Дмитрий Медведев

Эффективный Черчилль

Это все придумал Черчилль

В восемнадцатом году!

Владимир Высоцкий, 1977 год

Часть I

Стратегический менеджмент

Постановка целей Анализ внутренней и внешней среды • Стратегическое планирование • Особенности стратегического планирования • Реализация стратегии • Контроль

С чего начинается решение большинства управленческих проблем? Уинстон Черчилль считал, что с планирования. Наряду с лидерством и креативным мышлением, он рассматривал планирование как один из важнейших факторов успешного менеджмента[1].

Делясь своим опытом в сфере управления, Черчилль признался однажды: «Как бы ни развивались события, вы поступите очень мудро, если будете иметь под рукой разработанные в деталях планы»[2]. Именно по этой причине в годы Второй мировой войны он выступал категорически против выполнения любых, даже самых незначительных операций без проведения тщательного и детального планирования.

ЧЕРЧИЛЛЬ ГОВОРИТ: «Как бы ни развивались события, вы поступите очень мудро, если будете иметь под рукой разработанные в деталях планы».

«Поймите, насколько это глупо и наивно полагать, что правительство может позволить себе действовать импульсивно, поддавшись на желание провести сиюминутные ответные действия, — заявил Черчилль в ноябре 1942 года, выступая перед депутатами нижней палаты британского парламента, палаты общин. — Здесь, наоборот, должны превалировать планирование и разработка с последующим выжиданием, которое — и я это отлично понимаю — выглядит для стороннего наблюдателя как самая обычная апатия и инертность. Но на самом деле это и есть не что иное, как твердая, непоколебимая, не допускающая никаких исключений подготовка к решающему удару»[3].

Конечно, в этом эпизоде он говорил о войне. Военный образ мыслей был вообще характерен для британского премьера. Да это и неудивительно. Уинстон начинал как кавалерист. После окончания Королевского военного колледжа Сандхерст он отправился на фронт. Его стремление понюхать порох было настолько велико, что всего за пять лет службы в армии молодой лейтенант успел принять участие в боевых действиях на трех континентах — уникальный случай, причем не только для британских вооруженных сил.

Уинстон не забыл своего увлечения всем армейским и после начала политической деятельности. Уже будучи видным членом Либеральной партии, руководителем различных министерств, он с завидным упорством посещал военные сборы как на территории Туманного Альбиона, так и за его пределами. К последним следует отнести сборы германских войск в 1906 и 1909 годах и французских в 1907-м. При этом подобная активность не входила в должностные обязанности политика ни когда он был заместителем министра в Министерстве по делам колоний (1906–1908 гг.), ни тем более когда он возглавлял Министерство торговли (1908–1910 гг.).

Однако любовь к военному делу у Черчилля была далеко не так прямолинейна, как может показаться на первый взгляд. Он не просто упивался сражениями. Буквально с первых же военных походов, в которых ему довелось участвовать, он старался анализировать все происходящее. Последовательно из-под его пера выйдут четыре труда, повествующие о сражениях на северозападной границе Индии, Суданской кампании 1898 года и Англо-бурской войне.

Аналитический опыт окажет Черчиллю неоценимую услугу. Многие азы военного искусства впоследствии найдут применение не только в его политической деятельности, но и в эффективном управлении подотчетными ведомствами. Важнейшими столпами для него стали знакомые каждому военному понятия планирования и стратегии.

Во второй половине XX века эти понятия заслуженно займут одно из виднейших мест в науке о менеджменте. Майкл Мескон, Франклин Хедоури и Майкл Альберт, авторы уже успевшего стать каноническим учебника «Основы менеджмента», назвали стратегическое планирование «зонтиком, укрывающим под собой все управленческие функции»[4]. И это не просто красивое сравнение. Все прочие функции управления — организация, лидерство и контроль — вступают в силу только после составления плана, который служит основой для принятия управленческих решений.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: все прочие функции управления — организация, лидерство и контроль — вступают в силу только после составления плана, который служит основой для принятия управленческих решений.

Роль планирования стала тем более заметна в современном, быстро меняющемся мире, когда большинству компаний приходится функционировать в условиях турбулентности и неопределенности. Используя аппарат стратегического планирования, менеджеры способны оценить возможности и угрозы, которые несут те или иные изменения, смоделировать новую программу действий и определиться с направлением дальнейшего движения. Неудивительно, что многочисленные исследования показали положительную корреляцию между стратегическим планированием и успехом организации.

Для того чтобы полнее осветить особенности стратегического планирования и те бесценные уроки, которые можно почерпнуть из опыта Уинстона Черчилля, этот раздел посвящен более общему термину — стратегическому менеджменту, включающему в себя постановку целей, анализ внутренней и внешней среды, стратегическое планирование, реализацию стратегии и осуществление контроля.

Глава 1. Постановка целей

Важность постановки целей

Одной из главных особенностей личности Уинстона Черчилля было то, что, каким бы видом деятельности он ни занимался, он всегда четко знал, чего хочет достичь. И при этом не важно, шла ли речь об участии в последней в истории британских вооруженных сил кавалерийской атаке в раскаленных песках Омдурмана, о выступлении в Цюрихе на балконе здания Гильдии виноделов с призывом объединить Европу, о работе над очередным эпизодом из жизни Соединенного Королевства для многотомной «Истории англоязычных народов» или даже просто о переносе на холст оранжевого пейзажа Марракеша, — Уинстон всегда был способен увидеть среди череды сменяющих друг друга событий конечную цель, на достижение которой он и устремлял все силы.

Умение ставить цель для Черчилля было своего рода камертоном, на беспристрастное звучание которого настраивалась вся управленческая деятельность в многочисленных министерствах и тем более в кресле премьер-министра в тяжелые годы Второй мировой войны.

Профессор менеджмента Оуэнской школы управления в Университете Вандербильта Ричард Л. Дафт считает формулирование цели «одной из самых главных обязанностей руководителя»[5]. И это не случайно. Формулирование целей позволяло Черчиллю добиться сразу нескольких положительных результатов:

— сплотить подчиненных и повысить их мотивацию;

— более эффективно распределить имеющиеся ресурсы;

— определить конечные результаты работы и критерии ее оценки.

Кроме того, конкретизация целей служит руководством к действию и представляет собой основу для принятия управленческих решений.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: умение ставить цель для Черчилля было своего рода камертоном, на беспристрастное звучание которого настраивалась вся управленческая деятельность.

Ниже мы рассмотрим пример, как Черчилль умело использовал инструмент постановки цели в одном из важнейших эпизодов в истории антигитлеровской коалиции.

Первые числа декабря 1940 года ознаменовали собой появление серьезных трудностей в отношениях между Великобританией и США. Для продолжения боевых действий Соединенному Королевству как воздух нужны были ресурсы. В достаточном количестве их могли предоставить только США. Но на тот момент Соединенные Штаты официально сохраняли нейтралитет в отношении разворачивающегося мирового конфликта, и президенту Франклину Делано Рузвельту приходилось проявлять чудеса политической изворотливости, чтобы убедить Конгресс в целесообразности размещения на американских заводах британских заказов. Согласно данным официального представителя Казначейства Соединенного Королевства в США сэра Фредерика Филлипса, к августу 1941 года Великобритания готова была сделать заказы на сумму 9 миллиардов долларов[6].

Эта сумма впечатляет тем больше, если учесть, что у Великобритании, несмотря на острую необходимость американских поставок, не было ресурсов для их оплаты. В своих телеграммах в Лондон Филлипс советовал правительству Его Величества для «получения необходимой помощи» от американской администрации использовать резервные золотые запасы доминионов. Либо «предоставить исчерпывающие объяснения, почему это сделать невозможно»[7].

Черчилль оказался в очень тяжелом положении. С одной стороны, его страна остро нуждалась в помощи США, с другой — у военного кабинета не было средств, а у администрации президента отсутствовали законодательные рычаги для размещения такого объема заказов.

Восьмого декабря Черчилль написал личное письмо Рузвельту. Что мог предложить британский премьер, какие доводы мог привести в сложившейся ситуации?

Он решил начать с постановки цели:

«Мы должны попытаться использовать 1941 год для того, чтобы создать необходимый запас оружия, который мог бы заложить основу победы. В особенности это касается самолетов — как путем увеличения их производства в Англии, несмотря на бомбардировки, так и за счет поставок из-за океана».

Определившись с целью, Черчилль перешел к описанию средств ее достижения:

«Ввиду трудностей и огромного масштаба этой задачи я считаю себя вправе и даже обязанным изложить перед вами различные способы, которые позволят Соединенным Штатам оказать великую и решающую помощь в этом общем деле».

Затронув вопросы сокращения потерь судоходства на атлантических подступах к Великобритании, увеличения тоннажа имеющегося торгового флота для снабжения Туманного Альбиона, производства новых самолетов, а также взаимозаменяемости британского и американского вооружений, британский премьер перешел к наболевшей проблеме — финансы. Он подчеркнул, что в ближайшее время наступит момент, когда Великобритания «не сможет платить наличными за суда и другие поставки». Хотя и «приложит все усилия и пойдет на всяческие жертвы, чтобы произвести платежи».

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: что мог предложить британский премьер, какие доводы мог привести в сложившейся ситуации? Он решил начать с постановки цели.

Свое обращение Черчилль закончил напоминанием о тех общих задачах, которые стоят перед двумя государствами:

«Если, как я полагаю, Вы, г-н президент, убеждены, что поражение нацистской и фашистской тирании в высшей степени важно для народа Соединенных Штатов и Западного полушария, то вы расцените это письмо не как призыв о помощи, а как сообщение о минимальных мерах, которые необходимо принять для достижения общей цели»[8].

Какое влияние оказало это послание на американского президента? Близкий помощник Рузвельта Гарри Гопкинс вспоминал, что, получив письмо британского премьера, Ф. Д. Р., который в тот момент находился в Карибском море, на борту американского крейсера «Тускалуза», несколько раз внимательно перечитал его от начала до конца. После двухдневных размышлений в одиночестве на палубе он пришел к поистине судьбоносному решению. Согласно закону 1892 года, военный министр в интересах государства мог передать в аренду не более чем на пять лет собственность американской армии. Это слово, «аренда», стало все больше занимать мысли Рузвельта. По возвращении из плавания Франклин тут же собрал пресс-конференцию. Выступая перед журналистами, он сказал:

— Представьте, что загорелся дом моего соседа, а у меня на расстоянии 400–500 футов от него есть садовый шланг. Если он сможет взять мой шланг и присоединить его к своему насосу, то я смогу помочь ему потушить пожар. Что же я сделаю? Я не говорю ему: «Сосед, этот шланг стоил мне 15 долларов, и, прежде чем ты его возьмешь, тебе нужно заплатить эту сумму». Нет! Мне не нужны 15 долларов, мне нужно, чтобы он возвратил мой шланг после того, как потушит пожар.

И уже применительно к сложившейся ситуации добавил:

— Подавляющее большинство американцев ни минуты не сомневаются, что наилучшая оборона для Соединенных Штатов заключается в успешной обороне самой Великобритании и что поэтому не только с точки зрения нашей исторической и прямой заинтересованности в спасении демократии во всем мире, но и с эгоистической точки зрения, с точки зрения американской обороны, для нас столь же важно сделать все возможное, чтобы помочь Британской империи защищаться[9].

Так появился на свет закон о ленд-лизе, которому суждено будет сыграть огромную роль не только во взаимоотношениях между США и Великобританией, но и в помощи нашей стране. Всего СССР за четыре года войны было предоставлено материалов на общую сумму 11,3 миллиарда долларов[10]. На что маршал Г. К. Жуков скажет:

«Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали… Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну… У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью? А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии»[11].

Реакция Черчилля была не менее воодушевленной. Едва только увидев в январе 1941 года текст тогда еще проекта закона о ленд-лизе, он воскликнул:

— У меня такое чувство, что мы становимся свидетелями рождения нового мира![12]

13 января 1941 года билль № 1776[13], больше известный как Закон по обеспечению защиты Соединенных Штатов, был представлен на рассмотрение в нижнюю палату Конгресса США, палату представителей. Го лосование по законопроекту состоялось в субботу 8 февраля. 260 представителей штатов проголосовали «за», 165 — «против». Теперь билль должен был пройти утверждение сенатом и подписан президентом.

На следующий день Черчилль выступил по радио. Свою речь он закончил ставшими знаменитыми словами:

«Дайте нам орудия, и мы закончим работу»[14].

9 марта премьер направил Рузвельту благодарственное письмо с такими строками:

«Наше благословение от всей Британской империи передаю лично вам и всей американской нации за эту, как нельзя кстати, своевременную помощь в минуты волнения и тревоги»[15].

Окончательное утверждение билля состоялось спустя два дня — 11 марта 1941 года. Выступая на следующий день в палате общин, Черчилль назвал закон о ленд-лизе «монументом великодушия и дальновидности в государственном управлении»[16].

Было бы наивно полагать, что вышеописанная постановка целей в письме от 8 декабря 1940 года сыграла ключевую роль в принятии ленд-лиза. Нет. Просто эффективно используя инструмент формулирования общей цели, Черчилль смог создать необходимую базу для разработки мероприятий по выходу из тупика. Собственно говоря, именно эту задачу и должно решать свое временное определение тех целей, для достижения которых следует выделить соответствующие ресурсы и предпринять необходимые действия.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Эффективно используя инструмент формулирования общей цели, Черчилль смог создать необходимую базу для разработки мероприятий по выходу из тупика.

Процесс постановки целей

Определение миссии

12 апреля 1908 года Черчилль возглавил Министерство торговли. Прежде чем приступить к исполнению своих обязанностей, он сформулировал общую цель, на которую должна быть «заточена» основная деятельность подотчетного ему ведомства. По его мнению, Министерству торговли следовало стоять на страже принципа фритрейда[17] и «стимулировать коммерческую активность в нашей стране»[18].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: прежде чем приступить к исполнению своих обязанностей, Черчилль сформулировал общую цель, на которую должна быть «заточена» основная деятельность подотчетного ему ведомства.

Выбор общей цели, или, как ее принято называть в теории менеджмента, миссии, является базовым этапом стратегического планирования.

В заявлении Черчилля обращает на себя внимание форма, в которой оно выполнено. Черчилль сознательно не ставит на этом этапе четких задач. Его определение миссии больше напоминает задание вектора. По мнению одного из ведущих мировых специалистов в области маркетинга, почетного профессора Келлогской высшей школы менеджмента Северо-Западного университета США Филипа Котлера, подобное заявление о миссии является «наиболее удачным».

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль сознательно не ставил на этапе определения миссии четких задач. В его понимании миссия больше напоминает задание вектора.

«В основе миссии должно лежать ви́дение — идеальное представление, почти неосуществимая мечта, задающая направление развития на ближайшие 10–20 лет», — считает Котлер. В качестве примера он приводит президента компании «Sony» Акио Морита, стремившегося обеспечить каждого жителя Земли «персональным портативным звуком». Так на свет появилась линейка компактных аудиоплееров «Walkman», которые можно было разместить в нагрудном кармане рубашки[19].

Выбор миссии не случайно служит базой стратегического менеджмента. Именно с ней будет сравниваться последующая операционная деятельность организации, именно она будет служить критерием для оценки эффективности функционирования компании, и именно она ляжет в основу принятия первых стратегических решений, от которых будет зависеть успех всех последующих начинаний. «Просто удивительно, какого прогресса можно добиться, если твоя деятельность подкреплена решительными целями», — заметил однажды Уинстон Черчилль[20].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Просто удивительно, какого прогресса можно добиться, если твоя деятельность подкреплена решительными целями».

Один из самых влиятельных теоретиков менеджмента Питер Друкер назвал заявление о миссии «первейшей и главной задачей руководства организации», и «то, что формулировке цели и миссии обычно не уделяется должного внимания, служит, наверное, самой главной причиной большинства неудач, выпадающих на долю многих компаний»[21].

В одном из своих последних трудов, посвященных проблемам управления, Питер Друкер писал:

«Именно умению начинать деятельность с формулировки миссии коммерческим предприятиям следовало бы поучиться у наиболее успешных некоммерческих организаций. Такой подход заставляет организацию сосредоточиться на действии. Он определяет конкретные стратегии, которые требуются для достижения главной цели. Он дисциплинирует. Лишь четко сформулированная миссия в состоянии предотвратить развитие одной из самых распространенных и опасных болезней, которыми страдают многие организации, особенно крупные: распыление ресурсов (всегда ограниченных) по проектам, которые „кажутся интересными“ или „выглядят прибыльными“, вместо того чтобы сконцентрировать средства на немногочисленных действительно важных направлениях»[22].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Лишь четко сформулированная миссия в состоянии предотвратить развитие одной из самых распространенных и опасных болезней, которыми страдают многие организации: распыление ресурсов по проектам, которые „кажутся интересными“ или „выглядят прибыльными“, вместо того чтобы сконцентрировать средства на немногочисленных действительно важных направлениях».

Питер Друкер

За годы своей многолетней управленческой деятельности Черчилль значительно расширил диапазон использования такого важного инструмента в менеджменте, как выбор миссии. В годы Второй мировой войны он не только определял общую, генеральную цель в масштабах ведомства, но и ставил ее перед отдельными подчиненными. Соответственно, миссия становилась четче, что в принципе полностью соответствовало как драматизму разворачивающихся событий, так и тому факту, что цель намечалась перед конкретным человеком.

В этом плане весьма характерна директива, составленная Черчиллем для генерала Гарольда Александера в августе 1942 года, после назначения последнего на должность главнокомандующего всеми британскими войсками на Среднем Востоке:

«Вашей наиглавнейшей задачей является захват и разрушение в кратчайшие сроки германо-итальянских войск под командованием фельдмаршала Роммеля со всем их снаряжением и личным составом в Египте и Ливии. Осуществление или отдача приказов для осуществления других обязанностей, относящихся к вашему командованию, не должны препятствовать этой задаче, которую необходимо рассматривать как самую важную для соблюдения интересов Его Величества»[23].

Генерал (а с 1 сентября 1944 г. фельдмаршал) Александер справится с поставленной задачей, за что впоследствии будет отмечен многими высшими военными наградами, включая советский орден Суворова I степени.

Другим вариантом стало формулирование миссии для группы войск. Вот, например, в чем Черчилль видел главную цель операции «Оверлорд» — высадки союзных войск в Нормандии, известной также как открытие второго фронта: «Я надеюсь, что все описания этой операции типа „вторжение в Европу“ или „нападение на ‘крепость Европы’“ отныне будут исключены из лексикона. Наша основная цель — это освобождение Европы от германской тирании. Мы входим в угнетенные страны, а не вторгаемся в них. Само слово „вторжение“ мы прибережем до того момента, когда будем пересекать границу Германии. Нам совершенно ни к чему делать Гитлеру подарок, выставляя его в роли защитника Европы, которую мы собираемся якобы захватить»[24].

Черчилль не случайно уделял столько внимания формулированию миссий. Он отлично понимал, что на этом этапе стратегического менеджмента происходит важное явление — сплочение человеческих ресурсов в единое целое.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль не случайно уделял столько внимания формулированию миссий. Он отлично понимал, что на этом этапе стратегического менеджмента происходит важное явление — сплочение человеческих ресурсов в единое целое.

В современном мире, с его постоянными изменениями устоявшихся парадигм и привычных условий, сплочение сотрудников приобретает еще больше значения. «Организация не достигнет успеха, если все ее работники не будут стремиться к общим целям и разделять общие ценности, — отмечает Питер Друкер. — Без такой общности организация нежизнеспособна, она превращается в толпу. У каждой компании должны быть простые, понятные и объединяющие цели. Миссия организации должна быть емкой, обеспечивая единство целей и представлений о своем назначении у всех работников»[25].

Убедительно сформулированная миссия одновременно задает общее направление для развития организации и служит точкой опоры для ее сотрудников. По мнению профессора Ричарда Л. Дафта, «в современной турбулентной среде ощущение целенаправленности приобретает особое значение. При отсутствии миссии, настраивающей мысли работников на нужную организационную волну, компания рискует утратить контроль над своими ресурсами: работники могут начать выполнять совершенно разные планы, „тянуть одеяло на себя“, двигаться в разных направлениях»[26].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Убедительно сформулированная миссия одновременно задает общее направление для развития организации и служит точкой опоры для ее сотрудников.

Именно с определения миссии Черчилль начнет свою деятельность на посту премьер-министра, когда в мае 1940 года ему придется сплотить воедино не просто группу людей, а целую нацию. Еще 3 сентября 1939 года, спустя несколько часов после вступления Великобритании во Вторую мировую войну, обращаясь к депутатам палаты общин, Черчилль, который на тот момент еще не занимал официально никакого поста и только ожидал своего назначения в Военно-морское министерство, заявил:

«Вопрос состоит не в том, что мы боремся за Данциг или Польшу. Мы боремся за спасение всего мира от эпидемии тирании нацизма и защиту всего, что дорого и священно человеку. Это не война за власть, расширение империи или прочие материальные блага. Это не война лишения какой-либо страны солнечного света или результатов прогресса. Это война за то, чтобы утвердить на неприступной скале права каждой личности, это война за то, чтобы восстановить людскую честь»[27].

Неудивительно, что на фоне вялой речи премьер-министра Невилла Чемберлена выступление Черчилля произвело неизгладимое впечатление. В частности, член Консервативной партии и будущий министр по делам Индии и Бирмы Леопольд Эмери в своем дневнике назвал речь Чемберлена «хорошей, но совершенно не подходящей для военного лидера». И дальше добавил: «Я думаю, к концу этого года Уинстон станет премьер-министром»[28].

Эмери ошибся на четыре месяца, но в целом его прогноз оказался верным. В то время как Чемберлен пытался прийти в себя после краха своего дипломатического курса — политики умиротворения, — Черчилль готовился стать лидером нации.

10 мая 1940 года Уинстон Леонард Спенсер Черчилль возглавил кабинет министров. Через три дня он выступил перед народом:

«Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа — победа любой ценой; победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долгим и тернистым может оказаться к ней путь: без победы мы не выживем. Необходимо понять: не сможет выжить Британская империя — погибнет все то, ради чего она существовала, погибнет все то, что веками отстаивало человечество, к чему веками стремилось оно и к чему будет стремиться. Однако я принимаю свои обязанности с энергией и надеждой. Я уверен, что люди не дадут погибнуть нашему делу. Сейчас я чувствую себя вправе потребовать помощи от каждого, и я говорю: „Пойдемте же вперед вместе, объединив наши силы“»[29].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа — победа любой ценой; победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долгим и тернистым может оказаться к ней путь: без победы мы не выживем. Сейчас я чувствую себя вправе потребовать помощи от каждого, и я говорю: „Пойдемте же вперед вместе, объединив наши силы“».

Из выступления 13 мая 1940 г.

Спустя годы Черчилль заметит:

«На всем протяжении нашей многолетней истории ни один премьер-министр не мог представить парламенту и народу программу столь краткую и столь популярную»[30].

«The Times» сравнит его речь с призывами Джузеппе Гарибальди («Голод, жажда, марш-броски, сражения и смерть») и Жоржа Клемансо («Я повсюду веду войну»)[31].

Еще не раз по ходу Второй мировой войны Черчилль будет возвращаться к сформулированной им миссии. Так, например, в августе 1940 года в беседе со своим личным секретарем Джоном Колвиллом он скажет:

«У нас только одна цель: уничтожить Гитлера. Пусть те, кто говорит, что они не знают, за что они борются, сложат оружие — тогда они все увидят сами»[32][33][34].

В ноябре 1942 года Черчилль снова повторит эту мысль:

«Единственная цель Британии состоит в высвобождении народов Европы из той ямы страданий, в которой они оказались благодаря собственной недальновидности и варварской жестокости со стороны врага»[35].

Он также обратится к миссии и во время своего выступления 6 сентября 1943 года по случаю присуждения почетной степени Гарвардского университета:

«Молодежь Америки, как и молодежь Англии, я заявляю: „Нельзя останавливаться!“ В настоящий момент остановка невозможна. Сейчас мы достигли той стадии в путешествии, когда передышка немыслима. Мы должны двигаться вперед. Верх возьмет либо мировая анархия, либо всемирный порядок. Мы не воюем с нациями как таковыми. Наш враг — тирания. В какие бы одежды она ни рядилась, какими бы покровами ни прикрывалась, к какому бы языку ни прибегала, какой бы характер — внешний или внутренний — ни носила, мы всегда должны быть начеку, всегда должны быть мобилизованы, всегда должны быть бдительны, всегда должны быть готовы схватить ее за горло. И в этом отношении мы идем по одному и тому же пути. Мы идем и боремся плечом к плечу под огнем врага не только на полях сражений и в воздухе, но и в области защиты духовных ценностей, к числу которых принадлежат права и достоинство человеческой личности»[36].

Своими выступлениями Черчилль призывал нацию к единству. Объединиться должны были не только солдаты и офицеры, принимающие участие в боевых действиях, не только мужчины и женщины, снабжающие армию необходимыми ресурсами. В первую очередь объединиться должны были политики, чтобы, забыв былые распри, выступить единым фронтом и возложить все свои силы и умения, весь свой немалый опыт на алтарь будущей победы.

По мнению Черчилля, такого рода единства можно было достичь созданием коалиционного правительства.

Черчилль всегда симпатизировал этой идее. По словам его сына Рандольфа, он «пытался занять центральное положение между партиями и даже склонялся к тому, чтобы создать партию центра, свободную от крайностей других партий»[37]. Дважды меняя партийную принадлежность, Черчилль стремился нащупать центральный путь, пролегающий между партийными разногласиями и вбирающий в себя преимущества как вигов, так и тори. Не случайно он любил цитировать двустишие английского поэта Александра Поупа:

Я не служу хозяину и в партиях не состою,

Но близится гроза, и в первую же дверь я постучу.

Объединение партий в условиях кризиса Черчилль рассматривал как один из самых эффективных и надежных инструментов государственного управления. Именно поэтому на следующий день после начала Первой мировой войны, 29 июля 1914 года, он выступил за создание коалиционного правительства и даже взял на себя проведение переговоров с представителями другой (Консервативной) партии для претворения своих идей в жизнь[38].

В мае 1940 года ситуация была несколько иной; 8-го числа, когда решалась судьба кабинета министров, Черчилль также выступил с призывом сформировать коалицию:

«Я заявляю, пусть довоенные междоусобицы и личные ссоры будут забыты. Давайте объединим нашу ненависть для общего врага. Пусть партийные интересы будут отставлены на второй план, пусть все наши усилия будут впряжены в одну упряжку, пусть все способности и силы нашей нации будут брошены на борьбу»[39].

Однако политические институты Великобритании были готовы к формированию коалиции еще до этого обращения. В первый же день своего премьерства Черчилль пригласил к себе лидера лейбористов Клемента Эттли и, получив от него утвердительный ответ на участие в национальном правительстве, попросил подготовить список лейбористов для нового кабинета. Также в состав Большой коалиции, как ее назвал сам Черчилль, вошел лидер Либеральной партии сэр Арчибальд Синклер.

После того как была сформулирована миссия и объединены политические силы Туманного Альбиона, премьер засучив рукава приступил к выводу нации из кризиса.

Определение стратегических и тактических целей

Выбор миссии Черчилль рассматривал в качестве первого этапа стратегического менеджмента. Определив генеральную цель, он приступал к формулированию стратегических и тактических целей, работа над которыми способствовала достижению намеченной миссии. К примеру, определив миссию Министерства торговли как повышение предпринимательской активности в стране, он вплотную занялся планированием конкретных действий для ее воплощения в жизнь.

В письме к премьер-министру Герберту Асквиту Черчилль писал:

«Я рассмотрел много вопросов в эти несколько спокойных дней[40] и считаю своим долгом познакомить вас с теми выводами, к которым я пришел. Я считаю, что, если нация начинает ощущать потребность в масштабных преобразованиях, ей следует, во-первых, самой проявить энтузиазм для этих свершений, а во-вторых, получить соответствующую поддержку у правительства.

Вот какие шаги, мне кажется, нам следует предпринять.

1. Создать биржи труда и разработать систему страхования по безработице.

2. Разработать систему национального страхования по болезни.

3. Увеличить дополнительные расходы на государственную промышленность, в частности на лесонасаждения и строительство дорог.

4. Внести изменения в законодательство для малоимущих слоев населения.

5. Взять железнодорожную отрасль под контроль и гарантию государства.

6. Распространить систему обязательного образования до 17 лет»[41].

За те два года, что Черчилль возглавлял министерство, из вышеперечисленных целей ему удалось достичь следующего: создать биржи труда, внедрить систему торговых палат, которые устанавливали минимальный уровень заработной платы и осуществляли контроль над условиями труда, а также разработать законопроект об обязательном пособии по безработице.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: определив генеральную цель, он приступал к формулированию стратегических и тактических целей, работа над которыми способствовала достижению намеченной миссии.

Аналогичной последовательности — сначала миссия, затем конкретные цели — Черчилль придерживался и в годы Второй мировой войны. Сформулировав общую цель: «Победа любой ценой», британский премьер определял или принимал участие в разработке четких стратегических и тактических планов для приближения долгожданного дня по беды.

На рубеже 1940–1941 годов его все больше беспокоила проблема потерь военно-морских и торговых судов в Атлантике и, как следствие, резкое сокращение импорта. В своем послании президенту США Франклину Д. Рузвельту в декабре 1940 года Черчилль взволнованно пишет:

«Опасность того, что Великобритания будет уничтожена быстрым сокрушительным ударом, в настоящее время значительно уменьшилась. Но она сменилась длительной, постепенно назревающей, менее внезапной и менее эффективной, но столь же смертельной опасностью. Речь идет о неуклонном и все усиливающемся сокращении тоннажа торгового флота. Мы можем вынести разрушение наших жилищ и истребление нашего гражданского населения в результате беспорядочных воздушных налетов. Мы надеемся отражать их все успешнее по мере того, как развивается наша наука, и отвечать на них налетами на военные объекты в Германии по мере того, как сила нашей авиации будет все больше приближаться к силе авиации противника. Исход же борьбы в 1941 го ду будет решаться на морях. Если мы не упрочим возможность снабжать наш остров продовольствием, импортировать вооружение, необходимое нам, если мы не сможем перебрасывать и снабжать свои армии на различных театрах, где нужно дать отпор Гитлеру и его сообщнику Муссолини, и при этом быть уверенными в том, что мы сможем делать все это до тех пор, пока не будет сломлен боевой дух континентальных диктаторов, мы рискуем не выстоять. Поэтому судоходство и возможность транспортировки через океаны, в частности через Атлантический океан, является в 1941 году ключом к победе в войне вообще»[42].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: когда адмирал Дадли Паунд на заседании военного кабинета доложил об «исключительно тяжелых потерях в связи с потоплением большого числа судов», Черчилль потребовал: «Мы должны поднять это дело на самый высокий уровень, превыше всего остального». Черчилль составил директиву, в которой определялись стратегическая и тактические цели для новой операции, а также указывались средства их достижения.

По воспоминаниям самого Черчилля, он «днем и ночью размышлял над этой страшной проблемой». Когда в начале марта 1941 года первый морской лорд адмирал Дадли Паунд на заседании военного кабинета доложил об «исключительно тяжелых потерях в связи с потоплением большого числа судов», Черчилль потребовал: «Мы должны поднять это дело на самый высокий уровень, превыше всего остального. Я собираюсь провозгласить Битву за Атлантику».

По мнению британского премьера, «подобно провозглашению битвы за Британию девятью месяцами раньше это должно было послужить сигналом к сосредоточению внимания отдельных лиц и соответствующих ведомств на борьбе с подводным флотом противника»[43].

Черчилль составил директиву Битвы за Атлантику, в которой определялись стратегическая и тактические цели для новой операции, а также указывались средства их достижения.

В качестве стратегической цели было выбрано: «В четырехмесячный срок отразить попытку противника отрезать нас от источников продовольственного снабжения и нарушить наши связи с Соединенными Штатами».

Тактические цели ставились непосредственно для каждого из ведомств:

— Военно-морскому министерству совместно с Министерством берегового флота пересмотреть вопрос об изъятии из состава караванов судов, обладающих скоростью 12 и 13 узлов в час;

— предоставить Военно-морскому министерству все зенитные орудия, действующие на небольшой дистанции, а также другие орудия, которые могут быть установлены на подходящих для этого торговых судах, курсирующих в опасной зоне;

— всем соответствующим ведомствам немедленно заняться вопросом большого количества поврежденных судов, скопившихся в настоящее время в наших портах;

— Министерство транспорта должно позаботиться о том, чтобы не допускать скопления судов у причалов и чтобы все выгруженные товары немедленно увозились. Министр должен еженедельно отчитываться перед управлением импорта о достигнутых улучшениях в работе портов. Он также должен сообщать об имеющихся достижениях в подготовке новых сооружений в менее крупных портах и о том, как лучше использовать лихтеры для ускорения работ по погрузке и разгрузке судов.

Указывались и средства для достижения стратегической цели:

— начать активные наступательные действия против германских подводных лодок всегда и везде, где это будет возможно;

— оборудовать суда катапультами или другими стартовыми устройствами для установки на них истребителей;

— продолжать с максимальной быстротой осуществлять все мероприятия по сосредоточению основных сил британской авиации береговой обороны у северо-западных подступов;

— использовать все способы для упрощения и ускорения ремонта судов и размагничивания минных полей;

— помимо того что делается в этой области в самой Англии, необходимо приложить все усилия, чтобы добиться ускорения оборачиваемости судов в заграничных портах[44].

Результаты не заставили себя долго ждать. 8 марта кригсмарине лишилась своего лучшего подводника, кавалера высшего ордена Третьего рейха, Рыцарского креста с дубовыми листьями, капитана «U-47» Гюнтера Прина, пропавшего без вести во время атаки на один из конвоев. Спустя девять дней, 17 марта, на дно Атлантики были отправлены подводные лодки «U-99», торпедированная эсминцем «Уолкер» и «U-100», ставшая первой жертвой радара. По словам Черчилля, «гибель трех способных командиров „U-47“, „U-99“ и „U-100“ оказала значительное влияние на дальнейший ход борьбы. Среди остальных командиров германских подводных лодок лишь немногие обладали такой же смелостью и беспощадностью. Пять подводных лодок были потоплены в марте у западных подступов к нашим берегам, и хотя мы и понесли огромные потери в тоннаже судов — 243 тысячи тонн в результате действий германского подводного флота и еще 113 ты сяч тонн вследствие воздушных налетов, — можно сказать, что первый раунд Битвы за Атлантику закончился вничью»[45].

Благодаря принятым мерам к ноябрю 1941 года удалось сократить потери судов до минимального уровня с момента прихода Черчилля к власти. К июлю 1941 года военно-морской флот Его Величества обеспечил конвои, шедшие через Северную Атлантику, постоянными эскортом. Медленно, но верно налаживалось тактическое взаимодействие между морскими и воздушными силами.

Свою роль сыграли и специально сконструированные на судах катапульты для самолетов-истребителей, которые смогли эффективно отражать атаки немецких «фокке-вульфов». В сентябре 1941 года на воду был спущен первый полноценный эскортный авианосец «Одэсити», способный выпускать с взлетной палубы до шести самолетов. «Он мог не только уничтожать или отгонять „фокке-вульфы“, но и с помощью авиаразведки в дневное время не давать немецким подводным лодкам подниматься на поверхность и своевременно предупреждать об их появлении», — с гордостью отмечал Черчилль[46].

В результате своевременной и умелой организации противодействия подводным лодкам Великобритании удалось переломить ход Битвы за Атлантику. Вспоминая эти события спустя годы, Черчилль напишет в своих мемуарах:

«Опасность, что германская авиация и подводные лодки задушат нас, была устранена, а противник был отогнан далеко от наших берегов. Продовольствие, вооружение и другие грузы прибывали непрерывно нараставшим потоком»[47].

По словам британского премьера, «Битва за Атлантику имела решающее значение для всего хода войны. Мы должны были постоянно помнить о том, что все происходящее в других местах — на суше, на море или в воздухе, — в конечном счете зависело для нас от исхода этой битвы, и, поглощенные множеством других забот, мы с надеждой и опасениями следили изо дня в день за ее перипетиями»[48].

Постановка стратегических и тактических целей завершает первый этап стратегического менеджмента. Прежде чем приступить к описанию дальнейших составляющих этого фундаментального понятия в теории управления, задержимся еще немного на процессе постановки целей и попытаемся разобраться, какими характеристиками должны обладать эффективные цели.

Характеристики эффективных целей

Анализируя управленческую деятельность Уинстона Черчилля, можно обратить внимание, что при постановке целей и задач перед своими подчиненными британский политик руководствовался следующими принципами:

— определение целей и задач в письменном виде;

— амбициозность и достижимость;

— конкретизация и четкость;

— постановка временны́х рамок;

— учет особенностей долгосрочных и краткосрочных целей;

— соблюдение иерархической структуры.

Рассмотрим эти составляющие более подробно.

Определение целей и задач в письменном виде

На протяжении всей своей управленческой деятельности Черчилль был ярым сторонником использования пера и бумаги в менеджменте. Причем это касалось не только директив и меморандумов, форма которых изначально предполагает фиксацию основных положений на бумаге. В равной мере это относилось и к текущим распоряжениям. Например, в вышеупомянутом определении миссии для генерала Гарольда Александера о разгроме войск Эрвина Роммеля в Северной Африке Черчилль, который находился в этот момент рядом с Александером в британском посольстве в Каире, собственноручно изложил свои требования на бумаге, хотя вполне мог передать их в устной форме.

Современные теоретики менеджмента считают постановку целей в письменном виде одним из условий их успешного достижения. Мысль, записанная на бумаге, превращается в действие, которое можно контролировать.

«Вам может показаться, что такая работа требует больших временны́х затрат, но помните, что, только представив цели в письменном виде, вы заставите людей ознакомиться с ними, — считают Стивен Роббинз и Мэри Коултер. — Кроме того, сформулированные письменные цели становятся материальным и явным свидетельством того, насколько важно каждому сотруднику работать в намеченном направлении»[49].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: мысль, записанная на бумаге, превращается в действие, которое можно контролировать.

Амбициозность и достижимость

При постановке целей Черчилль всегда отдавал предпочтение амбициозным целям.

«Лучше иметь амбициозные цели, чем не иметь никаких», — любил повторять британский политик[50].

Ставя амбициозные цели, он достигал сразу двух положительных моментов: 1) повышал общую производительность и 2) повышал мотивацию каждого отдельного сотрудника. Не будучи знаком с теорией Абрахама Маслоу о человеческих потребностях, за годы работы с людьми Черчилль понял, что многим его подчиненным гораздо приятней выполнять более сложные и интересные поручения, чем расходовать свои знания, умения и опыт на решение простых дел.

Вместе с тем Черчилль всегда строго следил за тем, чтобы поставленные задачи были достижимы. Он отдавал себе отчет, к каким серьезным негативным последствиям может привести борьба за нереальную цель. Стремление к недостижимому резко снижает мотивацию сотрудников, подрывает веру в успех и создает напряженную рабочую атмосферу.

В современной теории менеджмента амбициозные, но достижимые цели получили название «напряженные цели»[51].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Лучше иметь амбициозные цели, чем не иметь никаких».

Конкретизация и четкость

При постановке целей Черчилль стремился избегать общих фраз и туманных требований. Он придерживался мнения, что четко сформулированная цель убивает сразу двух зайцев: с одной стороны, конкретизация повышает мотивацию подчиненных (согласитесь, всегда трудно принести то, не знаю что), с другой — облегчается последующий процесс контроля.

В том случае, когда это было возможно, Черчилль старался также использовать количественные показатели.

Например, в мае 1940 года, когда остро встал вопрос отражения налетов люфтваффе, он писал начальнику штаба Министерства обороны и своему представителю в комитете начальников штабов генералу Гастингсу Исмею:

«Я требую, чтобы в течение месяца от сегодняшней даты было сформировано как минимум десять эскадрилий истребителей для обороны метрополии»[52].

Или, например, 19 марта 1941 года на первом заседании комитета Битвы за Атлантику Черчилль подчеркнул, что для уменьшения потерь в конвоях «жизненно необходимо сократить оборачиваемость судов до пятнадцати дней. Все усилия должны быть направлены на достижение этой цели»[53].

Постановка временных рамок

Вернемся вновь к директиве Битвы за Атлантику. Обращает на себя внимание тот факт, что Черчилль не просто определяет тактические цели, но и указывает конкретные сроки их выполнения. Например, требуя оборудовать суда катапультами для истребителей, он добавляет:

«Предложения должны быть представлены в течение недели».

Или, ссылаясь на немедленное обеспечение средствами обороны тех портов, на которые ожидаются воздушные налеты противника, Черчилль подчеркивает:

«Через неделю должен быть представлен отчет о том, что делается в этом отношении»[54].

Подобная привязка цели и сроков ее исполнения не случайна. Только указав конкретную дату или временной промежуток достижения цели, менеджер фактически запускает механизм ее выполнения. В противном случае будет наблюдаться топтание на месте и неэффективное распределение имеющихся ресурсов.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: привязка цели и сроков ее исполнения не случайна. Только указав конкретную дату или временной промежуток достижения цели, менеджер фактически запускает механизм ее выполнения.

Кроме того, не следует забывать, что, как однажды верно заметил сам Черчилль, «время — переменчивый союзник. Он может быть на твоей стороне в один период и против тебя — в другой»[55]. Поэтому фиксация временны́х границ в процессе планирования значительно снижает вероятность возникновения неприятных сюрпризов на стадии реализации проекта.

Учет особенностей долгосрочных и краткосрочных целей

Установление временны́х рамок позволяет разделить цели в горизонтальной (или временно́й) плоскости на краткосрочные и долгосрочные. Подобная градация предъявляет свои требования, которые Черчилль учитывал при постановке той или иной задачи. Например, цель на длительный период задавалась более широко. Приближая же горизонт планирования, Черчилль сужал рамки, делая цель более четкой.

Деление целей на долговременные и кратковременные связано с еще одной проблемой, которая должна учитываться в процессе стратегического планирования, — проблемой распределения ресурсов. Нередко в случае острой необходимости целесообразна переброска средств с долгосрочных программ на краткосрочные направления.

С этим нюансом Черчилль столкнулся в первые месяцы Второй мировой войны, когда возглавлял Военно-морское министерство.

«Старый конфликт между ближайшими и отдаленными задачами особенно обостряется во время войны, — вспоминал он. — Мой долг состоял в приспособлении наших программ к требованиям момента и в максимальном расширении строительства кораблей, предназначенных для борьбы с подводными лодками. С этой целью мы решили приостановить осуществление долгосрочной программы либо сильно затянуть ее и таким образом сконцентрировать рабочую силу и материалы на строительстве, которое могло быть завершено в первые год-полтора»[56].

В завершении этой темы следует отметить, что вышеприведенный эпизод не должен служить эталоном для перераспределения ресурсов с долгосрочных проектов на более срочные нужды. Это лишь частный случай, который указывает на возможность подобного перераспределения средств в условиях острого кризиса. В целом же Черчилль, которому за полвека активной политической деятельности нередко приходилось решать сложнейшие геополитические вопросы, определять направление развития целых отраслей, принимать участие в планировании масштабных военных операций и послевоенного мирового устройства, высоко ценил значение долговременных целей и планов. Не случайно одним из любимых афоризмов Черчилля было высказывание Наполеона: «Секрет успеха заключается в умении ставить долгосрочные цели, не утомляясь».

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: одним из любимых афоризмов Черчилля было высказывание Наполеона: «Секрет успеха заключается в умении ставить долгосрочные цели, не утомляясь».

Соблюдение иерархической структуры

На практике редко случается, что устанавливается всего одна цель и для ее достижения разрабатывается соответствующий план. Как правило, менеджерам приходится определять сразу множество целей. Для того чтобы не запутаться при постановке целей, Черчилль создавал иерархическую структуру, в которой сначала следовали приоритетные задачи, затем вторичные и т. д.

«Эффективно разработанные цели образуют иерархию, то есть достижение целей на низком уровне позволяет достичь целей более высокого уровня, — поясняет Ричард Л. Дафт. — Эту последовательность также иногда называют „цепочкой средств и результатов“. Достижение оперативных целей ведет к достижению тактических целей, что, в свою очередь, ведет к достижению общей стратегической цели. Эффективность стратегического менеджмента определяется тем, насколько хорошо выстроены эти взаимозависимые элементы»[57].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: для того чтобы не запутаться при постановке целей, Черчилль создавал иерархическую структуру, в которой сначала следовали приоритетные задачи, затем вторичные и т. д.

В этом отношении очень показательна цитировавшаяся выше директива Битвы за Атлантику. Этот документ имеет четкую иерархическую структуру, в котором сначала определена общая стратегическая цель, а затем — четкие тактические цели и средства их достижения.

Один из инструментов, который использовал Черчилль при построении иерархической структуры, заключался в расстановке приоритетов. Наглядным примером, как это выглядело на практике, служит записка о приоритетах, адресованная членам военного кабинета и выделяющая основные направления развития британской военной промышленности. Эта записка была составлена Черчиллем в загородной резиденции премьер-министра Чекерс во время одного из уик-эндов в октябре 1940 года.

В частности, Черчилль указывал, что «высший приоритет» должен быть отдан развитию «радионаправления».

«От этого во многом зависят победа в войне и наша будущая стратегия, особенно для военно-морских сил, — комментировал премьер. — При этом не следует ограничиваться одними только исследованиями и экспериментами. Необходимо по мере возможностей запустить промышленное производство, и после сменяющих друг друга разочарований мы в конечном счете обязательно добьемся успеха».

Следующим, или, как называл его сам Черчилль, приоритетом 1А, являлась авиационная промышленность, развитию которой не должны мешать другие отрасли.

Определив главный приоритет развития военно-воздушных сил, Черчилль подчеркнул, что смету на требуемый объем материалов и людских ресурсов следует составлять ежеквартально, а если возможно, то и ежемесячно. Подобная практика необходима для того, чтобы при появлении лишних ресурсов тут же перенаправлять их на другие важные направления.

Далее Черчилль перешел к нуждам армии на следующий, 1941 год. В качестве основной проблемы он отметил увеличение бронированных транспортных средств, закупки которых планировалось сделать в США. В тех случаях, где это возможно, он предложил использовать гужевой транспорт. «Мы недальновидно продали много лошадей Германии, — с сожалением отметил политик, — но все равно у нас осталось еще достаточно этих животных в Ирландии».

«Временный приоритет» был задан проблеме поставок ружей и производству снарядов. Также Черчилль отметил необходимость увеличения минометов и противотанковых орудий, производство которых находилось в «бедственном положении».

В заключение премьер рассмотрел нужды военно-морского флота. Он предложил акцентировать внимание на строительстве мелких судов, развитии торгового судоходства, а также строительстве специализированных сооружений, препятствующих проникновению подводных лодок в британские порты и военно-морские базы. Отмечалось, что в сложившейся ситуации допустимы задержки спуска на воду всех крупных судов, строительство которых предполагалось завершить не ранее конца следующего года[58].

Определение приоритета — один из важнейших и эффективных инструментов в науке менеджмента, его значение трудно переоценить. Ресурсы всегда ограничены, а интересных проектов слишком много. Если приоритет определен, один проект приподнимается над другими, и это фактически дает ему путевку в жизнь. Черчилль никогда не забывал о той роли, какую приоритеты занимают в управлении, и всегда умело использовал этот инструмент для претворения в жизнь самых важных начинаний. Так, еще до начала Первой мировой войны военно-морской флот Его Величества под руководством Черчилля перешел с угля на мазут, появились более быстроходные и мощные суда нового класса, начала свое развитие военно-морская авиация. В годы Первой мировой войны по инициативе Черчилля на полях сражений (в битвах при Сомме и Камбре) впервые стали использовать бронированные боевые машины на гусеничном ходу, танки.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: определение приоритета — один из важнейших и эффективных инструментов в науке менеджмента. Ресурсы всегда ограничены, а интересных проектов слишком много. Если приоритет определен, один проект приподнимается над другими, и это фактически дает ему путевку в жизнь.

В 1941 году с определением необходимого приоритета Черчилль вывел на орбиту новый проект — создание атомного оружия.

Еще в конце XIX столетия, в 1898 году, французский ученый Пьер Кюри и его супруга Мария Склодовская-Кюри высказали предположение о наличии огромного потенциала невиданной ранее энергии, заключенной в атомах радиоактивных элементов. В 1932 году будущие нобелевские лауреаты, ирландский физик Эрнест Уолтон и его английский коллега Джон Кокрофт, впервые смогли расщепить атомное ядро. Бомбардируя протонами литий, они сумели превратить его в гелий и другие химические элементы.

17 декабря 1938 года немецкие ученые Отто Ган и Фриц Штрассман провели успешный опыт фракционирования радия, бария и мезотория, на основании которого Ган заключил, что ядро урана «лопается», распадаясь на более легкие элементы. Ган сообщил о результатах эксперимента своей подруге, австрийскому физику Лизе Мейтнер, которая из-за еврейского происхождения была вынуждена эмигрировать после аншлюса Австрии и проживала в тот момент в Копенгагене. Вместе со своим племянником, физиком Отто Фришем, она смогла дать теоретическое описание процесса расщепление ядра и провела первые расчеты объема высвобождаемой энергии.

Новость об успешном расщеплении ядра быстро разнеслась по научным кругам. В конце января 1939 года работавший в США итальянский ученый Энрико Ферми высказал гипотезу, что при делении ядра урана происходит испускание быстрых нейтронов. При этом число вылетевших нейтронов превышает число поглощенных, что означает возможность проведения цепной реакции. В марте этого же года предположения Ферми о самоподдерживающейся ядерной реакции подтвердил венгерский физик еврейского происхождения Лео Силард, так же как и Ферми эмигрировавший в США.

Весной 1939 года свой атомный проект запустила Великобритания. Узнав уже после начала войны о разворачивающихся исследованиях, Черчилль сразу же занял жесткую позицию: несмотря на все трудности, стоящие перед учеными, работы в этом направлении должны продолжаться во что бы то ни стало.

«Проблемы, которые предстояло разрешить для того, чтобы на практике осуществить освобождение энергии при расщеплении ядра, были громадными и многообразными, — вспоминал политик. — Лишь немногие ученые в то время рискнули бы предположить, что атомная бомба может быть готова к использованию к 1945 году. Тем не менее потенциальные возможности этого проекта были настолько велики, что правительство Его Величества сочло правильным проведение научно-исследовательских работ, несмотря на то что к нашим научным работникам предъявлялось и множество других требований»[59].

В конце августа 1941 года председатель специально созданного комитета, отвечающего за ядерные исследования, сэр Джордж Томас, доложил Черчиллю, что появились основания говорить о возможности создания атомной бомбы еще до окончания военных действий. Премьер тут же вынес этот вопрос на обсуждение комитета начальников штабов. По словам Черчилля, «трудно было принять решение израсходовать несколько сот миллионов фунтов стерлингов (не столько даже денег, сколько необходимых для других целей видов драгоценной военной энергии) на проект, успех которого не мог гарантировать ни один ученый по обе стороны Атлантического океана»[60].

И тем не менее 30 августа 1941 года на заседании комитета начальников штабов с подачи премьер-министра было принято решение определить для атомного проекта «максимальную первоочередность»[61].

Проект развивался успешно. К лету 1943 года британское правительство уже решало вопрос о повышении производственных мощностей и строительстве крупных предприятий для развития нового этапа ядерных исследований.

Во время одного из визитов в США Черчилль поднял вопрос об объединении совместных усилий британских и американских ученых, все это время активно обменивавшихся информацией о последних достижениях в ядерном вопросе.

«Я рассказал президенту в общих чертах о достигнутых нами больших успехах и сказал ему, что наши ученые теперь окончательно убеждены в том, что результаты могут быть достигнуты до окончания нынешней войны, — напишет он в своих мемуарах. — Рузвельт сказал, что его люди также успешно работают над этим, но ни один из них не может сказать, получится ли из этого что-нибудь практическое, до тех пор, пока не будут проведены широкие испытания. Мы оба остро сознавали, с какими опасностями связано бездействие. Мы знали, какие усилия прилагают немцы для получения запасов „тяжелой воды“ — мрачный, жуткий и противоестественный термин, который начал проникать в наши секретные бумаги. Что, если враг будет иметь атомную бомбу прежде нас?! Как бы скептически ни относиться к утверждениям ученых, по поводу которых сами ученые сильно спорили между собой и которые были выражены на языке, непонятном для непосвященного, мы не могли пойти на смертельный риск быть превзойденными в этой ужасной области.

Я настойчиво требовал, чтобы мы немедленно объединили всю нашу информацию, работали совместно на равных правах и поровну делили между собой результаты, если таковые будут получены. Затем возник вопрос о том, где должно быть создано исследовательское предприятие. Мы уже знали, какие громадные расходы будут связаны с этим, и учитывали, какое это вызовет серьезное отвлечение ресурсов и интеллектуальной энергии от других форм военных усилий. Учитывая, что Англия была объектом бомбардировок и постоянной воздушной разведки врага, казалось невозможным построить на острове большие и бросающиеся в глаза заводы, которые были необходимы. Я был очень рад, когда президент сказал, что, по его мнению, Соединенным Штатам надо будет заняться этим. Поэтому мы совместно приняли это решение и договорились об основах соглашения»[62].

19 августа 1943 года во время конференции в Квебеке Черчилль и Рузвельт подписали секретное соглашение об англо-американском сотрудничестве в области производства и использования в будущем атомной энергии в военных и мирных целях. Как и предсказывал в одном из своих выступлений британский премьер, «на помощь Старому Свету пришел Новый».

На основе достигнутых договоренностей 17 сентября 1943 года в США были запущены самые известные научные исследования XX века, вошедшие в историю как «Манхэттенский проект».

Рассмотрев первый этап стратегического менеджмента, включающий в себя формулирование миссии, постановку стратегических и тактических целей, а также подробно описав, какими характеристиками должны обладать эффективные цели, перейдем к следующему разделу — анализу внутренней и внешней среды.

Глава 2. Анализ внутренней и внешней среды

SWOT-анализ и литературная деятельность

После определения миссии и постановки основных целей начинается следующий, так называемый диагностический, этап стратегического менеджмента. На этом этапе происходит оценка условий внутренней и внешней среды.

В начале 1960-х годов сотрудниками Гарвардского университета была предложена методика SWOT-анализа, предполагающая анализ внутренних:

— сильные (Strength ) и слабые (Weakness ) стороны и внешних:

— возможности (Opportunities ) и угрозы (Threads ) факторов.

В последующие годы этот инструмент ситуационного анализа завоевал большую популярность среди менеджеров и маркетологов всего мира. Благодаря информации, полученной в результате SWOT-анализа, компании занимают рыночные ниши и разрабатывают эффективные стратегии для выживания в условиях острой конкурентной борьбы.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: благодаря информации, полученной в результате SWOT-анализа, компании занимают рыночные ниши и разрабатывают эффективные стратегии для выживания в условиях острой конкурентной борьбы.

Методика проведения SWOT-анализа подробно проанализирована в большинстве учебников по менеджменту и маркетингу. Мы же рассмотрим необычный пример — проведение Уинстоном Черчиллем ситуационного анализа при написании эпохального шеститомного труда «Вторая мировая война».

Как бы странно это ни звучало, но при работе над своими книгами британский политик нередко прибегал к услугам науки управления. Однако в этом нет ничего удивительного. Без должной организации труда, тайм-менеджмента, планирования и контроля Черчилль просто не смог бы написать помимо «Второй мировой войны» двухтомную биографию своего отца, лорда Рандольфа, шесть томов истории Первой мировой войны, четырехтомную биографию дальнего предка, генерал-капитана, первого герцога Мальборо, четырехтомную «Историю англоязычных народов», несколько однотомных трудов, в частности мемуары «Моя ранняя жизнь», издать сборники «Великие современники», «Мысли и приключения» плюс восемь увесистых томов собственных речей.

Как и большинство авторов, прежде чем приступить непосредственно к работе над текстом, Черчилль составлял план будущей книги. По его словам: «Я пишу книги так же, как строили Канадскую тихо океанскую железную дорогу. Сначала я прокладываю путь от одного побережья до другого, затем на всем его протяжении расставляю станции»[63].

Как именно осуществлялась «расстановка станций», Черчилль объяснял следующим образом:

«Во время работы над своим вторым трудом „Речная война“ я пришел к выводу, что процесс написания книги, особенно повествовательного характера, — это вопрос даже не столько построения предложений, сколько построения абзацев. В самом деле, я уверен, что абзац играет не меньшую роль, чем предложение. Маколей[64] был мастером разбиения на абзацы. Так же, как предложение описывает одну мысль во всей ее полноте, абзац охватывает весь эпизод. И так же, как предложения следуют друг за другом в гармоничной последовательности, абзацы должны соответствовать один другому, словно авто сцепка железнодорожных вагонов.

Кроме того, мне постепенно стала открываться тайна разбиения текста на главы. Каждая глава должна быть независима и самодостаточна. Все главы должны иметь более или менее одинаковый объем. Темы некоторых глав определяются достаточно легко и естественно. Гораздо сложнее бывает, когда главу приходится компоновать из различных по своей природе эпизодов, ни один из которых не может быть пропущен. В самом конце весь труд следует обозреть целиком, проверив разбиение на части и соблюдение от начала до конца единых принципов изложения. Я всегда знал, что хронология — это ключ к успешному повествованию»[65].

Что касается хронологии, то аналогичную мысль Черчилль повторит в июне 1952 года, просматривая гранки мемуаров подруги и бывшей супруги своего кузена, десятого герцога Мальборо, Консуэлы Бальзан:

«Хронология не всегда является правилом, которому необходимо жестко следовать. Бывает множество случаев, когда от нее приходиться отступать. Тем не менее, думаю, будет правильным сказать, что хронология — это секрет успешного повествования»[66].

К аналогичному планированию Черчилль собирался приступить и с написанием монументального труда, посвященного Второй мировой войне. Однако, прежде чем погрузиться в новый проект, ему необходимо было произвести своеобразный SWOT-анализ. И только потом принять окончательное решение — стоит ли браться за столь масштабное начинание?

Разумеется, ни о каком SWOT-анализе Уинстон Черчилль не знал и знать не мог. Но та диагностика, предшествующая написанию нового труда, которую британский политик провел в 1940-х годах, имеет много общего с методикой, предложенной учеными Гарвардского университета спустя двадцать лет.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: прежде чем погрузиться в новый проект, Черчиллю необходимо было произвести свое образный SWOT-анализ. И только потом принять окончательное решение — стоит ли браться за столь масштабное начинание?

Свой анализ Черчилль начал с себя, определив, какими отличительными особенностями он обладает по сравнению с другими авторами, собирающимися написать о самом крупном военном конфликте в истории человечества.

Сильные стороны

С этой частью анализа особых проблем не возникло. Черчилль отлично знал себе цену, и для него не составило труда определить факторы, которые выделяли его на фоне других потенциальных мемуаристов.

Во-первых, он возглавлял одно из государств, которое одержало в этой войне победу. Учитывая тот факт, что к завершению Второй мировой войны президент США Франклин Д. Рузвельт был уже мертв, а глава СССР И. В. Сталин вряд ли бы стал писать мемуары, Черчилль оказался единственным лидером «большой тройки», который мог представить свои воспоминания перед публикой. Отмечая эту особенность, Луис Маунтбеттен, герой войны и дядя супруга будущей королевы Елизаветы II, писал Черчиллю:

«У нас нет описания крупномасштабных военных действий, сделанных лично Наполеоном. Если вы напишете об этой войне, последующие поколения будут вам очень признательны, ведь у них появится нечто особенное»[67].

Во-вторых, бывший лидер Великобритании[68] обладал незаурядным талантом писателя. Артур Конан Дойл считал литературный стиль нашего героя «лучшим среди современников»[69]. Так что мемуары Черчилля выгодно отличались бы на фоне вылизанных редакторами и корректорами воспоминаний большинства государственных деятелей.

И наконец, третье. В 1920-х годах Черчилль уже опубликовал шесть томов о войне 1914–1918 годов. И если бы он взялся за Вторую мировую, то это тем более бы добавило успеха книге. Ведь ее автор — единственный в мире человек, который не только занимал в годы крупнейших военных конфликтов руководящие посты, но и написал о каждом из них многотомные труды. А уж то, что мемуары об этой войне займут как минимум пять томов, в этом сомневаться не приходилось.

Не хуже обстояло дело и с теми возможностями, которые открывала британскому политику работа над новым сочинением.

Возможности

После завершения Второй мировой войны у Черчилля, казалось бы, было все — мировая популярность, любовь, уважение, почет… И тем не менее издание мемуаров способно было дать нечто такое, от чего у потенциального автора разливалась по телу приятная теплота.

Во-первых, «Вторая мировая война» априори была связана с неплохими деньгами, в которых так нуждался экс-премьер. Это может прозвучать странно, но, сложив с себя полномочия главы правительства, спаситель нации оказался (в очередной раз) банкротом. Ситуация была настолько безнадежна, что Черчиллю даже пришлось выставить на аукцион свое любимое детище, загородное поместье Чартвелл. Лишь благодаря находчивости близкого друга, лорда Камроуза, и щедрости шестнадцати богатых людей право проживания в Чартвелле удалось сохранить[70].

Не менее притягательна для нашего героя была и посмертная слава. Он часто повторял: «Слова — единственное, что остается навеки»[71]. Потративший столько времени на изучение событий прошлого, Черчилль отлично понимал, насколько может измениться оценка поступков отдельного человека после его прохождения через временну́ю призму истории. Выступая перед депутатами палаты общин 12 ноября 1940 года, он скажет:

«Человеческим созданиям не дано — к счастью для них, в противном случае жизнь была бы невыносима — предвидеть или предсказать в долгосрочном масштабе развитие событий. В один период кажется, что человек прав, в другой — что он ошибается. Потом опять, спустя несколько лет, в перспективе прошедшего времени, все предстает в совершенно ином свете. Все приобретает новые пропорции. Меняются ценности. История с ее мерцающей лампой, спотыкаясь и запинаясь, освещает следы прошлого. Она пытается воссоздать былые сцены, возродить ушедшие звуки, разжечь потухшие страсти вчерашних дней»[72].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Человеческим созданиям не дано предвидеть или предсказать в долгосрочном масштабе развитие событий. В один период кажется, что человек прав, в другой — что он ошибается. Потом опять, спустя несколько лет, в перспективе прошедшего времени, все предстает в совершенно ином свете».

Эта речь была посвящена бывшему премьер-министру Невиллу Чемберлену, скончавшемуся 9 ноября после мучительной и безуспешной борьбы с раком. Имея в виду своего предшественника, Черчилль, безусловно, говорил и о себе, о том крутом повороте, который произошел в его карьере, и о той чудесной метаморфозе, когда из не самого популярного заднескамеечника 1930-х годов он превратился в лидера нации начала 1940-х.

После окончания Второй мировой войны образ Черчилля вновь мог измениться. Особенно после тех публикаций, которые стали появляться в Новом Свете. Первыми на суд общественности предстали воспоминания помощника генерала Эйзенхауэра капитана Гарри Батчера «Мои три года с Эйзенхауэром», сериализация которых началась 18 декабря 1945 года в «Saturday Evening Post». Мемуары Батчера были написаны в форме дневника, перемежающегося с цитатами из официальных документов. Среди последних были фрагменты и из писем нашего героя.

Батчер поведал публике о весьма неприятных спорах, которые имели место в англоязычной коалиции. Помимо высокой политики в книге также содержались воспоминания личного характера, не особо лицеприятные для британского премьера. Например, Айк, отобедав с Черчиллем в августе 1942 года, делился с сотрудниками своего штаба, как его сотрапезник хлюпал супом. Или как в другой раз, в середине вечера, Черчилль попросил сменить ему носки[73].

Батчер утверждал, что вести дневник его попросил сам Эйзенхауэр. Однако, когда книга увидела свет, генерал отказался подтвердить слова бывшего помощника. Вместо этого он направил Черчиллю письмо, в котором заметил, что «публикация всей этой чепухи удивила меня не меньше, чем остальных». Также он подчеркнул: «Я надеюсь, мои близкие друзья никогда не поверят, что я мог принять участие в каких-либо действиях, способных навредить личным и официальным отношениям, которые сложились у меня в Великобритании»[74].

Сам Черчилль, находясь в январе 1946 года в США, прокомментировал сложившееся положение спокойно. Обращаясь к Эйзенхауэру, он заметил:

— Должен сказать, вы просто подверглись дурному обращению со стороны своих ближайших помощников. Все эти статьи, по моему мнению, находятся ниже того уровня, на который вообще стоит обращать внимание. Великие события, как и великие люди, становятся маленькими, когда оцениваются скромными умишками.

