка сдернула со спинки кровати полотенце, концом промокнула Славе лицо, мягко приговаривая:

– Тише, тише, Вячек, не беспокойся ни о чем. У тебя еще будет время, ты все успеешь рассказать. Тася придет завтра, и вы поговорите. Тась, ты же придешь?

– Конечно. – Таисия не могла поверить, что это воркует над Славкой не новообращенная послушница женского монастыря, не сестра-миссионерка, а «женщина с веслом».

Поддавшись уговорам, Слава обессиленно прикрыл веки.

Таська все еще размышляла о чудесном превращении прожженной торгашки в мать Терезу, когда Ленка потянула ее за полу халата:

– Пойдем, Вячеку поспать нужно.

В подозрительно пустом офисе Таисию встречал бухгалтер Алексей.

Был он без пиджака, в клетчатой рубашке – близкой родственнице ковбойки, и выглядел так, будто заскочил на минуточку.

На вопрос «А где все?» Алексей в полном замешательстве отвел глаза:

– Уволились.

– Уволились? – тупо переспросила Таська.

– Да, уволились. Вот, – он сунул Тасе в руки какие-то бланки, – в банке денег нет. Наши клиенты, те, кто покупает у нас продукцию, говорят, что сейчас плохо идут продажи, не то что перед праздниками.

«Банковские выписки», – слушая вполуха, прочитала Таисия.

– Да, Таисия Романовна, тут еще груз пришел, кто будет его встречать? – продолжал Алексей.

Таисия подняла безумные глаза от выписок:

– Какой груз? Куда пришел?

– В Домодедово.

– А кто обычно его встречал? – В ней явно был заживо похоронен аналитик.

– Обычно Егор Александрович, – с тоскующим видом сообщил Алексей, – и на станцию он ездил за контейнерами.

– Хорошо, допустим, встретил, – она сглотнула, пытаясь избавиться от твердого комка в горле, – а дальше что?

– Отвозил на склад. За склад отвечал Морозан. Еще Морозан выбивал деньги у клиентов.

– Выбивал деньги?

– Ну конечно. – Алексей смотрел с сочувствием, и Таську охватил запоздалый стыд.

Почему-то Егор никогда с ней о делах не говорил. Или нет, не так: она не интересовалась его делами. Почему, черт возьми? По-че-му?

В памяти возникли какие-то обрывки разговоров Егора по телефону, реплики Морозана… Скука смертная.

Да, в обществе принято считать, что хорошая жена обычно бывает в курсе дел мужа.

Наверное, она должна была с умным видом задавать вопросы (ради имиджа хорошей жены), только, слыша эти разговоры, Тася впадала в анабиоз.

Не скучно было болтать по телефону с девчонками, не скучно было принимать ароматические ванны. Что еще? Отдыхать, устраивать пикники и застолья, ходить с Егором по магазинам и заниматься любовью…

Гадство! Не скучно было все, кроме дела, которым жил Егор… и которое… кормило семью…

Значит… Комок в горле не проглатывался.

Значит, она была плохой женой?

– Таисия Романовна, – позвал Таську Алексей, – я хотел сдать вам дела.

Таисия с усилием стряхнула с себя оцепенение:

– Зачем?

– Понимаете, я тоже хочу уволиться.

Ком в горле превратился в тысячи колючек, Таисия инстинктивно вцепилась в клетчатый рукав:

– Как же это, Алексей? Пожалуйста, не бросайте меня! Я пропаду без вас. Мне нужен помощник. Я прочитала договоры и даже подписала. Вот, – суетливым движением она выудила файловую папку из сумки, – смотрите.

Алексей уткнулся взглядом в матовый пластик.

– Таисия Романовна, – он замялся, – я не смогу. Я вас подведу.

– Почему? – не поверила Таисия.

– Мы с вами не вытянем. Совсем скоро начнется путина, – Алексей заметно волновался, – нужно будет лететь на Сахалин. Там у меня нет никаких знакомых. И у вас тоже нет. Даже если допустить, что деньги вернутся, как мы будем покупать рыбу и икру у рыбаков? Нас же любой сможет облапошить.

– У рыбаков? – эхом отозвалась Таська.

– Да. Я слышал разговоры. Егор Александрович вел переговоры с бригадой рыбаков. Мы с вами не знаем цен, не знаем людей – фактически ничего не знаем.

Алексей еще что-то пытался втолковать Таисии, что-то очень практичное и в высшей степени благоразумное. Таська слушала рассеянно – в этот самый момент ей показалось, что она нашла решение.

– Алексей, мне нужно позвонить, – прервала она рассуждения бухгалтера и пощелкала кнопками мобильника.

Если Морозан отвечал за склад, то нужно предложить Ленке подхватить эстафету. Тогда она с Алексеем полетит на Сахалин.

Таська рассеянным взглядом посмотрела на бухгалтера. Или без Алексея? Можно ждать от него реальной помощи?

– Да? – раздалось возле уха.

– Лена, привет, – быстро произнесла Таисия в трубку – это тоже было что-то новенькое, обычно она говорила, жеманно растягивая слова, никуда не торопясь, по-московски акая, – ты не можешь заменить Славика и заняться складом?

– Я?! – Таська так и видела, как округлились обведенные глаза. – Исключено. Мне вообще пора домой лететь – у меня же магазин. Забыла, что ли? Я уже покой потеряла. Девки мои совсем там от рук отбились, беспризорничают уже больше месяца.

– Слушай, Лен, – поддавшись какому-то наитию, попросила Тася, – тогда, может, ты там найдешь бригаду рыбаков?

– Ты много от меня хочешь, Тась. Можно попробовать, конечно, но обещать ничего не могу. Ты пойми, я ведь тоже этим никогда не занималась. И мне разрываться на два дела никакого резона. Это, знаешь, за двумя зайцами гнаться.

– Понятно, – покусала губу Тася, – спасибо, что не отказала. Как там Славик?

– Рвется вставать, – с гордостью сообщила Ленка.

У Таисии на душе заскребли кошки. Как ни старалась, вышло уныло:

– Привет ему.

– Спасибо, передам.

– А ты когда летишь?

– Да вот собираюсь на днях. Хотела тебя попросить: присматривай тут за ним, а?

– Об чем звон? Конечно.

– И не обижайся, – вдруг человеческим голосом попросила Ленка, – мне правда пора лететь. Хотя бы пару недель надо побыть дома.

– Да все нормально, – успокоила ее Таисия, – ты только телефоны все свои оставь на всякий.

Нормально? Ничего не нормально!

Даже Ленка ее бросает. Она хоть и змея, но свой человек.

И тут Таську поразила мысль: у нее нет времени на страдания!

Более того, ей второй раз за несколько минут показалось, что она знает, что делать, – пугающее новизной ощущение.

Для начала она научится решать проблемы по мере поступления.

– Алексей, – Таська сунула трубку в сумку и сразу забыла о Ленке, – выбирайте, чем будете заниматься: складом или железной дорогой?

* * *

Фишка легла так, что выбивать деньги у хозяина ресторана «Хуанхэ» с тяжеловесной фамилией Бутомо, которому «Дары Сахалина» отгрузили триста килограммов форели и семги, выпало Таисии.

Стараниями Алексея Цупрова к этому историческому дню Таська примерно представляла, из чего складываются доходы и расходы, и уже отличала доходы от прибыли. Прогресс был налицо, так что перед вылазкой Таська ощущала себя корифеем икорного бизнеса.

От визита в «Хуанхэ» зависело слишком многое, чтобы пускать на самотек выбор экипировки.

Распахнув створки шкафа, Таисия перебирала гардероб домохозяйки: джинсы, топы, майки, пара рубашек, трикотажные манишки – то, в чем она обычно бегала за покупками. Надеть было решительно нечего.

Настена грызла яблоко и наблюдала за муками матери.

– Ты куда-то собралась? – полюбопытствовала она.

– На деловую встречу.

– В этих тряпках?

Таська коротко вздохнула.

Дочь права. Из ближайших денежных поступлений придется выделить сумму на деловой костюм, иначе ее примут за побирушку. Подведя печальный итог, Таська сунула ногу в джинсы.

– Ма-а! – завопила Настена.

От неожиданности Таисия потеряла равновесие и чуть не грохнулась:

– Что?

Джинсы были Настеной забракованы, как несоответствующие статусу бизнес-леди. Таська с недоверием посмотрелась в зеркало. Кто здесь бизнес-леди? Неужели она?

– Примерь! – скомандовала дочь, всучив матери черные летние брюки.

Таська критически оглядела свои формы. Она, конечно, сбросила килограммов десять за время болезни Егора, но в брюки Настены все равно не влезет.

– Не выдумывай.

– Меряй, – не допускающим возражения тоном велела дочь, и Таська, скорее по старой привычке, подчинилась.

И удивленно ахнула – брюки дочери сошлись на ней.

Далее Настена забраковала джинсовую курточку, предпочтение было отдано льняному голубенькому жакету – под цвет глаз. Под жакет Таисия надела белую майку, вышло дешево и сердито.

Какая жалость, что она не научилась водить машину. Сейчас бы села в джип Егора и покатила бы себе на встречу.

Курсы окончила, а водить не научилась – тупица.

Помнится, Егор разрешил порулить, так она тут же въехала в столб. Ну, въехала бы, если бы Егор не вывернул руль и не переключил скорость.

Таська привычно сунула ноги в мокасины и услышала недовольный вопль Настены:

– Ма-ама! Ну ты что?!

– Что? – снова испугалась Таисия.

– Ты же не какой-нибудь отстойный менеджер! Ну где ты видела, чтобы бизнес-леди ходили в мокасинах?

От удобных замшевых черных туфель на низком каблуке тоже пришлось отказаться: за окном моросил дождичек (июнь выдался на редкость мерзким).

Под этот моросящий, заунывный, как мелодия из одной ноты, дождь и выяснилось, что практичной обуви у Таисии нет – вся замшевая или на умопомрачительной шпильке.

– Мои обуй, – расщедрилась Настена, чем растрогала мать до глубины души.

– Дочка, – замок уже щелкнул, и дверь приоткрылась, отпуская Тасю на просторы бизнеса, но она никак не могла решиться переступить порог, – я так боюсь.

– Я знаю, мам. – Настя обняла мать и подтолкнула к выходу. – Глаза боятся – руки делают. Ты только представь: папа на десять лет моложе тебя был, когда вляпался во все это. Давай, удачи тебе.

Только выйдя из подъезда, Таисия вспомнила про зонт, но из суеверия возвращаться не стала.

С удачей Таисия все-таки разминулась.

Л.В. Бутомо на месте не оказалось.

– Руководство будет часа через полтора, – любезно сообщил молодой человек с повадками яппи. С важным видом он восседал за столиком администратора: многоканальный телефонный аппарат, навороченный органайзер, новейший компьютер, кипа бумаг и папок.

Стараясь это делать незаметно, Тася оглядывала стены, отделанные под купеческую старину, украшенные размытыми пейзажами в вычурных багетах, и живой фикус. Интересно, ни с того ни с сего подумалось ей, у них что, пьяных драк не бывает? Обзавелись фикусами, картинками, понимаешь… Салон тут устроили.

Высматривая, где бы пересидеть эти полтора часа, Таисия потащилась на улицу.

От мысли дождаться Л.В. Бутомо за столиком заведения она отказалась: в таком помпезном кабаке даже кофе стоит столько, что можно скромно кормить семью два дня.

«Черт, – с жалостью вспомнила Таисия, – еще недавно ты была беззаботна, как птаха божья, и счастлива и не подозревала об этом».

После небольшого перерыва дождь снова забарабанил по навесу, и Таисия вернулась в заведение, испугавшись перспективы промокнуть.

В мокром жакете и с мокрыми волосами вряд ли она произведет нужный эффект.

Вряд ли она вообще произведет нужный эффект, но у сухой у нее шансов все-таки больше.

Приткнувшись за столиком у окна так, чтобы видеть ступеньки и козырек над входом, Таисия заказала бутылку минералки и в рассеянной задумчивости принялась цедить воду – в час по чайной ложке.

Так же – в час по чайной ложке – потекли воспоминания.

Таська успела выдуть бутылку воды и перебрать в памяти всю жизнь, вплоть до порога травматологического отделения, когда к ступенькам заведения причалил шикарный БМВ.

Дверца со стороны пассажира распахнулась, на темный от дождя асфальт ступила нога в остроносой черной туфле и брючине стального оттенка.

Между носком и брюками мелькнула полоска белой кожи, и Таську эта деталь развлекла.

Затем показался пассажир – ничем не примечательный, коротко, почти под ноль остриженный мен.

Выйдя из БМВ, мен наклонился и заглянул в салон. Наверняка владелец «заводов, газет, пароходов» и наверняка отдал последние ЦУ водиле.

«Наверняка капитал сбил на рэкете», – с неприязнью думала Таисия, утюжа взглядом спину в идеально сидящем пиджаке и отливающую сединой поросль на затылке.

Хлопнув дверцей, мен отпустил машину и повернулся к окнам заведения.

Таська как-то вся подобралась. Она могла голову отдать на отсечение, что откуда-то знает этого архаровца.

Между тем архаровец привычным движением расстегнул пуговицу на пиджаке и молодецки перемахнул две широкие ступеньки у входа. Движение явно доставляло мужчине радость.

С сожалением выложив на стол полтинник, Таисия рысью пересекла зал и едва не врезалась в идеальный пиджак.

– Простите, – пробормотала она и впилась в архаровца взглядом.

Нет, определенно они знакомы.

Мозг пульсировал в поисках вариантов ответа: сосед, знакомый? Бывший тренер по фитнесу (был период в жизни Таисии, когда она лениво посещала бодибилдинг)? Кто-то из партнеров Егора?

Внимание, с которым она изучала физиономию посетителя, стало неприличным, Тася чувствовала это и ничего не могла с собой поделать.

– Таисия? – Кажется, архаровец был неприятно удивлен.

Стоило ему открыть рот со щербинкой и произнести ее имя, как в голове что-то взорвалось. Неужели?

– Игорь, – идентифицировала наконец она.

Ну конечно же, Игорь Завьялов!

Чертовщина какая-то. Этого не могло быть.

Игорь Завьялов – та самая сволочь, что кинула Егора пятнадцать лет назад на сумму, на которую в девяностых покупали недвижимость и становились учредителями частных фондов.

Таська испытала мощный прилив ненависти.

Где же справедливость, если иуда Завьялов за эти годы не превратился в бомжа вокзального или пропойцу, собирающего бутылки у пивного ларька, где ему самое место, а в прикиде из бутика раскатывает на БМВ с водителем и посещает рестораны?

Таисия снизу вверх смотрела в ненавистную рожу. От желания вцепиться в нее коготками удерживал секьюрити, патрулировавший территорию, и какой-то снулый тип в мятом спортивном костюме. На фоне багетов, богатой отделки стен и пальм тип смотрелся особенно дико. По краю сознания у Таськи промелькнула мысль, что тип ошибся дверью и амбал в черном костюме не пустит типа на порог.

Амбал не только не выставил мятого типа, а еще изогнулся в почтительном полупоклоне и придержал дверь.

Все это Таська успела отметить боковым зрением, пока Завьялов вел светскую беседу:

– Давненько, давненько ничего о вас не слышал. Как Егор? Как Настя?

Таисия перевела взгляд на лицемера:

– Егор в отъезде, я пока его замещаю.

– Так ты к нам по делу?

– К вам?

– Я имею в виду ресторан.

– По делу.

– Идем. – Завьялов кивком указал на дверь, где на отливающей золотом табличке прописными буквами было выведено: «Директор».

– А ты какое отношения имеешь к этой забегаловке?

– Завидуешь?

Пропустив шпильку, Тася кивнула подбородком в сторону пустующего зала:

– Для обеда рано, для завтрака поздно. Ты-то что здесь делаешь?

– Это мой ресторан, – со скромной улыбкой объяснил Завьялов.

Таисия точно помнила – в договоре стояла другая фамилия: Л.В. Бутомо.

– А в договоре стоит другая фамилия, – уличила она лжеца.

– Ресторан оформлен на жену.

– Ты женат второй раз? – сообразила она.

Распахнув перед Таисией дверь в богато обставленный кабинет, Завьялов с легкой грустинкой признался:

– Да. Там не сложилось.

– Там – это где осталась твоя совесть? – Ох, какая жалость, что она не может размазать бесстыжую харю по стенке, устроить погром в этой норе хорька.

– Ты все еще злишься? – улыбнулся одними губами Завьялов. – Так ведь кто старое помянет, тому глаз вон.

– Знаешь, я заметила, что эту мудрость обычно вспоминают люди с нечистой совестью. А я не хочу ничего забывать.

– Да при чем здесь совесть? Я же посредником был. Меня кинули – я кинул. Да брось, Тась. Все тогда выкрутились, Егор тоже выкрутился, я знаю. – В темных глазах не было и намека на раскаяние.

– Много чести злиться на тебя. – Не дождавшись приглашения, Тася выдвинула один из тяжелых стульев, плотно сдвинутых вокруг стола, и присела. – Но ситуация повторяется. Ты снова должен нам деньги.

Претензия, высказанная Таськой, развеселила Завьялова.

– Не может быть. – Он выдвинул стул напротив и небрежно развалился на нем.

В ногу Таське ткнулось твердое колено, она отодвинулась вместе со стулом, сделала постное лицо и пожала плечом.

– Тебе показать договор? – Вместо злости Таська почувствовала отвращение.

– Ничем не могу помочь. Всеми бумагами занимается моя жена, – заявил хозяин кабинета.

Отвращение трансформировалось в апатию.

«Куда ты лезешь? – спросила себя Тася. – Из твоей жалкой попытки подхватить знамя, которое уронил Егор, ничего не выйдет. Посмотри на себя. Какой из тебя знаменосец?»

– Значит, это у вас семейное. Как зовут супругу?

– Лариса Васильевна.

– Мне нужно с ней встретиться.

– Увы, – осклабился мерзавец, шаря по Таськиным формам бесстыжими глазами, – она в отпуске.

Планы летели кувырком. Таська поставила локоток на стол и подперла кулачком щеку. Теперь они с Завьяловым смотрели друг другу в глаза.

– А кто ее замещает?

– Наш администратор – Павлик, но, боюсь, без Ларисы он ничем не сумеет быть тебе полезным.

Ах ты, господи боже мой. Кого из себя корчит это чмо?

Некоторое время Таська молчала, рассматривала Завьялова – его ситуация забавляла – и старательно хмурила лоб, изображая работу мысли.

Почему она не выбрала аэропорт? Сейчас Алексей Цупров на белом коне привезет груз, а она вернется ни с чем.

«Не-ет, – удрученно напомнила себе Таська. – Ни с чем ты не можешь вернуться. За тобой Настена, Егорка и Яга. Ты почти как капитан Клочков, тебе отступать некуда. Так что хочешь не хочешь, а хватай полковое знамя и волочи, если не можешь поднять. Нейрохирург Бабушкин ждет твоего решения о переводе Егора в другое отделение? Вот сейчас все и решится».

– Когда возвращается из отпуска твоя драгоценная?

– Через двадцать дней.

– Хорошо, – кротко сказала Таисия, – если уж вы такие нищие, можете отдавать частями.

– Частями? – прикинулся удивленным Завьялов.

– Да. Ты такие слова знаешь?

– Нет, не знаю.

– Придется осваивать общепринятую терминологию. Ты мне возвращаешь сейчас половину долга, и я жду двадцать дней остальное. Нет – будем разговаривать в суде.

Эту фразу про суд Таська репетировала перед зеркалом два дня, и, как оказалось, репетиции не пропали даром – получилось эффектно.

– В суде, говоришь? – переспросил Завьялов, поглядывая на Таисию с интересом. – А ты изменилась.

– Тебе спасибо, – поблагодарила она, бросая выразительные взгляды за спину Завьялову: там, в простенке между окон, стоял сейф – апофеоз охранной мысли, воплощенная мечта мелкого собственника.

Интуиция Таисию не обманула: деньги Завьялов извлек именно из этого сейфа.

Делая одолжение, кинул пачку на стол и криво усмехнулся:

– Остальное получишь потом.

– Привет супруге, – поднимаясь, процедила Тася и взвесила в руке пачку.

– И тебе не хворать.

Вряд ли хватит оплатить пребывание Егора в специализированной палате, но все же лучше, чем ничего, прикидывала Таисия, направляясь к двери.

Она испытывала такой упадок сил, что хотелось добраться до кровати, упасть и несколько дней отлеживаться.

Туфли терли пятку.

«Надо пересдать на права», – морщась, сказала себе Таисия, ковыляя по тротуару.

Будь у нее машина, не пришлось бы тащиться в метро. Сейчас бы села, лихо повернула ключ зажигания, газанула и помчалась в контору.

В конторе Тасю должен был ждать Алексей Цупров, с которым они вместе… не решали, нет… отбивались от проблем.

Едва она мысленно произнесла фамилию бухгалтера, как он сам вышел на связь.

– Таисия Романовна, – голос был тусклый, – у меня ничего не вышло.

Из Таськи будто выкачали воздух.

Провал операции по всем фронтам. Ежу понятно, что ничего путного не выйдет из ее потуг. И помощник у нее такой же удачливый, как она сама, вяло думала Таисия, бредя под мелким дождиком в сторону метро. Пятки горели огнем, казалось, еще шаг, и она сотрет ноги до мяса.

– Почему? – так же тускло спросила она.

Не ответив на вопрос, Алексей поинтересовался:

– Вы сейчас где?

– Только что вышла из ресторана.

– Если хотите, я за вами приеду.

– А кто в конторе на звонки будет отвечать? – тоном сварливой начальницы спросила Таисия.

Впервые в жизни она была собой недовольна. Надо бы составить план действий, наметить цель – ликвидация долгов, своих и чужих – и методично двигаться к ней, а они тычутся, как телята.

Тактик и стратег из нее никудышный.

– Я включил переадресацию.

– Тогда, Алексей, давайте встретимся в больнице, – без энтузиазма предложила Таисия.

Уточнив время, они простились, и поникшая Тася спустилась в метро.

Переадресация – это хорошо, подбадривала она себя, стоя на эскалаторе. Ты бы не догадалась, а вот Алексей догадался. Все-таки он – мужчина, как там ни крути, а у мужчин по-другому голова устроена. Мужчины все могут. Если хотят, конечно. Егор хотел.

Едва она вспомнила про мужа, как сердце зашлось. Хлопая ресницами, чтобы не разреветься прямо в вагоне метро, Таська принялась с предельным вниманием изучать схему метрополитена.

Слезы отступили, теперь Таисия уставилась в мелькающую черноту за окном, в которой постепенно проступило ее собственное отражение.

Это тени на лице слишком густые или старость так легла?

Во что же она превратится через полгода? Год?

Как было хорошо, когда Егор был дома. Когда Егор был.

А разве его нет?

Она опустила голову, прикрылась ладошкой и смахнула выкатившиеся слезы.

Егор никогда не жаловался, но ведь уставал, наверное, бедненький, смертельно с этим чертовым бизнесом, вдруг резанула Таську горькая мысль.

Слезы заструились по щекам, Таська зашмыгала носом.

– Девушка, вам плохо? – Участливая старушка поднялась, уступая место.

– Мне очень плохо, – прошептала она, протискиваясь к выходу.

Когда Таисия вновь вынырнула из метро на поверхность, дождь прекратился.

Прихрамывая, она доковыляла до аптечного киоска, купила лейкопластырь и тут же, зайдя за угол киоска, заклеила вздувшиеся на пятках волдыри.

Пластырь принес некоторое облегчение, пользуясь этим, Таська набрала в подвернувшейся палатке фруктов для Славки и старушечьим шагом направилась в сторону больничного городка, грустя о том, что Егору пока ничего, кроме препаратов и физрастворов, не требуется.

Уже на подходе к решетчатой больничной ограде Таисию обогнал новенький «форд» цвета металлик, за рулем которого она узнала Алексея.

– Садитесь, – позвал он, но Таисия покачала головой.

– Паркуйтесь, и посидим где-нибудь на скамейке.

Все скамейки в сквере оказались мокрыми, и Алексей уступил желанию своей горе-начальницы прогуляться по заросшей аллее, где капли, срываясь с деревьев, норовили попасть прямо за шиворот.

– С рестораном облом, – первая начала Таисия.

– В Домодедове тоже, – уныло произнес Алексей.

– У меня даже два облома: директриса в отпуске, а ее муж – наш с Егором давний враг. Даже не знаю, зачем Морозан с Егором рыбу им отгружали. Просто какая-то подстава.

Алексей хмуро кивнул:

– Кругом одна подстава.

Ну они и парочка, невесело подумала Тася, щеголяют друг перед другом неудачами. Егору бы такое в голову не пришло.

– Так что там, в Домодедове?

– Понимаете, Таисия Романовна, – начал Цупров, и Тася поникла, заранее смиряясь с очередной неудачей.

Не замечая, Алексей шагал по лужам, хмурил лоб.

– Ну, Алексей, не томите.

– Пришел контрабандный груз.

– Как это? – Таська резко остановилась. Сюрпризы валились на ее бедную голову со всех сторон. И до этого на душе было скверно, а теперь и вовсе полярная ночь наступила.

– Ну так. В Ванино заплатили «погонам», и те отправили коробки сюда. А здесь Иван (это наш человек в Домодедове) должен был забрать их.

– Так почему не забрал?

– У него сегодня выходной, а телефона у меня, как вы понимаете, нет. Скорее всего, у него не получилось связаться с Егором Александровичем и Вячеславом, и он не знает, что делать. Я поискал Ивана на складе, даже заглянул в дежурную часть. Спросил – ответили, что будет завтра.

– А может, ну ее, эту контрабанду? Давайте не будем ее забирать, а, Алексей?

Предложение было настолько абсурдным, что Алексей даже не удивился.

– Таисия Романовна, зовите меня на «ты». – Он остановился посреди дорожки и участливо посмотрел на Тасю.

Таисия тоже прониклась неким духом братства. Теперь с Алексеем они боевые друзья, единомышленники и соратники, товарищи по партии.

– И ты меня.

Смущенные сходством испытанных чувств, оба замолчали.

– Ну? – напомнила Таисия.

– Да. Так вот. Оставить груз на складе мы не можем – наоборот: чем скорее заберем, тем спокойней будет. Там ведь адрес нашей конторы указан. Значит, завтра придется снова ехать в Домодедово.

– Тебя нужно заправить? – сникла Таська.

– Если можно.

Подавив вздох, бизнесвумен достала из кошелька купюру и провожала ее влюбленными глазами, пока та не исчезла в кармане джинсов Алексея.

– Послушай, – оторвав взгляд от чужого кармана, Таисия вдруг поняла, что ее беспокоит, – а как человек заберет груз, если это контрабанда?

– Я точно не знаю. Я же в тонкости не был посвящен.

– Но это же все незаконно? – продолжала наивно поражаться Таська.

– Зато прибыльно.

Контраргументов у Таисии не нашлось. Чертовы деньги. Деньги им сейчас нужны как воздух. Как аппарат искусственной вентиляции легких коматознику, перешла на актуальные сравнения Таська.

– А тебе он отдаст груз?

– Я же по доверенности от конторы получать буду.

– А, ну да, – спохватилась Таська, останавливаясь у ступенек. Они с Алексеем уже несколько минут прогуливались перед служебным входом в отделение реанимации, и все Таськины мысли съезжали в одну сторону – в сторону палаты интенсивной терапии.

– Тогда до завтра?

– До завтра, Таисия… Романовна.

– Таисия, – мягко напомнила Таська.

– Таисия, – послушно повторил Цупров.

– Тогда пока.

Алексей трусцой двинул назад вдоль аллеи, а Таська еще постояла на ступеньках, вдыхая огуречный запах озона.

Первый рабочий день, показавшийся бесконечным, ничем не порадовал, если не считать полученную информацию.

Контрабандный груз… Плохо это или хорошо, черт возьми?

…Пластырь уже не помогал, пятки снова горели. Надо было обувать свои туфли, хоть и замшевые, с досадой подумала Таська.

С пакетом фруктов она тащилась по лестнице вверх, когда ее окликнула Славкина докторица Софья Петровна – яркая дама с выдающимся бюстом, какие рисуют на карикатурах.

Поджимая по очереди ноги, Таисия выслушала развернутую лекцию про общий анализ крови Морозана, крови на сахар, общий анализ мочи, анализ мочи по Нечипоренко.

Софья трясла Славку, как лиса Алиса и кот Базилио трясли Буратино, в надежде вытрясти хоть что-нибудь, но ей не везло.

Прежний диагноз (сахарный диабет) не подтверждался, как она ни усердствовала, сахар в крови не обнаруживался, как и почечная недостаточность.

– В моей практике, а я уже тридцать лет работаю врачом, это первый случай, – положив руку на горизонтальную грудь, призналась Софья, – возможно, это посттравматический синдром, шок.

Надо наблюдать пациента. – Так и сказала: «наблюдать пациента».

Таисия была слишком замотана, чтобы разделить радость врачихи, и слишком плохо училась в школе, чтобы замечать речевые ошибки.

В тупом молчании она выслушала докторицу, ее сдержанное недоумение по поводу загадок организма, и на автопилоте потащила фрукты Славке.

Морозан не спал, выглядел бодрее, чем накануне, и, по обыкновению, Тасю в первую минуту кольнула зависть, а во вторую она начала угрызаться.

– Привет, – Таисия клюнула щетину, – как ты?

– Говорят, здоров как бык.

– Да, мне твоя Софья уже донесла на тебя. – Таисия отошла от постели, вытряхнула фрукты в мойку и включила воду. – Говорит, в ее практике это первый случай. Можешь гордиться.

Струя налетела на апельсин и обдала брызгами. Прикрутив кран, Тася с унылым видом оглядела себя: брюки на животе промокли.

– Тась, – слабым голосом окликнул Вячеслав, – мне нужно тебе кое-что рассказать. Присядь, а?

– Сейчас. – По неведомой причине оттягивая момент разговора, она педантично, даже с неким фанатизмом вымыла фрукты, с преувеличенным старанием выложила в вазу и перенесла все на тумбочку.

И вдруг вспомнила, что кроме утреннего кофе и бутылки воды в «Хуанхэ» ничего не пила и не ела.

Желудок тут же отозвался голодным спазмом.

Под пристальным взглядом Морозана Тася тщательно очистила апельсин сначала ему, потом себе, ссыпала кожуру в пакет и только после этого заставила себя посмотреть на Славика.

Он ждал и буквально впился в нее глазами.

– В тот день мы с Егором были в церкви Николая Чудотворца.

То неясное облачко легкой тревоги и недовольства собой, что плавало весь день над Таськой, мгновенно превратилось в грозовую тучу.

– Я не хочу об этом ничего слышать, – вырвалось у нее.

– Почему? – поразился Славик. – Ты не права. Я думаю, ты должна знать: Егор ради тебя поехал в Демре! Он боялся за тебя и хотел, чтобы ты нашла какое-то дело себе, хоть как-то содержала себя. Понимаешь?

Известие оглушило Таську. Несколько мгновений она переваривала услышанное.

– Ах вот оно что! Ради меня, значит. А теперь он как овощ лежит – тоже ради меня? – Губы у нее задрожали.

– Может быть, – туманно намекнул Славка, но намек был слишком размытым.

– Ты понимаешь, что несешь? – с нарочитым участием спросила Таська. – Или у тебя такое последствие?

– Нет никакого последствия. Ты просто не понимаешь, что произошло.

– А ты понимаешь?

– Возможно, это смелое утверждение, но мне кажется – да, понимаю.

– И что ты понимаешь? – Спросила скорее по инерции. Никто не может объяснить случайность. Почему происходят крушения, взрывы, наводнения? Можно объяснить физику явления, но не его причинно-следственную связь. И Славка хоть и притворяется мэтром, знает о природе всего сущего столько, сколько и она.

– Мы были у саркофага и обратились каждый со своей просьбой. – Славик почему-то перешел на шепот, и у Таськи моментально поднялся протест: она воспротивилась тому, что он уже сказал, и тому, что он еще собирался сказать.

Она категорически не была согласна с тем, что разбитый ящик – этот саркофаг – мог что-то изменить в жизни. Даже не икона, а так – обломок мрамора. И наверняка новодел. И чтобы – такое?..

А если все-таки изменил, то почему – так?!

Воспоминания были такими яркими и живыми, а последствия такими чудовищными, что у Таисии сердце заныло от невозможности что-либо изменить.

– Ну и что? Мы тоже с Ленкой были на этих руинах и даже проходили по тоннелю желаний, и ты сам видишь, как все вышло.

– Так это все случилось по молитве, – не унимался Славик.

Тася обалдело уставилась на партнера и друга, чувствуя, как ее затягивает его немигающий взгляд.

Она с усилием отвела глаза.

Славка нес такую пургу, что ни в какие ворота она не лезла. Единственное, что извиняло его, – недавняя близость смерти.

– Слав, – Таисия с невыразимым сожалением посмотрела на больного, – это чушь. По молитве муж попал в аварию и лежит в коме?

– Неисповедимы пути Господни, – прикрылся Славка расхожей фразой.

– Ой, перестань, – поморщилась Таська, – не верю я в эту хреновину, так что давай не будем.

– Хорошо, не будем, – легко уступил Славик. Силы у него были на исходе. – Спасибо за фрукты. Мне есть что-то не хочется, может, заберешь Настене?

– Ешь давай, – рассердилась Таисия, – я жду, что ты окрепнешь и возьмешь на себя дела, а ты, видите ли, не хочешь есть. Давай ешь и становись в строй.

– Да я готов хоть сейчас. Что у тебя там? Трудности?

От этого наивного вопроса Таисию подкинуло.

– Трудности? Да уж действительно – трудности. Контрабандный груз в Домодедове, контейнер на станции, долги повальные, на расчетном счете ноль. Этого хватит? Или мало?

Чувствуя свою бесполезность и страдая от этого, Славка прикрыл веки.

В это мгновение дверь в палату приоткрылась, в нее наполовину всунулась дежурная медсестра и, поминутно оглядываясь назад, зашипела:

– Все, все, прощайтесь, время вышло. К Вячеславу Витальевичу вообще еще посетителей не пускают, это вам поблажку сделала Софья Петровна, и вообще пора уколы и таблетки принимать.

Давайте, давайте, быстрее, а то мне влетит. Главный вечерний обход делает.

Подгоняемая медсестрой, Таисия сунула Славке апельсин, быстро чмокнула куда-то в желто-зеленый висок и выскользнула в коридор.

В палате у Егора, где Таська была на легальном положении, все было без изменений.

Таисия сняла туфли, пошевелила непослушными ступнями, морщась от покалывания в каждом пальце, с удовольствием сунула ноги в шлепанцы, которые выдали якобы Егору, но которые ждали его под кроватью, создавая иллюзию, что здесь лежит ходячий больной.

Жадным взглядом обследовала спокойное нездешним спокойствием лицо, обросшее щетиной, и пожаловалась безмолвному супругу:

– Не знаю, что делать, Егорушка. Не получается ничего у меня. Наверное, еще мало времени прошло, но времени-то как раз и нет. Уже август на носу, нужно лететь на Сахалин, а денег нет. Да и что я на Сахалине делать буду? И как? Не представляю.

Прошлепав к умывальнику, Таисия умылась, промокнула лицо домашним полотенцем, принесенным в первые дни.

– Как думаешь, может, Алексея отправить? Или нет, лучше не надо? – Таська помолчала, словно на самом деле они вели диалог. – Ты прав, он чужой все-таки. Ленку попросила, но она не проявила желания, сказала, попробую, только чтобы я от нее отвязалась. Ей хорошо, у нее магазин, а у нас фига с маслом будет, если путину пропрем.

Бормоча, Тася приступила к своим прямым обязанностям: побрила мужа, ловко обходя трубки во рту, протерла теплым компрессом лицо и причесала.

За всеми этими нехитрыми делами не увидела, как сжался кулак Егора, прикрытый простыней.

Звонок раздался среди ночи.

У Таисии, ожидающей только дурных вестей, сердце выскочило из груди.

– Алло? – В трубке что-то мяукало и трещало, потом сквозь эту какофонию пробился Ленкин голос:

– Тась, прости, если разбудила. – Голос то удалялся, то приближался, будто раскачивался на качелях.

Сердце повисло где-то и не спешило возвращаться на место.

– Да уж, – проворчала Тася, – ты знаешь, который час?

– Конечно, знаю. Утро!

– Какое утро, елки-палки? Ты что там, пьяная?

– Да знаю я, знаю, который час. Как там Морозан? – Ленка чертыхнулась в сторону, и Тася поняла, что она за рулем.

– Ты чего звонишь? – возмутилась Тася.

Одной ногой она наступила на другую – с открытого балкона тянуло прохладой – и поправила свалившуюся бретельку от пижамы.

Это была любимая Таськина пижама – топ и шортики. Белая, в красный горох, она Таське очень шла, а Егор высоко ценил эту пару за удобство – пижама легко открывала доступ к телу.

Вспомнив об этом, Таська мгновенно почувствовала себя глубоко несчастной женщиной и напрягла горло, борясь со слезами.

– У меня есть новости. Я встречалась с Анохиным, с рыбаком этим, помнишь? – В тоне, которым был задан вопрос, слышалось такое сдержанное торжество, точно Ленке одной удалось урегулировать притязания Японии на гряду островов или, на худой конец, выйти в море и поставить сети.

– О… – Таська сразу простила подруге ночной звонок, – ну и как он?

– Слушай, как там Вячек?

– Лучше, чем до аварии. Докторица сказала, что сахарный диабет не подтверждается.

Трубка помолчала, потом удивленно выдохнула:

– Да ты что?

Таська решила, что нелишним будет немного приукрасить действительность:

– Представь себе. Славка такой счастливый, лежит себе, отъедается.

– Вот это да-а, – протянула ошеломленная Ленка.

– Ну так что с рыбаками?

– С рыбаками вот что, – деловито сообщила Федосеева. – Я встретилась с бригадиром – еле уговорила, такой вредный, зараза. Не хотел разговаривать с бабой, прикинь? Только когда назвала фамилии Морозана и Бинча, согласился перетереть. Сказал, что знает мужиков как надежных партнеров. Знает, что не кидают, деньги платят сразу, а не отрезают кошке хвост по частям и всякое такое.

От этих слов в груди у Таськи начала пульсировать горячая точка, распространяя теплые волны. Она знала Егора семнадцать лет, но ни разу не испытывала за него такой гордости: ни когда летала с мужем на отдых, ни когда помогала ему на кухне, ни когда тратила заработанные им деньги. Кто сказал: мужчина – это муж и чин?

Что-то в этом есть.

– Но это все лирика, – завершила преамбулу Ленка, – этот упырь требует, чтобы на заключение договора ты прилетела сама.

– Я?! – Домохозяйка в Таське никуда не делась и тут же приготовилась хлопнуться в обморок.

– Ты. Так что через недельку собирайся, подруга, и вылетай. Иначе все договоренности псу под хвост.

– А почему так быстро? Почему через неделю?

– Потому что, по прогнозу, рыба пойдет через неделю.

– А деньги? У меня же нет денег, – захныкала Таська.

– Да, кстати, – равнодушно продолжала Ленка, – он просит пятьдесят процентов предоплаты, а окончательный расчет, уже когда пойдет отгрузка. Только я думаю, что он загнул. Больше тридцати никто ему не даст.

Это был последний гвоздь в крышку гроба. У Таськи задымилась голова от напряжения. С ее математическими способностями только и считать в уме затраты, которые исчисляются миллионами.

Двоечница, обругала она себя, перебегая с трубкой на кухню, где Егор хранил калькулятор.

«Делить или умножать?» – билось в голове.

– Лен, а сколько это – тридцать процентов?

– Так, значит. Одна тонна – один лимон. Контейнер двадцатичетырехтонный. Вот и считай.

На калькуляторе выскакивали какие-то албанские цифры, Таська бросила эту затею.

– Тьфу, Лен, ничего сообразить не могу. Скажи, ты уже подсчитала?

– Подсчитала. – Ленка назвала число.

– Слушай, неужели за контейнер придется отстегивать такие бабки?

– Это тебе решать, – умыла руки Ленка.

Тася приземлилась на диван и почесала затылок.

– Лен, а как я полечу? Как я здесь мужиков оставлю?

– Я думала об этом.

Таисия снова испытала прилив благодарности:

бесчувственная Ленка проблему признавала и делила за нее ответственность.

– И что надумала?

– Думаю, я тебя здесь встречу, сведу с этим бригадиром, с Николаем Анохиным, и оставлю. Пока ты заключишь договор и загрузишь контейнер, я буду в больнице дежурить. Ты вернешься – я улечу.

Безупречность стратегии, которую лихо набросала Ленка, Таисия не сумела оценить – в ушах застряли слова: «Ты заключишь договор и загрузишь контейнер».

– Я? – отказываясь верить, переспросила Тася.

– Что – ты?

– Я буду загружать и отправлять контейнер?

– А кто? Ты же у нас теперь босс.

– Кто босс? Я? – перешла на сип Таська, но подлая Ленка несколько раз прокричала «Алло?», а потом и вовсе пропала.

В трубке раздались резкие гудки, они следовали один за другим, а Таисия все прижимала телефон к уху.

Как это получилось, черт бы все побрал?

Почему опять она? И что она там, среди мужиков, одна, на краю географии, будет делать? А если ее обманут? Деньги возьмут, а рыбы не дадут? Или дадут, но какую-нибудь тухлую?

Черт, черт, черт, – крутилась в постели, сбивала простыню Таисия.

Заснуть больше не удалось.

Воображение разыгралось, ей представлялись заснеженные сопки, среди которых она, оставшись без копейки в результате вероломства рыбаков, железнодорожников, ментов и инспекторов разных мастей, на лыжах прокладывает путь домой.

К утру под глазами залегли тени, а из сумятицы мыслей ничего путного так и не сложилось.

Может, как-нибудь без нее обойдутся, согревала себя трусливой мыслью Таська.

– У нас арестовали счет, – бухнул с порога Алексей.

Он был распарен – кондиционер в машине не включал из экономии – и крайне недоволен своим… шефом… шефиней.

Шефиня сидела с мокрыми глазами и красным носом, гипнотизировала фикус и в трагическом молчании теребила носовой платок.

Алексей предполагал нечто подобное и предупреждал еще неделю назад, но что Тася могла поделать, если проклятая, уродская Бутомо не хотела с ней встречаться и оплачивать триста килограммов форели и семги тоже не желала?

Лживая, как тысяча чертей, Бутомо была не единственной.

Владельцы магазинов, ресторанов и баз будто объявили войну Таисии Бинч, и Таська металась между неблагонадежными клиентами, но толку от этого было немного.

К ней относились снисходительно, не посылали в длительное эротическое путешествие, как выражался Егор, подносили чай, кофе, вино и даже виски, а денег не платили. Гробокопатели.

Таська использовала излюбленную тактику – слезы, но они не действовали, а она-то, глупая, считала Егора бессердечным.

Вот тогда Алексей и вспомнил про Сергея Усхопова – бывшего обэповца.

Таисия порылась в телефоне Егора, нашла этого всемогущего Усхопова и пригласила в контору.

Подъедающийся за счет «Даров Сахалина», Серега Усхопов оказался тем самым снулым типом в мятом спортивном костюме, с которым Таисия имела счастье встретиться в «Хуанхэ», правда, на этот раз он приоделся в джинсы и рубашку поло, что не помешало Таисии узнать его.

В душе у Таськи тут же возникло тревожное чувство, будто она наступила на тонкий лед. Что делал этот тип в ресторане?

– Кажется, мы с вами встречались, – признал Усхопов, и этим признанием обезоружил Таську. Зародившиеся подозрения развеялись, неясная тревога забылась.

Усхопов сразу принял снисходительно-покровительственный тон.

Обращался к Таисии Романовне на «ты», с ходу принялся воспитывать, пытался учить Таисию жизни и в целом не спешил подключиться к делу, так что она в конце концов завелась.

– Вот список должников, ты бы лучше деньги выбивал, чем умничать, – красная от обиды, заметила Таська.

– А зачем ты вообще туда полезла без меня?

– А почему я не должна была лезть?

– Ну а сама как думаешь?

– Ты на что намекаешь? – взбеленилась Таська, которую вывести из себя было не так просто.

– Да что тут намекать? У тебя же ни фига не вышло? Тебя прокатили и будут прокатывать еще неизвестно сколько.

– Ну а ты зачем?

– А чего это я должен твои косяки исправлять?

Даже без году неделя бизнес-леди Таисии Романовне стало ясно: Усхопов набивает цену.

Наверняка они бы разругались вдрызг, если бы их не отвлек от этого увлекательного занятия Алексей.

– Простите, Сергей Геннадич, – тактично вмешался он в перепалку, – у вас нет знакомых, которым можно устроить наш контрабас?

Усхопов закипал быстро, а остывал медленно, и желваки на скулах еще некоторое время играли.

– А что там?

Груз, который они получили в Домодедове, Таська боялась кому-то предлагать, потому что он был без документов, вернее, он шел по липовым документам. Вроде мертвых душ.

Как они с Алексеем забирали его со склада – отдельная песня.

Представление, которое разыграл Иван Калистратов (проверенная домодедовская крыша «Даров Сахалина»), чуть не свело Таську в могилу.

Начал Иван с того, что отправил их с Алексеем погулять.

Часа четыре они «гуляли» в раскаленной машине на парковке.

Через четыре часа солнце укатило за горизонт, быстро стемнело, дышать стало легче, но смертельно хотелось в туалет, есть и спать – именно в такой последовательности.

Когда ожидание стало невыносимым, объявился Иван.

Этот производил впечатление интеллигента. Умное лицо, отглаженный сюртук, стрелки на брюках, тонкая белая рубашка, под фуражкой угадывался бобрик. За Иваном шлейфом следовал непередаваемый запах – запах возможностей.

Сунув под дворники «форда» пропуск, Калистратов расслабленно устроился на заднем сиденье и скомандовал:

– Вперед и налево.

Получив еще несколько указаний, Алексей подъехал к шлагбауму.

– Вы, Таисия, – обратился Иван к бизнес-леди, – с бумагами идите за мной, а ты, Алексей, жди в машине.

Поеживаясь в темноте от резко наступившей прохлады, Таисия почапала за поводырем. Никакого подвоха она не ожидала.

Калистратов провел ее по ангару в складские глубины с тускло освещенными многоярусными металлическими полками, где, сидя за столом, дремал не то кладовщик, не то охранник в ватнике.

– Этот груз я изымаю, – внушительно произнес Иван, указывая на ряд одинаковых коробок, выстроившихся на нижней полке.

– Что такое? – встрепенулся охранник-кладовщик. – Опять?

– Ну что делать, служба такая, – покаялся Калистратов.

Деятель в ватнике небрежно бросил Таисии:

– Девушка, чего смотрите, сверяйте. Все-то ты бдишь, государев человек, – вставил он шпильку Калистратову, пока Таисия тыкалась в коробки, сверяя номера по накладным.

– Леонтич, отставить разговорчики, – приструнил хмыря Иван, – выписывай пропуск.

– А куда ты их?

– Куда все, туда и эти. В закрома родины, – осклабился Иван, а у Таськи похолодели конечности. Что, если действительно – в закрома?

Поставив подпись в каких-то бумагах, Калистратов подозвал двух грузчиков, и те в считаные минуты перегрузили ящики на погрузочную тележку.

Тележка тут же отчалила и скрылась за курганами ящиков и коробок, а Иван махнул деятелю:

– Леонтич, я тебе акт изъятия чуть позже нарисую.

– Угу, – буркнул, закуривая, Леонтич.

Раздираемая желанием броситься за тележкой, Таисия застыла на месте.

– Гражданочка, – громко произнес Иван, – идемте протокол составлять.

– Какой протокол? – запаниковала она.

– А вы как думали? У нас тут все-таки не бюро находок. С государством шутки плохи.

– Какие шутки? А как же?.. – начала Таисия, во все глаза глядя на Калистратова – тот с непроницаемым лицом прошел мимо, и Тася совершенно потерялась.

– Спасибо, – невпопад брякнула она.

– Обращайтесь, – разрешил Леонтич.

Калистратов в это время широким шагом покидал ангар. Таисия рванула следом, задыхаясь, позвала:

– Иван!

Отойдя на некоторое расстояние, тот остановился:

– Что-то не так?

Таська с подозрением уставилась на него: издевается, что ли? Если бы она только знала, что не так!

– Передавайте привет Егору. – Издевается, заключила Таська.

– Спасибо. А как же?..

– Да все нормально. Вам туда, – поставив ладонь ребром, показал он, и Таисия так и не решилась спросить, куда покатила тележка.

Обратный путь отнял у Таськи полжизни. Мало того что она заблудилась в бесконечных лабиринтах между стеллажами с ящиками и пакетами, так еще ее не покидала мысль, что контрабандные коробки прикарманил Калистратов.

Все ее страхи оказались напрасными.

Пока она доплелась до алексеевского «форда», коробки уже перекочевали в машину: часть в багажник, часть – в салон, на заднее сиденье.

И вот теперь эти коробки мертвым грузом лежали в холодильнике на складе, что тоже было опасно.

– А сколько там? – Усхопов раздулся от важности, и Таська по ассоциации вспомнила о пиявках.

– Немного больше центнера.

Отбивая дробь пальцами, пиявка призадумалась – очевидно, прикидывала размер вознаграждения. Закончив подсчеты, Усхопов кивнул:

– Не вопрос. Есть пацаны у меня. Приедут заберут.

Таисия уже готова была на радостях кинуться на шею кровопийце и простить все обиды, как он заявил:

– Половина навара моя.

* * *

На такси Таська пожадничала, на маршрутку опоздала и теперь тряслась в переполненном троллейбусе, испытывая давно забытое чувство локтя.

Новые туфли, купленные по необходимости, поджимали, мозоли на пятках еще не зажили, и у бизнес-леди на лице застыла маска страдания.

Собственно, туфли были только предлогом к страданию.

Егора перевели в специализированную палату, в результате домашние прочно сели на постный борщ. Настена нос воротила от борща, а Барончик, приученный к парной телятине, и вовсе объявил голодовку.

Начало было положено, перспектива вырисовывалась мрачнее некуда.

Надвигался неотвратимый август, с замиранием сердца Таисия наблюдала его фатальное приближение: абрикосы на рынке отошли, их место заняли сливы и груши, то тут, то там мелькали первые персики и – ужасный ужас! – дыни и арбузы.

Все! Приехали!

Собирай, Таисия Романовна, вещички и дуй на Сахалин – место ссылки каторжан и неугодных вельмож. Кланяйся в ножки рыбакам, ментам и чиновникам. Заноси хвосты, и, может быть, тебя осчастливят, кинут кость сиротам (под сиротами подразумевались Яга, Настена и она сама).

В связи с надвигающейся поездкой во сне Таську мучили кошмары, почти постоянно она пребывала в отвратительном настроении и отрывалась на домашних: пилила по любому поводу Настену и огрызалась Яге. Реванш за семнадцать лет брала.

Неожиданно обнаружилось, что дочь выросла распустехой.

Незаправленная постель, невымытая тарелка, волосы на щетке, разбросанные вещи, полотенце комом, использованные ватные диски где попало и грязная обувь внезапно стали дико раздражать.

В доме одни иждивенки, а убрать некому – обобщала Таська.

В один из таких приступов она вдруг вспомнила, как Егор время от времени закипал и возмущался беспорядком, царившим в доме, орал: «Сержанта Бутурлюка на вас нет!» – но это было совсем не страшно. Даже как-то оживляло их болотце.

Они с Настеной кидались разгребать кучи, все распихивали по шкафам и укромным местам, и на этом инцидент бывал исчерпан.

Оказавшись на месте Егора, Таська вела себя как курица, обнаружившая кровь у товарки: клевала и клевала, пока не заклевывала вусмерть. Откуда что взялось!

– В доме срач, а ты еще позвала Вику и Татьяну – пусть, пусть посмотрят, какая ты неряха.

– Ой, ма, – легкомысленно отмахнулось дитя, – будто они у меня не были или я у них никогда не была. У них дома то же самое.

– Отлично, – ядовито процедила Таська, – и кто вас замуж возьмет, лентяек таких?

– Ну, тебя же отец взял. – За время болезни отца Настена совсем потеряла страх.

– Таких, как твой отец, – один на миллион, – отрезала мать, – тебе один из миллиона не достанется, не надейся. Вон, вас уже трое таких на одного, а еще конкуренток ровно 999 997. – Таська явно поднаторела в подсчетах на калькуляторе.

– А я его не приведу домой сразу, – раскрыла секретную стратегию дочь, – приведу, когда он уже от меня будет без ума.

– Это от тебя-то? – гнобила дочь Тася. – Тогда, наверное, он слепоглухонемой капитан дальнего плавания, если польстится на такую, как ты.

– Ма, чё это с тобой? – встала в позу Настена.

– А ты посмотри на себя: прыщи замазаны тоником, черты лица нарисованы, а волосы – посмотри, на что похожи твои волосы. Сколько можно их сушить феном и завивать плойкой? Пакля. Натуральная пакля. Дай объявление в газету, что продаешь строительный мусор, может, кому сгодится.

Бои без правил Настена проигрывала всухую и начинала рыдать, и Таська отвязывалась от девочки.

…Троллейбус качнуло, пассажиры повалились друг на друга, и Таське кто-то отдавил ногу. Издав придушенный вопль, она втянула через зубы воздух.

– Корова! – выдавила, вычислив тетку с перманентом.

– Сама корова, – с удовольствием откликнулась тетка, – раскорячилась и стоит тут. Мечтает. Это, между прочим, не личное авто. Это, между прочим, общественный транспорт. Здесь мечтать вредно.

– Я заметила, – буркнула Таська. Поддерживать транспортную склоку желание пропало, обняв сумку, она стала пробиваться к выходу.

По всему судя, день готовил очередной кукиш.

Ожидание день оправдал полностью.

Счет открыл Серега Усхопов. Без предупреждения он ввалился в контору, и Таська приготовилась к позиционной войне: отношения у них сложились трудные.

– Садись, Сереж, в ногах правды нет, – мяукнула она.

– Выйдем. – Он метнул в Таську такой свирепый взгляд, что она струсила.

Томимая предчувствием, поднялась, и Усхопов повел ее из конторы, как на расстрел.

По пути к месту расстрела, как во время прохождения тоннеля желаний, Таська лихорадочно пыталась припомнить свои грехи – они не припоминались.

Зато усхоповские Таське даже запоминать не нужно было – сами запоминались. Первый из них – «Хуанхэ».