Также Черчилль извинился, что нередко задерживал Айка у себя до поздней ночи, — еще один упрек со стороны капитана Батчера.

— Меня совершенно не беспокоит, что пишет Батчер, но я и в самом деле искренне сожалею, что несколько раз задерживал вас допоздна. Это ошибка. В моем возрасте уже поздно меняться, но я попытаюсь исправиться[75].

— Я никогда не жаловался, что мне приходилось у вас задерживаться, — ответил Эйзенхауэр. — К тому же это было нечасто. Я всегда возвращался с этих конференций с чувством глубокого удовлетворения, что мы выполняем общую задачу[76].

Несмотря на кажущееся безразличие, в глубине души Черчилль, конечно, переживал. Публикация мемуаров Батчера в средствах массовой информации заняла десять недель. В виде книги они вышли в апреле 1946 года, вызвав бурную реакцию у американских журналистов. Одни смаковали пикантные детали — например, корреспонденты «Chicago Tribune», касаясь вопросов совместной стратегии, не избежали искушения вновь привести слова Айка о том, что «существуют только две профессии в мире, где любители способны превзойти профессионалов. Одна из них — проституция, другая — военная стратегия»[77]. Другие, наоборот, заняли отстраненную позицию. К их числу можно отнести бывшего военного корреспондента в Лондоне Квентина Рейнольдса. Он отметил, что в своих мемуарах Батчер не выступает противником британского премьера, а просто «воспринимает Черчилля таким, каким он был, а не таким, каким его привыкла видеть общественность»[78].

«Мои три года с Эйзенхауэром» — всего лишь первая ласточка в списке послевоенных мемуаров. Причем, несмотря на все подробности частного характера, эта книга оказалась не самой опасной для Черчилля. Куда больший вред могли нанести воспоминания члена Объединенного штаба Ральфа Ингерсолла, которые вышли также в апреле 1946 года под интригующим названием «Совершенно секретно».

По мнению Ингерсолла, в ходе разработки стратегических планов британцы, и в первую очередь Черчилль, постоянно старались реализовать свои империалистические амбиции. Однако, несмотря на все усилия британских союзников, американскому командованию все же удалось отстоять свою точку зрения.

Отдельной критике подверглась средиземноморская стратегия Черчилля, которая, утверждал Ингерсолл, подтвердила мысль о том, что, пока американцы стремились к быстрой победе, британцы думали лишь об использовании имеющихся у них ресурсов для достижения собственных целей.

Черчилль позволил себе заметить, что книги Батчера и Ингерсолла «очень оскорбительные и пренебрежительные как для Британии, так и для моего личного руководства в военное время». Они содержат «много лживых, а в некоторых случаях и весьма злобных утверждений»[79].

Третьим ударом по репутации британского премьера стали воспоминания сына Франклина Д. Рузвельта Элиота «Как он видел это», вышедшие в октябре 1946 года. Элиот придерживался аналогичных взглядов, что и военный публицист Ральф Ингерсолл. Только на этот раз в качестве аргументов приводились высказывания Ф. Д. Р., который считал Черчилля (как указывал Элиот) «самым настоящим старым тори, представителем старой школы, управляющим Империей методами XVIII столетия».

Также Элиот (уже от своего имени) обвинил Уинстона в «непрекращающейся битве за перенос даты высадки в Европу», за попытку «переключить все силы на защиту интересов Британской империи на Балканах и в Центральной Европе»[80].

На этот раз Черчилль отреагировал на удивление спокойно.

— Элиот Рузвельт написал глупую книгу, — сказал он своему врачу, лорду Морану, во время работы над одной из своих картин. — Он атаковал меня.

Сделав несколько мазков кистью, политик добавил:

— Меня не волнует, что он говорит. Элиот не из тех, кто стоит со мной на одном уровне.

По словам Морана, «взгляд Уинстона был прикован к холсту, его голос звучал отрешенно. Такое ощущение, что он больше думал о картине, чем об Элиоте Рузвельте. В этом весь Уинстон — великодушный, благородный, не желающий раздражаться из-за мелких политических дрязг»[81].

Тем не менее Черчиллю было над чем задуматься. Как верно заметил профессор Кембриджского университета Дэвид Рейнольдс, все эти публикации «не оставили Уинстону никаких сомнений в том, что будет ждать его репутацию в „истории“, если только он сам не станет одним из историков»[82].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ:

— Элиот Рузвельт написал глупую книгу, — сказал Черчилль своему врачу, лорду Морану, во время работы над одной из своих картин. — Он атаковал меня.

… — Меня не волнует, что он говорит. Элиот не из тех, кто стоит со мной на одном уровне.

По словам Морана, «взгляд Уинстона был прикован к холсту, его голос звучал отрешенно.

В этом весь Уинстон — великодушный, благородный, не желающий раздражаться из-за мелких политических дрязг».

С изданием мемуаров Черчилль получил бы возможность легализовать свое отношение ко многим недавним событиям. Более того, не трудно было предположить, что ни один историк, собирающийся писать о Второй мировой войне, не обойдет этот труд. Как и не обойдет вниманием точку зрения британского премьера. И уж если не поверит в нее окончательно, то по крайней мере примет к сведению.

Черчилль все это великолепно понимал и раньше. Первые мысли о новом литературном проекте появились у него задолго до окончания боевых действий. Вот, например, что записал личный секретарь британского премьер-министра Джон Колвилл в своем дневнике в декабре 1940 года:

«После войны Уинстон удалится в Чартвелл писать книгу об этой войне, книгу, которая уже, глава за главой, постепенно выстраивается в его голове. Этот момент как раз для Уинстона — он не собирается продолжать свою карьеру в период послевоенного восстановления»[83].

В ноябре 1941 года Черчилль беседовал с лордом Камроузом. В письме к своему сыну Сеймуру Камроуз оставил об этой встрече следующее воспоминание:

«Я заговорил с ним о его положении после войны. Уинстон ответил, что на сегодняшний момент он собирается уйти в отставку, как только „мы завернем за угол“. Под этим он, безусловно, понимает победу. Хотя Уинстон и не сказал об этом открыто, я уверен, что он также подумывает и об улучшении финансового положения своей семьи. А сделать это он сможет только, если начнет писать»[84].

О публикации новой книги, автором которой будет Уинстон Черчилль, подумывали и крупнейшие издательства. Не прошло и четырех недель, как вермахт вторгся в Польшу, а издававший «Мировой кризис» Торнтон Баттервортс уже связался с главой Адмиралтейства:

«Хотя мы находимся только в самом начале войны, придет время, когда авторы смогут отложить оружие и снова взять в руки ручки для описания этого конфликта»[85].

Баттервортс надеялся, что публикацию второго «Мирового кризиса» Черчилль доверит именно ему. Но тот ответил сухим посланием, не сулящим больших надежд.

Летом 1940 года британский премьер получил новое заманчивое предложение от лорда Саутсвуда из «Odhams Press» — 40 тысяч фунтов за четыре тома о Второй мировой войне. Черчилль ответил: «Пока у меня нет возможности заниматься этим делом»[86].

Весной 1941 года поступило новое предложение, на этот раз на 75 тысяч фунтов. Однако, несмотря на почти двукратное увеличение суммы, издатели получили от секретаря Черчилля Кэтлин Хилл стандартный ответ, что о публикации мемуаров не может быть и речи, пока он занимает пост премьер-министра.

После капитуляции Германии, парламентских выборов в Великобритании и отставки Черчилля предложения от воротил книжного бизнеса хлынули нескончаемым потоком.

Принимая во внимание все эти факты, публикация послевоенных мемуаров представляла собой серьезное искушение. Но Черчилль не торопился браться за новое литературное предприятие. В конце июля 1945 года он сказал секретарю кабинета сэру Эдварду Бриджесу:

«Я не уверен, буду ли вообще писать мемуары об этой войне. Я склоняюсь к тому, чтобы написать, но эта работа займет, как минимум, года четыре, а может быть, даже и пять»[87].

В следующем месяце в беседе с лордом Камроузом Черчилль заметил, что «в настоящий момент он решил не публиковать военные воспоминания при жизни»[88]. Эту же мысль политик повторил в конце августа, определив возможную дату выхода мемуаров: через десять лет после своей смерти.

Что же останавливало Черчилля? Просто во второй половине 1945 года он еще так и не решил, что ему делать с теми «угрозами» (в терминологии SWOT-модели), которые таил в себе новый проект.

Угрозы

Налоги

В соответствии с налоговым законодательством того времени, вступив 3 сентября 1939 года в должность первого лорда Адмиралтейства, Черчилль официально приостановил свою «профессиональную деятельность» писателя. В случае нарушения данного обязательства каждое написанное им слово попадало под сложную систему налогообложения, заставляя отчислять в казну с каждого фунта 19 шиллингов и 6 пенсов[89], то есть 97,5 процента дохода.

Черчиллю приходилось пускаться на всевозможные хитрости, чтобы обойти эти драконовские меры. Например, когда в ноябре 1940 года он взялся за издание сборника своих речей, ему пришлось обратиться за помощью к своему сыну Рандольфу. Именно его имя будет стоять на обложке сборника, освобождая, таким образом, Черчилля-старшего от обвинений в возобновлении литературной деятельности. Последующие пять сборников речей, которые методично выходили ежегодно в период с 1942 по 1946 год, официально отбирались и редактировались журналистом «Sunday Dispatch» Чарльзом Идом.

Со сборниками речей все эти уловки еще могли сработать, но при публикации мемуаров были совершенно бесполезны. Да Черчилль и не обнадеживал себя на этот счет. Когда в августе 1945 года американские издательства предложат ему гонорар в 1 миллион долларов (250 тысяч фунтов), он с грустью заметит:

— Было бы, конечно, неплохо получить 250 тысяч фунтов, но ведь я получу только 250 тысяч шестипенсовиков[90][91].

Писать же бесплатно Уинстон не хотел, часто повторяя слова доктора Джонсона: «Только болваны пишут, не получая за это денег»[92].

Для выхода из налогового тупика адвокат Черчилля Лесли Грэхем-Диксон посоветует своему клиенту передать все документы периода Второй мировой войны в специальный фонд. Будучи переданными фонду, бумаги теряли статус основных средств и могли быть проданы издателям без налоговых выплат. А издатели, в свою очередь, привлекли бы Черчилля к написанию на основе этих документов книги. Таким образом, Черчилль заплатил бы только подоходный налог с контракта, что не шло ни в какое сравнение с той суммой, которую выручил бы его фонд после продажи документов.

11 апреля 1946 года Уинстон Черчилль составит документ, указывающий, что все бумаги в его загородном поместье в Чартвелле будут использованы для создания фонда. Он разделил свой архив на четыре части. Вторая часть была посвящена второй Великой войне и охватывала период с 1934 года до окончания премьерства Черчилля в июле 1945 года. Именно эти документы и составят основу будущих мемуаров.

Литературный фонд был создан 31 июля 1946 года. Его попечителями стали близкие друзья Черчилля: финансист и основатель «Financial Times» (в ее современном виде) Брендан Брэкен, физик, профессор Оксфордского университета Фредерик Линдеман и старинный знакомый Черчилля, еще со времен службы в гренадерском гвардейском полку в годы Первой мировой войны, бизнесмен Оливер Литтелтон. Они могли помещать документы в фонд, а также передавать по своему усмотрению все доходы от его деятельности детям Черчилля и их супругам. При этом сам Черчилль и его жена Клементина не получали ничего. Кроме того, были предприняты дополнительные меры для того, чтобы в случае смерти Черчилля избежать выплат налога на наследство[93].

Разобравшись с одним вопросом, Уинстон теперь мог переключаться на принятие мер против «угроз».

Издатели

Значительно более запутанными, чем ситуация с налогами, выглядели отношения Черчилля с издателями. Как и большинство титулованных авторов, он старался использовать конкуренцию между различными издательскими домами ради получения большей прибыли от своих книг. Летом 1941 года он решил выкупить за 1,5 тысячи фунтов права на свои ранние произведения у известного издательского дома «Макмиллан». Сделка была оформлена 3 августа, в день отъезда Черчилля на личную встречу с президентом США Франклином Д. Рузвельтом в Ньюфауленд, в результате которой будет составлена небезызвестная «Атлантическая хартия».

Спустя два года, испытывая в очередной раз острую нехватку наличности, Черчилль решит продать не так давно выкупленные права обратно «Макмиллану». Стоимость сделки на этот раз составила 7 тысяч фунтов. Как не без иронии заметит историк Дэвид Рейнольдс: «Это лучше всего демонстрировало, насколько возросла цена британского премьера за последние два года»[94].

Однако все эти купли-продажи были лишь цветочками по сравнению с теми деньгами, на которые вышел Черчилль в июле 1943 года. Большой поклонник Черчилля продюсер Александр Корда и студия «MGM» предложили британскому премьеру 20 тысяч фунтов за экранизацию его биографии о первом герцоге Мальборо. После переговоров права были отданы студии «Two Cities Films», которая предложила 50 тысяч фунтов. Шестьдесят процентов этой суммы были положены на депозит банковского счета Черчилля в октябре 1943 года. Часть этих средств пошла на выкуп прав у «Макмиллана». Тех самых авторских прав, которые британский премьер продал издательскому дому всего три месяца назад!

В январе 1944 года Александр Корда сделал Черчиллю новое предложение: 50 тысяч фунтов за экранизацию «Истории англоязычных народов», которая к тому времени еще не была даже написана. Черчилль прервал работу над этим трудом после начала войны. Однако главная трудность заключалась не в этом. Права на «Историю англоязычных народов» принадлежали издательству «Кассель», которое также хо тело получить права и на мемуары о Второй мировой. Но права на публикацию новых книг Черчилля принадлежали «Макмиллану». Не стоило забывать и об издательстве «Харрап», которому Черчилль обещал монументальный труд об истории Европы со времен Октябрьской революции. В результате всех этих хитросплетений ни о каком договоре с Корда — а следовательно, и больших деньгах — не могло быть и речи, пока Черчилль не освободится от обязательств перед «Макмилланом» и «Харрапом».

С «Макмилланом» все обстояло просто. 10 августа 1944 года Черчилль послал главе издательского дома Даниелю Макмиллану уведомление о прекращении в шестимесячный срок обязательств согласно одному из пунктов договора. Он знал, что его условия примут, поскольку один из соуправляющих издательства Гарольд Макмиллан был членом Консервативной партии и министром в его правительстве.

С Джорджем Харрапом ситуация была несколько сложнее. Последнему нужна была книга, и, если до этого дойдет, он был готов отстаивать свои права в суде. Черчилль попытался объяснить, что написание труда о современной истории Европы сейчас нецелесообразно. Во-первых, он не готов к этому начинанию. По собственному признанию Черчилля, «за последние пять лет я прочитал всего дюжину книг, не более». Во-вторых, читатели ждут от него совершенно другое — подробностей Второй мировой, но никак не описания Октябрьской революции или прихода Гитлера и Муссолини к власти.

Харрап решил задобрить Черчилля, дважды изменив в его пользу условия контракта. Однако Уинстон остался непреклонен, заявив, что «не собирается больше иметь никаких дел»[95] с этим издательством. В конечном счете Харрап был вынужден капитулировать, заметив, что «с нашей стороны было бы некрасиво, вне зависимости от того, правы мы или нет, судиться с человеком, которому каждый из нас стольким обязан»[96].

Только после того, как Черчилль развязал себе руки, он смог урегулировать вопрос с издательством «Кассель» и с кинопродюсерами.

В ноябре 1944 года Черчилль договорился с владельцем издательского дома сэром Ньюменом Флауэром, что в случае публикации мемуаров о Второй мировой войне он обратится именно к нему. Взамен «Кассель» разрешил Черчиллю оформить сделку с Голливудом.

6 апреля 1945 года, чуть больше чем за месяц до капитуляции нацистской Германии, Черчилль получил от Александра Корда чек на 50 тысяч фунтов за экранизацию «Истории англоязычных народов».

Пообещав Флауэру права, Черчилль оставил себе место для маневра. В частности, он не связывал себя обязательством, что его мемуары действительно будут написаны. Сделано это было не случайно. Прежде чем сесть за воспоминания, необходимо было преодолеть последнее и, возможно, самое серьезное препятствие.

Правительство

После поражения на всеобщих выборах в конце июля 1945 года Черчилль отправился для восстановления физических и духовных сил на север Италии, на озеро Комо. Он остановился на вилле, которую ему любезно предоставил фельдмаршал Гарольд Александер. Свободное время Черчилль обычно проводил, рисуя местные пейзажи. Всего за время отдыха он нарисовал пятнадцать картин.

Сидя перед мольбертом, Черчилль размышлял над своей дальнейшей судьбой, привыкая к мысли о поражении на выборах; думал он и о том, стоит ли ему браться за написание мемуаров.

Помимо мольберта, холстов и красок, Черчилль взял с собой в Италию часть архива. Еще в самолете он погрузился в изучение документов, отвлекаясь только на то, чтобы зажечь некстати тухнувшую сигару.

«Они мои, — жадно произнес он, поймав на себе удивленный взгляд своего врача, лорда Морана, который сопровождал его в этой поездке. — Я могу их опубликовать»[97].

На самом деле — и Черчилль отлично знал это — без разрешения правительства он не мог опубликовать ни одной официальной бумаги. Именно это ограничение и стало едва ли не самым серьезным препятствием на пути создания мемуаров. Но будем последовательны и начнем с самого начала.

В первые годы XX века заседания британского правительства не протоколировались. Отчетом о правительственных дискуссиях служило личное письмо премьер-министра монарху. Все изменилось в декабре 1916 года, после того как в дом номер 10 по Даунинг-стрит переехал Дэвид Ллойд Джордж. Он сформировал секретариат кабинета министров, который, помимо прочего, отвечал и за ведение протоколов правительственных заседаний. Главой секретариата стал бывший полковник морской пехоты Морис Хэнки. По словам Черчилля, Морис «знал все и всех, он мог прикоснуться к любой сфере деятельности, он говорил мало и внушал доверие всем, кто с ним соприкасался»[98]. Именно Хэнки и составил 9 декабря 1916 года первый в истории британского кабинета министров протокол заседания, подытоживающий основные дискуссии и принятые решения.

После окончания Первой мировой войны Хэнки выступил против того, чтобы члены кабинета использовали правительственные бумаги в своих целях. Им была подготовлена специальная инструкция, согласно которой «протоколы заседаний и другие документы не являются собственностью членов кабинета». Инструкция также предписывала: «После того как министр покидает свой пост, секретарь кабинета должен забрать у него или, в случае его смерти, у его душеприказчиков все официальные бумаги»[99].

Несмотря на старания Хэнки, члены кабинета отказались утвердить эти положения. Что в принципе и неудивительно. Многие из министров предполагали использовать правительственные бумаги в послевоенных мемуарах. Они ссылались на то, что секретность и так гарантирована, поскольку никто не вправе использовать в публичных целях официальные документы без разрешения короля.

В конечном счете после утомительных прений был найден компромисс, сохранивший право собственности на бумаги, но запрещающий их свободное цитирование.

Новые правила просуществовали недолго. В августе 1921 года лорд Эшер написал небольшую книгу «Трагедия лорда Китченера», в которой подверг критике некоторые действия Черчилля на посту военно-морского министра. Уинстон оказался в затруднительном положении: с одной стороны, его атаковали в печати, с другой — он не мог предоставить аргументированный ответ в связи с запретом на публикацию официальных документов. Проблема была вынесена на обсуждение кабинета, которое 30 января 1922 года разрешило министрам для защиты своей позиции приводить цитаты из правительственных бумаг.

Принятие этого положение совпало с работой над первым томом воспоминаний Черчилля «Мировой кризис». Вооружившись решением кабинета от 30 января, он не стал ограничивать себя в использовании официальных документов.

«Мировой кризис» вышел весной 1923 года и тут же попал под град неприятных вопросов. У лейбористов вызвало недоумение — кто разрешил Черчиллю столь свободное цитирование бумаг Адмиралтейства и обнародование информации о секретных кодах? А занимавший в тот момент пост премьер-министра Эндрю Бонар Лоу обвинил бывшего главу военно-морского флота в нарушении клятвы о соблюдении секретности, которую тот давал, как член Тайного совета.

Черчилль сумел отбиться от этих обвинений, но для себя извлек хороший урок. Работая над последующими томами «Мирового кризиса», непосредственно перед публикацией он постарался сделать так, чтобы наиболее щекотливые главы прочитали заинтересованные ведомства. Кроме того, текст был передан для одобрения премьер-министру Стэнли Болдуину. Последний, правда, отвлекать себя чтением не стал и делегировал изучение гранок секретарю кабинета Морису Хэнки. Морис сделал довольно много правок, но в целом отметил, что в тексте отсутствуют места, которые нельзя публиковать[100].

В последующие годы через Хэнки проходили работы и других авторов, в частности многотомные воспоминания Дэвида Ллойд Джорджа. Таким образом, секретарь кабинета превратился в неофициального цензора политических мемуаров.

В 1934 году правила цитирования правительственных документов подверглись очередному ужесточению. На этот раз после ухода с поста министры должны были передавать в секретариат все официальные бумаги. По словам заместителя секретаря кабинета сэра Руперта Хаувортса, стоявшего у истока этих нововведений, «новые правила охраны официальных документов» должны были «воспрепятствовать противоправной публикации будущих мемуаров»[101].

Хаувортс направил восьмидесяти семи министрам и экс-министрам требования вернуть правительственные бумаги. Девять из них подчиниться отказались. В их числе были «два Ромео», как в свое время назвал неразлучный тандем в составе Дэвида Ллойд Джорджа и Уинстона Черчилля премьер-министр Герберт Асквит. Черчилль аргументировал свою позицию тем, что он «неизменно получал разрешение на публикацию у существующего правительства». Все оригинальные машинописные тексты меморандумов, представленные на рассмотрение кабинета, он обозначил как «моя собственность». Под эту же категорию попали черновые меморандумы, а также «личные письма, которые я написал моим коллегам»[102].

В 1934–1935 годах Черчиллю удалось отстоять свои права. Для того чтобы избежать подобных проблем в будущем, он решил подстраховаться заранее. Войдя в состав правительства в сентябре 1939 года, Уинстон попросил своих секретарей в конце каждого месяца собирать все изданные им директивы, записки и прочие документы. Этой же практики Черчилль придерживался и переехав на Даунинг-стрит. Отобранные документы получили красноречивое название «Личные записки». Также Черчилль взял за правило именовать письма Сталину или Рузвельту исключительно как «мои персональные телеграммы».

Однако, несмотря на все ухищрения, британский премьер все равно не имел права использовать «свои» (как он их называл) бумаги в мемуарах. Преемник Хэнки сэр Эдвард Бриджес решил в конце войны возродить правила 1934 года, обязывающие министров возвращать правительственные документы в секретариат. Черчиллю же, напротив, гораздо ближе были либеральные правила 1919 года, когда бумаги считались собственностью политиков. В конечном счете, после длительных обсуждений, секретарь кабинета согласился на модернизированную версию закона о защите официальных документов. Новые правила были регламентированы бумагой кабинета министров WP № (45) 320 от 23 мая 1945 года.

Согласно этому документу:

— министры, покидая пост, могут взять с собой все меморандумы и другие государственные бумаги, составленные ими лично;

— члены кабинета министров могут в любой момент получить доступ в секретариате кабинета к тем документам, которые были адресованы к ним во время их работы в министерстве;

— все вышеперечисленные документы не могут быть процитированы или опубликованы без разрешения правительства, которое в этот момент находится у власти[103].

В соответствии с этой директивой Черчилль, покидая пост премьер-министра в июле 1945 года, взял с собой все «свои» директивы, меморандумы и записки. Впоследствии эти документы станут известны как «Chartwell papers»; архив британского политика составит основу архива Черчиллевского колледжа в Кембридже.

Согласно все той же директиве WP № (45) 320 одно дело было обладать этими документами и совсем другое — цитировать их в своих воспоминаниях. В этом отношении Черчилль попадал в полную зависимость от пришедшего ему на смену лейбористского правительства под руководством Клемента Эттли и секретаря кабинета сэра Эдварда Бриджеса. Последний собирался придерживаться жесткой политики в отношении издания послевоенных мемуаров. От его слова зависело очень многое. Не случайно политический обозреватель Хьюго Янг сравнит должность секретаря кабинета с «мандарином среди мандаринов». По его словам, секретарь кабинета — это «высокопоставленный жрец государственной администрации, облеченный огромной властью и влиянием. Оставаясь невидимым широкой публике, он использует свою власть для претворения в жизнь наиболее важных и секретных решений правительства»[104].

В мае 1946 года по предложению Эттли Бриджес разработал новые правила использования правительственных документов в мемуарной литературе. Согласно им цитирование официальных бумаг разрешалось «только в исключительных случаях»[105].

Черчилль был неприятно удивлен этими нововведениями. 21 мая, пригласив Бриджеса к себе, он процитировал ему несколько фрагментов из своей переписки с Дэвидом Ллойд Джорджем периода 1934–1935 годов, когда обсуждался вопрос о передаче правительственных документов в секретариат кабинета министров. Таким образом он недвусмысленно дал понять, что будет бороться за свои бумаги. Сэр Эдвард был впечатлен. В беседе с Эттли он посоветовал премьеру перед окончательным утверждением новых правил заручиться поддержкой бывшего лидера страны. В свою очередь Черчилль заметил, что в «целом согласен» с нововведениями. Единственное, он предложил сделать небольшое дополнение, чтобы к нему, как к бывшему премьер-министру, был применен особый подход. При этом Уинстон не забыл сослаться на фактор защиты от «очень оскорбительных атак», которым он подвергся в книгах Батчера и Ингерсолла[106].

Летом 1946 года, после продолжительных размышлений, сравнений всех pro и contra, Черчилль пришел к окончательному решению — мемуарам быть. В сентябре он отправил секретарю кабинета «личное письмо», в котором сообщил Бриджесу о своем желании написать историю Второй мировой войны. В письме были перечислены все правительственные документы, которые он собирался использовать в своем литературном проекте. Дальше Черчилль добавил, что хотел бы узнать позицию нынешнего кабинета — «не принимая эту точку зрения как окончательную, в принципе (выделено в оригинале — Д. М.), поступят ли возражения», если он будет использовать эти материалы?

Свое письмо британский политик закончил следующими словами:

«Мне кажется, я имею право на цитирование правительственных бумаг, если решил рассказать свою версию событий. К тому же подобное описание в интересах нашей страны, и, возможно, я единственный человек, кто способен это сделать»[107].

Бриджес отнесся к предложению экс-премьера с пониманием. В своем ходатайстве Клементу Эттли он отметил, что «мистер Черчилль предложил сотрудничать с правительством в целях избежания огласки в своей книге фактов, которые могут повредить общественному мнению». По словам сэра Эдварда, «было бы очень полезно, если бы примеру мистера Черчилля последовали и другие писатели»[108].

Ввиду особой важности предложение Черчилля было рассмотрено на заседании кабинета министров 10 октября 1946 года. Не считая небольших опасений, высказанных заочно[109] главой Форин-офиса Эрнестом Бевином, в целом кабинет согласился предоставить бывшему главе британского правительства разрешение на использование в своих мемуарах меморандумов, директив, записок и других правительственных документов, перечисленных им в цитировавшемся выше письме от 23 сентября. Также было оговорено, что до публикации текст книги должен быть передан правительству Его Величества для рассмотрения и внесения необходимых корректировок в свете существующей на момент издания политической обстановки.

Сообщая Черчиллю о результатах заседания, Бриджес добавил:

«Как видите, все приняли на 100 процентов без условий и оговорок, за исключением тех, которые вы сами предложили. Вы должны знать, что я и все мои коллеги в секретариате кабинета министров всегда готовы оказать вам любую помощь по вопросам, связанным с этими документами. Мы сочтем за честь быть полезными вам так же, как вы были полезны нашей стране. Мы все очень благодарны вам»[110].

Этой же политики придерживался и преемник Эдварда Бриджеса на посту секретаря кабинета Норман Брук, который в августе 1947 года заявил:

«Наша главная доктрина состоит в том, что мистеру Черчиллю и всем, кто ему помогает, должна быть оказана повсеместная поддержка и помощь»[111].

Только после того, как Черчилль получил карт-бланш в использовании бумаг правительства Его Величества, он смог вплотную заняться заключением договоров с издателями и приступить к работе над самым важным и самым масштабным литературным проектом своей жизни. Последнее, на что ему следовало обратить внимание, — на слабые стороны своего положения.

Слабые стороны

Положение Черчилля после окончания Второй мировой войны несло в себе не только преимущества, но и действительно слабые стороны. Для него не составило труда определить их. Во-первых, покинув пост премьер-министра, Черчилль сошел с той части мировой политической арены, которая ярко освещалась софитами. Так уж устроен мир, что помнят только те имена, которые актуальны для сегодняшнего дня. И это несмотря на все то уважение, которое к Черчиллю испытывали его соотечественники и граждане других стран.

Во-вторых, будучи лидером оппозиции и главой Консервативной партии, Черчилль не мог полностью посвятить себя литературной деятельности. Ему следовало уделять время политической борьбе и прилагать все усилия для того, чтобы привести свою партию к победе на следующих выборах.

С обоими неприятными моментами Черчилль справился. Все вопросы, связанные с управлением тори, он делегировал своему заместителю по партии Энтони Идену, а возвращение своего имени в список ведущих политиков современности провел в два этапа настолько филигранно, что ему позавидовали многие государственные мужи.

5 марта 1946 года Черчилль выступил в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури (США), с программной речью, положившей начало новой эпохе. Это был тот редкий случай, когда оратора, который обращался к нескольким сотням людей в зале, на самом деле слушал весь мир.

Спустя полгода, 19 сентября 1946-го, Черчилль выступил со своей второй знаковой речью. На этот раз, стоя на кафедре Цюрихского университета, он призвал европейцев к созданию Соединенных Штатов Европы — прообразу современного Европейского союза.

Благодаря этим выступлениям имя лидера оппозиции в 1946–1947 годах было не менее популярно, чем имя премьер-министра Великобритании Клемента Эттли.

Был и еще один негативный фактор, на который Черчилль хотя и обратил внимание, но изменить что-либо в этом вопросе вряд ли мог. Речь идет о здоровье. В 1947 году, только-только приступив к работе над «Второй мировой войной», семидесятидвухлетний Черчилль не придал особого значения своему возрасту, но в 1949 году он вынужден был с особым вниманием отнестись к подстерегавшим его проблемам здоровья.

В августе указанного года Черчилль отдыхал в Монте-Карло на вилле своего друга Макса Бивербрука. В два часа ночи 24-го числа, во время игры в карты, он ощутил онемение в руке и ноге. На следующее утро онемение не прошло. Вскоре Уинстон обнаружил, что ему тяжело писать, — он с трудом мог вывести лишь собственное имя…

Из Лондона срочно вылетел личный врач Черчилля лорд Чарльз Моран. Осмотрев пациента, Моран предложил еще раз попробовать написать что-нибудь. Черчилль взял ручку и очень медленно вывел:

«Я стараюсь, как могу. Почерк значительно лучше, чем был сегодня утром. У. Черчилль».

Передав листок врачу, он внимательно следил за его реакцией.

— Что-то не так, Чарльз? У меня случился удар?

— Большинство людей, когда говорят об ударе, имеют в виду разрыв сосудов головного мозга, кровоизлияние. У вас этого нет. Просто маленький тромб закупорил маленькую артерию.

— Со мной случится еще один приступ? — поинтересовался Черчилль. — Скоро выборы…

— Вы заметили какие-нибудь изменения в своем состоянии? — спросил Моран.

— Да, — ответил Черчилль. — У меня такое ощущения, что между мной и другими предметами появилась пелена.

Доктор попытался успокоить своего пациента, посоветовав ему сосредоточиться на том, чтобы хорошо отдохнуть[112].

Комментируя случившееся, Черчилль скажет:

— Кинжал ударил точно, но в этот раз он не вошел по рукоятку![113]

Несмотря на быструю поправку — спустя три дня политик уже показался на публике, а 1 сентября вернулся в Туманный Альбион, — Черчилль серьезно задумался, как состояние его здоровья может повлиять на дальнейшую работу над мемуарами.

3 ноября 1949 года он продиктовал своему секретарю интересный для нас документ с грифом «Напоминание»:

«Написать лорду Камроузу, какие приготовления могут быть сделаны, чтобы работа над книгой все равно продолжалась:

а) в случае моего возвращения на пост премьер-министра

и

б) в случае моей смерти.

Я надеюсь, что мне удастся собрать материал для пятого и шестого томов, но если произойдет одно из вышеперечисленных событий, я не смогу закончить работу»[114].

В конце января 1950 года Черчилль вновь стал тревожиться о своем здоровье.

— Примерно час назад передо мной все стало расплываться, — сказал он лорду Морану 24 января. — Мне стало трудно читать. Что это значит, Чарльз? У меня будет второй удар?

И в этот раз врач попытался его успокоить, заметив, что «это просто спазм сосудов в результате переутомления»[115].

Черчилль был не единственным, кто выказал беспокойство в связи с ухудшением своего здоровья. Издатели также заволновались. Они даже подумывали над новой кандидатурой, которая могла бы заменить Черчилля в случае его скоропостижной кончины. Выбор, правда, был невелик. Лорд Камроуз, сыгравший огромную роль в установлении отношений между издателями и автором «Второй мировой войны», предложил экс-министра в правительстве Черчилля Даффа Купера. Это был удачный выбор. Дафф написал несколько книг, включая замечательную биографию французского дипломата и государственного деятеля князя Шарля Мориса де Талейран-Перигора. Но смог бы Купер довести «Вторую мировую войну» до конца? Скорее всего, нет.

Дафф Купер, который был моложе Черчилля на шестнадцать лет, скончается 1 января 1954 года — до того, как «Кассель» выпустит последний, шестой том.

Что же касается Черчилля, то и здесь судьба его хранила. Несмотря на обширный инсульт в 1953 году, он смог довести начатый проект до конца.

Результат SWOT-анализа

Благодаря тщательному SWOT-анализу Черчилль сумел максимально использовать сильные стороны своего положения, нивелировать слабые составляющие, задействовать все возможности и избежать предполагаемых угроз. Тем самым ему удалось заложить эффективную базу для самого успешного литературного проекта своей жизни.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: благодаря тщательному SWOT-анализу Черчилль сумел максимально использовать сильные стороны своего положения, нивелировать слабые составляющие, задействовать все возможности и избежать предполагаемых угроз.

За свои мемуары Черчилль получил внушительную сумму в 555 тысяч фунтов стерлингов. Из них 5 тысяч ушло на уплату гербового сбора, 375 тысяч получил Литературный фонд и 175 тысяч составили авторские. Как автор, Черчилль заплатил налоги по британским и американским законам.

Специалисты отмечают, что с переводом в современный эквивалент — в зависимости от метода расчета инфляции — общая сумма, полученная британским политиком, колеблется от 20 до 50 миллионов долларов. Для того чтобы лучше представить масштаб заработанных средств, достаточно указать, что в 1946 году годовой оклад министра финансов составлял (без вычета налогов) 5 тысяч фунтов стерлингов, а премьер-министра — 10 тысяч[116].

Шестизначные гонорары стали не единственным приятным бонусом. В середине октября 1953 года Черчилль узнал, что Нобелевский комитет наградил его Нобелевской премией по литературе. Комитет рассматривал две кандидатуры — Уинстона Черчилля и Эрнеста Хемингуэя. Предпочтение было отдано первому[117]: «За высокое мастерство произведений исторического и биографического характера, а также за блестящее ораторское искусство, с помощью которого отстаивались высшие человеческие ценности»[118].

По воспоминаниям одного из личных секретарей Черчилля, великий политик встретил новость о вручении ему самой престижной премии с «трогательным весельем». Однако, когда Черчилль узнал, что были отмечены его заслуги в литературной деятельности, а не в области сохранения мира, его отношение сменилось на безразличие[119].

Но это была лишь первая реакция. В глубине души Черчилль не мог не испытывать приятных чувств. «Я и не думал, что пишу настолько хорошо!» — лукавил новоиспеченный лауреат[120].

Не была забыта и финансовая составляющая. Обращаясь к своей жене Клементине, Черчилль воскликнул: «12 100 фунтов стерлингов, не облагаемых налогами. Не так уж и плохо!»[121].

Добавить сюда посмертную славу. С получением Нобелевской премии государственный деятель Уинстон Черчилль, спасавший Соединенное Королевство в «суровые»[122] годы Второй мировой войны, вошел в пантеон таких великих писателей Британии, как Редьярд Киплинг (1907 г.[123]), Джордж Бернард Шоу (1925 г.)[124], Джон Голсуорси (1932 г.), Томас Стернз Элиот (1948 г.) и Бертран Артур Уильям Рассел (1950 г.).

Глава 3. Стратегическое планирование

Черчилль-стратег

Определив цели и сделав анализ внешней и внутренней среды, Черчилль приступал непосредственно к процессу стратегического планирования.

В качестве примера рассмотрим черновой план форсирования Ла-Манша и вторжения в Северную Францию, составленный британским премьер-министром в июне 1942 года.

Прежде всего он обрисовал общие положения планируемой операции:

«Для такого рода операции необходимы размах, одновременность и стремительность. Противник не может подготовиться повсюду. Первым эшелоном нужно попытаться осуществить высадку хотя бы шести десантов.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: определив цели и сделав анализ внешней и внутренней среды, Черчилль приступал непосредственно к процессу стратегического планирования.

Противника нужно еще больше сбить с толку, по крайней мере, при помощи пяти отвлекающих ударов, которые в случае удачи можно будет развивать. Таким образом, ограниченные и уступающие по численности военно-воздушные силы противника будут распылены или полностью заняты. В то время как в одном-двух пунктах будут происходить ожесточенные бои, в других местах можно будет идти, фактически не встречая сопротивления. Второй эшелон должен питать высаженные десанты и оказывать нажим там, где дело идет хорошо. Гибкость, присущая атакам с моря, открывает второму эшелону широкую возможность выбора действий».

Далее Черчилль переходит к постановке целей и методам их достижения. Сначала он сформулировал первую цель, разбив ее на два этапа:

«Первая задача — высадиться на берег крупными силами. В первом эшелоне должно быть минимум десять бронетанковых бригад. Этим бригадам необходимо пойти на большой риск в своей задаче продвижения на большую глубину, поднимая население, нарушая неприятельские коммуникации и распространяя боевые операции на максимально широкие районы. Пользуясь замешательством и беспорядками, созданными этим вторжением, следует осуществить высадку второго эшелона. Он должен добиваться создания определенных сосредоточений танковых и моторизованных войск в тщательно выбранных стратегических пунктах. Если четыре-пять таких пунктов будут выбраны заранее, то в трех из них можно было бы создать эти сосредоточения, установить между ними связь, после чего мог бы определиться план сражения».

Достижение первой цели — высадка и закрепление на берегу — должно было способствовать выполнению второй:

«По мере осуществления этих операций в глубине страны, подвергшейся вторжению, нужно захватить как минимум четыре важных порта. Как только будет захвачен и открыт для приема судов какой-либо порт, должен двинуться третий эшелон. Его следует доставить на больших судах из наших западных портов. В него должно войти не менее трехсот тысяч пехотинцев с собственной артиллерией плюс часть артиллерии, принадлежащей соединениям, высадившимся ранее. Первый и второй эшелоны — это в своем роде штурмовые войска, и только начиная с третьего эшелона войска должны состоять из дивизий и корпусов».

Наконец, Черчилль определяет в количественных показателях, какой результат можно считать успешным:

«Если на четырнадцатый день после начала операции на берегу будет находиться 700 тысяч человек, если будет завоевано господство в воздухе, если враг будет порядком сбит с толку и если мы будем иметь минимум четыре работоспособных порта, это будет означать, что мы хорошо взялись за дело».

Завершая свой стратегический план, он конспективно намечает дальнейшие шаги:

«После того как фаза внезапного ожесточенного удара, осуществляемого, несмотря ни на какие потери, будет закончена, дальнейшая кампания должна развиваться обычными общепринятыми путями в смысле организации и снабжения. Тогда это станет вопросом подкреплений и согласованного движения. Развернутся фронты, и станет возможно упорядоченное продвижение»[125].

Приведенный пример наглядно демонстрирует основные составляющие стратегического плана:

1) структуризация целей по степени очередности и

2) комплекс мер для их последовательного достижения. Или, как отмечал сам Черчилль: «Сначала нам следует определиться, чего мы хотим, а затем выработать средства и условия, необходимые для того, чтобы этого добиться».

Прежде чем приступить к дальнейшему описанию процесса стратегического планирования и тем урокам, которые можно извлечь из управленческой деятельности Уинстона Черчилля, попытаемся сначала ответить на вопрос: каким стратегом был британский политик?

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Сначала нам следует определиться, чего мы хотим, а затем выработать средства и условия, необходимые для того, чтобы этого добиться».

Этот вопрос не дает покоя историкам уже на протяжении добрых семи десятилетий. С одной стороны, исследователи жизни великого британца сходятся в том, что Черчилль в искусстве стратегического планирования обладал огромным опытом. Он с увлечением изучал эту дисциплину в Королевском военном колледже Сандхерсте[126], а затем и на собственном опыте, участвуя в колониальных войнах на северо-западной границе Индии, в Судане и в Англо-бурской войне.

С началом политической деятельности он продолжал развиваться в этом направлении. После окончания Первой мировой войны на страницах своего монументального труда «Мировой кризис» Черчилль кропотливо изложил все основные вехи военного конфликта. В 1930-е годы, находясь в отставке, он не менее дотошно проштудировал полководческое искусство своего дальнего предка, генерал-капитана Джона Черчилля, первого герцога Мальборо. «Как бы там ни было, но хорошая стратегия даже в случае провала часто приносит свои компенсации», — подытожил политик, проанализировав многочисленные битвы[127].

Но у этой медали есть и оборотная сторона. Несмотря на отменную теоретическую подготовку и боевой опыт, Черчилль никогда не командовал подразделениями больше батальона. Как верно заметил профессор Дэвид Рейнольдс: «Уинстон знал, что такое битва. Другое дело современная война — крупномасштабная, мобильная, с поглощающими огромные ресурсы операциями, с развертыванием сложных формирований и применением разных родов войск»[128].

В полномасштабных военных операциях с одновременным использованием артиллерии, пехоты, бронетанковых войск и тактической авиации Черчилль никогда не участвовал. Для него война — это в первую очередь столкновение личностей, характеров, настроя и решимости. В 1916 году, сидя в окопах Первой мировой во Фландрии, он писал свое супруге Клементине:

«Война — это действие, энергия и риск»[129].

Своего отношения к войне он не изменил и спустя тридцать с лишним лет. По его же собственному признанию, сделанному в июле 1948 года, «воевать — это значит бороться, грызть и рвать. И только так более слабый может выцарапать себе победу. А маневры — это лишь украшения, приемлемые, только когда они заканчиваются успехом. Борьба и сражение — вот ключ к победе!»[130].

Нельзя принижать и значение личного фактора. По словам директора французского Института современной истории Франсуа Бедариды, «по мере открытия американских и британских архивов цвета палитры в портрете Черчилля заметно изменились и разнообразились. Изображение эпического героя в радужных тонах уступило место более контрастной, светотеневой картине, гораздо больше соответствовавшей исторической реальности. Тогда стало ясно, что Черчилль, несмотря на его величайшие заслуги, был человеком с большими недостатками. В силу своей импульсивности он нередко принимал неверные решения, наспех составлял планы и химерические прожекты. Черчилль был порывистым человеком, одержимым навязчивыми идеями»[131].

Близкий соратник Черчилля Энтони Иден, впоследствии сменивший его и на посту лидера партии и на посту премьер-министра, жаловался своему секретарю Оливеру Харви:

«Уинстон замечательно одарен для национального лидера, но его влияние губительно, едва речь заходит о составлении планов»[132].

А президент США Франклин Д. Рузвельт, характеризуя британского премьера, говорил:

«У Уинстона в голове за день рождается сотня идей, из которых лишь три или четыре действительно стоящие».

При этом злые языки добавляли: «К сожалению, он сам не знает какие именно!»[133].

Методы Черчилля вызывали удивление и у профессиональных штабистов. Начальник имперского Генерального штаба фельдмаршал Алан Брук вспоминает такой эпизод:

«Во время планирования атаки на Суматру Уинстон неожиданно сказал нам, что он обнаружил новый остров к северо-западу от Суматры, остров Сималур. По его мнению, захват этого острова отвечает нашим требованиям не меньше, чем захват верхней части Суматры, но требует меньше ресурсов. Однако, проконсультировавшись с Порталом[134], Черчилль обнаружил, что военно-воздушные силы не смогут закрепиться на острове. Затем Уинстон обратился к Каннингхему[135]. По его мнению, в связи с господством японского флота в районе Сингапура захват Сималура закончится для флота Его Величества самым настоящим фиаско. Слушая эти обсуждения, я думал, где я оказался? Что это — Страна Чудес с Алисой или обычный сумасшедший дом»[136].

И тем не менее, несмотря на все эти критические отзывы, каждый подопечный Черчилля считал работу с ним за честь. Адмирал Эндрю Каннингхем следующим образом отзывался о британском премьере:

«Мы не всегда сходились во взглядах и время от времени между нами возникали разногласия и споры. Но никогда ни на одно мгновение меня не покидало глубочайшее восхищение и уважение этим выдающимся, бесстрашным англичанином, который благодаря своей энергии, упорству и исключительной силе характера вел Британию и ее народ через самые жуткие опасности, с которыми она когда-либо сталкивалась»[137].

После очередного препирательства с Черчиллем Алан Брук записал в своем дневнике:

«Премьер-министр порой невыносим и повергает в отчаяние. Но его величайшие достоинства заставляют забывать о его недостатках. Он суров в делах, нет такого человека, с которым было бы труднее работать. Однако, как бы тяжело мне ни приходилось, я ни за что не отказался бы от чести служить ему».

Или:

«Я спрашиваю себя, смогут ли в будущем историки верно охарактеризовать Уинстона? Он человек незаурядный, в нем самые чудесные качества и нечеловеческая одаренность удивительным образом сочетаются с безудержной порывистостью, которая может привести к самым страшным катастрофам. Решительно, изо всех, с кем я когда-либо встречался, Черчилль — самый трудный в работе человек, но ни за что на свете я не упустил бы случая с ним поработать»[138][139].

В какие бы крайности ни впадал британский премьер, в большинстве случаев ему хватало здравого смысла найти правильный путь.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Он суров в делах, нет такого человека, с которым было бы труднее работать. Однако, как бы тяжело мне ни приходилось, я ни за что не отказался бы от чести служить ему».

Фельдмаршал Алан Брук

Черчиллю всегда удавалось добиться главного — каждый план, пусть даже подправленный после обсуждений с начальниками штабов, отражал личные ценности премьера, его видение проблемы. По мнению союзников, вся политическая и военная стратегия Соединенного Королевства определялась Черчиллем. И замечание Гарри Гопкинса после первого визита в Лондон в январе 1941 года, что «Черчилль олицетворяет правительство во всех смыслах этого слова, это он — кто определяет большую стратегию»[140], как нельзя кстати соответствует тому стилю управления страной, который исповедовал британский политик.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчиллю всегда удавалось добиться главного — каждый план, пусть даже подправленный после обсуждений с начальниками штабов, отражал личные ценности премьера, его видение проблемы.

По мнению современных теоретиков менеджмента, «сохранение и соблюдение определенных ценностей, которые проявляются в выборе типа управления и в процессе принятия критических решений», являются неотъемлемой обязанностью высшего руководства[141]. И это не случайно. Как указывает родоначальник концепции стратегического менеджмента, почетный профессор международного университета в Сан-Диего Игорь Ансофф, «общие наблюдения и социологические исследования подтвердили, что поведение не является свободным от воздействия ценностной ориентации. Как индивиды, так и отдельные организации отдают предпочтение определенным типам стратегического поведения. Это предпочтение обычно выражается в следовании определенной линии поведения»[142].

И наконец, последний момент, на который необходимо обратить внимание. Черчиллю всегда было свойственно концептуальное, стратегическое мышление. Даже занимаясь живописью, он использовал те же принципы стратегического планирования, которые обычно считаются прерогативой управленцев и военных.

«Создание картин — аналогично сражению в бою. Попытаться нарисовать картину — что попытаться выиграть бой, — напишет он в своем эссе „Живопись как времяпрепровождение“. — Поскольку базовым принципом для нас является принцип „единства замысла“, то именно от этого „единства“ зависит и судьба сражения, и композиция картины. Кроме того, нужно обладать широким мировоззрением. Стоя перед холстом нужно уметь все охватить взглядом: начало и конец, целое и каждую из частей этого целого — так, чтобы мгновенно зафиксировать в уме правильный образ».

На этом сравнение не заканчивается. «Перед началом сражения главнокомандующий должен позаботиться о двух вещах: о плане и о резерве, — продолжает Черчилль. — Это же необходимо и хорошему художнику. Для составления плана следует произвести рекогносцировку местности, где произойдет сражение. Поля, горы, реки, мосты, деревья, цветы и даже воздух — все это требует внимательного наблюдения, взгляда на привычные вещи с непривычной стороны. Что касается резерва, то резерв в живописи — это пропорция и методика изложения. Именно здесь мастерство художника движется вдоль тропы, которую пересекают бесконечные сочетания и созвучия»[143].

Черчилль был верным последователем принципов прусского генерал-майора, военного теоретика Карла фон Клаузевица, который утверждал, что во время военных действий главное — уловить «сущность происходящего в целом, поскольку на войне, как нигде больше, часть и целое нужно рассматривать в комплексе». Эти же принципы Черчилль использовал в своей управленческой и политической деятельности. «На олимпе власти истинная политика всегда сродни хорошей стратегии, — напишет он в „Мировом кризисе“. — Удачный маневр, прибавивший вам нового союзника, так же плодотворен, как победа на поле брани»[144]

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «На олимпе власти истинная политика всегда сродни хорошей стратегии… удачный маневр, прибавивший вам нового союзника, так же плодотворен, как победа на поле брани».

Принципы стратегического планирования

Процесс стратегического планирования является сложным и многофакторным элементом в науке управления. Для того чтобы лучше представить, как стратегическое планирование реализует свое основное предназначение — создание базы для эффективного принятия управленческих решений, — воспользуемся моделью ведущего мирового специалиста в области глобального стратегического менеджмента, доктора Питера Лоранжа[145], и выделим в управленческой деятельности Уинстона Черчилля основные принципы, которые он использовал при разработке стратегий.

К ним относятся:

— распределение ресурсов;

— адаптация к внешней среде;

— осознание стратегических инициатив.

Распределение ресурсов

По мнению Черчилля, одной из самых неприятных реалий руководителя является ограниченность имеющихся ресурсов. Именно поэтому, когда в ноябре 1942 года комитет начальников штабов разработал план одновременного захвата Сицилии и Сардинии, Черчилль пришел в ужас от подобной непредусмотрительности[146]. В ответной записке он укажет, что «подобное развитие событий с превышением наших возможностей крайне нежелательно»[147]. Объясняя свою позицию, впоследствии Черчилль напишет:

«Война представляет собой проблему правильного использования наличных средств, и часто бывает, что нельзя действовать согласно рецепту „Не кончив одно, не берись за другое“»[148].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: по мнению британского политика, проблема распределения ограниченных ресурсов именно из-за своей неизбежности должна решаться на стадии стратегического планирования.

По мнению британского политика, проблема распределения ограниченных ресурсов именно из-за своей неизбежности должна решаться на стадии стратегического планирования. В сентябре 1917 года, после своего назначения на пост министра военного снабжения, Черчилль, собрав первое совещание, скажет помощникам:

— Какие планы у вас разработаны? Если у вас уже есть готовые планы, мы сможем быстро найти необходимые материалы[149].

Этому же принципу он неукоснительно следовал и в годы Второй мировой войны. «Ни одна из проблем, стоявших перед нами, не могла быть разрешена вне связи со всеми остальными проблемами, — утверждал политик. — То, что посылалось на один театр военных действий, приходилось отрывать от другого. Усилие на одном участке означало риск на другом»[150].

В качестве примера эффективного распределения ресурсов при разработке стратегических планов рассмотрим директиву, которую Черчилль составил для главнокомандующего британскими вооруженными силами на Среднем Востоке[151] генерала Арчибальда Уэйвелла. Данный документ был написан в трудный для Британии час, когда летом 1940 года, после активных боевых действий в Северной Африке, перед британским командованием встал вопрос о сосредоточении войск для успешного отражения атак итальянцев. Любые стратегические инициативы в сложившейся ситуации были абсолютно бессмысленны, пока не решился главный вопрос — умелое распределение имеющихся сил для их концентрации на нужном направлении. Именно на этом вопросе Черчилль и сосредоточил основное внимание Уэйвелла.

Премьер начал с постановки основной цели, которой был задан высший приоритет:

«Сейчас в любой момент следует ожидать крупного наступления на Египет из Ливии. В связи с этим необходимо сформировать и развернуть, насколько это будет возможно, более крупную армию на самой западной границе и в ее направлении. Все политические и административные соображения должны быть подчинены этой основной задаче».

Определившись с целью, Черчилль рассмотрел варианты использования имеющегося войскового контингента для развертывания формирований на указанном участке. Начал он с эвакуации британских войск с Сомали:

«Эвакуация с Сомали навязана нам противником, тем не менее в стратегическом отношении она нам удобна. Все вооруженные силы в Сомали или приписанные к Сомали должны быть переброшены в Аден, в Судан через Порт-Судан или Египет, в зависимости от того, что мы сочтем лучше».

Был затронут и вопрос обороны Кении:

«Оборона Кении должна рассматриваться как менее важная по сравнению с обороной Судана. После кризиса в Египте у нас будет время, и из Судана можно будет перебросить подкрепления в Кению морем и по железной дороге, до того как крупные итальянские экспедиционные силы смогут достичь реки Тана. Мы всегда сможем подбросить подкрепление в Кению быстрее, чем итальянцы перебросят туда свои войска из Абиссинии или из Итальянского Сомали. Соответственно, две западноафриканские бригады либо две бригады королевских африканских стрелков следует немедленно перебросить в Хартум».

Затем Черчилль перешел к войскам, находившимся в Палестине:

«Две бригады: одна — регулярных войск и вторая — австралийская, которые в настоящее время находятся в боевой готовности в Палестине, — должны быть тут же переброшены в район Дельты, чтобы высвободить коммуникации в Палестине для движения дальнейших резервов. Остальные австралийские части в Палестине, насчитывающие шесть батальонов, будут, таким образом, также в состоянии в пятидневный срок подготовиться к движению в район Дельты для несения службы внутренней безопасности или других целей, которые могут возникнуть. Польская бригада и часть французских добровольцев должны быть переброшены в район из Палестины, как только это станет возможным, и немедленно включены в общий резерв».

В заключение Черчилль определил сроки:

«Подавляющая часть передвижений войск должна быть закончена между 15 сентября и 1 октября».

А также результат (в количественной форме), который следовало достичь:

«Указанная армия не позднее 1 октября должна насчитывать 39 батальонов, включая бронетанковые силы; всего 56 тысяч человек и 212 орудий, не считая войск, несущих службу по поддержанию внутренней безопасности»[152].

В тех случаях, когда ситуация изменялась, хорошо составленный план помогал Черчиллю осуществить эффективное перераспределение ресурсов. Так, например, осенью 1941 года, разрабатывая план ведения боевых действий на новый, 1942 год, британский политик пришел к выводу о «необходимости пересмотра в свете новой обстановки численности и организации армии»[153].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в тех случаях, когда ситуация изменялась, хорошо составленный план помогал Черчиллю осуществить эффективное перераспределение ресурсов.

Для комитета начальников штабов была составлена директива, в которой ставился вопрос о перераспределении людских ресурсов в связи с изменившейся обстановкой:

«Мы не можем сказать, насколько сильными будут воздушные налеты этой зимой или насколько серьезной будет этой весной угроза вторжения, эти два хищника будут парить над нами до конца войны. Мы должны позаботиться о том, чтобы наши меры предосторожности против них не ослабили чрезмерно подвижную полевую армию, а также формы наших наступательных усилий.

Учитывая равенство, существующее сейчас между английскими и германскими военно-воздушными силами, а также русский фактор, надо думать, что противник вряд ли предпримет сильные и непрерывные воздушные атаки на Англию в сочетании с вторжением или в качестве прелюдии к нему. Для этого ему пришлось бы накопить силы.

Поэтому противовоздушная оборона Великобритании должна быть как можно более гибкой, а жесткую оборону нужно свести к минимуму. В этих целях возможно большая часть сил противовоздушной обороны должна обладать подвижностью. Генералу Пайлу надлежит подготовить планы максимального укрепления войск генерала Брука подвижной зенитной артиллерией»[154].

Черчилль связался с начальником штаба военно-воздушных сил, предложив ему рассмотреть возможность более широкого использования истребительной авиации. Усиление мощи последней, по словам британского премьера, «не только обеспечивало в настоящий момент большую безопасность против вторжения, но и открывало новые перспективы стратегического планирования».

«Я был в восторге, — написал политик в своем послании, — узнав из последней сводки, что военно-воздушные силы метрополии насчитывают фактически сто эскадрилий истребительной авиации. Огромные изменения в военной обстановке, явившиеся следствием присоединения России к числу воюющих держав, и улучшение нашего положения на Среднем Востоке, включая Персию, склоняют меня к мысли послать на Средний Восток новые крупные подкрепления, чтобы повлиять на Турцию и (или) поддержать Россию на ее южном фланге. Я думаю отправить на театр Ирак — Персия — Сирия до двадцати полных эскадрилий истребительной авиации»[155].

Адаптация к внешней среде

Второй основной принцип, которому неукоснительно следовал Черчилль при составлении стратегических планов, заключался в том, что любая стратегическая инициатива должна соответствовать изменениям, которые непрерывно происходят во внешней среде. Он понял это еще в юные годы. В одном из своих первых трудов «От Лондона до Ледисмита через Преторию» (декабрь 1899 г.) он писал:

«Свежие планы — для непредвиденных обстоятельств»[156].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Свежие планы — для непредвиденных обстоятельств».

В декабре 1941 года Черчилль на борту линкора «Герцог Йоркский» отправился в США для личной встречи с президентом Франклином Д. Рузвельтом. Из соображений безопасности радиосвязь корабля с сушей с 16 по 18 декабря была полностью прекращена. Британский премьер, оказавшийся оторванным от мира, решил использовать три дня тишины для стратегического планирования.

К разработке стратегий он обратился не случайно. После нападения 7 декабря 1941 года ударного соединения японского императорского флота под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо на базу военно-морских сил США в Перл-Харборе и вступления США во Вторую мировую войну положение Со единенного Королевства изменилось в лучшую сторону. Черчилль понимал, что сейчас, как никогда, нужны новая стратегия и новые планы, которые отвечали бы изменившимся условиям.

Спустя годы он вспоминал:

«Морское путешествие с вынужденным сокращением объема текущей работы, отсутствием необходимости посещать заседания кабинета и принимать людей позволило мне продумать весь ход войны, каким я его видел и представлял в свете внезапного огромного расширения сферы войны. Я подготовил три документа[157] относительно того курса, по которому, на мой взгляд, следовало направить ход войны в будущем. Работа была нетрудной, так как вся картина была у меня в голове»[158].

16 декабря Черчилль составил меморандум «Атлантический фронт», в котором указал, что первостепенной задачей для Великобритании и США является снабжение Красной армии «без задержек и срывов». Также необходимо было одержать победу над Францией в Северной Африке и предложить правительству Виши «благословение или проклятие»[159]. При этом под «благословением» Черчилль понимал предложение США и Великобритании «вновь утвердить Францию как великую державу со всеми ее территориями», за исключением Сирии и пограничной зоны Испанского Марокко.

Кроме того, Черчилль предложил послать американский контингент в Северную Ирландию. По мнению британского политика, этот шаг мог послужить «дополнительным и весьма внушительным средством устрашения Германии против ее вторжения» на Туманный Альбион. К тому же американские военно-воздушные силы могли бы использовать британские острова в качестве плацдарма для проведения бомбардировок Германии[160].

Свой меморандум Черчилль завершил следующими строками:

«Итак, война на Западе в 1942 году будет включать в качестве основных наступательных операций оккупацию Великобританией и Соединенными Штатами всех французских владений в Северной и Западной Африке и установление контроля с их стороны над этими территориями, а также установление контроля Великобритании над всем североафриканским побережьем от Туниса до Египта, что обеспечит, если это позволит положение на море, свободный проход через Средиземное море к Леванту и Суэцкому каналу»[161].

17 декабря Черчилль продиктовал второй меморандум — «Тихоокеанский фронт». В отличие от трех других документов, подготовленных на «Герцоге Йоркском», этот меморандум в мемуары не войдет. Упоминая его в одном из черновиков, Черчилль заметит лишь, что означенный документ «был связан с техническими особенностями военно-морской политики»[162], но ни словом не обмолвится о причинах, по которым он не включил его во «Вторую мировую войну». По всей видимости, политика смутил фрагмент, касающийся необходимости удерживать Сингапур[163], который капитулирует буквально через два месяца после составления меморандума.

В мемуарах под названием «Тихоокеанский фронт» Черчилль приведет четвертый меморандум, составленный им 20 декабря и в оригинале называвшийся «Заметки по Тихоокеанскому региону». В нем он определил совместные действия военно-морских флотов Великобритании и Соединенных Штатов (США здесь уже названы «союзником») против Японии. Также Черчилль поставил «основную стратегическую цель»: «Создание на Тихом океане боевого флота, обладающего безусловным превосходством над флотом противника». Указывались и временны́е рамки: «В качестве срока достижения этой цели мы должны наметить май 1942 года»[164].

18 декабря Черчилль составил третий меморандум — «Кампания 1943 года». Уже из названия видно, что этот документ преследовал постановку долговременных целей. Рассуждения о далеком будущем в те напряженные и тяжелые дни может показаться не совсем целесообразным, но, как мы уже упоминали в первой главе, Черчилль всегда считал полезным постановку долговременных задач и разработку планов на перспективу. Эту же мысль он повторил и в меморандуме:

«Нам придется столкнуться с обычным противоречием между планами на ближайший и более отдаленный период. Война — это постоянная борьба, которая должна вестись изо дня в день. Принимать необходимые меры на будущее трудно, и они могут быть лишь ограниченными. Опыт показывает, что прогнозы обычно не сбываются, а приготовления запаздывают. Тем не менее необходимо иметь общий план и перспективу для того, чтобы довести войну до победного конца без особых затяжек».

Свой меморандум политик закончил оптимистичным предположением:

«Если мы теперь поставим себе эти задачи, стараясь, чтобы они не слишком шли вразрез с удовлетворением наших текущих нужд, то мы можем надеяться, даже если в Германии до этого не произойдет крах, выиграть войну в конце 1943 года или в 1944 году»[165].

Читая эти строки, необходимо отдавать себе отчет, что они были написаны до падения Сингапура, сдачи Тобрука и неудач в пустыне. Сам Черчилль заметил по этому поводу следующее:

«Хотя составлять планы на будущее чрезвычайно важно, а само будущее можно до известной степени предвидеть, никто не может помешать тому, что намечаемые сроки таких великих событий иногда нарушаются в результате действий и контрударов противника»[166].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: по мнению Черчилля, стратегические планы должны не только оставаться целостными в течение длительного времени, но и быть достаточно гибкими, предусматривая возможность корректировки для более точного соответствия тем изменениям, которые постоянно происходят в окружающей среде.

После встреч с Рузвельтом Черчилль внес изменения в свои меморандумы в соответствии с вновь принятыми решениями. В частности, он предложил рассмотреть вариант отправки американского контингента в Персию[167].

Подобное внесение изменений очень показательно. По мнению Черчилля, стратегические планы должны не только оставаться целостными в течение длительного времени, но и быть достаточно гибкими, предусматривая возможность корректировки для более точного соответствия тем изменениям, которые постоянно происходят в окружающей среде.

Когда в 1944 году союзное командование перешло к планированию самой масштабной высадки военного контингента в мировой истории, Черчилль предпринял дополнительные усилия для того, чтобы разрабатываемая операция максимально соответствовала ситуации.

«По мере того как поступали новые сведения о неприятеле, нам приходилось менять наши планы и обновлять их, — вспоминал он. — Нам были известны общее расположение войск неприятеля и его основные оборонительные сооружения, артиллерийские позиции, огневые точки и траншеи вдоль побережья. Однако после того, как в конце января командование перешло к Роммелю, начали появляться значительные дополнительные сооружения и усовершенствования. Нам особенно важно было обнаружить все препятствия новых типов, которые могли быть созданы, и найти средства против них.