Таська загадала: если Серега выбьет из Бутомо деньги, то она будет с ним сотрудничать. Нет – значит, нет.

Худо-бедно долги капали на счет, но почему-то именно из навязшего в зубах «Хуанхэ» денег так и не было.

Ничего не подозревающий о тайных Таськиных замыслах, Усхопов являлся в контору, с невинным видом усаживался в кабинете и разыгрывал сцену под названием «мы не местные, помогите, чем можете…».

Пассивно сопротивляясь усхоповскому давлению, Таська прикидывалась веником, гонораров не выплачивала, хоть и не отказывала.

Уловив тактику, Усхопов и вытащил Таську на разговор.

Оказавшись в провонявшей сигаретным дымом и бензином «девятке», Таська недоумевала: зачем было тащить ее в машину? Могли и в конторе посидеть, чай-кофе попить, мирно побеседовать.

Таська покосилась на конвоира – он сидел, бросив руки на руль.

– Так что ты хотел?

– Дорогуша, – развязно произнес Серега, – с тебя причитается. Больше я пальцем не пошевелю, пока ты не рассчитаешься со мной. А если вздумаешь фортель выкинуть какой, так я на тебя натравлю все инспекции, какие существуют, от экологической до пожарной, и еще парочку лишних. С профилактической целью, так сказать.

Таська захлопала глазами и приготовилась зареветь:

– Ты что, Усхопов, не знаешь, какая у меня ситуация? Ты что, не человек?

– На фига мне нужна твоя ситуация? У меня у самого, может, почище твоего ситуация. Может, моему ребенку пересадка костного мозга требуется, и любимая бабушка, может, при смерти. Я же тебе не жалуюсь?

Выкатив глаза, Таська спросила:

– А про пересадку костного мозга – это правда?

– Правда – неправда, какая тебе разница? Твое дело – отдать мне долг.

– Как ты мог такое выдумать? Не боишься? – Таська внутренне передернулась.

Нет, конечно, она слышала, что на свете существуют грабители, убийцы, насильники, вымогатели, мошенники, но сама не сталкивалась.

До этого момента.

Внимательным взглядом она обследовала ничем не примечательную татаро-славянскую простоватую физиономию Усхопова.

– Что смотришь? – пугнул он ее.

– Впервые вижу такого нелюдя.

– Мне плевать, что ты там увидела и что обо мне думаешь. Мне нужны деньги. Крайний срок – неделя. Я тебя предупредил, свободна.

– Что? – ахнула Таська, а Усхопов перегнулся через нее, обдав смесью тяжелых чужих запахов, и открыл дверцу «жигулей».

– Дуй давай, готовь деньги.

Чувствуя себя оплеванной, Таська выкатилась из «жигулей».

В контору вошла, кипя праведным гневом.

– Подумать только, какая сволочь! Гнида какая. Жрал с руки у Егорки, а теперь травит меня. Такие, как Усхопов, зарабатывают на войне и на человеческом горе. Трупоед.

– Что случилось, Таисия Романовна? – Алексей в особо острые моменты никогда не фамильярничал.

– Представляешь, – хватала воздух ртом Таська, – он мне дал неделю.

Алексей поднялся со своего места, подошел к входной двери и выглянул наружу, после чего вернулся назад и сообщил:

– Он вас поэтому и повел в машину, чтобы вы разговор не записали.

– Как? Что? – обомлела Таисия.

– У него в машине стоит подавитель диктофонов.

Таська изменилась в лице.

– Да я ему вообще ничего не отстегну! – Она заметалась по кабинету. – Я ему, гаду, устрою вырванные годы! Я на него, на жлоба, напишу в прокуратуру. Будешь свидетелем, Алексей?

– Таисия Романовна, вы успокойтесь. Нужно уладить все по-хорошему. – Алексей явно не горел желанием из бухгалтера переквалифицироваться в свидетеля по делу.

– Как?

– Вы поговорите с Вячеславом Витальевичем, он должен знать, как такие дела улаживаются.

Перед Таськиным мысленным взором возник Морозан. Она даже тряхнула головой, чтобы отогнать видение.

Ничего не выйдет. Морозан, как израненный пудель Артемон, слишком слаб, чтобы сражаться. В таком состоянии человеку привычней уступать и отступать, чем наступать.

Придется самой…

– Если ты мне не поможешь, Алеша, – задушевно произнесла Таська, – я тебя пойму, но все равно напишу на этого жлоба прокурору. – Таська сама чувствовала, как растет над собой.

– Почему, конечно, да, – без особого энтузиазма согласился Алексей, – конечно, Таисия Романовна, я с вами.

Таська порывисто наклонилась к своему рыцарю и звонко чмокнула в скулу, от чего рыцарь залился густым румянцем.

Сказано – сделано.

Таська накатала донос.

Письмо изобиловало словами «последнее», «кома», «иждивенцы», «сироты», «безнаказанность», «вседозволенность» и еще парой-тройкой подходящих случаю нарицательных существительных типа «оборотень». Судя по тексту, Таська старалась выжать из получателя слезу.

Распечатала несколько экземпляров, и они с Алексеем развезли подметные письма сразу в три инстанции: в прокуратуру, в ОБЭП – на место бывшей службы Усхопова – и в управу.

На волне борьбы с теми, кто «кошмарит бизнес», в приемной по жалобам Таську обласкали и даже угостили кофе.

– Да, Таисия Романовна, – кивала потрепанная тетка правозащитного толка, – законодательство несовершенно, и этим пользуются проходимцы всех мастей. Мы для того и существуем, чтобы исправлять такие ситуации, чтобы народ чувствовал, с кем власть.

Власть была с Таисией Романовной Бинч – это кружило голову.

Один экземпляр Таська припасла для Наташкиного «АиФа», но пора было ехать в больницу, и рейд пришлось свернуть.

– Алексей, на сегодня все, – объявила Таська, плюхаясь в «форд», припаркованный за квартал от управы, – отвези меня в больницу.

Солнце палило нещадно, будто слетело с катушек, в смысле с орбиты, и стало ближе к Земле. Таська разворошила пакетик с разовыми платками, купленными для Егора, и промокнула пот с лица – пока бежала к машине, успела запастись фруктами для Славки, картошкой для домашних, ватными дисками, ножницами и ушными палочками для Егорки. Носилась как нахлыстанная и все успела.

Ни разу в жизни Таська еще не была собой настолько довольна – Мери Поппинс курила в сторонке.

Озадачивало и немного пугало странное, незнакомое ощущение, что отныне ей все по силам.

Выхода не было.

Вернее, он был, но такой извилистый и тернистый, что лучше бы его не было.

Не выход, а вход.

С дрожью во всем организме Таисия обдумывала возможность взять кредит под залог квартиры.

В надежде получить совет, в день вылета на Сахалин собрала подружек.

Как обычно, мнения разделились.

– Ты спятила, – констатировала Светка.

– А что, – Наташка озадаченно рассматривала подругу, будто видела впервые, – это выход. Ты молодец. Только все нужно хорошенько просчитать.

Ха! Просчитать! Как раз этого Таська и не могла сделать.

Как можно что-то просчитать, если ничего не ясно? Нет исходных данных, как говорит Алексей.

Неясно, сколько запросит рыбак Анохин, неясно, сколько рыбы он поймает и какой, неясно, какая будет закупочная цена, – карточная игра, а не бизнес. Джокер.

Таська мысленно простонала: куда ее несет? Куда?

Размеренная, беспечная жизнь разлетелась вдребезги. Таська даже уже не задавалась вопросом: за что ей это?

– А проценты? – нагнетала Светка. – На этих самых процентах разоряются только так. – Сведения были, очевидно, почерпнуты за обслуживанием банкета по случаю юбилея какого-нибудь капитана российского бизнеса.

– Так надо все учесть, и проценты тоже, – заюлила Наташка, – а то действительно можно в трубу вылететь.

Оптимизм ее на этом иссяк.

– Девочки, помните моего бывшего, строителя? – усугубила Светка. – Так тоже взял кредит на стройку века, а рассчитаться не смог. Теперь на нарах парится.

Над столом воцарилось болезненное молчание.

Порывшись в памяти, Наташка тоже выдала душераздирающую историю:

– А у моего дядьки первая жена вот так же – взяла ипотеку, а тут кризис. У нее риелторская контора была – накрылась. Она в банк – пересчитайте, мол, долг, а те ей фигу. Она судиться хотела, но опоздала – они описали имущество и пригрозили квартиру забрать, если не отдаст кредит.

– Ну и как она выкрутилась? – Таська поскучнела – ее интересовали истории успеха, а не краха.

– Ей дядька помог, бывший муж. Вписался за нее, пока она на работу устраивалась, гасил кредит.

По кухне пронесся ветер – Таська вздохнула, как раненое животное.

За нее вписываться было некому.

Нейтрализовав Усхопова, Таська контрабандную икру сбагрила оптовой базе и жила как на пороховой бочке, каждый день тряслась.

База рассчитывалась черным налом, и Тася почти все тратила на содержание Егора.

Скромные суммы, что поступали на расчетный счет, шли на уплату налогов и на зарплату единственному боевому штыку – Алексею.

Голова шла кругом.

Слабой рукой она разлила по бокалам вино:

– Ну его, этот бизнес, давайте, девочки, выпьем.

– Эх, – тут же крякнула Светка, – хорошо сидим.

Таська посмотрела на подружку с завистью. Хотела бы она вот так же сидеть на скамейке запасных и рассуждать о чужих взлетах и падениях.

Она согласна была опоздать на самолет, сломать ногу, напиться до перехода в другое измерение, только бы не лететь на Сахалин, не влезать в мужские дела и не вешать на свою нежную шейку удавку – кредит.

– Слетаю, тогда и посчитаю все. – Таисия в несколько глотков осушила бокал вина.

– Во сколько рейс? – на всякий случай решила уточнить Светка – в их компании она всегда исполняла роль проницательного читателя.

Тася бросила взгляд на ходики с кукушкой, застывшей в вечном полете (Егор раскурочил механизм кукушечьего ликования через час ее пребывания в доме), и отмахнулась:

– Еще куча времени. Еще шесть часов до вылета.

– Где билет? – трезвым голосом потребовала Светка.

Не слишком уверенной походкой Таська двинула в комнату, где на диване в полном беспорядке валялись шмотки и документы, бестрепетной рукой сдвинув с нагретого места Барончика, порылась в куче и вернулась с бланком билета.

– Все под контролем, девочки. Вылет из Домодедова в 20:30. Сейчас у нас сколько?

– Два часа, – проявила смекалку Наташка.

Светка не ослабляла хватку:

– А чемодан собрала?

– Успею. – Таська вздохнула. Она, как могла, оттягивала момент сборов.

– За сколько нужно выехать?

– Думаю, часа два хватит, – напрягла извилины Таська, – главное – до часа пик из города выскочить.

– Лучше за два с половиной – на всякий пожарный. – Светка действовала по принципу: лучше перебдеть, чем недобдеть.

Наташка запустила глаза в бланк билета и ткнула пальцем в строчку с цифрой, от которой кудри становились штопором.

– А это что, цена?

– Цена.

– Мама дорогая, тридцать одна тысяча?

– То-то и оно. – Таська снова протяжно вздохнула.

– Нифигасе, – присвистнула Наташка, – а ты обратный-то билет купила?

– Нет, – съехидничала Таська, – там останусь.

– Мало ли что у тебя на уме. Бросишь все к чертовой матери и заделаешься рыбачкой Соней.

– Рыбачкой Тасей тогда уж.

– Девочки, у меня тост, – провозгласила Светка, – за Сахалин.

Наташка встрепенулась:

– Давайте. Выпьем, а то время идет.

– Девочки, вы пейте, – Таська сделала слабую попытку сохранить остатки благоразумия, – а я пропущу: мне еще собираться.

– Сама сказала: времени куча, – оскорбились подружки, – соберешься. Мы поможем, если что.

– Слушайте, я прямо завидую Таське, – мечтательно изрекла Светка, – в такую даль лететь – это же настоящее приключение!

– А какая там погода?

– Мы смотрели с Настеной, – со сдержанным достоинством сообщила Тася, – там так же, как в Москве. И море есть. Почти Тихий океан.

– А что ты берешь с собой? Это ж у черта на рогах.

– Куртку, конечно, ботинки на всякий. Барахла набирается тьма, – пожаловалась Таська. Жалоба прозвучала довольно хвастливо.

– Слушай, Тась, – вспомнила Наташка, – а тебя эта, Ленка-женщина-с-веслом встречать будет?

– Должна. Мы договорились, что встретит.

– Так это классно!

– Девочки, – проскулила Таисия, – вы тут звоните хотя бы Настене с Ягой, контролируйте.

– Так это само собой.

– Давайте выпьем! – впала в экспрессию Наташка.

– А, давайте, – махнула рукой Таська, – за Сахалин.

Девчонки сомкнули бокалы, синхронно опрокинули по сто граммов и принялись закусывать.

Дверь неуверенно приоткрылась, в кухню просунулась вялая после дневного сна Яга.

– О, налетели, налетели. Ни одно событие в доме без вас не проходит.

– Ба, – заорала уже хорошенькая Таська, – вам налить?

– Налить, – не стала упрямиться Яга и подалась к шкафчику с заветным стаканом, где хранился зубной протез.

Девчонки переглянулись и прыснули.

– У меня тост! – завопила Светка.

– Давай свой тост, – разрешили подруги.

– Женщинам – здоровья, бабам – успехов в труде, а дамам – любви.

– Йес-с-с! – Последовал мелодичный звон богемского стекла.

Еще через час Таська уже чувствовала в себе достаточно уверенности, чтобы лететь на Сахалин и соваться в пасть прохиндеям-рыбакам, ментам и чиновникам, а еще через час – чтобы лететь на альфу Центавра и налаживать бизнес-контакты с местным населением.

Поскольку в тот момент ей было жарко, куртку с ботинками она благополучно забыла уложить в багаж.

…Аэропорт Хомутово встретил низкими облаками и ветром.

Воздух казался густым от влаги и плотным от ароматов. Ароматы обескураживали.

Таська пробовала незнакомые запахи на вкус. Сначала, как собачонка, мелко вынюхивала, потом, как амбру, втягивала ноздрями до самого желудка – не могла надышаться: морем не пахло, зато с синих плоских сопок явственно тянуло хвоей.

В довершение всего, дитя мегаполиса, Таська оглохла от тишины – она просто давила на уши.

За девять часов полета Таське удалось выспаться и протрезветь, только сильно хотелось пить.

Видимо, в связи с этим морская тема не давала ей покоя.

– А далеко до моря? – не удержалась она от вопроса. По географии у Таисии была слабенькая тройка, и Южно-Сахалинск она числила портовым городом.

От Таськи разило, как от ефрейтора в увольнительной, и Ленка окатила ее насмешливым взглядом:

– Рукой подать. Двадцать пять километров.

Встреча вышла прохладной, Ленка как будто держала дистанцию. Таська к такому приему была не готова и пыталась сообразить, чем Федосеева, собственно, недовольна.

Знала бы, ноги бы ее не было в этом Хомутове, за семь тысяч верст от дома в Крылатском.

Хм. Хомутово… Назвали же…

Таське во всем мерещились знаки судьбы, и от такого грубого намека небес у нее заболела голова. Хомутово было – не могло не быть – знаком!

Куда тебя занесло, Таисия?

Порывшись в сумке, Таська нашла пачку жвачки, там же, в сумке, надорвала обертку и сунула украдкой в рот сразу две подушечки.

Детская попытка скрыть свое аварийное состояние не укрылась от Ленки.

– Ты что, набралась в самолете?

Таська поморщилась:

– Нет, это я дома еще. Меня девчонки провожали.

В жидкой массе пассажиров рейса UN-103 они ждали багаж.

Завидев на транспортерной ленте сумку, Таська ухватилась за нее обеими руками, но снять не успела – лента поволокла Таську вместе с сумкой дальше.

Ленка досадливо отстранила коротышку Таську, легко сняла с ленты имущество и покатила к выходу.

Сунув талон дежурной, Таська ходко потрусила следом.

Выкатив сумку на пустынную, умытую недавним дождиком площадь, Федосеева направилась к стоянке машин, разместившейся здесь же, на площади.

На площади Таську посетило чувство глубокого презрения – таким все вокруг оказалось провинциальным: здание аэровокзала, сама площадь, горстка машин и даже плоские горы вокруг.

На щелчок пульта в руке у Федосеевой отозвалась грязно-голубая «Нива».

Устроив сумку в пасть багажника, Ленка кивнула Таське:

– Прыгай.

Таська нырнула в задохнувшийся салон. Ленка устроилась за рулем, вставила в замок ключ зажигания.

– Как там Славик, как Егор? – Глаза шарили по приборам.

«Улизнула в свой Корсаков и забыла обо всем», – седьмым чувством угадала Таська.

– Егор все так же, а Славик к выписке готовится. Аппетит, правда, еще не ахти, а выглядит ничего, молодцом. Особенно в сравнении с Егором. Несколько раз к нему сын приезжал, и бывшая наведывалась, – не отказала себе в удовольствии Таська.

– Держись, подруга, – сумрачно кивнула Ленка и, лихо развернув машину, рванула с площади навстречу сопкам.

Поняв ее дословно, Таисия вытянула из пазов и накинула на себя ремень безопасности.

Ленка нацепила очки от солнца, чуть приспустила стекло и, глядя на летящее навстречу полотно дороги, сообщила:

– Встречаемся с Анохиным завтра, на рыбалке.

– Где-где? – Таська мгновенно пришла в ужас. Рыбалку она не переносила всеми фибрами, и вообще всем видам спорта предпочитала шопинг.

Хомутово осталось позади, они выскочили на федеральную трассу, и по обеим сторонам дороги потянулся одинаково унылый темный лес, изредка проскакивали одиноко стоящие лиственницы с изломанными кронами.

Внезапно Таську охватило волнение: как-то вдруг она ощутила и осознала эти семь тысяч верст, отделяющие ее от дома.

Откинув выбившуюся из заколки прядь, она осторожно скосилась на Ленку.

Ветерок овевал Ленкину сосредоточенную физиономию, трепал волосы.

– Объясняю еще раз: Анохин пригласил нас на рыбалку.

Волевым усилием Таська подавила в себе острое желание послать неведомого Анохина в длительное эротическое, как говорил Егор, путешествие.

Подумав так о муже, Таська внутренне сжалась. Неужели глаголы будущего времени из речи придется исключить? Будущее время – это действие, которое совершится после момента речи. Неужели ее Егор все уже совершил?

Горло перекрыли близкие слезы.

Этого не может, не должно быть! Это неправильно!

Лесу не было конца. Свобода и безлюдный простор, парящий над трассой, усиливали тоску.

– Боже, зачем же такие сложности? – сумела выговорить Тася, имея в виду рыбалку.

– Это для тебя, может, сложно, а для него рыбалка – естественная среда. Он же рыбак.

– Ладно, чего уж там, – вяло согласилась Таська, – а сколько сейчас времени?

– Десятый час.

– Вечера или утра?

Ленка быстро посмотрела на пассажирку:

– Ну, ты совсем плохая, мать. Утра, конечно.

– Куда мы едем?

– На мою родину – в Корсаков. Познакомишься с бытом местного населения.

– Далеко это?

– Тридцать восемь кэмэ, примерно полчаса езды. Значит, план такой. У меня дома шаром покати, – отрывисто излагала Ленка, – так что пообедаем где-нибудь по пути, потом я тебя отвезу домой, а сама поеду в магазин. Вечером вернусь, что-нибудь соображу на ужин.

– Елки. День пустой получится, – с неудовольствием заметила Тася.

– Ничего, зато пораньше спать ляжешь. Завтра Анохин заедет за нами в четыре утра.

Таська выпрямилась на своем месте, физиономия у нее вытянулась.

– Во сколько? – В прежней беспечной жизни Тася, конечно, слышала о том, что некоторые чудаки, мучимые рыболовным зудом, встают ни свет ни заря, но чтобы в четыре… Сама-то она была не просто совой, а совой в кубе.

– В четыре утра. Рыбалка, знаешь ли, – глубокомысленно изрекла Ленка.

– Садист он, а не рыбак, – лениво огрызнулась Таисия, – так я и думала. Как с таким человеком договариваться?

– Это что-то вроде проверки на вшивость, – объяснила Ленка и повернула ручку радиомагнитолы.

Салон наполнился звуками зарубежной попсы, и это можно было расценивать как приглашение заткнуться и помолчать, что Таська и сделала.

Примерно через полчаса вдоль трассы стали попадаться на редкость убитые развалюхи, по всему чувствовалось, что приближается населенный пункт.

«Корсаков – город рыбаков», – значилось на указателе, дорога резко ушла влево, и Таська вытянула шею: справа, как в замедленной съемке, разворачивался вид на залив и лощину с россыпью домов.

Ленка прикрутила звук приемника и прервала молчание.

– Корсаков выходит в бухту Лососей, – с непередаваемым превосходством сообщила она, – при царе здесь был пост Корсаковский, потом япошки оттяпали его у нас и назвали Отомари. В сорок пятом наши снова отбили поселок у япошек.

Таськино невежество простиралось далеко за пределы географии. Ленкины экскурсы в историю ее интересовали так же мало, как математика, химия и остальные школьные предметы. Единственная склонность, которая наблюдалась у Таськи с детства, – склонность к иностранным языкам, но она осталась невостребованной.

Сейчас ее больше всего интересовала оживленная бухта – по ней шныряли катера и лодки.

По уходящей за горизонт водной глади скользили сейнеры и длинные плоские суда, оглашая окрестности насморочными гудками, – кунгасы, пояснила Ленка, прервав экскурсию.

Задетая Таськиным невниманием, она совсем замолчала и через несколько минут парковалась у четырехэтажного новехонького розовато-серого здания с башенкой и эркерами, кокетливо поблескивающими на солнце.

– Здесь неплохо кормят, – снизошла до объяснения Ленка, вынимая ключ из замка зажигания.

Кафешка радовала глаз отсутствием клиентов и опрятностью. В зале приглушенно звучал блюз, и Таська почувствовала себя героиней приключенческого романа.

«Пельмени рыбные», – значилось в меню.

Таська брезгливо сморщила носик, оскорбленная в лучших чувствах Ленка процедила:

– Попробуй. Когда еще доведется побывать на Сахалине.

Поборов предубеждение, Тася уступила и согласилась.

Обильно сдобренные растаявшим сливочным маслом, присыпанные укропом, пельмени оказались сочными, ароматными и большими – рот радовался. Распробовав, Таська налегла на еду и забыла, что ее беспокоило.

Какой-то червь точил ее… Ах да!

Она, конечно, еще вполне ничего, не выпала из обоймы, симпатичная и молодая, но рыбаки – это… не ее калибр. Как все пойдет? Вдруг они с Анохиным испытают взаимную и острую неприязнь?

– Какой он, этот Анохин? – меча пельмени, спросила Таисия.

– Как тебе сказать? – орудуя вилкой, отозвалась Ленка. – Нормальный мужик: могуч, вонюч и волосат. Со своими тараканами, конечно, но во время путины не пьет – это у него такое золотое правило. Рыбалка не терпит дилетантов, а Николай – профи. Про рыбалку он знает все: что про скальную, что про глубинную – как и какую сеть ставить, чтоб в море не снесло, в каких местах.

– Местный?

– Конечно. Кто бы к нему пошел в бригаду, если бы он не был местным? Тут, знаешь, никто чужим не верит. Особенно москвичам. Имей в виду на всякий случай.

У Таськи пельмень пошел «не туда», она закашлялась.

– Так ты же говорила, что этот Анохин согласился работать с нами, – запив пельмень соком, прохрипела она.

– Во-первых, не работать, а встретиться, и не с нами, а с тобой, – отмежевалась Ленка, – он согласился с тобой встретиться, потому что я попросила и потому что я назвала имена Егора и Славика. Так что тебе придется на пузе вертеться, подруга, чтобы не упустить Анохина. Если с ним не получится, вряд ли вообще с кем-то получится. Тогда надо будет искать по побережью другие бригады. А это время и деньги, сама понимаешь.

Таська отложила вилку. Настроение стремительно падало.

– Ни фига себе. Я что, порыбачить прилетела? Одни билеты чего стоили, и что – все зря?

– Так это от тебя зависит, Тась.

Таська оскорбилась:

– Ты на что намекаешь?

Ленка округлила глаза и фыркнула:

– Даже не мечтай. Никто не покусится на твою честь. Если ты, конечно, сама этого не захочешь. Но ты сама посуди: Егора Анохин знает, а тебя первый раз увидит. Муж и жена, конечно, одна сатана, но как ты поведешь бизнес – неизвестно.

Сахалинская Ленка разительно отличалась от московской. До Таськи дошло, что поддержки ждать неоткуда.

– И что я должна делать? – растерянно спросила она.

– Ну что ты как маленькая? Компанию поддержать, не смотреть волком. Что еще? Улыбаться приветливо, не строить из себя столичную штучку. Спесь не выказывать. Словом, произвести благоприятное впечатление, чтобы Анохин согласился улов продать не кому-то, а тебе, такой хорошей. Только не переиграй – здесь это не катит.

– А какой у него улов будет? – задала Таська сакраментальный вопрос.

Ленка подкатила глаза и развела руками:

– Кто же это может знать?

– Ну, примерно.

– Вот сама и спросишь у него.

От сытой еды у Таськи в голове сделалось пусто, захотелось спать, под джазовую композицию она доклевала остатки гигантской порции, отвалилась на спинку стула и подозвала официантку – девицу в коротенькой юбчонке и далекими от совершенства ногами.

– Я угощаю, – лениво бросила Ленка, отводя Таськину руку с кошельком.

– Спасибо, – заплетающимся языком выговорила Таська. – Лен, может, в магазин заедем сначала, а потом домой?

– Зачем тебе?

– Да надо же что-то на рыбалку купить. Надо задобрить этого… Анохина. – Таську так и подмывало сказать – аборигена, но она вовремя вспомнила о Ленкиных корнях.

Провожая глазами ноги официантки, удалившейся за сдачей, Ленка вяло кивнула:

– Заедем, если надо.

* * *

Ровно в четыре утра Таська с Ленкой, как две тени отца Гамлета, выползли из подъезда двухэтажки.

Ленкина куртка, в которую пришлось облачиться Таське, была размера на три больше и смотрелась на ней как попона на собаке.

Скамейку, двор и ближайшие деревья окутывала темень – фонари не горели.

Ленка пристроила на скамейку рюкзак, в котором что-то подозрительно брякнуло, Таська мешком плюхнулась рядом, перебирая в уме, что могло брякать.

Рюкзак был забит под завязку.

Три бутылки водки, ложки, нож и две железные кружки, сахар, чай, конфеты, помидоры, огурцы (соленые и свежие), картошка, две головки лука репчатого, зелень, купленная у теток возле магазина, и два нарезных батона.

Не очень-то полагаясь на удачу, Таська втихаря запихнула в наружный карман рюкзака еще две банки шпрот – так-то вернее будет – плюс средство от комаров в аэрозоле, с изображением вампира в черном балахоне с капюшоном и с косой в кулаке.

Чем-то комар напоминал Таське себя, самоубийцу.

Смещение часовых поясов и посиделка, устроенная вечером, сделали свое дело, Таська раздирала рот, зевая.