Постоянная воздушная разведка давала нам сведения о том, что происходит по ту сторону Ла-Манша. Существовали, конечно, и другие способы выяснить это. Было предпринято множество поездок небольших групп на мелких судах для выяснения некоторых сомнительных вопросов, для измерения глубины моря у побережья, для осмотра новых препятствий, а также для выяснения крутизны берега и его характера. Все это надо было делать в темноте, бесшумно, незаметно производя разведку и своевременно возвращаясь обратно»[168].

Практикуемая Черчиллем гибкость рассматривается современными специалистами в области управления как одна из самых важных составляющих стратегического менеджмента. По словам профессора Ричарда Л. Дафта, «планирование с учетом текущих событий — это непрерывный, последовательный процесс, а не единовременное составление документа, не допускающее никаких изменений. Планирование должно быть эволюционным и интерактивным, позволяя с целью повышения конечных результатов проводить необходимые изменения в результате непредвиденных событий. Планирование с учетом текущих событий обеспечивает гибкость для адаптации к изменениям во внешней среде, а не жесткую привязку к плану, который больше не работает»[169].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Планирование с учетом текущих событий — это непрерывный, последовательный процесс, а не едино временное составление документа, не допускающее никаких изменений».

Профессор Ричард Л. Дафт

После кардинальных изменений во внешней среде Черчилль нередко допускал замену уже разработанных планов новыми редакциями. Так, например, случилось в годы Первой мировой войны, когда после неожиданного удара немецких войск в марте 1918 года — так называемого весеннего наступления — он был вынужден полностью переработать существующие планы[170].

18 апреля Черчилль направил премьер-министру Дэвиду Ллойд Джорджу специальный меморандум, где подробно анализировал изменения в стратегии, которые необходимо предпринять, если продвижение немецких войск будет продолжаться. «Задача первостепенной важности, — писал он, — обозреть ситуацию с учетом ее дальнейшего развития, а также составить ясное и глубокое мнение в связи с произошедшими изменениями»[171].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Задача первостепенной важности — обозреть ситуацию с учетом ее дальнейшего развития, а также составить ясное и глубокое мнение в связи с произошедшими изменениями».

Именно отсутствие должной гибкости и стало основным аргументом против использования формального планирования в современной науке управления. «Формальные планы приводят к „блокированию“ деятельности организаций, жестко направляя ее на достижение четко определенных целей в рамках конкретных временных графиков, — считает профессор Государственного университета Сан-Диего Стивен Роббинз. — При назначении целей организации в ходе формального планирования менеджеры исходят из того, что внешняя среда не будет изменяться на протяжении времени, необходимого для их достижения. Если же это предположение оказывается ошибочным, управленческий персонал, продолжая строго придерживаться исходного плана, может оказаться в весьма сложной ситуации. Если менеджер не способен проявить достаточную гибкость — иногда до полного отказа от первоначального плана — и продолжает выполнять все, что было намечено для достижения исходного набора целей, он, по всей видимости, не справится с изменяющейся внешней средой. Неуклонное следование в четко определенном направлении без учета изменения окружающих условий нередко приводит к весьма печальным последствиям»[172].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я помню, как мой отец говорил: „Если ты ухватишься за что-нибудь хорошее, то держись за это“. Это важный стратегический принцип».

В заключение добавим, что, по мнению Черчилля, гибкость планирования должна соответствовать изменениям в окружающей среде, но ни в коем случае не являться самоцелью. «Я помню, как мой отец говорил: „Если ты ухватишься за что-нибудь хорошее, то держись за это“. Это важный стратегический принцип», — признался однажды великий политик[173].

Осознание стратегических инициатив

Одной из отличительных особенностей Черчилля как стратега было трепетное отношение к прошедшим событиям. «Давайте сначала обратимся к прошлому и извлечем мудрость и мужество из опыта великих людей, которые жили до нас», — советовал британский политик[174].

«Как странно, что прошлое совершенно не анализируется и так быстро забывается. Мы живем в самом бездумном веке. Кругом лишь одни заголовки и отрывистые мнения. Я пытаюсь приблизить историю немного ближе к современности, чтобы она смогла помочь нам разрешить сегодняшние трудности», — сокрушался он в одном из своих писем в апреле 1929 года[175].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Давайте сначала обратимся к прошлому и извлечем мудрость и мужество из опыта великих людей, которые жили до нас».

«Я пытаюсь приблизить историю немного ближе к современности, чтобы она смогла помочь нам разрешить сегодняшние трудности».

Отчасти подобная позиция объяснялась мировоззрением нашего героя. Истории он всегда отводил особое место, а здравый смысл подсказывал ему, что при составлении стратегических планов полезно использовать уроки прошлого. «Будущее неизвестно, но прошлое дарит нам надежду», — считал Черчилль[176]. Выступая в марте 1944 года в Королевском колледже терапевтов, он скажет:

«Чем дольше вы можете смотреть назад, тем дальше вы сможете увидеть впереди»[177].

Помощник Черчилля в написании «Истории англоязычных народов» вспоминал, как весной 1940 года, в самый разгар проведения Норвежской операции, когда буквально все Военно-морское министерство превратилось в комок нервов, его шеф занялся изучением истории нормандского завоевания. Или другой пример: в день присоединения Гитлером Богемии в марте 1939 года Черчилль погрузился в историю XVII века. Вечером он скажет своему сыну Рандольфу:

— Очень трудно быть в курсе сегодняшних событий и одновременно работать над эпохой правления короля Якова II, но я справлюсь с этим![178]

Обращение к прошлому было для британского политика сродни релаксации. «Это счастье, что в столь напряженное время можно забыться в прошлых веках», — заметит Черчилль одному из своих помощников в последний день лета 1939 года[179].

Черчилль считал изучение истории обязательным для лиц, занимающихся стратегическим планированием. Проводя аналогию с военным искусством, он признался однажды:

«Только сама война или изучение истории войн может научить, к каким результатам приведет та или иная политика в военной сфере»[180].

Приступив к созданию военно-морского штаба в 1911 году, Черчилль был неприятно удивлен отсутствием системного образования в области военной и политической истории. «Большинство офицеров, вступивших в командование кораблями и являющихся потенциальными первыми морскими лордами, никогда не читали Парижскую декларацию и никогда не изучали историю блокады Бреста», — констатировал он с прискорбием[181].

Чтобы исправить ситуацию, было предложено в срочном порядке подготовить авторизированный учебник по военно-морской стратегии, а до тех пор, пока учебник не будет издан, включить в перечень обязательной литературы для каждого офицера штаба работы Альфреда Мэхена, Филипа Коломба и Джулиана Корбетта[182][183].

Несмотря на все вышесказанное, Черчилль не обольщался тем, что изучение прошлого всегда дает правильный ответ при определении стратегии будущего. Он отдавал себе отчет в ограниченности исторического опыта. Именно Черчиллю принадлежит известный афоризм: «Главный урок, который можно извлечь из истории, заключается в том, что человечество не обучаемо»[184][185][186]. И уж тем более Черчилль был против того, чтобы при стратегическом планировании ошибки прошлого не анализировались, а просто ставились во главу угла, фактически превращаясь в фундамент для планов на будущее.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Чем дольше вы можете смотреть назад, тем дальше вы сможете увидеть впереди».

«Главный урок, который можно извлечь из истории, заключается в том, что человечество не обучаемо».

«Я уверен, что ошибки Первой мировой войны повторены не будут, в этой войне мы совершим множество новых», — заметит Черчилль в июне 1944 года[187].

Неслучайно в Англии популярна поговорка: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». О том, к чему это может привести, наглядно демонстрирует строительство линии Мажино. Французское правительство вложило в нее огромные средства, но мощная система укреплений не смогла остановить атаку немецких бронетанковых войск через Арденнские горы.

Черчилль придерживался сбалансированного взгляда, считая, что, хотя прошлое и нельзя полностью перенести на современные события, его уроки должны быть учтены, а из ошибок сделаны соответствующие выводы. Так, например, спустя всего три дня после вступления в должность военно-морского министра он собрал совещание, на котором постановил использовать для охраны торгового флота систему конвоев. Официальный биограф Черчилля сэр Мартин Гилберт прокомментировал этот эпизод:

«Вот так, всего через три дня после вступления в войну, без споров и пререканий была внедрена система, к которой так и не смогли прийти за три года Первой мировой войны после тяжелейших потерь и бесконечных дискуссий»[188].

Ситуационное планирование

В связи с тем, что Черчиллю нередко приходилось осуществлять стратегическое планирование в условиях неопределенности, он старался избегать разработки жестких планов. «Лучший способ обеспечить гибкость — это разработать в деталях несколько планов с учетом непредвиденных обстоятельств», — делился он своим опытом[189].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Лучший способ обеспечить гибкость — это разработать в деталях несколько планов с учетом непредвиденных обстоятельств».

Как правило, Черчилль выделял наиболее важные факторы внешней среды, просчитывал возможные варианты развития событий и после этого приступал к составлению гибких планов. Примером, как это реализовывалось на практике, могут служить шаги, предпринятые британским премьер-министром в мае 1940 года для разрешения итальянской головоломки.

16 мая 1940 года, спустя шесть дней после того, как Черчилль стал главой правительства, он обратился к Бенито Муссолини со следующим письмом:

«В настоящий момент, когда я занял пост премьер-министра и министра обороны, я вспоминаю наши встречи в Риме и испытываю желание обратиться через нечто, подобное быстро расширяющейся пропасти, со словами доброжелательства к вам как к главе итальянской нации. Разве уже слишком поздно помешать тому, чтобы между английским и итальянским народами потекла река крови? Мы, несомненно, можем нанести друг другу тяжелые раны, жестоко изувечить друг друга и омрачить Средиземноморье нашей борьбой.

Если вы решите, что так должно быть, пусть так и будет, но я заявляю, что никогда не был противником величия Италии и в душе никогда не был врагом итальянского законодателя. Тщетно было бы предсказывать ход великих сражений, бушующих сейчас в Европе, но я уверен, что независимо от того, что про изойдет на континенте, Англия пойдет до конца даже в полном одиночестве.

Прошу вас поверить, что я обращаюсь к вам с этим торжественным призывом, который войдет в историю, отнюдь не вследствие своей слабости или страха. На протяжении веков над всеми другими призывами возвышается возглас тех, кто требует, чтобы общие наследники латинской и христианской цивилизации не противостояли друг другу в смертельной борьбе. Я со всей честью и уважением прошу вас прислушаться к этому призыву, прежде чем будет дан ужасный сигнал. Он никогда не будет дан нами»[190].

Дуче ответил холодно, но прямо:

«Отвечаю на послание, в котором вы называете причины, заставившие обе наши страны оказаться в противоположных лагерях. Не обращаясь к слишком далекому прошлому, я напомню вам об инициативе, проявленной в 1935 году вашим правительством с целью организовать в Женеве принятие санкций против Италии, стремившейся обеспечить себе небольшое пространство под африканским солнцем без малейшего ущерба для интересов и территорий вашей страны или других стран.

Я напоминаю вам также о подлинном и фактическом состоянии крепостной зависимости, в которое Италия поставлена в своем собственном море. Если ваше правительство объявило Германии войну из уважения к своей подписи, то вы поймете, что то же чувство чести и уважения к обязательствам, взятым по итало-германскому договору, руководит итальянской политикой сегодня и будет руководить завтра при любых событиях, какими бы они ни были»[191].

По словам Черчилля, «с этой минуты у нас не могло быть никаких сомнений в намерении Муссолини вступить в войну в самый благоприятный для него момент».

Определившись с развитием событий, британский премьер — по его же собственному признанию — «начал ежедневно давать указания для того, чтобы обеспечить возможность нанесения немедленного ответного удара в случае, если Соединенное Королевство подвергнется отвратительному нападению со стороны Муссолини»[192].

В частности, 28 мая Черчилль поручил своему представителю в комитете начальников штабов, генералу Гастингсу Исмею, разработать план мероприятий по атаке итальянских войск в Абиссинии и совместную стратегию для британо-французского флота.

«Если после объявления Италией войны, — написал он в своем письме, — Франция все еще будет нашим союзником, то было бы крайне желательно, чтобы объединенные флоты, действуя с противоположных концов Средиземного моря, предприняли активное наступление на Италию. Важно, чтобы с самого начала произошло столкновение как с итальянским военно-морским флотом, так и с итальянской авиацией. Тогда мы сможем убедиться, каковы в действительности их качества и изменились ли они вообще со времен последней войны. Чисто оборонительную стратегию, планируемую средиземноморским главнокомандующим, принимать не следует. Если будет установлено, что боевые качества итальянцев не находятся на должном уровне, будет гораздо лучше, чтобы флот в Александрии двинулся вперед и подверг себя некоторому риску, нежели оставался на столь явно выраженной оборонительной позиции. Риск в настоящий момент неизбежен на всех театрах военных действий»[193].

30 мая Черчилль связался с военно-морским министром Альбертом Александером:

«Какие меры приняты, чтобы захватить все итальянские суда в момент войны? Сколько их в английских портах и что можно с ними сделать в море или в иностранных портах? Будьте любезны, немедленно передать это в соответствующее управление»[194].

На следующий день на заседании союзнического Верховного военного совета в Париже было принято решение, что британо-французские войска предпримут наступательные операции против Италии как можно раньше, а военно-морские и военно-воздушные штабы двух государств в срочном порядке согласуют свои планы.

Все эти предварительные шаги в связи с вероятным вступлением фашистской Италии в войну позволили британскому премьеру эффективно распределить имеющиеся ресурсы и подготовить свою страну к появлению еще одного противника.

За годы управленческой деятельности Черчилль очень часто прибегал к инструменту ситуационного планирования. При этом все ситуационные планы, которые приходилось составлять нашему герою, можно свести к двум основным категориям:

— разработка сценариев;

— планирование для кризисных ситуаций.

Остановимся на них более подробно.

Разработка сценариев

В идейном плане политическую карьеру Черчилля можно представить в виде слоеного пирога, в котором каждый период времени характеризовался своими мыслями, своими представлениями, своими задачами и своими решениями. Например, в период с 1900 по 1906 год Уинстон — молодой, амбициозный политик, ищущий свое место на политическом небосклоне Туманного Альбиона. С 1906 по 1911 год — Черчилль уже либеральный государственный деятель, активно идущий по дороге социальных реформ. Начиная с 1911 года — после Агадирского кризиса[195] — внимание Черчилля начинают все больше привлекать внешняя политика и состояние военно-морских сил.

В октябре 1911 года Черчилль занимает пост военно-морского министра Соединенного Королевства. Отныне боеспособность флота становится его основной задачей. Новоиспеченный первый лорд Адмиралтейства разворачивает беспрецедентную кампанию по модернизации в кратчайшие сроки военно-морских судов. Также он начинает заниматься вопросами стратегии, пытаясь создать модель использования имеющихся ресурсов для эффективного противостояния будущему врагу. Один из вопросов, который предстояло решить Черчиллю, — что делать со Средиземноморским флотом и каким образом его можно будет использовать в предстоящем военном конфликте.

15 июня 1912 года Черчилль подготовил меморандум, в котором проанализировал текущие тенденции и рассмотрел возможные варианты развития событий. Сначала он описал общее положение:

«Согласно новому закону о развитии военно-морского флота, принятому в Германии, немцы располагают двадцатью пятью полностью укомплектованными боевыми кораблями. Из них четыре находятся в резерве и могут быть использованы в самые кратчайшие сроки в случае необходимости. Против этих кораблей мы должны иметь как минимум тридцать три судна. Мы и так значительно сократили наше присутствие в Гибралтаре всего до одной эскадры. На данный момент мы не обладаем большим превосходством над немецким флотом в Северном море. Поэтому мы не можем себе позволить держать шесть полностью укомплектованных личным составом и боеприпасами боевых кораблей в районе Средиземноморья».

Далее он перешел непосредственно к рассмотрению возможных сценариев:

«(I) Великобритания против Германии. В этом случае Средиземноморский театр военных действий использоваться не будет.

(II) Великобритания и Франция против Германии и Австрии. В этом случае положение в Средиземноморье будет безопасным. Французский флот в этом районе значительно превосходит силы противника.

(III) Великобритания и Франция против Тройственного союза; или Англия, Франция и Россия против Тройственного союза. Те предложения, которые рассмотрены выше[196], — будут вполне достаточны для Средиземноморского региона.

(IV) Великобритания одна против Германии и Австрии. Вполне вероятно, что при умелом менеджменте мы сможем одновременно находиться в двух театрах боевых действий в случае нашей полной мобилизации. Хотя это и связано с большими рисками.

(V) Великобритания одна против Тройственного союза. В этом случае ситуация будет весьма печальна и, скорее всего, мы понесем тяжелые потери в Средиземноморье. При таком варианте развития событий нам останется надеяться только на то, что в последующие три-четыре года мы сможем предотвратить объединение вражеских флотов и разбить их превосходящими силами по одиночке»[197].

Подобная разработка сценариев позволила Черчиллю мысленно проиграть те действия, которые пришлось бы совершить флоту Его Величества в зависимости от того или иного развития событий. При этом, как верно замечает профессор Стивен Роббинз: «Цель подобного анализа заключается не в том, чтобы попытаться предсказать будущее. Цель заключается в том, чтобы прояснить ситуацию и сделать ее определеннее»[198].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Цель разработки сценариев заключается не в том, чтобы попытаться предсказать будущее. Цель заключается в том, чтобы прояснить ситуацию и сделать ее определеннее».

Профессор Стивен Роббинз

Иногда при разработке сценариев Черчилль прибегал к весьма необычным способам. Например, в апреле 1913 года он составил меморандум, посвященный высадке немецких войск на восточное побережье Туманного Альбиона. Документ получил красноречивое название «Хроника кошмара». На двадцати с лишним листах политик подробно, по часам, расписал вторжение немецких войск[199].

Начальник военного штаба адмирал Генри Джексон назвал эту работу «сенсационной» и «сатирической»[200]. В ответном письме Черчилль написал адмиралу:

«Мне очень жаль, что вам не понравился стиль документа „Хроника кошмара“. Он был написан для того, чтобы поднять ряд серьезных вопросов, которые станут более ясны после внимательного изучения фактов и дополнительных обсуждений. Название документа было выбрано специально и в точности описывает характер затрагиваемых в нем проблем. Отставляя вопрос о стиле, мнения о котором могут различаться и который по большому счету не имеет большого значения, я не нашел в вашем письме серьезных возражений по моему тексту»[201].

Черчилль вернется к теме вторжения уже после начала боевых действий. В октябре 1914 года он напишет письмо военному министру Герберту Китченеру с просьбой «тщательно и в деталях изучить проблему вторжения».

«В вашем распоряжении находятся, возможно, лучшие специалисты, — писал он. — Поручите им разработать план на случай высадки 150 тысяч человек со всей необходимой артиллерией, транспортными средствами и амуницией: а) на побережье, б) на порты, где-нибудь на восточном побережье».

Далее Черчилль предложил аналитикам из Военного министерства встать на место врага и разыграть вторжение:

«Пусть они проработают, сколько необходимо транспортных средств, сколько людей каждое из них сможет перевезти, сколько надо лошадей, вагонов, определят общий вес оборудования, амуниции и т. д. Пусть они выберут какое-нибудь побережье или порт. Определят какой-нибудь день прошлого месяца. Предположат, что вся армада, не будучи незамеченной, достигла берегов Туманного Альбиона. Рассчитайте точно, сколько времени надо, чтобы высадиться людям, разгрузить транспортные средства, лошадей, материалы и все прочее. Предположите, что все пройдет без сучка и задоринки, что вы заметите корабли противника, только когда они уже подойдут к берегу. Предположите, что эту десантную операцию будет поддерживать весь немецкий флот. После этого Адмиралтейство сообщит вам, сколько боевых кораблей оно сможет выделить в день высадки, спустя 3, 6, 12 и 24 часа соответственно, и какова будет наша диспозиция. В таком случае вы сможете увидеть, необходимо ли внесение изменений в существующие планы, и если да — то каких именно»[202].

Опасения Черчилля не оправдались. В XX веке только одна армия пересечет Ла-Манш. И двигаться она будет не в сторону Туманного Альбиона.

Планирование для кризисных ситуаций

Однажды, выступая перед депутатами палаты общин, Черчилль сказал:

«Намного лучше волноваться до того, как событие произойдет, а потом быть спокойным, чем испытывать спокойствие заранее и начать нервничать после»[203]. Чтобы обрести указанное спокойствие, политик взял за практику разрабатывать планы еще до возникновения кризисных ситуаций.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Намного лучше волноваться до того, как событие произойдет, а потом быть спокойным, чем испытывать спокойствие заранее и начать нервничать после».

Так, например, в январе 1913 года он поручил контрадмиралу сэру Льюису Бэйли составить на случай войны с Германией планы по захвату военно-морских баз около голландского, немецкого, датского и скандинавского побережий. Спустя шесть месяцев принимавшие участие в планировании контр-адмирал Артур Левесон и полковник Джордж Эстон познакомили военно-морского министра с результатами своей работы. Они предложили захватить немецкие острова Боркум, Силт, Гельголанд и датский город Эсбьерг, расположенный на западном побережье полуострова Ютландия. Также они разработали план по захвату западного конца Кильского канала с последующим вводом в Эльбу шести эсминцев с торпедами и взрывчатыми веществами.

31 июля 1914 года, за четыре дня до вступления Великобритании в Первую мировую войну, Черчилль собрал эти планы и отправил их премьер-министру Герберту Асквиту со следующим сопроводительным письмом:

«В прошлом году по моему указанию адмирал Бэйли, полковник Эстон и адмирал Левесон тщательным образом проанализировали побережья Германии, Голландии, Дании, Швеции и Норвегии с целью проведения наступательных действий против Германии и захвата военно-морских баз. Сейчас Военному министерству необходимо изучить эти планы, чтобы сухопутные и военно-морские действия были скоординированы и согласованны. Нельзя терять ни минуты».

В заключение он перечислил, в каком порядке следует анализировать военно-морские базы[204].

Асквит согласился с проведением этих работ и поручил майору Хереворду Уэйку из Генерального штаба Военного министерства сотрудничать с Адмиралтейством.

После вступления Великобритании в Первую мировую войну Черчилль составил записку о подготовке нападения на одну из обсуждаемых адмиралом Левесоном и полковником Эстоном баз на острове Амеланд. По указанию первого лорда Адмиралтейства атаку следовало производить «энергично и смело». «В противном случае, — заявил Черчилль, — это не атака, а просто ожидание, когда тебя побьют»[205].

Другим примером составления планов для кризисных ситуаций может служить реакция Черчилля на разработку Гитлером Vergeltungswaffe («оружия возмездия»), больше известного как ФАУ-1 и ФАУ-2.

15 апреля 1943 года Черчилль получил от генерала Гастингса Исмея письмо, в котором сообщалось о «немецких экспериментах с ракетами дальнего действия»[206]. В результате аэрофотосъемки было установлено, что на полигоне Пенемюнде, расположенном на побережье Балтийского моря, находятся большие ракеты и пусковые станции. По данным разведки, предположительный радиус действия этих ракет составляет от 90 до 130 миль.

Ознакомившись с отчетами, Черчилль предложил провести более детальное обследование местности с целью организации последующих бомбардировок. Задушить змея будет легче в его собственном логове, считал британский премьер.

29 июня Комитетом обороны было постановлено:

«Необходимо провести самое тщательное и скрупулезное изучение района Северной Франции в радиусе 130 миль от Лондона, для того чтобы получить наиболее исчерпывающую и точную информацию. Налет на экспериментальную станцию в Пенемюнде должен быть произведен ночью большими силами бомбардировочной авиации при первой же возможности, когда условия будут подходящими. Необходимо подготовить планы для немедленного воздушного налета на ракетные пусковые станции в Северной Франции, как только они будут обнаружены»[207].

17 августа под руководством командующего бомбардировочной авиацией маршала Артура Харриса, известного среди пилотов Королевских ВВС как «мясник Харрис», на Пенемюнде был совершен налет силами 517 бомбардировщиков. По словам Черчилля:

«Результаты бомбардировки имели огромное значение. Хотя материальный ущерб был меньшим, чем мы предполагали, налет оказал огромное воздействие на дальнейший ход событий. Все рабочие чертежи, которые были только что выполнены и должны были быть переданы в цеха, сгорели, а начало серийного производства сильно задержалось. Основной завод в Пенемюнде был поврежден, и боязнь налетов на ракетные заводы в других районах заставила немцев сконцентрировать производство на подземных заводах в Гарцских горах. Все эти изменения вызвали серьезную задержку в совершенствовании и в производстве этого вида оружия. Налет на Пенемюнде сыграл определенную и важную роль в общем ходе войны. Если бы не этот налет и не последующие налеты на пусковые станции во Франции, Гитлер мог бы предпринять обстрел Лондона ракетами в самом начале 1944 года. Теперь же это было отложено до сентября. К тому времени подготовленные пусковые станции в Северной Франции были захвачены войсками генерала Монтгомери. В связи с этим снаряды пришлось пускать с наспех подготовленных площадок в Голландии, находившихся на вдвое большем расстоянии от Лондона, что привело к снижению точности попадания. К осени германские коммуникации были настолько загружены в связи с нуждами фронта, что доставке ракет к пусковым станциям больше не придавалось первостепенного значения»[208].

Ранней осенью 1943 года британские спецслужбы узнали о том, что помимо ракет немцы планируют также атаковать Туманный Альбион с помощью самолетов-снарядов. Примерно в это же время при помощи аэрофотосъемки удалось обнаружить в Северной Франции и в районе Пенемюнде целый ряд сооружений странной формы, напоминавших лыжи.

В декабре 1943 года заместитель начальника штаба военно-воздушных сил маршал Боттомли представил Черчиллю записку с уточнением имеющейся информации:

«Предположительно „большие станции“ в Северной Франции (включая три уже подвергшиеся налетам) связаны с подготовкой нападения посредством ракет. Одна из этих станций охраняется, ни много ни мало, 56 тяжелыми и 76 легкими зенитными орудиями.

Поступают сведения, что „площадки-лыжи“ рассчитаны на запуск самолетов-снарядов. Существование 69 таких станций подтверждается фоторазведкой, и, как полагают, их число может составить приблизительно 100. Если сохранятся нынешние темпы строительства, то работы приблизительно на 20 станциях будут завершены в начале января 1944 года, а на остальных — к февралю. Пусковые станции в районах Па-де-Кале, Соммы и Сены ориентируются на Лондон, а станции, расположенные в районе Шербура, — на Бристоль»[209].

Черчилль поручил бомбардировочной авиации участить налеты на опасные сооружения. Также по указанию британского премьера были подготовлены специальные планы для борьбы с налетами самолетов-снарядов. Оборону английских городов было решено разделить на три зоны: аэростаты заграждения на окраинах, за ними — пояс зенитных орудий и, наконец, последний рубеж — зона, в которой будут действовать истребители. Также были предприняты дополнительные действия по доставке из США электронных приборов управления огнем зенитной артиллерии и радиовзрывателей. Впоследствии, когда начнутся обстрелы, благодаря этим приборам британские артиллеристы в несколько раз увеличат точность попадания в немецкое «оружие возмездия».

Спустя годы, анализируя шаги, направленные не столько даже на предотвращение, сколько на нивелирование тех ужасных последствий, которые могли принести бомбардировки ФАУ-1 и ФАУ-2, Черчилль напишет:

«С того момента, когда начальники штабов в апреле 1943 года послали мне докладную записку, и до первых налетов в июне 1944 года прошло около пятнадцати месяцев. Не пропал даром ни один день. Не была упущена ни одна возможность. Своевременно начались широкие приготовления, длившиеся много месяцев и стоившие больших средств. Когда наконец на нас обрушился этот удар, мы смогли отразить его, хотя и при тяжелых потерях в людях и сильном ущербе собственности, но без особого урона для нашей боеспособности или для операции во Франции»[210].

Стратегия партнерства

Какой опыт могут перенять современные менеджеры из стратегических инициатив британского политика? Стратегию партнерства. Как и в большинстве вопросов науки управления, в этом вопросе Черчилль придерживался сбалансированного подхода, прекрасно отдавая себе отчет в ограниченности инструмента партнерских отношений. Слишком сильны эгоистичные интересы разных сторон, чтобы постоянно сохранять единство. «История всех коалиций — это длинное повествование о бесконечных жалобах союзников друг на друга», — отмечал он в биографии своего предка, первого герцога Мальборо[211].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «История всех коалиций — это длинное повествование о бесконечных жалобах союзников друг на друга».

И тем не менее, когда этого требовала ситуация, Черчилль забывал о недостатках и начинал искать союзников. «Хуже союзников может быть только война без союзников», — неоднократно повторял он в годы Второй мировой войны[212]. Поэтому, едва заняв пост премьер-министра, Черчилль сразу же сосредоточил все внешнеполитические усилия на привлечении США на сторону Соединенного Королевства. Он начал бомбардировать Рузвельта письмами, объясняя, что в случае падения Великобритании для Соединенных Штатов наступят тяжелые времена.

4 июня 1940 года Черчилль выступил с обращением по радио:

«Мы никогда не сдадимся, и даже если — хотя я не верю в это ни одной минуты — наш остров или значительная его часть будут захвачены, а население будет умирать от голода, наша заокеанская империя, вооруженная и обороняемая английским флотом, продолжит борьбу до тех пор, пока в час, предназначенный Богом, Новый Свет со всей своей силой и мощью не выступит для спасения и освобождения Старого Света»[213].

Эти слова были адресованы как к британскому народу, так и к американскому правительству. Не случайно посол Великобритании в США лорд Лотиан тут же отреагировал на выступление своего премьера, отметив, что оно должно ободрить «тех, кто верит — если даже Великобритания погибнет, ее флот все же сумеет пересечь Атлантический океан и добраться до них».

Черчилль ответил лорду Лотиану следующим посланием:

«Последние слова моей речи были адресованы, конечно, в первую очередь Германии и Италии, которым в данный момент противна уже одна мысль о войне между континентами, и притом войне длительной; кроме того, я имел в виду также и доминионы, опекунами которых мы являемся. Тем не менее я всегда учитывал и то, что если бы Великобритания пала в результате вторжения, то прогерманское правительство могло бы добиться от Германии гораздо более легких условий, выдав ей флот, что превратило бы Германию и Японию в хозяев Нового Света. Столь подлое действие никогда не было бы совершено нынешними советниками Его Величества; но если бы было сформировано какое-либо квислинговское правительство[214], оно именно так бы поступило, и, пожалуй, оно не могло бы поступить иначе. Президент должен ясно осознать это. Вы должны говорить с ним в этом духе и, таким образом, рассеять беззаботное предположение Соединенных Штатов, что они сумеют в результате проводимой ими политики подобрать обломки Британской империи. Наоборот, они подвергаются страшному риску, что их могущество на море будет полностью сломлено. Более того, нацисты, безусловно, потребуют островов и морских баз, чтобы держать в страхе Соединенные Штаты. Если мы погибнем, то у Гитлера будут все шансы завоевать мир.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: „Хуже союзников может быть только война без союзников“.

Надеюсь, что все вышеизложенное окажет помощь в Ваших переговорах»[215].

Плодотворная работа Лотиана, поддерживаемая постоянной перепиской между «бывшим военным моряком»[216] и президентом, закончилась передачей в августе 1940 года правительством США Великобритании пятидесяти реконструированных эсминцев взамен на аренду сроком на 99 лет ряда военно-морских баз в Вест-Индии и на Бермудских островах. При этом важным был не объем оказанной помощи, а сам факт помощи. По словам Черчилля: «Передача эсминцев Англии в августе 1940 года явилась событием, которое, безусловно, приблизило Соединенные Штаты к нам и к войне; этот шаг явился одним из первых в длинной цепи все менее и менее нейтральных действий в Атлантическом океане, оказавших нам исключительную услугу. Этот шаг свидетельствовал о переходе Соединенных Штатов из положения нейтральной к положению невоюющей стороны. Хотя Гитлер не мог позволить себе обижаться на подобную тактику, весь мир, как мы увидим ниже, понял значение этого события»[217].

Соединенные Штаты стали не единственными, кого Черчилль рассматривал в качестве потенциального союзника. Британский политик также устремил свой взгляд на Советский Союз. Еще в 1933 году, после выхода Германии из Лиги Наций, Черчилль признался своей кузине Клэр Шеридан, что готов объединиться с большевиками ради разгрома Адольфа Гитлера[218].

В отличие от США, привлечение СССР в качестве союзника было задачей совершенно другого уровня. Слишком рьяно и слишком последовательно Черчилль выступал против большевистского режима, чтобы теперь, в начале Второй мировой, спустя двадцать лет после организации интервенции в советское государство, он мог бы спокойно объявить себя его союзником. Для него протянуть руку Сталину означало пересмотр всей внешнеполитической доктрины. Но он готов был пойти на это. Гитлер — враг номер один, и для борьбы с ним Черчилль согласен был совершить даже такое дипломатическое salto mortale.

«Если Гитлер вторгнется в ад, я прочитаю панегирик в честь дьявола!» — скажет он своему секретарю Джону Колвиллу[219].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Если Гитлер вторгнется в ад, я прочитаю панегирик в честь дьявола!»

Первую попытку налаживания отношений с Советским Союзом Черчилль предпринял в июне 1940 года. Он написал Сталину в связи с назначением в Москву нового британского посла сэра Стаффорда Криппса:

«В настоящее время, когда лицо Европы меняется с каждым часом, я хочу воспользоваться случаем — принятием вами нового посла Его Величества, — чтобы просить последнего передать вам от меня это послание.

Наши страны географически находятся на противоположных концах Европы, а с точки зрения их форм правления они, можно сказать, выступают за совершенно разные системы политического мышления. Но я уверен, что эти факты не должны помешать тому, чтобы отношения между нашими двумя странами в международной сфере были гармоничными и взаимно выгодными».

Признавая, что «только сам Советский Союз может судить о том, угрожает ли его интересам нынешняя претензия Германии на гегемонию в Европе», Черчилль предложил Сталину возобновить контакт, чтобы у них была возможность «консультироваться друг с другом по тем европейским делам, которые неизбежно должны интересовать нас обоих»[220].

Сталин на призыв британского премьера не откликнулся.

Через восемь месяцев Черчилль повторил попытку. На этот раз поводом для обращения стали разведданные, что в качестве своей следующей цели Гитлер наметил нападение на Советский Союз[221].

Британский премьер написал главе СССР:

«Я располагаю достоверными сведениями от надежного агента, что, когда немцы сочли Югославию пойманной в свою сеть, то есть после 20 марта, они начали перебрасывать из Румынии в Южную Польшу три из пяти бронетанковых дивизий. Как только они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено.

Ваше превосходительство легко поймет значение этих фактов»[222].

Черчилль направил письмо с таким текстом сэру Стаффорду Криппсу, «при условии, что оно будет вручено Сталину лично Вами».

12 апреля Криппс сообщил в Лондон, что послание он пока не передал. Все дело в том, объяснил посол, что перед самым получением указанного документа он написал письмо заместителю министра иностранных дел СССР А. Я. Вышинскому, в котором в пространных выражениях отметил, что сотрудничать со странами, сопротивляющимися державам Оси, в интересах СССР.

«Если бы теперь, — продолжал Криппс, — я передал через Молотова послание премьер-министра, выражающее ту же мысль в гораздо более краткой и менее энергичной форме, то я опасаюсь, что единственным результатом было бы ослабление впечатления, которое уже успело произвести мое письмо на Вышинского. Советское правительство, я уверен, не поняло бы, зачем понадобилось вручать столь официально такой краткий и отрывочный комментарий по поводу фактов, о которых оно, несомненно, уже осведомлено, и притом без какой-либо определенной просьбы объяснить позицию Советского правительства или предложений насчет действий с его стороны.

Я считал необходимым изложить вам эти соображения, ибо я сильно опасаюсь, что вручение послания премьер-министра не только ничего не дало бы, но и явилось бы серьезной тактической ошибкой»[223].

Министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден объяснил ситуацию Черчиллю, добавив при этом, что «доводы сэра Стаффорда Криппса против вручения Вашего послания приобретают, мне кажется, известную силу. Если вы согласитесь, я предложил бы сообщить Стаффорду, что ему незачем вручать сейчас вашу телеграмму. В том случае, если Вышинский благожелательно отнесется к его письму, тогда он просто изложит ему факты, содержащиеся в вашем послании»[224].

Однако Черчилля подобное положение дел не устраивало. Он поставил перед собой конкретную цель — не столько информировать советское руководство о запланированной атаке немецких войск, сколько установить отношения со Сталиным. «Я придаю вручению этого послания Сталину особую важность, — написал Черчилль Идену. — Я не понимаю, почему с этим возникают трудности. Посол не может оценить должным образом военное значение того или иного факта. Прошу вас выполнить мою просьбу»[225].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я придаю вручению этого послания Сталину особую важность. Я не понимаю, почему с этим возникают трудности. Посол не может оценить должным образом военное значение того или иного факта».

Из письма У. Черчилля министру иностранных дел

Прошло два дня, а ситуация так и не изменилась. Черчилль вновь стал давить на Идена:

«Вручил ли сэр Стаффорд Криппс Сталину мое личное письмо с предостережением насчет германской опасности? Меня весьма удивляет такая задержка, учитывая значение, которое я придаю этой крайне важной информации»[226].

На этот раз глава Форин-офиса велел Криппсу немедленно передать послание премьера. Требование было выполнено на следующий день — Криппс вручил письмо А. Я. Вышинскому. Спустя четыре дня Вышинский сообщил, что телеграмма британского премьера «передана Сталину»[227]. Однако вождь всех времен и народов оставил ее без ответа.

На этом история не заканчивается. В октябре 1941 года в Москву для переговоров с советским правительством приехал министр авиационной промышленности и очень близкий к Черчиллю человек Макс Бивербрук. Во время одной из встреч со Сталиным зашла речь об апрельском послании Черчилля, на что глава СССР ответил, что он «не помнит об этом предупреждении».

Когда реплика Сталина дошла до нашего героя, он пришел в бешенство. Британский премьер тут же связался с Иденом:

«Это было единственное послание, которое я направил лично Сталину до нападения Германии на СССР. Оно было немного зашифровано, ввиду огромного значения передаваемой в нем информации. Краткость этого послания и тот исключительный способ коммуникации с передачей письма одного главы государства другому главе государства через посла должны были обратить внимание Сталина. Это просто удивительно, что посол набрался наглости задержать эту телеграмму на шестнадцать дней и вручить ее Вышинскому. Возможно, она так никогда и не достигла Сталина или была передана ему мимоходом. Криппс несет огромную ответственность за столь твердолобое и тормозящее поведение»[228].

Если бы Черчилль знал, как функционирует советская партийная машина, он наверняка был бы менее категоричен. В Кремле без ведома главы СССР даже муха не могла сесть на стекло, а такого, чтобы верный Вышинский, с которым Сталин сидел в Баку в одной тюремной камере, не передал бы ему письмо от главы другого государства, и быть не могло. Верховный, конечно, получил эту телеграмму. Просто для Сталина все эти письма с предупреждениями были не чем иным, как попытками западных держав спровоцировать его на войну с Германией.

В октябре 1942 года, во время визита в Москву, Черчилль вновь вернется к своему посланию. Обращаясь к Сталину, он скажет:

— Лорд Бивербрук сообщил мне, что во время его поездки в Москву в октябре 1941 года вы спросили его: «Что имел в виду Черчилль, когда заявил в парламенте, что он предупредил меня о готовящемся германском нападении?» Да, я действительно заявил это, имея в виду телеграмму, которую отправил вам в апреле 1941 года.

И в этот момент Черчилль достал злополучный документ. Когда он был прочтен и переведен, Сталин лишь пожал плечами.

— Я помню, — сказал он. — Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около того.

Как потом вспоминал Черчилль:

«Во имя нашего общего дела я удержался и не спросил, что произошло бы с нами всеми, если бы мы не выдержали натиска, пока он предоставлял Гитлеру так много ценных материалов, времени и помощи»[229].

Все эти перипетии с телеграммой не смогли отвлечь Черчилля от главной цели — приобретение во что бы то ни стало нового союзника. В пятницу вечером 20 июня 1941 года Черчилль отправился на уик-энд в загородную резиденцию британских премьер-министров Чекерс. Позже он скажет:

«Я знал, что нападение Германии на Россию является вопросом дней, а может быть, и часов. Я намеревался выступить в субботу вечером по радио с заявлением по этому вопросу. Разумеется, мое выступление должно было быть составлено в осторожных выражениях, тем более что в этот момент Советское правительство, в одно и то же время высокомерное и слепое, рассматривало каждое наше предостережение просто как попытку потерпевших поражение увлечь за собой к гибели и других. Поразмыслив в машине, я отложил свое выступление до вечера воскресенья, когда, как я думал, все станет ясным»[230].

К воскресенью действительно все прояснилось. Когда Черчилль проснулся, ему сообщили, что в 4 часа утра войска вермахта пересекли границу СССР. Наступление идет по широкому фронту. У Красной армии ожидаются тяжелые потери в технике и людях.

«У меня не было ни тени сомнения, в чем заключаются наш долг и наша политика, — напишет Черчилль спустя годы. — Не сомневался я и в том, что именно мне следует сказать. Оставалось лишь составить заявление. Я попросил немедленно известить, что в 9 часов вечера я выступлю по радио. Весь день я работал над своим заявлением. Я не имел времени проконсультироваться с военным кабинетом, да в этом и не было необходимости. Я знал, что в этом вопросе мы все мыслим одинаково»[231].

У Черчилля и в самом деле не было времени собирать кабинет. В тот день в Чекерсе гостили Энтони Иден и Макс Бивербрук. Также срочно был вызван Стаффорд Криппс, который в этот момент находился в Англии. Лорд Бивербрук заметил, что «верит в силу и способности русских противостоять врагу». Криппс был менее оптимистичен. Он обратил внимание присутствующих на «целый ряд трудностей, с которыми придется столкнуться России в борьбе с блицкригом».

Черчилль не вступал в дискуссию. По словам Бивербрука: «Он в основном слушал, лишь иногда задавая вопросы. Затем Уинстон вышел в сад и некоторое время пробыл под палящими лучами солнца на жаре. После чего снова собрал нас для принятия окончательного решения. На самом деле это решение сложилось в его голове заранее — России должна быть оказана повсеместная помощь. Это решение было принято без согласования с кабинетом. Это решение было принято без оглядки на возможную критику (даже безмолвную) со стороны некоторых кругов его собственной партии и представителей СМИ»[232].

Черчилль сделал шаг вперед навстречу Советскому Союзу, отлично понимая, что в столь критический час ни реакция прессы, ни хула консерваторов не могли изменить тот простой и страшный факт, что в истории Второй мировой войны начался новый, самый жуткий и самый кровопролитный этап.

Определившись с внешнеполитическим курсом, Черчилль занялся подготовкой текста своего предстоящего выступления по радио. С небольшими перерывами он проработал над речью весь день. Джон Колвилл записал в своем дневнике:

«Речь премьер-министра была готова всего за двадцать минут до начала выступления. Я очень сильно нервничал, но еще больше нервничал Иден, который хотел просмотреть текст и все никак не мог это сделать. Когда же Уинстон показал нам законченный вариант, мы были все потрясены — речь была наполнена драматизмом и четко описывала нашу политику, направленную на поддержку России»[233].

В 9 часов вечера Черчилль выступил по Би-би-си перед британцами, Советским Союзом и всем миром:

«За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся — да, ибо бывают времена, когда молятся все, — о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искус ными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи. Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще незажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий. Я должен заявить о решении правительства Его Величества, и я уверен, что с этим решением согласятся в свое время великие доминионы, ибо мы должны высказаться сразу же, без единого дня задержки. Удвоим свои усилия и будем бороться сообща, сколько хватит сил и жизни»[234].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: По мнению профессора Филипа Котлера, при выборе партнеров «должен превалировать творческий подход».

«Шедевр», — запишет поздно вечером в своем дневнике британский дипломат Гарольд Никольсон[235].

Но не все слушали выступление британского премьера с таким благодушием. Нашлись и те, кого столь резкие перемены во внешнеполитическом курсе и удивляли, и пугали. Но Черчилля было не переубедить:

«Когда вы сражаетесь за самые важные вещи на свете и когда ваш товарищ бьется как медведь, забудьте прошлые обиды. Нужно думать о сегодняшних нуждах и завтрашних возможностях»[236].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Когда вы сражаетесь за самые важные вещи на свете и когда ваш товарищ бьется как медведь, забудьте прошлые обиды. Нужно думать о сегодняшних нуждах и завтрашних возможностях».

Британский премьер понимал — без союзников Великобритания не сможет одержать победу над нацистской Германией[237]. Но как соотносится исповедуемый Черчиллем курс на создание партнерских отношений с современной концепцией менеджмента? Еще лет десять назад разработка стратегии была для руководства компаний синонимом обеспечения конкурентоспособности на рынке. На это были направлены множество теоретических моделей, в частности модель конкурентных стратегий Майкла Портера. Однако сегодня все большей популярностью пользуется альтернативный подход стратегического партнерства и взаимодействия.

У современных организаций имеется большой набор инструментов для стратегического партнерства. К ним можно отнести и выбор привилегированных поставщиков, и установление стратегического бизнес-партнерства, и создание совместных венчурных предприятий, не говоря уже о слиянии и поглощении. По мнению профессора Филипа Котлера, при выборе партнеров «должен превалировать творческий подход, поскольку создание прочного союза, в котором каждый участник способствовал бы укреплению сильных сторон и преодолению слабостей остальных членов альянса, — задача весьма непростая»[238]. Но судя по современным тенденциям развития бизнеса, за этой задачей — будущее.

Глава 4. Особенности стратегического планирования

В этой главе рассмотрим основные особенности и нюансы, с которыми связана разработка стратегий и составление планов. Подобный анализ будет проведен на примере плана Дарданелльской кампании 1915 года.

Для начала остановимся на том, что собой представляла эта военная операция и с какой целью она была проведена.

После начала Первой мировой войны в числе приоритетных внешнеполитических задач Лондона значился поиск новых союзников. В августе 1914 года первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль предложил оригинальное и, как ему тогда казалось, удачное решение — нападение на Османскую империю через пролив Дарданеллы. По его мнению, не ожиданный и умело организованный удар по Турции смог бы сплотить Балканские страны, ускорив их присоединение к Антанте.

Выступая в 1916 году перед членами специально сформированной Комиссии по рассмотрению обстоятельств, связанных с Дарданелльской операцией, Черчилль скажет:

«Очевидно, что самым эффективным действием против Турции является быстрый захват полуострова Галлиполи. Эта операция может быть замаскирована ложными ударами по побережью Сирии, нападением на Александретту или даже на Смирну. Побережье Турции очень уязвимо для военно-морских и десантных операций. Никто не сможет предсказать, в каком именно районе произойдет высадка. Турки не смогут иметь достаточное количество войск в каждой точке предполагаемой атаки. По большому счету, все их позиции одинаково и одновременно уязвимы с моря. Галлиполи открывает дорогу на Константинополь, потеря которого для Турции фатальна»[239].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: почему же Дарданелльская операция, на которую возлагались такие надежды, превратилась в крупномасштабную военную катастрофу? Тому было несколько причин. Одна из них, самая главная, заключалась в серьезных ошибках, допущенных на стадии разработки стратегического плана.

Точку зрения Черчилля разделяли многие ведущие политики Соединенного Королевства. Например, военный министр Герберт Китченер считал «военно-морскую атаку на Галлиполи жизненно необходимой». А экс-премьер Артур Бальфур полагал, что успешная кампания в этом регионе поможет, во-первых, разделить турецкую армию на две части, во-вторых, установить контроль над Константинополем и, в-третьих, возобновить экспорт из России и, как следствие, открыть русские биржи.

Не осталось без внимания и решение основной внешнеполитической задачи. Министр иностранных дел сэр Эдвард Грэй указал на то, что в случае успеха этой операции с выбором союзников наконец-то «определятся Болгария и все Балканские страны»[240]. «Вступление в войну Болгарии, Румынии, Греции и Сербии означает, что на австрийском фланге будет выставлена армия в 1,5 миллиона человек, — добавил министр финансов Дэвид Ллойд Джордж. — Это позволит не только ослабить напряжение на русском фронте, но и косвенно облегчить положение Франции. Мы сможем стабилизировать положение и приступить к новому укомплектованию русской армии»[241].

16 марта 1915 года, за два дня до начала генеральной атаки на проливы, на заседании кабинета министров вновь прозвучали аргументы в пользу операции. На этот раз в качестве ключевых преимуществ Герберт Китченер и первый морской лорд сэр Генри Джексон подчеркнули возможность овладения стратегической инициативой в регионе, а Морис Хэнки, занимавший в то время должность секретаря военного совета, заострил внимание на финансовых выгодах в случае успешного завершения кампании[242].

Учитывая все эти благожелательные отзывы (перспективы и в самом деле открывались завидные), невольно возникает вопрос — почему же Дарданелльская операция, на которую возлагались такие надежды, превратилась в крупномасштабную военную катастрофу и, соответственно, в одно из самых тяжелых политических переживаний для Уинстона Черчилля? Тому было несколько причин. Одна из них, самая главная, заключалась в серьезных ошибках, допущенных на стадии разработки стратегического плана. К ним относятся:

— недооценка сложности поставленной цели;

— переоценка собственных возможностей;

— внутренние конфликты.

Рассмотрим эти ошибки более подробно.

Недооценка сложности поставленной цели

Британское руководство в целом и Черчилль в частности оказались слишком ослеплены перспективами предстоящей операции, чтобы беспристрастно оценить силы противника. Отчасти этому поспособствовала успешная атака индийских войск в ноябре 1914 года с захватом турецкого города Басра. Также окруженным оказался турецкий гарнизон около Курны, городка, расположенного на месте пересечения великих рек Западной Азии — Тигра и Евфрата. Легкая победа сыграла дурную шутку.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Британское руководство в целом и Черчилль в частности оказались слишком ослеплены перспективами предстоящей операции, чтобы беспристрастно оценить силы противника.

«Атака индийских войск оказалась очень важной, поскольку именно по ее результатам мы смогли сформировать мнение о нашем противнике и сделать дальнейшие выводы о готовности турок к сопротивлению, — скажет Черчилль в сентябре 1916 года членам Комиссии по Дарданеллам. — Я признаюсь, что все время, пока велась разработка операции, полагал, что мы имеем дело с плохо подготовленными военными формированиями. И для меня было вполне очевидно, что очень скоро мы уже вступим с ними в переговоры»[243].

Предположения Черчилля еще больше укрепились после неудачной атаки турок в феврале 1915 года. Тогда двадцатипятитысячное войско под командованием бывшего военно-морского министра Джамаля Паши пересекло Синайскую пустыню и начало переправу через Суэцкий канал. Атака была с легкостью предотвращена британскими частями, которые, пе рейдя в контрнаступление, убили около двух с половиной тысяч турок и еще четыреста взяли в плен. Также в плен были захвачены 3 пулемета и 90 верблюдов, груженных амуницией и продовольствием. Со стороны Соединенного Королевства потери составили 160 человек, в основном индусов.

В отчете главнокомандующего британскими войсками в Египте сэра Джона Максвелла говорилось:

«Число анатолийских турок, хорошо обмундированных, накормленных и снаряженных, небольшое. Согласно полученной информации, многие солдаты собираются бежать из четвертого армейского корпуса и лишь единицы готовы сражаться с англичанами и вторгаться в Египет. Также пленные утверждают, что офицеры плохо обращаются со своими подопечными»[244].

Мнение о низкой боеспособности турецкой армии было тогда очень популярно среди военно-политических кругов Великобритании. Одна из немногих трезвых оценок прозвучала на заседании военного совета 3 марта 1915 года. Премьер-министр Герберт Асквит высказал предположение, что «турки не сдадутся так легко»[245]. Но его голос оказался гласом вопиющего в пустыне. Военный совет не прислушался к предостережению премьера. Не прислушался к нему и Черчилль, принимавший активное участие в планировании Дарданелльской кампании. При разработке военно-морской операции был недооценен как сам противник, так и те трудности, с которыми придется столкнуться высадившемуся десанту.

Переоценка собственных возможностей

Одним из следствий недооценки противника стала переоценка собственных возможностей. Наглядней всего это проявилось, когда еще до начала самой операции члены военного совета принялись смаковать выгоды неизбежной (по их мнению) победы. Им тогда казалось, что они вершат судьбу Ближнего Востока и Восточной Европы, а на самом деле они просто пытались разделить еще невыпеченный пирог.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: одним из следствий недооценки противника стала переоценка собственных возможностей.

За две с половиной недели до начала военно-морской операции — 2 марта 1915 года — на суд военного совета был представлен меморандум, составленный накануне вечером Морисом Хэнки. Красноречивое название меморандума «После Дарданелл: Следующие шаги» говорило само за себя. На семи страницах секретарь военного кабинета в подробностях описывал, какие дальнейшие шаги следует предпринять после успешного завершения кампании, чтобы максимизировать внешнеполитические и военные выгоды. В частности, Хэнки указывал на необходимость дальнейшего продвижения войск в сторону Дуная с защитой Сербии и угрозой Австро-Венгрии.

«Британские вооруженные силы, поддерживаемые мощным флотом, сформируют костяк союзнической армии, — писал он. — На левом фланге сербы и греки вторгнутся в Боснию и Герцеговину. На правом — румыны соединятся с русскими войсками в районе Карпат. Британская армия атакует с фланга войска, воюющие против румынской армии, что позволит последней нанести удар по коммуникациям противника в районе Карпат. Все это время франко-британские силы будут продолжать давление на Западе»[246].

В заключительной части своего меморандума Хэнки проанализировал, как посредством удара британского флота по Дарданеллам можно заставить Турцию капитулировать и какие требования следует предложить турецкому правительству для заключения перемирия.

Послевоенные вопросы занимали и Черчилля. В тот же день, когда военный совет рассмотрел меморандум Хэнки, Уинстон написал министру иностранных дел сэру Эдварду Грэю письмо, посвященное послевоенному устройству в этом регионе.

На следующий день, 3 марта, Черчилль открыл заседание военного совета, зачитав две телеграммы вице-адмирала Сэквилла Кардена, который 19 февраля начал планомерный обстрел внешних турецких береговых батарей огнем корабельной артиллерии. Адмирал сообщал, что в настоящее время он занят разрушением восьмого и девятого фортов и что вход в Дарданеллы «практически открыт». После этого военный совет приступил к обсуждению «будущего Константинополя», захват которого еще не был даже начат[247].

К будущему Константинополя военный совет вернулся через неделю, 10 марта, только на этот раз заседание проводилось в расширенном составе. На совет были приглашены члены Консервативной партии — лидер оппозиции Эндрю Бонар Лоу и пятый маркиз Лэнсдаун. В 1928 году, просматривая черновик рукописи мемуаров своего друга Макса Бивербрука «Политики и война», Черчилль следующим образом объяснит присутствие этих двух джентльменов:

«Успешное разрушение турецких укреплений в Дарданеллах прибавило мне на тот момент влияния, и я решил вернуться к своему плану по созданию коалиции. Я убедил премьер-министра пригласить лидеров оппозиции на заседание совета. Это было сделано якобы, чтобы обсудить будущее Константинополя. На самом же деле я тоже хотел привлечь их в наш круг»[248].

Предчувствие скорой победы превратило заседание совета, по словам сэра Мартина Гилберта, в «рискованную спекуляцию»[249]. Ллойд Джордж заявил, что во избежание ссоры с Францией по поводу Александретты ее следует отдать галлам, а в ответ у них можно потребовать Палестину. В этот момент слово взял Герберт Китченер, который отметил, что «никакой пользы от Палестины нам не будет», и предложил сохранить Александретту. Его поддержал первый морской лорд адмирал Фишер, подчеркнувший, что Александретта «представляет для нас особую важность, поскольку открывает доступ к нефтяным скважинам Месопотамии и Персии». После этого министры занялись обсуждением немецких колоний в Восточной Африке. Когда все закончилось, Бонар Лоу и Лэнсдаун попросили больше на заседания совета их не приглашать.

Все эти дискуссии, безусловно, преследовали благородную цель, если бы не одно «но». Столь частый и детальный анализ вариантов использования захваченных территорий заслонил по своей важности разработку планов по захвату этих территорий. Даже уже после начала операции, когда нависла угроза военной катастрофы, британское руководство продолжало обсуждать будущие территориальные приобретения. В частности, на заседании 19 марта решались вопросы создания независимого мусульманского государства в Аравии, Сирии и Месопотамии, перевода Мекки под контроль британцев и компенсации потерь индийских войск передачей им турецкой провинции Басра, которая отныне должна «стать частью Британской империи»[250].

Всем этим планам не суждено будет сбыться. Спустя несколько месяцев британским политикам придется думать уже не о захвате чужих земель, а об эвакуации собственных войск и кардинальном пересмотре стратегии в Ближневосточном регионе.

Внутренние конфликты

Значительно больший вред для разработки плана Дарданелльской операции, чем просчет в оценке противника и собственных возможностей, оказали те «напряженные и натянутые»[251] отношения, которые сложились между основными ее разработчиками — первым лордом Адмиралтейства Уинстоном Черчиллем и военным министром, фельдмаршалом Гербертом Китченером.

Конфликт между двумя министрами начался во второй половине февраля 1915 года. Как и в большинстве других конфликтов, причиной всему послужило недопонимание. Фельдмаршал пожаловался премьер-министру Герберту Асквиту, что по информации, полученной им от главнокомандующего британскими экспедиционными силами фельдмаршала сэра Джона Френча, Черчилль пообещал передать Френчу одну бригаду из состава военно-морской дивизии и два эскадрона бронеавтомобилей. Китченер был возмущен тем, что узнал об этом от Френча, а не от Черчилля, который даже не удосужился лично сообщить ему об этих изменениях.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: значительно больший вред для разработки плана Дарданелльской операции, чем просчет в оценке противника и собственных возможностей, оказали те «напряженные и натянутые» отношения, которые сложились между основными ее разработчиками.

Едва Асквит передал Черчиллю о недовольстве военного министра, как тот тут же написал премьеру ответное письмо:

«Для Китченера гораздо правильней было бы передать копии писем Френча мне и узнать, что я думаю по этому поводу. До тех пор пока я не увижу писем, я не смогу обсуждать их содержание. Если Китченер хочет поднять этот вопрос в моем присутствии, я буду только „за“. У меня к вам убедительная просьба: настоятельно рекомендовать ему именно этот вариант.

Вообще, это какой-то кошмар. У меня нет никаких полномочий для передачи войск сэру Джону Френчу. Все, что я могу, это передать Военному министерству, если им это действительно необходимо, какие-то соединения Адмиралтейства, которые могут быть использованы армией на полях сражений.

К тому же, и Вы, и Китченер это прекрасно знаете, я предполагаю использовать военно-морские бригады для совершенно других целей».

В заключении Черчилль отметил: «Это не первый раз, когда Китченер беспокоит вас вопросами, которые можно решить всего за пару минут личной беседы».

Также он написал:

«Я думаю, вы поторопились предположить, что я нарушил строгие рамки межведомственного этикета». Однако в заключительной редакции он вычеркнул последнее предложение[252].

На следующий день, 18 февраля, Черчилль отправил письмо своему обидчику:

«Уважаемый Китченер!

Что касается бронемашин. Я сказал Френчу, что, если они ему необходимы, с Вашего одобрения я буду рад передать два эскадрона Военному министерству. Они изначально предполагались для использования армией за границей, и некоторое время назад вы сами сказали мне, что, если они нужны Френчу, он может их получить. Теперь все дело за Вами. Мой разговор с Френчем был, разумеется, неофициальным»[253].

Асквит был на стороне Китченера. Согласно дневнику его супруги Марго, премьер назвал Уинстона «невыносимым», обвинив в «чрезмерном тщеславии»[254].

18 февраля Герберт написал своей подруге Венетии Стэнли:

«Я очень возмущен поведением Уинстона, у которого хватило наглости предложить сэру Джону Ф. (за спиной и без ведома К.) бригаду из состава военно-морской дивизии и два эскадрона бронеавтомобилей. Френч был очень озадачен этими подарками — военно-морские батальоны слишком сыры, а единственная польза от бронеавтомобилей — снять с них пулеметы „Максим“ и передать их в войска»[255].

Возможно, об этой ссоре вскоре забыли бы, если бы не одно весьма неприятное обстоятельство. Совершенно ненужное препирательство совпало с куда более важной Дарданелльской кампанией, планирование которой начало давать сбои.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: совершенно ненужное препирательство совпало с куда более важной Дарданелльской кампанией, планирование которой начало давать сбои.

19 февраля состоялся военный совет. Один из вопросов, рассматриваемых на нем, касался подтверждения переброски для операции в Дарданеллах 29-й дивизии, которую всего три дня назад Китченер обещал передать Адмиралтейству. Теперь же, после ссоры с Черчиллем, глава Военного министерства предоставить войска отказался.

— Согласно последним данным, полученным из Египта, турки отступили у Суэцкого канала, — сказал Китченер. — Для отражения их атак вполне достаточно существующего контингента в Египте даже без помощи австралийских и новозеландских войск, численность которых составляет тридцать тысяч человек. Эти войска могут быть использованы в Дарданелльской операции вместо 29-й дивизии.

Черчилль оказался не готовым к такому развитию событий.

— Нападение на Дарданеллы — это сложная военная операция, выгоды от которой очень трудно переоценить. Для ее успешного завершения нам необходимы как минимум пятьдесят тысяч человек. Я уже послал десять специально обученных батальонов из состава военно-морской дивизии. Однако их — как, впрочем, и австралийцев с новозеландцами — вряд ли можно назвать первоклассным войсками. Найти замену девятнадцати тысячам хорошо обученных солдат 29-й дивизии очень трудно.

После ответного выступления Китченера, который указал, что в связи с ухудшением ситуации на Восточном фронте и возможным переводом немецких войск на Запад 29-ю дивизию следует оставить в Европе, слово взял министр финансов Дэвид Ллойд Джордж. Он согласился с военным министром, что ситуация на Восточном фронте действительно представляет опасность. Однако, по его мнению, в случае неудач русской армии немцы выдвинут войска против Сербии. Поэтому он готов поддержать требования Черчилля о присутствии на Востоке большого контингента, который «можно использовать либо для захвата Константинополя, либо для обороны Сербии». С Ллойд Джорджем согласился премьер-министр, сказав, что лучший способ защитить Сербию — это «нанести удар по Дарданеллам».

Несмотря на доводы коллег, Китченер остался непреклонен. По его подсчетам, для проведения планируемой операции было вполне достаточно австралийских и новозеландских войск.

После военного министра снова выступил Дэвид Ллойд Джордж, на этот раз предложивший сосредоточить в Дарданеллах армию из 97 тысяч человек: 39 тысяч австралийцев и новозеландцев, 19 тысяч — 29-я дивизия, 10 тысяч — военно-морская дивизия, 4 тысячи — Королевская военно-морская пехота, 15 тысяч французов и 10 тысяч русских.

В конце заседания Черчилль попытался подвести итог:

«Все приготовления для отправки 29-й дивизии должны идти полным ходом. Снаряжение транспорта, которое уже было начато, должно продолжаться»[256].

Несмотря на столь многообещающее заявление, проблема отсутствия слаженности в работе Военного и Военно-морского министерств так и не была устранена. В процессе загрузки судов были допущены серьезные ошибки. По прибытии транспорта в Александрию разгрузчики с удивлением обнаружили, что необходимые материалы и снаряжение уложены в неправильном порядке. Огнестрельное оружие, например, было отделено от боеприпасов, а детонаторы — от бомб. Ответственность за этот беспорядок была возложена на военное ведомство, ранее получившее четкие указания о распределении материалов между кораблями.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: несмотря на многообещающие заявления, проблема отсутствия слаженности в работе Военного и Военно-морского министерств так и не была устранена.

Нерешенным оставался вопрос и с отправкой в Дарданеллы злополучной 29-й дивизии. На заседании военного совета 24 февраля Китченер заметил, что атака в Галлиполи должна вестись исключительно с моря, без участия сухопутных войск.

— Вы думаете, что одна дивизия может оказать решающее влияние на Западном фронте? — возмутился Черчилль.

— А что будет делать большой контингент войск, когда достигнет Дарданелл? — парировал Китченер.