В голове клубились какие-то обрывочные воспоминания вчерашнего разговора на Ленкиной эклектичной кухне, где допотопная мебель соседствовала с первоклассной японской бытовой техникой.

Что-то о Турции. Ах да!

Вино развязало Ленке язык, и она заявила, что сахарный диабет у Славки – ее рук дело. В том смысле, что в тоннеле она загадала желание про Славку. Чтобы он наконец стал надёжей и опорой, чтобы вылечился и все такое.

Это что ж получается? Что их с Ленкой желания повлекли за собой аварию?

Мысль об этом настолько завладела Таськой, что она едва не пропустила появление устрашающих размеров джипа.

Шорох шин замер у скамейки, из джипа на асфальт вывалилось чудище и заговорило простуженным басом:

– Давно ждете?

– Нет-нет, Николай, только что вышли, – засуетилась Ленка, и Тася сообразила, что это и есть Анохин.

Ленка не соврала.

Рыбак был могуч, вонюч (аромат убойного парфюма шлейфом следовал за Анохиным и в считаные секунды распространился по всему двору) и волосат (бородат), к тому же экономно цедил слова. Представить, что с таким можно о чем-то договариваться, не хватало воображения.

Джип, на котором Анохин подкатил к Ленкиному дому, был под стать хозяину: такой же мрачный и могучий – «хаммер».

– Это ваше? – прогудел рыбак и ткнул пальцем-сосиской в скамейку, на которой темнело два пятна. Тут он рассмотрел Таисию.

– Утро доброе. – Таська не столько увидела, сколько почувствовала на себе острый взгляд.

Сонная, взъерошенная, она ощущала себя бесформенной кучей в куртке с чужого плеча, поэтому улыбка получилась жалкой.

– Доброе утро.

– Наше, – бодро поддакнула Ленка, отвечая на вопрос о рюкзаке. Не без удовольствия Таська отметила, что подруга тоже чувствует себя слегка пришибленной, хоть и хорохорится перед рыбаком.

– Грузитесь, а то и так опаздываем. – Подхватив рюкзак, Анохин скрылся за машиной.

Дивясь, как можно опоздать забросить удочку в воду, Таська через стекло заглянула в салон – на заднем сиденье просматривалась тощая мужская фигура маргинального вида. Впереди, рядом с водителем, место тоже было занято.

От страха у Таськи подогнулись колени.

Пока она в панике соображала, как отвертеться от прогулки на природу с тремя незнакомцами, задняя дверь распахнулась, и из нее вырвалось облако перегара.

– Садитесь, девушки, не стесняйтесь. – Голос был молодой и задиристый.

– Спасибо, – все так же нарочито бодро откликнулась Ленка и подтолкнула Таську к «хаммеру».

Таська попятилась и приготовилась отказаться от выпавшей ей чести, но Ленка, бестия, поймала ее за пустой рукав и подтянула к себе.

– Не тупи, – шикнула она, – больше такого шанса может не быть. Сейчас или никогда.

Проклиная все на свете, Таська поднялась на ступеньку, юркнула в салон и осторожно примостила задницу на кожаное сиденье рядом с тощим хмырем.

Устроившись за рулем, Анохин похлопал по плечу пассажира рядом:

– Это Боря Захарьин, мой помощник, а это мой друг Гена Перетолчин. – Он показал затылком назад.

Сила и спокойствие, исходившие от этого затылка, подействовали на Таську успокаивающе, и она решила повременить с обмороком.

Пытаясь рассмотреть столичную гостью при ночном освещении, Боря оглянулся назад, чуть не свернув шею, а Гена сунул Таське шершавую ладонь:

– Боря – это я.

– Меня все знают, – спохватилась Ленка, – а это моя подруга и жена Егора Бинча, Таисия Бинч.

– Можно Тася, – бесцветным голосом прошелестела Таська.

– Как первые впечатления от острова? – проявил вежливый интерес Гена. Запах перегара усилился.

– Нормально, – промямлила Таська. В чужой компании она всегда чувствовала себя неловко и по большей части молчала.

– Мы еще нигде не были, – полезла с объяснениями Ленка, – я в магазине с утра до вечера – у меня неприятности, а Таисия отдыхала после перелета.

– А, ну да. Слышали, слышали. Перелет был трудным. Градус надо повышать, а не понижать, – мерзко хохотнул Гена, и у Таськи мгновенно загорелись щеки. Ленка-змея успела насплетничать.

– Ничего вы не угадали. – Стараясь держаться подальше от Гены, Таська подалась вперед, придвинулась к разъему между передними сиденьями. – Я спала в самолете.

Ночь как будто загустела, только мелькали фары редких встречных машин.

– За водой сейчас заедем, – пробасил Анохин, – и все – на финишную прямую.

Все надолго замолчали.

Незаметно выглянул край неба, занавешенный тучами, в салон вполз ленивый рассвет. Таська воровато оглянулась на похрапывающего соседа.

Вытянутое узкое Генино лицо украшал длинный искривленный нос, седая суточная щетина выглядела неухоженной, но вполне безопасной.

Двухполосная дорога летела навстречу – пустынная и продуваемая.

Таську разморило, она привалилась к Ленке и тоже задремала. Сквозь дрему слышала, как Ленка спросила:

– Коль, а куда едем?

– На озера, кажись, – вместо Анохина неуверенно ответил Борис, и Таське почудился отголосок спора за выбор места рыбалки.

– На какое?

– А вот сейчас и решим, куда податься, – встрепенулся и завозился рядом с Таськой длинноносый Гена, – на Тунайчу или на Буссе.

– Давайте на Тунайчу, – загорелась Ленка, – я была там года два назад – фантастическое место.

Джип сбросил скорость, Таська выпрямилась и потерла занемевшую шею.

– А почему не на море? – спросила она, чтобы что-то спросить.

– А зачем нам море? На озере рыбалка интересней.

– А что ловить будем?

– А все, что будет ловиться.

Таська почувствовала себя полной дурой и заткнулась.

Анохин подрулил к домику с фанерной вывеской «Продукты», троица вывалила из машины, впустив в салон утренний стылый воздух, протопала по ступенькам в магазинчик и скрылась из вида.

– Придурки, – обиженно пробормотала Таська.

Ленка толкнула ее локтем в бок:

– Не дуйся. Ребята так шутят.

– Да пошли они.

– Э, – окоротила подругу Ленка, – ответ неверный. Это не ты им нужна, а они тебе. Это не они к тебе прилетели, а ты к ним.

В каждом Ленкином слове присутствовала голая обидная правда, и Таська испытала острую потребность пожаловаться.

– Такое чувство, будто я им навязываюсь.

– Так и есть. Здесь полно таких, как ты, перекупщиков.

– Если я им совсем не нужна, зачем мы встречаемся?

Ответить Ленка не успела – в дверях магазинчика возникли мужчины. Каждый тащил перед собой ящик пива.

Таська хрюкнула.

Устроив ящики в багажник, спутники расселись по местам, и джип мягко тронулся.

Борис протянул девушкам бутылку:

– Пиво будете?

Таська покачала головой: ее и так не привлекала поездка, а с полным мочевым пузырем она превратится в кошмар.

– Дай глотну, – не отказалась Ленка.

– Ну, вперед и с песней! – радовался жизни Гена.

– По местам стоять, с якоря сниматься, – вторил Борис.

Они еще что-то выкрикивали, такое же дежурно-оптимистичное, но Таська не слушала – она с тоской думала, что уже сутки торчит на острове, а к делу еще не подступилась и не представляет, как это сделать.

В отличие от рыбаков, озеро Тунайча влюбляло в себя с первого взгляда.

Огромное, прозрачное до самого дна и соленое, оно было наводнено теми самыми продуктами, которые Таська привыкла видеть дома на столе.

Колонии гребешков вдоль береговой черты, трубач, корюшка, кета, горбуша, таймень – рыбацкий рай.

Натянув болотные сапоги, мужики тут же превратились в диковатых добытчиков и забыли о дамах.

Ленка занялась костром, а Таська обрызгала себя аэрозолем от комаров и отправилась на разведку в лесок.

Среди расступившихся елей и папоротника невиданных размеров Таську снова охватила тоска по Егору.

Почему она ни разу не попросила мужа, чтобы он свозил ее на Сахалин, вдруг пришло на ум. Почему никогда не стремилась быть с мужем в горе и радости? Ведь он бывал здесь, на этом озере, может быть, даже стоял на этом самом месте и, может быть, думал о жене, как она сейчас о муже.

Таська повернула назад, вышла к берегу, обозрела мыс, у излома которого они устроили базу. Тучи отражались в зеркале воды, плыли в обратную сторону.

В груди что-то разрасталось, какое-то незнакомое чувство восторга и грусти.

Ноги сами несли по тропе, подальше от людей.

Таська не знала, сколько времени она провела, бродя вдоль озера.

Вернулась почти одновременно с Николаем, расстелила куртку у разгоревшегося костра и села, скрестив вытянутые ноги.

Анохин потер ладони и мечтательно сощурился:

– Ну, девушки-красавицы, по маленькой для начала?

Взгляд рыбака скользнул по живописной поляне, по разбросанным в полном беспорядке вещам, сумкам, пакетам, задержался на ласкающих взор ящиках пива и остановился на Ленкином рюкзаке.

Тут с лица Николая мгновенно слетело благостное выражение, брови поползли на лоб.

– Что это? – жалобным голосом спросил могучий рыбак.

Расслабившаяся было Таисия инстинктивно поджала ноги.

В голове пронеслась бредовая мысль, что под рюкзаком прячется нечто ужасное: фрагмент мертвого тела, труп животного, космическое чудище, наконец, змея…

«Не смотри», – шепнул ей внутренний голос, но рюкзак просто лез в глаза.

Вслед за Николаем вся честная компания уставилась на злополучный рюкзак и две жестяные плоские банки в черных с золотом наклейках, знакомых каждому с детства, – шпроты.

Очевидно, консервы выскользнули из кармана рюкзака, когда Тася доставала аэрозоль от комаров.

Тикали секунды.

Облака успели изменить конфигурацию, туман над озером стал реже, какие-то большие рыбины вальсировали под водой, клевали носами водную поверхность, распускали круги.

Однако чудовище из рюкзака так и не появилось, и в целом вид у потертого, выбеленного солнцем брезента был вполне благонадежный, и у Таськи отлегло от сердца.

Между тем лицо Анохина все больше и больше перекашивало.

– Что это? – громовым голосом повторил он вопрос и поддел носком сапога консервы.

Верилось с трудом, но причиной коллективного помешательства были именно шпроты.

Таська неохотно поднялась с насиженного места и перебросила консервы в общую кучу продуктов.

– Убери! – взревел Анохин. – Убери сейчас же!

Вот они, гримасы конкуренции! Балтийская шпрота на Сахалине, догадалась Таська, – пощечина, плевок в душу труженикам голубой нивы. Нонсенс. Что-то вроде китайской картошки в Беларуси…

От этой мысли на губах у Таисии появилась довольно ядовитая ухмылка, и в то же мгновение она встретилась глазами с Анохиным – он буквально испепелял ее взглядом.

Сердце у Таськи сделало кульбит. Улыбаться расхотелось, но, видимо, на нервной почве она продолжала скалиться.

То ли Боря, то ли Гена – Таська не разобрала – витиевато выругался.

– Да что такое? – в полном смятении проблеяла Тася.

– Дьявол! Что за шутки? Какого рожна? – Боря с досадой сплюнул.

От Бориного шипения Анохин лишился остатков разума и разразился обличительной речью:

– Какая пошлость! У кого мозгов хватило? Кто на рыбалку припер консервы? Это же настоящая подстава!

Все присутствующие стыдливо потупились, и только Таська, к которой и было обращено пламенное слово, во все глаза смотрела на рыбака.

Шутит или не шутит? Тот продолжал с еще большей горячностью:

– Такие вещи если не понимаешь, то хотя бы чувствовать нужно! – Он постучал себя пальцем в грудь. – Откуда ты только взялась на мою голову? Все, мужики, все. Можно сворачивать удочки – не будет нам удачи. На рыбалку с консервами – это ж надо до такого додуматься. (Палец постучал по лбу.) Что обо мне люди скажут? Баба-дура. Все наши беды от столицы, – похоронным тоном завершил он.

Убитый горем, отошел к машине, извлек из багажника пластиковое ведро цвета школьного автобуса и всучил его Боре:

– Сворачиваемся. – Таське показалось, что рыбак смахнул одинокую слезу.

Пока Боря гонял к озеру, зачерпывал воду и широким шагом возвращался к костру, Таська в крайнем недоумении пыталась сообразить, что на самом деле происходит.

В твердом уме и трезвой памяти взрослые дяденьки из сущей ерунды не могут раздувать скандал, пришла к выводу она. Наверняка это идиотская шутка, местный юмор.

– Ну ладно, хватит дуру из меня делать! – заявила она, скользя недоверчивым взглядом по лицам рыбаков. – Это всего-навсего шпроты.

– Товарищ не понимает, – протянул Анохин.

– Нет, вы только посмотрите на нее, она же просто глумится над нами! – возмутился Гена.

– Всего-навсего? Епэрэсэтэ, оказывается – всего-навсего! – поддержал друзей Борис. – Гена, ты помнишь, что было с экспедицией геологов в шестьдесят седьмом году? Скажи!

– А с наукой в восемьдесят шестом? Рыба не поднялась на нерест только потому, что эти умники взяли с собой ящик кильки в томате, – авторитетно заявил Боря и поставил ведро на землю. Вода расплескалась, и Таська сочла за лучшее отползти за Ленкину спину.

Таськино коварство заставило Ленку нарушить нейтралитет.

– Николай, постой, – с интонацией Офелии перед самоубийством попросила она, – может, не обязательно сворачиваться? Мы же не открыли консервы, давай их утопим или закопаем и будем считать, что ничего не было.

Анохин окинул Ленку скептическим взглядом:

– Как у тебя все просто. Судьбу не обманешь. – Он подхватил ведро, плеснув водой в угрожающей близости к костру.

– Подожди, – Ленка заслонила собой костер, – ну давай хоть попробуем порыбачить. Не выйдет ничего – перекусим и разъедемся по домам.

– Вот именно, – поддакнула Таська. Она все еще отказывалась верить, что это не игра. Ко всему на нервной почве у нее разгорелся аппетит, и голодное урчание в желудке отвлекало от конфликта.

Ленка продолжала заговаривать зубы Анохину, подхалимски заглядывала в глаза:

– Смотри, какая погода – шепчет. Должен быть отличный клев. Давай хотя бы по разу удочки закинем. Я прикорм такой привезла – пальчики оближешь. Может, за удачу по маленькой, а, Николай?

Боря с Геной преданно смотрели в рот вожаку.

Лоб у Николая собрался складками, некоторое время он, держась за сердце, затуманенным взором глядел вдаль. Наконец сплеча рассек воздух ладонью:

– Черт с вами, не пропадать же добру. Наливай!

Точно по сигналу ракетницы, все сорвались со своих мест, засуетились вокруг рюкзаков.

У Таськи вырвался вздох облегчения.

Она снова пристроила куртку на песчаный холмик и в изнеможении опустилась на нее. Ленка тотчас сунула ей в руку пластиковый стаканчик.

– За рыбалку, – отбросив последние сомнения, постановил Николай.

Тару у Таисии он изъял как не внушающую доверия и заменил железной кружкой.

– За рыбаков, – присовокупила Ленка, протягивая Николаю кружку с водкой.

Таська заподозрила неладное. Так-так-так.

Сейчас эти суеверные придурки наклюкаются, и кто поведет джип? Или они ночевать здесь собрались?

Ночевки в дикой природе приводили Таську в состояние первобытного ужаса.

Ванной и душа нет. Горячей воды нет. Туалета нет. Постели нет.

Да в гробу она видела такую природу!

Очевидно, на лице у Таськи читалась невысказанная мука, потому что Боря, глядя на нее, подмигнул:

– Ну-ну, ты того… не расстраивайся так. С кем не бывает. Ты ж не со зла, а по неопытности.

– Незнание законов не освобождает от ответственности, – вредничал Гена.

– Только попробуй сказать, что ты не пьешь, – упредил Таську Анохин.

Напрасно Таськин умоляющий взгляд метался в поисках сочувствия. Ее окружали непроницаемые лица. Тогда она с отчаянной решимостью посмотрела на прозрачную жидкость, болтавшуюся в кружке, выдохнула и дернула половину.

Докатилась. С утра хлестать водку – такого с ней раньше не бывало.

Со скучающими физиономиями рыбаки наблюдали, как Таська с открытым ртом и выпученными глазами ищет пакет с солеными огурцами. Принимали зачет.

Огурцы нашлись в пластиковой тарелке, Таська ухватила один, хрустнула и задышала.

Много чего не бывало с ней раньше. Раньше она не летала на Сахалин, не ездила на рыбалку и вообще была домохозяйкой. Раньше…

Раньше она была мужней женой, а сейчас она кто?

Забыв о рыбаках, Таська хрустела огурцом и смотрела остановившимися глазами в костер. Близкий огонь, природа и водка разрумянили щеки, она похорошела.

– Гляньте, – обратил внимание Гена, – наша москвичка-то раскраснелась. Подлить тебе?

Таська махнула головой:

– Подлить.

– По-моему, тебе надо пропустить, – высказалась Ленка.

– Пропущу, – с той же готовностью согласилась Таська.

Окружающие казались ей милягами.

Все, что до этого раздражало: мелкая вязаная шапочка, делающая Гену лопоухим, пафосный перстень на мизинце у Николая и татуировка в виде якоря между большим и указательным пальцем Бориса – все теперь умиляло.

И – главное! – вчерашнее Ленкино признание сейчас казалось пьяным бредом. Тоннель-мистификатор, тоннель, который исполняет желания шиворот-навыворот – полный бред.

Вместо того чтобы стать настоящим мачо, Славка валяется в гипсе.

Вместо того чтобы стать уступчивым и покладистым, Егор превратился в овощ.

Так не бывает.

Ну при чем здесь тоннель, если машина попала в оползень? Ясно же – ни при чем.

– Закусывай давай, москвичка. – Боря сунул Таське бутерброд с икрой.

От наплыва чувств Таська хотела Борю поцеловать, но промахнулась, и быстро утешилась куском белого хлеба, от души намазанным маслом и икрой.

– Ууу, – с блаженством простонала Таисия, погрузив зубы в бутерброд и кончиком языка давя лопающиеся икринки.

Такого бутерброда она никогда в жизни не пробовала. Такой икры и такого масла. И такого хлеба. И вообще давно она так вкусно не ела в такой замечательной компании.

Ленка еще совала Таське какую-то закуску, но свежий воздух, смена часовых поясов, недосып и, что немаловажно, избыток алкоголя в крови опрокинули московскую гостью в нокаут.

* * *

Совершенно не врубаясь, Таська рассматривала низкий потолок. Для квартиры слишком тесно, для склепа – слишком светло.

Наконец до нее дошло, что это не склеп и не малогабаритная квартира, а салон «хаммера».

В салоне было душно, пахло сигаретным дымом, пылью и кожаной обивкой.

Оторвав тяжелую голову от шикарного ложа из кресел, Таська посмотрела на циферблат часов – елки-палки, почти двенадцать.

Насилу отыскав встроенную в панель ручку, распахнула дверцу с затемненным стеклом и прищурилась на ослепительно сверкающую озерную воду.

Прикрываясь козырьком ладони, обследовала местность.

Над берегом стелился грустный дымок затухающего костра, в нескольких десятках метров от берега маячила лодка, а в ней – трое, не считая Ленки (Ленка определялась безошибочно по ярко-красной куртке).

Насколько можно было разглядеть – все сидели с удочками.

Таська поняла, что проспала царствие небесное.

Она зевнула, почесала глаз, выбралась из джипа и зябко поежилась: прохладный воздух был пропитан влагой.

Найдя куртку, взятую напрокат у Ленки, Тася влезла в нее и вдруг почувствовала всю нелепость ситуации и свою неуместность. Приехать на рыбалку и проспать все в джипе – это только она так умеет. Рыбаки тоже хороши. Почему было сначала не поговорить о деле?

Она еще потопталась на берегу, помахала рукой, пытаясь привлечь к себе внимание, но лодка не отвечала на сигналы.

Переговоры имели все шансы сорваться – ясно как белый день.

Следовало предпринять что-нибудь из ряда вон выходящее. Отчубучить, как выражалась Яга.

Вспомнив Ягу, Таська вспомнила дом и унеслась мыслями далеко от озера.

– Привет столичным пожарникам! – произнес мужской голос совсем близко.

От неожиданности Таська подпрыгнула.

Пока она грезила, лодка подошла к берегу, рыбаки спрыгнули в воду, а Ленка осталась сидеть в боте – ждала, пока его подтянут на сушу.

На дне лодки болталось несколько рыбин, а на берегу стояла миска, доверху наполненная ракушками.

Таська с интересом рассматривала веерообразные волнистые панцири, окрашенные во все оттенки ржавого и молочно-кремового. Ей бы промолчать, но с губ слетел вопрос:

– Ой, а что это?

Лица у рыбаков вытянулись, они обменялись выразительными взглядами, из которых следовало, что Таська завалила еще один зачет, а Борис не удержался от едкого:

– Москва!

– При чем здесь Москва? – вспыхнула она. – Что, сказать трудно?

– Это морской гребешок.

Свежевыловленного гребешка Тася никогда прежде не видела – домой он поступал в пакетах в виде замороженных деликатесных шариков.

Гребешок в кляре – любимое блюдо Егора, пронеслось воспоминание, и отпускное настроение улетучилось. Таська еле сдержала вздох, рвущийся из груди. Егор в коме, и теперь от нее зависит, что у них дома будет на ужин.

В этот момент Таська почувствовала себя колонистом, причем безоружным и одиноким.

Черт возьми! Она прилагает столько усилий, чтобы подружиться с островитянами, а они не идут на контакт. Того и гляди, подкинут дров в костер и поджарят под звуки тамтамов.

Таська распрямила плечи. Задешево она свою жизнь не отдаст.

Строго следуя Ленкиным инструкциям по ведению переговоров, изобразила восторг и елейным голоском поинтересовалась:

– Что нужно делать? Я готова.

– Спаси, сохрани и помилуй, – испугался Боря, – женщина, да еще москвичка – что ты можешь? Сиди уже, отдыхай. Без твоей помощи как-то оно спокойней.

Кажется, все катится к чертям собачьим, то есть развивается по нежелательному сценарию номер один. Предаваться унынию было некогда, Таська решила биться за «Дары Сахалина» до последнего.

– Я могу картошку чистить.

– Обойдемся, – буркнул Гена.

– А что, уху варить не будем? – Бодрости в Таськином голосе поубавилось.

– Нет, не будем.

Таська поискала тему для разговора, не нашла и продолжила начатую:

– А что будем готовить?

– Сказано же: гуляй.

– А что вы хамите? – Таисия уже чуть не плакала.

– А как с тобой разговаривать, если ты русского языка не понимаешь? – вступился за друзей Анохин.

– Когда со мной разговаривают нормально, я все понимаю.

– Прямо как собака, – хмыкнул Гена.

– Кто собака? Я собака? Да сами вы псы.

Слово за слово, Таська не заметила, как вместо наведения мостов с местным населением упоительно переругивается.

– Имперские амбиции так и прут из этих москвичей, – ввернул Боря.

– Точно, синдром, – поддакнул Гена. Похоже, они объединились против общего врага – присутствующей москвички.

– Это не у меня синдром, это у вас фобии.

– Смотри-ка ты, слова какие знает.

– Вот мне интересно, – вмешался в перепалку Анохин, – как же ты собралась торговать, если гребешка в глаза не видела?

Таисия не успевала отбиваться от нападок.

– Ну, собралась, и что?

– Ну как ты можешь заниматься этим бизнесом, если ты ничего в морепродуктах не смыслишь?

– Я не смыслю?

– Ну не мы же.

– Поди, рыбу в глаза живую не видела, только замороженную.

Это было недалеко от истины, но, уличенная в профанации, Таська возмутилась:

– Да я… Да я… – Она огляделась в поисках того, что поможет сломать лед в отношениях. Взгляд упал на лодку.

Сейчас она им докажет, что она… что она… жена своего мужа.

С этой единственной мыслью Таська сорвалась с места и припустила к резиновой лодке.

На дне бота болтались две удочки, неясного назначения обломок бетона с порыжевшей от ржавчины металлической петлей, банка с наживкой и пакет с прикормом – то, что нужно.

В этот момент Таська меньше всего помнила о том, что ни разу в жизни не держала в руках удочку и тем паче не надевала на крючок приманку – бр-р-р! – в виде опарыша или земляного червя.

Да что там черви! Она и сырую рыбу ни разу в жизни не потрошила – это делал Егор.

Но, черт возьми, ситуация патовая, выбора не было.

Таська попыталась элегантно запрыгнуть в лодку, но бортик оказался широковат, она растянулась на нем в полушпагате и барахталась несколько мгновений, пока перетащила ногу.

Героическая попытка оттолкнуться от берега веслом ни к чему не привела – лодка с невозмутимым видом оставалась на месте. Силенок не хватало.

– Помочь, столица? – последовал насмешливый вопрос с берега.

– Помогите! – процедила Таська.

Боря – морской волк – загребая гальку тяжелыми болотными сапогами, вразвалочку подошел и оттолкнул ботик.

Посудину закружило на воде, Тася деловито взялась за весла и неровно погребла к выступающей оконечности мыса – туда, где рыбачили доморощенные критики и судьи.

Сначала Таську дважды сносило на пугающее расстояние от берега, откуда люди казались точками, а костер вообще не просматривался.

Дважды она мужественно бралась за весла и возвращала лодку на облюбованное место, и дважды ей что-то орали с берега.

На третий раз Таська разобрала Ленкин голос:

– Якорь! Якорь! Тася! Якорь!

Вот тогда и прояснилось назначение куска бетона с порыжевшей от ржавчины металлической петлей.

Таська догадалась выбросить этот венец человеческой мысли за борт, лодка наконец встала на якорь. Можно было приступать к собственно рыбалке.

Первые десять минут черви вызывали рвотный рефлекс, но мысль, что она вернется под обстрел насмешек ни с чем, заставила Таську превозмочь отвращение.

На одиннадцатой минуте она наловчилась-таки насаживать омерзительные извивающиеся тельца на крючок и ухарски забрасывать удочку.

Решив, что кашу маслом не испортишь, прикорм (икру горбуши) Таська разбросала по воде. Действительно: клев заметно усилился.

Совсем скоро дно лодки устилали штук пятнадцать довольно крупных рыбин и с пяток помельче.

Можно было сворачивать рыбалку и возвращаться, но тут Таська с удивлением обнаружила на ладонях водянистые волдыри.

Натянув на ладони рукава Ленкиной куртки так, что стала похожа на петрушку, Тася принялась грести к берегу.

С берега снова что-то орали, но, разгоряченная борьбой с плавсредством, Таська не слышала.

– Эй, рыбачок! – донес порыв ветра. – У тебя сегодня понедельник, тринадцатое!

– Придурки, – тихо злилась Таська. Весла то уходили под воду, то едва задевали поверхность воды, будто давали озеру подзатыльник, странным образом берег не приближался ни на метр, как она ни упиралась.

– Тася, – вопила Ленка, – якорь! Якорь!

Помянув всех чертей, Таська вытянула кусок бетона из воды и снова взялась за весла.