— Существует несколько вариантов, — последовал ответ. — Если флот удачно пройдет сквозь Дарданеллы, сухопутная армия может двинуться на Константинополь. Или она может направиться в европейскую часть Турции, к границе с Болгарией, и далее вместе с болгарскими войсками идти в район Ниша. Другим вариантом является отправка этих войск в Салоники с целью давления на Балканские страны. Наконец, армия может проследовать к Дунаю, если Румыния присоединится к союзникам.

— Войска необходимо направить в этот район, чтобы после очищения флотом Дарданелл их можно было использовать для занятия полуострова Галлиполи или Константинополя, — поддержал предложение Черчилля министр финансов Дэвид Ллойд Джордж.

— Я не возражаю против того, чтобы пойти на риск и захватить Дарданеллы, — продолжал отстаивать свою позицию Китченер. — Но я не понимаю, зачем для этого необходимо использовать столько войск.

По мнению военного министра, едва флот захватит Дарданеллы, как гарнизон в Галлиполи и Константинополе оставит свои позиции, и уже можно будет говорить о начале переговоров.

— При таком развитии событий не совсем понятно, зачем посылать целую армию, на чем так настаивает мистер Черчилль… — добавил Китченер.

Военного министра поддержал министр иностранных дел сэр Эдвард Грэй, по мнению которого большое скопление войск произведет нежелательный моральный эффект.

В заключении военный совет решил приостановить отправку 29-й дивизии до следующего заседания[257].

Вечером Герберт Асквит написал своей подруге Венетии Стэнли:

«Мы все согласились (за исключением К.), что военно-морская операция должна быть поддержана сильными сухопутными войсками. Я пишу „за исключением К.“, хотя он в принципе согласен с этой точкой зрения. Единственное, он категорически против отправки 29-й дивизии, одной из лучших, которая осталась у нас. Его очень беспокоит стратегическое положение, сложившееся на Западе и Востоке. Он хочет что-нибудь иметь в резерве, с учетом успешных действий немцев против России.

В войне всегда необходим риск, и я четко придерживаюсь того мнения, что захват Дарданелл, оккупация Константинополя, раскол Турции и привлечение на нашу сторону всего Балканского полуострова предоставляет такую уникальную возможность, что лучше будет поставить сейчас на карту многое, чем упустить этот шанс. Если мы сможем убедить Герберта, будет хорошо. Но не учесть его мнения и начать приказывать ему в военных вопросах — значит взять на себя слишком большую ответственность. Все это меня очень беспокоит»[258].

Позиция Асквита не может не удивлять. Премьер фактически ретировался в разрешении возникшего спора, отказавшись выступить в роли последней инстанции, которая взяла бы на себя ответственность и приняла необходимое решение.

Следующее заседание военного совета состоялось 26 февраля. Первым слово взял Китченер. Подчеркнув тяжелое положение на Восточном фронте, он снова повторил свою мысль о нецелесообразности использования сухопутных войск в Дарданелльской операции.

— Нам следует избегать риска оказаться неподготовленными для выполнения поставленной задачи, — вмешался Черчилль. — На прошлой встрече лорд Китченер спрашивал меня, как можно использовать большое скопление войск в Константинополе.

Затем он снова начал перечислять все те преимущества, которые даст присутствие дополнительного контингента в Галлиполи.

Однако все было тщетно. Китченер наотрез отказался отправлять в Дарданеллы единственный резерв. Фельдмаршал сослался на свой опыт и знание Востока: «Едва флот захватит Дарданеллы, ситуация в Константинополе изменится кардинальным образом».

Военного министра поддержал Артур Бальфур, высказавший мнение, что капитуляции Турции можно спокойно достичь силами одного военно-морского флота.

Черчилль был категорически не согласен с этой точкой зрения. Он продолжал настаивать, что до тех пор, пока турки будут сохранять контроль над побережьем, ни о каком успехе, и тем более захвате Константинополя, не может быть и речи.

Черчилля поддержали секретарь военного совета Морис Хэнки, канцлер Казначейства Дэвид Ллойд Джордж и премьер-министр Герберт Асквит. На стороне Китченера были министр иностранных дел Эдвард Грэй и Артур Бальфур. Фельдмаршал заявил, что не возьмет на себя ответственность по ослаблению армии сэра Джона Френча. В этот момент слово вновь взял Черчилль:

— В отличие от ситуации на Ближнем Востоке, 29-я дивизия не сыграет большой роли в неудачах или успехах во Франции. Я прошу, чтобы это было отмечено в записях нашего заседания — я категорически против удержания 29-й дивизии в нашей стране. Если в Турции произойдет катастрофа из-за нехватки войск, я снимаю с себя всякую ответственность![259]

Несмотря на столь эмоциональное заявление, ни Черчилль, ни Ллойд Джордж, ни Асквит переубедить Китченера не смогли. 29-я дивизия оставалась в Англии, а Дарданелльская операция лишалась серьезного подспорья.

На следующее утро Черчилль составил документ, в котором еще раз объяснил свою позицию:

«Я считаю необходимым изложить на бумаге свое мнение по сложившейся ситуации. Две австралийские дивизии, девять военно-морских батальонов и одна французская дивизия недостаточны для проведения запланированной операции. В случае сопротивления противника отсутствие регулярных британских войск подвергнет указанные батальоны и дивизии ненужному риску. Даже если военно-морской флот сможет добиться успеха, отсутствие сухопутных войск лишит нас многих преимуществ этой кампании, на которые мы могли бы рассчитывать»[260].

Политик хотел передать этот документ Морису Хэнки, чтобы тот ознакомил с ним всех членов военного совета. Однако после дополнительных размышлений он решил не делать этого. Черчилль понимал, что фактически оказался в тупике. Ему ли не знать, что представляет собой Герберт Китченер! С его упрямством и непримиримостью к чужой точке зрения он столкнулся еще во время Суданской кампании 1898 года. Тогда Китченер, возглавлявший англо-египетские войска, наотрез отказался брать старшего лейтенанта Черчилля в свою армию. Фельдмаршал не терпел никаких возражений и железной рукой проводил свои решения в жизнь.

«У него были огромный авторитет и власть, — скажет впоследствии Черчилль членам Комиссии по Дарданеллам. — Он был единственным глашатаем всех решений Военного министерства в военном совете. Все были восхищены его характером. Когда он выдвигал какое-нибудь положение, оно всегда безоговорочно принималось. По-моему, ни одно его решение по военному вопросу — большому или малому — не было оспорено военным советом. Немногие осмеливались вступить с ним в спор. Все в военном совете или Военном министерстве испытывали уважение к его человеческим качествам, симпатию к его чудовищному трудолюбию, уверенность в его профессионализме. Всевластный, невозмутимый, сдержанный, он доминировал на наших заседаниях»[261].

10 марта на заседании военного совета Китченер в очередной раз удивил всех, сказав:

«В настоящее время ситуация достаточно безопасна, чтобы отправить в Дарданеллы 29-ю дивизию»[262].

Проблема заключалась в том, что отправка нового контингента должна была занять как минимум месяц, а атака пролива силами флота начиналась всего через восемь дней.

Внутренний конфликт между Черчиллем и Китченером оказал катастрофическое влияние как на сам процесс планирования операции, так и на его реализацию. О какой координации между двумя родами войск могла идти речь, когда в инструкции, адресованной главнокомандующему сухопутными войсками в Дарданеллах генералу сэру Яну Гамильтону, Китченер подчеркивал:

«Мы, солдаты, должны понимать: мы — вторая тетива в этой кампании. Моряки сказали, что возьмут Дарданеллы собственными силами, и мы не вступим в бой, пока Адмиралтейство не признает своего поражения»[263].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: внутренний конфликт между Черчиллем и Китченером оказал катастрофическое влияние как на сам процесс планирования операции, так и на его реализацию.

18 марта атака объединенного англо-французского флота закончилась неудачей — из семнадцати линкоров, принимавших участие в наступлении, три были потеряны и еще семь получили серьезные повреждения. Начатая 25 апреля десантная операция также не увенчалась успехом. После тщетных попыток укрепиться на побережье Галлиполи британское командование приняло в конце 1915 года решение об эвакуации военного контингента.

В общей сложности борьба за Дарданеллы продолжалась 259 дней. Во время этой кампании Соединенное Королевство потеряло убитыми, ранеными и пропавшими без вести 119,7 тысячи человек, Франция — 26,5 тысячи человек. Как это часто бывает, за ошибки руководства солдатам пришлось расплачиваться кровью.

Временное резервирование

В заключение этой главы остановимся еще на двух темах, не связанных с Дарданелльской операцией, но также имеющих прямое отношение к процессу стратегического планирования. Одна из них касается особенностей использования временно́го резервирования.

Нередко при составлении сложных планов на каждом отдельном этапе закладывают временно́й резерв для непредвиденных обстоятельств. Это очень полезная практика, помогающая избежать срыва сроков. Однако при неправильном использовании она может изменить свой знак с плюса на минус и поставить под вопрос реализацию всего плана.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: нередко при составлении сложных планов на каждом отдельном этапе закладывают временной резерв. Это очень полезная практика. Однако при неправильном использовании она может изменить свой знак с плюса на минус и поставить под вопрос реализацию всего плана.

В начале 1944 года «узким местом» подготовки операции «Оверлорд» — высадки союзных войск в Нормандии и открытии второго фронта — стала переброска к берегам Туманного Альбиона необходимого количества танкодесантных барж. Каждая баржа должна была прибыть к определенному сроку, который определялся с запасом на непредвиденные обстоятельства.

Ознакомившись с планами переброски барж, Черчилль обнаружил, что такого рода запасы парализуют весь план:

«Резервное время предусматривается на всех стадиях планирования, и поэтому, если бы сверху не вносились соответствующие поправки, невозможно было бы сделать ни шагу. Каждый требовал для себя резерва во времени, и сумма этих резервов в конечном счете свела на нет весь план»[264].

Британский премьер потребовал срочного пересмотра временны́х графиков с коррекцией установленных запасов времени.

Объединенное планирование

8 апреля 1943 года Черчилль получил от верховного главнокомандующего экспедиционными[265] силами союзников в Северной Африке генерала Дуайта Эйзенхауэра телеграмму, в которой высказывались сомнения относительно операции по вторжению в Сицилию — «Хаски». По мнению американского генерала, две дивизии противника создавали серьезное препятствие для успешной высадки союзных войск. Эйзенхауэр отметил, что его «точку зрения разделяют Александер и Монтгомери»[266]. Личному помощнику президента Рузвельта Гарри Гопкинсу Черчилль признался, что «это самая печальная телеграмма», которую он когда-либо получал от Айка[267].

Черчилль был не только расстроен, но и немало удивлен этим посланием. «Подобное утверждение генерала Эйзенхауэра сильно расходится с той уверенностью, которую он демонстрирует в связи с предстоящим вторжением на континент через Ла-Манш, где его будут ждать гораздо больше чем две немецкие дивизии, — написал он в комитет начальников штабов. — Если присутствие двух дивизий является решающим фактором против высадки миллиона человек, которые собраны сейчас в Северной Африке, тогда вообще трудно говорить о дальнейших способах ведения боевых действий. Месяцы подготовки, военное превосходство на море и в воздухе — и все это отметается из-за двух дивизий. Я считаю, что мы не должны попустительствовать подобным доктринам».

Не меньшее удивление британского премьера вызвала поддержка позиции Эйзенхауэра генералами Александером и Монтгомери.

«После проведенных разбирательств оказалось, что сейчас только генерал Александер разделяет точку зрения генерала Эйзенхауэра, — продолжает Черчилль в своей записке. — Я надеюсь, Гарольд сам сможет ответить за себя. Я не верю, что он мог повести себя столь топорным способом. Я полагаю, начальники штабов не станут принимать эти трусливые и пораженческие теории, от кого бы они ни исходили. Я предлагаю написать телеграмму президенту, поскольку одобрение нашим военным руководством таких планов поднимет нас на смех перед всем миром. Кроме того, мне хотелось бы узнать, что имеет в виду генерал Эйзенхауэр под „двумя немецкими дивизиями“. Одна немецкая дивизия состоит примерно из двадцати тысяч человек. В настоящее время в Северной Африке сражаются дивизии, численность которых не превышает четырех-пяти тысяч человек. Генерала Эйзенхауэра следует спросить, какие варианты он предлагает и что он собирается делать, если ему встретятся две немецкие дивизии (численность неопределенна) в любом другом месте. Что подумает об этом Сталин, у которого на фронте 185 немецких дивизий? Мне даже трудно это представить!»

По мнению Черчилля, причина подобной нерешительности крылась в негативных последствиях объединенного планирования:

«Это пример идиотизма объединенных штабов, которые играют на собственных страхах. Все — и американцы, и англичане — наперебой приводят различные трудности и сложности при осуществлении операции. В результате имеет место полное отсутствие одной определяющей позиции и направляющей волевой энергии»[268].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Огласить замысел — значит погубить его, тогда в нем всегда найдут недостатки».

Бальтасар Грасиан

Начальники штабов поддержали премьер-министра[269]. Также они направили телеграмму в объединенный комитет начальников штабов в Вашингтон, где высказались решительно против прекращения операции «Хаски» из-за присутствия на Сицилии двух немецких дивизий[270].

9 апреля Черчилль с облегчением узнал от фельдмаршала Дилла, что объединенный комитет начальников штабов проинформировал Эйзенхауэра — его члены «полностью согласны» с британскими коллегами продолжить подготовку операции высадки на Сицилию, даже если там находятся две немецкие дивизии[271].

Прекрасно разбираясь в нюансах объединенного планирования, британский политик иногда прибегал к хитростям, чтобы добиться принятия именно своего плана. Черчилль полностью разделял мысль испанского мыслителя XVII века Бальтасара Грасиана, который в своем знаменитом «Карманном оракуле» писал: «Огласить замысел — значит погубить его, тогда в нем всегда найдут недостатки»[272].

По мнению Черчилля, открытое отстаивание своих идей во время объединенного планирования лишь подвергает их дополнительной критике. Накануне очередной встречи с американцами он поучал своих начальников штабов:

«Мы должны крайне осторожно связывать себя на предстоящей конференции с каким-либо определенным планом. Совершенно очевидно, что предубеждение дискредитирует любой план. Кроме того, если мы будем слишком настойчиво отстаивать какой-нибудь один план, то в соответствии с естественными для союзников разногласиями нам будут предлагать всякие другие планы как более важные»[273].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Мы должны крайне осторожно связывать себя с каким-либо определенным планом. Совершенно очевидно, что предубеждение дискредитирует любой план».

Черчилль призывал действовать осторожно, не рваться в лобовую атаку, а пытаться зайти с фланга. Этот стратегический маневр он называл «кошачьей лапой»[274]. В своем наставлении начальникам штабов он говорил:

«Мы должны прежде всего изложить нашим друзьям причины, которые требуют корректировки намеченного плана. Мы должны показать свое искреннее желание осуществлять запланированные операции на военном театре в порядке той очередности и важности, которые были приняты ранее. Мне кажется, что американцы захотят убедиться в том, что мы делаем максимально возможное и не перестаем придавать значение принятым решениям. Убедившись в этом, они будут готовы обсудить другие варианты и альтернативы. Вот именно в этот момент мы и должны познакомить их со своими планами»[275].

Глава 5. Реализация стратегии

После того как составление стратегических планов подходит к концу (хотя, как мы уже видели из предыдущих глав, этот процесс часто имеет перманентную структуру и подвергается коррективам), наступает очередь следующего этапа стратегического менеджмента — практическая реализация намеченного.

Многие управленцы небезосновательно считают этот этап самой важной составляющей стратегического менеджмента: «Стратегия хороша только тогда, когда она правильно и эффективно реализуется»[276].

Этой же точки зрения придерживался и Уинстон Черчилль. В некоторых сборниках афоризмов можно найти следующее высказывание британского политика:

«Какой бы красивой ни была стратегия, главным все равно остаются результаты».

На самом деле это сентенция Черчиллю не принадлежит — ее приписали ему верные поклонники[277]. Сам Черчилль говорил другое:

«Одно дело — увидеть путь, лежащий впереди, и совсем другое — быть в состоянии по нему пройти»[278].

Претворяя стратегические инициативы в жизнь, Черчилль использовал большой набор инструментов, среди которых особое место занимала политика. Политика, по своей сути представляющая общее руководство к действию, помогала Черчиллю сориентировать других людей на выбор тех альтернатив и принятие тех решений, которые, по его мнению, являлись наиболее благоприятными для достижения поставленной цели.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Одно дело — увидеть путь, лежащий впереди, и совсем другое — быть в состоянии по нему пройти».

В первой главе уже приводился эпизод с определением стратегии для Министерства торговли. Черчилль не только предложил изменить существующее страховое законодательство и создать биржи труда, но и сформулировал новые принципы социальной политики, которые легли в основу нового либерализма. По сравнению с гладстоновской[279] традицией этот курс предполагал более активное вмешательство государства в жизнь его граждан. И в данном случае Министерство торговли предоставляло Черчиллю великолепную возможность для претворения в жизнь его начинаний. Именно это ведомство, кроме организации торговли, отвечало за регистрацию фирм, выдачу патентов, торговое судоходство, железные дороги, ведение статистики труда, улаживание споров в промышленности; оно также консультировало Министерство иностранных дел при коммерческих переговорах.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в мировоззрении Черчилля политика и стратегия всегда шли рука об руку, представляя собой два звена одной управленческой цепи.

В мировоззрении Черчилля политика и стратегия всегда шли рука об руку, представляя собой два звена одной управленческой цепи. Именно поэтому в первом же выступлении на посту премьер-министра 13 мая 1940 года, определив цель: «Победа любой ценой», — он также назвал и средства ее достижения:

«Вы спрашиваете, какова наша политика? Я отвечу — вести войну на море, на суше и в воздухе, со всей нашей мощью и силой, которую даровал нам Бог. Вести войну против чудовищной тирании, равной которой никогда не было в мрачном и скорбном перечне человеческих преступлений. Такова наша политика»[280].

Политика в знаменитой речи формулировалась в общих чертах, что в принципе и неудивительно. Черчилль обращался к нации, и приоритетом для него были не конкретные указания, а формирование нужного настроя призывом к борьбе и сопротивлению «чудовищной тирании».

С отдельными ведомствами ситуация была иной. В этом случае Черчилль всегда обращался к деталям. Например, в октябре 1940 года он разработал для Комитета обороны меморандум, в котором определил основные положения будущей военной политики для Соединенного Королевства:

«Мы должны спросить себя: „Как нам выиграть войну?“ Этот вопрос неоднократно возникал в войне 1914–1918 годов, но в тот момент даже те, кто находился в центре принятия всех решений, не смог ответить на него раньше августа 1918 года.

В настоящий момент единственное, на что мы можем рассчитывать, — это на блокаду и проведение безжалостных бомбардировок Германии и Италии. В 1941 году мы будем в состоянии проводить десантные операции среднего масштаба.

Наша сила выживания зависит от поддержания жизни на нашем острове. Из этого следует превосходство противовоздушной обороны и успешного отражения ночных бомбардировок»[281].

Использование политики является повсеместным в современном менеджменте и пользуется заслуженной популярностью. По словам известных специалистов в области теории управления Джорджа Штейнера и Джона Майнера, «политику следует рассматривать в качестве кодекса законов, которые определяют, в каком направлении могут осуществляться действия. Политика направляет действия на достижение цели или выполнение необходимой задачи. Она объясняет, каким образом должны быть достигнуты цели, устанавливая вехи, которым нужно следовать. Она предназначена для сохранения постоянства целей, а также для того, чтобы избежать принятия близоруких решений, основанных на требованиях данного момента»[282].

При этом принципиально важным является то, что, формулируя политику, Черчилль не стремился создать диктат с догмами и правилами, в стальные рамки которых должна была быть зажата вся последующая деятельность. Наоборот, политика помогала ему объединить и скоординировать своих подчиненных для достижения поставленной цели. А что касается наставлений на правильный курс, то для этого использовались более тонкие методы — убеждение и мотивация.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: формулируя политику, Черчилль не стремился создать диктат с догмами и правилами. Наоборот, политика помогала ему объединить и скоординировать своих подчиненных для достижения поставленной цели. А что касается наставлений на правильный курс, то для этого использовались убеждение и мотивация.

В современном мире авторитарные подходы, типа «Я прав, потому что я начальник» или «Есть два мнения — мое и неправильное», становятся все менее эффективными. В отличие от других управленцев, которые оттачивали стиль беспрекословного подчинения своим приказам, Черчилль, по его же собственным словам, «должен был уговаривать и убеждать»[283].

«Если отвлечься от обязанности соблюдения военной дисциплины, то во всех случаях лучше выражать мнения и пожелания, чем отдавать приказы», — считал британский политик[284]. По его мнению, если подчиненный не согласен с приказом, то поручение будет исполнено нехотя и без энтузиазма. Если же человека убедить (или переубедить), производительность увеличится в несколько раз. Именно от эффективности убеждения и зависит успешная реализация стратегических решений. «Трудность заключается не в том, чтобы выиграть войну, — скажет Черчилль в октябре 1943 года, — трудность заключается в том, чтобы убедить дураков позволить тебе это сделать»[285]

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Трудность заключается не в том, чтобы выиграть войну, трудность заключается в том, чтобы убедить дураков позволить тебе это сделать».

В этом отношении очень показательны напряженные заседания военного кабинета в мае 1940 года. Позже Черчилль напишет в своих мемуарах:

«Главный вопрос — продолжать ли нам воевать одним? — никогда не обсуждался на заседаниях военного кабинета. Мы были слишком заняты, чтобы тратить время на эти искусственные и теоретические споры»[286].

26, 27 и 28 мая 1940 года военный кабинет собирался девять (!) раз. «Это был пример редкой учащенности, — комментирует биограф Черчилля Рой Дженкинс, сам неоднократно входивший в состав кабинета министров. — В январе 1968 года я, как министр финансов, принимал активное участие в дебатах по поводу государственных расходов. Тогда за одиннадцать дней было проведено восемь заседаний кабинета. Я сомневаюсь, что когда-нибудь со времен мая 1940 года кабинет собирался так часто. В первую очередь это говорило о слабом контроле премьер-министра над своим кабинетом. Аналогичный вывод можно сделать и про май 1940 года. И если решимость Черчилля не вызывает никаких сомнений, то сказать так же о его политическом положении не представляется возможным»[287].

Неустойчивое положение британского премьера было вызвано тремя факторами. Во-первых, Черчилль возглавил коалиционное правительство не по итогам общенациональных выборов, а после вынесения вотума недоверия его предшественнику, Невиллу Чемберлену. Во-вторых, у Черчилля не было полной поддержки в собственной партии, поскольку лидером консерваторов по-прежнему оставался Чемберлен. И наконец, в военном кабинете отсутствовала единая позиция по основным внешнеполитическим и военным вопросам.

Не считая Черчилля, военный кабинет состоял из четырех членов — лидера Лейбористской партии Клемента Эттли, его заместителя Артура Гринвуда, лидера Консервативной партии Невилла Чемберлена и министра иностранных дел, а также второго после Черчилля возможного кандидата на пост премьер-министра Эдварда Галифакса.

Кроме того, Черчилль приглашал на заседания лидера либералов, министра военно-воздушных сил Арчибальда Синклера. Делал он это не случайно. Среди всех перечисленных выше политиков Синклер был самым лояльным по отношению к нашему герою. Отчасти это объяснялось его политическими взглядами, отчасти дружескими отношениями, которые сложились у него с британским премьером. Чего стоит хотя бы тот факт, что в 1916 году майор Синклер служил под началом полковника Черчилля в окопах Первой мировой.

С лидерами лейбористов все обстояло несколько сложнее. Однако вряд ли их отношения с главой кабинета можно было назвать проблемными. Несмотря на межпартийные разногласия, Эттли и Гринвуд не собирались выступать против политики сопротивления, так настойчиво и горячо отстаиваемой Черчиллем. На тот момент они готовы были исполнить роль ведомых.

Главными оппозиционерами Черчилля стали члены его собственной партии — Галифакс и Чемберлен. В историографии сложилось мнение, что в те напряженные майские дни Галифакс был сторонником заключения сепаратного мира с Гитлером и испытывал пораженческие настроения. Это верно, но только отчасти. Для правильного понимания сложившейся ситуации нельзя использовать палитру из двух красок — черной и белой. Галифакс действительно выступал за сделку с Германией. Но при этом он не готов был продать свою страну, как французские коллаборационисты или норвежец Видкун Квислинг. По сути, Галифакс добивался сохранения целостности и независимости Британии, той самой Британии, которую он любил как землевладелец Йоркшира и как политик, отдавший жизнь служению своей стране. Он ходил по тонкой и часто неуловимой грани между реализмом и пессимизмом, убеждая себя и других в невозможности дальнейшего противостояния. По мнению Галифакса, конец мая был последним моментом, когда Великобритания еще могла выторговать для себя достойные условия.

Если с позицией Галифакса все было более или менее ясно, то Невилл Чемберлен представлял собой темную лошадку, и именно от его взглядов зависело будущее коалиции. Если бы Чемберлен объединился с Галифаксом, кабинет раскололся пополам, а если бы эти два джентльмена подали в отставку, Черчилль лишился бы поддержки влиятельного консервативного крыла и тогда его дальнейшее пребывание на посту премьер-министра оказалось бы под большим вопросом[288].

Прежде чем перейти к дальнейшему описанию, попытаемся разобраться, а насколько Черчилль сам был уверен в верности своей позиции: бороться до конца. 10 мая в беседе со своим телохранителем Вальтером Томпсоном на вопрос, испытывает ли он какие-либо сомнения, Черчилль ответил:

«Только одному Богу известно, насколько они велики. Я надеюсь, что еще не слишком поздно. Единственное, что нам остается, — это проявить все, на что мы способны»[289].

Не стоит забывать, что данное заявление, как, впрочем, и приведенное в предыдущих главах выступление от 13 мая о «победе любой ценой», относилось к периоду, когда у Великобритании на континенте был полноценный союзник — Франция. Спустя несколько недель ситуация кардинально изменилась. Франция была на грани капитуляции, а Великобритании пришлось один на один сражаться с поглотившей несколько стран нацистской машиной.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: в беседе со своим телохранителем Вальтером Томпсоном на вопрос, испытывает ли он какие-либо сомнения, Черчилль ответил: «Только одному Богу известно, насколько они велики. Единственное, что нам остается, — это проявить все, на что мы способны».

Как ни странно, но Черчилль действительно был готов идти до конца. Хотя это нисколько не прибавляло ему оптимизма. Скорее даже наоборот. 4 июня он написал бывшему премьер-министру Стэнли Болдуину:

«Мы сейчас живем в очень трудные времена, и я ожидаю, что дальше будет только хуже. Тем не менее я полностью уверен — светлые дни придут! Вот только доживем ли мы до них, в этом я уже сомневаюсь»[290].

12 июня 1940 года, после неудачной конференции с французским правительством, Черчилль скажет генералу Исмею:

— Мы сражаемся в одиночку.

— Мы выиграем Битву за Британию! — попытается поддержать его Гастингс.

Черчилль посмотрит на Исмея усталым взглядом и добавит:

— Мы-то с вами умрем через три месяца.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: 12 июня 1940 года Черчилль скажет генералу Исмею:

— Мы сражаемся в одиночку.

— Мы выиграем Битву за Британию! — попытается поддержать его Гастингс.

Черчилль посмотрит на Исмея усталым взглядом и добавит:

— Мы-то с вами умрем через три месяца.

Об этом диалоге Исмей рассказал в июле 1946 года биографу Гарри Гопкинса Роберту Шервуду. Когда Шервуд попросил разрешения использовать этот эпизод в своей книге, Исмей отказал ему, заметив: «Я бы не хотел, чтобы этот разговор по душам был вообще когда-нибудь обнародован»[291].

В сложившейся ситуации Черчиллю пришлось приложить все свои силы, способности и опыт, чтобы в конце мая 1940 года сплотить кабинет, возведя сопротивление нацистам в ранг общенациональной политики. Для определения общей линии он вынужден был собирать кабинет по нескольку раз в день.

Первый день заседаний — воскресенье 26 мая — не принес ничего, кроме разочарований. Несколько часов Черчилль потратил на то, чтобы убедить премьер-министра Франции Поля Рейно, который в этот момент находился с официальным визитом в Лондоне, продолжить борьбу. На трех заседаниях кабинета с большими разногласиями обсуждались вопросы эвакуации британских экспедиционных сил из Дюнкерка и обороны Кале.

На следующий день — 27 мая — также состоялись три заседания военного кабинета, в 11.30, 16.30 и 22.00. Кроме того, Черчилль принял участие в совещании Комитета обороны, которое началось в 19 часов.

На первом утреннем заседании рассматривались вопросы эвакуации британского контингента из Нар вика и последствия окружения Бельгии.

Куда более интересная встреча состоялась в середине дня. Галифакс предложил убедить Муссолини выступить в качестве посредника для «общих переговоров». Военный кабинет не поддержал главу Форин-офиса. Первым против этого предложения выступил Арчибальд Синклер. По его мнению, обращение к Муссолини будет говорить о «слабости нашей позиции», что сразу же приободрит Германию и Италию, а также «подорвет моральный дух в нашей стране и в доминионах». Затем слово взял лидер лейбористов Клемент Эттли, отметивший, что подобные шаги «принесут нам много вреда». С ними согласился и Невилл Чемберлен, назвавший предложения лорда Галифакса «началом катастрофы».

Последним выступил Черчилль, заявивший, что он «категорически против привлечения синьора Муссолини». Такой подход «разрушит целостность наших боевых формирований». Также Черчилль подчеркнул, что не следует связывать свою судьбу с Францией и «тонуть вместе с ней». Если французы не готовы сражаться, «пора их оставить». Лучшая помощь Рейно, по мнению Черчилля, заключалась в следующем — что бы ни случилось с Францией, французы должны знать: «Мы будем сражаться до конца!»

«В настоящий момент наш престиж в Европе находится на очень низком уровне, — продолжил премьер. — Единственный способ восстановить нашу репутацию — это показать всему миру, что Германия не смогла нас победить. Если после двух или трех месяцев борьбы мы по-прежнему останемся непобежденными, наш престиж обязательно возрастет. Но даже если над нами одержат вверх, мы все равно будем находиться в лучшем положении, нежели чем отказавшись продолжать войну. Поэтому давайте не будем волочиться вниз за Францией и свернем с этого скользкого пути».

Вместо того чтобы приободрить, выступление Черчилля произвело на собравшихся обратный эффект. Чемберлен, к примеру, изменил свою позицию, решив разделить точку зрения министра иностранных дел. Подхватив эстафету, Галифакс заметил, что, если «существует возможность достичь соглашения, которое не навредит нашим фундаментальным ценностям», тогда он «сомневается в том, что сможет принять точку зрения премьер-министра».

— Мне кажется, — парировал Черчилль, — ситуация, ради которой сегодня собрался военный кабинет, и без того очень сложная, чтобы обсуждать воображаемые вопросы, которые, возможно, никогда и не возникнут. Если герр Гитлер готов восстановить немецкие колонии, это один вопрос. Но это очень маловероятно[292].

После завершения заседания Галифакс сказал сэру Александру Кадогану:

— Я больше не могу работать с Уинстоном!

— Чушь! — ответил сэр Кадоган. — Его фанфаронство, возможно, надоело вам так же, как мне. Только не поддавайтесь эмоциям и не совершайте глупых поступков[293].

Вечером Галифакс записал в своем дневнике:

«У нас прошли очень путаные обсуждения, касающиеся привлечения Италии и вопросов общей политики в случае резкого ухудшения ситуации во Франции. Мне кажется, Уинстон говорил настоящую чепуху, как, впрочем, и Гринвуд. Я терпел это некоторое время, а потом сказал все, что я о них думаю, и добавил — если это действительно ваши взгляды, тогда наши пути должны разойтись. Уинстон тут же смягчил тон. Когда я повторил то же самое во время нашей прогулки в саду, он начал извиняться и был сама любезность»[294]. Этот инцидент в саду стал, по словам Ройя Дженкинса, «отчаянной и весьма успешной попыткой Черчилля без каких-либо конкретных заявлений, переубедить Галифакса»[295].

27 мая страсти действительно достигли предела, и Черчиллю пришлось прибегать даже к такому нетривиальному способу, как уговор, чтобы удержать военный кабинет от сползания в пропасть.

Если принять во внимание, что все вышеперечисленные высказывания из протоколов заседаний составлялись с учетом политеса, можно представить истинные масштабы разногласий между премьер-министром и министром иностранных дел.

Не добившись успеха в шести заседаниях, Черчилль решил продолжить совещания и в третий день — 28 мая. На утренней встрече в основном рассматривались операционные вопросы. К ключевой теме — продолжать ли борьбу? — кабинет вернулся на втором заседании, которое, в отличие от предыдущих, прошло не на Даунинг-стрит, а в кабинете премьер-министра в палате общин.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: не добившись успеха в шести заседаниях, Черчилль решил продолжить совещания и в третий день.

Во время дискуссии лорд Галифакс сказал:

— Нельзя игнорировать тот факт, что мы можем добиться лучших условий до того момента, как Франция выйдет из войны, а наши авиационные фабрики подвергнутся непрекращающимся бомбардировкам.

— Я не могу представить, что герр Гитлер настолько глуп, чтобы позволить нам продолжать наше перевооружение, — возмутился Черчилль. — На самом деле, приняв условия, нам останется только рассчитывать на его милость. Мы получим не хуже условия, если продолжим сражаться и проиграем, чем откроемся сейчас. Если мы продолжим войну, нас, конечно, ожидают разрушения, но и Германия пострадает от серьезных потерь. Их нефтяные запасы уменьшатся. Возможно, придет время, когда мы поймем, что пришел конец нашему сопротивлению, но даже тогда условия не будут более беспощадными, чем сейчас.

Доводы британского премьера не смогли переубедить Галифакса. Он по-прежнему не понимал, почему Черчилль считает «неправильным» привлечение Италии в качестве посредника.

Министра иностранных дел вновь поддержал Невилл Чемберлен:

— Что мы потеряем, если, открыто заявив о дальнейшей борьбе за независимость, мы, тем не менее, дадим понять, что не возражаем рассмотреть приемлемые условия, если, конечно, они будут нам предложены? — спросил лидер консерваторов.

— Шанс, что нам в настоящий момент предложат приемлемые условия, — тысяча к одному, — парировал Черчилль. — Если мы сядем за стол переговоров, мы обнаружим, что с нами обсуждают независимость и целостность Соединенного Королевства. Когда же это станет ясно и мы решим прервать переговоры, мы обнаружим, что моральный дух нашей армии, которым она располагает в настоящее время, испарился.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: на этот раз Черчилль решил изменить тактику и обратиться за поддержкой извне.

Премьер-министра поддержали лейбористы. По мнению Эттли, информация о том, что правительство начало вести переговоры, нанесет «серьезный удар» по моральному духу британцев и «мы уже не сможем сплотить людей». Гринвуд в свою очередь напомнил о промышленных центрах, которые «воспримут любое ослабление позиции правительства как катастрофу»[296].

Произошло то, чего Черчилль опасался больше всего, — военный кабинет оказался расколот на два лагеря. И это после восьми утомительных, изматывающих и, как оказалось, безуспешных заседаний!

На этот раз премьер решил изменить тактику и обратиться за поддержкой извне. В шесть часов вечера он собрал совещание, на которое пригласил двадцать пять министров, не входивших в состав военного кабинета. Позже Черчилль объяснит это следующим образом:

«С момента образования правительства я, за отдельными исключениями, не видел многих моих коллег вне военного кабинета и счел целесообразным созвать в моем кабинете в палате общин заседание всех министров, не входивших в состав военного кабинета»[297].

На самом деле это был гениальный ход. «Подобное приглашение министров можно расценить либо как мастерски выполненную уловку, либо как самый удачный приз, который выпал Черчиллю в эти наполненные испытаниями три дня, — отмечает Рой Дженкинс. — Это классический пример — апеллировать к внешнему кругу, чтобы изменить баланс во внутреннем»[298].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Это классический пример — апеллировать к внешнему кругу, чтобы изменить баланс во внутреннем».

Рой Дженкинс

Черчилль добился того, что хотел. По крайней мере, от младших министров.

«Мое заявление продолжать борьбу вызвало бурную реакцию, которая, учитывая состав присутствовавших на заседании — 25 опытных политических и парламентских деятелей, представлявших до войны различные точки зрения, будь они правильные или неправильные, — поразила меня, — вспоминает политик. — Многие из них, вскочив со своих мест, подбежали ко мне с возгласами похвалы в мой адрес. Нет никакого сомнения, что, если бы я в этот момент проявил колебания в руководстве страной, меня вышвырнули бы из правительства. Я был уверен, что каждый министр готов скорее быть убитым и потерять всю свою семью и имущество, чем сдаться. В этом отношении они представляли палату общин и почти весь народ»[299].

Воспоминания Черчилля подтверждают дневники других участников этой встречи. Например, министр экономической войны Хью Дальтон записал следующее:

«Уинстон был великолепен. Человек, единственный человек, который мог спасти нас в этот час! Он дал полный и искренний отчет о происходящих во Франции событиях. Мы должны сейчас ожидать резкого поворота в войне, обращение ее против нашего острова. Попытки вторгнуться к нам, несомненно, будут произведены, но противник столкнется с большими трудностями. Мы заминируем все побережье, наш флот по-прежнему силен. Нам с острова намного легче управлять авиацией. Наши запасы продовольствия и нефти достаточны. У нас хорошие войска, как в метрополии, так и в доминионах.

Затем Уинстон сказал: „Я тщательно размышлял последние дни над вопросом, должен ли я вступить в переговоры с этим человеком (выделено в оригинале. — Д. М. ). Наивно полагать, что, если мы решим заключить союз с Германией сейчас, мы добьемся лучших условий, нежели чем продолжив борьбу. Немцы потребуют наш флот — это назовется „разоружением“, — наши военно-морские базы и еще много чего. Мы превратимся в рабское государство с марионеточным гитлеровским правительством. И что с нами станет после всего этого? С другой стороны, у нас имеются огромные ресурсы и возможности. Я убежден, что каждый из вас выкинет меня из моего кресла, если я только заведу разговор о перемирии или капитуляции. Мы будем продолжать сражаться, мы будем сражаться здесь или где-либо еще. Если долгая история этого острова подошла к концу, пусть это про изойдет, когда каждый из нас будет лежать на земле, захлебываясь собственной кровью“»[300][301].

В 19 часов 28 мая Черчилль собрал девятое за последние три дня заседание военного кабинета. Но это уже были совершенно другая встреча и совершенно другие члены кабинета. Эттли, Гринвуд, Чемберлен и Галифакс были вымотаны бесконечной чередой совещаний. Черчилль же, наоборот, после встречи с младшими министрами был одухотворен и жизнерадостен. Именно с описания только что состоявшейся встречи он и начал заседание:

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Если долгая история этого острова подошла к концу, пусть это про изойдет, когда каждый из нас будет лежать на земле, захлебываясь собственной кровью».

«Они выразили огромное удовлетворение, когда я сказал им — нет никаких шансов, что мы опустим руки и прекратим борьбу. Я не помню, чтобы когда-либо видел, как такое множество видных политиков выражали свою точку зрения так настойчиво и решительно»[302].

Галифакс понял, что отныне его предложениям нет места. Свою позицию изменил и Чемберлен, на этот раз поддержавший премьера. В 23 часа 40 минут Черчилль отправил Полю Рейно телеграмму со следующими словами:

«Я считаю, если мы оба будем отстаивать наши позиции, мы, возможно, спасем себя от судьбы Дании и Польши. Наш успех зависит в первую очередь от нашего союза, затем от нашего мужества и, наконец, от нашей стойкости»[303].

В тот день, 28 мая 1940 года, Черчилль одержал свою первую и очень важную победу на посту премьер-министра. Определившись с политикой и найдя поддержку у своего окружения, Черчилль смог приступить к реализации намеченной стратегии.

Глава 6. Контроль

Значение контроля в стратегическом менеджменте

Когда в январе 1953 года Дуайт Дэвид Эйзенхауэр был избран президентом США, его предшественник Гарри С. Трумэн воскликнул:

— Бедный Айк! Когда он был генералом, он просто отдавал приказы, и эти приказы исполнялись. Теперь же он будет сидеть в этом огромном офисе, по-прежнему будет отдавать приказы, которые никто и не подумает исполнять.

Причина, по которой «никто и не подумает исполнять», заключается вовсе не в том, что генералы обладают большей властью, чем президенты, замечает по этому поводу Питер Друкер. Военным давно известно, что «нулевой результат» — удел большинства приказов, и, чтобы преодолеть это, они наладили механизмы обратной связи, которые обеспечивают проверку исполнения приказов. «В армии хорошо усвоили, что самый надежный механизм обратной связи — это пойти и проверить лично. Отчеты и доклады — то есть источники информации, которыми пользуется президент, — далеко не самый надежный механизм. В американской армии принято, что офицер, отдавший приказ, сам следит за его исполнением. В крайнем случае он должен переложить контроль на кого-то из своих заместителей, и, уж конечно, он не полагается на отчет подчиненного, которому было поручено выполнение приказа. Дело не в том, что командир не доверяет своим подчиненным — просто опыт научил его не доверять связи, коммуникациям»[304].

Черчилль считал, что эффективность управленческого процесса в первую очередь зависит от того, насколько «точно, добросовестно и пунктуально выполняются решения, принятые высшим руководством»[305].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль считал, что эффективность управленческого процесса в первую очередь зависит от того, насколько «точно, добросовестно и пунктуально выполняются решения, принятые высшим руководством».

На практике далеко не все планы выполняются так, как они были составлены. «То, что цели установлены, а подчиненные их приняли и готовы выполнять, отнюдь не означает, что вы сделали все необходимое для их достижения», — подчеркивает профессор Стивен П. Роббинз[306]. По этой причине осуществление свое временного контроля, сигнализирующего о наличии ошибок и необходимости принятия корректирующих действий, приобретает особое значение. Указывая менеджеру на причины, по которым не достигнуты намеченные цели, контроль фактически выступает заключительным звеном стратегического менеджмента. Не случайно Питер Друкер, когда упоминал о контроле и стратегии, называл их «синонимами»[307].

Черчилль прекрасно понимал значение контроля. В одном из писем к Рузвельту относительно подготовки высадки союзных войск в Нормандии он цитировал древнегреческого философа, полководца и государственного деятеля Ксенофонта:

«Если ты хочешь, чтобы человек справился с порученным ему заданием, ты должен наблюдать за его работой и постоянно ее проверять»[308].

Огромная роль контроля в стратегическом менеджменте вызвана несколькими факторами. Во-первых, неопределенностью внешней среды. «Планы — это всего лишь картины того, каким бы руководство хотело видеть будущее, — пишут Альберт, Мескон и Хедоури. — Множество разнообразных обстоятельств может воспрепятствовать тому, чтобы задуманное реализовалось. Изменения законов, социальных ценностей, технологии, условий конкуренции и других переменных величин окружающей среды могут превратить планы, вполне реальные в момент их формирования, через некоторое время в нечто совершенно недостижимое. Для того чтобы подготовиться и отреагировать должным образом на подобные изменения, организациям нужен эффективный механизм оценки воздействия на них этих перемен»[309].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Если ты хочешь, чтобы человек справился с порученным ему заданием, ты должен наблюдать за его работой и постоянно ее проверять».

Ксенофонт. Из письма У. Черчилля Ф. Рузвельту

Во-вторых, так называемый человеческой фактор. Людям свойственно ошибаться — Humanum est errare, как говорили древние. Вот пример. В июле 1944 года, инспектируя бразильские войска, Черчилль направил поздравительную телеграмму президенту Бразилии Жетулиу Дорнелису Варгасу: «Сегодня я имел честь инспектировать ваши великолепные войска на освобожденной земле Италии. Позвольте мне выразить восхищение смелостью, выносливостью и профессионализмом ваших солдат. Мы очень благодарны за вашу помощь»[310]. По ошибке телеграмма была передана не в Бразилию, а президенту США. «Шифровальщики, — извинился Черчилль перед Рузвельтом, — даже понятия не имели, что в мире существует еще один президент»[311].

Люди ошибаются по многим причинам — из-за незнания, невнимательности, глупости. Бывает, из-за самой обычной забывчивости, причем не всегда своей собственной. Например, в одной из своих телеграмм в июле 1941 года Черчилль предложил Рузвельту создать в Америке англо-американский танковый совет, на что получил от президента США укоризненное замечание, что «совместный совет уже существует несколько месяцев»[312]. Оказывается, Черчиллю просто забыли об этом сообщить. Премьер тут же связался с военным министром Дэвидом Маргессоном:

«Вообще, мне, конечно, следовало знать о существовании совместного танкового совета, прежде чем я попрошу об этом президента»[313].

Случались в карьере Черчилля и более неприятные ситуации. В декабре 1944 года он отправил телеграмму генералу Скоби с инструкциями по дальнейшим действиям в Афинах. На тот момент в регионе функционировал совместный англо-американский штаб.

«У нас было так заведено, — вспоминает личный секретарь Черчилля Джон Колвилл, — если мы не хотели, чтобы наши сообщения читали американцы, потому что это касалось исключительно британских вопросов, мы ставили в телеграмме слово „Охрана“»[314].

Но только не в этот раз. Было уже пять часов утра, все очень сильно устали, а Черчилль настаивал на скорейшей отправке. В итоге Колвилл отправил телеграмму в Министерство иностранных дел, забыв вставить ключевое слово.

Телеграмма попала в руки американских военных, а уже через них, не совсем понятным образом, — в «Washington Post». Администрация Рузвельта выразила крайнее недовольство полученной информацией. Черчилль был вынужден срочно составить телеграмму президенту, в которой попытался объяснить, что британская политика в Греции уже прошла согласование с США. В результате инцидент удалось замять, хотя нервов он потрепал немало.

Третьей и, пожалуй, основной функцией контроля является предотвращение кризисных ситуаций. Именно отсутствие своевременного контроля стало одной из причин, упоминаемой в четвертой главе дарданелльской катастрофы 1915 года. Черчилль не обратил внимания на тревожные сигналы, которые поступали со стороны первого морского лорда адмирала Джона Фишера, не принял вовремя корректирующих действий, и вскоре ситуация стала неуправляемой. Уже в конце января 1915 года, за два месяца до начала первой фазы атаки на злополучный пролив, Фишер подверг критике разработанные схемы. 13 января, после эмоциональной речи Черчилля в защиту плана по нападению на Дарданеллы на заседании военного совета, Фишер вскочил с места и выбежал из комнаты. Только после вмешательства военного министра Герберта Китченера, которому удалось уговорить адмирала вернуться обратно, заседание продолжилось в обычном режиме.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: основной функцией контроля является предотвращение кризисных ситуаций.

Когда же операция началась, Фишер буквально закидал Черчилля посланиями. В письме от 2 апреля он писал:

«Мы не можем бросить канат спасения даже Робеку[315]. МЫ ИСЧЕРПАЛИ НАШИ РЕСУРСЫ!»[316].

Или спустя три дня:

«Вы буквально поглощены Дарданеллами! К черту Дарданеллы! Они станут нашей могилой!»[317].

Возможно, Черчилль уже не доверял старому морскому льву, «самому великому моряку со времен Нельсона», как на флоте привыкли называть адмирала. 25 января 1915 года Фишеру исполнилось семьдесят четыре года. Последний раз он принимал участие в военно-морской операции в 1882 году. Однако все эти факты вряд ли оправдывают нашего героя. Его отказ установить с Фишером обратную связь — разновидность контроля, которую мы обсудим ниже и которую сам Черчилль неоднократно и с большим успехом применял в последующие годы, — сыграл пусть и не ключевую, но весьма значительную роль в провале Дарданелльской операции.

Не менее показательно выглядела и ситуация с падением Сингапура в 1942 году — по словам Черчилля, это было «самой ужасной катастрофой и самой крупной капитуляцией в британской истории»[318].

16 января премьер получил от главнокомандующего АБДАКОМ[319] генерала Арчибальда Уэйвелла следующую телеграмму:

«Во время моего недавнего пребывания в Сингапуре я обсуждал вопросы обороны этого острова и просил представить мне подробные планы. Почти до последнего времени все планы были основаны на принципе отражения атак на остров с моря и сдерживания наступления на суше около Джохора или дальше на севере. В результате этого почти ничего не сделано для строительства оборонительных сооружений на северной стороне острова в целях предотвращения перехода противником Джохорского пролива. Разве что только предприняты меры для взрыва дамбы в случае необходимости»[320].

Прочитав телеграмму, Черчилль пришел в ужас. «Там не было никаких постоянных укреплений, которые прикрывали бы военно-морскую базу и город со стороны суши, — вспоминал он свое состояние. — Кроме того, еще большее изумление вызывал тот факт, что со времени возникновения войны и в особенности с того момента, когда японцы закрепились в Индокитае, ни один из представителей высшего командования не принял никаких заслуживающих внимания мер для создания полевой обороны. Они даже ни разу не упомянули о том, что такой обороны не существует… Мне никогда не приходило в голову, что знаменитая крепость не защищена с тыла кольцом постоянных фортов. Я не могу понять, как могло случиться, что я не знал об этом. Но, по-видимому, ни один из офицеров, находившихся на месте, и ни один из моих советников в самой Англии не понимали этой ужасной необходимости. Во всяком случае, ни один из них не указал мне на это — даже те, кто видел мои телеграммы, исходившие из ложного предположения о том, что потребуется длительная осада».

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Мне никогда не приходило в голову, что знаменитая крепость не защищена с тыла кольцом постоянных фортов. Я не могу понять, как могло случиться, что я не знал об этом. Я должен был все это знать. Я должен был спрашивать у советников. Я не спрашивал об этом, хотя и задавал тысячи других вопросов, потому что мысль о том, что Сингапур может не иметь обороны с суши, просто не приходила мне в голову, как, скажем, не могла прийти в голову мысль о возможности спуска на воду линкора без днища».

У. Черчилль о падении Сингапура

Далее Черчилль продолжает:

«Я все это перечисляю вовсе не для того, чтобы как-то оправдаться. Я должен был все это знать. Мои советники должны были знать, они обязаны были информировать меня, а я должен был спрашивать у них. Я не спрашивал об этом, хотя и задавал тысячи других вопросов, потому что мысль о том, что Сингапур может не иметь обороны с суши, просто не приходила мне в голову, как, скажем, не могла прийти в голову мысль о возможности спуска на воду линкора без днища»[321].

Черчилль тут же попытался исправить допущенную ошибку. В срочном порядке он связался с комитетом начальников штабов:

«Должен признаться, что потрясен телеграммой Уэйвелла от 16-го числа. Мне никогда, ни на одну секунду, не приходило в голову, что горловина крепости Сингапур с ее великолепным рвом шириной от полумили до мили не укреплена полностью от нападения с севера. Ничем нельзя оправдать тот факт, что имеются лишь батареи, обращенные к морю, и нет фортов или постоянной обороны для защиты их с тыла. В результате такого пренебрежения вся безопасность крепости зависит от десятка тысяч человек, которые могут пересечь пролив на небольших лодках. Я предупреждаю вас, что это будет одним из величайших скандалов, который может раскрыться».

Британский премьер потребовал срочно разработать новый план обороны, в котором предусмотреть:

а) использование крепостных пушек на северном фронте путем стрельбы уменьшенными зарядами;

б) минирование и создание препятствий на площадках, где можно ожидать высадки противника;

в) создание проволочных заграждений и ловушек в болотистых зарослях и в других местах;

г) строительство полевых сооружений и укрепленных пунктов с полевой артиллерией и системой перекрестного пулеметного огня;

д) сосредоточение и установление контроля над всеми возможными мелкими судами, обнаруженными в проливе Джохор или где-либо в другом месте в пределах досягаемости;

е) установку батарей полевых орудий на каждом конце пролива для уничтожения любого судна противника, которое попытается войти в пролив;

ж) создание костяка из трех или четырех подвижных резервных частей для контратаки;

з) использование всего мужского населения на строительстве оборонительных сооружений[322].

В ответной телеграмме от 19 января генерал Уэйвелл предупредил, что «сомневается в возможности удержания острова в течение длительного времени, если Джохор будет сдан»[323].

Ознакомившись с положением дел в Сингапуре, Черчилль, по его собственному признанию, стал «больше думать не об обороне острова, а о Бирме и подкреплениях, находящихся на пути к Сингапуру. Эти подкрепления могли оказаться обреченными или их следовало направить в другом направлении»[324].

Премьер потребовал от комитета начальников штабов «пересмотреть всю обстановку». «В результате путаницы или колебаний в принятии неприятного решения мы можем потерять как Сингапур, так и Бирманскую дорогу, — отмечал он. — Решение, бесспорно, зависит от того, насколько долго удастся оборонять остров Сингапур. Если его удастся оборонять лишь в течение нескольких недель, то, конечно, ради этого не стоит терять наши силы и средства»[325].

Однако на состоявшемся 21 января заседании Комитета обороны никакого конкретного решения принято не было. Тревожные сигналы были получены, прочитаны, но никаких корректирующих действий так и не последовало. Меньше чем через месяц, 15 февраля 1942 года, Сингапур капитулировал.

Наряду с учетом неопределенности внешней среды и человеческого фактора, а также с предотвращением кризисных ситуаций проведение контроля помогает избежать еще одной серьезной ошибки, часто допускаемой многими менеджерами. Речь идет о стремлении все делать самостоятельно. Между тем часть обязанностей может быть делегирована подчиненным, а благодаря эффективной системе контроля менеджер всегда имеет возможность отслеживать процесс, используя освободившееся время для решения более важных вопросов. Примером подобного совмещения сразу двух функций управления — делегирования и контроля — могут служить следующие строки, адресованные Черчиллем своему советнику по науке профессору Фредерику Линдеману:

«Вы не предоставили мне, как я просил, раз в несколько дней или каждую неделю короткое и четкое сообщение о том, с какими трудностями вы столкнулись или, наоборот, какие усовершенствования были предприняты в производстве боеприпасов. Я не в состоянии сформировать четкую позицию по этому вопросу, до тех пор пока этого не сделаете вы»[326].

Благодаря умелому и своевременному проведению контроля Черчилль осуществлял эффективное управление огромными проектами, при этом находясь в курсе мельчайших подробностей. «Я знал, что из себя представляет каждая вещь, где она находится и как один компонент состыкуется с другими, — говорит он о своей осведомленности в делах военно-морского флота перед началом Первой мировой войны. — Я мог обратиться к любому вопросу, к которому только пожелал бы, и узнать текущее состояние дел»[327].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: благодаря умелому и своевременному проведению контроля Черчилль осуществлял эффективное управление огромными проектами, при этом находясь в курсе мельчайших подробностей.

В своей управленческой деятельности Черчилль был последовательным адептом перманентного контроля.

Его личный секретарь Джон Колвилл вспоминает:

«Это было одно из наиболее заметных отличий между Чемберленом и Черчиллем. Если первый, читая правительственные бумаги, делал замечания только по вопросам первостепенной важности, последний тщательно изучал каждый документ, касающийся войны, и не пренебрегал разбором даже самых тривиальных моментов»[328].

«Уинстон постоянно спрашивал, почему намеченные программы не выполняются, — описывает его метод Рой Дженкинс, — почему так много людей в штабе, почему произведено больше самолетов, чем доставлено на фронт, почему разработано такое множество моделей танков, что они препятствуют их нормальному производству, почему Адмиралтейство не может понять, что Британия больше нуждается в хороших судах сейчас, чем в идеальных — к концу войны. Также он постоянно указывал на многочисленные бюрократические глупости, о которых узнавал, жадно прочитывая одну газету за другой. Несомненно, это был хороший способ заставить министров и ведомства суетиться, двигаться, быть настойчивыми и деятельными. При том (и это хороший знак), что те министры, у которых с Уинстоном были близкие отношения, подвергались более частой и более резкой критике»[329].

В годы Второй мировой войны Черчилль старался держать все под своим контролем — от разработки операций до флага, развевающегося над Адмиралтейством. «Первый лорд, — написал Черчилль военно-морскому министру. — Уверен, вы можете заменить флаг над Адмиралтейством. На меня производит гнетущее впечатление, когда я вижу этот потрепанный лоскут ткани каждое утро»[330].

Полностью отдаваясь войне, премьер не забывал и о социальных вопросах. Он строго следил за поддержанием в обществе социальной гармонии и гражданских свобод. Как верно заметил британский историк Пол Эддисон, «премьер-министр — настоящий аристократ и большой оригинал, он воедино слился с рабочей Англией и пригородами, населенными представителями среднего класса»[331].

Например, прочитав в одном из майских номеров 1944 года газеты «Yorkshire Post» заметку о том, что какой-то домовладелец был оштрафован за то, что взял уголь у соседа взаймы, Черчилль обратился к министру топлива и энергетики:

«Остановите этот абсурд, если это в вашей власти. Я боюсь, что эти бюрократические бессмыслицы типичны для многих неправильно работающих чиновников и комитетов»[332].

В другой раз, прочитав в «The Times» в ноябре 1942 года о проблемах распределения питания, Черчилль тут же связался с министром продовольствия:

«Это абсолютно противоречит логике и здравому смыслу, что человек не может обменять или отдать свой паек другому человеку, которому он гораздо важней. Это подрывает основы добрососедства и дружеских отношений. Я был бы очень расстроен, увидев, что вся Ваша работа разрушена чиновниками. Вопрос необходимо вынести на обсуждение кабинета на следующей неделе, если Вы, конечно, не переубедите меня в обратном»[333].

К вопросам продовольствия Черчилль вообще относился с особым пиететом. «Вы предприняли меры для увеличения численности кроликов? — интересовался британский премьер. — Хотя крольчатина и не так питательна, она может служить вполне хорошей альтернативой вегетарианству»[334].

Или, например, в другом послании:

«Ни при каких обстоятельствах не сокращайте количества солода для виски. Ему требуются годы, чтобы настояться. Он бесценен для экспорта и наработки долларов. Будет крайне непредусмотрительно не сохранить столь характерный элемент британского могущества»[335].

Однако наиболее запоминающейся стала забота… о рыбах, проявленная Черчиллем в самом начале Второй мировой войны, еще в бытность руководителем Адмиралтейства. Просмотрев отчеты на эту тему, он передал парламентскому секретарю Военно-морского министерства Джеффри Шекспиру следующую записку:

«Я очень обеспокоен сокращением рыбы. Парламентский секретарь должен немедленно связаться с главным помощником военно-морского штаба вице-адмиралом Барроу и главой противоминного отдела, чтобы посмотреть, можно ли высвободить несколько траулеров для рыболовецких целей. Парламентский секретарь должен доложить мне вечером свои предложения».

Шекспир вспоминает:

«Я был очень удивлен, обнаружив утром на своем столе таблицу с данными и резолюцию министра. Я не обладал соответствующей компетенцией или ответственностью по ведению рыболовецкого хозяйства. Тем не менее, после многочасовых исследований, я составил меморандум, где собрал основные факты — число траулеров и дрифтеров, все еще использующихся для рыбной ловли, численность этих судов, взятых под нужды Адмиралтейства, суточные уловы, трудности защиты рыболовецких кораблей от мин и авиации противника. В конечном счете я предложил создать Комитет рыбного содействия, в который бы вошли представители Адмиралтейства, Министерства сельского хозяйства, владельцы траулеров и дрифтеров, а также члены профсоюзов. Меморандум был закончен ближе к ночи и показан министру. Черчилль внимательно прочитал все от начала до конца, задал мне множество вопросов и после этого утвердил создание нового комитета. Так политика „рыба в первую очередь“ была введена в Адмиралтействе в военные годы»[336].

Случалось и так, что чрезмерный контроль со стороны Черчилля приводил порой к весьма курьезным ситуациям. Например, однажды во время уик-энда в Чекерсе премьер попросил своего личного секретаря Джона Колвилла связаться по телефону с дежурным офицером Адмиралтейства и узнать, есть ли какие-нибудь новости. Новостей не было, и офицер пообещал, что, как только что-нибудь появится, он тут же сообщит. Через час Черчилль попросил Колвилла повторить попытку. Офицер сказал, что новостей по-прежнему нет. Уже недовольным тоном он повторил, что позвонит, как только что-то появится. В два часа ночи Черчилль снова обратился к Колвиллу, чтобы тот связался с Адмиралтейством. Офицер уже лег спать. Разбуженный звонком, он вылил на бедного Джона все бранные выражения, которым его научили на флоте. Услышав в трубке оживленный голос, Черчилль подумал, что удалось потопить какое-то судно. Он подбежал к секретарю, выхватил у него трубку и принял на себя бо́льшую часть словесной артиллерии. Прослушав все до конца, Уинстон сказал спокойным тоном:

— Это всего лишь вас беспокоит премьер-министр. Я просто хотел узнать, нет ли каких-нибудь новостей.

После чего пожал плечами и положил трубку[337].

Виды контроля

В своей управленческой деятельности Черчилль использовал в основном три вида контроля:

— упреждающий контроль;

— текущий контроль;

— контроль на основе обратной связи.

Остановимся на них более подробно.

Упреждающий контроль

Для предотвращения серьезных проблем в будущем Черчилль нередко начинал осуществлять контроль еще до начала работ. Например, при подготовке операции высадки союзников в Нормандии в 1944 году британский премьер взял под жесткий контроль не только саму операцию, но и ее подготовительную часть.

«Как обстоят дела с планами по артиллерийскому обстрелу прибрежных районов? — теребил Черчилль военно-морского министра. — Вы можете предоставить мне записку, описывающую текущее положение? На основе ее я смогу решить, необходимо ли проводить еще одно совещание на эту тему»[338].

Политика особенно беспокоила ситуация с переброской к берегам Туманного Альбиона танкодесантных барж, с которыми напрямую связывался успех предстоящей десантной операции. Буквально через две недели после окончания Тегеранской конференции, на которой наконец-то был решен вопрос с открытием второго фронта, Черчилль направил в комитет начальников штабов следующий запрос:

«Я с нетерпением ожидаю полного списка всех десантных судов всех типов, имеющихся сейчас на Средиземном море, сведений об их состоянии и о том, как они используются. В особенности я хочу знать, верно ли, что значительное число этих судов занято чисто снабженческой работой вместо выполнения своих десантных функций. Застой в кампании на итальянском фронте приобретает, несомненно, скандальный характер. Визит начальника имперского Генерального штаба подтвердил мои наихудшие опасения. Полнейшее нежелание осуществить десантную операцию на Адриатическом побережье и отказ нанести аналогичный удар на Западе — катастрофичны.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: для предотвращения серьезных проблем в будущем Черчилль нередко начинал осуществлять контроль еще до начала работ.

Ни одно из десантных судов на Средиземном море абсолютно не использовалось (для десантных операций) в течение трех месяцев. Их не перебросили на родину для подготовки к операции „Оверлорд“, их не использовали для захвата островов в Эгейском море и в битве за Италию. Даже в этой войне найдется мало примеров столь расточительного отношения к таким ценным средствам»[339].

Следя за приготовлениями к самой крупной десантной операции в мировой истории, Черчилль старался держать под контролем не только основные процессы, но и всевозможные нюансы.

«Вчера генерал Беделл Смит сообщил мне о высоких ценах на аренды квартир и маленьких домов для американских офицеров, — писал он своему заместителю в правительстве Клементу Эттли. — Квартира средних размеров стоит двадцать восемь фунтов в неделю, а маленький дом — тридцать пять. Я не вижу причин, почему американцы не могут платить справедливую и честную цену, что они в принципе и готовы делать. Я не думаю, что следует попустительствовать вымогательству и наживе. Я не уверен, кто за это отвечает, но будете ли вы так добры взять это под свой контроль и держать меня в курсе — во-первых, насчет фактов и, во-вторых, исправлена ли ситуация»[340].

Столь тщательный контроль до непосредственного начала реализации намеченных планов может показаться нецелесообразным, но, по мнению Черчилля, именно от степени подготовки операции и устранения всевозможных проблем зависел ее дальнейший успех. Этой же точки зрения придерживаются и авторы современной концепции упреждающего, или, как его еще иногда называют, превентивного, контроля. «Проведение упреждающего контроля является очень эффективным инструментом, — подчеркивают они, — поскольку в ходе его проведения менеджерам удается предотвратить проблему, а не исправлять ситуацию»[341]. Профилактика, как известно из медицины, всегда дешевле и эффективней, чем лечение.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: тщательный контроль до непосредственного начала реализации намеченных планов может показаться нецелесообразным, но, по мнению Черчилля, именно от степени подготовки операции зависит ее дальнейший успех.

Текущий контроль

Наибольшей популярностью у Черчилля пользовался так называемый текущий контроль, во время которого он проверял повседневную деятельность своих подчиненных и выявлял ошибки сразу после их возникновения. Это очень полезная практика, поскольку она позволяет быстро предпринять эффективные действия. А как подтверждают результаты многочисленных исследований, ресурсы, затраченные на решение проблемы, обратно пропорциональны интервалу времени между ее появлением и обнаружением.