Усиливающийся ветер сводил все Таськины усилия на нет, ботик сносило, но каким-то чудом он прибился к зарослям кустов, свисающих над водой.

К этому времени Таська совершенно выбилась из сил, волдыри полопались, ладони горели огнем.

Но и это еще был не конец.

Теперь лодка застряла в кустах.

Чтобы когда-нибудь еще она согласилась на эту проклятую рыбалку…

От обиды и боли Таська уже готова была пустить слезу, но тут под чьей-то поступью посыпались мелкие камешки, затем в кустах показалась гнусная физия Бориса.

– Ну, как тебе сахалинская природа, москвичка?

– Отвянь, – огрызнулась Таська, – лучше помоги выбраться.

Таськин спаситель окинул улов быстрым взглядом и, ни к кому не обращаясь, тихо произнес:

– Блин горелый. Тайменя выловила. – Сказано это было таким странным, дрогнувшим голосом, что Таська насторожилась.

О боже, что опять она сделала не так? Или это от зависти у Бори в зобу дыхание сперло?

Пока Таисия соображала, Борис вошел в воду, взял лодку за кольцо на носу и, виляя по каменистому дну и спотыкаясь о собственные ноги, как бурлак, поволок Таську с уловом вдоль берега в сторону лагеря.

Кроме обиды и боли, Таська теперь испытывала жгучее чувство стыда и унижения. Ладно, уговаривала она себя, чемпион по гребле из нее не вышел, зато рыбалка вполне удалась, несмотря на анохинское карканье, есть чем похвастаться.

– Держись! – Боря подставил спину, Таська уцепилась за загорелую до черноты шею и поджала ноги, каждую секунду ожидая, что пьяный Боливар не выдержит двоих.

Однако Борис все-таки выбрался на берег, испытывая неимоверное облегчение, Таська спрыгнула на камни. И в следующее мгновение увидела Анохина – тот двигался к лодке, то и дело оступаясь на гальке и переходя с галопа на иноходь.

Измученной мелкими и крупными пакостями судьбы Таське внутренний голос подсказал, что ее ждут новые испытания.

– Ну все, хана тебе, – укрепил ее в худших подозрениях Борис.

Николай Анохин подрулил к боту, сфокусировал глаза и нетрезвым зорким соколом уставился на горку серебристых тушек.

Покрутил большой головой и, будто не доверяя собственному зрению, уточнил:

– Таймень?

– Таймень, – подтвердил Боря и, как показалось Таське, втянул голову в плечи.

Новообращенная рыбачка струсила, прислушиваясь к нарастающей в груди тревоге и ловя себя на желании мимикрировать под камни.

Совершенно неожиданно для нее Анохин бухнулся на колени, громко сопя, лег пузом на раздутый резиновый борт лодки и принялся вылавливать и выбрасывать в воду одну за другой роскошных, отливающих серебром рыбин. Это был полный беспредел.

– Ты что? Ты зачем? – заволновалась Таська.

Рыбины выскальзывали из неловких, толстых пальцев, но Анохин продолжал свое черное дело.

– Затем, что это мои дети, – пыхтел он, – детей трогать не позволю, пока жив. Кто этого не знает, того учим, а кто не хочет понимать – того заставляем.

– Что? – Таська не знала, как реагировать на весь этот поток сознания. – Это каким же образом?

– Рукоприкладствуем, – развеял сомнения Анохин.

– Ты что, драться со мной будешь?

– Если не поймешь с одного слова – придется надавать по заднице.

– Ты больной? – догадалась Таська, на всякий случай забегая в тыл Анохину.

– Ну, это смотря с чьей точки зрения. С точки зрения тайменя – я здоров, а ты как раз больная.

– Ничего не понимаю, – призналась Таська, – почему нельзя ловить что хочется?

– Нельзя, и все. Это ты у себя в столице будешь делать, что твоей душеньке угодно, а здесь моя власть. Таймень – краснокнижный вид, чтоб ты знала. За тайменя я любому башку оторву. Усекла?

Таське стало обидно.

– Ты не много на себя берешь, хозяин тайги? Чужих судеб не бывает – так, что ли?

– Рот закрой, – кряхтя, посоветовал Анохин, – не дома, чай.

– Ну, понятно, – окрысилась Таська, – самим, значит, можно браконьерничать, а другим, значит, нельзя.

От Таськиной неосмотрительной реплики Боря, все это время с повышенным вниманием изучающий носки собственных сапог, вскинулся:

– Да, браконьерничаем! А что нам еще остается? Вы в своей столице вспоминаете об окраинах, только чтобы грабли запустить. А мы живем от путины до путины.

– Между прочим, Сахалин пока что в составе России.

– К великому сожалению, – вставил Анохин.

– Я уже жалею, что с вами связалась. Тут наверняка полно более адекватных бизнесменов, – не выдержала Таська.

– Коля, ты слышал, что она несет, эта столичная выскочка?

– Слышу, слышу. Гони эту дурынду в три шеи, надоела, – посоветовал другу Николай, вылавливая со дна лодки очередную жертву московского произвола.

– Слышала, что сказали? – наступал на Таську Борис. – Вали отсюда, пока я добрый. Ты о нашей жизни по новостям раз в году узнаешь, а мы здесь выживаем.

Тем временем с одинаковым выражением глуповатого любопытства на лицах к лодке подвалили Ленка с Геной, оба в изрядном подпитии.

– Ребята! – с ласковой придурью позвал Гена, но в пылу перепалки на него никто не обратил внимания.

– Ну да, бедные-несчастные, – скривилась Таська, – с хлеба на воду перебиваетесь. А «хаммер» – это так, покататься взяли. Кстати, у кого взяли? У соседнего племени рыболовов?

– Таська, ты чего нарываешься? – пьяно удивилась Ленка и дернула Тасю за куртку.

– Чё это она тут языком лязгает? – завелся с пол-оборота Гена, – нет, чё это она лязгает?

– Совсем нюх потеряли эти столичные, – кипятился Боря, – давай, москалька, давай проваливай. На крыло, и домой. Никто с тобой здесь не станет работать, ни один бригадир. Я отвечаю.

Рыбацкая склока трансформировалась в политическую – кому рассказать, мелькнуло в Таськиной головушке, – не поверят. Бред какой-то. До чего отсталый народ.

– Да пошли вы все! – На Таську разом навалились голод, усталость и боль. Не чувствуя ни рук, ни ног, она побрела к костру с твердым намерением выпить и закусить. Шпротами. Назло этим рыбакам-мракобесам.

– Сама пошла, – догнали Таську чьи-то грубые слова.

Нет, это уже не спишешь на придурь, шовинизм или сахалинский синдром – это обычное трамвайное хамство.

Кругленькая и маленькая, Таська распрямила плечи, с достоинством, на какое была способна, обернулась:

– Лен, дай, пожалуйста, ключ от дома.

Ленка переводила взгляд с Таськи на компанию земляков, решая, чью сторону принять. Победила женская солидарность:

– Ребята, прекращайте, ну чего вы, в самом деле, взъелись? Ну нельзя же так. Откуда она могла знать, что тайменя ты не ловишь?

– Лен, дай ключ, – с нажимом повторила Таська. Сохранять достоинство с каждой минутой становилось все трудней, слезный ком уже подкатил к горлу.

– Куда ты пойдешь? – замахала на нее руками Ленка. – Прекрати.

– Хорошо, я уйду без ключа, – срывающимся голосом проскрипела Таська.

Поняв по Таськиному тону, что отговаривать ее бесполезно, Ленка полезла за ключом в карман красной куртки.

– На, держи. – Она сунула Таське связку.

Забыв об усталости, Тася резво развернулась и зашагала прочь от озера в сторону дороги, краем уха слыша, как Ленка пытается усовестить рыбаков:

– Ребята, ну зачем вы так? Сами же завтра пожалеете…

Мужские голоса в ответ что-то загомонили, но Таська уже не слышала – что.

С каждым шагом все назойливей стучала в висках одна убийственная мысль: она все испортила.

Все.

Обратная дорога на попутке – расхристанном бортовом ЗИЛе, перевозившем корма для животных – немного развлекла Таську, но, стоило попасть в Ленкину квартирку, события последних месяцев внезапно навалились всей тяжестью и буквально смяли бизнес-леди.

Покидав немногочисленное барахло в сумку, Таська перетащила ее в прихожую и вызвала такси в аэропорт Хомутово, после чего с глухим стоном упала на диван и с силой сдавила голову.

За какие шиши теперь лечить Егора?

И что говорить Настене и Яге? А Алексей? Ведь он поверил ей…

Хотелось лечь и умереть. Быстро. Без мучений.

В ту минуту, когда Таське показалось, что от черных мыслей у нее лопнет череп, раздался звонок. Звонили в дверь.

Слава богу, Ленка вернулась, мелькнуло в голове, а то она уже не знала, как поступить с ключом: оставить соседям или опустить в почтовый ящик. Или сунуть под коврик.

Таисия повернула замок и буквально окаменела: Ленка вернулась не одна – с сопровождающими лицами. Сопровождающие лица были мятыми, отечными, смурными и смотрели на мир мутными глазами.

Молчание нарушил Борис. Он мельком взглянул на готовый багаж, перевел больной взгляд на Таську и буркнул:

– Привет.

– Привет, – вторил ему Гена.

– Привет, – помедлив, осторожно отозвалась Таська. Чего еще ждать от потомков каторжан с уязвленным самолюбием?

– Мы войдем? – выдвинулся вперед Гена.

– Я здесь не хозяйка. – Таська сделала нейтральное лицо.

– Входите, входите. – Ленка внедрилась в коридорчик, потеснив свою жиличку.

Мелко суетясь, мужики вошли следом, в коридорчике сразу стало как в бочке с сельдью, если иметь в виду запах, и Таська отступила в глубь квартиры.

– Мы тут посовещались, – проскрежетал Борис, облизнув обветренные губы, – и решили отгрузить тебе тонн двадцать.

– Чего отгрузить? – Таське взбрело в голову, что Боря изъясняется на жаргоне.

Смысл фразы был неясен: двадцать тонн – это двадцать тысяч баксов или рублей? Затруднение также вызвал перевод на современный русский слова «отгрузить». Это тоже могло означать что угодно: от мордобоя до передачи денег.

Если собрались бить, то почему вежливо предупреждают? Такой рыбацкий этикет, что ли? Типа «иду на вы»?

– За чем приехала, то и отгрузим, – непонятно объяснил Гена.

– Ну, – подтвердил Боря.

– Что – ну?

Таська смотрела на новоявленных миротворцев круглыми глазами. Эти двое вели себя так, как будто не они вчера сцепились с нею из-за нескольких рыбин.

– Что ли, на самом деле обиделась? – натурально изумился Гена и взглянул на Борю.

– Я тебе говорил? Говорил? – чему-то радовался Борис. – Москвичи же шуток не понимают. – Очевидно было, что приятели продолжали ранее начатый спор.

– Вообще-то мы ребята не злые, просто иногда звереем от наглости столичных. Вот тебя крайней и сделали, – растолковал плохо соображающей Таське Боря.

– Ты на батю не держи зла, – добавил Гена.

– Меня крайней? – обрела голос Таська.

– Так я и говорю, – рассердился Гена, – мы признаем и раскаиваемся, и все такое…

– Может, пройдете? – встряла хозяйка. – Как люди, посидите, за столом потолкуете? – Ленка сбросила куртку, кроссовки и стояла в мятой леопардовой майке, от которой отчетливо подванивало дымком.

– Можно и пройти. Чай у тебя есть?

– Чай? – зло переспросила Таська. – А слюней сладких не желаете?

– Мы это, – предпринял еще одну попытку Гена, – мы того… нагрубили. Так ты того… не злись на нас.

– А-а, так это вы так извиняетесь, – уразумела Таисия. Еще немного, и она окончательно свихнется с ними.

– Ну, – снова буркнул Борис.

– Извинились?

– Таисия, – осадила ее из кухни Лена, – не заводись. Сказано же: ребята раскаиваются. Будет тебе рыба с икрой.

Таське показалось, что она ослышалась.

– Что-что? Будет?

– Ну. – Боря, очевидно, перешел с вербальной системы на сигнальную.

– Ребята, руки мойте, и к столу, – пригласила Ленка, выглядывая в куцый предбанничек.

Борис сбросил бушлат, Гена – куртку, похожую на плащ-палатку, все комом свалили под вешалкой на пол и замялись.

– Можете не разуваться, – спасла положение Ленка.

– А куда вы дели своего защитника природы? – с неприязнью спросила Таська. Отсутствующий противник открывал широкие возможности для нападок.

– Никуда не дели – домой отвезли. Он еще пару дней будет квасить.

– А как же рыба без него? – съязвила Таська, но друзья не приняли ее сарказма.

– Так как тебе наше предложение?

– А вы не боитесь, что он вас взгреет за самоуправство?

– Это вряд ли. Скорее наоборот. Отоспится и начнет нас плющить из-за тебя. Скажет, что это мы во всем виноваты – недоглядели. Зачем, скажет, ему такие помощники и друзья, которые не могут удержать его от ошибок. То есть он не так, конечно, выразится, но смысл будет этот.

Таська живо представила, как мрачный Анохин приходит в себя и начинает вешать всех собак на ближайшее окружение – на Гену с Борей. Человек, который рыбу называет своими детьми, способен на многое. Может, он в минуты раскаяния хлещет плетьми себя и своих верных вассалов по спинам.

Под Таськины размышления вся компания перебазировалась из коридора на кухню, где их ждал крепкий чай, розетки с вареньем из жимолости, а в плетенке высилась горка ванильных сухарей.

Опыт в делах у Таськи был короткий, но горький, она уже ни во что не верила и боялась радоваться.

Присев к столу, решила осторожно прояснить обстановку:

– Контейнер же двадцатичетырехтонный.

– Так это… – откликнулся Гена. Трезвый, он страдал косноязычием, – икрой загрузишь.

Таська так и впилась глазами в парламентера:

– А где я возьму икру?

– Об этом не беспокойся. – Боря обнял чашку ладонями так, что она исчезла в них. – Это мы берем на себя.

– И когда все будет готово?

– Вот батя очунеет, выйдем в море, а там посмотрим.

– А когда он… очунеет?

– Сказал же, – объяснил Боря, – на днях. Так что тебе надо подождать.

– Долго?

– Кто ж тебе скажет? Как фартить будет.

– И что, я буду сидеть и ждать, пока подфартит?

– Ну.

Так вот почему, припомнила Таська, Егор торчал по нескольку месяцев на Сахалине.

– Если тебя здесь не окажется, – пояснил Гена, прихлебывая чай, – мы ж не будем ждать. Мы ж сразу найдем покупателя другого.

– Елки зеленые, – горестно вздохнула Таська и потерла лоб, в точности, как это делал Егор, – ну и попала я.

– Так это ты еще в Москве попала, – рассудил Борис, – а не здесь. Здесь ты как раз пытаешься выбраться из попадалова.

Таська подняла глаза на рыбака.

– Думаете, получится выбраться? – тихо спросила она.

– А то. – Борис смотрел с участием.

Слезы благодарности подступили к горлу, Таська сглотнула, борясь с твердым комком. Если не считать Алексея, последнее время чувство благодарности Таська почти не испытывала. Трудно испытывать благодарность к должникам или тем, кому должен – наоборот: хотелось прибить тапкой если не всех, то через одного.

– Спасибо, – вытолкнула из себя она и понеслась отвечать на звонок телефона – звонили по поводу такси.

Отменив заказ, она совсем в другом настроении вернулась за стол.

– Ты не думай, мы того, – снова возник Гена, – мы женщин не обижаем. Они украшают жизнь и того… радуют нас.

За стеклянной перегородкой сновали клерки и клиенты банка, стоял ровный гул голосов, а на столе шелестели бумаги, которые Таське предстояло подписать, будь все неладно…

Мысленно Таська пыталась сконструировать план победы, а выходила чертовщина.

План хромал на все четыре лапы, потому что состоял из сослагательного наклонения.

Если Анохин не подведет, если договорится с частным рыбным заводиком и ей продадут икру… Если она пристроит в контейнер коробок двести неучтенки…

Если сунет на лапу кому надо, и если груз пропустят…

Если не произойдет никаких ЧП, природных и рукотворных, то…

Как она вляпалась во все это? – в который раз спрашивала себя Таська.

Пока оформляла банковский кредит, находилась в полусознательном состоянии. На нервной почве тоннами истребляла шоколад.

– Подпишите, – выдернул Таську из задумчивости голос менеджера.

Это был американизированный, лощеный молодой человек, натасканный на женщин бальзаковского возраста и съевший собаку на кредитах.

«Из чего состоит жизнь, – с тоской думала Таська, ставя подпись в договоре, – из сплошных ожиданий».

У злодейки-судьбы все приходилось вырывать зубами: работу, клиентов, деньги. Кредит и тот пришлось ждать две недели. Это не считая постоянного, тупого, перешедшего в хроническую стадию ожидания, когда очнется Егор.

Егор словно застрял между мирами, этим и тем.

А Славка Морозан уже дома. Звонил, корчил из себя начальника, давал руководящие указания…

Удивительное дело – указания и советы под руку страшно злили Таську.

Если уж она до сих пор обошлась без советов, то теперь точно обойдется.

– Перелом был со смещением, сросся неправильно. Снова ломали, – извиняющимся тоном объяснил Славка, – а то бы я сам полетел. Знаешь, как надоело валяться?

– Слав, ты лечись, не беспокойся ни о чем.

Очевидно, Славка думал, что Таська так его успокаивает.

– Ну как это – не беспокойся? Конечно, беспокоюсь. Ты мне не чужая. Тебе хоть Ленка там помогает?

– Конечно. Это она меня познакомила с Анохиным.

– Так ты познакомилась с Анохиным? – От ревности, которая сквозила в тоне партнера, у Таськи сладко заныло сердце. Все-таки она не поросячий хвостик, а настоящая бизнесвумен. Где-то даже конкурент Морозану…

– Да, познакомилась. – Удержаться от хвастовства было невозможно.

– А как дела вообще в конторе?

– У конторы серьезные проблемы с возвратом наличности. Никто не спешит перечислять деньги, а судиться можно годами, ты же знаешь.

– Елки, а Усхопов что?

– Я не сотрудничаю с Усхоповым. Мы разругались.

– Черт. А вот это ты зря. Нам нужны его связи на Сахалине.

– Знаешь, – в Таське зрело глухое раздражение, – если бы это было возможно, я бы продолжала с ним сотрудничать. Но, поверь, он просто слетел с катушек.

– А как же теперь финансировать путину?

– Вот поэтому я и взяла кредит.

– Ты взяла кредит? – обалдело переспросил Морозан.

– Сам же говоришь – путина. Деньги нужны кровь из носа.

– Знаю, – Славик сменил гнев на милость, – ну ничего. Держись. Через две недели рентген. Надеюсь, все срослось правильно, гипс снимут, и я сразу рвану на Сахалин. А ты сможешь с Егоркой побыть, вернуться, так сказать, к Kinder, Kuche, Kirhe, Kleider.

– Вот будет здорово, – соврала Таська.

Правда заключалась в том, что со своим предложением Морозан опоздал. Что-то случилось с Таськой. Необратимое.

Теперь от этих Kinder и Kuche на нее веяло серой скукой.

Очевидно, когда Фемида готовила испытания для Таськи, она вошла во вкус и не смогла вовремя остановиться. Муж в коме и кредит показались судьбе мелочевкой, и она для букета добавила большую рыбалку…

Август тянулся бесконечно. Чтобы не думать каждую секунду о рыбаках и душегубах-банкирах, Тася практиковалась в вождении. Садилась в Ленкину «Ниву», приезжала в порт и коротала время, часами простаивая у причалов.

Зрелище работающих кранов и гудки подходящих под разгрузку «мартышек», как называли здесь малые рыболовные траулеры, Таську успокаивали.

Почему-то ей казалось, что если каждый день торчать в порту, то все случится быстрее: быстрее зайдет в сети горбуша, быстрее пройдет эта таинственная, живущая по своим законам путина, быстрее уйдет на землю обетованную контейнер. Контейнер…

Контейнер с грузом представлялся Таське пределом мечтаний, смыслом и целью, примерно как Золотая Чаша для Генри Моргана.

Перед выходом в море Анохин Таське объяснил диспозицию:

– Понимаешь, у меня договор с заводом и с «Триадой».

– С кем?!

В «хаммере», где проходила аудиенция, повисла тревожная пауза, во время которой Анохин рассматривал Таську с величайшим сомнением.

– Смотрю на тебя и удивляюсь, – наконец изрек он, – с китаезами, с кем же еще.

– Как это?

– Обыкновенно. Так что ты не первая. Придется подождать.

Таська спрятала лицо в ладонях и проскулила:

– Я не могу ждать! У меня кредит, проценты капают.

– Придется, – просто сказал Анохин, – не переживай, все будет хоккей. Главное, чтобы рыба пошла.

Рыба пошла? Таська отняла ладони от лица.

– А что, она может не пойти? – с очаровательным простодушием спросила она.

– Еще как может, – многозначительно хмыкнул Анохин, – залив Терпения, как говорится, богат, но потчует не всех подряд.

Таська позеленела. Она почти ненавидела рыбака.

Ему было хорошо говорить. Это не он поставил на карту все и теперь ждал у моря погоды.

Квартира в залоге, муж в реанимации, на руках билет с открытой датой, а рыба, оказывается, может не пойти. Караул.

Неопределенность убивала. Ну хоть бы что-нибудь, хоть бы что-нибудь прояснилось.

Когда за окнами промаршировали первоклашки в белых рубашках, бантах и с букетами астр, с Таськой случилась истерика. Квартира в залоге, муж в реанимации, на руках билет с открытой датой, у Настены начался новый учебный год, а жена и мать болтается невесть где.

Всласть нарыдавшись, Таська набрала домашний номер.

Гудки капали, растворялись в мировом океане, абонент молчал.

Что за невезуха? Ясное дело, Яга не слышит звонок, но где носит Настену? Или она спит?

Таська предпочла думать, что дочь спит.

Через месяц бдений новости, одна страшнее другой, посыпались со всех сторон. Из-за подземных толчков на Сахалине горбуша отнерестилась на Камчатке и в Магаданской области. Сволочь такая!

Срок лицензии, выданной Анохину на вылов горбуши, закончился. Черт, черт, черт!

Пошел обратный отсчет времени.

Стало ясно: если «Дары Сахалина» останутся без рыбы, Таську погребет под собой банковский кредит.

– Анохин держит слово, – как могла, утешала Ленка, – он еще никого никогда не подводил. Все, что от него зависит, он сделает.

Увы, от Анохина зависело многое, но не все. Каким ушлым ни был рыбак, рыба не пошла к нему в сети.

Таська складывала руки замком, прижимала их к груди и просила кого-то:

– Ну пожалуйста. Ну пожалуйста.

Время остановилось, напряжение нарастало с каждым днем, Таське казалось, что она не выдержит. Умрет. Или сойдет с ума.

Как же все это выдерживал Егор, пыталась стыдить она себя.

Он мужчина, пряталась за физиологию Таська, мужчины и не такое выдерживают. Им по природе положено. Мужчине и на войне легче, чем женщине, и в бизнесе.

Как ни парадоксально, эти недели ожидания многое объяснили Таське про Егора.

Во всяком случае, она отчетливо поняла, почему муж стал принимать на грудь.

Наконец ожидание стало невыносимым.

Лежа перед телевизором, Таська пялилась в какой-то тупой сериал и не понимала ни слова.

Вернулась из магазина Ленка, загремела посудой, собрала обед, заглянула в комнату. По Таськиному бессмысленному взгляду поняла, что все плохо, и предложила:

– Тась, может, выпьешь? Расслабишься хоть немного, а то прям с лица спала.

– Давай. – Таська резво вскочила с дивана. Нервы звенели от напряжения, как высоковольтные столбы в бурю.

– Пей. – Ленка поставила перед Таськой рюмку с коричневой прозрачной жидкостью.

– Что это? – зачем-то спросила Таська. По большому счету, ей было все равно, что пить.

– Ром.

– Это который пираты уважали? – Рюмка в руке дрожала.

– Ага.

– В яблочко. Сейчас бы собралась и в море вышла – грабить траулеры. Насшибала бы двадцать восемь тонн и домой вернулась.

Ром обжег глотку, разлился теплом в груди, голова оставалась трезвой, но дрожь утихла.

– Тась, ты не изводи себя. Знаешь, как Славка говорит?

– Как?

– Господь все управит.

– Он может управить так, что мне это не понравится. Я не хочу остаться вдовой и без квартиры.

– Ты все сделала, что могла, теперь уже от тебя ничего не зависит.

– За что мне это, Лен? Ну за что? – не столько Ленку, сколько себя спросила Таисия.

Ленка знала ответ, но вводить в курс дела Таську не стала – пожалела. Лихо опрокинула стопку, закусила маринованной черемшой.

– Держись, подруга. Из каких только передряг не приходилось мне выкручиваться. Поверь, самое страшное – это смерть.

– Не знаю, по-моему, состояние между жизнью и смертью еще страшней.

– Ты о Егоре?

– И о себе тоже.

– Не говори так. У тебя все будет нормально. И у Егора все будет хорошо. Он жив, значит, есть надежда.

– Есть, – хмелея, подтвердила Тася, – только надежда и осталась.

Содержательный разговор прервал звонок телефона.

Ленка поскакала отвечать, мебель затряслась от ее тяжелых шагов, тонко зазвенели бокалы, и Таське стало смешно. Все-таки женщина с веслом здорова-а.

Подняв трубку, Ленка ответила короткой фразой и быстро вернулась.

– Тась, это тебе звонили.

Ужас сковал Таську, лишил воли.

– Дома что-то? – непослушными губами еле слышно выговорила она.

– Да успокойся, – прикрикнула на нее Ленка, – это Николай Анохин. Просил передать, что встал под разгрузку.

Таська смотрела глазами, полными ужаса, и молчала.

– Ты меня поняла, Тась?

– Встал под разгрузку, – как попугай, повторила Тася. От навалившейся слабости она не могла пошевелиться.

Слова медленно проникли в сознание: встал под разгрузку. Встал под разгрузку? Встал под…

Булыжник, придавивший Таську своей тяжестью и не позволявший дышать все эти месяцы, треснул и выстрелил осколками, выпуская на волю все чувства разом.

Из глаз брызнули слезы, а из груди рвался смех.

– Сумасшедшая, – констатировала Ленка.

Плача и смеясь, Таска подхватилась и ракетой пронеслась в коридор за сумкой, в которой лежала квитанция.

– У меня контейнер оплачен, – потрясала она для убедительности сереньким невзрачным листком.

– Да успокойся! – заорала Ленка, у которой тоже прорвался шлюз, и эмоции хлынули горлом. – Он просто просил передать, что встал под разгрузку. И все.

– И все?

– Конечно. Радоваться надо, а не паниковать.

– Рано радоваться. Пока не увижу этот… как его… инвойс, не успокоюсь. – Вслед за Егором Таська предпочитала называть счет-фактуру звучным иностранным словом.

– Увидишь, недолго осталось, – проворчала Ленка, – давай за это выпьем.

– Нет, – засобиралась вдруг Таська, – а если я понадоблюсь? Поеду-ка я в порт.

– Точно свихнулась, – убедилась Ленка, – оденься хотя бы потеплей. Обещали временами снег. Платок повяжи.