Деятельность Черчилля насыщена примерами текущего контроля. Рассмотрим лишь некоторые из них, систематизируя их по назначению.

Первая разновидность — это получение информации о самом рабочем процессе.

Например, в одной из записок Фредерику Линдеману Черчилль спрашивал:

«Можете мне на одном листе бумаги подготовить отчет о положении дел с танками?»

Далее он перечислил пять интересующих его вопросов:

«Сколько у нас танков для армии? Сколько танков каждого вида производится каждый месяц? Сколько находится на заводах? Какие прогнозы дальнейшего производства? Какие планы для производства тяжелых танков?»[342]

Вторая разновидность — исправление неисправностей.

Недовольный военными действиями по захвату норвежского порта Нарвик, в конце мая 1940 года Черчилль написал ответственному за операцию адмиралу лорду Корку:

«Я чрезвычайно разочарован тем застоем, который возник в управлении военными операциями около Нарвика и тем, как осуществляется захват самого города. Согласно всем отчетам, в порту находится малочисленная группировка немцев и всего 1,5 тысячи солдат противника в прилегающих районах. Необходимо наконец, в свете глобальной стратегии, принять решение о дальнейших мероприятиях на этом театре военных действий. Операция требует слишком много военных кораблей и другого рода важных ресурсов. Большинство эсминцев вскоре потребуются на юге. Задержка стоит нам больше людей и техники, чем решительные действия»[343].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Методы работы Уинстона включали в себя привлечение внешних авторитетов для изучения работы различных ведомств».

Личный секретарь Джон Колвилл

В некоторых случаях Черчилль использовал совмещенный вариант этих двух разновидностей текущего контроля. Например, когда какая-то задача не выполнялась или выполнялась не так, как было запланировано изначально, он не просто требовал соблюдения намеченных планов, а начинал задавать наводящие вопросы, чтобы понять, чем вызвано появление проблемы. Это помогало ему значительно глубже разобраться в неурядицах и принять корректирующие действия, которые гораздо больше подходили для сложившейся ситуации.

Примером реализации такого подхода на практике служит реакция Черчилля на задержку в выполнении намеченных работ по укреплению важнейшей военно-морской базы Великобритании Скапа-Флоу.

«Что было сделано по факту после утверждения плана? — запросил он в Адмиралтействе. — Сколько блокшивов затоплено? Сколько натянуто сетей? Сколько людей задействовано под эти работы и сколько дней они работали? Какие сооружения были возведены? Сколько огневых точек было забетонировано? Каких успехов удалось достичь с взлетно-посадочными полосами аэродрома? По-моему, два месяца назад было решено давать мне отчет каждую неделю. В настоящее время я разделяю беспокойства главнокомандующего о крайне низкой степени выполнения этой важной работы»[344].

Еще один вид текущего контроля — это привлечение третьего лица.

«Методы работы Уинстона включали в себя привлечение внешних авторитетов для изучения работы различных ведомств, — вспоминает его личный секретарь Джон Колвилл. — Так, например, однажды он направил в Военное министерство стопку телеграмм из Индии со следующей запиской: „Я время от времени буду и дальше вам присылать телеграммы из Индии с целью, чтобы вы предупредили меня, если среди всего этого многословия будут обнаружены противоречия принятой нами политики“»[345].

Черчилль всегда обращался за помощью к независимому эксперту, если получал данные из различных ведомств, противоречащие друг другу. Например, в конце 1940 года британский премьер поручил министерствам оценить боеспособность немецкой авиации, а также планы люфтваффе на 1941 год. В результате вместо четкой, структурированной информации он получил множество не состыковывавшихся друг с другом данных.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль всегда обращался за помощью к независимому эксперту, если получал данные из различных ведомств, противоречащие друг другу.

«С помощью профессора Линдемана и его отдела статистики я начал выяснять этот туманный вопрос, — описывает Черчилль свои дальнейшие действия. — Мы проверили данные, предоставленные нам Министерством военно-воздушных сил. Мы сличили их с самостоятельно полученными и значительно расходящимися цифрами Министерства экономической войны, а также с оценками, предоставленными Министерством авиационной промышленности. Я предоставил этим ведомствам возможность вступить в весьма полезные споры по этому поводу. Тем не менее данные оказались слишком противоречивыми». Тогда Черчилль решил, что «все факты должен проанализировать и взвесить человек, обладающий ясным, острым и непредвзятым умом»[346].

9 декабря 1940 года премьер связался с министром и начальником штаба военно-воздушных сил:

«В субботу я провел четыре часа с сотрудниками разведывательного управления Министерства военно-воздушных сил и Министерства экономической войны. Я не смог прийти к окончательному заключению, кто из них прав. Возможно, истина находится где-то посередине. Этот вопрос имеет важнейшее значение для нашей оценки общих перспектив войны. Также он мог бы оказать определяющее влияние на использование наших сил в настоящий момент. Я бы очень хотел, чтобы оба эти министерства, сотрудники которых дружны между собой, были приглашены для опроса с целью анализа имеющихся данных и установления фактов. Роль председателя при этом следовало бы поручить беспристрастному человеку, привыкшему взвешивать показания и вести перекрестный допрос. Я полагаю, что для этой цели лучше всех подходит судья Синглтон, который имеет боевой опыт артиллериста и недавно по моему поручению проводил расследование относительно авиаприцелов»[347].

21 января судья Синглтон представил британскому премьеру окончательный доклад. В результате тщательной проверки им было установлено, что соотношение сил люфтваффе и Королевских ВВС составляет примерно четыре к трем. По словам Черчилля, «хотя Министерство военно-воздушных сил (разведка) все еще считало, что немцы располагают более крупными силами, а Министерство экономической войны находило, что германская авиация слабее, они до известной степени согласовали свои точки зрения, и оценка Синглтона была принята нами за основу»[348].

После войны будет обнаружено, что действительное превосходство люфтваффе составляло три к двум. Синглтон оказался не так далек от истины.

Четвертой и в некоторых ситуациях самой эффективной разновидностью текущего контроля, к которой обращался Черчилль, является контроль при непосредственном контакте , или, как его иногда называют современные авторы, блуждающий менеджмент (MBWA — Management by Walking Around)[349]. В этом случае политик проводил контроль, находясь в рабочей зоне, непосредственно взаимодействуя и обмениваясь информацией с исполнителями.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в некоторых ситуациях самой эффективной разновидностью текущего контроля, к которой обращался Черчилль, является контроль при непосредственном контакте.

Меньше чем через две недели после принятия руководства Адмиралтейством в сентябре 1939 года Черчилль отправился на военно-морскую базу Скапа-Флоу. «Я чувствовал, что моя основная обязанность посетить Скапа-Флоу, и сделать это нужно как можно скорее», — признался он позже.

Вечером 15 сентября 1939 года Черчилль со своим персональным штабом отбыл на Оркнейские острова, где «в течение двух суток инспектировал гавани и порты, а также их входы с бонами и сетями»[350].

Основной флот Его Величества базировался в заливе Лох-Ив. Когда на линкоре «Нельсон» Черчилль двигался в сторону залива, он высказал удивление, что такой «великий корабль», как «Нельсон», идет без сопровождения.

— Я думал, вы никогда не выходите в открытое море минимум без двух эсминцев! — воскликнул он, обращаясь к главнокомандующему Скапа-Флоу адмиралу сэру Чарльзу Форбсу.

— Конечно, мы бы этого очень хотели, — ответил Форбс, — но у нас просто нет эсминцев для этих целей[351].

Черчилль взял проблему на карандаш, чтобы по возвращении в Лондон обсудить ее с коллегами из министерства.

Во время своей инспекционной поездки, помимо оценки технического состояния и боеспособности кораблей, он заново познакомился с личным составом флота. Последнее было как нельзя кстати. Черчилль возглавлял Адмиралтейство четверть века назад, а за это время кадровый состав сильно изменился. «Многих капитанов и адмиралов той эпохи уже не было в живых, — вспоминает Черчилль, — или они находились в отставке. Старшие офицеры, которых представили мне во время моего посещения многочисленных кораблей, были в те далекие дни юными лейтенантами или просто корабельными гардемаринами. Перед началом прошлой войны у меня было три подготовительных года, чтобы познакомиться и одобрить назначения на самые высокие и важные посты. Теперь же это в основном были новые люди и новые лица. Идеальная дисциплина, стиль, мужество и церемониальный ритуал — все это осталось без изменений. Но совершенно новое поколение влилось в старые мундиры и заняло старые посты»[352].

В январе 1940 года Черчилль посещает британские экспедиционные силы во Франции. Проанализировав ситуацию на месте, он придет к выводу о недо статочной мощности зенитных орудий и, выступая 12 января на заседании Военного координационного комитета, предложит заменить существующие 3-дюймовые пушки на орудия с калибром 3,7 дюйма. Что же касается 3-дюймовых пушек, то они, по его мнению, должны были быть возвращены обратно в Англию для «использования в более спокойных местах»[353].

Аналогичной практики — лично выезжать на места, чтобы наблюдать за рабочим процессом, — Черчилль придерживался и после того, как возглавил правительство. Например, в августе 1940 года он посетил аэродромы юго-восточного побережья, сильно пострадавшие после бомбардировок люфтваффе.

«Я очень озадачен после вчерашней поездки на аэродром Мэнстон, — писал он министру военно-воздушных сил Арчибальду Синклеру, начальнику штаба военно-воздушных сил маршалу авиации Сирилу Ньюоллу и своему представителю в комитете начальников штабов генералу Гастингсу Исмею. — Прошло уже четыре дня, как аэродром подвергся бомбардировке, а бо́льшая часть воронок на посадочных площадках до сих пор не закопана и аэродром фактически простаивает». При этом Черчилль был категорически против быстрых и, как нередко случается, халтурных ремонтных работ. «Если вы помните, что немцы сделали с аэродромом Стэвэнджер и с какой быстротой были засыпаны тогда воронки, — продолжал британский премьер в своей записке, — я должен выступить категорически против столь невнятного способа исправления ущерба».

Далее Черчилль перешел к непосредственным указаниям и предложениям:

«Все воронки должны быть засыпаны в течение 24 часов. В том случае, если в означенный период какая-нибудь воронка не будет засыпана, об этом необходимо тут же сообщить вышестоящему начальству. Для обеспечения более высокого качества работ следует создать специализированные компании, которые будут специализироваться на закапывании воронок. Можно начать, скажем, с двух компаний по 250 человек. Эти компании должны быть снабжены всем необходимым инвентарем. Также они должны иметь достаточно высокую мобильность, чтобы в течение нескольких часов добираться до необходимых мест. Кроме того, на каждом аэродроме, находящемся в зоне поражения, а впоследствии на всех остальных аэродромах местными поставщиками должны быть созданы достаточные запасы гравия, каменной кладки и прочих материалов, необходимых для устранения по меньшей мере ста воронок»[354].

Но одними воронками дело не ограничилось. После своей инспекционной поездки Черчилль вынес на рассмотрение комитета начальников штабов ряд предложений по укреплению береговой линии. Британский премьер считал, что необходимо разместить 18-дюймовые гаубицы и 9,2-дюймовые пушки «на позициях, откуда они смогут воспрепятствовать швартовке и высадке противника», а также поддержать контратаки, «которые обязательно должны проводиться на каждый неудачный немецкий плацдарм»[355].

В ходе своих бесконечных поездок по стране Черчилль старался посещать не только военные объекты, но и обычные города. Особенно после массированных бомбардировок. Об одной из таких поездок он вспоминал в своих мемуарах:

«Это была очень большая бомба, вероятно, воздушная торпеда. Она совершенно уничтожила или разрушила 20–30 небольших трехэтажных домов и опустошила обширное пространство в этом очень бедном районе. Над развалинами же развевались небольшие трогательные „Юнион-Джеки“. Когда мою машину узнали, со всех сторон к нам бросились люди, и скоро выросла толпа более чем в тысячу человек. Все эти люди были крайне возбуждены. Они столпились вокруг нас и всячески проявляли свою симпатию, стремясь хотя бы дотронуться до меня или погладить мою одежду. Можно было подумать, что я совершил для них какое-то великое благодеяние, которое облегчит их жребий. Я был совершенно растроган и плакал».

Генерал Исмей, находившийся в этот момент рядом с Черчиллем, вспоминал впоследствии, как одна пожилая женщина воскликнула:

— Вы видите, он действительно жалеет нас, он плачет.

Когда Уинстон сел в машину, толпа начала скандировать:

— Отплатите им! Пусть они испытают то же самое![356]

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: генерал Исмей вспоминал впоследствии, как одна пожилая женщина воскликнула:

— Вы видите, он действительно жалеет нас, он плачет.

Когда Уинстон сел в машину, толпа начала скандировать:

— Отплатите им! Пусть они испытают то же самое!

В другой раз, во время посещения небольшого городка Маргит, премьер-министр сам попал под налет.

«Меня провели в большой туннель, где надолго обосновалось много народу. Когда через четверть часа мы вышли оттуда, то увидели перед собой еще дымящиеся развалины. Бомба попала в маленький ресторан. Никто не пострадал, но ресторан превратился в груду черепков битой посуды и обломков мебели. Владелец ресторана, его жена, повара и служанки — все были в слезах. Что стало с их домом? Как они теперь будут жить? И вот привилегия власти — я немедленно принял решение. На обратном пути в поезде я продиктовал письмо министру финансов Кингсли Вуду, что все убытки от пожара, причиненного вражескими налетами, должно взять на себя государство, а пострадавшим немедленно и полностью должна выплачиваться компенсация. Таким образом, бремя не будет ложиться только на плечи тех, в чьи дома или помещения, в которых они работали, попали бомбы. Это бремя будет распределяться равномерно на всю страну»[357].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: увидеть проблему своими глазами, прощупать ситуацию, лично побеседовать с очевидцами, не полагаясь на вылизанные и тщательно отредактированные отчеты, — только так можно принять решение, близкое к реальности.

Через две недели была разработана специальная система страхования, которой впоследствии предстоит сыграть очень важную роль в возмещении убытков обычным гражданам, пострадавшим в результате военно-воздушных налетов. Всего в рамках этой программы за годы войны населению Великобритании будет выплачено свыше 830 миллионов фунтов стерлингов.

Все эти предложения — от закапывания воронок и укрепления береговой линии до социального страхования — были бы невозможны, если бы Черчилль осуществлял управление только из своих кабинетов на Даунинг-стрит, в палате общин или в Чекерсе. Увидеть проблему своими глазами, прощупать ситуацию, лично побеседовать с очевидцами, не полагаясь на вылизанные и тщательно отредактированные отчеты, — только так можно принять решение, близкое к реальности.

За всю историю Великобритании Черчилль стал самым путешествующим премьер-министром. За первые четыре года Второй мировой войны он преодолел свыше 180 тысяч километров, проведя 792 часа, или 33 дня, на море и 335 часов, или 14 суток, в воздухе[358]. К концу войны этот показатель превысил 320 тысяч километров[359]. Черчилль посещал фабрики, заводы, доки, радарные станции, береговые укрепления, беседовал с командирами и солдатами, встречался с ответственными лицами, собирая чистую информацию, не искаженную коммуникационными каналами.

Практикуемый Черчиллем личный контроль имеет много преимуществ. По мнению Питера Друкера, «пойти и проверить все лично — это наилучший, если не единственный, способ выяснить, действительно ли предположения, на основе которых принималось то или иное решение, по-прежнему справедливы или они уже устарели и нуждаются в пересмотре»[360].

Особенно актуальным этот подход становится в современной обстановке, где с каждым днем все большую роль начинают играть компьютеры и множество других электронных девайсов. «С появлением компьютера важность такого подхода возрастает, поскольку лица, ответственные за принятие решений, еще больше отдаляются от „арены действий“, — отмечает в этой связи Питер Друкер. — Если руководитель не готов иногда выходить из кабинета и лично контролировать события „на передовой“, он неминуемо утратит представление об истинном положении дел. Компьютер работает с абстрактными величинами. А на абстракции можно полагаться лишь в том случае, если они регулярно сопоставляются с действительностью. В противном случае они уводят нас бог знает куда»[361].

Контроль на основе обратной связи

Третий вид контроля, который использовал Черчилль, связан с механизмом обратной связи и предполагает своевременное получение информации о ходе выполнения намеченных планов. По мнению современных специалистов в области управления, одним из наиболее важных условий создания надежного и эффективного механизма обратной связи является наличие специально организованной информации[362].

Для сбора информации Черчилль использовал большой набор инструментов. Одним из первых его распоряжений на посту военно-морского министра было создание отдельной комнаты с картами, которые позволяли чуть ли не в режиме реального времени оценивать угрозу, исходящую от подводных лодок противника, и наблюдать за сотнями торговых судов и конвоев. Кроме того, Черчилль попросил оборудовать рядом с этой комнатой отдельное помещение для сотрудников, которые должны были каждое утро отмечать специальными фигурками «все суда, расположенные на расстоянии двух, а лучше трех суток хода до наших берегов», а также перепроверять каждые двенадцать часов дислокацию всех известных кораблей и конвоев и вносить соответствующие изменения на карты[363].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: одним из наиболее важных условий создания надежного и эффективного механизма обратной связи является наличие специально организованной информации.

Принимавший участие в этих работах капитан Грэнтем вспоминал, что огромные карты Мирового океана в деревянных рамах разместили в старинной двухвековой библиотеке[364]. Для защиты от непосвященных все карты занавесили шторами из темной ткани. Когда руководитель вновь созданного центра оперативного мониторинга капитан Ричард Пим будет знакомить Черчилля с проделанной работой, политик скажет:

— Очень хорошо, очень хорошо. Но все карты придется перевесить. Если бы мы были знакомы ближе, то вы бы знали, что я рисую только в пастельных тонах и что яркие цвета, да еще освещенные лампами, вызовут и у вас, и у меня головную боль.

Пима расстроило это замечание. Однако в итоге все карты были заменены более тусклыми, а также по указанию Черчилля в библиотеке установили круглосуточное дежурство — два военно-морских офицера и один военный офицер[365].

Когда личный советник Рузвельта по международной политике Самнер Уэллис посетит по приглашению Черчилля эту святую святых Адмиралтейства, он назовет комнату с картами «второй самой интересной вещью», которую видел в Европе. О том, что представляла собой «первая вещь», Уэллис предпочел умолчать. Хотя, по словам Пима, все подумали, что «это как-то связано с Гитлером»[366], поскольку Уэллис только что вернулся из Германии.

Благодаря созданной при помощи карт системе оперативного мониторинга любой британский капитан, увидев незнакомое грузовое судно в Южной Атлантике, мог отправить в Адмиралтейство кодированный запрос и через несколько минут получить всю необходимую информацию о регистрации этого судна, пункте его назначения и характере перевозимых грузов. «Если сообщалось, что в какой-то определенной зоне обнаружили рейдер, — вспоминает Ричард Пим, — мы могли в течение нескольких минут сказать, какие британские корабли находятся по соседству и какова их скорость. В случае необходимости мы могли послать им радиосообщение с требованием изменить курс». Также, по утверждению Пима, «карты позволяли военно-морскому министру четко отслеживать, какие суда и в какой точке земного шара отстают от намеченного графика, а затем уже принимать соответствующие меры»[367].

Аналогичной практики (отслеживание ситуации по картам) Черчилль придерживался и на посту премьер-министра. При этом он строго следил, чтобы ему предоставляли обновленную информацию. «Эта карта не отображает ничего из того, что на ней хочется увидеть, — возмущался политик, обращаясь к главе военной разведки. — Мы же знаем, что немцы сейчас находятся в Лионе. 338-я дивизия пехоты расположилась в Руссильоне, а я даже не вижу их на ваших картах. Эта карта не имеет никакого отношения к той информации, что передала нам разведка. Будьте так добры, предоставьте мне более обновленный вариант»[368].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль строго следил, чтобы ему предоставляли обновленную информацию. «Эта карта не отображает ничего из того, что на ней хочется увидеть, — возмущался политик, обращаясь к главе военной разведки. — Эта карта не имеет никакого отношения к той информации, что передала нам разведка. Будьте так добры, предоставьте мне более обновленный вариант».

Другим источником информации, к которому активно обращался Черчилль, была статистика.

30 сентября 1939 года Черчилль поручил создать «центральный орган, который смог бы охватывать все статистические данные в Адмиралтействе и представлять их мне в упрощенной форме с графиками». Для установления механизма обратной связи он поручил «в конце каждой недели сообщать все, что произошло за эти семь дней: о новых назначениях, перемещениях всех судов, о тоннаже торговых судов, а также о наших потерях. Все данные должны быть представлены в виде небольшой книги. Каждую неделю у меня должна быть такая книга, содержащая информацию по прошлым периодам, и все, что произошло за последнюю неделю. За час или два изучения этого материала я смогу составить мнение о том, что происходит и на что следует обратить больше внимания»[369]. Также Черчилль подчеркнул, что ему необходимо знать «еженедельную картину о строительстве всех новых судов и задержках от намеченных дат»[370].

По указанию Черчилля был сформирован отдельный департамент статистики, в состав которого вошли восемь ученых под руководством профессора Оксфорда Фредерика Линдемана. Один из участников этой команды, Рой Хэррод, вспоминал спустя годы:

«Черчилль хотел иметь независимую точку зрения, чтобы не только просматривать наши данные, но и подвергать их сомнению. Он считал, что одного беглого взгляда будет явно недостаточно. Уинстон старался глубоко разбираться в предоставленных материалах»[371]. Для того чтобы избежать искажений информации в результате субъективных оценок, Черчилль требовал от Линдемана: «Не заботьтесь о том, чтобы выразить какое-то определенное мнение по вопросу, просто давайте мне сухие факты»[372].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Черчилль хотел иметь независимую точку зрения, чтобы не только просматривать данные, но и подвергать их сомнению. Уинстон старался глубоко разбираться в представленных материалах».

Рой Хэррод

Сбор своевременной и актуальной информации представляет собой хоть и необходимое, но далеко еще не достаточное условие для создания эффективного механизма обратной связи. Информация должна не только поступать и анализироваться, но и приводить к корректирующим действиям. Основные виды корректирующих действий мы рассмотрим более подробно в следующем разделе, сейчас же остановимся на примере успешного использования механизма обратной связи.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Не заботьтесь о том, чтобы выразить какое-то определенное мнение по вопросу, просто давайте мне сухие факты».

Из письма У. Черчилля главе департамента статистики

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: информация должна не только поступать и анализироваться, но и приводить к корректирующим действиям.

Интересуясь результатами бомбардировок, Черчилль обнаружил, что две трети экипажей Королевских ВВС сбрасывают бомбы на расстоянии более пяти миль от цели. «Данные аэрофотосъемки показывали, какой малый ущерб причиняли наши налеты, — вспоминает он. — Принимая во внимание риск, с которым они были связаны, продолжать ночные бомбардировки не имело никакого смысла, пока мы не сможем исправить это положение»[373].

Черчилль отдал соответствующее распоряжение британским ученым, которым удалось разработать несколько методик направления бомбардировщиков с помощью радиосигналов. Радиоимпульсы посылались одновременно с трех станций, расположенных в Англии на большом расстоянии друг от друга, что позволяло самолету определить свое местонахождение с точностью до мили.

Однако сконструированные для этой цели приборы имели один существенный недостаток. Они работали на коротких радиоволнах, плохо огибающих земную поверхность. По этой причине самолеты могли улетать на расстояния, не превышающие 200 миль, что серьезно ограничивало выбор районов для атаки.

Черчилль попросил провести дополнительные исследования. В результате был создан новый прибор H2S, на дисплее которого отображалась местность, где пролетал самолет. По словам Черчилля: «В начале 1943 года это оборудование было готово к использованию в операциях. Им была оснащена группа „следопытов“, которую мы создали за несколько месяцев до этого. Успеха достигли незамедлительно»[374].

Этот пример наглядно демонстрирует возможности механизма обратной связи. Неудивительно, что в современной теории стратегического менеджмента данной концепции отведено отдельное место, а ее повсеместное использование считается одним из условий эффективности управленческого процесса.

«Контроль на основе обратной связи имеет существенное преимущество по сравнению с другими типами контроля, — отмечают С. Роббинз и М. Коултер. — Обратная связь обеспечивает менеджеров фактической информацией относительно того, насколько эффективными оказались их усилия по планированию. Если в ходе контроля с помощью обратной связи выясняется, что между запланированными и фактическими показателями эффективности работы лишь незначительное отклонение, это доказывает, что запланированная цель в основном достигнута. Если же отклонение велико, менеджер может использовать эту информацию при составлении новых планов, значительно повышая их качество»[375].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Обратная связь обеспечивает менеджеров фактической информацией относительно того, насколько эффективными оказались их усилия по планированию».

С. Роббинз и М. Коултер

Процесс контроля

После описания разновидностей контроля, рассмотрим на примере управленческой деятельности Уинстона Черчилля сам процесс проведения контроля, его основные этапы и их особенности.

Установление стандартов

Прежде чем приступить к контролю текущей деятельности, Черчилль устанавливал стандарты, с которыми производил сверку последующих результатов. Например, в августе 1940 года встал вопрос о производстве зенитных зарядов для противовоздушной обороны аэродромов. Изначально планировалось организовать выпуск тридцати тысяч снарядов в месяц. Впоследствии эта цифра была уменьшена до восьми тысяч. Однако даже она показалась Черчиллю чрезмерной, и он решил посмотреть снаряды в действии.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: прежде чем приступить к контролю текущей деятельности, Черчилль устанавливал стандарты, с которыми производил сверку последующих результатов.

Вернувшись с полигона, Черчилль связался с министром военно-воздушных сил Арчибальдом Синклером:

«Я согласен с тем, что использование этих снарядов будет хорошим промежуточным звеном противовоздушной обороны для отражения атак низколетящих самолетов, и им следует занять свое место в общей схеме нашей противовоздушной обороны. Мне кажется, производство 5 тысяч снарядов в месяц будет достаточно. Я предлагаю остановиться на 1,5 тысячи в неделю, то есть 6 тысяч в месяц»[376].

Несмотря на всю свою очевидность и кажущуюся простоту, установка стандарта представляет собой очень важный элемент в процессе контроля. Считается желательным, чтобы, как в вышеприведенной записке Черчилля, стандарт устанавливался в количественной форме. Это в значительной степени упрощает и повышает эффективность последующих оценок. Но даже в тех случаях, когда по каким-либо объективным причинам количественный параметр определить невозможно, это ни в коем случае не должно служить оправданием для того, чтобы не устанавливать его вообще. «Даже субъективный показатель при условии, что осознается его ограниченность, лучше, чем ничего, — считают современные авторы. — Руководство не может эффективно осуществлять контроль без показателя результативности какого-либо типа. Неизбежным следствием отсутствия такого показателя является управление по наитию, которое фактически уже и управлением не является, а есть просто реакция на ситуацию, вышедшую из-под контроля»[377].

Сопоставление достигнутых результатов с установленными стандартами

На следующем этапе Черчилль проводил сопоставление реально достигнутых результатов с теми стандартами, которые были установлены ранее. Например, в ноябре 1940 года на одном из заседаний Комитета обороны он сказал, что, проанализировав последние цифры строительства танков, был «крайне обеспокоен крупными провалами в реализации намеченных ранее программ». Для более эффективного разрешения ситуации Черчилль всегда старался не только обнаружить ошибки, но и найти причину их возникновения. На этот раз, по мнению премьера, виной всему стало то, что «меньше чем за год три раза менялись модели танков» и «к уже утвержденным программам постоянно добавлялись новые идеи»[378].

При сопоставлении результатов важное место занимает оценка полученной информации — как на предмет ее актуальности, так и на предмет достоверности. Черчилль очень внимательно относился к представленным данным, и если у него какие-то показатели вызывали сомнения, он всегда требовал их уточнения. Например, в июне 1919 года, когда на заседании кабинета министров обсуждался вопрос аварий в Королевских ВВС, заместитель министра военно-воздушных сил Джон Сили заявил, что за последние три недели было зафиксировано следующее соотношение: одна авария на тысячу миль налета. Черчилль, занимавший в то время пост министра военно-воздушных сил, заметил, что этот показатель слишком высок. «Возможно, речь шла не о милях, а о часах», — предположил он. Однако и в этом случае степень аварийности была на недопустимо высоком уровне.

Политик решил сам проверить исходные данные. С результатами своего анализа он поделился в письме к Джону Сили:

«Обратите внимание, что в тех данных, которые я получил от вас, — 1200 смертей; при расчетах вы объединили обычные смертные случаи в результате гриппа[379] или каких-либо других причин со смертями после аварий. На самом же деле за последний месяц этот показатель составляет всего 263 случая с летальным исходом.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: при сопоставлении результатов важное место занимает оценка полученной информации — как на предмет ее актуальности, так и на предмет достоверности.

Да и то некоторые из них могут быть следствиями военных действий. Я считаю, что мы не можем предоставлять в кабинет ложные сведения, поэтому подготовлю отчет с полагающимися в таких случаях извинениями»[380].

Реакция на обнаруженные отклонения

После того как Черчилль проводил оценку ситуации, он принимал решение, что делать дальше. При этом все его последующие шаги можно свести к трем основным группам:

— ничего не делать;

— предпринять корректирующие действия;

— поменять стандарты.

Не каждое отклонение от намеченных планов должно подвергаться корректировке. Черчилль считал, что если планы выполняются более или менее правильно и в срок, то в некоторых случаях гораздо целесообразней закрыть глаза на небольшие промашки, чем бросить все и начать эти промашки исправлять.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: не каждое отклонение от намеченных планов должно подвергаться корректировке.

При этом интересно отметить, что в тех случаях, когда при чтении отчетов Черчилль полагал, что проведения корректирующих мероприятий не требуется и отклонения находятся в допустимых пределах, он ставил на бумагах свои инициалы, тем самым давая понять, что они прочитаны[381].

Согласно современным исследованиям, «идея сделать процесс контроля наглядным и видимым состоит не в том, чтобы зафиксировать ошибки или мошенничество, а в том, чтобы предотвратить их. Менеджеры надеются, что сотрудники, зная о том, что контроль существует и действует эффективно, будут сознательно стараться избегать ошибок, сомнительных сделок и т. п. В свою очередь, это увеличивает возможности контроля, максимально сближая реальные результаты с намеченными»[382].

В тех случаях, когда Черчилль видел, что отклонения от планов превысили допустимую норму, он предпринимал корректирующие действия. Например, в августе 1917 года, занимая пост министра военного снабжения, он попросил своего советника Вальтера Томаса Лэйтона предоставить ему данные о реализации программы по строительству танков. При этом Черчилль просил указать: «Сколько и какие модели танков будут готовы в каждом месяце в течение следующего года? Кем и в каком масштабе эти программы одобрены? Сколько стали необходимо для их реализации? Сколько она стоит? Сколько квалифицированных и неквалифицированных рабочих потребуется в эти двенадцать месяцев? Какие имеются сдерживающие факторы в использовании материалов и привлечении дополнительных рабочих? В отдельности от численности танков укажите, сколько будет произведено запасных частей. Сообщите мне, сколько людей работает в департаменте, курирующем вопросы танкостроения, укажите их жалованья и общие расходы на выплату зарплат в течение одного года. Также покажите мне в пропорциональном соотношении относительно бюджета министерства объем стали, количество затрат, численность квалифицированных и неквалифицированных рабочих, задействованных в производстве танков в течение двенадцати месяцев»[383].

Проанализировав данные Лэйтона, Черчилль обнаружил, что основные проблемы производства танков связаны с недостатком стали. 10 сентября он провел заседание комитета по снабжению. Несколько членов комитета отметили, что в последнее время в данном вопросе наблюдается недобросовестное отношение со стороны руководства и рабочих сталелитейных компаний к размещаемым заказам.

Ознакомившись с ситуацией, Черчилль предпринял корректирующие действия. Используя свою власть, как министр Его Величества он написал письмо, которое направил руководству всех сталелитейных компаний Великобритании.

В своем обращении Черчилль написал:

«Основа нашей победы — сталь! Сталь — это не только наше главное средство ведения войны, но и превосходная возможность спасти жизни наших солдат. Это война моторизированной техники, и главное искусство войны заключается в том, чтобы использовать для достижения стратегических и тактических целей вместо мяса и крови — технику. Каждый рабочий и каждый менеджер сталелитейной промышленности имеют непосредственное отношение к разгрому врага и приближению долгожданного дня победы. И хотя эти люди не разделяют ужасы и лишения тех, кто находится в окопах, они также могут добиться права разделить честь победы, когда она будет достигнута»[384].

Предпринимаемые Черчиллем корректирующие действия можно разделить на две основные группы: немедленные и основные. При проведении немедленных корректирующих действий он исправлял проблему сразу после ее возникновения, благодаря чему рабочий процесс быстро возвращался в нормальное русло. Например, в начале сентября 1939 года, только приступив к исполнению обязанностей первого лорда Адмиралтейства, Черчилль обнаружил, что ни один военный корабль не оснащен радаром. Политик тут же связался с адмиралом Фрейзером, указав, что размещение на судах радарных установок является «первостепенной задачей». Также Черчилль распорядился, чтобы «это важное устройство в обязательном порядке установили на подводных лодках»[385].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: предпринимаемые Черчиллем корректирующие действия можно разделить на две основные группы: немедленные и основные.

В отличие от немедленных, основные корректирующие действия предпринимались британским политиком после тщательного анализа произошедших отклонений и определения причин их появления. В этом случае корректирующие действия направлялись не столько на устранение самой проблемы, сколько на работу с источником ее возникновения.

Одним из вариантов применения основных корректирующих действий на практике могут служить меры, предпринятые Черчиллем в сентябре 1939 года для решения основной проблемы, стоящей на тот момент перед Адмиралтейством, — резкое сокращение тоннажа грузовых перевозок и потерь в военных кораблях. Изучив досконально этот вопрос, Черчилль предложил целый комплекс краткосрочных и долгосрочных мер.

В первую очередь он попросил своего заместителя по Военно-морскому министерству, первого морского лорда Дадли Паунда, сформировать «поисковые команды» в составе одного крейсера и авианосца. Они должны были осуществлять поиск и топить немецкие крейсеры, охотящиеся за британскими торговыми судами. По словам Черчилля, «каждая поисковая команда должна уметь находить, ловить и уничтожать» корабли противника[386].

Кроме того, следовало предпринять все возможные шаги, чтобы «увеличить объемы закупок эсминцев у США»[387]. При этом Черчилль отлично понимал, что обращение к Новому Свету представляет собой лишь средство скорой помощи, к тому же, из-за ограниченности золотого запаса, средство, чреватое весьма неприятными финансовыми последствиями. По мнению нашего героя, основные усилия следовало направить на коренное изменение ситуации, в частности на строительство кораблей внутри самой Великобритании.

В октябре 1939 года Черчилль попросил Паунда пересмотреть планы строительства новых судов, принятые в 1936–1937 годах. Согласно им, спуск на воду некоторых кораблей должен был произойти только в 1941 году. «Следует встряхнуть всех, но суда, которые нам необходимы для победы, должны быть готовы в 1940 году», — поступило распоряжение.

Также Черчилль потребовал изменить подход к работе. «Популярная в мирное время привычка подрядчиков записывать заказы, а потом выполнять их, когда им вздумается, недопустима в военное время, — подчеркивал он. — Посоветуйте мне, какую систему штрафов можно разработать, чтобы прекратить эту практику»[388].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Популярная в мирное время привычка подрядчиков записывать заказы, а потом выполнять их, когда им вздумается, недопустима в военное время. Посоветуйте мне, какую систему штрафов можно разработать, чтобы прекратить эту практику».

Из письма У. Черчилля начальнику военно-морского штаба

Проведение основных корректирующих действий современными авторами рассматривается как один из наиболее эффективных инструментов контроля. «Нередко приходится слышать, как менеджеры довольно убедительно объясняют, что у них нет времени на основные корректирующие действия, и, следовательно, они довольствуются тем, что им приходится „тушить пожар“ немедленными корректирующими мероприятиями, — отмечает профессор Стивен Роббинз. — Эффективные управленцы, однако, всегда проводят тщательный анализ отклонений и, если это оправданно, затрачивают определенное время на постоянную корректировку значительных расхождений между запланированной нормой и фактическими показателями эффективности»[389].

Не стоит забывать и о том, что проведение основных корректирующих действий является не только весьма эффективным, но и очень тонким механизмом контроля. Как видно из приведенного выше примера, корректировка должна носить комплексный характер и учитывать множество факторов, относящихся к возникшей проблеме. Для выявления этих факторов Черчилль, как правило, проводил тщательный анализ ситуации и только после этого разрабатывал план мероприятий для внесения необходимых поправок в те или иные части рабочего процесса.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: корректировка должна носить комплексный характер и учитывать множество факторов, относящихся к возникшей проблеме.

Последний, третий вид ответных шагов, которые предпринимал британский политик при обнаружении отклонений, предполагал изменение установленных ранее стандартов. В том случае, если Черчилль видел, что стандарты занижены, он их повышал. Например, в сентябре 1939 года, просматривая планы по строительству эсминцев, Черчилль выразил крайнее недовольство утвержденным графиком: шесть эсминцев в 1939 году и три — в 1940-м. «Такая программа недопустима», — возмутился он и распорядился срочно пересмотреть принятые ранее стандарты; от рабочих требовалось приложить все усилия для строительства за год не менее пятидесяти эсминцев.

При этом Черчилль не просто менял стандарты, но и строго следил за их исполнением. «Меня очень беспокоит, что за весь 1940 год на воду сойдет только 25 эсминцев среднего размера, — теребил он своих подчиненных. — Я понимаю, что модели этих кораблей были специально упрощены, чтобы их можно было сконструировать за девять месяцев. Тогда почему мы будем иметь всего 25 эсминцев за шестнадцать месяцев с начала войны?»[390].

По мнению Черчилля, неправильно установленные стандарты могут привести к весьма неприятным последствиям, сказавшись на эффективности выполнения плана в целом. Наглядным примером этого положения может служить ситуация, которая возникла летом 1940 года и была связана с укрытием административных служащих в бомбоубежищах.

Согласно разработанной системе оповещения по сигналу тревоги сотрудники десятков министерств спускались в подвалы. Данные мероприятия не раз доказали свою эффективность во время крупных авианалетов. Однако нередко были случаи, когда после сигнала тревоги в небе над Лондоном не появлялось ни одного самолета противника и эвакуация проводилась фактически вхолостую, что негативно сказывалось на работе многих министерств и ведомств.

Ознакомившись с ситуацией, Черчилль решил модернизировать существующую систему оповещения. «Я предложил ввести еще одну степень — „внимание“, которая должна была начинаться по сигналу сирены, в отличие от степени „тревога“, которая должна была объявляться, когда наблюдатели на крышах, или, как их называли, „Джим крау“, сообщали о „неминуемой угрозе“, — объяснял он. — Последнее должно было означать, что противник фактически над головой или где-то поблизости. В соответствии с этим были разработаны и новые планы»[391].

1 сентября 1940 года Черчилль подготовил документ «Предупреждения о воздушных налетах и меры предосторожности», который передал министру внутренних дел и другим заинтересованным лицам. В частности, он указал:

«Мы не можем позволить крупным районам страны оставаться в состоянии неработоспособности в течение многих часов каждый день и в состоянии паники каждую ночь. Мы не должны позволять противнику мешать нашим военным усилиям путем остановок работы на заводах, которые он не смог уничтожить.

Поэтому следует ввести новую систему оповещения:

— „внимание“,

— „тревога“,

— „отбой“.

Сигнал „внимание“ не должен нарушать нормальную жизнь. Люди, не занятые на государственной службе, могут, если пожелают, направляться в убежище или отправлять своих детей в безопасное место.

Служба наблюдения должна быть создана на всех выполняющих военные заказы заводах, и она должна вступать в действие, как только подан сигнал „внимание“. Служба наблюдения будет иметь необходимые полномочия объявлять на данном заводе или в данном учреждении „тревогу“.

Сигнал „тревога“, который подается с помощью сирены, — это прямой приказ „идти в укрытие“, и по этому сигналу весь персонал противовоздушной обороны должен занять свои посты.

Сигнал „отбой“ может подаваться, как и теперь. Он будет возвещать об окончании периода „тревоги“».

Также Черчилль определил, какие различия в системе оповещения должны быть сделаны для разных районов страны[392].

Внедрение новой системы оповещения позволило значительно увеличить производительность британских заводов и правительственных учреждений. При этом, по словам британского премьера, «несмотря на непрерывные предупреждения и тревоги, едва ли хоть одно учреждение было повреждено в дневное время, когда они были заполнены народом, и едва ли были хоть какие-то потери в людях»[393].

Характеристики эффективного контроля

Ориентация на результаты

Устанавливая и меняя стандарты, проводя основные и немедленные корректирующие действия, Черчилль никогда не забывал, что все эти инструменты контроля — лишь средства для достижения главной цели: решения поставленных задач.

В августе 1940 года он написал очень характерное письмо министру военно-воздушных сил Арчибальду Синклеру, когда в ходе проверки столкнулся с неэффективным использованием эскадрилий связи:

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль никогда не забывал, что все инструменты контроля — лишь средства для достижения главной цели: решения поставленных задач.

«Мой дорогой Арчи. Я чувствую себя подавленным после прочтения ответов, которые ты мне предоставил. Я не могу не заметить, что ты пытаешься оправдать использование эскадрилий связи, в то время как мы ведем тяжелые бои. Доминантой для тебя должна стать СИЛА В БОЮ. Все должно быть направлено именно на это, отбросив тыловые удобства и локальные интересы»[394].

Далее Черчилль перечислил, какие действия следует предпринять для повышения эффективности использования имеющихся в распоряжении Синклера обученных летчиков. Однако все эти шаги должны были предприниматься с оглядкой на главный результат — повышение боеспособности Королевских ВВС. И здесь вовремя проведенный контроль с выявлением отклонений и предложением корректирующих действий — это всего лишь средство для достижения основной цели.

Создание информационной системы менеджмента

Просматривая многочисленные письменные указания, которые Черчилль постоянно давал своим подчиненным, обращает на себя внимание, что при осуществлении контроля британский политик очень внимательно следил за тем, чтобы ему вовремя предоставляли необходимую информацию.

Например: «Я поражен тем, что ничего не доложили о возникших трудностях. Мы могли бы обратиться за квалифицированными кадрами в Министерство труда или, если у них этих кадров нет, приступить к их ускоренному обучению. Я шокирован тем, что за шесть месяцев беспомощные телеграммы оказались единственным, что мы можем сейчас предоставить»[395].

Или: «Прошу докладывать мне ежедневно о малейших приготовлениях противника для проведения налетов или вторжения в нашу страну. Сегодня доложите мне вечером и дальше — каждый день до особого распоряжения»[396].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Прошу докладывать мне ежедневно о малейших приготовлениях противника для проведения налетов или вторжения в нашу страну. Сегодня доложите мне вечером и дальше — каждый день до особого распоряжения».

Из записок У. Черчилля своим подчиненным

Черчилль отлично понимал, что контроль может быть эффективен только в том случае, если необходимая информация своевременно доводится до нужного человека. Именно поэтому он не только требовал от своих подчиненных информировать его о ходе выполнения того или иного плана, но и сам старался держать руководство (как правило, это был либо премьер-министр, либо кабинет министров) в курсе основных дел и возникших проблем.

О своей работе на посту военно-морского министра Черчилль писал: «Каждый день я докладывал на заседании кабинета о делах в Адмиралтействе». Или: «Я сообщал о британских торговых судах, потопленных немецкими подводными лодками»[397].

Кроме того, британский политик всегда обращал внимание на то, чтобы предоставляемая ему информация была не только своевременной, но и актуальной. Любой процесс генерирует огромные объемы информации, бо́льшая часть из которых может запутать управленческий персонал при оценке ситуации. По этой причине при проведении контроля Черчилль настойчиво просил предоставлять ему только ключевые сведения:

«Все важные военные, военно-воздушные и военно-морские телеграммы должны быть переданы в Министерство обороны, просмотрены штатом генерала Исмея, и все, что представляют интерес или первостепенную важность, отложены для меня»[398].

В современной теории менеджмента для постоянного обеспечения управленческого персонала необходимой информацией разработаны специализированные информационные системы MIS (Management Information System), в которых предусматривается как организация информационных потоков, так и выделение соответствующей информации, помогающей руководителям принимать управленческие решения[399].

Позитивное подкрепление

В процессе проведения контроля Черчилль не только давал указания и журил своих подопечных за срыв сроков или отклонение от намеченных планов. В тех случаях, когда стандарты выполнялись, он не скупился на похвалу. «Я очень рад, что, будучи зажаты в тиски вражеских атак, вы смогли восстановить производство патронов», — писал Черчилль министру военного снабжения Герберту Моррисону[400]. Или вот строки из его записки военно-морскому министру Альберту Александеру: «Я поражен быстротой и ловкостью, с которой была подготовлена площадка для 14-дюймового орудия в Дувре и установлено само орудие. Передайте, пожалуйста, всем, кто участвовал в этой замечательной работе, что я высоко ценю их энергичные усилия»[401].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в тех случаях, когда стандарты выполнялись, Черчилль не скупился на похвалу.

В отчете Франклину Рузвельту о встрече с И. В. Сталиным в августе 1942 года Черчилль хвалил специального представителя президента США в Великобритании и СССР Аверелла Гарримана:

«Я должен сказать вам о той помощи, которую оказал Гарриман во время этих исключительно серьезных, напряженных и в какой-то момент критических переговоров. Его присутствие было во всем выше всяких похвал»[402].

Иногда Черчилль отмечал заслуги не только отдельных людей, но и целых ведомств, причем делал это публично. Примером может служить следующее заявление британского премьера, сделанное в палате общин в августе 1944 года и относящееся к экипировке британских войск для высадки в Нормандии:

«Сейчас я хочу воздать должное Военному министерству. Я надеюсь, уважаемые члены палаты не будут столь шокированы этим прецедентом. За все сорок лет, что я являюсь членом палаты, я неоднократно слышал, как это ведомство подвергалось постоянной критике во время и после наших многочисленных войн. И если мне моя память не изменяет, я и сам часто принимал участие в этой критике. Но, когда я последний раз встречался с генералом Монтгомери, он произнес следующую фразу: „Я сомневаюсь, что британское Военное министерство когда-либо отправляло за границу столь хорошо экипированную армию“. Так он сказал, и я уверен, что это правильные слова»[403].

Похвала была не единственным средством позитивного подкрепления, к которому прибегал Черчилль, желая отметить своих подчиненных. В мае 1908 года он обратился к министру по делам колоний Роберту Крю о награде за добросовестный труд Эдварда Марша:

«Мой дорогой Крю!

Я был бы вам очень многим обязан, если бы вы включили Марша — моего личного секретаря — в ваш список на присвоение титула кавалера ордена Святого Михаила и Святого Георгия[404]. Он десять лет проработал в Министерстве по делам колоний, в течение долгого времени был личным секретарем Чемберлена и поступил ко мне во время моего визита в Уганду, где проявил себя очень хорошо и приобрел бесценный опыт. Насколько я понимаю, вопрос с его награждением был практически решен до того, как произошли последние перестановки в кабинете, и я надеюсь, вы сможете взглянуть на эту ситуацию с благоприятной точки зрения.

Всегда искренне ваш, Уинстон С. Черчилль»[405].

Пикантность ситуации заключалась в том, что всего за три недели до этой просьбы между Черчиллем и Крю произошла очень неприятная перебранка относительно вмешательства Черчилля в колониальные вопросы.

Черчилль награждал и повышал не только тех людей, с которыми близко работал. В апреле 1942 года он предложил учредить орден «За заслуги» для поощрения высоких достижений в промышленности[406].

Возглавляя Военно-морское министерство, Черчилль строго следил за продвижением матросов нижних палуб и награждением отличившихся офицеров. Ниже приводятся несколько цитат из его записок, касающихся этого вопроса:

«Первый лорд Адмиралтейства — секретарю, 4 октября 1939 года.

Предоставьте мне список подразделений, в которых до сих пор не было произведено повышение матросов с нижних палуб. Какое соотношение эти подразделения составляют относительно других подразделений Адмиралтейства?»;

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Предоставьте мне список подразделений, в которых до сих пор не было произведено повышение матросов с нижних палуб».

Из записок У. Черчилля своим подчиненным

«Первый лорд Адмиралтейства — второму морскому лорду, парламентскому секретарю, секретарю, 7 октября 1939 года.

Будьте так добры объяснить мне, что препятствует в некоторых подразделениях ВМФ продвижению матросов до ранга офицера. Если кок или стюард могут продвинуться по карьерной лестнице, почему электромеханик, вещевой снабженец или судомонтажник — нет? Если телеграфист может вырасти, почему это не может сделать маляр? По всей видимости, в Германии нет проблем с повышением маляров»;

«Первый лорд Адмиралтейства — военно-морскому секретарю и всем заинтересованным лицам, 19 декабря 1939 года.

Я полностью согласен с вчерашней запиской второго морского лорда. Я очень хочу посодействовать в продвижении и награждении представленных офицеров и матросов подводной лодки „Лосось“[407]. Я жду предложения от морских лордов в связи с этими повышениями. Военно-морской секретарь должен подготовить документы для предоставления к королю и, если есть такая возможность, организовать публикацию в прессе — как для офицеров, так и для матросов, — до того как „Лосось“ снова отправится в плавание. Возможно, Его Величество захочет лично увидеть командира (лейтенанта-коммандера Бикфорда) и назначит аудиенцию для награждения орденом „За боевые заслуги“. Военно-морской секретарь должен узнать, что думают по этому вопросу во дворце. Вероятно, будет целесообразным произвести аналогичные награждения, не обязательно именно теми же орденами, коммандера подводной лодки „Урсула“. В этом случае вся команда также должна присутствовать при награждении. Все приготовления выполнить в течение 48 часов»[408].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Будьте так добры объяснить мне, что препятствует в некоторых подразделениях ВМФ продвижению матросов до ранга офицера».

Из записок У. Черчилля своим подчиненным

Черчилль всегда старался принимать активное участие в разработке поощрительной политики. В 1914 году, к большому недовольству короля Георга V, он предложил вручать высшее звание военно-морских сил — адмирал флота, — исходя из личных достижений, а не по принципу старшинства, как этого требовал монарх.

С началом Первой мировой войны Черчилль вновь вступил в спор с сувереном Соединенного Королевства. После битвы при Гельголанде, в которой британский флот одержал победу над германской эскадрой, он стал настаивать на том, что храбрых моряков нужно награждать сразу после сражения, так же, как это делается в армии: «Там, где витают смерть и опасность, не следует экономить на наградах»[409]. Георг V, или, как его называли, «король-моряк»[410] (он провел на флоте пятнадцать лет), считал, что моряки могут и подождать окончания войны. Личный секретарь монарха барон Артур Стэмфордхэм писал о возникшем разногласии:

«Его Величество не настроен жаловать наградами до конца войны. Уинстон, напротив же, убеждал Его Величество продвигать и награждать орденами офицеров, главных корабельных старшин, матросов и т. д. Уинстон убеждал, что человека, совершившего геройский поступок, могут убить до окончания военных действий. Конечно, он прав. Я надеюсь, Его Величество изменит свои взгляды»[411].

Не будучи знаком с разработанной гораздо позже теорией ожидания, Черчилль еще в начале своей управленческой карьеры понял, каким огромным потенциалом обладает сила вознаграждения. Если человек видит, что затраченные им энергия, способности и опыт оцениваются должным образом, он готов с энтузиазмом брать новые вершины.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: не будучи знаком с разработанной гораздо позже теорией ожидания, Черчилль еще в начале своей управленческой карьеры понял, каким огромным потенциалом обладает сила вознаграждения.

Являясь большим поклонником поощрительной политики, Черчилль внимательно следил и за тем, чтобы активное присуждение наград не сказалось отрицательно на ценности последних. «Цель присуждения медалей, звезд и прочих наград состоит в том, чтобы доставить удовольствие и добавить гордости тем, кто их заслуживает. В то же время они не должны становиться доступными для всех. Если всем будут раздаваться награды, они потеряют свою ценность. Это приведет лишь к недовольствам и разочарованиям. Медаль блестит, но не стоит забывать, что она также отбрасывает тень. Следует быть очень внимательным, чтобы избегать в этом вопросе расточительности. Тенденция расширять наградные листы, какими благородными мотивами это не было бы продиктовано, обесценивает знаки отличия»[412].

Определить же тех, кто своей беззаветной преданностью общему делу действительно достоин того, чтобы быть отмеченным, помогает контроль. И только тогда он будет эффективным, когда все добросовестные труженики получат свои премии, награды, а также другие формы поощрений.

Часть II

Организация

Делегирование  Делегирование на практике • Ответственность • Полномочия • Основные принципы организационного инжиниринга • Организационная структура

Несмотря на свое огромное значение, стратегическое планирование определяет лишь желаемую картину будущего, указывает направление, куда следует двигаться, определяет цели, которые необходимо достичь. Но для того чтобы все эти замыслы были претворены в жизнь, необходима дополнительная функция управления, которая увязала бы такие ключевые переменные менеджмента, как рабочие задания и человеческие ресурсы. Эту задачу выполняет организация.

В литературе, посвященной менеджменту, под термином «организация», как правило, понимают процесс создания некой структуры, которая позволяет людям эффективно работать вместе для достижения общей цели[413].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: для того чтобы замыслы были претворены в жизнь, необходима дополнительная функция управления, которая увязала бы такие ключевые переменные менеджмента, как рабочие задания и человеческие ресурсы. Эту задачу выполняет организация.

Нередко случается так, что в соответствии с этим определением весь организационный процесс ограничивают созданием такой структуры, включая деление организации на всевозможные подразделения и прочие действия, связанные с организационным проектированием.

Однако на самом деле выбор организационной структуры — это всего лишь верхушка айсберга. Организационный процесс также включает в себя:

— установление взаимоотношений между рабочими заданиями по должностям;

— координацию разнообразных и разнотипных видов задач;

— объединение отдельных видов рабочих заданий в группы;

— создание взаимосвязи между отдельными работниками;

— определение формального порядка подчиненности;

— распределение и разблокирование имеющихся ресурсов[414].

Для того чтобы как можно полней передать опыт Уинстона Черчилля в организационном менеджменте, в этой части нашей книги мы сначала рассмотрим, какими постулатами он руководствовался при эффективном делегировании, как понимал и использовал в своей управленческой деятельности такое важное понятие в менеджменте, как ответственность, с какими нюансами и особенностями сталкивался при разделении полномочий. После рассмотрения этих тем отметим основные принципы, к которым обращался британский политик при формировании организационной структуры.

Глава 7. Делегирование

Волшебная сила делегирования

8 июля 1903 года на одном из великосветских обедов впервые встретились подающий надежды двадцативосьмилетний член парламента от Консервативной партии Уинстон Черчилль и известная своими левыми и феминистскими взглядами экономист Беатриса Вебб. Вечером Беатриса записала в своем дневнике:

«Первое впечатление, что Уинстон — беспокойный, неугомонный, я бы даже сказала — несносный молодой человек, без способностей к продолжительному и не слишком возбуждающему труду. Он эгоцентричен, надменен, узко и реакционно мыслит, но при этом у него есть личное обаяние, видно, что он очень храбр и обладает какой-то изюминкой, причем не в мышлении, а именно в характере. Уинстон больше напоминает американского спекулянта, чем английского аристократа».

Практически всю беседу с миссис Вебб Черчилль говорил о себе и своих бесконечных планах. Он хотел, чтобы Беатриса порекомендовала ему кого-нибудь для проведения статистического анализа.

— Я никогда не делаю ту умственную работу, которую за меня могут сделать другие, — произнес он во время разговора[415].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я никогда не делаю ту умственную работу, которую за меня могут сделать другие».

В этой немного бравурной, немного циничной фразе заключался весь Черчилль. И — главный принцип эффективного управления.

Время — один из самых важных, но и самых ограниченных ресурсов, которыми располагает руководитель. Для того чтобы эффективно выполнять возложенные на него обязанности, менеджер вынужден делегировать (передавать) своим подчиненным рабочие задания и полномочия, необходимые для их выполнения. В противном случае ему придется все делать самостоятельно, что в современном динамичном мире просто невозможно.

По словам одного из классиков менеджмента, американского исследователя Мэри Паркер Фоллетт, «сущность управления заключается в том, чтобы добиться выполнения работы другими»[416]. В этом отношении делегирование представляет собой поистине уникальное и в определенной степени даже волшебное действие, которое превращает исполнителя в руководителя. И от того, насколько эффективно осуществляется этот процесс, напрямую зависит эффективность всей работы управленца. Черчилль понял фундаментальное значение делегирования еще в самом начале своей управленческой карьеры. Впоследствии он неоднократно будет убеждаться в огромных возможностях этой категории менеджмента. Управляя сложнейшими проектами и осуществляя преобразования в отдельных отраслях, Черчилль придерживался золотого правила — использовать свое время только при решении тех вопросов, которые по каким-либо объективным причинам не подвластны его подчиненным. Как говорили в Древнем Риме — De minimis non curat praetor[417].

В конце XVIII века министр иностранных дел герцог Шуазель делился опытом с тогда еще юным аббатом, а в будущем первым премьер-министром Франции и основоположником современной дипломатии Шарлем Морисом де Талейран-Перигором:

«Нельзя перегружать себя бумагами, нужно поручать другим заниматься ими. Вы правите нацией, делая жест, знак, ставя запятую, которая может решить все дело!»[418]

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Сущность управления заключается в том, чтобы добиться выполнения работы другими».

Мэри Паркер Фоллетт

Подобный совет слишком аристократичен для современного жесткого мира, но сама идея делегирования передана точно. И Черчилль быстро уловит эту интонацию. «Тот, кто управляет великими делами, должен сидеть на горных высях, никогда не спускаясь в долины прямого физического взаимодействия и личного исполнения», — напишет он[419].

О том, на что способно эффективное делегирование, видно из хвалебного отзыва, который Черчилль посвятил в своих мемуарах министру военного транспорта лорду Фредерику Лезерсу:

«Фредерик оказал мне неоценимую помощь в управлении военными действиями. Это была очень большая редкость, чтобы он не смог справиться с теми заданиями, которые я перед ним ставил. Несколько раз, когда сотрудники всех департаментов оказывались неспособны разрешить проблему с передвижением дополнительных дивизий или сталкивались с какой-либо еще непреодолимой трудностью, я лично обращался к лорду Лезерсу — и все проблемы исчезали, словно по волшебству»[420].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Тот, кто управляет великими делами, должен сидеть на горных высях, никогда не спускаясь в долины прямого физического взаимодействия и личного исполнения».

Принципы делегирования

Анализируя управленческую деятельность Уинстона Черчилля, можно выделить четыре основных принципа, которые он использовал в процессе делегирования. К ним относятся:

— право принятия управленческого решения;

— повышение степени участия;

— поощрение инициативы;

— установление доверительных отношений.

Право принятия управленческого решения

Классическая модель делегирования предполагает передачу подчиненному двух основных управленческих категорий:

— рабочее задание,

— полномочия, необходимые для его выполнения.

В тех случаях, когда это было необходимо, Черчилль также делегировал своим подчиненным право принятия управленческого решения. Например, 1 июня 1940 года, когда на заседании комитета начальников штабов обсуждался вопрос эвакуации британско-французских войск из района Дюнкерка и было рассмотрено предложение прекратить эвакуацию, Черчилль выступил категорически против подобного сценария. Он убедил присутствующих, что никто, кроме генерала Гарольда Александера, командующего операцией на месте, не сможет точно определить, «пришло ли время прекратить эвакуацию или позиции еще можно удерживать какое-то время»[421].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в тех случаях, когда это было необходимо, Черчилль делегировал своим подчиненным право принятия управленческого решения.

Черчилль считал, раз Александеру делегировано проведение эвакуации, то именно он должен принимать решение о ее дальнейшей судьбе.

Вечером после заседания комитета Черчилль свяжется с верховным командующим французской армии и начальником штаба национальной обороны генералом Максимом Вейганом:

«Ситуация не может быть полностью оценена ни адмиралом Абриалем, находящимся в командном бункере, ни вами, ни нами здесь. Мы приказали генералу Александеру принимать решение и советоваться с адмиралом Абриалем на предмет, удерживать ли плацдарм завтра или нет»[422].

Александер решит удерживать дюнкеркский плацдарм и продолжать спасательную операцию. За три дня, со 2 по 4 июня, будет эвакуировано почти 80 тысяч британских и французских солдат.

Повышение степени участия

Один из компонентов, который Черчилль вкладывал в понятие «делегирование», состоял в повышении участия подчиненных в управленческом процессе. В письме к парламентскому секретарю Министерства военного снабжения сэру Лэмингу Вортсингтону-Эвансу британский политик, возглавлявший в тот момент министерство, следующим образом описывал свой метод:

«Прошу Вас, не стесняйтесь подходить ко мне, если вы столкнулись с какими-либо проблемами. Но только хорошо разберитесь в том, что будете спрашивать, и сформулируйте Ваше собственное отношение к вопросу»[423].

Активно практикуемое Черчиллем привлечение подопечных к решению тех или иных проблем органично связано с современными тенденциями управления. «Сегодня одна из самых насущных проблем для менеджеров — это заставить людей научиться адаптироваться к обстановке так, чтобы соответствовать требованиям быстро изменяющейся внешней среды, — отмечает профессор Ричард Л. Дафт. — Немногие проблемы имеют готовые решения, и менеджеры требуют, чтобы все работники думали по-новому и учились новым ценностям и отношениям. Такие запросы потребовали нового подхода к управлению и нового вида организации, все члены которой участвуют в идентификации и решении проблем, что дает ей возможность постоянно экспериментировать, изменяться и совершенствоваться, а значит, развивать способности к росту, обучению и достижению поставленных целей»[424]

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Прошу Вас, не стесняйтесь подходить ко мне, если вы столкнулись с какими-либо проблемами. Но только хорошо разберитесь в том, что будете спрашивать, и сформулируйте Ваше собственное отношение к вопросу».

Из записок У. Черчилля своим подчиненным

Поощрение инициативы

Третий принцип, которому следовал Черчилль в процессе делегирования, заключается в поощрении инициативы у подчиненных. По словам официального биографа Черчилля сэра Мартина Гилберта, «очень много важных решений принималось министрами без его непосредственного участия. Они просто информировали Уинстона о том, что сделано, а он принимал их действия без каких-либо комментариев со своей стороны»[425].

В годы Второй мировой войны для того, чтобы лучше сконцентрироваться на управлении военными действиями, Черчилль делегировал своим министрам многие социальные вопросы. В результате, например, известная реформа образования, которую правительство провело в конце войны, прошла практически без вмешательства премьера — Черчилль ограничил свое участие своевременным контролем. Основная заслуга в появлении нового законопроекта принадлежит министру образования Р. А. Батлеру, который легализовал обязательное всеобщее образование до пятнадцати лет и сделал среднее образование бесплатным.

Другим примером самостоятельности среди членов британского кабинета может служить предложение министра военно-воздушных сил Арчибальда Синклера создать на открытых полях объекты-призраки, используя для этих целей обычные фонари. По его словам, немецкие летчики будут думать, что это важные стратегические цели, и сбрасывать на них бомбы, не причиняя британцам никакого ущерба. Неподалеку от Шеффилда и Честерфилда на территории в несколько квадратных миль были построены ложные города с «заводами», «железной дорогой» и «сортировочными станциями». В Восточной Англии создали несколько ложных аэродромов.

5 августа 1940 года Синклер и еще несколько лиц, ответственных за развертывание систем «ложного освещения», познакомили с этой программой Черчилля. По оценкам Министерства военно-воздушных сил, на тридцать ложных объектов было совершенно пятьдесят два авианалета. Пострадавших не было[426].

Познакомившись с отчетом, Черчилль остался доволен результатами. Он согласился предоставить все необходимые ресурсы для продолжения начатых работ. 10 августа премьер передал генералу Исмею, что развертывание систем «ложного освещения» должно развиваться «без малейших задержек». В том случае, предупредил Черчилль, если со стороны Министерства сельского хозяйства будут поступать какие-либо жалобы на использование сельскохозяйственных угодий, об этом необходимо тут же проинформировать кабинет. Но, подчеркнул он, «работа в данном направлении не должна прекращаться ни на минуту»[427].

Поощрение инициативы и повышение степени участия связаны с еще одним принципиально важным моментом организационного менеджмента. Акцентируя внимание на этих двух составляющих, Черчилль не просто делегировал своим подчиненным задачи и полномочия, он обогащал рабочие задания, делал их более привлекательными, интересными для исполнителей.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль не просто делегировал своим подчиненным задачи и полномочия, он обогащал рабочие задания, делал их более привлекательными, интересными для исполнителей.

После открытия в конце XVIII века Адамом Смитом принципа разделения труда многие управляющие стали активно практиковать специализацию рабочих заданий. Самым ярким и наиболее удачным примером воплощения этой концепции в жизнь стал конвейерный метод, внедренный Генри Фордом на автомобильных заводах. Разбив производственный процесс на повторяющиеся и стандартные операции, Форд добился многократного увеличения производительности труда. Каждые 10 секунд с его конвейера сходил новый автомобиль.

Со временем менеджеры столкнулись с пределом эффективности специализации заданий из-за резкого снижения мотивации у работников, плохого качества самой работы и увеличения текучести кадров. Для преодоления этих недостатков руководители стали повышать объемы рабочих заданий за счет увеличения количества операций. Однако полностью такая практика решить проблемы не смогла. «Раньше у меня было одно противное задание, а теперь — целых три!» — стали ворчать исполнители.

Черчилль придерживался другого подхода, осуществляя не расширение, а обогащение рабочего задания. Объем заданий увеличивался не в горизонтальном, а в вертикальном направлении путем передачи подчиненным части полномочий. Это позволяло выполнять задания с большей свободой, независимостью и ответственностью[428].

В некоторых случаях при делегировании Черчилль даже соглашался на то, чтобы подчиненные брали инициативу в свои руки и предпринимали действия, которые шли вразрез с отданными приказами. «Лучшие генералы те, кто, добиваясь поставленных задач, не связывают себя слишком жестко с разработанными планами», — делился он своими соображениями на этот счет[429].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Лучшие генералы те, кто, добиваясь поставленных задач, не связывают себя слишком жестко с разработанными планами».

В конце мая 1940 года главнокомандующий британскими экспедиционными силами во Франции генерал Джон Горт взял на себя смелость и, проанализировав ситуацию, принял решение, которое противоречило отданному приказу. В соответствии с утвержденным 21 мая на совещании представителей союзных армий планом Вейгана британские войска должны были двигаться на юг для соединения с французской армейской группой генерала Фрера. Но Горт придерживался иного мнения. После не удачной атаки на Аррас и предполагаемого оголения левого фланга в результате капитуляции бельгийцев, он взял инициативу в свои руки и решил отказаться от наступления на юг. В 18 часов 25 мая генерал отдал приказ 5-й и 50-й дивизиям присоединиться к английскому 2-му корпусу и закрыть назревающую бельгийскую брешь. В половине двенадцатого ночи Горт приказал отступить 26 мая на линию за каналом Лис, к западу от Лилля. Так началось создание плацдарма вокруг Дюнкерка, из которого 27 мая началась эвакуация первых войск на Туманный Альбион.

Когда информация о том, что Горт, нарушив приказ, повернул на север, дошла до премьер-министра, Черчилль внимательно рассмотрел ситуацию и благожелательно отнесся к решению британского генерала. Позже, упоминая этот эпизод на страницах своих мемуаров, он даст ему следующую оценку:

«Решение Горта, к которому мы незамедлительно присоединились, — отказаться от плана Вейгана и идти к морю, — было выполнено им и его штабом с мастерским умением и всегда будет считаться одним из блестящих эпизодов в военной истории Англии»[430].

Установление доверительных отношений, или Проблема управления «умными» кадрами

Делегируя принятие управленческих решений, повышая степень участия и инициативность своих подчиненных, Черчилль в первую очередь стремился наладить с ними доверительные отношения. В письме к главнокомандующему объединенными войсками в юго-западной части Тихого океана Арчибальду Уэйвеллу премьер подчеркивал:

«С тех пор как вы заняли пост верховного главнокомандующего в этом регионе, я, конечно, не могу давать вам никаких инструкций»[431].

Именно из-за доверия и высокой степени делегирования полномочий Черчилль очень редко обращался к такой крайней форме принуждения, как приказ. После того как в мае 1942 года он был вынужден отдать главнокомандующему на Среднем Востоке генералу Клоду Окинлеку приказ об обороне Мальты (Окинлек был поставлен перед выбором «либо подчиниться, либо быть снятым с поста»), Черчилль заметил: «С нашей стороны подобный приказ был самой необычной процедурой в отношении высшего военного командира»[432].

На самом деле доверие к полевым командирам выработалось у Черчилля не сразу. Будучи сам в прошлом кавалеристом и участником нескольких колониальных кампаний, он то и дело хотел вмешаться в управление военными операциями.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: именно из-за доверия и высокой степени делегирования полномочий Черчилль очень редко обращался к такой крайней форме принуждения, как приказ.

Например, в сентябре 1942 года Черчилль стал торопить командующего 8-й британской армией генерала Бернарда Монтгомери и главнокомандующего британскими войсками генерала Гарольда Александера начать атаку против немецких войск под командованием генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. Начальник имперского Генерального штаба Алан Брук возмущался на страницах своего дневника:

«Теперь моей главной заботой будет остановить Уинстона от суетливых действий в отношении Алекса и Монти, дав им возможность начать наступление тогда, когда они будут к этому действительно готовы»[433].

В конечном счете Черчилль уступил. Его сила заключалась не в том, что он закрывал глаза на действия своих генералов, а прежде всего в том, что он научился предоставлять им свободу в принятии решений, поборов в себе комплекс «беспокойного лейтенанта».

Доверие тем, кто тебе подчиняется, было одной из отличительных особенностей Черчилля-руководителя и сильно выделяло его на фоне диктаторов-современников. Известно, что Гитлер принимал участие в разработке всех военных операций. И если Черчилль по ходу войны все меньше вмешивался в непосредственно военную специфику возникающих проблем, то фюрер, напротив, постоянно передергивал своих генералов, не давал им свободы действий, обрезая инициативы своей предвзятостью и субъективизмом.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: доверие тем, кто тебе подчиняется, было одной из отличительных особенностей Черчилля-руководите ля и сильно выделяло его на фоне диктаторов-современников.

Доверие между руководителем и подчиненными сегодня рассматривается как один из важнейших факторов эффективного менеджмента. В современной организационной культуре уже стало нормой, что подчиненные знают в своей области больше, чем их непосредственный начальник. «Теперь взаимоотношения „начальника“ и „подчиненного“ больше напоминают взаимоотношения дирижера оркестра и музыканта, а не традиционную схему „Я начальник, ты дурак“, — подчеркивает Питер Друкер. — Руководитель, принимающий на работу специалистов, не в состоянии, как правило, выполнить работу своего подчиненного, так же как дирижер оркестра не обязательно умеет играть на трубе. Все чаще „служащими“ следует управлять как „партнерами“, а партнерство уже исключает „управление“, поскольку предполагает равенство участников. Партнеры не могут приказывать друг другу. Они могут только убеждать друг друга. Может быть, нам следует сформулировать задачу по-другому и вообще отказаться от „управления кадрами“. Исходной точкой может стать определенный результат — как, например, в случае оркестра, которым управляет дирижер»[434]. А секрет успешного дирижера, как однажды признался великий австрийский маэстро Герберт фон Караян, заключается в том, чтобы «вовремя уловить, когда нужно перестать управлять оркестром и предоставить ему возможность играть самостоятельно».

Эффективное делегирование

Препятствия к эффективному делегированию

Несмотря на активное использование в своей управленческой деятельности делегирования, Черчилль иногда совершал ошибки и впадал в очень опасную для руководителей крайность, которая получила название микроменеджмент . Порой дело доходило чуть ли не до курьезов. Будучи министром финансов (1924–1929 гг.), Черчилль организовал выпуск правительственного органа печати «British Gazette». Вместо того чтобы полностью доверить издание газеты профессионалам, он предпочел лично вмешиваться в издательские работы. И ладно бы только отправиться в типографию, чтобы лично разобраться, как работают типографские станки, — Черчилль стал учить персонал, как ими пользоваться!

«Уинстон думает, что он Наполеон, но, как это ни странно, рабочие, которые только и делают всю свою жизнь, что печатают, знают о своей работе больше, чем он!» — возмущался один из свидетелей[435].

Отвечающий за выпуск «British Gazette» Хауэлл Гвинн направил премьер-министру Стэнли Болдуину несколько писем с просьбой повлиять на Черчилля. «Он ворвался в типографию в самое неподходящее время, когда все были заняты выпуском, и начал требовать заменить в наборе какие-то запятые! — возмущался Гвинн. — После чего он потребовал все остановить, чем довел работников до истерики!»[436].

В какой-то степени микроменеджмент Черчилля стал следствием его безграничной энергии. Он был переполнен жаждой деятельности, принимая участие в решении множества вопросов, часть из которых спокойно можно было делегировать подчиненным. Сэр Перси Джеймс Григ, личный секретарь Черчилля в бытность его министром финансов, вспоминал:

«Очень часто случалось так, что одна его утренняя записка затрагивала огромный спектр вопросов: от черновика какого-то важного правительственного документа до заявления о несвоевременности снабжения членов британского правительства чехословацкими спичками»[437].

Когда Черчилль возглавлял Адмиралтейство, один из офицеров записал в своем дневнике:

«Черчилль проявляет огромный личный интерес к ремеслу матросов. Уинстон выдающийся человек, всегда поражает, насколько точно он умеет охватить ситуацию. Но мне бы очень хотелось, чтобы он занимался только своими делами»[438].

Частые и не всегда уместные вмешательства Черчилля в дела своих подчиненных нивелировались только тем, что помимо раздражения он умел вдохнуть жизнь и энергию в рабочий процесс. По словам одного из его секретарей, Черчилль был не «ужасной помехой», а «превосходным тонизирующим средством»[439]. Как заметил в этой связи британский историк Эндрю Робертс: «К счастью, энергия и сила духа Черчилля компенсировали его ошибки и промахи»[440].

Помимо микроменеджмента успешное делегирование таит в себе много других подводных камней. В практике управления нередки случаи, когда руководители отказываются делегировать полномочия своим подчиненным, чем создают серьезные проблемы на пути эффективной организации. Эту же ошибку допустил и Уинстон Черчилль, когда в 1914 году назначил на пост первого морского лорда адмирала Джона Фишера. Сделав Фишера фактически вторым человеком в Адмиралтействе, Черчилль отказался предоставить ему возможность продемонстрировать все, на что тот был способен. Иными словами, Черчилль пожадничал с передачей власти. В результате в некогда плодотворных отношениях между ним и Фишером сначала появились ростки напряженности, а затем стали возникать бурные ссоры, которые в конечном счете привели к отставке Черчилля с поста военно-морского министра.

Анализируя препятствия к эффективному делегированию, профессор Уильям Ньюман выделил несколько причин возникающих трудностей. К ним относятся отсутствие доверия к подчиненным, боязнь риска и распространенное среди многих руководителей заблуждение, что «я сделаю это лучше». Такой подход ошибочен по двум причинам. Во-первых, тратя время на задание, которое может выполнить подчиненный, руководитель фактически перестает выполнять другие свои обязанности. Во-вторых, не разрешая подчиненным выполнять более сложные задания, руководитель создает препятствия к их профессиональному росту[441].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: тратя время на задание, которое может выполнить подчиненный, руководитель фактически перестает выполнять другие свои обязанности.

Что касается Черчилля, то инцидент с Фишером для него не прошел бесследно. Он сделает для себя соответствующие выводы, навсегда запомнив, что недостаток делегирования и конфликт с подчиненным могут стоить поста. Кроме того, внимательно изучив свои ошибки в Адмиралтействе, а также управление общим ходом военных действий в Первой мировой войне, Черчилль предложит свои решения для создания системы эффективного делегирования.

Четкий информационный обмен

Согласно современным исследованиям, большинство ошибок в процессе делегирования возникает из-за неправильной передачи информации в тандеме «руководитель — подчиненный». «В спешке руководители могут бегло изложить, что хотят. Подчиненный может не решиться задать вопросы из-за боязни выглядеть глупым. Или, что случается чаще, подчиненный тоже торопится приняться за работу, — описывает стандартную ситуацию Майкл Мескон. — Вследствие этого обе стороны могут думать , что понимают, каково было задание и каков должен быть результат. Позднее, чаще всего слишком поздно для исправления, работа оказывается сделанной неправильно, и обе стороны разочарованы»[442].

Аналогичные информационные искажения происходили и в британском военном совете в годы Первой мировой войны. По словам официального биографа Черчилля сэра Мартина Гилберта, «нередко устные замечания Асквита и Ллойд Джорджа приводили к действиям, которые потом подпадали под критику самих же премьер-министров — мол, это совсем не то, что они просили»[443].

Вдоволь насмотревшись всей этой управленческой неразберихи, Черчилль взял себе за правило — все указания давать только в письменном виде. «Я являюсь убежденным сторонником ведения официальных дел при их надлежащем документальном оформлении, — объяснял он свою позицию по этому вопросу. — Нет сомнения, при ретроспективном взгляде на многое из того, что устанавливалось и решалось час за часом под влиянием событий, теперь может казаться ошибочным или неоправданным. Я готов согласиться с этим. Но все же письменные директивы, исходящие лично от законно признанного руководителя правительства и министра, специально уполномоченного руководить, имели такой вес, что, хотя они и не были выражены в форме приказов, зачастую находили свое осуществление в действиях»[444].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я являюсь убежденным сторонником ведения официальных дел при их надлежащем документальном оформлении».

Став премьер-министром, Черчилль составил следующую записку, которую передал всем заинтересованным лицам:

«Сразу определимся — все указания, исходящие от меня, даются только в письменном виде, и я не несу никакой ответственности за вопросы национальной обороны, по которым я якобы дал указания, в том случае, если они не зафиксированы письменно»[445].

Будущий секретарь кабинета Норман Брук вспоминал, что этот документ произвел в Уайтхолле эффект разорвавшейся бомбы:

«До этого распоряжения главы правительства, если хотели получить какую-либо информацию или дать какой-нибудь совет, делали это в письме, которое обычно составлялось личными секретарями. Теперь же министры получали прямые и личные указания, составленные в таких выражениях, что сразу становилось понятно — они составлены лично премьером»[446].

Тот же Норман Брук следующим образом опишет положительное воздействие, которое оказывали записки Черчилля:

«Они значительно оживили и улучшили работу административного аппарата. У всех появилось новое ощущение цели и срочности, все осознали, что штурвал оказался в сильных и волевых руках»[447].

Письменные указания позволяют избежать многих недоразумений при делегировании заданий и полномочий. По словам профессора Ричарда Дафта, «успешное делегирование изначально подразумевает предоставление информации о том, что, когда, почему, где, кто и как должны делать. Подчиненный должен ясно понимать свое задание и ожидаемые результаты. Неплохо записать все обсуждающиеся условия предоставления полномочий, включая требуемые ресурсы, форму и сроки предоставления отчетности»[448].

Помимо избежания ошибок, выдача Черчиллем распоряжений в письменном виде была связана с еще двумя моментами. Во-первых, с особенностями того или иного человека воспринимать информацию. Психологи установили, что все люди делятся на две категории — на «читателей» и «слушателей». И если первые в основном воспринимают информацию после прочтения, то вторые, наоборот, лучше улавливают смысл на слух. Сам Черчилль относился к первой категории. Зная эту его особенность, супруга Черчилля Клементина советовала его коллегам:

«Если хотите ему что-нибудь сказать, лучше запишите. Уинстон часто не слушает, когда думает о своем. Зато он всегда внимательно прочитает то, что написано на бумаге. И уж поверьте мне, никогда это не забудет»[449].

Словно в подтверждение этих слов личный секретарь Черчилля Джон Колвилл припоминает один инцидент, когда «премьер-министр был в очень плохом расположении духа, сердился на всех, писал недовольные записки первому морскому лорду и отказывался обращать внимание на любое сообщение, которое ему передавали устно»[450].

Второй важный момент, связанный с использованием письменной формы, касается ответственности. Однако Черчилль и этот нюанс обратил в свою пользу. Когда в начале июля 1942 года палатой общин будет вынесен вотум недоверия правительству, в своей ответной речи он напомнит о том, что всегда отдавал только письменные приказы.

— Почти вся моя работа зафиксирована письменно, — скажет Черчилль. — Все указания, которые я дал, все замечания, которые я сделал, все телеграммы, которые я набросал, — все это существует в документальной форме. И я полностью согласен с тем, чтобы мои действия оценивали согласно этим записям[451].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Почти вся моя работа зафиксирована письменно. Все указания, которые я дал, все замечания, которые я сделал, все телеграммы, которые я набросал, — все это существует в документальной форме».

Однако в отличие от Черчилля многие руководители сознательно отказываются обращаться к перу и бумаге, чтобы не оставлять следов и не нести ответственности за принятые решения. Например, vis-à-vis британского премьера Адольф Гитлер прибегал к услугам своего личного секретаря Мартина Бормана, отдавая через него свои самые одиозные и противные человеческой природе приказы.

У Черчилля отношение к суду истории было иным. Он философски смотрел на критику, часто повторяя слова «Тигра» — Жоржа Клемансо: «Возможно я совершил еще много ошибок, о которых вы даже не знаете»[452].

Принцип соответствия

Второй важный урок, который Черчилль извлек из военных действий Первой мировой в целом и дарданелльской катастрофы в частности, заключался в принципе соответствия между объемом делегированных заданий и теми полномочиями, которые передавались для их исполнения. Другими словами, согласно принципу соответствия принимать ответственность можно только за те задания, на выполнение которых тебе делегированы соответствующие полномочия.

Несмотря на всю свою очевидность, на практике принцип соответствия очень часто нарушается. В этом Черчилль убедился на собственном опыте, когда весной 1915 года британские войска приступили к захвату полуострова Галлиполи.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: согласно принципу соответствия принимать ответственность можно только за те задания, на выполнение которых тебе делегированы соответствующие полномочия.

По мере продвижения Дарданелльской операции все большая роль стала отводиться сухопутной армии. Для военно-морского министра Черчилля это означало, что отныне власть постепенно будет переходить из его рук к военному министру Герберту Китченеру и командующему Средиземноморскими экспедиционными войсками генералу сэру Яну Гамильтону.

Сфера влияния Черчилля ограничивалась доставкой военного контингента на полуостров, после чего судьбой британских солдат распоряжалось Военное министерство. Адмиралтейство аккуратно подвинули в тень бездеятельности, отведя роль пассивного наблюдателя. Командующий флотом адмирал де Робек пожаловался Черчиллю, что у него есть предложения, как улучшить высадку десанта, но «генерал Гамильтон так и не сообщил мне, собираются ли они высаживаться под покровом ночи, чтобы застать противника врасплох, или, наоборот, будут проводить десантную операцию днем, при полной поддержке корабельной артиллерии»[453].

Неудивительно, что при такой координации между двумя родами войск высадка десанта, состоявшаяся 25 апреля 1915 года, закончилась полным крахом. Флот не смог обеспечить должной поддержки, проблемы с навигацией привели к тому, что одна из десантируемых групп оказалась в не самом выгодном для себя месте, силы турок по ошибке оказались недооценены, что посеяло сумятицу в рядах британцев, а плохие коммуникации и путаные приказы привели к тому, что британские части открыли огонь друг против друга.

Это была самая настоящая военная катастрофа, отвечать за которую пришлось не кому иному, как Уинстону Черчиллю, сыгравшему основную роль в планировании и продвижении операции в кулуарах Вестминстера и оказавшемуся практически бессильным в момент ее выполнения. «Моей единственной и роковой ошибкой стало то, что я взялся за осуществление масштабного предприятия, не имея соответствующих полномочий, чтобы довести его до успешного конца», — подытожит политик[454].

На это же нарушение принципа соответствия укажет и экс-премьер Клемент Эттли, когда во время празднования восьмидесятилетнего юбилея Черчилля скажет, обращаясь к юбиляру:

— Дарданелльская операция была самой оригинальной стратегической идеей во всей Первой мировой войне! Жаль лишь, Уинстон, что у вас не было всей полноты власти, чтобы сделать ее успешной[455].

Принцип соответствия относится к одному из самых фундаментальных положений в теории управления. «Самое серьезное ограничение социальной ответственности налагается ограничением властных полномочий, — отмечает Питер Друкер. — Специалистам по конституционному праву хорошо известно, что в политическом словаре нет такого слова, как „ответственность“. Зато там есть такой термин, как „ответственность и полномочия“. Каждый, кто наделяется властными полномочиями, принимает на себя и соответствующую этим полномочиям ответственность. Но каждый, кто принимает на себя ответственность, должен наделяться соответствующими полномочиями. Ответственность и полномочия — это две стороны одной медали. Таким образом, принятие на себя ответственности всегда предполагает наделение определенными полномочиями»[456].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Моей единственной и роковой ошибкой стало то, что я взялся за осуществление масштабного предприятия, не имея соответствующих полномочий, чтобы довести его до успешного конца».

На самом деле принцип соответствия не был для Черчилля откровением. Еще в 1898 году в своем первом серьезном труде-исследовании «Речная война» он указывал, что «немногие переживания причиняют такую боль, как ощущение ответственности без надлежащей власти»[457]. Но одно дело — прийти к какой-то мысли в результате рассуждений, и совсем другое — познать истину на собственном опыте.

После трагедии в Дарданеллах Черчилль сделает для себя серьезные выводы. Чуть более чем через полгода после своей отставки с поста военно-морского министра он напишет в письме к премьер-министру Герберту Асквиту:

«В соответствии с информацией, которая у меня есть о нынешней ситуации, и в соответствии с моими представлениями о механизме исполнительной власти, я не могу принять пост, который предполагает общую ответственность за военную политику, не разделив полномочий по ее управлению и контролю»[458].

Когда в январе 1921 года премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж предложит Черчиллю возглавить Министерство по делам колоний, первое, что Черчилль потребует для успешного разрешения ситуации на Ближнем Востоке, — это предоставить ему соответствующие полномочия:

«Уважаемый премьер-министр, я внимательно изучил обязанности, которые Вы хотите мне поручить. В свете сложившихся обстоятельств я считаю своим долгом исполнить Ваше пожелание. Но тогда я обязан просить у Вас соответствующих полномочий и средств, для того чтобы я смог справиться с теми трудностями, которые возникли на Ближнем Востоке, а также эффективно решать вопросы, связанные с деятельностью в парламенте»[459].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Немногие переживания причиняют такую боль, как ощущение ответственности без надлежащей власти».

Дэвид Ллойд Джордж согласился с требованиями Черчилля и передал под юрисдикцию Министерства по делам колоний военные и гражданские власти Палестины и Месопотамии.

Именно из-за принципа соответствия Черчилль категорически откажется сокращать свою власть во время собственного премьерства в годы Второй мировой войны. «Когда этого требовали обстоятельства, я ясно говорил подчиненным мне лицам, что не соглашусь ни на малейшее ограничение моей личной власти и ответственности, — прокомментирует он свое решение. — В печати высказывались всевозможного рода предположения о том, что мне следовало бы остаться на посту премьер-министра и выступать с речами, но передать фактический контроль над ведением войны кому-нибудь другому. Я твердо решил не отступать ни перед кем, взяв на себя главную и личную ответственность»[460]. А с нею — главную и личную власть.

В течение своей многолетней управленческой деятельности Черчилль не раз обращался к принципу соответствия для проведения эффективного делегирования и разрешения возникавших проблем. При этом он не только расширял полномочия, когда видел, что человек не справляется с возложенными на него обязанностями из-за банального отсутствия власти. Нередки были случаи, когда он, наоборот, отказывался предоставить больше полномочий. Как правило, это касалось тех ситуаций, где, по его мнению, можно было обойтись и более скромным влиянием на события. Например, в мае 1940 года Черчилль предложил своему старому коллеге, «отцу Королевских ВВС» маршалу авиации Хью Тренчарду, возглавить войска метрополии. Тренчард посчитал делегированные ему полномочия недостаточными и попросил, чтобы Черчилль назначил его своим заместителем в Министерстве обороны[461]. По мнению британского премьера, это было уже слишком. Опасаясь возобновления старого конфликта времен Первой мировой войны — «военные против политиков», — Черчилль отказал удовлетворить просьбу своего старого товарища и отозвал свое предложение назад[462].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Когда этого требовали обстоятельства, я ясно говорил подчиненным мне лицам, что не соглашусь ни на малейшее ограничение моей личной власти и ответственности. Я твердо решил не отступать ни перед кем, взяв на себя главную и личную ответственность».

Отлично разбираясь в механизме и возможностях принципа соответствия, Черчилль использовал его не только в эффективном делегировании, но и для получения большей власти.

24 апреля 1940 года британский политик, возглавлявший в тот момент Адмиралтейство, обратился к премьер-министру Невиллу Чемберлену с предложением передать ему больше полномочий для успешного завершения военной операции по захвату норвежских портов. Было составлено письмо, в котором Черчилль, намекая на принцип соответствия, предложил назначить его на пост заместителя премьер-министра:

«Мой дорогой Невилл, я думаю, что Вы должны знать — я не могу принять от Вас ответственность без соответствующих полномочий. В сложившейся ситуации никто не имеет полномочий. В планировании участвуют шесть начальников штабов, три министра, два главнокомандующих и генерал Исмей. Причем все они имеют право голоса, но никто, кроме Вас, не отвечает за разработку и управление военной политикой. Если Вы чувствуете, что способны нести эту ношу, тогда Вы можете рассчитывать на мою полную поддержку как первого лорда Адмиралтейства. Если же Вы чувствуете, что эта ноша слишком тяжела, принимая во внимание все Ваши остальные обязанности, Вы можете делегировать полномочия заместителю, который будет отвечать за претворение Ваших военных решений в жизнь»[463].

Черчилль не успеет отправить это письмо. Он долго его редактировал, переписывая отдельные фразы, пока ему не пришло сообщение от самого Чемберлена. Премьер написал, что, «проанализировав скандинавскую операцию и то неудовлетворительное состояние, в котором она находится», он решил пригласить Черчилля к себе на Даунинг-стрит для обсуждений[464].

О чем беседовали два крупнейших британских политика и что на самом деле замыслил Черчилль, можно узнать из дневника Джона Колвилла, в то время личного секретаря Невилла Чемберлена. Поздним вечером 25 апреля Колвилл записал:

«Проблемы с Уинстоном, который требует назначить его председателем комитета начальников штабов. Это не только досадит другим министрам, но и, возможно, приведет к хаосу среди начальников штабов и других специалистов в области планирования. Его многословие и неугомонность сведет на нет любое планирование, и все закончится перебранками. Но если премьер-министр откажется удовлетворить его просьбу, Уинстон угрожает пойти в палату общин и открыто заявить, что он не может нести ответственность за то, что происходит. Допустить подобное в военное время означает самый настоящий политический кризис. С другой стороны, если премьер-министр уступит, Уинстон добьется своего при помощи шантажа и, возможно, будет придерживаться этой же тактики и в будущем. Сейчас Уинстон сохраняет по отношению к премьер-министру лояльность (они действительно очень хорошо ладят), единственное только, он не перестает жаловаться на начальников штабов и на „специалистов объединенного планирования“, которые, по его мнению, безнадежно запутались»[465].

В условиях военного и политического кризиса, когда правительству Чемберлена оставалось существовать всего две недели, Черчилль затеял сложнейшую и очень опасную игру с продвижением себя на политический олимп.

После продолжительных и, по всей видимости, мучительных размышлений Чемберлен решил удовлетворить просьбу военно-морского министра. 1 мая он назначил Черчилля ответственным от имени Военного координационного комитета «отдавать распоряжения и осуществлять управление» комитетом начальников штабов. С этой целью Черчилль мог «собирать комитет для проведения личных обсуждений в любое время, когда сочтет это необходимым». В свою очередь начальники штабов должны были разработать планы для «достижения любых целей, указанных им первым лордом Адмиралтейства»[466]. Также был создан новый орган — Центральный штаб во главе с генерал-майором Гастингсом Исмеем, который должен был облегчить взаимодействие между Черчиллем и комитетом начальников штабов.

В результате этих изменений Черчилль фактически стал заместителем премьер-министра, а после вынесения Невиллу Чемберлену вотума недоверия возглавил военный кабинет. Используя все тот же принцип соответствия, 22 мая 1940 года Черчилль убедил палату общин передать вновь сформированному коалиционному правительству особые полномочия. Как отметил в своем дневнике Джон Колвилл: «Отныне права отдельных людей и целых общественных институтов не должны мешать интересам государственной безопасности. В случае вторжения противника или еще каких-либо экстремальных событий здания должны быть разрушены, чтобы воспрепятствовать свободному продвижению вражеских танков, должна быть введена обязательная трудовая повинность, а промышленные заводы и фабрики конфискованы. Сейчас, как и всегда, salus populi suprema lex[467], и в тоталитарной войне даже демократия должна отказаться от своих свобод»[468].

В те напряженные майские дни Черчилль сосредоточил в военном кабинете такую власть, какую не имело ни одно правительство за всю историю Соединенного Королевства. Только с такими полномочиями он посчитал, что сможет взвалить на свои уже немолодые[469] плечи гигантский груз ответственности и взяться за спасение своей страны.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль сосредоточил в военном кабинете такую власть, какую не имело ни одно правительство за всю историю Соединенного Королевства. Только с такими полномочиями он посчитал, что сможет взвалить на свои плечи гигантский груз ответственности и взяться за спасение своей страны.

Глава 8. Делегирование на практике

Мастерская писателя

После описания общих теоретических вопросов, связанных с процессом делегирования, рассмотрим применение этих принципов на практике. В качестве примера выберем эпизод не из политической, а из литературной жизни Уинстона Черчилля. Успех таких крупных литературных проектов нашего героя, как четырехтомная биография «Мальборо», четырехтомная «История англоязычных народов» и шеститомная «Вторая мировая война», не в последнюю очередь связан именно с использованием принципов эффективного делегирования при организации работы.

Свои первые произведения — описание колониальных войн конца XIX века, путешествия по Африке в начале XX века и двухтомную биографию отца, лорда Рандольфа Черчилля, — Уинстон Черчилль писал сам. Он сам собирал и обрабатывал материалы, сам беседовал с очевидцами и анализировал документы, сам писал текст и сам делал правки. В Бленхеймском дворце и сегодня можно увидеть оригинал «Рандольфа Черчилля», написанный рукой великого британца.

После окончания Первой мировой войны Уинстон Черчилль решил написать многотомный труд «Мировой кризис», посвященный самому крупному военному конфликту того времени. Спустя годы известный экономист Джон Мейнард Кейнс назовет эту книгу «антивоенным трактатом, гораздо более эффективным, чем работа любого пацифиста»[470].

Создание «Мирового кризиса» было задачей исполинского масштаба. Черчиллю, активному члену правительства, нужно было проанализировать четыре напряженных года войны, разобрать тысячи документов, дать характеристику и оценку множеству событий и, наконец, самое главное — облечь все это в характерный черчиллевский стиль: «широкий, образный, напыщенный»[471], — которым восхищался даже такой мастер слова, как сэр Артур Конан Дойль.

Отныне Черчилль решил не писать, а диктовать текст секретарям. Сэкономленное таким образом время пошло на работу с материалом, проверку фактов и более детальную проработку концепции.

В конце 1920-х годов Черчилль погрузился в работу над новым литературно-историческим проектом — многотомной биографией своего далекого предка, генерал-капитана Джона Черчилля, вошедшего в мировую историю под именем первого герцога Мальборо. По словам самого Черчилля, в своей новой книге он хотел «рассказать известную историю [о Мальборо] с современной точки зрения», сделав это настолько искусно, чтобы «приковать внимание читателей»[472].

В работе над «Мальборо» Черчиллю пришлось не только раскрыть все свои литературные способности, но и выступить в роли компетентного историка. К тому же он собирался поспорить не с кем-нибудь, а с одним из классиков британской историографии Томасом Маколеем, не очень-то лестно отозвавшимся о победителе при Бленхейме в ходе Войны за испанское наследство[473]. Прекрасно отдавая отчет в ограниченности собственных возможностей, Черчилль решил делегировать сбор материала молодым и талантливым историкам. Корректуру и работу с текстом он поручил своим секретарям, полагаясь на их богатый опыт, который был приобретен во время работы над «Мировым кризисом».

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль решил не писать, а диктовать текст секретарям. Сэкономленное таким образом время пошло на работу с материалом, проверку фактов и более детальную проработку концепции.

Работа была организована следующим образом. Первый этап состоял из сбора материалов. Научные консультанты должны были изучить архивы и имеющуюся литературу, составить тематические выписки, а затем, тщательно перепроверив собранный материал, передать его для анализа Черчиллю.

Далее начинался следующий этап. В дневные часы Черчилль внимательно изучал представленные факты, задавая по ходу вопросы и уточняя многочисленные подробности. Словно губка, он впитывал в себя информацию, которая начинала выстраиваться в его голове в сюжетную линию.

Вечером, после интенсивной подготовительной работы, наступало время третьего, самого ответственного этапа. Отобедав, политик поднимался в свой кабинет и приступал к диктовке. Он ходил по комнате, дымил сигарой, поцеживал хорошо разбавленный виски[474] и, словно вулкан, извергал отточенные фразы. По воспоминаниям его секретаря, мисс Грейс Хэмблин, «Уинстон говорил очень медленно, обычно взвешивая каждое слово. Он бормотал слова себе под нос до тех пор, пока они не начинали ему нравиться, тогда он произносил их громко, с большим оживлением»[475].

Все это действо, длившееся, как правило, до двух-трех часов ночи, обычно проходило в присутствии одного из историков, сразу же вносившего необходимые поправки.

Делегируя историческую часть проекта своим помощникам, Черчилль полностью доверял им в академических вопросах. По словам одного из приглашенных историков, Джона Уэлдона, «Уинстон принимал замечания очень кротко и смиренно. Каждый из нас мог сказать то, что действительно думал. Частично это объяснялось тем, что Уинстон постоянно отдавал себе отчет в отсутствии академического образования. Он хотел, чтобы его помощники не стеснялись в критических замечаниях»[476].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Уинстон принимал замечания очень кротко и смиренно. Каждый из нас мог сказать то, что действительно думал. Он хотел, чтобы его помощники не стеснялись в критических замечаниях».

Джон Уэлдон

Утром стенограмма расшифровывалась и преподносилась Черчиллю для редактуры. Лежа в постели, он просматривал текст и делал соответствующие исправления.

Одной из отличительных особенностей Черчилля-писателя было использование гранок при редактировании. Это весьма странная привычка стоила издателям немалых сумм, но, по признанию самого Черчилля, только увидев печатный текст, он способен был составить общее представление о том, в каком направлении двигаться дальше[477].

Другой особенностью автора «Мальборо» был его не менее странный скептицизм в отношении работы за столом. По большей части правка рукописей велась либо лежа, либо стоя, для чего Черчилль даже приобрел в свой кабинет в Чартвелле конторку легендарного премьер-министра Великобритании второй половины XIX столетия Бенджамина Дизраэли.

«Мальборо»

Первым научным консультантом, которого Черчилль пригласил в 1929 году для работы с огромным архивом Бленхеймского дворца — резиденции герцогов Мальборо и по счастливой случайности места рождения нашего героя, — стал двадцатидвухлетний выпускник Нового колледжа Оксфордского университета, историк Морис Перси Эшли. «В общих чертах основная идея моего произведения состоит не в том, чтобы „защитить“ или как-то „оправдать“ объект исследования, — поделился с ним Черчилль. — Я собираюсь в строгом соответствии с хронологией рассказать читателю историю в таком ключе, в таком стиле и с таким акцентом, чтобы перед ним предстал образ Мальборо. В первую очередь я хочу визуализировать эту выдающуюся личность»[478].

Черчилль предложил Эшли приличное по тем временам жалованье — 300 фунтов стерлингов в год[479]. Еще студентом Морис придерживался социалистических взглядов и к предложению Черчилля поработать на него первоначально отнесся скептически. Их отношения складывались по формуле, которую Памела Плоуден высказала еще в далеком 1905 году первому секретарю Черчилля Эдварду Маршу, когда тот устраивался к будущему премьер-министру на работу: «Первый раз, когда вы встречаете Уинстона, вы видите все его недостатки, и только в течение всей оставшейся жизни вы начинаете открывать его достоинства»[480]. Впоследствии между Морисом и хозяином Чартвелла сложатся теплые дружеские отношения. Что же касается Эшли-историка, то за свою долгую жизнь — восемьдесят семь лет — он опубликует свыше тридцати исторических сочинений, в числе которых работы по истории династии Стюартов и биография лорда-протектора Соединенного Королевства Оливера Кромвеля.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Первый раз, когда вы встречаете Уинстона, вы видите все его недостатки, и только в течение всей оставшейся жизни вы начинаете открывать его достоинства».

Памела Плоуден

Летом 1932 года, когда часть материала была уже готова, Черчилль пригласил в свое загородное поместье историка Кейта Фейлинга. Кейт был преподавателем в Оксфорде у сына Черчилля — Рандольфа. Это именно он, Фейлинг, порекомендовал для работы Мориса Эшли.

Фейлинг должен был просмотреть уже написанные главы и снять имевшиеся вопросы. Спустя сорок два года он вспоминал:

«В начале нашего обсуждения я решил говорить с Уинстоном простым языком, но, увидев, как он все быстро схватывает, стал беседовать с ним на равных. После одного или двух дней обсуждений Черчилль пригласил стенографистку и попросил ее отметить моменты, которые он хочет переписать»[481].

Одновременно с переписыванием отдельных кусков, после бесед с Фейлингом, Черчилль добавил большую главу о Европе эпохи Карла II.

Во время работы над «Мальборо» Черчилль также обращался за помощью к профессиональным военным. Например, для освещения вопросов, связанных с флотом, он пригласил лейтенанта-коммандера ВМС Джона Оуэна и только что вышедшего в отставку контрадмирала Кеннета Дево, а для описания сухопутных кампаний и составления карт — подполковника Ридли Пэкенхэма-Уэлша.

В феврале 1934 года для проведения дополнительных исследований Черчилль пригласил еще одного молодого оксфордского историка — Джона Уэлдона.

— Я думаю, он будет очень полезен, — заметил политик Морису Эшли. — Я очень доволен теми его работами, которые мне довелось увидеть[482].

Уэлдон оправдает ожидания и удачно впишется в формируемую Черчиллем команду.

Первый том «Мальборо: его жизнь и время» вышел в 1933 году. За последующие пять лет — в 1934, 1936 и 1938 годах — увидели свет остальные три тома. Новый труд Черчилля был по достоинству оценен специалистами и до сих пор продолжает получать благожелательные отклики исследователей. Для британского политика и историка Роя Дженкинса, который, по его же собственным словам, «никогда не читал этой книги, пока не взялся за работу над биографией Черчилля», «Мальборо» стал самым настоящим «откровением». Дженкинс отнес этот труд к тем книгам, которые требуют «обязательного прочтения»[483].

На эту же «обязательность» указал и известный политический философ Лео Штраус. По его мнению, «Мальборо» — «величайшая историческая работа нашего века. Эта книга — неисчерпаемый источник политической мудрости и великолепного понимания предмета. Ее необходимо проштудировать каждому студенту, изучающему политологию»[484].

Столь высокие оценки и высокий уровень самого произведения — наверное, один из самых высоких, которые когда-либо выходили из-под пера Черчилля (по драматизму и расстановке акцентов с «Мальборо» могут сравниться лишь военные речи премьера, а по живости изложения — мемуары «Моя ранняя жизнь»), — стали возможны благодаря стечению многих факторов. Здесь и любовь Черчилля к теме повествования, и несомненный литературный дар британского политика, и его взгляды на искусство государственного управления, и, наконец, великолепная организация рабочего процесса с эффективным делегированием части исследовательской работы профессиональным историкам и военным.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Мальборо» — «величайшая историческая работа нашего века. Эта книга — неисчерпаемый источник политической мудрости и великолепного понимания предмета. Ее необходимо проштудировать каждому студенту, изучающему политологию».

Лео Штраус

«История англоязычных народов»

Одновременно с работой над «Мальборо» в конце 1932 года Черчилль решил начать новый исторический труд, охватывающий историю англоязычных народов со времен римского завоевания Юлием Цезарем до начала XX века. «Я собираюсь в первой части этого труда уделить особое внимание основам и развитию общественных институтов, наследия англоязычного мира. Наши исследования, объединенные воедино живым повествованием, драматическими и судьбоносными эпизодами, должны превратиться в исчерпывающее изложение»[485].

После этих строк становится понятным, насколько монументальную задачу Черчилль поставил перед собой на этот раз. За пять лет (сбор материала начался в 1934 году, а всю работу Уинстон рассчитывал закончить в 1939 году) ему и его помощникам необходимо было обозреть исторический период в две тысячи лет, проследить развитие и становление англоязычной политической системы, описать жизнь тысячи персонажей! Для того чтобы справиться с таким объемом, Черчилль решил изменить подход к работе. Отныне он увеличил степень делегирования, передав своим помощникам не только бо́льшую часть исследовательской работы, но и составление некоторых черновых набросков. Опыт с «Мальборо» позволял ему полностью доверять своей команде.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль решил изменить подход к работе. Отныне он увеличил степень делегирования, передав своим помощникам не только бо́льшую часть исследовательской работы, но и составление некоторых черновых набросков.

В сентябре 1934 года Черчилль снова обратился за помощью к Фейлингу, чтобы тот набросал перечень предполагаемых глав и составил список книг, которые «следует обязательно проштудировать». Черчилль попросил Фейлинга порекомендовать ему по «три-четыре авторитетных автора на каждую историческую эпоху». Также он заметил, что в процессе работы «нам следует по возможности основываться на оригинальных источниках»[486].

После года интенсивной работы в ноябре 1935 года Фейлинг передал Черчиллю наброски к четырнадцати главам и используемые при этом материалы. В конце месяца Фейлинг сообщил, что из-за своей работы в Оксфорде, начиная с мая следующего года, он не сможет больше заниматься «Англоязычными народами». При этом Кейт пообещал найти нового помощника.

2 декабря Фейлинг порекомендовал Черчиллю одного из своих учеников — двадцатитрехлетнего Уильяма Дикина. По его словам, это был человек «большого мужества и выдающихся личных качеств»[487].

«Я с радостью познакомлюсь с молодым человеком, которого вы мне порекомендовали, после своего возращения в конце января», — ответил Черчилль и отправился отдыхать на Майорку[488].

Первый раз Дикин приедет в Чартвелл в апреле 1936 года и буквально сразу же завоюет доверие политика.

«Мне очень нравится мистер Дикин», — признался Черчилль Кейту Фейлингу[489]. «Он самый способный из всех», — повторит он через восемь месяцев своей супруге Клементине[490].

Спустя много лет Дикин будет вспоминать:

«Я очень сильно нервничал, но, когда Черчилль принимал вас в свою команду, он вел себя очень деликатно и тактично. При этом Уинстон полагал, что вы будете таким же крепким и сконцентрированным в работе, как и он сам. Для него это было само собой разумеющимся. Он не терял ни минуты. Все держал под своим контролем. Я никогда не видел его усталым. Он всегда был организован, словно часовой механизм. Он знал, как правильно сублимировать жизненную энергию и как ее правильно расходовать. Одним из его секретов были феноменальные способности к концентрации, просто фантастические способности концентрироваться на том, чем он сейчас занят»[491].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Он не терял ни минуты. Все держал под своим контролем. Я никогда не видел его усталым. Он всегда был организован, словно часовой механизм. Он знал, как правильно сублимировать жизненную энергию и как ее правильно расходовать».

Уильям Дикин

Одновременно с Дикином над «Историей англоязычных народов» трудились историк Джордж Янг, который предоставил заметки по ранней истории Британии, романскому периоду, Средневековью, эпохе Тюдоров и викторианскому периоду; генерал Эдмондс, консультировавший по истории Гражданской войны США; историк Алан Балок, подготовивший наброски по Австралии и Новой Зеландии; а также уже знакомый нам Морис Эшли, который описал эпоху Стюартов и правление Оливера Кромвеля.

Вся эта напряженная и интенсивная работа происходила на фоне мрачных международных событий.

«Очень трудно полностью погружаться в прошлое, когда будущее открыло перед тобой свою пасть», — признавался Черчилль в марте 1939 года[492].

Подъем нацистской Германии, провалы во внешней политике, Мюнхенский сговор — все это не могло не накладывать отпечаток на книгу, которая выходила из-под пера Черчилля и его команды. «Главная тема этого произведения — зарождение свободы, законов, прав личности и принципа подчиненности государства фундаментальным, этическим понятиям всеохватывающего сообщества, — писал Черчилль Морису Эшли. — Англоязычные народы были сначала авторами этих идей, затем они стали их распространителями, теперь они должны стать их ревностными защитниками. Я презираю тиранию в любой ее форме, в любом ее облике. Все, что мы делаем, без условно, имеет отношение и к сегодняшней действительности»[493].

Черчилль продолжал работу и после начала Армагеддона. С сентября по декабрь 1939 года он и его помощники закончат главы, посвященные Кромвелю, истории Канады, Австралии и Новой Зеландии, описанию битв при Ватерлоо и Трафальгаре.

Черчилль подспудно понимал, что, как бы они ни спешили, при гигантской нагрузке в Адмиралтействе вряд ли он найдет время и силы завершить грандиозный труд. Тогда он решил довольствоваться тем, что есть, и опубликовать готовые материалы, объем которых на тот момент превысил 500 тысяч слов. Однако издатели отказались брать этот текст: вместо 1914 года «История англоязычных народов» обрывалась на 1865 году.

Черчилль предложил написать эпилог в 10 тысяч слов, в котором он подытожил бы основные вехи пяти десятилетий, но издатели отказались и от этого варианта. По их мнению, при описании событий рубежа XIX и XX веков Черчилль должен был по казать рассвет Британской империи, развитие демократии в США и плодотворные англо-американские отношения в Великой войне — именно так зимой 1939/40 года еще называли Первую мировую войну.

Черчилль пообещал закончить все к маю 1940 года. Но это уже было не в его силах. Никакая организация труда не смогла бы ему помочь подготовить материалы по столь обширной тематике и в столь критических условиях, в которых в первой половине 1940 года оказался британский истеблишмент в целом и Черчилль в частности, как одна из его немаловажных составляющих.

В апреле 1940 года Черчилль окончательно признал невозможность издания «Истории англоязычных народов» в настоящий момент. По взаимному согласию между издателями и автором было решено перенести доработку и публикацию произведения на послевоенный период.

Первый том «Англоязычных народов» выйдет только в 1956 году. Однако, прежде чем приступить к завершению своего многолетнего труда, Черчиллю пришлось напрячь все свои умственные и организаторские способности, чтобы создать нечто такое, что навсегда впишет его имя как в историю мировой политики, так и в историю мировой литературы.

«Синдикат»

После окончания Второй мировой войны Черчилль погрузился в работу над новым произведением. По мнению издателей, этот труд должен был стать чем-то особенным. Черчиллю предстояло написать не просто мемуары о своем премьерстве, каких было (и будет) несчетное множество. Нет, используя свой талант писателя и опыт работы над обширными историческими полотнами, он должен был создать новый шедевр, посвященный самому масштабному, самому кровопролитному, самому страшному военному конфликту в истории человечества. Даже по сравнению с «Мальборо» и «Англоязычными народами» это была задача высшего пилотажа.

В своем новом произведении Черчилль должен был не только показать основные военные и внешнеполитические решения, принимаемые в разных странах и при разных режимах, но и дать свою оценку происходящему.

Рассуждать о событиях, многие участники которых были еще живы, говорить о государственных деятелях, которые по-прежнему занимали влиятельные посты, описывать решения, которые до сих пор продолжали влиять на судьбы целых народов… Это было настоящее, которое писало о прошлом с оглядкой на будущее. В новом труде воедино переплелось все — и литература, и история, и дипломатия, и конечно же менеджмент. Ведь без должной организации ни о каком успехе этого грандиозного начинания не могло быть и речи.

У Черчилля уже был опыт в привлечении историков и делегировании им части своих полномочий. Но «Вторая мировая война» — задача совершенно иного уровня, и для ее достижения Черчиллю пришлось использовать новую модель организации рабочего процесса. Во-первых, он значительно увеличил степень делегирования: теперь с ним работали не жестко контролируемые помощники, а само управляемая команда, которой он дал красноречивое название «Синдикат». Во-вторых, значительно была расширена специализация привлекаемых кадров.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль значительно увеличил степень делегирования: теперь с ним работали не жестко контролируемые помощники, а самоуправляемая команда.

Ответственным за научно-исследовательскую деятельность стал Билл Дикин. С момента его первого знакомства с Черчиллем в апреле 1936 года прошло уже десять лет. За эти годы Уильям не только приобрел значительный опыт в историографии, работая над «Мальборо» и «Англоязычными народами», но и принял участие в боевых действиях. Майор Дикин состоял в Особом управлении военными операциями (знаменитое SOE — Special Operation Executive) и выполнял секретные поручения. Например, по указанию Черчилля он был отправлен с особой миссией к главе югославских партизан Иосипу Броз Тито.

Для отражения вопросов, связанных с военной частью, Черчилль пригласил генерала сэра Генри Паунэлла, который, будучи штабистом, принимал личное участие в разработке стратегических планов. Кроме того, Паунэлл имел доступ к исторической секции секретариата кабинета министров, что позволило использовать материалы, которые обычным историкам будут доступны (в лучшем случае) через двадцать пять лет. Например, при описании польского блицкрига сентября 1939 года Паунэлл проштудировал документы Военного министерства США, немецкий отчет «Люфтваффе в Польше» и совершенно секретные для 1946 года материалы британского Объединенного комитета разведывательных служб о расположении нацистских войск.

Паунэлл быстро заслужил доверие Черчилля.

— Это как раз то, что нужно! — восторженно воскликнул политик, получив от него необходимые материалы[494].

О том, как менялось отношение бывшего премьер-министра к сэру Генри легко судить по переписке. Если в начале совместной работы в 1946 году Черчилль обращался к нему в письмах «Уважаемый Паунэлл», то уже летом 1947 года он использовал куда менее официальное «Мой дорогой Генри».

Если у Паунэлла и были какие-то недостатки, то они проистекали из его достоинств как штабного офицера. В отличие от Дикина, который быстро подстроился под стиль Черчилля и наброски ко «Второй мировой войне» уже писал, используя личные местоимения, язык Паунэлла был по-военному сух, а его материалы всегда следовало подвергать тщательной правке. Однако это с лихвой компенсировалось самоотдачей общему делу подготовки «Второй мировой войны».

Третьим незаменимым членом «Синдиката» стал генерал Гастингс Исмей, больше известный за свою преданность и своеобразное выражение лица под прозвищем Мопс. Помимо официальных документов, Гастингс снабдил Черчилля бесценными личными воспоминаниями. Однако, пожалуй, самым важным качеством Исмея было его чудовищное терпение и способность сглаживать даже самые острые углы. Это очень хорошо проявилось как в годы войны, когда Исмей выполнял функции связующего звена между премьер-министром и комитетом начальников штабов, так и в работе над «Второй мировой», где ему вновь предстояло исполнить роль помощника Черчилля.

Для освещения военно-морской тематики Черчилль пригласил капитана 1-го ранга Гордона Аллена. Несмотря на всю его прилежность и преданность общему делу, Гордон был единственным членом «Синдиката», с кем Черчилль старался держать дистанцию. За все годы совместной работы их отношения носили по большей части формальный характер, и даже в конце Черчилль старался при общении с ним избегать личного контакта, обходясь в основном перепиской. Тем не менее присутствие Аллена сыграло очень важную роль в создании «Второй мировой войны». Он всегда очень ревностно отстаивал включение военно-морского материала, и большинство эпизодов войны на морях и океанах (за исключением тех девяти месяцев 1939–1940 годов, когда Черчилль возглавлял Адмиралтейство) были в основном его заслугой.

В мае 1947 года Черчилль пригласил в свою команду еще одного члена — тридцатиоднолетнего юриста Дэниса Келли. В его функции входило разобрать и рассортировать по темам и датам объемный черчиллевский архив.

— Твоя задача, мой мальчик, сотворить вселенную из этого хаоса, — сказал ему Уинстон, когда тот впервые приехал в Чартвелл[495].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Твоя задача, мой мальчик, сотворить вселенную из этого хаоса».

У. Черчилль своему архивариусу

Черчилль не преувеличивал, когда, описывая состояние своего архива, назвал его «хаосом». Собрана и структурирована была лишь небольшая часть, остальное находилось в жутком беспорядке. Правительственные красные ящики, случайно собранные папки, свыше семидесяти черных жестяных коробок, наподобие тех, которые использовались адвокатами XIX столетия. Все это перемежалось многочисленными подарками и сувенирами. Среди последних внимание Келли сразу привлекли американский пистолет-пулемет и меч самурая ручной работы. Не лучше обстояло дело и с документами в самих коробках, где письма от Рузвельта и Сталина перемежались со школьными заметками Черчилля из Хэрроу.

После четырех месяцев напряженной работы по наведению порядка Келли взяли в штат «Синдиката» на должность архивариуса, и в последующие годы он с переменным успехом прилагал все, что было в его силах, чтобы сотворенная им «вселенная» вновь не превратилась в «хаос».

Одновременно с так называемым внутренним кругом — Дикин, Паунэлл, Аллен, Исмей и Келли — Черчилль сформировал и внешний круг помощников. В их число в основном вошли политики, секретари и специалисты по всевозможным узким направлениям; все эти люди согласились предоставить свои дневники или просмотреть черновые главы, дать экспертную оценку по тому или иному вопросу.

К внешнему кругу можно отнести дипломата и частного секретаря министра иностранных дел Энтони Идена сэра Оливера Харви, самого Энтони Идена, посла Великобритании в СССР, а в момент работы над «Второй мировой войной» министра финансов в правительстве лейбористов сэра Стаффорда Криппса, секретарей Черчилля Лесли Рована и Джона Мартина, оксфордского преподавателя истории Альберта Гудвина, работавшего в годы войны в Министерстве военно-воздушных сил, и ученого профессора Р. В. Джонса. Обращаясь за помощью к специалистам, Черчилль мог смело повторить за Исааком Ньютоном: «Я потому стою так высоко, что опирался на плечи гигантов».

Кроме того, для работы над «Второй мировой войной» был привлечен сэр Эдвард Марш, верный секретарь Черчилля еще со времен работы заместителем министра по делам колоний в 1905–1908 годах, а также супруга Уинстона Клементина. И если Марш отвечал за пунктуацию, то Клементина — за общую смысловую канву. Обычно ее замечания — читателя со стороны — были весьма кстати. Например, после прочтения одной главы она написала на полях:

«Все фрагменты, посвященные военно-морским вопросам, больше напоминают материал, написанный моряком для моряков, а не результат работы мастера повествования, который пишет для широкой аудитории»[496].

Отдельное слово необходимо сказать о корректоре Чарльзе Карлайле Вуде. В свои семьдесят с лишним лет он сохранил светлый ум и высокую работоспособность. Черчилль уже сотрудничал с ним во время работы над «Мальборо» и решил вновь обратиться к нему после выхода первого тома «Второй мировой войны» «Надвигающаяся буря», где были замечены 55 опечаток и ошибок, некоторые из которых оказались весьма неприятны.

Последним в списке участников (но не по значимости!) «Синдиката» стало правительство Его Королевского Величества, представленное секретарем кабинета Норманом Бруком. Фигура Брука незримо стоит за всеми шестью томами «Второй мировой войны». Именно он принимал окончательное решение, какой фрагмент в свете текущих событий политически корректен, а какой — лучше переписать.

В понимании Брука труд Черчилля был официальной историей, взглядом с британской точки зрения на произошедшие события. Поэтому он взял на себя функции посредника для улаживания всех спорных моментов с иностранными правительствами.

Желая сделать книгу лучше, Брук всегда находил в своем напряженном графике время для внимательного прочтения глав. Иногда он делал это несколько раз. Например, рукопись первого тома была полностью прочитана им четыре раза. И это при том, что работа секретарем кабинета, да еще в условиях экономического кризиса, с которым Великобритания столкнулась после войны, требовала предостаточно сил и времени.

Брук приложил много усилий, чтобы книга стала интересной для читателей. Ему даже удалось невозможное — получить разрешение тогдашнего премьер-министра Клемента Эттли разбавить в избытке приводимые документы Черчилля бумагами других политиков. Для того чтобы добиться этого, он привел беспроигрышный аргумент: «Мистер Черчилль настолько много цитирует свои документы, что может сложиться впечатление — никто, кроме него, не высказывал никакой инициативы»[497].

После всего вышесказанного не будет преувеличением сказать, что «Синдикат» представлял из себя очень эффективную организационную структуру. По словам профессора истории Кембриджского университета Дэвида Рейнольдса, «в процессе работы Черчилль создал очень надежный механизм. Входящие в его внутренний круг исследователи и писатели были всегда под рукой, и с каждым из них Уинстон установил особые отношения. Он сформировал уникальную систему, включавшую в себя исследования, писание и контроль. Уинстон наладил контакты с крупнейшими издателями по обе стороны Атлантики. Наконец, ему удалось привлечь секретариат кабинета министров, в результате чего он и его исследователи получили широкий доступ к секретным материалам. Кроме того, Уинстон официально превратил секретаря кабинета в дополнительного корректора»[498].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «В процессе работы Черчилль создал очень надежный механизм. Он сформировал уникальную систему, включавшую в себя исследования, писание и контроль».

Профессор Дэвид Рейнольдс

То, что создал Черчилль при своей работе над «Второй мировой войной», в современной теории менеджмента получило название «самоуправляемая команда». Согласно современным исследованиям, самоуправляемые команды отличают следующие признаки:

— члены команды обладают различными навыками и могут выполнять разные функции, так что их общий опыт позволяет решать крупные организационные задачи;

— команда имеет доступ к необходимым для выполнения задачи ресурсам;

— команда имеет право самостоятельно принимать решения[499].

В переложении этих характеристик к «Синди кату»:

— все его члены были высокими профессионалами в своих областях;

— все они имели доступ к уникальным источникам информации;

— все члены «Синдиката» пользовались доверием Черчилля и имели полное право в принятии самостоятельных решений.

В заключение выделим несколько факторов, которые сделали работу «Синдиката» более эффективной. Во-первых, все члены группы четко осознавали стоящие перед ними задачи. Во-вторых, Черчилль сформировал «Синдикат» из высоких профессионалов, обладающих специальными навыками и ярко выраженными способностями. В-третьих, все члены «Синдиката» были устремлены на достижение конечной цели — выход в свет «Второй мировой войны» — и готовы были приложить для этого огромное количество энергии и сил.

И наконец, последнее — несмотря на жесткий временной лимит, Черчилль сумел осуществить эффективное руководство сформированной командой. Он устанавливал цели, повышал уверенность членов команды, убеждал их, что они способны справиться с возникшими трудностями. В этом отношении он проявил себя не как менеджер, а как эффективный лидер. Черчилль помог членам «Синдиката» раскрыть свой потенциал, направляя и поддерживая их в процессе работы.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль устанавливал цели, повышал уверенность членов команды, убеждал их, что они способны справиться с возникшими трудностями.

Писатель-менеджер

Изучив, как эволюционировал подход Черчилля при работе над книгами, как со временем расширялась степень делегирования и менялся подход при организации труда, невольно задаешься вопросом — насколько применимо использование принципов менеджмента при написании книг и какова доля Черчилля-писателя в таких проектах, как «Мальборо», «История англоязычных народов» и особенно — «Вторая мировая война»?

В первую очередь следует заметить, что, как бы активно Черчилль ни использовал делегирование, основной приоритет у него все равно был связан с качеством материалов, на которых стояло его имя. «Я не могу нести ответственность за неверные тексты», — повторял он неоднократно[500].

Прежде чем передать рукопись в типографию, Черчилль внимательно прочитывал текст. Разные тома и разные главы «Второй мировой войны», прежде чем увидеть свет, прошли от шести до двенадцати редакций.

Что касается личного участия Черчилля, то здесь ситуация менее однозначная и требует дополнительных пояснений. По воспоминаниям Мориса Эшли и Билла Дикина, в случае с «Мальборо» каждое написанное слово, так или иначе, принадлежало лично Черчиллю. Рой Дженкинс, сам совмещавший насыщенную политическую жизнь с литературно-публицистической деятельностью и написавший свыше двадцати книг[501], сравнил подготовительную работу помощников Черчилля с «приготовлениями инструментов для хирурга, который будет проводить операцию»[502].

В случае со «Второй мировой войной» все обстоит несколько сложнее. Черчилль был слишком занят другими видами деятельности, чтобы полностью погрузиться в работу над книгой. Но даже когда он все-таки брался за дело, то, подгоняемый ощущением цейтнота — по мнению Черчилля, впереди его ждали либо второе премьерство, либо скоропостижная кончина, — он старался успеть как можно больше, работая сразу над несколькими томами.

На самом деле «Вторая мировая война» — это удивительный литературный симбиоз трех основных компонентов: документов, диктовки и черновиков. Текстовый каркас составили личные записки и телеграммы Черчилля, которые тщательно отбирались, а в некоторых случаях, когда это действительно требовалось, подвергались небольшому редактированию.

Воедино эти документы увязали многочисленные воспоминания, которые Черчилль диктовал в разные периоды, начиная с 1946 года. Именно они и стали драматическим стержнем всего произведения. Вряд ли кого-то могут оставить равнодушным такие эпизоды, как визит Черчилля в Париж 16 мая 1940 го да, когда политик впервые осознал, что отныне Великобритании придется воевать с гитлеровской Германией один на один. Или посещение Черчиллем 15 сентября 1940 года штаба Военно-воздушных сил, когда в небе решалась судьба Битвы за Британию и в действие были пущены все (!) самолеты Королевских ВВС. А чего стоит один только вопрос Рузвельта «Чем мы можем вам помочь?», когда во время ответственной встречи с президентом США Черчилль был потрясен (и уязвлен) сообщением, что главная база англичан в Северной Африке, крепость Тобрук, которая, по словам британского политика, играла «такую же роль, как Акра при Наполеоне»[503][504], пала?

Наконец, третьей и завершающей частью гигантского литературного проекта под названием «Вторая мировая война» стали наброски, составленные помощниками Черчилля по разным специализированным темам[505].

Как уже упоминалось выше, при работе над шеститомным трудом о войне Черчилль значительно расширил полномочия своей команды. Даже Дэнис Келли и тот, уже прорабатывая материал и готовя черновики, писал их не только от имени своего шефа, но и в характерной для Черчилля манере. Однако, учитывая тотальный контроль со стороны Черчилля и его многочисленные читки, можно с определенной степенью уверенности сказать, что написанный помощниками текст представляет, по сути, текст самого Черчилля. Только вместо того, чтобы написать его лично, Черчилль поручил это доверенной группе лиц.

Но даже если тома «Второй мировой» не являются результатом работы одного только Черчилля — уменьшает ли это масштаб достигнутого? «По моему мнению, нет, — считает профессор Кембриджа Дэвид Рейнольдс. — Написание книги по истории или написание биографии часто проводится одним исследователем, но в науке — это норма, когда какая-либо крупная фигура координирует деятельность целой исследовательской группы; свои результаты они публикуют в виде коллективного труда, где его или ее фамилия стоит в качестве главного автора. Черчилль не делал всю работу лично, но он задал основные условия, управлял ее ходом. „Вторая мировая война“ — это обширный и сложный труд, работа над которым растянулась на семь с лишним лет. Каждый из шести томов индивидуален, отражая отдельный период в войне и определенную фазу в послевоенной жизни Черчилля. Собранные вместе, они представляют собой уникальные личные впечатления от войны и ее лидеров, уникальные документальные свидетельства, которые исследователи бы не увидели до начала следующего века»[506].

Лучше всего про личное участие Черчилля сказал Дэнис Келли в 1985 году:

«Меня часто спрашивают: „Сколько текста в своих книгах Черчилль написал сам?“ Это настолько же поверхностный и неглубокий вопрос, как если бы вы спросили шеф-повара: „Вы приготовили весь банкет своими руками?“»[507].

Используя принципы эффективного делегирования, Черчилль смог достичь потрясающих результатов даже в таком вопросе, как написание книг.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Меня часто спрашивают: „Сколько текста в своих книгах Черчилль написал сам?“ Это настолько же поверхностный и неглубокий вопрос, как если бы вы спросили шеф-повара: „Вы приготовили весь банкет своими руками?“».

Дэнис Келли

Глава 9. Ответственность

Цена власти

13 декабря 1905 года тридцатиоднолетний Уинстон Черчилль был назначен на свой первый официальный пост. Он стал заместителем министра по делам колоний. В тот день Черчилль получил много поздравительных телеграмм. Особое место среди них занимало письмо от бывшего главы альма-матер Уинстона — школы Хэрроу — преподобного Джеймса Уэллдона:

«Мой дорогой Черчилль.