– Нет у меня платка! – крикнула Таська из коридора.

– Тогда шапку мою возьми. И ключи от «Нивы» не забудь. Чокнутая.

* * *

…С моря дул пронзительный ветер.

Ленкина шапка оказалась велика, Таська ее так и не надела, и теперь тряслась в кургузой курточке и прятала нос в капюшон, пока контейнер опечатывали и опломбировали.

Таська и сама не понимала, от чего ее больше трясет: от холода или от надутого инспектора с детской плешью на темени. Инспектор проверял «образцы» (три самки горбуши) с задумчивым видом и, будто сомневаясь, поставил штамп на накладной.

Таська заискивающе заглядывала в глаза чиновнику:

– Я так вам благодарна, Сергей Юрьевич…

– Счастливо, – меланхолично ответил плешивый, обшмонав Таську пронырливым взглядом.

Таська сморгнула неприятное воспоминание и посмотрела на контейнеровоз. С непривычки техника казалась грандиозной.

Водитель контейнеровоза, Сергей, скалился, открывая прокуренные зубы:

– Да что нам, впервой, что ли? Не надо нервничать, мэм, все будет о’кей.

Вид у парня был обнадеживающий.

Ветер усилился, душу не согревал даже вожделенный инвойс, но Таська дождалась, когда машина тронется, и неожиданно для себя перекрестила удаляющиеся габаритные огни. Вдруг поможет?

Они с Сергеем обменялись телефонами, он обещал позвонить, когда доставит контейнер на перевалку в Холмск, откуда тот отправлялся в порт Ванино.

Будь Таськина воля, она бы не только присутствовала при погрузке, но и сопровождала бы свой первый контейнер, как ребенка в школу, из Холмска в Ванино, а из Ванина далее везде вплоть до благословенной станции Москва-Товарная-Павелецкая.

В этом не было необходимости, и это было счастье.

Таська не отрываясь смотрела и смотрела вслед удаляющимся красным огонькам. Когда огоньки растаяли в безразличных стылых сумерках, Таське захотелось тихо опуститься на землю и утереть пот со лба рукавом.

С почином тебя, Таисия Романовна. Ты сделала это. Сделала.

Сахалинская одиссея подошла к завершению. Нет, конечно, дальше будут другие контейнеры, другие сделки, другие рыбаки и другие Анохины. Но ты справилась в первый раз, справишься и во второй.

Главное – прошло это унизительное чувство, что ты мышь на теле слона. Что тебя может в любую минуту прихлопнуть громадина под названием «система» в виде зеленых, серых и серо-зеленых форменных кителей.

Можно, наконец, вздохнуть и расправить плечи.

Можно сходить в кино или, на худой конец, юркнуть в какое-нибудь телемыло, чтобы выключить голову и ни о чем не думать.

Не думать о том, что ее контейнер уехал домой.

Не думать о том, что она завтра же улетит в Москву и будет встречать свою рыбу с икрой. И о том, что как раз к Новому году заработает свои первые настоящие деньги.

Не думать, не думать, повторяла Таська и продолжала стоять посреди дороги, пока с неба не повалил крупный снег.

Взвизгнув, она припустила к «Ниве», нырнула в сырой и холодный салон, захлопнула дверь и задышала на руки.

Все. Она все сделала, и она свободна.

Вместо контейнера на руках у Таськи осталась пачка сопроводительных документов. Это была кипа бумаг, уставленных подписями, штампами и печатями, как зацелованный любовник губной помадой. Сертификаты, протоколы, договоры, накладные…

С ума спрыгнуть.

Безусловно, это следовало обмыть…

Поразительным было то, что повод возник не у одной Таисии – тьма народу что-то праздновала в будний день. Может, у каждого был свой День первого контейнера…

Они с Ленкой закатились в ту самую кафешку, где Таська в свой первый приезд отведала фирменное сахалинское блюдо – пельмени с рыбой.

Заняли столик и сделали заказ: традиционные рыбные пельмени, салаты, бутерброды с икрой и вино.

– Ты молодец, – признала Ленка, когда бокалы были наполнены и от вида соблазнительной закуски громко булькало в животе, – я не ожидала от тебя такой прыти.

– Не поверишь. Я и сама не ожидала от себя такой прыти.

– Нет, правда, Таисия, ты молодец. Я же помню, какой ты была размазней. Ни на что не годилась. Что у тебя ни спроси – ответ один: ой, я не знаю, Егор знает. Если б я сама не видела все своими глазами, не поверила бы, что ты это провернула. За тебя.

Они пригубили вино и закусили, и каждая подумала в этот момент о своем мужчине.

Последние два месяца подруги почти не виделись: пока Таська торчала на Сахалине, Ленка исполняла роль сестры-сиделки при Славке, а также бонны при великовозрастной Настене. Судя по воплям в СМС-сообщениях, которыми Настена забрасывала мать, Ленка не миндальничала с отроковицей.

– Я без тебя бы не вытащила это все, – глядя в глаза подруге, с легким сердцем призналась Таська.

– Ой, да ну, – заскромничала Ленка, – всех дел-то – свести тебя с Анохиным.

– Неправда. Ты вспомни, вспомни, – глаза у Таськи зажглись, – как они меня доставали на рыбалке и как я с ними поцапалась. Ужас, что было. Анохин с этим тайменем…

Вспомнив Анохина, Ленка прыснула:

– Да уж. А помнишь, как он вышвырнул твой улов в озеро? – Ленка насупилась и выдвинула вперед нижнюю челюсть, изображая Анохина: – «Это мои дети, не позволю».

Сходство было так велико, что Таисия расхохоталась:

– Мрак! Все-таки он того, не в себе. Если бы не ты, Лен, я бы так и улетела домой пустая. А теперь – вот, с добычей.

Ленка подлила вина в бокалы и толкнула речь:

– Если бы мне предложили поставить на тебя, я бы отказалась и поставила на твоего конкурента. И проиграла бы. Так выпьем за то, что мы не всегда являемся тем, что думают о нас окружающие. То есть никто на самом деле не знает, на что способен. Вот ты – ты и сама себя не знала. Вот за это неведомое в нас и выпьем. Ты оказалась пирогом с сюрпризом. За тебя.

– За нас. – Пришел Таськин черед скромничать.

Это был особенный вечер. Таське все доставляло истинное наслаждение, все пьянило – терпкое белое вино и то, как они с Ленкой уступали друг другу лавры победителя. И общая атмосфера взаимного восхищения и приятного бабского трепа, и сознание исполненного долга, и дразнящие мужские взгляды. Были, были взгляды… Совершенно бесполезные, но приятные…

– Ну, сейчас прилетишь домой, – строила планы Ленка, – Славка возьмется за дело: встретит контейнер, перевезет на склад.

В душе у Таськи шевельнулась, подняла голову ревность.

– А я что буду делать?

– А ты полазишь по магазинам, в парикмахерскую сходишь, а то похожа на чуму.

– Правда, что ли? – Таська потрогала заколку-банан в волосах.

– Ну, я, конечно, не ценитель, но, по-моему, тебе нужно себя в порядок привести. А то Егор очнется, увидит тебя и снова впадет в кому.

– Пока он очнется, я успею не то что в парикмахерскую сходить, я успею состариться. – Губы у Таськи расквасились, нос потек.

– А ты верь. – Голос у Ленки сорвался, и Таська с удивлением увидела слезы на глазах у «женщины с веслом».

Едва подруги собрались всплакнуть, у столика нарисовался официант с шампанским. Движением факира он откупорил бутылку и приготовился наполнить фужеры.

Глаза у Ленки моментально просохли, она подняла к парню недоумевающий взгляд:

– Мы не заказывали.

– Это вам презент от наших гостей. – Официант кивнул на мужскую компанию, оккупировавшую два стола.

– О нет, – выдохнула Таська, рассмотрев обращенные к ним черные от загара лица, – только не рыбаки.

– О, земляки! – Ленка по-свойски помахала столику. – Хоть не нужно, а приятно.

– Не отвяжутся же, – с укором посмотрела на подругу Тася.

– Еще как отвяжутся. Надо знать волшебные слова.

– А ты их знаешь?

– А то! Если бы я не знала волшебных слов, Анохин бы послал тебя куда подальше.

– Вообще-то он так и сделал.

– Вот и я говорю: надо уметь разговаривать с народом на его языке.

– Слушай, Лен, – сделала открытие Таська, – а ведь я ни с кем из мужчин, кроме Славки и Егора, не разговаривала. Ну, еще с родственниками поддерживала отношения, но это не в счет. Навык совершенно потеряла.

– Не согласна, – возразила Ленка, – навык ты не потеряла, ты его не имела, а сейчас приобрела.

Таська с готовностью кивнула:

– Что правда, то правда. Жизнь всему научит. – Она распрямила плечи и заправила за ухо выбившуюся прядь.

Нет, ну какая же она все-таки молодец!

Выдержать Анохина не каждому под силу, а она выдержала, тщеславно думала Таська. Тот факт, что это Анохин скорее выдержал ее, чем она его, Таську не смущал.

Совладать с системой не каждый сумеет, а она сумела. Таисии в голову не приходило, что система по недогляду допустила новоявленную бизнесвумен к кормушке и в любой момент может спохватиться.

Бутылка опустела, Таська повторила заказ.

– По-моему, твоя трубка звонит, – заметила Ленка, когда официант отошел.

Беспечно вскинув брови, Таисия полезла в сумку. Действительно, шелковое дно освещал дисплей телефона – звонила Настена.

В груди у Таськи заныло. Как она могла забыть? Судорожно нажав на кнопку приема, порывисто поднесла телефон к уху:

– Настенька?

– Мама! – взвился из трубки вопль дочери. – Мамочка! Папа очнулся и о тебе спрашивал!

Вторую бутылку шампанского бизнес-леди вылакали за здоровье Егора и уже склонялись к мысли продолжить пьянку в домашних условиях, когда у Таськи снова зазвонил телефон.

На этот раз номер был незнакомым, как и голос.

– Таисия? – позвал мужчина.

– Да. А кто это?

В это время заиграла музыка, и Таське пришлось выбраться из зала и выйти на призывно освещенные ступеньки перед входом, под усеянное звездами небо.

– Это Сергей. Водитель контейнеровоза. – Голос Сергея выдавал крайнюю степень замешательства.

Пьяная улыбка на Таськиной физиономии растаяла.

– А! Да! Сергей, как там у нас дела? – напряженно вслушиваясь, спросила она. Где-то на уровне солнечного сплетения зародился и стремительно нарастал страх.

– Тут такое дело, Таисия. Меня тут это… остановила Транспортная… эта самая… прокуратура, – спотыкаясь на каждом слове, сказал Сергей, – говорят, у них есть информация, что в икре вы перевозите взрывчатку…

Распластавшись на Ленкином диване, Таська силилась думать конструктивно.

Итак: есть контейнер, есть Транспортная прокуратура, есть подозрение в терроризме…

Конструктивные мысли на этом обрывались, и начиналась очередная волна паники.

Кто сдал? Почему? Зачем? Чтобы дважды заработать на одной теме?

По краю сознания вереницей проплывали лица: бригадиры, рыбаки, инспекторы, менты… В одно мгновение Корсаков из равнодушного периферийного городка превратился во вражеский лагерь.

Группа поддержки – Ленка – меряла шагами узкий проход между диваном и телевизором, напрягала извилины, пыталась выстроить в ряд события и проследить их логику.

– Транспортная прокуратура. Откуда она взялась? Почему так быстро? Контейнер уехал только вчера… Получается, его там уже ждали? Ничего не понимаю. Кто тебя караулил? Или это случайность, фишка так легла?

– Но почему? – бессильно вопрошала Таська.

Сна не было ни в одном глазу.

– И не просто там менты или ветнадзор, а сразу прокуратура.

– Какая, к бесам, информация? Какая взрывчатка? Да что они там, сдурели? – бормотала, как в бреду, Таська.

– Голый свистёж, – поддакнула Ленка, – инсценировка. Скорее всего, тебя прессуют по анонимному звонку в прокуратуру.

Единственное, что можно было отнести к взрывоопасным веществам, – двести коробок контрабандной икры. В тротиловом эквиваленте это тянуло на пять – семь лет с конфискацией.

Икру устроил Анохин через своего приятеля на заводике – тоже бригадира. Бригадира звали Юрик, был он анонимным алкоголиком, но у алкоголика имелись принципы.

– Вдов и сирот не обижаем – бережем патроны, – зубоскалил он, с симпатией поглядывая на Таську сквозь прищур заплывших от хронического пьянства глазок.

Анохин же подогнал мента Саню.

Саня был чудаковатым малым, то ли контуженым, то ли от рождения со странностями. Рано поседевший, с тяжеловатыми чертами лица, он что-то все время насвистывал и, казалось, слушал собеседника вполуха, но все сделал по высшему разряду. Неведомыми путями устроил сопроводительные документы на груз. Естественно, бумаги обходили молчанием двести коробок икры.

Мысль, что она обманывает государство, мучила Таську ровно одну минуту. «Кто первый начал? Граждане или государство? – задала она себе вопрос и сама же ответила: – Государство».

Совесть была успокоена и молчала, и вот тебе пожалуйста… Пособничество терроризму. Уж лучше воровство икры.

К утру мысли стали путаться. Свернувшись калачиком, Таська забылась тревожным сном, но и во сне продолжала искать ответ на вопрос: кто?

Кто эта гадина? Кто-то же стукнул?

Если предположить невероятное, вдруг это мент Саня?

Слил ее просто так, из любви к искусству или отомстил, потому что остался недоволен размером взятки?

Таська распахнула глаза и села, как от толчка, от догадки: это не местные ее заложили. Это кто-то из Москвы. Кто-то, у кого есть связи и выход на Транспортную прокуратуру в Холмске. Связи и выход…

Когда-то что-то такое она уже слышала.

В глубинах памяти засела и пугливо пряталась какая-то ценная мысль.

Таська зарылась лицом в подушку-думку и с силой впилась зубами в кант гобеленовой наволочки.

Кто, черт возьми?

От напряжения разболелась голова, но, как ни старалась Таська, мысли ей не подчинялись: они все время возвращались к грузу.

Контейнер, ее первый контейнер с рыбой и икрой, любовь всей ее жизни, стоял в тупике. Продукт, который она в таких муках высиживала на острове, который не должен ждать ни одного дня, ни минуты, может в одночасье стать утильсырьем. Тогда…

Тогда все усилия по вытаскиванию «Даров Сахалина» и себя самое из зыбучих песков нищеты пойдут прахом.

Таська представила себя стоящей на карнизе с удавкой на шее. Удавкой был кредит, а карнизом – погода.

Ночные температуры внушали оптимизм, но дневные…

Днем еще было тепло, черт бы все побрал!

…С рассветом выехали в Холмск.

По дороге Ленка жевала жвачку и время от времени прикладывалась к бутылке с «Бон аквой», а Таська в сосредоточенном молчании рассматривала тянущийся за окном поредевший, совсем уже зимний лес. Говорить было не о чем – все было обговорено, задача поставлена. Даже не задача, а сверхзадача: вызволить контейнер, не давая взяток.

Просто на взятку не было денег. Ни копейки.

Улыбаться, прикидываться шлангом, в качестве морального давления размахивать фамилиями известных людей – таков был план.

Найти некоего капитана Шаповалова, бдительно стоящего на охране покоя россиян и по этой причине желающего вскрыть контейнер отправителя Т.Р. Бинч, оказалось довольно просто.

Шаповалов Леонид Помпеевич отыскался в своем рабочем кабинете, за идеально пустым столом, с трезвонящим телефоном в руке.

Жидкие жирные волосенки, свисающие на воротник кителя, желтые от сигарет, дрожащие пальцы, как и бегающие глазки, не понравились Таське сразу и навсегда.

Внутренний голос отчетливо сказал, что Шаповалов не испугается никаких фамилий и на улыбки не поведется. И кроме больших денег, никакой аргументации не примет.

– Здравствуйте. – Таська на всякий случай все же подхалимски улыбнулась.

Шаповалов поднес телефон к уху, поднял равнодушный взгляд на посетительницу.

– Я занят, – буркнул он, – подождите за дверью.

С убеждением, что все пропало, Таська вымелась в тесный коридор.

Очередь прибывала, народ обреченно подпирал стены, к Шаповалову косяком валили коллеги, и все это длилось до обеда.

Ровно без одной минуты первого Леонид Помпеевич вышел в коридор, плотно прикрыл за собой дверь и вставил ключ в замочную скважину.

«Пунктуальная сволочь», – с ненавистью подумала Таська.

Интуиция подсказывала, что вторую половину дня капитан проведет на каком-нибудь совещании у начальства. Доверившись внутреннему голосу, Тася оттеснила несколько человек, приблизилась вплотную к Шаповалову и вполголоса попросила:

– Нам бы поговорить, Леонид Помпеевич.

Он скосил глаза на визитершу:

– Что у вас?

– Вы мой контейнер задержали.

В глазах Шаповалова мелькнуло что-то похожее на воспоминание.

– Ждите.

Ровно через час Леонид Помпеевич появился в коридоре, бережно неся стакан какао, накрытый булкой с изюмом.

От запаха еды у Таськи подвело живот.

Не дожидаясь приглашения, она просочилась следом за хозяином в кабинет.

Шаповалов водрузил стакан с булкой в центр стола, устроился в кресле, закурил и, щурясь от струйки дыма, попавшего в глаз, поинтересовался:

– Это вы из Москвы?

– Да, я, – покаялась Таська. Она уже усвоила, что сей факт на островитян действует как красная тряпка на быка, но не отрицать же очевидное…

– У нас есть информация, что в контейнере имеется запрещенный к перевозке груз, – сообщил Шаповалов сытым голосом.

До этой самой минуты Таська все же на что-то надеялась: на то, что водитель соврал, что произошла ошибка, путаница контейнеров, какое-нибудь досадное, но вполне разрешимое недоразумение. Например, водитель сам что-то провозил в кабине… Может, наркотики. Слова капитана лишили Таську последних иллюзий, и это причинило такую боль, что она почти выкрикнула:

– Но это же не правда!

– Сбавьте тон, – поморщился капитан, – мы вызвали вас для того, чтобы опровергнуть информацию или подтвердить.

– Меня никто не вызывал, – уже спокойней заметила Таська, – я сама приехала.

– Это в ваших интересах. Будем вскрывать контейнер.

– Что, прямо сейчас? – обмирая, спросила Тася.

Согнув запястье, Шаповалов нашел под манжетой часы, что-то прикинул и сообщил:

– Завтра. Пока точно не скажу, во сколько. К великому сожалению, вы не одна такая.

Минуту назад готовая спорить с Шаповаловым до хрипоты, до разрыва голосовых связок, Таська заткнулась – не потому, что в компании с такими же страдальцами она не чувствовала себя отщепенкой. На ум Таське вдруг пришло, что боженька или кто-то там еще дарит ей время, чтобы оставить Шаповалова со товарищи с носом.

Из кабинета капитана Таська выходила с невесть откуда взявшейся смутной надеждой, что еще не все проиграно.

В Бога Таська и раньше не верила, а после того, что случилось с Егором, вообще стала закоренелой атеисткой. Но когда Анохин ответил по телефону, да еще трезвым голосом, у Таськи вырвалось:

– Слава богу.

– Как приятно, когда тебе так радуются, – растаял Анохин.

– Николай, у меня неприятности.

– Выкладывай, что стряслось?

– Мой контейнер арестовала Транспортная прокуратура, – выложила Таська.

– Да ты что? – поразился Анохин. – Почему? Что говорят?

Таська подробно изложила факты, начиная с пресловутых двухсот коробок и заканчивая подозрением в терроризме.

Выслушав ее, Анохин присвистнул:

– Ни фига себе, ты даешь, Москва.

Таська пропустила мимо ушей уничижительное прозвище.

– Коля, скажи, что делать?

– Что делать? – задумчиво протянул Анохин. – Что делать? А что тут сделаешь? У Федосеевой есть духовка?

– Есть, – растерянно произнесла Таська, – а при чем здесь духовка?

– Суши сухари.

– Коля! – взмолилась Таська.

– Я уже сорок лет Коля. Надо звонить Санементу, – добавил он, и вовремя: Таська уже приготовилась пустить слезу.

– У меня нет его номера.

– Ладно, Москва, я сам ему позвоню. А ты будь на связи.

И Анохин отключился, оставив Таську в растрепанных чувствах.

В «Ниве», где они с Ленкой сидели под зданием прокуратуры, было холодно, и Ленка время от времени включала печку, к тому же смолила сигарету за сигаретой, так что у Таськи уже слезились глаза.

От телефонного звонка обе дернулись.

– Да? – волнуясь, ответила Тася.

– Ты чего орешь? – невозмутимым тоном спросил Анохин.

– Коля! – снова укорила своего нечаянного друга Таська. – Ну, хватит прикалываться.

– Кто прикалывается? Я прикалываюсь? – обиделся тот. – Даже не думал.

– Ты звонил Санементу?

– Звонил. – Анохин выдержал паузу, за время которой Таська успела дважды умереть и родиться. – У Сани сегодня выходной. Он собирался на рыбалку, так что с тебя пузырь.

– Коля!

– Не паникуй, Москва. Не все так безнадежно. Я обрисовал ситуацию Сане, у него появились кое-какие идеи.

– Какие? – чувствуя, как замерло сердце, спросила Таська.

– Это ты у него сама спросишь, потому что он обещал прибыть в Холмск и самолично все разрулить. Часа через два встречай красные «жигули». – Он продиктовал номер, который благополучно прошел мимо Таськиного сознания, и простился.

– Спасибо, – спохватилась Таська, но Анохин уже исчез с радара.

За новую надежду, подаренную ей Анохиным, Таська ухватилась, как за соломинку утопающий.

В Саниных стареньких «жигулях» было тепло, чисто и от ароматизатора благоухало лесом, не в пример Ленкиным Vogue, однако присутствие пассажира на переднем сиденье напрягло Таську.

Пассажира Саня назвал Еремой и рекомендовал как своего друга и лучшего специалиста по разруливанию конфликтных ситуаций с погонами. Услышав имечко, Таська подкатила зрачки: человеку по имени Ерема она бы не доверила поливать кактус, не то что выручать контейнер.

При ближайшем рассмотрении Еремей оказался основательным человеком. Эта основательность проступала в складчатом затылке, в движениях, в повороте головы и вопросах, которые он задавал:

– Кто твоим делом занимается?

– Шаповалов Леонид Помпеевич.

– А, этот, – что-то про себя соображая, Еремей подергал щекой, – когда задержали груз?

– Вчера поздно вечером, можно даже сказать, сегодня ночью.

– Ты уже говорила с Шаповаловым?

– Говорила, – уныло подтвердила Таська.

– Что он сказал?

– Сказал, вскрывать контейнер будет.

– Когда?

– Завтра, только не сказал во сколько.

– Надо перепроверить информацию, – обращаясь к Сане, высказал свое мнение специалист по конфликтным ситуациям.

Таська нетерпеливо ерзала на заднем сиденье «жигулей», ей не терпелось ввязаться в бой с Шаповаловым.

– Мне-то что делать?

– Устраивать армрестлинг с прокуратурой мы не станем, – разочаровал специалист, – надо действовать хитростью.

– Точно, – загорелась Таська, – а какой хитростью?

– Что-нибудь придумаем, – заверил ее собеседник, – а пока дай-ка сюда инвойс. Чтоб случайно не перепутать контейнер.

Мрачный юмор Еремея только усилил Таськины страхи. По всей видимости, Анохин что-то успел о ней напеть этим двоим.

Раздираемая противоречивыми чувствами, она протянула специалисту файл с бумагами.

– Так что вы собираетесь делать?

– Плюнем в рот врагу, – серьезно пообещал Ерема, и у Таськи зачесались руки дать ему подзатыльник.

– Должно быть, слюна у вас ядовитая, – проворчала она.

– А то! – развеселился специалист, оглядываясь и изучая собеседницу внимательным взглядом.

Саня-мент почесал бритую голову и низким хриплым голосом распорядился:

– Здесь не отсвечивайте на своей «Ниве», снимите номер в гостинице и ждите нас там.

Двухместный номер без удобств удалось снять в стареньком здании ведомственной гостиницы рыбаков.

Ленка подалась в общий душ, а Таська, как была, в куртке и ботинках, упала на железную кровать. Навязчивое чувство, что ей вот-вот наденут наручники, немного отступило, и она провалилась в сторожевой сон.

Разбудил Таську слабый стук в дверь.

Решив, что осторожность в ее положении не повредит, Таська легко соскользнула с кровати, подкралась к двери и прислонилась к ней ухом.

– Таисия, – раздался чей-то шепот.

Поворот ключа в замке в ночной тишине был подобен грому. Таська толкнула дверь и в образовавшуюся щель выглянула в мрачный, холодный коридор.

Какая-то тень метнулась ей навстречу, Таська задохнулась от ужаса и даже забыла взвизгнуть.

К несказанному облегчению, за дверью оказался Еремей.

– Нам пора, – прошипел он, пока ничего не соображающая от страха Таська таращилась на него.

Плеснув в лицо водой из графина и наспех промокнув воду полотенцем, она выскользнула следом за Еремеем на улицу, где их поджидали «жигули» с Саней за рулем.

Через несколько минут «жигули» проскочили железнодорожный переезд и въехали на контейнерный склад.

Невесть откуда взялся фургон с крытым верхом. Обе машины беспрепятственно проследовали вдоль плотных рядов контейнеров.

К Таськиному несказанному удивлению, площадка, куда они приехали, оказалась неохраняемой, фонари не горели.

Ночную тишину нарушала близость станции, шум составов и монотонный голос диспетчера.

На Таську напал настоящий мандраж. За каждым контейнером ей мерещилась засада, а в каждом шорохе – начало операции по захвату террористки Бинч.

В полной темноте отыскали многострадальный контейнер. Посветив себе ручным фонариком, Еремей сорвал пломбу и открыл дверь.

– Показывай, – вполголоса велел он Таське и направил луч фонаря на коробки внутри контейнера.

Таська сунулась внутрь, ожидая и страшась обнаружить запах гниения, но страхи ее не оправдались – в луче фонаря на коробках заблестела изморозь, а из глубины контейнера тянуло холодом.

– Двести вот таких коробок. – Она ткнула пальцем.

– Снимаем триста пятьдесят.

– Почему?

– Работаем под ограбление. Коробки я отвезу к себе на дачу, потом отправишь их авиа из Южно-Сахалинска.

– Н-нет. – У Таськи стучали зубы.

– Да, – твердо ответил Ерема, – считай.

Он сам, Саня и еще две какие-то сомнительные личности в куртках с издевательской надписью «Охрана РФ» оперативно сгрузили в ожидающий фургон триста пятьдесят криминальных коробок с икрой, после чего измотанная страхами Таська вернулась в гостиничный номер, чтобы вместе с Ленкой до утра прислушиваться к шагам и голосам.

Насколько хорош специалист по конфликтным ситуациям, Таська оценила уже утром.

Сорванная пломба произвела нужный эффект.

Шаповалов создал комиссию, в присутствии понятых и пострадавшей Т.Р. Бинч составил акт, сопроводив его оптимистичным:

– Подозреваю, что все произошло с вашего ведома, – и, не дав Таське открыть рот, добавил: – Приложу все усилия, чтобы это доказать.

Упиваясь победой, Таська только улыбнулась в ответ, но уже на следующий день стало ясно: приложит.