Я уверен, ты позволишь мне, как твоему старому другу, поздравить тебя от всего сердца с твоим удачным вхождением в официальную жизнь. Когда я думаю о тех последних словах, которые твой отец сказал мне около дверей Хэрроу, — заботиться о твоем будущем, — я не могу не предвкушать с трепетом и волнением, с каким благородством ты станешь использовать ответственность, возложенную на тебя.

С наилучшими пожеланиями, всегда твой, Джеймс Уэллдон»[508].

Для нашего исследования это письмо в первую очередь интересно своей последней фразой, акцентирующей внимание на одной из важнейших взаимосвязей в менеджменте — взаимосвязи между властью и ответственностью. Как мы уже видели из предыдущих глав, власть и ответственность — это две стороны одной медали. Власть и ответственность — это инь и ян теории управления. И так же, как ответственность порождает полномочия, так и полномочия порождают ответственность. «Там, где большая власть, там и большая ответственность, — говорил Черчилль. — Там, где нет власти, не может быть речи и об ответственности»[509]. Во время своего выступления 6 сентября 1943 года перед студентами Гарвардского университета он сформулировал это фундаментальное положение в афористичной форме: «Цена власти — это ответственность!»[510].

Черчилль не случайно использовал слово «цена». В отличие от полномочий и рабочих заданий, которые можно делегировать, ответственность делегировать нельзя. Руководитель, отвечающий за выполнение какого-либо проекта, может (и должен) спрашивать о ходе его выполнения у своих подчиненных, но отвечать за успех или неудачу будет он, и только он.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Цена власти — это ответственность!»

Подобная концепция является классической в теории управления и актуальна для любой организационной системы, будь то компания мелкого бизнеса, «голубые фишки»[511], международный концерн или правительство. Эта концепция действовала всегда, и управленческая деятельность Уинстона Черчилля в данном случае не является исключением. Когда в конце апреля — первой декаде мая 1940 года военно-морская операция британцев по захвату норвежских портов закончилась неудачей, все шишки полетели не на голову первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля, который был одним из самых активных членов военного кабинета, ратовавших за претворение этого плана в жизнь, — критика прозвучала в адрес премьер-министра Невилла Чемберлена, отвечавшего за все действия своего правительства.

Великолепное понимание конечной ответственности Черчилль продемонстрировал, выступая в мае 1941 года перед членами британского парламента:

«Все решения военного кабинета принимаются совместно, по доброй воле. Тем не менее моя голова единственная, которую следует отсечь, если мы не сможем выиграть эту войну»[512].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Все решения военного кабинета принимаются совместно, по доброй воле. Тем не менее моя голова единственная, которую следует отсечь, если мы не сможем выиграть эту войну».

Именно из-за конечной ответственности Черчилль был вынужден постоянно отчитываться за свои действия перед палатой общин. В течение всех пяти лет премьерства в годы Второй мировой войны он находился под дамокловым мечом парламентского вердикта. В любой момент после голосования депутатов действующее правительство могло быть отправлено в отставку. По собственным словам Черчилля, среди глав «большой тройки» «я — единственный, кого могли в любой момент отстранить от власти голосованием в палате общин, свободно избранной на основании всеобщих выборов, и кто был подчинен повседневному контролю военного кабинета, представляющего все партии в государстве. Срок пребывания президента у власти твердо установлен, а его полномочия не только как президента, но и как главнокомандующего являются, в соответствии с американской Конституцией, почти неограниченными. Сталин, казалось, обладал, а в данный момент наверняка обладал, всей полнотой власти в России. Но я был доволен таким положением вещей. Система была сложной, однако у меня не было оснований жаловаться на то, как она действовала»[513].

Первый кризис в отношениях между парламентом и премьер-министром произошел в мае 1941 года, после неудач в Греции. Для Черчилля ситуация осложнялась тем, что среди критикующих оказался его старый коллега по Первой мировой войне, бывший премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж. Увидев Уэльского колдуна[514] среди оппозиции, Черчилль не растерялся. Он тут же заклеймил Ллойд Джорджа вторым Петеном[515], а членам палаты сказал следующее:

«Когда я смотрю назад на те трудности, через которые мы прошли, на те гигантские волны, которые миновал наш отважный корабль, когда я вспоминаю все ошибки и вспоминаю все, что было сделано правильно, я уверен, нам не следует бояться бури. Пусть она ревет, пусть она бушует. Мы все равно прорвемся через нее»[516].

На последовавшем голосовании недоверие правительству выразили три депутата, 447 проголосовали «за». Гарольд Никольсон вспоминал, что, когда Черчилль вышел из зала палаты общин в вестибюль, депутаты «совершенно спонтанно начали приветствовать его. Уинстон выглядел очень довольным. Члены парламента испытывали пораженческие настроения, но он смог их вдохновить. Вчера палата общин напоминала курятник с мокрыми курицами, сегодня там были лишь одни петухи-задиры»[517].

Следующий раз отношения между Черчиллем и Вестминстером обострились в январе 1942 года. Депутаты были возмущены успехами японцев в Тихом океане, а также потерей двух самых мощных военных кораблей королевского ВМФ — линкора «Принц Уэльский» и линейного крейсера «Рипалс».

Черчилль вспоминал:

«Я сам был глубоко потрясен[518] поражениями, выпавшими на нашу долю, и никто лучше меня не знал, что это было лишь началом потопа. Хорошо информированная и легкомысленно высказываемая критика газет, тонкие и непрерывные насмешки двадцати или тридцати способных членов парламента, обстановка в кулуарах — все это создавало впечатление, что вокруг меня нарастают волны общественного мнения, сбитого с толку, недовольного, смущенного, обескураженного, хотя и несколько поверхностно судящего обо всем»[519].

Несмотря на сложность положения, Черчилль продолжал сохранять уверенность. По его словам, он «мог рассчитывать на добрую волю народа и широкую, глубокую волну национальной преданности, которая бы несла меня вперед». Также «исключительную верность» по отношению к нему проявляли военный кабинет и начальники штабов[520].

На предстоящих заседаниях в палате общин премьер решил выступить с открытым забралом, пред упредив парламент о суровых трудностях, с которыми придется столкнуться британскому народу в предстоящей борьбе. «Нет худшей ошибки для государственного руководителя, как поддерживать ложные надежды, которые вскоре будут развеяны, — считал Черчилль. — Английский народ может смотреть в лицо несчастьям или опасности, проявляя при этом стойкость и душевную силу, но он глубоко возмущается, когда его обманывают или когда он обнаруживает, что люди, несущие ответственность за его дела, сами себя обманывают»[521].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Нет худшей ошибки для государственного руководителя, как поддерживать ложные надежды, которые вскоре будут развеяны».

27 января — в день выступления британского премьера — в зале палаты лордов[522] был аншлаг. В галерее для зрителей не было ни одного свободного места. Среди тех, кто в тот день пришел услышать Черчилля, были его супруга Клементина, его дочь Диана и брат Джек.

Свое выступление премьер начал необычно. Он потребовал у палаты общин вотума доверия существующему правительству.

«Это совершенно нормальная, конституционная, демократическая процедура, — сказал Черчилль. — Каждый член палаты может свободно говорить то, что думает хорошего или плохого об администрации, выражать все свои мысли от чистого сердца против нынешнего состава правительства. Я должен объяснить палате, что заставило меня обратиться в настоящий момент за ее чрезвычайной поддержкой. Было высказано мнение, что нам нужны трехдневные прения, во время которых правительство, несомненно, подвергнется беспощадной критике со стороны тех, кто несет более легкое бремя, и что мы должны закончить прения, не прибегая к голосованию. В этом случае некоторые враждебно настроенные органы печати, которые и не пытаются скрывать своей враждебности, могли бы заявить, что авторитет правительства подорван»[523].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Каждый член палаты может свободно говорить то, что думает хорошего или плохого об администрации, выражать все свои мысли от чистого сердца против нынешнего состава правительства».

Дальше Черчилль перешел к описанию ситуации на Дальнем Востоке и положения в Северной Африке.

Премьер говорил больше двух часов. Он видел, что его выступление принимают без особого энтузиазма, но сами доводы произвели впечатление. Как свидетельствовал присутствовавший на заседании Гарольд Никольсон: «Физически ощущалось, как с каждым предложением премьера утихал шторм оппозиции. Когда Уинстон почувствовал, что овладел палатой, он уже не мог скрывать радости. В эти моменты Черчилль особенно очарователен. Он засунул руки глубоко в карманы брюк и начал медленно поворачивать корпус то вправо, то влево, наслаждаясь превосходством положения»[524].

Заканчивая выступление, Черчилль решил сознательно не давать никаких обещаний. Он вновь потребовал вотума доверия, подчеркнув свою конечную ответственность за все политические и военные действия:

«Хотя я чувствую, что нарастающий вал победы и освобождения несет нас и все измученные народы уверенно вперед, к конечной цели, я должен признать, что чувствую сейчас тяжесть войны еще больше, чем в тяжкие летние дни 1940 года. Открыто так много фронтов, имеется столько уязвимых пунктов, требующих защиты, мы испытываем так много неизбежных неудач, раздается столько голосов, требующих испытать все превратности войны теперь, когда мы стали дышать несколько свободнее. Поэтому я считаю себя вправе прийти в палату общин, слугой которой я являюсь, и обратиться к вам с просьбой не требовать от меня, чтобы я действовал вопреки своей совести и своему здравому рассудку, чтобы я нашел козлов отпущения для того, чтобы улучшить свое собственное положение. Напротив, я прошу палату оказать мне поддержку и помощь. Я никогда не стремился предсказывать будущее. Но поскольку я вижу, как сквозь облака пробивается свет, все шире озаряющий наш путь, я выдвигаю столь смелое требование о выражении палатой общин доверия, которое должно послужить дополнительным оружием в арсенале Объединенных Наций»[525].

После трехдневных напряженных и изматывающих обсуждений палата поддержала правительство Черчилля. 464 депутата проголосовали «за» и только один[526] — «против». Рука об руку со своей супругой Черчилль покинул зал заседания. Его лицо озаряла улыбка.

Спустя годы, вспоминая это голосование и парламентские прения, Черчилль напишет:

«В течение всего этого периода политических трений внутри страны и бедствий за границей мое собственное положение, казалось, нисколько не пострадало. Я был слишком занят повседневной работой, чтобы много размышлять над этим. Мой личный авторитет, по-видимому, даже возрос в результате неопределенного положения некоторых моих коллег или возможных коллег. Неудачи лишь теснее сплотили меня с начальниками штабов, и это единство ощущалось во всех органах правительства»[527].

Третьей и, пожалуй, самой серьезной проверке на прочность правительство Черчилля подверглось летом 1942 года.

Начиная с января 1942 года британская армия понесла серию тяжелых поражений в Малайе, Сингапуре, Бирме и Северной Африке.

25 июня влиятельным членом Консервативной партии, председателем межпартийного финансового комитета сэром Джоном Уордлоу-Милном[528] на рассмотрение депутатов была внесена следующая резолюция:

«Воздавая должное героизму и стойкости Королевских Вооруженных сил в исключительно трудных обстоятельствах, палата не доверяет центральному руководству управление войной»[529].

Резолюцию поддержали адмирал флота сэр Роджер Кейс и бывший военный министр Лесли Хор-Белиша.

В этот момент Черчилль находился с официальным визитом в США. Прощаясь с американцами, он с усмешкой заметил:

— А сейчас в Англию, домой, к замечательной заварушке![530]

«Заварушка» началась 1 июля с выступления Уордлоу-Милна. Он подчеркнул, что резолюция «не является атакой против офицеров на фронте. Это определенная атака против центрального руководства здесь, в Лондоне, и я надеюсь показать, что причины нашей неудачи в гораздо большей степени лежат здесь, чем в Ливии или в любом другом месте»[531].

Сэр Джон допустил ошибку, когда предложил назначить на должность верховного главнокомандующего герцога Глостерского — третьего сына покойного короля Георга V[532]. «Палата взорвалась непочтительным смехом, — вспоминает депутат Генри Чэннон. — Я посмотрел на Уинстона. Он добродушно улыбался, а его лицо светилось, словно над ним зажгли лампочку»[533].

После Уордлоу-Милна слово взял адмирал Кейс. Он продолжил критиковать действия правительства в целом и поступки Черчилля в частности. К счастью для Уинстона, сэр Роджер выдвигал обвинения, которые вступали в противоречие с выступлением Джона Уордлоу-Милна. Например, если сэр Джон сетовал на премьера за то, что он постоянно вмешивается в работу армии, авиации и флота, то Роджер Кейс, наоборот, ставил ему в вину излишнюю пассивность в отношениях с представителями трех родов войск. Когда же кто-то из лейбористов спросил адмирала напрямую, что он думает насчет будущего Черчилля, сэр Роджер ответил не задумываясь:

— Это будет самой настоящей катастрофой, если премьер-министр подаст в отставку[534].

В оппозиции наметился раскол, но впереди еще было 2 июля и целый день обсуждений. Секретарь Черчилля Элизабет Лэйтон так описывает обстановку перед началом дебатов:

«Я не переставала удивляться тому факту, что еще до полуночи мы могли все потерять свою работу. Мы все были на нервах. Так что даже, когда звонил телефон, я непроизвольно подпрыгивала на месте. Я зашла к премьер-министру. Он ел свой ланч. Уинстон все никак не мог подцепить горошины на вилку. Премьер очень нервничал, что не совсем обычно для него. Увидев меня, он улыбнулся и попросил, чтобы я подождала снаружи»[535].

На второй день обсуждений слово взяли известный лейборист Эньюрин Бивен и Лесли Хор-Белиша. Первым выступил Эньюрин Бивен.

— Премьер-министр выигрывает одни дебаты за другими, проигрывая одну битву за другой, — заявил он.

Эти острые слова, будто лезвие, взметнулись в воздухе палаты общин и со свистом ударили в ничего не подозревающее правительство.

Не дав присутствующим прийти в себя, Эньюрин нанес новый удар:

— В стране говорят, что Черчилль сражается на дебатах, как на войне, и на войне, как будто он находится на дебатах[536].

И наконец, третий, уже смазанный удар — не по правительству, а по британской армии в целом:

— Она погрязла в классовых предрассудках. Если бы фельдмаршал Эрвин Роммель служил в британской армии, он до сих пор ходил бы в сержантах[537].

Следующим выступил бывший военный министр Лесли Хор-Белиша. Его выступление было не таким острым, но не менее опасным.

— Как можно полагаться на суждения премьер-министра, когда он столько раз последовательно ошибается в своих прогнозах? — взывал Лесли к членам парламента. — Палата общин наконец должна положить этому конец. Подумайте о том, что поставлено на карту. За первые сто дней мы потеряли нашу империю на Дальнем Востоке. Что произойдет в следующие сто дней? Пусть каждый член палаты голосует в соответствии с тем, что ему подсказывает совесть[538].

Черчиллю пришлось приложить все свои ораторские способности, весь свой сорокалетний опыт парламентария, все свои знания менеджмента, чтобы обуздать поднимающуюся волну возмущения среди депутатов до того момента, пока она не стала не управляемой и не накрыла правительство с головой. Он не стал отказываться от возложенной на него ответственности, но, используя уже знакомый нам по предыдущим главам принцип соответствия, наотрез отказался сокращать свои полномочия.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчиллю пришлось приложить все свои ораторские способности, весь свой сорокалетний опыт парламентария, все свои знания менеджмента, чтобы обуздать поднимающуюся волну возмущения среди депутатов до того момента, пока она не стала не управляемой и не накрыла правительство с головой.

— Я не прошу снисхождения ни к себе самому, ни к правительству Его Величества, — заявил он в своем ответном слове. — Я принял посты премьер-министра и министра обороны после того, как всеми силами защищал своего предшественника, и в то время, когда жизнь империи висела на волоске. Я ваш слуга, и вы имеете право уволить меня, когда вам будет угодно. Чего вы не имеете права делать — так это просить меня нести ответственность, не имея полномочий для эффективных действий, нести ответственность премьер-министра, но «быть зажатым с каждой стороны сильными людьми», как сказал один уважаемый член палаты. Если сегодня или в любое время в будущем палата прибегнет к своему несомненному праву, я уйду с чистой совестью и с сознанием того, что я выполнил свой долг в меру своих способностей. В этом случае я попрошу вас только об одном: предоставить моему преемнику те скромные полномочия, в которых мне было отказано.

Затем Черчилль призвал каждого члена палаты серьезно отнестись к предстоящему голосованию.

— Вынесение этого вотума недоверия членами парламента, представляющими все партии, является значительным событием. Я прошу, чтобы палата не допустила недооценки серьезности того, что было сделано, — подчеркнул он. — Во всем мире, в разных концах Соединенных Штатов, в России, в далеком Китае и во всех покоренных странах, все наши друзья ждут, чтобы узнать, существует ли в Англии сильное и крепкое правительство и поставлено ли под сомнение национальное руководство Англией или нет. Каждый голос имеет значение. Если вотум недоверия национальному правительству будет превращен в вотум недоверия его авторам, тогда — не заблуждайтесь в этом — радостные возгласы послышатся от каждого друга Англии и каждого верного слуги нашего дела и похоронный звон разочарования прозвучит в ушах тиранов, которых мы стремимся свергнуть[539].

Черчиллю и в этот раз удалось укротить стихию. На последовавшем после его выступления голосовании палата провалила резолюцию сэра Джона Уордлоу-Милна. За нее проголосовали только 25 депутатов, остальные 475 поддержали действующее правительство.

Черчилль был доволен итогами голосования. Также его душу согрели слова депутата Вальтера Элиота, который напомнил, что 25 оказалось максимальным числом голосов, которое в 1799 году — в самый тяжелый для Британии час в наполеоновских войнах — оппозиция смогла противопоставить тогдашнему премьер-министру Уильяму Питту-младшему[540].

Готовность брать ответственность

Вышеперечисленные заседания в палате общин демонстрируют одну очень важную особенность Уинстона Черчилля как управленца. Он готов был брать на себя ответственность. Рудольф Джулиани, занимавший пост мэра Нью-Йорка во время трагических событий 11 сентября 2001 года, однажды признался, что умение отвечать за свои действия стало одним из главных уроков, которому он научился у великого британца[541].

Черчилль не раз при спорных моментах, когда подчиненные сомневались в выполнении его указаний, заявлял:

— Делайте под мою ответственность!

В этом отношении очень показателен эпизод, вошедший в историю как «осада на Сидней-стрит».

16 декабря 1910 во время ограбления ювелирного магазина в Лондоне банда преступников застрелила одного и смертельно ранила двух полицейских, скончавшихся позже в больнице. Грабители были объявлены в розыск. После двух недель интенсивных поисков их удалось обнаружить в доме номер 100 по Сидней-стрит в Ист-Энде. Черчилль, занимавший в тот момент пост министра внутренних дел, отправил на борьбу с преступниками шотландских гвардейцев из лондонского Тауэра. Более того, он лично поехал на Сидней-стрит, чтобы осуществлять руководство операцией непосредственно с места события.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Делайте под мою ответственность!»

Сегодня уже трудно сказать, как долго продолжалась бы осада, если бы дом, где спрятались бандиты, не охватил пожар. Срочно прибывший наряд пожарных уже готов был приступить к работе, как Черчилль неожиданно запретил им делать это. Пожарные попросили его повторить, правильно ли они поняли приказ.

— Именно так. Я беру на себя всю ответственность[542].

Дом сгорел дотла вместе с бандитами, тела которых были обнаружены после пожара.

Впоследствии, когда фотографии Черчилля в цилиндре и пальто с меховым воротником появятся на первых полосах крупнейших газет, экс-премьер Артур Бальфур заметит с иронией:

— Уинстон и фотограф оказались оба, если так можно выразиться, на линии огня. Они рисковали своими жизнями. Я понимаю, что делал там фотограф. Но мне не совсем понятно, с какой целью там находился достопочтенный джентльмен — министр Его Величества[543].

Сам Черчилль объяснил свое присутствие следующим образом:

«Я не мог получить достоверных сведений о происходящем. Я посчитал, что обстоятельства носят экстраординарный характер и моим долгом является лично посмотреть, что происходит»[544].

Замечание Бальфура было не первой и далеко не последней критикой в адрес нашего героя. За долгие годы в политике на Черчилля был вылит не один ушат холодной воды. Его критиковали за смену партии в 1904 году, за оборону Антверпена в начале Первой мировой, за провал Дарданелльской операции, за поддержку антисоветской интервенции и повторную смену партии в начале 1924 года. В 1930-х годах Черчилль превратился в вестминстерского изгоя, постоянно осуждаемого за оппортунистическую деятельность в отношении собственной партии, за критику внешней политики, за стремление всегда идти против течения.

Со временем у него выработался иммунитет к критике, и уклоняться от ответственности было не в его правилах. Когда в ноябре 1939 года возглавляемое Черчиллем Адмиралтейство столкнулось с серьезными потерями из-за подводных лодок контр-адмирала Карла Деница, первый лорд заявил в палате общин:

«Я не собираюсь пускаться в расследование происходящего, чтобы перекладывать вину на других. Подобное поведение превратится лишь в дополнительную ношу для всех тех, кто на суше и на море вовлечен в напряженную, смертельную и пока не очень успешную схватку с врагом»[545].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я не собираюсь пускаться в расследование происходящего, чтобы перекладывать вину на других».

Черчилль понимал, что ответственность за флот возложена на него, и было бы ошибкой (как по законам менеджмента, так и по этическим соображениям) перекладывать ее на других.

Он не стал избегать ответственности и в роковые для кабинета Чемберлена дни 7 и 8 мая 1940 года, когда в ходе обсуждений палатой общин неудач Норвежской кампании решалась судьба британского правительства. Выступая в парламенте, Черчиллю пришлось лавировать меж двух огней.

«Перед Черчиллем стояла почти невыполнимая задача, — вспоминает Гарольд Никольсон. — С одной стороны, он должен был защищать свою позицию, с другой — сохранять верность премьер-министру. Все понимали, что Уинстону не удастся выйти из этих дебатов, не уронив своего престижа. Но он смог это сделать. Благодаря выдающимся качествам своей личности он смог сохранить полную лояльность и проявить в своем выступлении неподдельную искренность»[546].

Однако даже столь искусное выступление первого лорда Адмиралтейства не смогло вывести правительство из политического и военного кризиса. И хотя во время голосования кабинет Чемберлена поддержал 281 депутат против двухсот, судьба кабинета была решена. Невилл Чемберлен собирался сформировать коалицию, но отказ лейбористов войти в ее состав фактически вывел фигуру премьера за пределы Даунинг-стрит. Пришло время другого человека спасать нацию. Как многие и предполагали, этот пожилой джентльмен не испугался взойти на капитанский мостик, взяв на себя полную ответственность за руководство страной в столь критический для нее момент.

Груз ответственности

Принятие ответственности связано с одной особенностью, которой обычно не уделяют должного внимания, но которая оказывает очень сильное воздействие на большинство менеджеров. Речь идет о психологическом и моральном давлении. О том, насколько тяжела может быть «шапка Мономаха», Черчилль убедился на собственном опыте, возглавляя Министерство внутренних дел.

Так уж сложилось исторически, что сферу ответственности министра внутренних дел Великобритании составлял солидный перечень вопросов. Помимо своих основных обязанностей, связанных с полицией, пенитенциарной системой и уголовным законодательством, глава британского МВД в начале XX века отвечал за противопожарную службу, вопросы иммиграции, контроль за азартными играми. Кроме того, он осуществлял надзор за местными властями, волонтерскими организациями, заботящимися о детях, выборным законодательством, безопасностью шахтеров, состоянием суфражистского движения и регулированием часов работы магазинов.

Куда более архаичными обязанностями министра был контроль за популяцией диких птиц Шотландии и определение, какие города Англии и Уэльса могут называться city. Также глава МВД должен был присутствовать в комнате роженицы при появлении на свет наследника престола. Это весьма оригинальное правило было введено в 1688 году, когда вторая супруга короля Якова II Мария Моденская выдала за наследника престола приемыша, которого умудрилась пронести в спальню в большой грелке. В 1946 году король Георг VI отменил это нелепую процедуру.

К счастью для Черчилля, в те двадцать месяцев, пока он возглавлял министерство, никаких пополнений в венценосной семье не было. Зато ему не удалось избежать другой, значительно более неприятной обязанности. Его предшественник Герберт Гладстон заметил в одном из писем нашему герою, что «самой ответственной работой министра внутренних дел является контроль над обвинительными приговорами»[547]. Эта обязанность являлась вдвойне ответственной, поскольку именно глава МВД обладал правом последнего слова при обжаловании смертных приговоров. Не случайно известный английский писатель Джон Голсуорси признался как-то Черчиллю, что, по его мнению, министр внутренних дел должен быть не только человеком «решительным, но также испытывать сострадание к людям и обладать изрядным воображением»[548].

Нельзя не согласиться с автором «Саги о Форсайтах». Рой Дженкинс, дважды возглавлявший Министерство внутренних дел (в 1965–1967 и 1974–1976 гг.), вспоминает:

«До отмены смертной казни в 1965 году в алькове по правую руку от рабочего стола министра внутренних дел находилась специальная доска наподобие той, которую используют маркеры в бильярде. На этой доске каждый день по желобку, начало которого указывало на день вынесения смертного приговора, а конец — на день казни, перемещались диски с именами того или иного осужденного. Эта доска ежедневно напоминала министру о том, сколько дней ему осталось на раздумья. Она всегда создавала гнетущую атмосферу в кабинете и тяжелым психологически грузом ложилась на плечи всех тех, кто в разные годы возглавлял министерство»[549].

Подобная система напрягала в 1880-е годы не склонного к сантиментам Льюиса Хэркорта, в 1890-е — апатичного Герберта Асквита, в 1900-е — деятельного Герберта Гладстона. Напрягала она в начале 1910-х годов и Уинстона Черчилля.

За двадцать месяцев руководства Министерством внутренних дел Черчилль рассмотрел сорок три смертных приговора. Это означало, что каждые две недели через его руки проходило по одному делу, и ему необходимо было решать сложнейшую задачу: кто будет жить дальше, а кто — должен умереть. Рандольф Черчилль утверждал: «Отец всегда очень ответственно относился к этой тяжелой обязанности. Он взял за правило лично и досконально изучать каждое дело. Если у него возникали какие-нибудь вопросы, он тут же старался их снять у своих советников. Только после детального изучения он составлял мнение. Когда отец поддерживал смертный приговор, он оставлял оглашение окончательного решения до самого последнего момента, на тот случай, если обнаружится новый факт или появится какое-нибудь новое свидетельство»[550].

Из сорока трех дел Черчилль вынес оправдательный приговор по двадцати одному, остальные двадцать два приговора были оставлены без изменения.

Впоследствии Черчилль будет стараться как можно меньше вспоминать этот период. По его собственным словам, «среди всех министерств, где я работал, МВД я любил меньше всего»[551].

Что же касается смертной казни, то на протяжении всей своей жизни он последовательно продолжал голосовать за ее сохранение в анналах действующего британского законодательства.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Среди всех министерств, где я работал, МВД я любил меньше всего».

Груз ответственности является неотъемлемой частью работы менеджера. Он уже изначально «вшит» в процесс принятия управленческого решения. И чем выше положение менеджер занимает на иерархической лестнице, тем большее давление на него оказывают принимаемые решения. В течение многих лет Черчилль стоял на самом верху. В массовом сознании за ним закрепилась репутация бесстрашного бульдога, уверенного в своих поступках и действиях. Но в первую очередь Уинстон Черчилль был человеком. И хотя на этом не принято было акцентировать внимание среди его окружения, великий британец так же переживал за свои решения и волновался перед ответственными событиями, как и большинство людей. В этом отношении очень показательно выглядит беспокойство Черчилля накануне открытия второго фронта в Северной Франции, так называемой операции «Оверлорд».

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: груз ответственности является неотъемлемой частью работы менеджера. Он уже изначально «вшит» в процесс принятия управленческого решения. И чем выше положение менеджер занимает на иерархической лестнице, тем большее давление на него оказывают принимаемые решения.

За месяц до высадки союзных войск в Нормандии Черчилль беседовал в парламенте с помощником президента Рузвельта по военным вопросам Джоном МакКлоем. Показав МакКлою разрушенный зал палаты общин, он стал вспоминать свои первые годы в парламенте.

«Затем неожиданно, — вспоминает МакКлой, — он упомянул о многих своих современниках, которые погибли, как он выразился, в гекатомбах[552] Первой мировой войны. Целое поколение потенциальных руководителей оказалось вырезано. Свой монолог он закончил словами: „Британия не может себе позволить потерять еще одно поколение!“»[553].

5 июня главнокомандующий союзными войсками Дуайт Эйзенхауэр принял судьбоносное решение — операция должна начаться на следующее утро. Вечером 5 июня Черчилль ужинал наедине со своей супругой Клементиной. После ужина он решил посетить комнату с картами, чтобы еще раз проверить диспозицию войск и планы атаки побережья. Незадолго до отхода ко сну к мужу присоединилась Клементина. Обращаясь к ней, Черчилль сказал понурым голосом:

— Ты понимаешь, что завтра утром, когда ты едва откроешь глаза, двадцать тысяч человек уже, скорее всего, будут убиты?[554]

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Ты понимаешь, что завтра утром, когда ты едва откроешь глаза, двадцать тысяч человек уже, скорее всего, будут убиты?»

У. Черчилль своей супруге накануне высадки союзников в Нормандии

Он значительно преувеличил масштаб трагедии. С 6 по 28 июня 1944 года в Нормандии погибнет 7704 солдата, из них 4868 американцев, 2443 британца и 393 канадца. Однако все эти статистические данные в принципе не важны. В таких вопросах, как человеческая жизнь, даже потеря одного человека — уже бесконечно много.

Проектирование рабочих заданий

Ответственность является многогранным явлением в менеджменте и не ограничивается одним лишь психологическим давлением. Каждый управленец сталкивается с этим понятием при распределении работ. Делегируя полномочия и задания, менеджеры также передают и ответственность.

Еще раз подчеркнем, что в процессе делегирования осуществляется передача, но не делегирование ответственности. За рабочие задания перед вышестоящим руководством по-прежнему продолжает отвечать менеджер, который их делегирует. А передача ответственности осуществляется для того, чтобы менеджер мог контролировать тех лиц, которым делегируются задания и полномочия для их выполнения. Причем этими лицами могут быть как менеджеры более низкого звена, которые будут делегировать задания и полномочия дальше по иерархической лестнице, так и непосредственные исполнители рабочих заданий.

В процессе делегирования Черчилль всегда уделял особое внимание уточнению властных полномочий и определению зон ответственности. По его мнению, это позволяло эффективно использовать имеющиеся ресурсы, избежать конфликтных ситуаций и путаницы у подчиненных, когда они будут отвечать самим себе на два базовых вопроса: «Что я все-таки должен делать?» и «Кому я подчиняюсь?» Например, в феврале 1942 года, проведя реорганизацию в правительстве, Черчилль решил создать новое министерство — Министерство военного производства.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в процессе делегирования Черчилль всегда уделял особое внимание уточнению властных полномочий и определению зон ответственности. Это позволяло эффективно использовать имеющиеся ресурсы, избежать конфликтных ситуаций и путаницы у подчиненных.

Чтобы избежать целого ряда неприятных последствий и повысить эффективность работы этого ведомства, он в первую очередь четко определил полномочия и зону ответственности руководителя министерства.

1. Министр военного производства является членом военного кабинета, несущим основную ответственность за все вопросы, связанные с военным производством, в соответствии с политикой министра обороны и военного кабинета. Он будет выполнять все функции, которые до сих пор осуществлял орган по общему наблюдению и контролю за военным производством, за исключением тех случаев, которые связаны с вопросами рабочей силы и труда.

2. В эти функции входит распределение имеющихся ресурсов производственных мощностей и сырья (включая мероприятия, связанные с их импортом), урегулирование вопросов приоритета того или иного производства там, где это необходимо, а также наблюдение и руководство деятельностью различных министерств и соответствующих отделов министерств.

3. Ответственность, которую несут перед парламентом главы министерств, занимающиеся вопросами производства, остается неизменной, и любой руководитель министерства имеет право обращаться к министру обороны или к военному кабинету по вопросам, связанным с надлежащим осуществлением возложенных на него обязанностей.

4. Министр военного производства будет также нести ответственность за ведение от имени военного кабинета переговоров в объединенных организациях, созданных здесь и в Соединенных Штатах, для разрешения вопросов распределения вооружения и сырья между союзниками[555].

В современной теории менеджмента процедура уточнения властных полномочий и определения зон ответственности получила отдельное название — проектирование рабочего задания. «Все операции, выполняемые людьми, необходимо систематизировать, — отмечают Стивен Роббинз и Мэри Коултер. — Менеджерам следует проектировать рабочие задания осознанно и тщательно, учитывая требования постоянно изменяющейся окружающей среды, технологические процессы, а также навыки, способности и предпочтения подчиненных».

Для разработки мотивирующих заданий исследователями разработана так называемая модель характеристик рабочего задания JCM (Job Characteristics Model), описывающая пять характеристик рабочего задания, которые взаимосвязаны и оказывают прямое воздействие на производительность труда служащих, их мотивацию и удовлетворение работой[556]. Однако это уже совсем другая история.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Менеджерам следует проектировать рабочие задания осознанно и тщательно, учитывая требования постоянно изменяющейся окружающей среды, а также навыки, способности и предпочтения подчиненных».

Стивен Роббинз и Мэри Коултер

Глава 10. Полномочия

Общие положения

Наряду с ответственностью и рабочими заданиями третьим фундаментальным понятием в процессе делегирования являются властные полномочия.

Под властными полномочиями обычно понимается ограниченное право принимать решения и использовать имеющиеся ресурсы для выполнения делегированных задач. Рассмотрим сначала общие вопросы, связанные с этим понятием.

Полномочия и должности

Основное правило менеджмента, связанное с полномочиями, гласит: полномочия делегируются должности, а не лицу, которое эту должность занимает. Об этом хорошо говорится в старой военной поговорке: «Честь отдается мундиру, а не человеку».

Правило делегирования полномочий является классическим, но жизнь порой диктует свои условия. В редких случаях Черчилль нарушал это правило для обеспечения большей гибкости, оставляя за человеком полномочия даже после его перевода на новую должность. Например, так произошло с сэром Джоном Андерсоном, который, занимая пост лорда-председателя совета, координировал научно-исследовательскую работу различных комитетов по атомной проблеме. Когда Андерсон возглавил Министерство финансов, Черчилль попросил его «продолжать наблюдение» за атомными исследованиями. По мнению британского премьера, сэр Джон «обладал особыми данными». Для того чтобы облегчить Андерсону его задачу Черчилль создал под его председательством отдельный консультативный совет[557].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: основное правило менеджмента, связанное с полномочиями, гласит: полномочия делегируются должности, а не лицу, которое эту должность занимает.

Принцип единоначалия

В 1916 году французский ученый, основоположник классической школы управления Анри Файоль опубликовал книгу «Общее и промышленное управление», в которой сформулировал четырнадцать принципов менеджмента. Принципы Файоля оказались настолько хорошо продуманы, что некоторые из них не потеряли своей актуальности и по сей день. Одним из таких положений является принцип единоначалия, согласно которому каждый работник отчитывается только перед одним руководителем и только от него получает распоряжения.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: принцип единоначалия — каждый работник отчитывается только перед одним руководителем и только от него получает распоряжения.

На самом деле этот принцип был известен задолго до Анри Файоля. Еще в Древнем Риме было регламентировано, что раб, имеющий двух хозяев, уже не раб, а свободный человек.

Популярность этого принципа, который смог пройти через века, не случайна. При его нарушении подчиненный сталкивается с противоречивыми требованиями разных начальников, что может привести к катастрофичным последствиям. По словам профессоров Гарольда Кунца и Сирила О’Доннела, «чем полнее официальное отношение между индивидом и его единственным начальником, тем меньше возможность возникновения конфликта и тем больше чувство личной ответственности за результаты»[558].

А как к принципу единоначалия относился Уинстон Черчилль? В начале своей управленческой карьеры он иногда нарушал этот принцип, что, как и следовало ожидать, приводило не к самым благоприятным результатам. В 1913 году секретарь Черчилля в Адмиралтействе сэр Фрэнсис Хопвуд жаловался личному секретарю короля Георга V лорду Стэмфордхэму:

«Черчилль беседовал с лейтенантом из школы „Вернон“[559] и убедил его произвести какие-то работы, связанные с торпедами. Капитан „Вернона“ был против начала этих работ, тогда лейтенант заявил ему: „В таком случае, я буду отчитываться перед мистером Черчиллем, который поручил мне это сделать“. И здесь началось». Капитан школы написал в жестких выражениях письмо главнокомандующему Нором[560]. Тот в свою очередь составил не менее жесткое письмо первому морскому лорду, адмиралу флота Джону Джеллико. Не трудно догадаться, что темой обоих писем была критика в адрес Черчилля.

Узнав об этой переписке, сам Черчилль отправил к Джеллико своего личного секретаря, чтобы тот передал — если придет какая-то корреспонденция от главнокомандующего Нором, Черчилль хочет видеть ее немедленно.

Когда Джеллико получил письмо, то, во избежание скандала, отправил его обратно в Нор, сопроводив ответом. Ответное послание, составленное в мягких выражениях, должно было успокоить главнокомандующего. Копию ответа и отчет о своих действиях адмирал передал Черчиллю.

Узнав, что письмо ушло обратно в Нор, Черчилль пришел в бешенство. Он телеграфировал на почту, чтобы письмо нашли и немедленно вернули в Военно-морское министерство. Также он связался с главнокомандующим Нором, сообщив ему, чтобы при получении письма из Адмиралтейства тот отправил послание обратно, не распечатывая.

Итогом всей этой суеты стало резкое обострение отношений между Черчиллем и его заместителями — четырьмя морскими лордами. Черчилль даже пригрозил отправить их в отставку, если они и впредь будут ставить ему палки в колеса. К счастью, до этого не дошло.

Обо всех этих перипетиях Фрэнсис Хопвуд участливо сообщил в письме-доносе лорду Стэмфордхэму[561]. Не вдаваясь в нравственную сторону поступка сэра Хопвуда, отметим лишь, что с точки зрения менеджмента Черчилль поступил неправильно. Такое поведение явно не достойно человека, занимающего пост министра. Черчилль и сам это поймет. В последующие годы он будет сдерживать свою безмерную активность и постарается не обращаться к подчиненным через голову их руководителей. Вспомните пример с письмом к Сталину в апреле 1941 года. Черчилль давил не на британского посла в СССР Стаффорда Криппса, а на его непосредственного начальника и своего подчиненного министра иностранных дел Энтони Идена.

В современном мире положения Файоля хотя и сохранили свою актуальность, но носят уже не столь догматический характер. «Компьютерные технологии представляют работникам все больше возможностей независимо от местонахождения связаться и общаться с любыми другими сотрудниками, минуя формальные каналы и игнорируя командную цепочку, — замечает профессор Стивен Роббинз. — Более того, понятие властных полномочий, ответственности и командной цепочки постепенно теряет свое значение, по мере того как работники наделяются все большими полномочиями принимать решения, которые раньше входили в компетенцию менеджеров»[562].

Во времена Черчилля внешняя среда была не столь турбулентной, однако в некоторых случаях политик сознательно нарушал принцип единоначалия. Только в отличие от вышеприведенного примера с капитаном «Вернона» это приводило не к конфликтным ситуациям, а к оптимизации управленческого процесса. Например, при создании военно-морского штаба в 1912 году Черчилль решил упростить процесс коммуникации между первым морским лордом и штабными офицерами. В одном из своих меморандумов он следующим образом описывал, как это следовало реализовать на практике:

«Начальник штаба подчиняется первому морскому лорду и работает под его началом как главный помощник и доверенное лицо. Однако это не означает, что начальник штаба является единственным связующим звеном между первым морским лордом и штабными офицерами. Первый морской лорд в любой удобный для него момент может связаться с директорами подразделений и другими штабными офицерами. Это позволит избежать целой группы неприятных проблем, известных как система „узкого горлышка бутылки“»[563].

Данные примеры — и с капитаном «Вернона» и с военно-морским штабом — наглядно демонстрируют, что единоначалие представляет собой очень гибкий инструмент. В тех случаях, когда во главе угла ставятся личные амбиции, неоправданное упрямство и чрезмерная эмоциональность в принятии решений, нарушение принципа единоначалия может привести к серьезным проблемам. Если же менеджер собирается повысить эффективность рабочего процесса, избежав при организации коммуникационных каналов лишних уровней иерархии, гибкое использование принципа единоначалия может оказать ему в этом огромную услугу.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: если же менеджер собирается повысить эффективность рабочего процесса, избежав при организации коммуникационных каналов лишних уровней иерархии, гибкое использование принципа единоначалия может оказать ему в этом огромную услугу.

Штабные полномочия

Согласно теории управления, вышеописанные полномочия с передачей рабочих заданий непосредственно от руководителя к подчиненным и далее по иерархической лестнице получили название линейные полномочия. Одновременно с линейными полномочиями в менеджменте также существуют и штабные полномочия.

Первый штаб появился в армиях Александра Македонского в IV веке до нашей эры. Полководцы Александра Македонского обратили внимание, что в ходе сражения офицерам трудно одновременно осуществлять руководство войсками и заниматься разработкой тактических планов. После продолжительных размышлений было решено разделить между офицерами непосредственное управление солдатами в бою и планирование самих битв. Для того чтобы избежать нарушения принципа единоначалия, когда солдату пришлось бы подчиняться сразу двум начальникам — его непосредственному командиру и «плановику», — полномочия командования у «плановиков» были изъяты. «Плановики» лишь помогали боевым офицерам, рекомендуя ту или иную стратегию, а также мероприятия, необходимые для осуществления общего стратегического замысла. В связи с тем, что «плановики» фактически состояли при боевых офицерах, их стали называть штабом. В свою очередь, офицеры, принимавшие непосредственное участие в сражениях, получили название «строевые офицеры».

В течение многих лет разделение на строевых и штабных офицеров оставались исключительно прерогативой военных. Однако во второй половине XX века концепция обособления штабных полномочий постепенно перекочевала в организационный менеджмент и стала пользоваться заслуженной популярностью. Для успешного функционирования современных организаций кроме производственных отделов, отвечающих за выпуск основной продукции, также необходимо наличие множества вспомогательных подразделений — юридический отдел, отделы финансов, маркетинга, кадров, планирования и т. д. Они выполняют вспомогательные[564] функции и относятся к административному аппарату.

Задолго до того, как разделение полномочий на штабные (аппаратные) и линейные стало неотъемлемой частью менеджмента, Черчилль относил штаб к важнейшим элементам эффективного управления. Именно с создания штаба он начал свою деятельность на посту первого лорда Адмиралтейства в октябре 1911 года.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль относил штаб к важнейшим элементам эффективного управления. Именно с создания штаба он начал свою деятельность на посту первого лорда Адмиралтейства.

Черчилль считал что, в истории военно-морского флота началась новая эпоха. Техническая модернизация военных кораблей и изменившийся характер боевых действий с совместными операциями армии и флота требовали иного подхода в управлении Адмиралтейством. В первую очередь, настаивал политик, вопросы стратегического планирования должны быть поручены профессионалам. А для этого необходимо создание в структуре военно-морских сил выделенного штаба.

Новый орган, занимающийся исключительно вопросами стратегии, также должен был объединить разрозненные идеи морских лордов в единую концепцию развития флота. «Когда просматриваешь документы государственного архива при Адмиралтействе, сразу бросается в глаза, насколько разнятся взгляды морских лордов, — отмечал Черчилль. — Каждый из них советует то, что, по его мнению, является наилучшим. Составленные ими записки и предпринятые действия наглядно демонстрируют, что большинство морских лордов, перед тем как занять свои посты, даже не изучали историю военно-морского флота. В итоге политика Адмиралтейства лишена целостности. Одни лишь финансовые затраты»[565].

В представлении Черчилля, «успешно функционирующий штаб, неважно — в армии или на флоте, должен состоять из трех основных подразделений. Первое подразделение должно производить сбор информации, на основе которой будут осуществляться дальнейшие действия. Обязанностями второго подразделения должен стать анализ собранной информации в соответствии с государственной политикой. Третье подразделение должно принять заключительное решение о том, какие действия необходимо предпринять».

Черчилль предложил разделить штаб в Адмиралтействе на три подразделения: разведывательное, операционное и мобилизационное. «Они будут отвечать за военную информацию, военное планирование и военные приготовления, соответственно. Вышеуказанные три подразделения должны иметь одинаковый статус. Каждое из них должно подчиняться своему директору. Работа трех подразделений должна координироваться начальником штаба»[566].

Как и следовало ожидать, предложения о создании военно-морского штаба были в штыки встречены флотским командованием.

«Агитация в пользу создания военно-морского штаба — не что иное, как попытка преобразовать флот под мероприятия, которые изначально разрабатывались исключительно для сухопутных войск, — заявил заместитель Черчилля по Военно-морскому министерству, первый морской лорд, шестидесятидевятилетний адмирал флота сэр Артур Уилсон. — Военно-морская служба Его Величества будет испытывать в высшей мере презрительное отношение к любой группе офицеров, которые будут вышколены только для того, чтобы думать»[567].

Но Черчилль был не из тех, кого можно было смутить разгромной критикой. Не поколебал его решимости и тот факт, что против него выступил один из самых влиятельных адмиралов — адмиралиссимус, как назвал сэра Артура Уилсона в одном из своих писем к нашему герою лорд Фишер[568]. Черчилль не стал спорить с Уилсоном. Он просто подождал, когда тот через несколько месяцев выйдет в отставку, и назначил на его место главнокомандующего флотом метрополии сэра Фрэнсиса Бриджмена. А когда Бридж мен не справился со своими обязанностями, пригласил на этот пост Луиса Баттенберга. Осуществив кадровые перестановки, Черчилль занялся претворением своих организационных идей в жизнь.

На самом деле, создавая в Адмиралтействе новую структуру, британский политик боролся с ветряными мельницами. И он это отлично понимал. «У нас во флоте были компетентные управляющие, замечательные специалисты по любому вопросу, несравненные штурманы и навигаторы, дисциплинированные офицеры, храбрые и преданные своей стране сердцем, но на случай войны флот Его Величества имел больше главнокомандующих кораблями, чем главнокомандующих военными операциями, — напишет Черчилль спустя годы. — Именно в этом следует искать причины наших неудач. Необходимо как минимум пятнадцать лет последовательной политики, чтобы в военно-морском флоте прижился более широкий взгляд на военные проблемы и ситуации, взгляд, без которого искусство мореплавания, артиллерия, преданность командирам не смогут полностью реализовать свой потенциал. Пятнадцать лет! А у нас всего было тридцать месяцев до начала мировой войны!»[569]

Несмотря на чудовищный цейтнот, Черчилль не стал сидеть сложа руки. Возглавляя в 1911–1915 годах Адмиралтейство, он заложил основы военно-морского штаба, которому предстоит сыграть ключевую роль в операциях британского флота на морях и океанах во Второй мировой войне.

Разновидности штаба

За годы активного использования понятие «штаб» претерпело значительные изменения. В современном менеджменте под административным аппаратом понимают не только подразделения, отвечающие за разработку стратегии и планирование. Помимо военного штаба, или, если так можно выразиться, штаба в чистом виде, в своей управленческой деятельности Уинстон Черчилль использовал и другие разновидности административного аппарата:

— консультативный аппарат;

— личный аппарат.

Рассмотрим их более подробно.

Консультативный аппарат

Сталкиваясь с какой-либо проблемой, которая требовала наличия специальных знаний, Черчилль взял за правило обращаться за помощью к специалистам. В следующей части мы более подробно остановимся на тех принципах, которые выработал для себя британский политик, привлекая тех или иных экспертов при принятии управленческих решений. Здесь же отметим лишь один частный случай, связанный с наукой.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: сталкиваясь с какой-либо проблемой, которая требовала наличия специальных знаний, Черчилль взял за правило обращаться за помощью к специалистам.

Возглавляя многочисленные министерства, Черчилль постоянно обращался за помощью к ученым. Аналогичной практики он придерживался и в годы Второй мировой войны. «Я ничего не понимал в науке, но я знал кое-что об ученых», — скажет британский премьер[570].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я ничего не понимал в науке, но я знал кое-что об ученых».

Черчилль сумел установить тесные и плодотворные отношения со многими представителями научных кругов. Однако чаще всего он обращался к услугам своего друга, профессора Оксфорда физика Фредерика Линдемана. «Несомненно, имелись и более крупные ученые, чем Фредерик Линдеман, но он обладал двумя качествами, которые представляли для меня важнейшее значение. В первую очередь он был моим испытанным другом и доверенным лицом в течение двадцати лет. Вместе с ним мы наблюдали за развитием и наступлением всемирной катастрофы. Вместе с ним мы напрягали все силы для того, чтобы подать сигнал тревоги. А после того, как нас втянули в войну, я стал располагать властью для руководства нашими усилиями и организации вооружения. Но каким образом мог я приобрести знания? Вот в этом и состояло второе положительное качество Линдемана. Фредерик мог объяснить мне в ясных и четких выражениях суть вопроса. Сутки имеют всего лишь 24 часа, из которых не меньше семи часов необходимо тратить на сон, а три часа — на еду и отдых. Любой человек в моем положении погиб бы, если бы попытался погрузиться в такие глубины, куда нельзя было проникнуть, даже потратив на изучение целую жизнь. Но мне нужно было лишь вникать в практические результаты. Как только Линдеман сообщал мне свою точку зрения на все, что заслуживает внимания в этой области, я старался добиться того, чтобы по крайней мере некоторая часть этих страшных и непонятных истин воплотилась в конкретные решения»[571].

В последних трех предложениях Черчилль выразил основное предназначение консультативного аппарата и описал принципы его эффективного использования.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Любой человек в моем положении погиб бы, если бы попытался погрузиться в такие глубины, куда нельзя было проникнуть, даже потратив на изучение целую жизнь. Но мне нужно было лишь вникать в практические результаты».

Личный аппарат

Личный аппарат Уинстона Черчилля в годы Второй мировой войны состоял из четырех личных секретарей — Энтони Бевира, Джона Мартина, Джона Пека и Джона Колвилла. Возглавлял личный аппарат Эрик Сил, которого Черчилль привел с собой из Адмиралтейства.

Принимая управленческие решения, Черчилль всегда старался использовать сырую информацию, данные из первых рук. Это позволяло ему составить беспристрастное мнение о ситуации, неискаженное прохождением информации через многочисленные коммуникационные каналы.

Несмотря на несомненные преимущества такого подхода, на практике ему далеко не всегда удавалось использовать первоисточники. Как правило, объем поступающей информации был настолько велик, что не то чтобы прочитать, даже просто рассортировать ее самостоятельно было просто нереально. Для этого Черчилль и создал свой личный аппарат. По словам Джона Мартина: «Нашей основной обязанностью было следить за тем, чтобы все проходило гладко. Мы должны были сделать так, чтобы премьер-министр увидел все, что ему следовало увидеть, и был огражден от ненужного участия»[572].

Одновременно с фильтрующими функциями секретари Черчилля нередко выполняли и функции аттенюатора.

«Будучи не в духе, премьер иногда направлял министрам и главам различных ведомств очень жесткие послания, — вспоминает Джон Мартин. — Нужно было следить за тем, чтобы ситуация не стала слишком неприятной».

В таких случаях секретари брали на себя смелость придерживать телеграммы, передавая их содержание в более выдержанной форме[573].

Основное качество, которое Черчилль культивировал в отношениях со своим личным аппаратом, было доверие. Политик доверял своим секретарям, зная, что, если он где-то оступится, они его поддержат, а если где-то ошибется в высказываниях и мнениях, они его подправят. Свой личный аппарат он воспринимал как семью. «Когда вас принимали в штат Уинстона, с вами сразу начинали обращаться как с полноценным членом семьи, — вспоминает один из секретарей. — К вам всегда проявляли полное доверие, как в официальном, так и в личном плане»[574].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: основное качество, которое Черчилль культивировал в отношениях со своим личным аппаратом, было доверие.

Именно благодаря тому, что Черчиллю удалось создать команду преданных помощников, он мог со спокойным сердцем, зная, что его не подведут, делегировать часть своих полномочий. Так, например, британский политик доверял секретарям составление черновых набросков для писем и телеграмм.

Один из личных секретарей премьера Джон Колвилл записал незадолго до окончания Второй мировой войны в своем дневнике:

«Просматривая сообщения и письма, которые выходили в свет за подписью премьер-министра, я часто думаю, насколько трудно будет историкам определить, где „настоящий Черчилль“, а где „его школа“. За эти годы мы, секретари, все научились очень хорошо имитировать его эпистолярный стиль. Все речи Уинстона и большинство его записок написаны им лично, чего нельзя сказать о письмах и телеграммах»[575].

Официальный биограф Уинстона Черчилля сэр Мартин Гилберт, проведший не один день в архивах, замечает по этому поводу:

«Просматривая свою корреспонденцию, Черчилль часто давал указания о том, наброски ответов к каким письмам ему необходимо подготовить. Его собственные архивы и государственный архив содержат много таких набросков и переписку относительно их содержания. Некоторые из набросков представлены в нескольких вариантах. Также в архивах имеется множество заметок и инструкций самого Черчилля, в которых он описывал, что должен содержать тот или иной набросок»[576].

Следуя примеру Черчилля и культивируя доверительные отношения, современные менеджеры могут создать надежные личные аппараты, которые не только облегчат жизнь своим боссам, но и повысят эффективность управленческого процесса.

Проблема совместимости линейных и штабных полномочий

Выше уже упоминалось, что в 1911 году, когда Уинстон Черчилль приступил к формированию военно-морского штаба, его инициатива вызвала множество нареканий в Адмиралтействе. На самом деле в столь негативной реакции не было ничего необычного. Конфликт между линейными и штабными специалистами уже заложен в самом факте создания административного аппарата. Нередки случаи, когда административный штат раздувается до немыслимых размеров. Не неся непосредственной ответственности за производственный процесс, они стягивают на себя бо́льшую часть ресурсов, чем вызывают неприязнь и недоверие со стороны линейных коллег.

Аналогичная ситуация произошла и с военно-морским штабом. Адмиралы боялись, что, благородная по замыслу, на практике идея создания штаба приведет к формированию подразделения элитных офицеров. На флоте опасались, что, будучи полностью оторванным от военных действий и занимаясь исключительно вопросами планирования, штаб станет навязывать свои теоретические разработки боевым капитанам, а это неминуемо приведет к возникновению споров и конфликтных ситуаций.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: конфликт между линейными и штабными специалистами уже заложен в самом факте создания административного аппарата.

Черчилль разделял эти опасения. Он прекрасно понимал, что создание нового ведомства с консультативными функциями может привести к возникновению серьезных трений и вместо того, чтобы улучшить процесс ведения боевых действий, наоборот, создаст лишь дополнительные трудности.

Для того чтобы успокоить боевых офицеров, Черчилль сразу дал понять, что формирование штаба нисколько не умалит их полномочий. «Война на море одновременно и проще и жестче, чем война на суше, — подчеркивал он. — Командиры эскадр и прочая исполнительная власть на флоте оказывают гораздо более прямое и личное воздействие на своих подопечных, чем генералитет сухопутных армий. Особенно это заметно в современных условиях. Искусство умело и уверенно управлять огромным флотом в критических ситуациях — важнейшее качество адмирала. Поэтому практические навыки мореплавания, навигации и судовождения ни при каких условиях не должны быть принижены».

По мнению Черчилля, штабные офицеры созданы не для того, чтобы усложнять, а наоборот — чтобы облегчить жизнь своим корабельным коллегам. «Формирование штаба не означает установку новых профессиональных стандартов. Не означает это и путь к продвижению нового класса офицеров. Штаб будет готовить и обучать тех офицеров, которые после своей выдающейся морской службы решат заняться более сложными проблемами, которые их уже ожидают здесь. Штаб позволит проанализировать, развить и найти применение практическому опыту, накопленному в нашем историческом прошлом и в современных событиях. Эти данные будут собраны в одном месте. Они будут служить хорошим подспорьем и дополнительным руководством для всех тех, кто будет в мирное или военное время определять военно-морскую политику нашей страны. Это будет мозговой центр, превосходящий по своему потенциалу способности любого человека, каким бы одаренным и усердным он ни был»[577].

С проблемой совместимости линейных и штабных полномочий Черчиллю придется еще не раз сталкиваться в своей жизни. Стоя у истоков военно-морского штаба, он, тем не менее, всегда выступал против создания структур с чисто консультативными функциями. В конце августа 1942 года лорд-хранитель печати сэр Стаффорд Криппс предложит Черчиллю сформировать независимый директорат военного планирования. В него должны были войти три высокопоставленных человека, которые наблюдали бы за работой объединенных штабов.

В представлении Криппса:

«Директорат военного планирования должен пристально следить за всей стратегией войны, изучать все будущие операции. На каждом театре войны должен быть единый командующий, обладающий полной властью над всеми военно-морскими, сухопутными и военно-воздушными силами. Эти командующие, при которых будут находиться небольшие объединенные штабы, должны подчиняться непосредственно директорату военного планирования»[578].

Черчилль оценил это предложение. С точки зрения планирования оно показалось ему «идеальным»: «Новый директорат, занимающийся исключительно планированием и наделенный всеми полномочиями в области руководства и контроля, мог бы действовать свободно. Ему не нужно было бы отвлекаться на повседневные дела, которыми вынуждены заниматься начальники штабов».

Однако, рассмотрев предложение Криппса с позиций общей организации и практического применения, Черчилль пришел к выводу, что оно не будет работать в реальных условиях. «Я считал его необоснованным теоретически и недейственным на практике, — объясняет он. — Основной принцип руководства состоит, по моему мнению, в том, что планы должны формулироваться людьми, обладающими властью и ответственностью для их реализации. Создание директората военного планирования, оторванного от штабов вооруженных сил, несущих ответственность за действия, было бы порочным в принципе, ибо возникли бы два соперничающих органа — один ответственный, а другой безответственный, но оба имеющие номинально равный статус. Нетрудно предвидеть опасности и антагонизм, порождаемые такой системой. Любой умный человек может составлять планы обеспечения победы в войне, если он не несет ответственности за их реализацию»[579].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Основной принцип руководства состоит в том, что планы должны формулироваться людьми, обладающими властью и ответственностью для их реализации».

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль считал, что при организационном инжиниринге вопросу совместимости линейных и штабных полномочий необходимо уделять особое внимание.

Черчилль предпочитал такие структуры, которые могли не только совещаться, но и были бы способны принимать ответственные решения. Именно поэтому в годы Второй мировой войны он нередко обрушивался с критикой на Министерство иностранных дел, ставя его сотрудникам в упрек чрезмерную суетливость и неспособность прийти к окончательным решениям. Личный секретарь главы Форин-офиса Пирсон Диксон записал однажды по этому поводу в своем дневнике:

«Премьер-министр очень недоволен МИДом, хотя и не совсем последователен в своей критике. С одной стороны, он обвиняет нас в том, что мы очень деятельны, нарушая известную максиму Талейрана „Surtout pas trop de zèle“[580]. Но также он обвиняет нас в незавершенности. По его словам: „Если попросить Форин-офис составить бумагу по какому-нибудь вопросу, посмотрите на нечетные пункты их записки — одно мнение, посмотрите на четные — совершенно другое. А самое главное, никаких практических действий“»[581].

Аналогичное недовольство Черчилля Министерством иностранных дел можно найти в дневниках других его коллег. Например, будущий премьер Гарольд Макмиллан, упоминая о принципах управления своего великого предшественника, отмечал, что, по мнению Черчилля, следует «откинуть прочь все эти бюрократические предложения Форин-офиса, которые звучат очень красиво, но совершенно не работают на деле»[582].

Черчилль считал, что при организационном инжиниринге вопросу совместимости линейных и штабных полномочий необходимо уделять особое внимание. То, какими именно принципами руководствовался британский политик при формировании различных организационных структур и как он реализовывал этот процесс на практике, мы рассмотрим в следующей главе.

Глава 11. Основные принципы организационного инжиниринга

Прежде чем перейти к описанию особенностей формирования организационных структур, остановимся сначала на тех принципах организационного инжиниринга, которые Уинстон Черчилль использовал в своей практике.

К ним относятся:

— ориентация на стратегию;

— разработка структуры сверху вниз;

— усиление ответственности;

— специализация рабочих заданий;

— интеграция и координация;

— проведение организационного мониторинга.

Рассмотрим эти принципы более подробно.

Ориентация на стратегию

За свою многолетнюю карьеру менеджера Черчилль не раз принимал участие в проектировании организаций. Им были сформированы различные структуры — министерства, департаменты, комитеты, — в работе с которыми Черчилль придерживался одного и того же правила: выбор организационной структуры определяется исходя из тех целей, которые она должна достигнуть. В этом плане он сделал характерную ремарку в одном из писем Дэвиду Ллойд Джорджу, когда назвал кабинет министров «политическим инструментом, предназначенным для достижения определенных целей»[583]. Упоминая о своем правительстве периода Второй мировой войны, Черчилль скажет, что оно было создано для «руководства делами Его Величества внутри страны и за границей при помощи любых средств, в наибольшей степени отвечающих национальным интересам»[584].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль придерживался одного и того же правила: выбор организационной структуры определяется исходя из тех целей, которые она должна достигнуть.

Спустя годы американский исследователь Альфред Чандлер проведет подробный анализ, как со временем изменялись организационные структуры многих крупнейших компаний. Результат своих исследований он сформулирует в афористичной форме: «Стратегия определяет структуру»[585].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Стратегия определяет структуру».

Альфред Чандлер

Сегодня это положение стало аксиомой управления, без него не обходится создание ни одной эффективной организации. «Вместо того чтобы искать единственно правильный тип организации, менеджмент должен научиться выявлять, выстраивать и проверять на практике организационные структуры, которые соответствуют поставленным задачам», — предупреждает Питер Друкер всех охотников найти идеальную структуру: своеобразный философский камень менеджмента, который при любых условиях превращал бы операционную деятельность компаний в золото[586].

Разработка структуры сверху вниз

При организационном инжиниринге Черчилль старался разрабатывать структуры сверху вниз. Он объяснял это следующим образом на примере военно-морского штаба:

«Нельзя формировать штаб, как строишь дом — снизу вверх, а в заключение поместить на крыше начальника штаба, словно дымовую трубу. Нет, в этом вопросе следует придерживаться иных принципов. Сначала необходимо сформировать группы специалистов наверху, которые, следуя предписанным правилам, определят в деталях, какие функции будут выполнять их подразделения»[587].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Нельзя формировать штаб, как строишь дом — снизу вверх. Сначала необходимо сформировать группы специалистов наверху, которые, следуя предписанным правилам, определят в деталях, какие функции будут выполнять их подразделения».

Следуя этому правилу, Черчилль, уже в качестве премьер-министра, сначала сформировал военный кабинет и только затем перешел к определению перечня министерств и подбору их руководителей.

Усиление ответственности

Следующий принцип, которого придерживался Черчилль при формировании организационных структур, заключается в усилении ответственности. Другими словами, органы, отвечающие за стратегическое планирование и осуществляющие общее руководство путем принятия коллективных решений, должны состоять из людей, которые не только выполняют совещательные функции, но и несут непосредственную ответственность за конкретные процессы. По словам самого Черчилля, «в любых организационных структурах, построенных на здравом смысле, претворение в жизнь принятых решений должно проводиться ответственными лицами. Если они не смогут это сделать, никто не сможет»[588].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «В любых организационных структурах, построенных на здравом смысле, претворение в жизнь принятых решений должно проводиться ответственными лицами. Если они не смогут это сделать, никто не сможет».

В современном бизнесе к таким структурам могут быть отнесены комитеты, советы директоров, инициативные группы, конструктораты и различного рода команды.

В самый разгар Первой мировой войны, в ноябре 1916 года, британский политик Эдвард Керзон предложил премьер-министру Герберту Асквиту для повышения эффективности управления военными, внешнеполитическими и внутренними вопросами создать небольшой военный кабинет. В него должны были войти министры, не привязанные к конкретным министерствам, так называемые министры без портфелей. По замыслу Керзона — не отвлекаясь на решение операционных вопросов в своих ведомствах, члены вновь созданного военного кабинета смогут полностью посвятить себя разработке общих концепций и принятию стратегических решений.