Обвинение капитан не предъявлял, но и контейнер с площадки забрать не позволил и на все вопросы отвечал:

– Собираю информацию.

– А есть что собирать? – нахально спросила Таська.

Шаповалов остался бесстрастным:

– Существует процедура, которую никому не позволено нарушать. Тем более что ваше дело на контроле в области.

Деньги таяли; чтобы не платить за гостиницу, Таська с Ленкой снова переселились в «Ниву».

Умывались в туалете на станции Холмск, влажными салфетками протирали подмышки и другие интимные места, потом пили суррогатный кофе с булкой в совковом кафетерии и снова забивались в «Ниву».

На третий день таких бдений Ленка подрулила к какой-то кафешке.

– Пойдем, что ли, кутнем.

Они перекинулись взглядами, одновременно фыркнули.

– У-у-у… На кого мы с тобой похожи, – простонала Ленка и залилась истерическим хохотом.

– Бизнесвумен, блин, – провыла Таська и перегнулась пополам от смеха.

– Бомжихи, – сквозь слезы выговорила Ленка.

Хохоча, вывалились из «Нивы», оккупировали уборную на вокзале, вышли обе без косметики, с гладкими прическами, как воспитанницы приюта святой Магдалины.

Ленка выдала инструкцию:

– Заправимся под завязку. Тебе силы нужны. Они тебе кровь будут сворачивать, пока самим не надоест.

– Отлично. Спасибо за поддержку, – надулась Таська.

Кафе, которое они осчастливили своим присутствием, оказалось пустым.

– Нужно звонить представителю президента на Дальнем Востоке, – внезапно предложила Ленка, когда они расположились за столиком у окна.

Таська посмотрела на подругу с интересом.

– Представителю президента? – переспросила она, хотя отлично слышала, что сказала Ленка.

– Да. В приемную.

– Так ты прямо и дозвонилась. Так тебя и соединили, – стала придираться Таська, – так он прямо и поверил, что меня, бедную, обидели.

– Вот позвони, и узнаешь, поверит или нет.

Таська на мгновение задумалась, а потом поделилась сомнениями:

– А что я скажу? Не то, что обвинения – Помпеич вообще никаких требований не предъявил. Мутный тип.

– Разуй глаза. Помпеич вымогает взятку.

К ним подошла официантка, и разговор сам собой оборвался.

Полистав меню, Ленка заказала салат оливье и бефстроганов, Таська заказала себе все то же самое, только бы скорее получить заказ: вдохнув запах близкой кухни, внезапно поняла, что умрет от голода.

В мрачном молчании ждали, пока принесут заказ, и набросились на еду, как две волчицы.

– Это тактика сытого крокодила. – Ленка вернулась к разговору, когда тарелка с салатом опустела. – Крокодил жертву зарывает в ил, ждет некоторое время, пока она дозреет, и только потом пожирает ее.

Таська представила дозревшую жертву крокодила и почувствовала, что ее стошнит.

– Приятного аппетита.

– И тебе. Так вот с тобой этот сытый крокодил сделает то же самое. Он тебя помурыжит и сожрет.

Таська отложила вилку и раздраженно заметила:

– Тебе хорошо рассуждать. Ты не видела этого упыря. Такой кого угодно сожрет и не подавится.

– Тась, не злись. Я же как лучше хочу. – Ленка легла грудью на стол и задышала на Таську. – Не надо ждать, когда он найдет кучу свидетелей и добудет неопровержимые доказательства того, что ты сама влезла в собственный контейнер. Надо звонить в Хабаровск полпреду.

Таська молча водила вилкой по тарелке из-под салата, как в детстве, рисовала какие-то фигурки в остатках майонеза.

– На сайт надо зайти и срисовать телефон, – продолжала прессовать Ленка.

– И что я скажу?

– Скажешь, как есть: что тебе и не предъявляют обвинения, и не отдают контейнер. Площадка толком не охраняется, и в результате контейнер уже разграбили.

– И все?

– Нет. Нужно будет назвать имена.

– Какие?

– Помпеича – он землю носом роет, вот и пусть отдувается за всех.

– Лен, как думаешь, кто меня слил? – Таська отложила вилку и перевела ожидающий взгляд на Ленкину постную физиономию. Отсутствие косметики меняло Федосееву до неузнаваемости, делало уязвимой, несмотря на габариты, и какой-то родной.

– Какой-нибудь грязный извращенец.

– Почему извращенец? – хмыкнула Таська.

– Разве нормальному мужику в голову придет отрываться на бабах?

От этих слов на обеих повеяло грустью. Традиция отрываться на бабах уходила корнями во тьму веков, когда грязные извращенцы были редкостью, а учить женщину уму-разуму считалось доблестью. Спасибо, сейчас общество стало гуманнее, мужчины стесняются руки распускать при свидетелях, не то что раньше.

– Ничего, мы их всех сделаем, – пообещала Таська, хотя в тот момент ни во что уже не верила. – Полпреда как зовут?

– Виктор Иванович. – Из Ленки снова перло островное высокомерие, и Таська почувствовала себя исключенной из тайного братства.

Имя полпреда ничего не меняло по существу, но Таська как-то моментально приняла решение: она позвонит и с удовольствием наябедничает на беспредельщика Помпеевича. Может, это и не спасет бизнес, но согреет душу.

– Тогда закругляемся и возвращаемся в Корсаков?

– Да, сворачиваемся. Пора домой. У меня магазин, в конце концов, – напомнила себе Ленка.

Видимо, страх перед сильными мира сего передается по крови.

Так или иначе, позвонить полпреду Таська сразу не решилась и еще целую неделю жила с наивной верой в то, что Шаповалов усовестится. Не усовестился.

Ублюдок Помпеевич и впрямь использовал крокодилью тактику, кормил обещаниями, а потом и вовсе заявил, что по законодательству у него есть еще время и пусть гражданка Бинч на него не давит.

– Это не в ваших интересах.

Опустив трубку Ленкиного домашнего телефона, Таська поняла, что дошла до крайней черты, смертельной линии, и даже вспомнила словечко, которым щеголяла рекламный агент Наташка, – дедлайн. Ее дедлайн, ее последний срок наступил.

Рука сама потянулась к записной книжке, куда Ленка далеким от каллиграфии почерком вписала телефон приемной полпреда.

– Вы позвонили в приемную по жалобам, – сообщил тусклый женский голос, – представителя президента по Дальнему Востоку Виктора Ивановича Ишаева. Ваш разговор записывается.

В животе у Таськи образовалась пустота, будто она вместе с Ленкиным диваном угодила в воздушную яму.

Ее переключили на другой канал, тусклый голос сменился живым, энергичным:

– Помощник полпреда Ивлева. Слушаю.

Таська выложила все: про путину, про ментов, про мужа в коме (прости и помилуй, Господи, за эту невинную ложь), про разграбленный контейнер и на закуску – про Шаповалова.

Выслушав предпринимательницу, тетка принялась убеждать ее написать жалобу по электронной почте и ждать ответ.

Скорее от страха перед неизвестностью, чем из природного упрямства, Таська заартачилась:

– Я слышала, что Виктор Иванович сам отвечает на горячие звонки. У меня что, недостаточно горячий звонок?

Булькнув что-то невразумительное, тетка исчезла.

– Ожидайте, вас соединят, – пообещал прежний тусклый голос, и Таське снова пришлось назвать себя.

В трубке играл порядком заезженный марш, уплывали секунды, Таське стало казаться, что ее соединяют с вечностью, с космосом, с Господом Богом.

Наконец что-то щелкнуло, музыка пропала, все тот же тусклый голос снова обнадеживающе сообщил «Ваш разговор записывается», и на том конце связи возник раздраженный, чуть сипловатый голос:

– Слушаю.

– Здравствуйте! – пискнула Таська и вдруг с ужасом поняла, что забыла все, что собиралась сказать.

Начисто.

А ведь практиковалась. Несколько раз звонила Ленке на трубку (Ленка сидела за закрытой дверью кухни и изображала чиновника из верхних слоев атмосферы) и с упоением поливала помоями Шаповалова, шила ему статью за статьей, от превышения полномочий до вымогательства.

Тренировки не помогли, чтоб ему пропасть, этому Шаповалову с его ведомством.

– Представьтесь, – помог полпред Таське, и она стала приходить в себя.

И вспомнила текст, и застрочила:

– Виктор Иванович! Здравствуйте! Меня зовут Таисия Бинч, я частный предприниматель.

Таська послушала свой дрожащий голос. Возникла пауза.

– Отлично, – весело отозвалась трубка, – рад за вас.

Таська вспомнила: Ленка что-то говорила о чувстве юмора Ишаева. Очень здоровое, говорила, хорошего качества. Очевидно, это оно и было.

– Подождите радоваться, Виктор Иванович, – выпалила Таська, – у меня икорный бизнес.

– Ну, не похоронный же.

– Почти. Я уже три недели торчу на Сахалине, все никак не могу отправить контейнер с продукцией – рыбой и икрой.

– Та-ак, – подтвердила трубка.

– Понимаете, работник Транспортной прокуратуры в Холмске Шаповалов Леонид Помпеевич, – сыпала, как горохом, Таська, – говорит, что у них есть информация, будто в контейнере я перевожу взрывчатку.

– А вы ее перевозите?

– С какой стати? Из меня такая же террористка, как… – Таська чуть не брякнула коронную фразу Яги «как из г… пуля», но вовремя спохватилась, – как из бесланских матерей.

– Вам предъявили обвинение?

– В том-то и дело, что нет. Да и не может быть никакого обвинения! Скорее наоборот: по их вине контейнер разграбили. Виктор Иванович! У меня муж вышел из комы, а я торчу здесь и непонятно чего жду.

На мгновение Таська прониклась моментом и натурально всхлипнула. Не сильно, чуть-чуть. Чтобы чиновник – все-таки он мужчина – не испугался ее слез, не принял за истеричку и не отключился. Мужчины истеричек недолюбливают – Таська знала это еще от своей матери, а та – от своей, а та…

– Вы оставили номер своего телефона?

Таська интенсивно закивала:

– Да, конечно, оставила.

– Ждите, вам позвонят.

– А долго ждать?

– Три дня, – назвал срок чиновник, и Таська поняла, что разговор окончен.

– Спасибо. До свидания! – выкрикнула она в последнюю секунду.

* * *

Из окон Ленкиной квартирки Таська разглядывала улочку, занесенную снегом, и изнывала от неизвестности.

Москва, дом в Крылатском, Настена с Ягой, подруги Наташка и Светка, гипермаркеты и пенные ванны – отсюда, из чужой квартиры на краю земли, представлялись давно, в далеком детстве увиденным фильмом.

Тоска по дому стала невыносимой. Устав пролеживать Ленкин диван, Таська занялась комнатными растениями.

Устроила дистрофичному фикусу баню, взбодрила землю у драцены.

Раздавшийся звонок телефона застал Таську за подрезкой пуансеттии.

Курившая под форточкой Ленка стремительно затушила сигарету, и обе рванули каждая к своей трубке.

Звонили Таисии.

– Мама! Мамочка! – верещала Настена. – Папу выписывают! Ты когда приедешь?

– Не знаю. – Губы свело, лицо стало чужим. Тася сдерживалась изо всех сил, чтобы не разреветься.

– Мамочка! – не отставала Настена. – Когда ты возвращаешься? У нас денег уже нет, а врач сказала, что папе нужно питание.

«Папе нужно, а нам что – не нужно?» – шевельнулся вялый протест.

– Настя, дочка, потерпи еще несколько дней. Я хочу дождаться отправки контейнера. Оставить его здесь я не могу. Вдруг все снова сорвется.

– Понятно, – разочарованно протянула дочь, – дать папе трубку?

Таська облизала враз пересохшие губы.

Разговаривать с Егором сейчас она не могла – не могла собрать душевные силы.

И потом, что она ответит, если Егор спросит о делах? А он спросит.

Скорее всего, ей захочется пожаловаться. Не исключено, что сорвется в истерику, а истерика – несколько не та эмоция, которая должна сопровождать такое радостное событие, как выписка из больницы после комы. Так что лучше отложить разговор до встречи.

Таська так долго молчала в трубку, что Настена за семь тысяч километров угадала ее настроение:

– Потом сама позвонишь?

– Да, – обрадовалась подсказке Тася, – сама позвоню, когда куплю билет. Целуй папу.

С этого момента время понеслось, как будто Земля изменила скорость вращения.

Все разрешилось не на третий, как обещал полпред, а на второй день. Легко и просто.

Позвонили, извинились, заверили, что груз готов к отправке, что прошло внутреннее расследование, установлен факт превышения полномочий, что ей возместят ущерб, допущенный по вине капитана Шаповалова (бывшего капитана Шаповалова!), и еще много бальзама было пролито на израненную Таськину душу.

Контейнер (Господи, помоги!) пока оставался на приколе, но уже было ясно: «Сахалин-2» завершен.

* * *

Грохнул лифт, Таська выкатила сумку на площадку, сняла перчатку, вытерла ладонью лицо – Москва встретила ледяным ветром и снегом с дождем.

На площадке Тася остановилась, пытаясь унять сердцебиение.

Все было немного чужим.

Как бы заново узнавая дверь, коврик под ногами и запахи, с внутренним страхом повернула ключ в замке.

На фоне скудного света, падающего из комнаты, в коридоре возник мужской силуэт.

Щелкнул выключатель, Таисия уставилась в иссушенное лицо с запавшими глазами, испуганно ойкнула и отпрянула. Механически перевела растерянный взгляд на белеющий на двери квартирный номер – не ошиблась ли. Не ошиблась.

– Что, такой страшный стал? – с горечью спросил Егор.

Не сводя с мужа глаз, Таська одним движением вкатила сумку, зажгла свет, захлопнула дверь, стряхнула с куртки дождевые капли.

Привалившись плечом к дверному косяку и сунув ладони под мышки, Егор наблюдал за женой.

Под ногами вертелся, впадал в раж Барончик, подпрыгивал, в прыжке норовил лизнуть и целился, подлец, в губы. Наконец больно царапнул, и боль помогла Таське справиться с растерянностью.

Шаря по лицу Егора глазами, она выдавила:

– Здравствуй, муж. – Отчуждение было таким явственным, что Таська смутилась.

– Здравствуй, жена.

Она стянула с ног ботинки, пристроила на вешалку куртку и одернула свитер. Руки мешали, слова не находились, в сознании со свистом проносились мысли, горячие, как пули.

Интересно, как она выглядит? Наверное, Ленка права – как чума. То-то Егор смотрит, будто видит впервые.

Хотя… Они не виделись… полгода.

То есть ей, конечно, повезло больше: она хотя бы видела телесную оболочку Егора. А он вообще ее не видел.

– Как ты? – нарушил молчание Егор.

– А ты? – Таська вскинула голову. Растерянность уступила место возмущению, категорическому несогласию с судьбой. Хотелось завыть от бессилия.

Почему? Почему это досталось им?

Ее муж – король в изгнании, король, которого предал собственный организм. Что может быть коварней этого предательства?

– Кажется, я выкарабкался.

– Я тоже, кажется, выкарабкалась.

– Я пока еще плохой работник. – Он протянул руку. Ладонь легла Таське на голову, погладила по волосам, внутри у Таськи все задрожало.

Она приняла мужа в свои объятия и с удивлением осознала, что испытывает к нему нежные… материнские чувства.

– Ничего-ничего, успеешь. Окрепнешь, и все пойдет своим чередом, – сдавленным голосом соврала она, поглаживая Егора по спине, – никуда не денется от тебя работа.

Так, в обнимку, они перебрались на кухню, мешая друг другу и толкаясь, устроились на диване. Молчание окутало обоих, завладело всем Таськиным существом.

Пригревшись под рукой Егора, она тихо дышала ему под мышку.

Скосив глаза, смотрела, как ходит адамово яблоко на шее мужа, как пульсирует беззащитная впадинка между ключицами. От этой беззащитности у Таськи перехватило дыхание. Душная волна жалости накрыла ее с головой, сметая все прочие чувства.

Эта была та самая впадинка и те самые ключицы, с которыми она знакома уже почти восемнадцать лет, а ничего подобного она раньше не испытывала к своему мужу. Странно было бы испытывать жалость к гранитной скале. Или к бетонной плите.

Горло распухло от слов, но с языка они так и не сошли.

Некоторое время они еще сидели близко-близко, как два воробья на проводе, потом Таська вспомнила об ужине и беспокойно шевельнулась.

– Голодная? – догадался Егор.

– Угу, – экономя силы, промычала Таська. Горло саднило от сдерживаемых чувств.

До ужина они перебросились еще несколькими фразами.

– Как успехи у Настены в школе?

– Я немного отойду и наведаюсь к классной, – виновато ответила Таська. Откуда-то взявшееся чувство вины стало еще одной новостью.

– Славка звонил, змей. У него нога плохо срастается.

– Я бы на его месте радовалась, что все так вышло, а он ноет.

– Да нет, он не ноет. Выглядит бодрячком. Заходил ко мне перед выпиской.

– Да? – Таська жарила картошку и думала обо всем сразу.

У нее был опыт совместного проживания с сильным мужчиной, и никакого опыта проживания со слабым.

Как себя вести при нем? Чем помочь? Да и примет ли он помощь?

И вообще, чего ждать от жизни?

Еще одна мысль невыносимо смущала Таську: вопрос о сексуальной потенции мужа. Если бы она забирала его из больницы, наверняка Бабушкин бы дал инструкции, а теперь придется все постигать опытным путем.

Голос Егора вывел Таську из задумчивости:

– Тая. – Он подождал, пока жена посмотрит на него. – Славка тебе говорил, что мы как раз возвращались из церкви Николая Чудотворца, когда все случилось?

Таську как обожгло. Она собрала все силы, чтобы ответить:

– Говорил.

– Он сказал, что вы с Ленкой тоже там были и что нашли нас именно вы.

Склонившись над сковородой, Таська с усердием перемешивала картошку и молчала. Меньше всего ей хотелось вспоминать Турцию…

Сколько раз она кляла себя за эту поездку, сколько раз проклинала свою готовность во всем уступать мужу. Ведь он изменил планы в самый последний момент. Если бы она тогда только посмела возразить…

Таська почувствовала ладони мужа на своих плечах и вся сжалась – не от прикосновения. От предчувствия.

– Тасюсик, как вы там оказались?

С лопаткой в руке, Таська обратила к мужу лицо.

Взгляд ее метался.

– Господи, Егорушка, какая разница? Ну, допустим, мы были в церквушке Санта-Клауса. И что из того?

По лицу Егора пробежала тень, он выпустил Таськины плечи и отошел к окну: там разыгралась метель, очертания соседних домов моментально растворились в белой пелене.

– Санта-Клаус – это по-нашему Николай Угодник. Ты никогда не думала, что все это неслучайно? – сипло спросил он.

От упоминания имени святого у Таськи закололо под сердцем.

– Если б не Ленка… – Она очень старалась увести разговор в сторону.

– Это понятно, но я не об этом. – Егор как завороженный смотрел сквозь снежную стену, будто там, в мельтешении снежинок, ему открылась истина. – Я о том, что неслучайно все.

– Егорушка, – промямлила Таська, – да это все чушь собачья.

Голос у Таськи сорвался – ну вот только этого не хватало, обозлилась она на себя, за что ей оправдываться? Что она такое запретное просила у этого Санты? Чтобы Егор стал мягче? Подумаешь, криминал какой.

Егор медленно обернулся:

– Ты просила, чтобы я перестал давить на вас? – Таська затравленно уставилась на мужа: похоже, у него после аварии открылся третий глаз.

– Егорушка, – в полном отчаянии прошептала она, – неужели ты думаешь, что я могла пожелать тебе такое? Он не угадал, этот их Клаус. Он извратил все. Я же совсем не это имела в виду!

Таську охватила дрожь, обессиленная, она пошарила рукой у себя за спиной, наткнулась на стул и опустилась на него.

– Не колотись, – мягко попросил Егор, – конечно, ты не этого хотела. Я ведь тоже виноват перед тобой.

– Ты?

– Да. Мы оба желали большего. Я желал, чтобы ты устроилась на работу и чтобы освободила меня от ответственности за вас. Понимаешь?

– Понимаю, – прошептала Таська, – бедный ты мой, бедный. – Она порывисто поднялась и прижалась к мужу. – Что же теперь будет?

– Поживем – увидим.

От этой фразы повеяло такой безнадежностью, что у Таськи из глаз хлынули слезы. Ничего не видя перед собой, будто глаза залепило снегом, она вернулась к плите и принялась неистово перемешивать картошку – как раз вовремя. В аромат жареной картошки уже вмешалась едва уловимая нотка гари.

* * *

В спальне Таську поджидало еще одно открытие: она дико, безумно стеснялась мужа.

Сахалин, бизнес, бои титанов, необходимость заботиться обо всем и обо всех благополучно отбили вкус к сексу. А тут еще эта неуместная материнская жалость – она точно не подогревала влечения.

Робея, Таська выключила бра, скинула халат, юркнула в родную постель, натянула одеяло до подбородка и затаилась, ожидая атаки самца.

Какое-то время Егор лежал так же тихо, как Таська, а потом… потом повернулся к ней спиной.

Таська не знала, что и думать. Боясь шелохнуться, рассматривала проступающий в темноте потолок и мучительно соображала.

Может, во время аварии у Егора повредилось что-то, какой-нибудь нерв, орган, артерия, отвечающая за потенцию? От этой обидной мысли Таське стало совсем плохо. А вдруг все радости секса остались в прошлом? Какой ужас… Если бы знала, что их ждет, любила бы мужа каждый день. Два раза в день… Эх, жаль, что нельзя натрахаться впрок. Вот елки, почему она раньше не была зажигалкой?

Столько времени потеряно… Как только Егор с нею жил?

С тяжелым вздохом она перевернулась на бок и незаметно для себя уснула.

Сон был недолгим и неглубоким, да к тому же наполнен эротическими образами.

В самый неподходящий момент образы исчезли, и от разочарования Таська проснулась.

Несколько секунд понадобилось ей, чтобы успокоиться. Когда пульс вернулся в норму, она уловила неровное дыхание Егора. Он не спал!

От мысли, что она могла стонать во сне или еще как-нибудь выдать себя, щеки у Таськи вспыхнули, кровь застучала в голове. «Симулянт бессовестный, – с обидой подумала она, – весь в Ягу. Сначала отлынивает от своих обязанностей, потом прикинется импотентом».

Надо было решаться, и Таська решилась.

– Егорушка? – позвала она шепотом.

– Что? – Он шевельнулся, но не повернулся.

– Почему ты отвернулся от меня? – сгорая от стыда и радуясь, что темнота скрывает ее состояние, спросила Таська.

– Я хотел с тобой поговорить, объяснить. – Егор наконец перевернулся на другой бок, и теперь они лежали с Таськой лицом к лицу.

Таська в принципе была не согласна с таким подходом: зачем тратить время на разговоры?

– Обними меня, – попросила она и прижалась лицом к плечу Егора.

Руки Егора наконец нашли ее под одеялом, от невыносимого острого ощущения Таська задохнулась и прикрыла веки – она и сама не ожидала, что так соскучилась по мужу и настолько изголодалась по ласке.

Егор шептал бесстыдные слова в пылающее маленькое ушко, держал ладонь под безвольной шеей жены, соблазнял и атаковал, как не соблазнял и не атаковал даже в их далекую юность. И вдруг в самый острый момент включил свет:

– Я хочу видеть тебя.

По позвоночнику разлился огонь, Таська выгнулась.

– Тая, – бормотал Егор в коротких паузах между поцелуями, – помоги мне.

Теряя сознание, она прислушивалась к рукам, тискавшим ее, как на заре их любви, – оказывается, они не разучились, а она так боялась…

До аварии Егор все больше полагался на технику и все меньше – на чувства.

Оказывается, он не разучился быть горячим, изобретательным и нежным. Оказывается, кураж из кухни может переместиться в спальню. Сейчас все было как когда-то давно, и – ах! – как это было сладко…

И это не было слиянием двух тел – это была близость сердец. Она бродила в кипящей крови, вырывалась наружу через все раскрытые поры и проникала под кожу партнера.

– Таюшка. Как я тебя хочу…

– Подожди, не спеши…

– Не могу.

– Можешь, – приказала Таська и поняла, что и здесь она стала главной.

Не только Егор пострадал от аварии.

Пострадали все.

Настена – она совсем забросила учебу, Яга – она совсем выжила из ума, Таисия Бинч – она присохла душой к бизнесу.

Каждый день просыпалась раньше Егора, выскальзывала из постели, принимала душ и выпархивала за дверь, подспудно ожидая и страшась вопроса: «А куда это ты намылилась, дорогуша?»

Почему-то была уверена, что наступит день, и Егор запретит ей ходить на работу – его работу! – и рулить бизнесом.

Время бежало, вопрос не возникал, и это пугало еще больше.

По вечерам Таська ловила на себе задумчивый взгляд мужа, от которого сердце укатывалось в пятки, а утром все повторялось: подъем до звонка будильника, вороватые, быстрые сборы и побег.

Егор все больше уходил в себя, воздух в доме как бы загустел, в нем носилось электричество, и Таська по-настоящему трусила.

Ей было легче сбежать, чем расставить точки над «i», открыто признать, что в прежние рамки ее вогнать уже нельзя. Прежняя Таисия умерла безвозвратно, и на ее могилке установлен памятник с лаконичной надписью: «Домохозяйке».

Вопросы громоздились у Таськи в мозгах, наползали друг на друга, играли в «царя горы».

Признает факт смерти домохозяйки Егор или нет? Если откажется принимать новый статус жены, это будет означать только одно: семья дала трещину.

А если муж признает ее права? Эта мысль вызывала в голове еще большую сумятицу.

Егору предстояло открыть для себя новую Таисию, и то, как он станет реагировать на открытие, было для нее волнующей загадкой. Станет он замирать в радостном удивлении и любоваться женой или будет ревновать, завидовать и злиться, а может, и вовсе стукнет кулаком по столу и запретит ей появляться в конторе, пока он жив.

Насколько Таська была наслышана, на капитанском мостике двух капитанов не бывает. Бывает один капитан. Командир и директор тоже бывает один. Зато у капитанов, командиров и директоров бывают помощники и заместители.

Что касается Таськи, то она согласна была занять место младшего помощника старшего дворника, лишь бы быть поближе к бизнесу, к этому заразительному безумству, насыщенному ощущениями, острыми, большими и малыми событиями и конфликтами. Она и не заметила, как подсела на все это.

Жизнь как-то приспосабливалась к Бинчам, а Бинчи – к жизни.

Незадолго до Нового года Таська встретила контейнер и с головой ушла в дела. С азартом торговала рыбой и икрой, выбивала долги и выплачивала кредит.

Егор по большей части молчал и пребывал в каком-то своем мире.

Таська могла поклясться, что все дело в ее отсутствии и наспех приготовленных ужинах.

К Егору еще приходила патронажная сестра, делала уколы, но выглядел он неплохо и даже стал совершать прогулки, иногда – длительные. Длительные настолько, что Яга заподозрила любовницу.

– Ты своего-то профукаешь, девка, – затащив Таську в ванную, жарко зашептала бабуля беззубым ртом, – то тебя поганой метлой на работу не выгонишь, а то ты бежишь из дома, как из чумного барака. Из крайности в крайность бросаешься, а Егорка-то мужик. Что ж он у тебя один да один?

У Таськи перед глазами все поплыло. Любовница?

– Чего ты зенки-то вылупила? Мудрых людей послушай, – прозрачно намекнула бабуля.

Вода с напором хлестала из крана, брызги летели на Таськин халатик.

Комичность ситуации заключалась в том, что если Яге отвечать, то нужно орать во всю глотку. Значит, ни о какой секретности речи быть не может. Но, черт возьми, Яга права.

У них с Егором это было только один раз. Таська вспомнила наполненную шепотом и прерывающимся дыханием ночь, и горячая волна разлилась внизу живота.

Все остальное время она приползала домой без рук и без ног, ужинала и засыпала, не успев, что называется, донести голову до подушки.

Но если бы Егор настаивал, она бы откликнулась. Он не настаивал. В чем тут дело? Завел романчик с какой-нибудь санитаркой-брат-Тамаркой или медсестрой?

Может быть, все-таки дело не в любовнице? Может быть, мужик засиделся без работы?

Таська решила действовать. Прежде всего – выяснить планы Егора. Есть же у него какие-то планы…

Накормив ужином семейство, включая Барончика, Таисия дождалась, пока все угомонятся, и начала издалека:

– Как ты себя чувствуешь, Егорушка?

Егор очнулся от дум и, Таське показалось, удивился, обнаружив ее рядом:

– С божьей помощью, все хорошо.

– Ты, наверное, соскучился без дела?

Егор посмотрел на жену тем странным, пустым, обращенным в себя взглядом, который в последнее время стал его альтер эго.

– Пожалуй.

Вопреки здравому смыслу Таська предалась мечтам.

В воображении замелькали идиллические картинки: они с мужем вместе едут на работу и вместе возвращаются с работы, вместе обсуждают проблемы, летают на Сахалин, рыбачат на Тунайче (вот Егор поразится, увидев, что она заправски насаживает червей и забрасывает удочку), вместе решают, куда вложить деньги…

Таська представляла многое, только не то, что произошло на самом деле.

Ей понадобились все силы, когда открылась причина, по которой Егор не спешил на передовую.

– Тася, я много думал о своей жизни, о нас с тобой, – с покаянным видом сообщил Егор, и от его слов на Таську повеяло холодком. В прежней жизни Бинч не был замечен в склонности к психоанализу. И философом тоже не был.

– Это всегда так бывает, – чирикнула она, ощущая неясное беспокойство, – когда люди выходят из комы, они переосмысливают свою жизнь. – Говоря это, Таська пыталась не столько успокоить Егора, сколько себя.

– Ты права. Я переосмыслил.

– Это логично.

– И я решил уйти из этого мира.

– Что-что? – От Таськиного бедного сердца медленно отхлынула кровь. – Это как?

– Ты не поняла, – досадливо поморщился Егор, – я решил уйти в монастырь.

Инородное, непривычное, редко употребляемое, да что там редко – вообще неупотребляемое в их среде, в их семье слово повисло в воздухе черным облаком.

Впечатление было оглушительным, Таська глупо улыбнулась:

– В монастырь?

Удушливая чернота расползалась по комнате, поглотила свет и кислород.

– Да. – Егор кротким агнцем взглянул на жену и снова отвел глаза, но Таська успела проникнуть в глубину этого взгляда и обнаружить на дне боль. Все-таки недаром они прожили столько лет вместе.

В ту же секунду Таська поверила: это не шутка и не розыгрыш. Это правда. Он так решил.

– Нет, – защищаясь от открывшейся бездны, прошептала она.

– Да.

– Ты не можешь так со мной поступить.

– Тася, – Егор с мукой посмотрел на жену, – я все обдумал. Я еще там, в Демре, когда начался ливень и земля загудела под ногами, я тогда пообещал себе, что приду к Богу, если выживу.

Таська не слушала мужа – она уже вовсю рыдала.

– Нет! – выкрикивала она сквозь рыдания, – нет! Как ты можешь? Это нечестно! Ты просто с ума сошел!

Последняя мысль показалась Таське откровением, она перестала рыдать и посмотрела на Егора с надеждой. Ну конечно! Как она сразу не поняла? Конечно, муж тронулся умом.

Вот в чем дело! Егор – сумасшедший!

– Я не сумасшедший, я уже получил благословение у отца Ростислава.

Потрясенная до основания, Таська спросила:

– У какого еще отца?

– У батюшки нашего.

В полном смятении Таська онемела. Чувства сменяли одно другое, победило возмущение.

– Значит, с каким-то чужим мужиком ты посоветовался, а я, значит, тебе никто? Кто он такой, этот Ростислав, чтобы лезть в нашу жизнь? Какой же ты бессовестный. – Таська уже орала во всю мощь своих легких. – Как ты можешь? А Настена? Что ты ей скажешь, как объяснишь?

– Со временем она поймет, – проговорил Егор, но Таськино чуткое ухо уловило неуверенность в интонации, и она тут же вцепилась в слабое место.

– Никогда, понял, никогда она не поймет тебя. Нормальным людям этого не понять.

– Если я ненормальный, мое место в монастыре.

– Не надо ловить меня на слове. – Таська запуталась, сбилась с мысли, но быстро вернула логику рассуждения: – Если ты ненормальный, тебе место в психушке, а не в монастыре.

Егор не отреагировал на выпад. Свесив голову, он с пугающей покорностью терпел Таськины обвинения, а Таська все больше входила в роль покинутой жены:

– Это подлость, это гнусность – оставить меня одну на старости лет! Кому я нужна на четвертом десятке? Почему я должна одна доживать?

– Тебе до старости как до Луны, – невнятно пробормотал Егор, и Таська как с цепи сорвалась:

– Так, может, ты себе и преемника подыскал? А что? Это идея! Завещай меня какому-нибудь богатенькому Буратине, главное – здоровому, чтобы он в постели был выносливым, и катись в свой монастырь!

Последние, самые унизительные оскорбления Таська с мстительной радостью швыряла в виноватую спину Егора, обтянутую серым кардиганом.

Шаркая домашними шлепанцами и сутулясь, он вытащил себя в прихожую, откуда послышался шорох одежды, звон ключей и тихий щелчок замка.

В наступившей неестественной тишине хлопнула дверь в комнату дочери, Настя вылетела из квартиры вслед за отцом:

– Папа! Папочка, куда ты?

У Таськи от этого вопля душа перевернулась.

Не помня себя, она сдернула с вешалки первую попавшуюся шмотку – это оказалось плюшевое полупальто Яги – и вылетела из квартиры с одной только мыслью: вернуть семью.

* * *

– Вам карусельщик нужен?

Таська подняла глаза от цифр – в дверном проеме возникла улыбающаяся физиономия. Что-то смутно знакомое было в этой физиономии, как и в этом вопросе о карусельщике.

– Был нужен, уже взяли, – извлекла из памяти Таська.

– Так, может, и я на что сгожусь?

– Морозан, ты, что ли? – Она поднялась навстречу, неожиданно сильно оттолкнув стул – он откатился и ударился спинкой о стену.

– О, ты даже мебель поменяла, – обратил внимание Славик.

Насчет мебели – это было сильно сказано. Заменила Таська только кресло.

Глубокое и огромное, в котором она утопала, как в облаке, в котором ее неизменно тянуло в сон и с которого она не доставала ногами до пола, Тася перекатила за шкаф с папками, себе поставила обычный офисный стульчик на колесах.

– Привет! – Морозан потянул носом. – Кофе пьешь?

– Пью. Будешь?

– Буду. – Славик, припадая на одну ногу, добрался до стула для посетителей, с предосторожностями опустился на него и с живым любопытством оглядел Таську. – Ну, как ты тут? Выглядишь впечатляюще.

– Насколько впечатляюще? – приняла игривый тон Таська.

– Тебе идет быть деловой женщиной.

– Думаешь? – Она достала из шкафа чайную пару и ложку, насыпала кофе, добавила сахар и старательно смешала одно с другим. Все это проделывала, чувствуя на себе неотступный взгляд Морозана.

Кофе получился крепкий. Тася поставила перед гостем чашку, прикидывая: лукавит или нет? Если лукавит, то зачем?

После всех перипетий в Таське проклюнулась подозрительность, окружающих она подозревала в неискренности и лицемерии. Исключение сделала только для Алексея Цупрова и Егора.

Спокойствие, воцарившееся в доме после ссоры и бурного примирения, Таська приняла за капитуляцию и втайне ликовала. Слава богу, дорогой супруг вошел в ум. У нее и так забот хватает, без духовных метаний и поисков. Значит, все встанет на свои места, и они вместе начнут работать, как Мари и Пьер Кюри, как Ленин и Крупская…

И плоды их трудов будут такими же грандиозными…

Пока плоды ее трудов были скромными и кислыми – недозрелыми. Прибывший из Ванина контейнер мало что изменил.

Как собачка на арене цирка, Таська бегала по кругу, отвешивала поклоны публике: выберите меня.

В массе своей клиенты не понимали своего счастья, выбирали, но без удовольствия. И без удовольствия платили по счетам, видимо, чтобы жизнь Таське не казалась медом.

Отсутствие опыта бизнес-леди компенсировала женским обаянием, местами переходящим во флирт. Научилась одаривать клиентов такими улыбками и взглядами, что впору давать мастер-класс девочкам по вызову.

Алексей Цупров отбивался от налоговой и банкиров, собачился с клиентами, но все это было мелко и не приносило Таське настоящего удовлетворения. Ей хотелось масштаба.

Нужны были помощники, нужны были опыт управления и сила – то, чего не имелось в арсенале у Таисии Романовны Бинч. По логике вещей Таська должна была обрадоваться Морозану, однако она встретила его… как соперника.

– Меня выписали, я в строю. – Либо Славик читал Таськины мысли, либо ей всюду мерещился подтекст.

Она вздохнула с показным облегчением:

– Ну наконец-то. Когда выйдешь?

– Завтра и выйду. Видишь, сегодня пробный рейс сделал – получилось, ни в кого не врезался, ни на кого не наехал. Нога действует.

– Отлично, – подхватила Таська, – вот завтра и займись этим долбаным «Хуанхэ». За ними долг так с лета и висит.

По Славкиной физиономии скользнула тень, он с некоторым смущением прокашлялся:

– Тась, я разберусь. – Резкость заявления смягчалась слабой улыбкой, но Таську будто окатили холодной водой. Ее ставили на место – это было очевидно.

Ее, которая тянула на себе воз, пока оба деятеля, оба доморощенных паломника валялись по больничным койкам. Валялись, потому что их, видите ли, понесло в церковь!

Задетая, Таська молчала, и гость напомнил о себе:

– Прием, Тась? Ты чего загрузилась?

За те мгновения, что Таська собиралась с мыслями, она дала себе слово посмотреть в Интернете, нет ли сегодня магнитной бури: агрессию Морозана можно было объяснить только сложной геомагнитной обстановкой Земли.

– Мне показалось или ты на самом деле не в восторге от того, что нам придется вместе работать? – Она выдержала взгляд соперника.

В кабинете стало тихо, только пробивались сквозь пластиковые окна беспорядочные звуки большого города, да в коридоре возила шваброй новая уборщица.

В неловком молчании Таська крутила ложкой в кофе. Она уже пожалела о своей несдержанности.

Ей только не хватало расплеваться с партнером и другом семьи. И тогда хомут, в который она впряглась, врастет в шею, как обручалка в безымянный палец, только делу это вряд ли поможет. Один в поле не воин.

Таська обозвала себя интриганкой, вслух хотела уже сказать, что это была проверка на вшивость, но Славка завозился на стуле и добил прямолинейностью:

– Как тебе сказать. Не в восторге, конечно, но ты же не навсегда здесь, а только пока Егор не вернется. Так ведь?

– По крайней мере честно, – пробормотала Таська, пытаясь скрыть разочарование: дело не в магнитных бурях. Дело в том, что Морозан, как Егор, не справился с пережитым. Раньше Славка был деликатным, воспитанным, чутким – практически идеальным мужчиной. Таська всегда считала, что Ленке незаслуженно повезло.

– А ты изменился, Слав, – с сожалением констатировала Таська.

– Ну, так пора бы уже, – не стал отрицать Морозан, – возраст, знаешь ли.

– А по-моему, это последствие травмы.

– Называй это как тебе нравится.

– А как называешь это ты?

– Эволюция.

– Скорее деградация, – закусила удила Таська. Видимо, день был действительно нестабильным с геомагнитной точки зрения.

– Смотри-ка, – подколол Славик, – а ты тоже изменилась. Грамотная стала.

– Это я в «Дарах Сахалина» поднаторела. Пока вы в отключке были, я экстерном прошла курс молодого бойца.

– Так это мы деградировали?

– Нет, я имела в виду контору. – Таська наконец свернула со скользкой темы.

– Как там Егор? – Славка с радостью принял подачу.

Понизив голос, Таська сказала:

– Плохо. Какой-то он… сам не свой. Представь: сказал на днях, что в монастырь хочет уйти.

– Что? – Таське показалось, что Славка побледнел. – В монастырь?

– Угу, – промычала она, делая глоток из чашки.

– Ничего себе!

– В том-то и дело. Никогда ничего такого не думал, в церковь не ходил, вообще креститься не умел, а тут вдруг – нате вам. Ты бы поговорил с ним, Слав.

– Я попробую. Только что говорить-то? Он же не ребенок. Да ты же знаешь Егора: если что втемяшится ему в башку – не вышибешь. Блин. Все-таки чертовски странно.

Горячая волна поднялась к глазам, Таська отвернулась к окну и дребезжащим голосом подтвердила:

– Странно – не то слово. Его, выходит, никто здесь не держит. Ни я, ни Настена, ни бабка, ни друзья. Ни работа, – присовокупила она.

– Дела-а, – сочувственно протянул Славка, – и давно он задвинул такое?

Таське удалось загнать слезы внутрь:

– Недели две назад.

– Ты не расстраивайся. Он еще сто раз передумает. Вот увидишь. Он же человек настроения.

– Все гораздо хуже: он в контору не собирается. Ходит в церковь, как на работу – Настена проследила за отцом.

– Может, плохо себя чувствует?

– Говорит, что все хорошо.

– Наверное, не хочет тебя расстраивать. Другого объяснения я не вижу.

Предательская слеза все-таки выкатилась из глаза, быстрым движением Таська смахнула ее.

– Со здоровьем у него порядок. Он просто спятил. – Она со значением покрутила кольцо на безымянном пальце. – Может, мне тоже в монастырь податься, а, Слав? Нет, ну правда? Как он со мной, так и я с ним.

– Ты не поняла. Он не с тобой, – осторожно возразил Славка, – это он с собой так. Что-то случилось с ним, наверное, понял, что жил неправильно.

– Так пусть исправляется! – нетерпеливо воскликнула Таська. – Только мы-то в чем виноваты? Зачем нас наказывать? Или он думает, что нам мало досталось, пока он изображал овощ?

– Тась, ну что я тебе могу ответить? Не знаю. Обещать могу только одно: я поговорю с Егором.

Дома все рушилось.

После задушевного разговора со Славкой Егор перебрался с супружеского ложа на тот самый диван, который легким движением руки превращался в двуспальную раскладушку. Не сказав ни слова, ни полслова, прихватил с собой подушку, достал с антресолей одеяло – и был таков.

Таську в самое сердце поразил даже не столько этот демонстративный переезд, сколько тот факт, что Егор знал, где искать одеяло. Сроду домашними делами не занимался и понятия не имел, где что лежит. А тут прямо сам все нашел…

Оскорбленная до глубины души, Таська нарушила уединение супруга и обнаружила его на диване с книжкой в руках.

Она приблизилась и прочитала название: «Духовные посевы» (посевы – через ять).

Холодное бешенство медленно поднималось из недр Таськиной души к голове. Вложив весь яд, на какой была способна, она поинтересовалась:

– Ты надолго сюда?

– Надолго. – Егор даже не взглянул на жену.

– А почему, можно спросить?

– Я бы не хотел ничего объяснять, – так же, не отрываясь от страницы, сообщил он.

На несколько мгновений Таська растерялась. Затопать ногами и забиться в истерике она уже почему-то не могла – не позволяла невесть откуда взявшаяся гордость.

Злость тихо расползалась по организму, требовала выхода. Таська резким движением выдернула из рук Егора книжку:

– Ошибаешься, дорогой. Тебе придется объяснить мне, что происходит.

Егор спустил с дивана ноги и сел, безвольно свесив руки с колен. От его позы исходила такая безысходность, что у Таськи защемило сердце.

Да что, что с ними происходит, в конце концов?

– Хорошо, – усталым голосом произнес он, – я попытаюсь еще раз.

Набравшись терпения, Таська напряженно кивнула:

– Давай.

– Я уже говорил тебе, что хочу уйти в монастырь. Видишь ли…

– Ты издеваешься? – оборвала мужа Таська. – В какой монастырь? А кто работать будет?

– Ты справляешься и без меня.

– Так в этом все дело? – охнула Таська.

Егор поднял на нее недоумевающий взгляд:

– В чем – в этом?

– В том, что я заняла твой кабинет?

– Что за чушь? – Кривая улыбка исказила его лицо. – Конечно нет.

– Тогда у тебя просто критический возраст. Тебе нужно к врачу.

– Мне нужен духовный врач, – спокойно возразил Егор.

Таська не узнавала мужа.

В их комнате, на их диване, в их квартире сидел совершенно чужой, посторонний человек. Какой-то непрошибаемый! Ее муж, ее Егор не собрался уходить – он уже ушел.

Слезы брызнули у Таськи из глаз.

– Все пройдет, – нашел для нее утешение Егор, но Таська судорожно замотала головой:

– Не пройдет. Я беременна.

Егор медленно повернулся к рыдающей жене:

– Беременна? – Взгляд в панике заметался по Таськиному лицу, выискивая признаки беременности, спустился вниз, на талию. – Это точно?

– Точно. – Она утерла слезы ладонями и теперь смотрела на мужа с видимым торжеством. Ты так, а я вот так. И что ты на это скажешь, святоша? Сможешь уединиться и вести праведный образ жизни с таким знанием?

– Ты была у врача? – Не в привычках Егора было отступаться от задуманного. В его привычках было преодолевать препятствия.

– Нет, я не была у врача. Я купила тест, – с упоением врала Таська.

– А что, ошибки быть не может?

– Исключено, – отрезала она, хотя с клиническими наблюдениями знакома не была и наверняка этого знать не могла.

Внезапно дверь в комнату распахнулась, пропуская Ягу.

– Дети, – прошамкала она, – никто не видел мои зубы?

В полном недоумении Таська с Егором уставились на бабулю.

– Положила куда-то, – бормотала та, озирая комнату, – найти не могу.

На бабуле были спортивные брюки с лампасами, отчего она приобрела сходство с генералом на пенсии.

До внука с невесткой наконец дошло, о чем их спрашивают, оба затрясли головами, Егор крикнул:

– Здесь их нет.

Подождав, пока Яга уберется, он потер лоб и еще некоторое время сидел, уткнувшись в сцепленные замком руки. Было о чем задуматься. Жена оказалась карающим мечом, расплатой за грехи.

Смотреть на сгорбленного мужа было настоящей пыткой, к тому же Таська считала разговор оконченным, а оппонента поверженным, но Егор вернулся к теме.

– И что ты собираешься делать? – с волнением спросил он.

– А ты как думаешь? – Таська упивалась превосходством, мстила за свои страхи, слезы и унижение.

– Не знаю, я тебя спрашиваю.

– Конечно, рожать.

– Да? – Егор, казалось, был неприятно удивлен. – А раньше ты говорила, что тебе нужно два миллиона, чтобы родить.

– Я тогда не работала, – моментально парировала Таська.

Егор выдвинул последний аргумент:

– А в таком возрасте не опасно рожать?

В первую секунду Таська оскорбилась, а во вторую ее пронзила догадка, от которой она чуть не свалилась с дивана.

– Ну ты и дрянь, Бинч. Давай спровадь меня на аборт.

– Это только твой выбор.

– Боже мой, – потрясенно прошептала Таська, – я и не подозревала, что ты такой говнюк. Катись в свой монастырь, замаливай грехи. Я соврала. Не было никакого теста, и беременности никакой нет.

Она стремительно поднялась и вылетела из комнаты, с такой ненавистью громыхнув дверью, что та снова открылась.

Через восемь месяцев…

…Переваливаясь, как утка, Таська сновала по кухне, время от времени потирала поясницу и поглядывала на часы: с минуты на минуты в Домодедове должен был приземлиться рейс из Южно-Сахалинска.

Из разговора с Морозаном Тася знала, что он везет пачку договоров, и она изнывала от желания подержать их в руках, послушать истории, расспросить об Анохине, о Боре и Гене, о Ленке, о Корсакове, о рыбалке и вообще – о Сахалине.

С удивлением Таська призналась себе, что соскучилась по всему этому: по ветру с синих сопок, по озерам, по запаху рыбы и смолы. По ранее не испытанному, захватывающему чувству Родины, которое открылось ей не на московских улицах, а там – на никому не известном, чуть солоноватом озере Тунайча.

Точно рассчитав время, она набрала номер и не ошиблась – трубка у Славки уже была включена.

– Привет, – улыбнулась она Морозану.

– Привет, – улыбнулся он в ответ.

– Все в порядке?

– Да, взял машину со стоянки, еду.

– Давай.

Морозан ввалился в квартиру – шумный, веселый, огромный. Барончик залился визгливым лаем, Таська цыкнула на чиха, чмокнула Морозана в щеку и понюхала. Пахло мужчиной и далекими берегами.

– Привет тебе от Анохина и его ребят, – гремел Славик, сбрасывая дубленку, – они тебя без смеха не вспоминают.

– Как и я о них, – задетая намеком, огрызнулась Таська.

– Нет, они тебя любят, правда. И рады за тебя. Как вы? – Славик показал глазами на живот.

– В порядке. Мой руки, и к столу, – бросила она на ходу.

Беременность протекала не совсем гладко, но Таська все равно нарушала предписанный режим и работала допоздна, неизменно притаскивая работу домой.

Иначе она уже не могла.

– Ты с Леной виделся? – спросила Тася, когда Славка уселся за столом.

– Нет. Разговаривал по телефону. Она не захотела со мной встречаться.

– Значит, все еще злится.

– Тась, – Славка посмотрел на нее снизу вверх, – почему она должна злиться? Мы ведь с ней не подходили друг другу.

– Одно другому не мешает. Злится, потому что осталась одна в свои тридцать шесть. Потому что потратила на тебя несколько лет жизни.

– Она не хотела детей. Боялась рожать от меня.

– И поэтому тоже злится: ты избавился от диабета, а заодно и от нее.

– Я от нее не избавлялся. Так получилось. Маалеж, – вспомнил он излюбленное словечко.

Новизной этот разговор не блистал, но их все еще тянуло говорить о переменах, произошедших в их судьбах. Каждый по-своему пытался объяснить их себе. Славка называл это божьим промыслом, а Таська роковой случайностью.

– Без воли Бога ни один волос не упадет с головы человека, – не совсем точно цитировал он классиков, – мы не знаем, чем наше слово отзовется. Ты думала, что наврала Егору про беременность, а оказалась на самом деле беременной. Ты молилась, чтобы Егор перестал давить на тебя, – он и перестал. Разве нет?

– Перестал, – вынужденно соглашалась Таська – против факта не попрешь: Егор прибился к мужской обители под Москвой, принял послушничество, и Таське не давала покоя мысль, что она была ему плохой женой, не смогла остановить мужа. Не поняла его, не прониклась, не разделила его ношу.

– Я просил крепкую семью. Дальше ты знаешь: сын в армию уходил, я пошел на проводы, а там бывшая… Сам не понимаю, в чем тут дело, но мне она показалась родней, чем Ленка. Как-то само все получилось.

На шум из своей комнаты выползла Настена в бесформенном отцовском свитере и легинсах. Свитер Настена нарыла в шкафу вскоре после отъезда Егора в монастырь и таскала, не снимая.

– Здрасте, дядь Слав. – Она угнездилась на диване, поджав ноги.

– Будешь ужинать? – спросила Тася дочь.

– На ночь? – шарахнулась та. – Нет, я просто посижу.

– На хоть соку попей. – Таська устала бороться с модой на худобу в отдельно взятой семье.

Осудив Настену взглядом, изобразила ужин и, когда Славка смел с тарелки плов с гранатовыми зернами, велела:

– Рассказывай.

Влив в себя остатки сока, Морозан поставил стакан и пошевелил бровями, вспоминая, что именно он должен рассказывать.

– Как там Анохин?

Таськин вопрос остался без ответа – в дверь позвонили.

Бросив недовольный взгляд на часы – было около одиннадцати вечера, – Таська напустилась на Настену:

– Опять к тебе? Ночь за полночь, а они тянутся и тянутся, совсем краев не видят. Дождутся, пока я шугану.

– А чё сразу ко мне? Может, это к тебе. Чуть что – сразу я, – привычно затянула дочь.

– Пойди посмотри в глазок.

С видом оскорбленной невинности Настена подалась в прихожую.

– Трудно с ней? – Морозан смотрел с участием.

– Нормально, – отмахнулась Тася, прислушиваясь к подозрительному звуку, доносившемуся из прихожей: там поскуливал Барончик – верный признак, что пришел кто-то из своих.

Светка или Наташка? В такое время? Что-то случилось…

Сердце испуганно затрепыхалось, не на шутку разволновавшись, Тася выбралась из-за стола и засеменила в прихожую. Открывшаяся ее взору картина вызвала оторопь.

Впадая в истерику, под ногами метался Барончик, Настена, повизгивая не хуже чихуахуа, висела на шее у какого-то лохматого, бородатого мужика и болтала ногами.

– Настя, – с напускной строгостью окликнула Таисия дочь и осеклась.

– Здравствуй, Тая, – голосом Егора прохрипел мужик.

Сердечная мышца сжалась и не отпускала, Таська стояла столбом, хлопала широко открытыми глазами и прислушивалась к ощущениям. С ее организмом что-то происходило. Через мгновение низ живота тревожно потянуло, поясница отозвалась ноющей болью.

– Привет, – проблеяла в ответ она.

Взгляд Егора соскользнул на недвусмысленно выпирающий Таськин живот и остановился. Черты его лица неуловимо заострились, резко обозначились складки у рта.

В этот момент за спиной у Таськи материализовался Морозан.

– Вот это сюрприз так сюрприз, – оценил обстановку он.

Появление Славки вызвало у Егора еще больший шок, чем Таськино пузо. Несколько мгновений он переводил взгляд с друга и партнера на Таськину фигуру и обратно, сопоставил эти два факта и, по всей видимости, связал их между собой, потому что с кривой полуулыбкой заключил:

– Кажется, я опоздал.

В ответ Таська с глухим стоном привалилась к стене. Боль набрала силу, волной поднялась в голову и вгрызлась в мозг. Из глаз у Таськи потекли слезы.

– Как раз вовремя, – всхлипнула она и присела под стеной. Барончик тут же принялся ее облизывать.

Вся компания испуганно замерла, уставившись на бизнесменшу.

– Ты что, Егор? – с задержкой дошло до Славки. – Ты что подумал, старый пень?

– Мама, – Настена выпустила шею отца, – что?

– Егор! Не стой, будто ты здесь ни при чем, – завопила, придя в себя, бизнесменша, – скорую вызывай!

Content

Анна Яковлева
Тоннель желаний