Асквит отверг это предложение. Однако долго идеям Керзона лежать в чулане не пришлось. Уже буквально на следующий месяц в десятом доме на Даунинг-стрит появился новый хозяин — выходец из Уэльса[589] пятидесятитрехлетний Дэвид Ллойд Джордж. В отличие от предшественника, он заинтересовался предложениями своего коллеги и согласился сформировать военный кабинет с министрами без портфелей.

Черчилль, занимавший в правительстве пост министра военного снабжения, не разделял этих нововведений. В мае 1918 года он написал Ллойд Джорджу:

«Уважаемый премьер-министр, я всегда старался по мере возможностей знакомить Вас с моей точкой зрения и давать совет, когда Вы этого просили, но я не могу нести никакой ответственности за нынешнюю политику. В настоящее время только члены военного кабинета имеют право принимать решения, и их полномочия не могут быть разделены другими министрами, которых время от времени приглашают на заседания, чтобы военный кабинет мог заслушать их точку зрения по тому или иному вопросу. Я не согласен с тем, что предложенный Керзоном метод управления может быть успешен»[590].

Черчилль отлично понимал, что такая система значительно сужает его полномочия как министра. Фактически в правительстве существовал орган, проводящий политику независимо от желаний и предложений руководителей министерств, которые несли непосредственную ответственность за те или иные вопросы. По мнению политика, подобная практика нарушала принцип соответствия. «Безусловно, я не могу взять на себя ответственность без соответствующих полномочий», — неоднократно напоминал Черчилль Ллойд Джорджу[591]. Кроме того, считал он, управление страной с помощью военного кабинета может привести к потере общего контроля над ситуацией, усилению оппозиции — Консервативной партии — и падению правительства.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Безусловно, я не могу взять на себя ответственность без соответствующих полномочий».

Из писем У. Черчилля премьер-министру

Черчилль предложил создать новый кабинет из функциональных министров, который смог бы претворять в жизнь политические решения независимо от военного кабинета. Однако премьер остался непреклонен. Заметив, что существующая система идеально подходит для военных условий, Дэвид Ллойд Джордж пообещал внести корректировки после окончания боевых действий и подписания перемирия.

«Я собираюсь сформировать новый кабинет наподобие тех, которые были у Гладстона, — заявил он. — В него войдут десять или двенадцать человек. Это будут влиятельные министры, в зависимости от возглавляемых ими ведомств или занимаемого положения»[592].

Премьер сдержал свое обещание. После завершения Первой мировой войны в декабре 1918-го — январе 1919 года он сформировал новый кабинет, в состав которого вошли как руководители ведомств, так и министры без портфелей. Вошел в его состав и Уинстон Черчилль, возглавивший сразу два ведомства — Министерство военно-воздушных сил и Военное министерство.

Черчиллю пришлось вновь столкнуться с этой особенностью организационного инжиниринга спустя двадцать лет, когда мир окутал мрак нового противостояния. Осенью 1939 года в прессе активно обсуждался состав нового военного кабинета. Тон задавали политические аналитики из знаменитой лондонской газеты «The Times». Они считали, что военный кабинет должен состоять из пяти-шести министров, свободных от руководства конкретными ведомствами. Так же, как это было с Дэвидом Ллойд Джорджем, Черчилль выступил с активной критикой подобных предложений.

«Группа государственных мужей, какое бы важное положение каждый из них ни занимал, будучи оторвана от текущих дел, превратится в серьезную помеху для министров, возглавляющих ключевые ведомства, — убеждал он. — Члены военного кабинета не несут непосредственной ответственности за те события, которые происходят ежедневно. Они могут принимать важные решения, они могут советовать по общим вопросам до или после свершения определенных событий. Но они не могут сравниться с главами министерств, например с первым лордом Адмиралтейства или военным министром, — с теми людьми, которые досконально знают свой предмет и пользуются поддержкой профессионалов, разделяющих с ними груз ответственности за происходящее».

Также Черчилль обратил внимание на проблему доверия между функциональными министрами и их коллегами без портфелей:

«Члены военного кабинета будут вести себя недоверчиво по отношению к руководителям министерств, которые вооружены фактами и цифрами. Они будут превращаться все больше и больше в теоретических супервайзеров и комментаторов. Они будут прочитывать ежедневно массу материала. При этом они понятия не имеют, как применить прочитанное на практике, да еще так, чтобы не причинить больше вреда, чем пользы. Они смогут разве что выступать арбитрами и улаживать межведомственные споры»[593].

Премьер-министр Невилл Чемберлен первоначально собирался сформировать военный кабинет из шести человек, однако под давлением обстоятельств был вынужден расширить его до одиннадцати членов. В состав нового кабинета вошли как руководители ведомств (в их числе военно-морской министр Черчилль), так и начальники штабов. «Это было первой очень серьезной ошибкой, — замечает по этому поводу американский исследователь Стивен Хэйворд. — В отличие от министров, начальники штабов не отвечали перед парламентом и избирателями. Будучи ответственными лишь за составление планов, их участие в заседаниях военного кабинета только усложняло и замедляло принятие операционных решений. Проблема координации такого множества гражданских и военных ведомств стала слишком большой, чтобы ее можно было разрешить на уровне военного кабинета»[594].

11 мая 1940 года — на следующий день после назначения на пост премьер-министра — к формированию военного кабинета приступил Уинстон Черчилль.

Наконец-то, после двадцати лет утомительных споров, он мог сформировать кабинет по своему усмотрению. На самом деле все было далеко не так однозначно. Политическое положение Черчилля было настолько шатким, что, принимая организационные решения, он вынужден был действовать осмотрительно и тщательно выверять каждый шаг.

В первую очередь, для того чтобы военный кабинет был более управляем и нацелен вместо бесконечных обсуждений на принятие конкретных решений, Черчилль сократил число его членов с одиннадцати до пяти человек. Теперь что касается привлечения министров без портфелей. Полностью отказаться от них Черчилль не мог. Для начала, чтобы не портить отношения с собственной партией, он оставил в военном кабинете бывшего премьер-министра консерватора Невилла Чемберлена, назначив его лордом-председателем совета. Вторым консерватором стал Эдвард Галифакс, возглавлявший Форин-офис. От лейбористов Черчилль ввел в кабинет лидера партии Клемента Эттли, сделав его лордом-хранителем печати.

Чтобы уравновесить партийные весы, Черчилль был вынужден включить в состав кабинета еще одного лейбориста — заместителя Эттли по партии Артура Гринвуда. Гринвуд стал единственным членом военного кабинета, у которого не было портфеля. Черчиллю удастся нивелировать эту особенность, приглашая на заседания кабинета министров, представляющих три партии, — первого лорда Адмиралтейства Аль берта Александера (лейборист), военного министра Энтони Идена (консерватор) и министра военно-воздушных сил Арчибальда Синклера (либерал).

Впоследствии состав военного кабинета будет меняться, а сама численность то увеличиваться, то сокращаться. Неизменным останется лишь принцип усиления ответственности. В феврале 1942 года, после вынужденной кадровой перестановки, Черчилль сможет наконец реализовать этот принцип в полном объеме:

«Я теперь полностью провел в жизнь мою точку зрения о том, что члены военного кабинета должны одновременно занимать ответственные посты и не быть просто советниками по общим вопросам, в обязанность которых входило бы лишь обдумывать, говорить и принимать решения в результате компромиссов или большинства голосов»[595].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я полностью провел в жизнь мою точку зрения о том, что члены военного кабинета должны одновременно занимать ответственные посты и не быть просто советниками по общим вопросам».

Специализация рабочих заданий

Один из наиболее эффективных инструментов, которые Черчилль использовал в процессе организационного инжиниринга, состоял в функциональном разделении рабочих заданий между различными группами людей. Как он сам выразился, для управления крупномасштабными проектами следует «разделить функции между ведомствами, передать им необходимые права и полномочия для выполнения порученных работ, а также за руководителем каждого из ведомств закрепить соответствующую ответственность»[596].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: Для управления крупномасштабными проектами следует «разделить функции между ведомствами, передать им необходимые права и полномочия для выполнения порученных работ, а также за руководителем каждого из ведомств закрепить соответствующую ответственность».

В терминах современного менеджмента этот процесс получил название департаменализация . (Иногда его также называют специализацией рабочих заданий.) Основная идея подобной специализации сводится к тому, чтобы максимально использовать преимущества разделения труда и препятствовать перегрузке руководства.

Современными исследователями построения эффективной организации разработаны несколько моделей департаменализации — функциональная, дивизионная, командная и системная. Все они имеют свои преимущества и недостатки и применяются в зависимости от условий, в которых функционирует та или иная организация.

Возглавляя министерства, Черчилль, безусловно, проводил их деление на департаменты и отделы. Как правило, в данном случае использовалась традиционная функциональная модель, представляющая мало интереса для современных менеджеров. Но что для них действительно может быть полезно — как Черчилль осуществлял функциональное разделение рабочих заданий на практике. Занимая пост премьер-министра, он проводил подобное деление не только среди ведомств и департаментов. Например, летом 1942 года он применил этот принцип в масштабе целых фронтов.

В августе 1942 года, после серии военных неудач в Северной Африке, Черчилль лично отправился в Египет, чтобы разобраться в ситуации и на месте принять корректирующие решения. В первую очередь он отстранил главнокомандующего войсками на Среднем Востоке генерала Клода Окинлека.

Во-вторых, внимательно проанализировав сложившуюся ситуацию, британский премьер пришел к выводу, что изменения необходимы и в самой организации. Главнокомандующему на Среднем Востоке подчинялись все британские силы в Северной Африке, Сирии, Палестине, Ираке и Персии. По мнению Черчилля, столь огромная нагрузка стала одной из основных причин неэффективности командования Окинлека. Премьер решил использовать функциональное разделение, разбив этот объем между двумя фронтами: Ближневосточным, отвечающим за Египет, Сирию и Палестину, и Средневосточным, отвечающим за Ирак и Персию.

Первоначально военный кабинет скептически отнесся к предложению Черчилля[597]. Однако после дополнительных размышлений его члены изменили свою точку зрения, заметив в ответной телеграмме, что «восхищены решением о командовании в Персии и Ираке». Полковник Ян Джейкоб вспоминал:

«Премьер-министр был очень доволен, получив этот ответ военного кабинета. Он стал шагать взад-вперед по своей спальне, повторяя: „Я знаю, что снес этим утром замечательное яйцо!“»[598].

Этот пример не означает, что для повышения эффективности рабочих заданий Черчилль всегда прибегал к функциональному разделению — он смотрел по ситуации и принимал решение, исходя из имеющихся данных. Например, в октябре 1941 года для оптимизации совместных операций сухопутной армии и военно-воздушных сил Черчилль решил, что командующему сухопутными силами должно «принадлежать верховное право распоряжаться авиацией как во время боя, так и на подготовительной стадии»[599].

Для того чтобы избежать недопонимания и двусмысленностей, Черчилль (уже не как премьер, а в качестве министра обороны) составил записку, в которой отметил:

«Главнокомандующий сухопутными силами укажет военно-воздушным силам цели и задачи, выполнения которых он требует как во время предварительной атаки на тыловые сооружения противника, так и в ходе самого сражения. Задача главнокомандующего военно-воздушными силами — использовать в этих целях самым эффективным образом максимум своих средств. Это относится не только к эскадрильям, выделенным для постоянного взаимодействия с армией, но и ко всей авиации, имеющейся на этом театре военных действий. Поскольку интересы обоих главнокомандующих совпадают, не приходится опасаться возникновения каких-либо трудностей»[600].

Главным принципом, которым руководствовался Черчилль при функциональном разделении и объединении, — все изменения должны повышать эффективность, а не создавать дополнительные трудности при выполнении рабочих заданий. Например, когда американцы решат объединить командование на Средиземноморском театре военных действий с операцией высадки союзных войск в Нормандии под началом одного верховного главнокомандующего, Черчилль выступит категорически против этого предложения.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: главным принципом, которым руководствовался Черчилль при функциональном разделении и объединении, — все изменения должны повышать эффективность, а не создавать дополнительные трудности при выполнении рабочих заданий.

Разумеется, в первую очередь его не устраивало это с политической точки зрения, поскольку речь шла о верховном главнокомандующем из США. Но также британский премьер считал это решение ошибкой с точки зрения менеджмента. По его мнению, введение должности верховного главнокомандующего всеми операциями западных союзников против Германии внесет неразбериху в существующую цепочку команд между объединенным англо-американским штабом и двумя правительствами. «Расхождения, которые носят в равной мере и политический, и военный характер, должны будут по-прежнему устраняться существующими методами консультаций между объединенным англо-американским штабом и нашими двумя правительствами, — заметил он. — Это означает, что верховный главнокомандующий на практике убедится в ограниченности своих функций, а его действия не будут затрагивать главных политических и стратегических решений, которые должны приниматься только существующими сейчас методами. С другой стороны, если верховному главнокомандующему будет действительно дано право принимать решения, деятельность объединенного англо-американского штаба окажется фактически излишней, и сразу же возникнет напряженность в отношениях между правительствами и верховным главнокомандующим. Не вдаваясь в вопрос о личностях, можно усомниться в том, что найдется такой офицер, который был бы в состоянии принимать решения по огромному кругу проблем, которыми теперь занимаются главы правительств с помощью объединенного англо-американского штаба»[601].

Рассмотрев доводы британского премьер-министра и еще раз проанализировав ситуацию, американский комитет начальников штабов откажется от своей затеи с единым верховным главнокомандующим и вернется к прежней системе с двумя верховными главнокомандующими на двух театрах военных действий — Средиземноморском и Западноевропейском. Первый возглавил фельдмаршал Гарольд Александер, второй — генерал армии[602] Дуайт Эйзенхауэр.

Интеграция и координация

Наконец, последний принцип, которым руководствовался Черчилль при формировании организационных структур, заключался в использовании механизмов координации и интеграции различных подразделений.

«Людей следует прежде всего учить „сосредоточиваться на основном“. Это, несомненно, первый шаг, чтобы избавиться от путаницы и неувязок, но это только первый шаг, — делился политик своим опытом. — Второй этап — это общее согласование усилий путем полной координации, когда всякая, даже самая малая часть действует все время на полную мощность»[603].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Людей следует прежде всего учить „сосредоточиваться на основном“. Это, несомненно, первый шаг, чтобы избавиться от путаницы и неувязок, но это только первый шаг. Второй этап — это общее согласование усилий путем полной координации».

При этом главным должно оставаться единство цели. Еще в начале своей управленческой карьеры Черчилль пришел к выводу: в пределах одной организационной структуры недопустимо, чтобы правая рука не знала о том, что делает левая или нарочно шла вразрез с этим. Нарушение этого принципа приводит к возникновению серьезных проблем и трудноразрешимых конфликтов.

Интеграция и координация позволяют воплотить в жизнь основную идею создания организаций — идею синергии, когда общий эффект от всех подразделений превышает сумму тех достижений, которых смогли бы добиться каждое подразделение в отдельности. «Вместе мы сила» — в организационном инжиниринге это не просто красивый лозунг, это определение эффективности.

Придавая огромное значение интеграции и координации, при создании новых структур Черчилль старался максимально повышать степень их сотрудничества между собой. Например, при формировании военно-морского штаба в 1912 году он отмечал, что поддержка «постоянного, свободного и неформального обмена мнениями между различными подразделениями является первостепенной и должна носить обязательный характер». Для этого, указывал Черчилль, «начальнику штаба предписано проводить частые встречи — так называемые штабные заседания — с руководителями подразделений, чтобы каждый из директоров был в полном курсе дел о тех работах, которые ведутся у его коллег»[604].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: Поддержка «постоянного, свободного и неформального обмена мнениями между различными подразделениями является первостепенной и должна носить обязательный характер».

Черчилль также предпринял дополнительные шаги, чтобы не только повысить степень сотрудничества внутри вновь созданного штаба, но и обеспечить его взаимодействие с существующими образованиями. «Необходимо, чтобы между штабом Адмиралтейства и Генеральным штабом сухопутных войск была обеспечена тесная и полноценная кооперация, — подчеркивал британский политик. — Соответствующие связи также необходимо установить между военно-морским штабом и другими государственными ведомствами, которые затрагивают те или иные аспекты его работы»[605].

Черчилль развил принцип синергии, переведя его из плоскости организационных структур в плоскость решения национальных проблем и реализации крупномасштабных проектов. Например, когда в 1909 году возглавляемое им Министерство торговли столкнулось с ростом в стране безработицы, он отказался решать эту проблему силами только своего ведомства, предложив создать межведомственный комитет, в который вошли бы представители многих министерств и организаций.

В понимании Черчилля Министерство торговли должно было стать аналогом разведывательной службы в армии. «Разведывательная служба не определяет военную политику, она не управляет войсками, она не занимается интендантством и покупкой провианта, она не выполняет полевых работ, не выбирает штабных офицеров, она не оплачивает счета. Разведывательная служба изучает военные действия со всех возможных позиций, она собирает, просеивает и проверяет информацию, — писал Черчилль в одном из посланий министру финансов Дэвиду Ллойд Джорджу. — Разведывательная служба разрабатывает планы, она оценивает численность и диспозицию вражеских сил, она определяет, какие ресурсы необходимы для победы. Перенося это на решение проблемы с безработицей, Министерство торговли должно на основе собранной информации составлять ежегодный прогноз уровня безработицы. Я не думаю, что будет возможно указать какой-то конкретный процент. Мне кажется, мы сможем ограничиться пятибалльной шкалой: очень хорошо, хорошо, удовлетворительно, плохо и очень плохо. Каждая из этих оценок будет иметь свой количественный показатель»[606].

Дальше, предлагал Черчилль, прогнозы Министерства торговли «должны быть переданы всем смежным ведомствам» и вынесены на обсуждение в межведомственном комитете. «Я уверен, — говорил он, — что если пять или шесть представителей из Министерства торговли, финансов и департамента местного самоуправления соберутся вместе за круглым столом, они смогут добиться гораздо большего, чем достигнуто в настоящий момент»[607].

Черчилль считал, что «подобная координация и совместное изучение проблем с привлечением специалистов из трех-четырех ведомств является единственным способом избежать наложения рабочих заданий, возникновения трений и трудностей». По его мнению, «это позволит выработать надежную и последовательную политику, несмотря на многочисленные интересы каждого ведомства»[608].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Координация и совместное изучение проблем с привлечением специалистов из трех-четырех ведомств является единственным способом избежать наложения рабочих заданий, возникновения трений и трудностей».

Проведение организационного мониторинга

Еще в начале своей управленческой карьеры Черчилль пришел к выводу, что организационный инжиниринг не заканчивается формированием организационной структуры. Это всего лишь первый этап, после которого необходимо проведение постоянного мониторинга для выявления и своевременного устранения всевозможных сбоев. При этом нередки были случаи, когда при обнаружении целой серии цепля \ющихся друг за друга организационных проблем Черчилль решал вопрос кардинально, заменяя одну структуру другой. Так, например, произошло в декабре 1940 года, когда премьер упразднил производственный комитет — «огромное, аморфное и совершенно неэффективное формирование» (как выразился один из помощников Черчилля) — и создал на его месте два комитета с упрощенными структурами.

«Новый производственный комитет представлял собой небольшое формирование из трех членов: министра снабжения, министра труда и министра торговли, — отмечает полковник Ян Джейкоб. — Председателем комитета был назначен министр труда. Также был создан новый комитет импорта. В его состав во шли министр снабжения, министр торговли и министр продовольствия. Этот комитет должен был обеспечить более эффективное выполнение программы по импорту товаров, которая последнее время давала сбои. Также в задачи комитета импорта входило налаживание координации при разгрузке портов и транспортировке грузов из портов в пункты назначения»[609].

При проведении мониторинга Черчилль не только отслеживал вопросы организационной структуры, но и проверял принятые процедуры. Например, в бытность министром внутренних дел, проанализировав существующий процесс оформления преступников, он обнаружил, что все люди, доставляемые в полицию, проходят через одинаковую процедуру: дактилоскопия, фотографирование и запись в базу данных. Черчилль нашел эту систему неэффективной. Он предложил ввести градацию преступников по степени совершенных преступлений и уже в зависимости от нее усложнять или, наоборот, упрощать процедуру их оформления[610].

Все описанные в этой главе принципы позволили Черчиллю формировать слаженно работающие организационные структуры, которые были эффективны при достижении намеченных целей и реализации принятых решений. В следующей главе мы остановимся непосредственно на типах организационных структур, которые британский политик использовал в своей управленческой деятельности.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: при проведении мониторинга Черчилль не только отслеживал вопросы организационной структуры, но и проверял принятые процедуры.

Глава 12. Организационная структура

От координации к адаптивной структуре

В 1919 году Черчилль выступил с предложением объединить три военных ведомства — Министерство военно-воздушных сил, Адмиралтейство и Военное министерство — в одно: Министерство обороны. Это было непростое решение, которое следует рассматривать в двух плоскостях. С одной стороны, политик преследовал личные интересы, позиционируя себя на место главы нового образования. С другой стороны, создание общего министерства было рациональным решением с точки зрения менеджмента.

Во-первых, объединение трех министерств привело бы к значительному сокращению аппарата, а следовательно, и расходов на их содержание. Принимая во внимание, что Первая мировая война завершилась, а нового военного конфликта не приходилось ожидать, даже по самым пессимистичным оценкам, еще лет десять, сокращения в военной сфере были более чем благоприятны для государственной казны, у которой и без того хватало проблем в послевоенном обустройстве страны.

Во-вторых, слияние трех ведомств полностью соответствовало представлениям Черчилля о великой силе координации. До этого все три министерства отстаивали свои интересы, что приводило к постоянным трениям при распределении ограниченных ресурсов. При создании же Министерства обороны эта проблема хотя и продолжала иметь место, но приводила уже не к столь неприятным последствиям.

Со своими предложениями Черчилль обратился к первому министру короля Дэвиду Ллойд Джорджу:

«На повестке дня несколько вопросов. Необходимо:

а) определить обязанности сухопутных войск, флота и авиации на следующие пять или десять лет. Также необходимо определиться, за что они будут отвечать;

б) обсудить с экспертами, какие мероприятия и средства необходимы, чтобы они могли справиться с возложенной на них ответственностью;

в) выделить и распределить необходимые финансовые ресурсы.

Но все эти вопросы нельзя решать, пока не будет определено, либо вы возглавите длинные и запутанные разбирательства споров и проблем, имеющихся между тремя родами войск, либо вы поручите это министру обороны, который напрямую будет работать с вами и с Казначейством»[611].

После продолжительных размышлений и консультаций с Черчиллем и другими британскими политиками Дэвид Ллойд Джордж откажется создавать единое Министерство обороны. На тот момент Британия просто оказалась не готовой к предложениям нашего героя, который опередил свое время на сорок пять лет. Только в 1964 году, при Александре Дуглас-Хьюме, будет создано полноценное Министерство обороны, объединившее Военное министерство, Министерство авиации, Министерство военно-воздушных сил и Адмиралтейство. В 1971 году в Министерство обороны также вошло Министерство военно-воздушного снабжения.

Что касается Уинстона Черчилля, то он от своей идеи с Министерством обороны не откажется. В мае 1940 года, став премьер-министром, он создаст указанное ведомство, назначив себя его руководителем. Однако это уже будут совершенно другие условия и совершенно другое министерство.

В предыдущей главе, посвященной ответственности, было показано, что одно из условий эффективного делегирования состоит в точном определении властных полномочий. В качестве примера был рассмотрен эпизод определения Черчиллем полномочий для министра военного производства. Черчилль часто прибегал к подобной практике, определяя полномочия и зоны ответственности при делегировании рабочих заданий. Однако он поступал так отнюдь не всегда. В некоторых случаях британский политик считал, что для повышения эффективности будет лучше не детализировать полномочия. Что это были за случаи и что давала подобная свобода? Прежде чем ответить на эти вопросы, совершим сначала небольшой экскурс в историю менеджмента.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в некоторых случаях британский политик считал, что для повышения эффективности будет лучше не детализировать полномочия.

Первые организационные структуры, которые применялись в теории управлении, получили название механистических структур . В их основе лежала теория бюрократии, разработанная немецким социологом Максом Вебером в 1900-х годах. Для механистических структур характерны высокая специализация рабочих заданий, жесткая департаменализация, развитая иерархия управления, высокий уровень формализации с наличием огромного количества правил и всевозможных предписаний, а также ограниченный информационный обмен между сотрудниками.

Американский социолог, почетный профессор Колумбийского университета Роберт Кинг Мертон в процессе своих исследований выявил ряд серьезных недостатков, присущих механистическим структурам. По его мнению, «трудности, возникающие в бюрократических структурах, связаны с преувеличением значимости стандартизированных правил, процедур и норм, обеспечивающих надлежащее выполнение сотрудниками своих задач, выполнение запросов других подразделений этой организации, а также взаимодействие с клиентами и общественностью. Это приводит к тому, что организация утрачивает гибкость поведения, поскольку все возникающие здесь вопросы и проблемы решаются только исходя из прецедентов. Постепенно тщательный поиск альтернатив начинает сокращаться. Клиенты и общественность могут ощущать неадекватность реакции на их потребности, поскольку все их проблемы будут решаться в соответствии с установленными правилами, процедурами и нормами. Если сотрудникам бюрократических организаций указывают на неадекватность их действий, они, защищаясь, ссылаются на соответствующее правило или инструкцию. Это, в свою очередь, легко может испортить взаимоотношения с клиентами или общественностью»[612].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Трудности, возникающие в бюрократических структурах, связаны с преувеличением значимости стандартизированных правил, процедур и норм, обеспечивающих надлежащее выполнение сотрудниками своих задач».

Профессор Роберт Кинг Мертон

В начале 1960-х годов многие организации столкнулись в своей деятельности с тем, что описанные Мертоном недостатки механистических структур стали превышать их достоинства. Обычно это были компании, работающие в высокотехнологичных и наукоемких отраслях, внешняя среда для которых характеризуется высокой степенью подвижности. Длинные цепочки команд и жесткое закрепление полномочий привели к тому, что организации оказались неспособны эффективно реагировать на происходящие изменения. Они напоминали тяжелое артиллерийское орудие, у которого время наведения настолько велико, что к моменту выпуска снаряда цель уже успевает скрыться за горизонт.

Именно в этот период начались разработки новых типов организационных структур, которые за свою приспособленность к внешним изменениям получили название адаптивные или органические . Отличительными особенностями таких структур стало отсутствие жесткой стандартизации при определении рабочих заданий и повышение степени участия сотрудников в процессе принятия управленческих решений.

Безусловно, Уинстон Черчилль ничего не слышал об адаптивных организационных структурах. Однако на интуитивном уровне, возглавив в 1940 году коалиционное правительство, он понимал, что ему придется работать в совершенно новых условиях, а для этого потребуется внести серьезные изменения в существующую систему управления.

Во-первых, согласно принципу соответствия — в связи с возложенной на него всеобщей ответственностью за все политические и военные решения британского правительства — Черчилль рассчитывал получить высшие полномочия как в политической, так и в военной сферах.

Во-вторых, в связи с тем, что перед британской армией стояли небывалые по масштабу и степени серьезности задачи, а также учитывая острую нехватку ресурсов, необходимых для достижения поставленных целей, Черчилль считал недопустимым проявление эгоистичных интересов со стороны различных родов войск. Все оказались в одной лодке, и грести следовало в одном направлении. А для того чтобы эта слаженность не осталась на бумаге и воплотилась в жизнь, необходимо было создание эффективного механизма координации сухопутных войск, военно-воздушных сил и военно-морского флота, о чем Черчилль говорил еще за двадцать лет до означенных событий.

В-третьих, ввиду высокой турбулентности внешней среды, система управления должна была, по мнению британского премьера, синтезировать жесткий контроль и гибкость.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: ввиду высокой турбулентности внешней среды, система управления должна была, по мнению британского премьера, синтезировать жесткий контроль и гибкость.

Черчилль нашел единое решение, удовлетворяющее всем трем условиям. Он создал новое ведомство — Министерство обороны — и назначил себя его главой. Благодаря совмещению должностей ему удалось сосредоточить в своих руках такую власть, какой не обладал ни один британский государственный деятель со времен лорда-протектора Оливера Кромвеля. Будучи премьер-министром, Черчилль полностью контролировал все политические вопросы. Став министром обороны, Черчилль также наделил себя высшими полномочиями и в военной сфере. Спустя годы он напишет, что благодаря совмещению двух постов он «получил возможность осуществлять всеобъемлющее руководство почти всеми аспектами военных действий. Такой метод руководства был принят потому, что каждый понимал, насколько близко мы находились от смерти и полного краха. Близка была не только смерть каждого из нас — это общий удел человечества, — но под угрозой находилось нечто несравненно более важное — само существование Британии, ее миссия и ее слава»[613].

Как министр обороны, Черчилль смог беспрепятственно координировать работу трех военных ведомств. Принимая во внимание, что была война и решение военных вопросов имело первостепенное значение, он не стал объединять сухопутные войска, военно-воздушные силы и военно-морской флот под эгидой одного министерства. Он решил осуществить координацию трех родов войск автономно, через доверенных лиц. К ним относились генерал-майор Гастингс Исмей, зять Черчилля Данкен Сэндис, а также близкий друг политика бизнесмен Оливер Литтелтон. Исмей выступал связующим звеном между премьер-министром и комитетом начальников штабов, Сэндис стал «специальным посредником» для взаимодействия с внутренними войсками и противовоздушной обороной, Литтелтон обеспечил связь со «всей областью военного производства»[614].

Также Черчилль сознательно решил не формировать в Министерстве обороны полноценный аппарат. «У меня никогда не было намерений преобразовать аппарат министра обороны в отдельное министерство, — комментировал он. — Существовало, однако, активно действовавшее под личным руководством премьер-министра военное отделение секретариата военного кабинета, которое в довоенные годы являлось секретариатом комитета имперской обороны. Во главе его стоял генерал Исмей. Главными его помощниками были полковник Холлис и полковник Джейкоб, а штат состоял из специально подобранных молодых офицеров, представлявших все три вида вооруженных сил. Этот секретариат стал штабом ведомства министра обороны»[615].

Согласно генералу Исмею, секретариат Министерства обороны выполнял четыре основные функции.

Во-первых, он держал Черчилля в «тесном контакте со всеми важными начинаниями министерств и других структур, занимающихся вопросами обороны».

Во-вторых, секретариат отмечал все дела, которые «требовали особого внимания» со стороны премьер-министра.

В-третьих, сотрудники секретариата должны были следить, чтобы инструкции Черчилля «выполнялись, и не было простоя».

В-четвертых, когда к решению какой-либо проблемы привлекалось несколько ведомств, секретариат должен был выступить между ними связующей нитью[616].

При этом основной приоритет для Черчилля как министра обороны заключался в его непосредственном взаимодействии с комитетом начальников штабов, который контролировал все военные действия, получая одобрение у британского премьера и военного кабинета.

В основном Черчилль не присутствовал лично на заседаниях комитета. Каждый день он получал подробный отчет обо всех обсуждениях от генерала Исмея. Исмей также согласовывал с премьером решения, требующие личного участия премьера. Иногда Черчилль поддерживал принятые решения, не собирая начальников штабов. В тех случаях, когда он хотел обсудить какие-то вопросы, организовывались дополнительные встречи со штабистами. В первые годы премьерства Черчилля на эти встречи приглашались также члены военного кабинета. Однако со временем последние стали посещать совместные заседания все реже и реже, оставляя вопросы ведения боевых действий премьер-министру и комитету начальников штабов.

Непосредственное взаимодействие между Черчиллем и комитетом начальников штабов позволило британскому руководству принимать оперативные решения, быстро реагируя на изменения в окружающей среде. «Это было потрясающее взаимодействие, — вспоминает полковник Ян Джейкоб. — Из-за своего драчливого характера премьер постоянно требовал действий. Поэтому ему необходимо было иметь способный и сильный штаб. Таким штабом для него стали британские начальники штабов. Уинстон постоянно генерировал множество идей. Он был уникальным стимулом, драйвом. Штабисты же превращали идеи премьера в последовательную военную политику и составляли планы, исходя из имеющихся ресурсов»[617].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Это было потрясающее взаимодействие. Из-за своего драчливого характера премьер постоянно требовал действий. Уинстон постоянно генерировал множество идей. Он был уникальным стимулом, драйвом. Штабисты же превращали идеи премьера в последовательную военную политику и составляли планы, исходя из имеющихся ресурсов».

Ян Джейкоб

И наконец, третье, пожалуй, самое важное новшество, которое Черчилль ввел при создании Министерства обороны, относилось к полномочиям. Как премьер-министр Черчилль должен был определить обязанности министерства. Однако он этого делать не стал.

— Мы должны быть очень внимательны, чтобы не указывать слишком точно наши полномочия, — сказал он своему заместителю генералу Гастингсу Исмею.

Спустя годы, вспоминая эту фразу, Исмей заметит:

«Мы их и не указывали, при этом вся система работала просто восхитительно»[618].

В своих мемуарах Черчилль напишет:

«Конституция, говорил Наполеон, должна быть короткой и туманной. Я старался не определять точно свои права и обязанности. Я не просил у короля или у парламента каких-либо особых полномочий»[619].

Этой же практики Черчилль придерживался и с военным кабинетом. На конференции «большой тройки» в Тегеране Гарри Гопкинс заметит по этому поводу:

«Я очень долго и глубоко изучал британское законодательство — и обнаружил, что деятельность военного кабинета, его полномочия и состав нигде конкретно не определены. Я пришел к выводу, что полномочия военного кабинета означают именно то, что Уинстон Черчилль хочет, чтобы они означали в каждый конкретный момент»[620].

Черчилль сознательно отказался конкретизировать свои обязанности. Это оставляло ему больше места для маневра в политических баталиях и позволило значительно оптимизировать управленческий процесс.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль сознательно отказался конкретизировать свои обязанности. Это оставляло ему больше места для маневра в политических баталиях и позволило значительно оптимизировать управленческий процесс.

Сформировав Министерство обороны, британский политик фактически сделал первый шаг на пути к адаптивной организации. В условиях перманентного кризиса и высокой степени неопределенности окружающей среды Черчилль сумел создать эффективный инструмент контроля над военными действиями и претворением в жизнь органичных, последовательных и, главное, оперативно реагирующих на внешние изменения управленческих решений.

Проектные организации

10 сентября 1939 года британское торговое судно «Магдапур» подорвалось на мине около побережья Суффолка. 18 и 24 сентября на минах подорвались еще два судна — «Город Париж» и «Фрина». Во всех трех случаях взрывы произошли при «обстоятельствах, которые не имели должного объяснения»[621].

Новый тип мин представлял серьезную угрозу для британского судоходства, а следовательно, и всего материально-технического и продуктового снабжения Туманного Альбиона. Черчилль понимал, что для скорейшего разрешения возникшей проблемы необходимо привлечение разнопрофильных специалистов. Обычно в таких случаях он прибегал к созданию временных организационных структур — комитетов. Вновь созданный комитет должен был изучить оружие противника и найти соответствующие контр меры.

Первое заседание нового комитета состоялось 8 октября 1939 года. Ученым быстро удалось установить, что мины приводятся в действие магнитным полем кораблей. Однако поиск противоядия потребовал дополнительных исследований, времени на которые не хватало катастрофически. Пока британские специалисты вели разработки, от магнитных мин пострадали еще восемнадцать судов. 22 ноября Черчилль предложил активизировать усилия, создав «специальную группу», которая должна была собрать все данные у моряков, выживших в кораблекрушениях, и в минимально возможный срок приступить к практическим экспериментам[622].

Вечером этого же дня британским специалистам улыбнулась удача.

«Между 9 и 10 часами вечера постовые заметили, что какой-то немецкий самолет сбросил в море близ Шуберинесса крупный предмет на парашюте, — вспоминал Черчилль. — В этом районе у берега большие илистые участки, которые обнажаются при отливе, и мы тотчас поняли, что, какой бы это ни был предмет, мы сможем осмотреть и, возможно, даже извлечь его, когда вода спадет. Такой случай нельзя было упускать. В тот же вечер в Военно-морское министерство вызвали двух высококвалифицированных офицеров, Уври и Льюиса, из военно-морской лаборатории на корабле „Вернон“, которая занималась разработкой подводного оружия. Адмирал Паунд и я побеседовали с ними и выслушали их планы. В половине второго ночи они уже ехали на автомашине в Саут-Энд для выполнения опасного задания по вылавливанию предмета. Еще до рассвета 23 ноября, в кромешной тьме, с помощью сигнального фонаря они нашли мину в 500 ярдах от высшей линии прилива, но, так как в это время прилив уже начался, им удалось лишь осмотреть ее и провести подготовку к тому, чтобы заняться ею во время следующего отлива.

Эта важнейшая операция была предпринята в начале дня, и к этому моменту было установлено, что недалеко от первой мины в иле лежит вторая. Уври вместе со старшиной Болдуином занялись первой миной, в то время как их коллеги Льюис и матрос Вирнкомб ожидали на безопасном расстоянии на случай неполадок. После каждой заранее намеченной операции Уври сигнализировал Льюису, чтобы тот мог воспользоваться его опытом при обезвреживании второй мины. В конце концов потребовались объединенные усилия всех четырех человек для работы над первой миной. Их искусство и преданность делу были вознаграждены сторицей. В тот же вечер Уври явился со своими людьми в Военно-морское министерство и рапортовал, что мина извлечена в целости и находится на пути в Портсмут для детального осмотра. Я принял их восторженно. Собрав восемьдесят или сто офицеров и чиновников в нашем самом большом зале, я попросил Уври рассказать всю историю этой взволнованной аудитории, которая хорошо понимала, что здесь поставлено на карту»[623].

Эта встреча началась в одиннадцать часов вечера в кинозале Адмиралтейства.

— Я был очень напуган, — вспоминает Льюис, — я еще никогда не видел столько адмиралов и капитанов в своей жизни[624].

По ходу рассказа Льюиса Черчилль постоянно задавал наводящие вопросы:

— Вы трогали мину руками?..

— Был ли к мине прикреплен какой-нибудь парашют?..

— Где находится заряд?..

— Где находится запал?..

Когда Льюис ответил на эти вопросы, Черчилль опять взял слово:

— Итак, вы расчленили этого монстра, разобрали его на кусочки и сейчас можете спокойно их обследовать.

Немного помяв сигару во рту, глава Адмиралтейства обратился к Льюису:

— Теперь вы способны определить, как появилось это чудовище?

— Надеюсь, что да, — ответил молодой человек. Было уже за полночь. Подытоживая совещание, Черчилль сказал:

— Мы получили первое вознаграждение за наш труд, и нам всем следует воздать должное лейтенанту-коммандеру Льюису и его коллеге лейтенанту-коммандеру Уври[625].

Без преувеличения можно сказать, что попадание к англичанам двух мин сыграло ключевую роль в этой истории. «С этого момента наше положение полностью изменилось, — признает сам Черчилль. — Мы тотчас получили возможность применить результаты предыдущих исследований для разработки практических мероприятий по борьбе со специфическими особенностями этой мины. Все силы военно-морской науки были пущены в ход, и вскоре наши опыты стали давать практические результаты. Мы работали сразу по всем направлениям. Сначала были разработаны активные способы борьбы: новые методы траления и детонации запальных приспособлений. Затем — пассивные оборонительные меры для всех судов, движущихся по непротраленным или плохо протраленным каналам. Для этой второй цели была разработана чрезвычайно действенная система размагничивания судов путем опоясывания их электрическим кабелем. Эту систему немедленно применили на судах всех типов»[626].

Благодаря умелой организации Адмиралтейство смогло быстро справиться с новым оружием вермахта. Безусловно, свою роль в этой борьбе сыграл и счастливый случай. Не зря ведь говорят, что везет сильнейшим. Британские ученые были готовы к такому подарку. Не теряя ни минуты, они тут же пустили его в дело, быстро добившись практических результатов. 25 декабря Черчилль доложил премьер-министру Невиллу Чемберлену о «несомненном успехе», достигнутом в противодействии магнитным минам. «Размагничивание торговых и боевых кораблей представляет собой простой, быстрый и не очень дорогой процесс, — отмечал военно-морской министр, — так что можно с полной уверенностью заявить — опасность магнитных мин скоро не будет стоять у нас на пути»[627].

По мнению Черчилля, использование комитетов позволяло обеспечить одновременно быстроту и высокое качество при достижении поставленных целей. Этому способствовало два фактора: во-первых, к работе в комитетах он привлекал, по его же собственным словам, «высококвалифицированных» специалистов, во-вторых, комитет позволял повысить степень горизонтальной координации между разными функциональными подразделениями. В современной теории менеджмента подобные структуры, направленные на решение каких-либо конкретных задач, получили отдельное название — проектные организации.

Несмотря на активное использование в своей управленческой деятельности комитетов, Черчилль, тем не менее, всегда отдавал себе отчет в том, что их возможности небезграничны. Более того, большинству комитетов присуща нерешительность. Или, как выразился однажды сам Черчилль, «максимум исследований, минимум действий»[628].

В одном из своих меморандумов, еще в бытность первым лордом Адмиралтейства в 1912 году, Черчилль отмечал, что «очень важно избегать следу ющей последовательности действий — обнаружение проблемы, решимость справиться с ней, формирование комитета, который бы ее изучил и нашел средство избавления от проблемы, поиск указанного средства, решение его применить, всевозможные обсуждения с людьми, которые выразили возражения против его применения, решение отложить использования средства, новое решение, — лучше забыть вообще о найденном средстве и свыкнуться с проблемой»[629].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: по мнению Черчилля, использование комитетов позволяло обеспечить одновременно быстроту и высокое качество при достижении поставленных целей. Также комитет позволял повысить степень горизонтальной координации между разными функциональными подразделениями.

По мнению британского политика, основная причина подобной нерешительности проистекает из-за боязни взять на себя ответственность за конкретное решение.

— Что вы получите, если соберете вместе самого храброго моряка, самого бесстрашного летчика и самого отважного солдата? — спросил однажды Черчилль у Гарольда Макмиллана и сам же дал ответ: — Вы получите совокупность их страхов[630].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Что вы получите, если соберете вместе самого храброго моряка, самого бесстрашного летчика и самого отважного солдата? Вы получите совокупность их страхов».

Когда в присутствии Черчилля хвалили начальников штабов, он иногда замечал:

— Их работа не всегда идеальна. Они принимают слабые и неуверенные решения. В основе их решений лежит не решительность, а колебания[631].

Прекрасно сознавая, что этот алгоритм характерен для большинства комитетов, Черчилль всегда строго следил за их численностью и качеством выполняемых работ. Став премьер-министром, он писал секретарю кабинета сэру Эдварду Бриджесу:

«Я уверен, что у нас слишком много всевозможных комитетов, которые не приносят никакого значимого результата. Число комитетов следует сократить — либо путем упразднения, либо путем объединения»[632].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я уверен, что у нас слишком много всевозможных комитетов, которые не приносят никакого значимого результата. Число комитетов следует сократить — либо путем упразднения, либо путем объединения».

Из записок У. Черчилля своим подчиненным

В конце 1940 года Черчилль занялся поставками из США и связанными с этим формированиями. «Прошу предоставить мне перечень всех делегаций, которые мы отправили для работы в США», — обратился он к своим помощникам[633]. Выяснилось, что организовано одиннадцать делегаций, большинство из которых погрязли в бюрократической волоките, а те, кто что-то делал, дублировали работу друг друга. Премьер предложил упразднить все делегации, а на их месте создать комитет британских поставок с конкретными задачами и упрощенной структурой.

Для того чтобы минимизировать приведенные выше недостатки, Черчилль придерживался при работе с комитетами трех правил.

Во-первых, при формировании комитетов он соблюдал уже знакомый нам принцип усиления ответственности. Черчилль старался формировать комитеты из представителей исполнительной власти, людей, которые несли ответственность за конкретные процессы.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль старался формировать комитеты из представителей исполнительной власти, людей, которые несли ответственность за конкретные процессы.

Во-вторых, в тех случаях, когда Черчилль сам был председателем какого-либо комитета, он старался служить для других его членов катализатором: политик буквально подталкивал их к принятию решений или рассмотрению дополнительных альтернатив. Главное, считал он, не терять время в пустых обсуждениях, пиля опилки и сокрушаясь о нависших трудностях.

И наконец, последнее — Черчилль стремился создавать так называемые ad hoc комитеты[634], которые имели узкоспециализированную направленность и были предназначены для выполнения конкретных задач. Так, например, в мае 1940 года Черчилль создал целую серию комитетов, призванных решать экономические проблемы в торговле, на транспорте, в снабжении, судоходстве, продовольствии и сельском хозяйстве. Их председателем он назначил своего предшественника на посту премьер-министра Невилла Чемберлена. Оценивая работу вновь созданных структур, Черчилль назовет появление таких комитетов «важной вехой в исполнительном контроле»[635].

Сочетание этих трех правил позволило Черчиллю не только использовать такую распространенную форму проектных организаций, как комитеты, но и значительно повысить эффективность их работы при решении поставленных задач.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль стремился создавать ad hoc комитеты, которые имели узкоспециализированную направленность и были предназначены для выполнения конкретных задач.

Организационный реинжиниринг

Черчилль не зря после формирования организационных структур следил за результатами их деятельности. Внешняя среда постоянно изменяется, ставя перед менеджерами новые условия, со своими угрозами и возможностями. Британский политик старался отдавать предпочтение гибким структурам, которые могли чутко реагировать на происходящие изменения. В тех же случаях, когда ситуация менялась кардинальным образом и существующие организационные структуры или образования оказывались неэффективными, он проводил их реорганизацию, которая включала в себя либо создание новых структурных подразделений, либо укрупнение существующих. Остановимся на этих двух разновидностях организационного реинжиниринга более подробно.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: британский политик старался отдавать предпочтение гибким структурам, которые могли чутко реагировать на происходящие изменения.

Создание новых структурных подразделений

Как правило, Черчилль прибегал к этому способу организационного реинжиниринга, когда одна или несколько сфер деятельности начинали выходить на передний план, требовать от руководства больше внимания и потреблять столько административных ресурсов, что для успешной работы с ними требовалось выделение отдельных сил. Например, в начале Второй мировой войны, когда от способности британцев выдержать натиск люфтваффе зависело дальнейшее существование Туманного Альбиона, Черчилль создал отдельное Министерство авиационной промышленности, отвечающее за военное производство в столь критичной для национальной обороны области.

В конце 1943 года, понимая, что победа уже неизбежна, или, как выразился сам Черчилль, «окончательная победа казалась гарантирована»[636], он решил заняться проблемами послевоенного восстановления. Был подготовлен меморандум «Война — переходный период — мир», в котором отмечалось:

«Долг правительства Его Величества — подготовиться к решению задач, которые встанут перед нами в конце войны. Настоятельные нужды таковы: а) разумная схема демобилизации с учетом несомненной необходимости содержания значительных гарнизонов на оккупированных территориях противника; б) обеспечение нашего острова продовольствием в большем количестве, чем во время войны; в) возобновление экспортной торговли и восстановление нашего торгового флота; г) общий перевод промышленности с военных на мирные рельсы; и прежде всего д) обеспечение в переходный период работой всех трудоспособных людей, ищущих работу, в особенности бывших военнослужащих.

Существует целый ряд важных проблем, таких как просвещение, социальное обеспечение, восстановление наших разрушенных жилищ и городов, в отношении которых можно добиться значительной доли общего согласия уже в настоящее время. Эти меры необходимо в значительной степени подготовить сейчас, во время войны, приняв необходимое предварительное законодательство, которое могло бы вступить в силу в первые же дни переходного периода»[637].

Для решения этих задач в ноябре 1943 года Черчилль создал новое Министерство реконструкции. По замыслу британского премьер-министра, оно «должно было стать средоточием всех планов переходного периода»[638].

Укрупнение

Нередки были случаи, когда для повышения эффективности и экономии средств Черчилль производил укрупнение, объединяя несколько ведомств в одно. «Нет более надежного средства для сбережения денег, чем сократить число чиновников», — делился он своим опытом[639]. Так, например, в мае 1941 года британский премьер объединил Министерство снабжения и Министерство транспорта в Министерство военного транспорта.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Нет более надежного средства для сбережения денег, чем сократить число чиновников».

Подобный эпизод в его карьере был не единственный и представляет собой весьма типичную ситуацию для организационного менеджмента. Но значительно больший интерес для нашего исследования связан с другим примером, когда Черчилль предложил в 1920 году сформировать Ближневосточный департамент.

Появление нового ведомства, по мысли его создателя, было связано с двумя положительными моментами. Во-первых, это позволило бы выработать последовательную и единую политику в отношении Палестины, Месопотамии и Аравии. Черчилль предлагал объединить под началом одного департамента функции, которые до этого были разнесены между четырьмя министерствами — Военным министерством, Министерством по делам Индии, Министерством по делам колоний и Министерством иностранных дел. По словам официального биографа Черчилля сэра Мартина Гилберта, участие в одном процессе сразу четырех ведомств сделало фактически «невозможным принятие и претворение в жизнь четких решений. Соперничество и постоянный конфликт интересов полностью парализовали инициативу по целому перечню крупномасштабных вопросов государственной политики»[640].

Кроме того, Черчилль считал, что создание нового департамента, проводящего единую политику, позволило бы значительно сократить расходы на управление в Ближневосточном регионе, которые и так уже превысили 45 миллионов фунтов стерлингов в год. «Я намерен сохранить ваши миллионы», — заявил он министру финансов Остину Чемберлену[641].

Черчиллю потребовалось свыше четырех месяцев, пока его предложение не было одобрено на заседании кабинета министров в последний день 1920 го да. Ближневосточный департамент вошел в состав Министерства по делам колоний. Глава министерства лорд Милнер, выступавший против предложений нашего героя, заявил премьер-министру Дэвиду Ллойд Джорджу, что отказывается принять на себя огромную ответственность, связанную с формированием нового департамента. Также он отметил, что не видит другого выхода, кроме как подать в отставку. 1 января 1921 года Ллойд Джордж предложил возглавить Министерство по делам колоний Уинстону Черчиллю. Это было то самое ведомство, в котором Черчилль начинал свою политическую карьеру в должности заместителя министра пятнадцать лет назад.

Черчилль согласился с предложением премьера и попросил Ллойд Джорджа, чтобы тот передал вновь созданный департамент под его непосредственный контроль[642]. Он подчеркнул, что Ближневосточный департамент должен быть настолько всеобъемлющим в своей деятельности, насколько это вообще возможно. «Чем больше я изучаю ближневосточную проблему, — писал Черчилль в одном из своих писем премьер-министру, — тем больше прихожу к выводу, что невозможно будет разрешить эту проблему, если управление всеми британскими интересами на Аравийском полуострове не будет передано под начало Ближневосточного департамента. Стоящая перед нами проблема целостна. И если мы начнем ее делить, это приведет к параличу и замешательству, которые причинили нам много вреда за последние два года»[643].

Предложения Черчилля нашли поддержку у специально сформированного комитета, который должен был изучить состояние дел на Ближнем Востоке и определить полномочия нового ведомства. В своем заключительном отчете члены комитета отметили, что Ближневосточному департаменту, создание которого приветствуется, должны быть переданы все полномочия по ведению дел в Месопотамии, Палестине, Трансиордании и Адене. В частности, новая структура получала право принимать решения в вопросах определения границ, формирования местных администраций, осуществления военного контроля, проведения внутренней политики, а также в любых вопросах, связанных с управлением «гражданскими и военными» расходами в этих регионах[644].

Благодаря Ближневосточному департаменту Черчиллю удалось оптимизировать управление на Аравийском полуострове, а также сократить государственные расходы в этом регионе с 45 до 11 миллионов фунтов стерлингов.

В заключение отметим, что организационные изменения, какие бы благородные цели они ни преследовали, какие бы выгоды ни обещали, всегда идут вразрез с чьими-то интересами, а значит, встречают серьезные противодействия со стороны множества лиц. И в этой связи более успешным менеджером окажется не тот, кто предложит улучшить существующую организационную структуру, а тот, кто сможет доказать необходимость претворения своих идей в жизнь и, что самое главное, сумеет довести их до практической реализации.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: более успешным менеджером окажется не тот, кто предложит улучшить существующую организационную структуру, а тот, кто сможет доказать необходимость претворения своих идей в жизнь и сумеет довести их до практической реализации.

Централизация и децентрализация

Одним из важнейших понятий организационного менеджмента является степень централизации, которая определяет уровень делегирования полномочий при принятии управленческих решений. В тех случаях, когда высшее руководство оставляет за собой право принимать большинство управленческих решений, говорят о высокой степени централизации. Если же высшее руководство делегирует эти права и полномочия нижестоящим уровням иерархии, то это является примером децентрализованной структуры.

Черчилль относился к такому типу людей, которые хотят участвовать и нести ответственность во всех процессах, начинаниях и решениях. Причиной подобного отношения, как правило, является не только любовь к власти, но и безграничная энергия, а также фантастическая работоспособность.

Нетрудно догадаться, что такие люди привыкли сами принимать решения и нести ответственность за их последствия. Для такого подхода к управлению характерна высокая степень централизации. И Черчилль в данном случае не был исключением. Тем не менее, в отличие от большинства других управленцев, питающих слабость к микроменеджменту и чрезмерной централизации управленческих функций, он обладал великолепными аналитическими способностями.

Размышляя над проблемами менеджмента, Черчилль пришел к выводу, что централизация лучше всего подходит для кризисных ситуаций. Именно поэтому он сознательно аккумулировал в своих руках такую огромную власть в годы Второй мировой войны и оказывал влияние на практически любое мало-мальски важное решение британской политики. По его словам, «большим преимуществом было то, что все огромное множество принимавшихся нами решений могло постоянно контролироваться одним человеком и что я, как премьер-министр, получил от своих коллег широкие полномочия, необходимые для единого руководства всей этой огромной административной сферой»[645].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: размышляя над проблемами менеджмента, Черчилль пришел к выводу, что централизация лучше всего подходит для кризисных ситуаций.

Несмотря на многочисленные достоинства, с которыми связано использование централизации, обращение к ней требует от менеджеров чувства меры. Даже во время кризиса чрезмерная централизация властных полномочий может превратиться в тяжелый камень преткновения на пути к эффективному менеджменту. Именно это произошло с Королевским военно-морским флотом в начале Первой мировой войны, когда приказы из центра не приносили ничего, кроме вреда. «Если бы линии связи оказались разрушены, даже далеко не первоклассный адмирал на месте нанес бы флоту меньше ущерба, а может быть, даже принес бы и пользу», — прокомментировал ситуацию Рой Дженкинс[646].

Большая доля вины этого управленческого «перегиба» лежала на главе Адмиралтейства Уинстоне Черчилле, который настолько сконцентрировал власть в своих руках, что даже взял на себя составление инструкций для военных судов — когда и куда какому судну следует плыть.

Впоследствии Черчилль и сам поймет, что подобная степень централизации была излишней. В 1920 году, делясь собственным опытом с Дэвидом Ллойд Джорджем, он заметит:

«Когда какой-нибудь человек достигает высшей власти и, одну за другой, преодолевает множество трудностей, появляется серьезная опасность — этот человек начинает думать, что он способен делать все, что только пожелает»[647].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Когда какой-нибудь человек достигает высшей власти и, одну за другой, преодолевает множество трудностей, появляется серьезная опасность — этот человек начинает думать, что он способен делать все, что только пожелает».

Черчилль сделает для себя выводы. В годы Второй мировой войны в отличие от своего vis-à-vis Адольфа Гитлера, у которого, по словам военного адъютанта майора Герхарда Энгеля, «решения не всегда были связаны со здравым смыслом, они просто демонстрировали генералам, что главный в армии Гитлер, и никто больше»[648], он будет стараться доверять своим подчиненным. Если во всех военных учреждениях Третьего рейха висела цитата фюрера: «Каждый должен знать ровно столько, сколько необходимо для выполнения его обязанностей, и не раньше положенного времени»[649], — то по другую сторону Ла-Манша Черчилль, напротив, стремился по мере возможностей привлекать людей на местах к принятию управленческих решений.

Например, когда в сентябре 1940 года решался вопрос проведения совместной франко-британской атаки в Дакаре, он убедил военный кабинет в том, что только адмирал Каннингхем и генерал Ирвин, которые находились непосредственно в Западной Африке, смогут принять решение, максимально соответствующее сложившейся ситуации. «Мы не можем оценить преимущества различных вариантов, находясь здесь, — подчеркнул британский премьер в своей телеграмме адмиралу Каннингхему и генералу Ирвину. — Мы передаем вам все полномочия, для того чтобы определить, что, по вашему мнению, будет самым лучшим для достижения первоначальной цели этой экспедиции»[650].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль стремился по мере возможностей привлекать людей на местах к принятию управленческих решений.

Этот пример наглядно демонстрирует важное преимущество децентрализации — решение принимает тот руководитель, который ближе всего стоит к возникшей проблеме, а следовательно, и лучше всех разбирается в ней[651].

В заключение рассмотрим два эпизода из жизни британского политика, имеющие непосредственное отношение к децентрализации. Первый эпизод связан с деятельностью Черчилля на посту министра военного снабжения.

Возглавив в июле 1918 года Министерство военного снабжения, Черчилль в первую очередь провел диагностику организационной структуры подотчетного ему ведомства. В ходе проверки он обнаружил, что основу министерства составляют пятьдесят департаментов снабжения, конкурирующих между собой и нередко выполняющих одни и те же задачи. Было принято решение сократить число департаментов, повысить степень их координации, а также консолидировать основные полномочия.

Для координации и интеграции различных структурных подразделений министерства между собой Черчилль сформировал совет-секретариат. По его мнению, секретариату следовало «обеспечить согласованность и гармоничную работу различных подразделений и ответственных лиц» в отношении поставок и закупок. Также сотрудники секретариата отвечали за «фиксирование в письменной форме основных действий и ведение всего документооборота»[652]. Главой секретариата Черчилль назначил хорошо знакомого ему по работе в Адмиралтействе Джеймса Мастертона Смита.

Что касается консолидации, то на этот раз Черчилль не стал концентрировать власть в своих руках. Вместо этого он создал совет снабжения, в который вошли десять человек, не считая самого Черчилля, выступавшего в роли председателя. Каждый из членов курировал вопросы военного снабжения, за которые раньше отвечало по пять, а то и шесть глав департаментов. Все члены совета отчитывались лично перед министром. «Я больше не был задавлен громоздкими папками с документами, — описывал Черчилль результаты своих организационных преобразований. — Каждый из десяти членов совета был способен принять важное и конечное решение в своей сфере. Вместо того чтобы пробираться сквозь джунгли на своих двоих, я удобно расположился на слоне, туловище которого могло с одинаковой легкостью переломить сучок или выкорчевать дерево. К тому же с его спины открывался великолепный вид на происходящие внизу события»[653].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: важное преимущество децентрализации — решение принимает тот руководитель, который ближе всего стоит к возникшей проблеме.

Второй эпизод связан с командами — одной из наиболее популярных в настоящее время форм децентрализации. В конце октября 1939 года премьер-министр Невилл Чемберлен сформировал Военный координационный комитет, в состав которого вошли военные министры (включая Уинстона Черчилля) и начальники штабов. Председателем комитета был назначен министр координации обороны лорд Чэтфилд.

Создание комитета было хорошей идеей. Руководители страны, собираясь вместе, могли выработать единые принципы ведения боевых действий, избежать дублирований в работе и возникновения межведомственных конфликтов. Главная особенность координационного комитета состояла в равенстве его членов между собой.

Но в этом же была и ахиллесова пята вновь сформированной структуры. Среди членов комитета не было человека, за которым оставалось бы последнее слово, который имел бы полномочия принимать ответственные решения. Из-за отсутствия указующего перста совещания комитета нередко превращались в «бесконечные ссоры», как выразился полковник Ян Джейкоб[654].

Черчилль неоднократно обращал внимание Чемберлена на эту несуразицу, каждый раз подчеркивая, что комитет заработает эффективно только тогда, когда кресло председателя займет человек, имеющий все полномочия для принятия важнейших решений.

В результате 3 апреля 1940 года, после шести месяцев безуспешных попыток наладить работу в Военном координационном комитете, лорд Чэтфилд подал в отставку, заявив, что «не собирается быть пятым колесом в телеге»[655]. Чемберлен решил назначить новым председателем комитета Уинстона Черчилля, надеясь, что первый лорд Адмиралтейства сможет раскрутить злополучный маховик. Однако даже такой энергичный и деятельный политик, как Черчилль, оказался бессилен изменить ситуацию.

Сам Черчилль описывал свою работу на посту председателя следующим образом:

«На мне лежала очень большая ответственность, но у меня не было никаких прав, необходимых для эффективного руководства. Среди других военных министров, тоже являющихся членами военного кабинета, я был „первым среди равных“. Но я не имел права ни принимать решения, ни проводить их в жизнь. Меня должны были поддерживать как другие военные министры, так и их начальники штабов. Начальники штабов собирались на заседания ежедневно, после того как каждый из них обсуждал положение в целом со своим министром. Комитет обороны военного кабинета заседал почти ежедневно, обсуждая доклады Военного координационного комитета и доклады начальников штабов. Его выводы или расхождения во мнениях передавались на рассмотрение часто заседавшего кабинета. Приходилось все снова и снова объяснять, а к тому времени, как весь этот процесс завершался, ситуация зачастую изменялась. Процедура принятия решений оказалась настолько сложной, что решения не могли приниматься своевременно»[656].

Не стоит забывать, что весь этот управленческий ступор развивался на фоне подготовки к Норвежской кампании, когда оперативность и быстрота в принятии решений были важнейшими факторами успеха.

Черчилль председательствовал на заседаниях Военного координационного комитета восемь дней, с 8 по 15 апреля. Как и следовало ожидать, эффективность работы комитета была далека от идеала. «Происходящие события оказывали на нас такое сильное влияние, а внешняя среда была настолько хаотична, что я быстро пришел к мнению — только премьер-министр с его властью и полномочиями может председательствовать в Военном координационном комитете», — вспоминал Черчилль[657].

После неоднократных требований Черчилля Чемберлен согласился председательствовать в комитете, проведя первое заседание 16 апреля. Отвечая на вопросы депутатов палаты общин, Невилл прокомментировал свое участие следующим образом:

— Я согласился с просьбами первого лорда Адмиралтейства занять кресло председателя Военного координационного комитета в тех случаях, когда поднимаются вопросы исключительной важности и обсуждается общий ход ведения боевых действий[658].

Принимая во внимание, что в это время полным ходом шла подготовка к Норвежской операции, все вопросы, которые обсуждал комитет, были «вопросами исключительной важности», и Чемберлену приходилось председательствовать в комитете чуть ли не ежедневно. Как заметил секретарь кабинета сэр Эдвард Бриджес, привлечение премьер-министра стало единственным средством для предотвращения «первоклассной политической ссоры»[659], которая неминуемо расколола бы комитет.

Став премьер-министром в мае 1940 года, Черчилль расформирует Военный координационный комитет. Вместо него для координации военной политики будет создано Министерство обороны, а для принятия решений — небольшой военный кабинет. Что же касается централизации и децентрализации, то эти два эпизода лишний раз подтверждают известную аксиому — в менеджменте не существует готовых рецептов. Проводя организационный инжиниринг, Черчилль всегда исходил из ситуации. И здесь мы вплотную подходим к другой важной области менеджмента — процессу принятия управленческих решений. Пришло время рассмотреть, какими именно принципами руководствовался британский политик при выборе соответствующих альтернатив. На этом мы подробно остановимся в следующей части нашей книги.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: проводя организационный инжиниринг, Черчилль всегда исходил из ситуации.

Часть III

Принятие управленческих решений

Процесс принятия управленческих решений  Борьба за информацию • Информационный менеджмент • Принятие управленческих решений в турбулентной среде

Краеугольным камнем менеджмента является процесс принятия управленческих решений. Он пронизывает все управленческие функции — планирование, организацию, мотивацию и контроль — и по своей сути отличает управленца от обычного исполнителя. От того, насколько успешным окажется менеджер, принимая решения, будет зависеть эффективность его работы. По мнению профессора Фрэнка Харрисона: «Принятие решений — это интегральная часть управления. Более чем что-либо другое, компетентность в данной области отличает менеджера от неменеджера, и что еще важней — эффективно работающего менеджера от его неэффективно работающего коллеги»[660]. Профессор Герберт Александр Саймон считал термин «принятие решений» синонимом управления[661]. А Уинстон Черчилль однажды назвал право принятия решения «привилегией власти»[662].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: Уинстон Черчилль называл право принятия решения «привилегией власти».

В этой части мы подробно остановимся на тех принципах, которыми руководствовался британский премьер, принимая управленческие решения. Мы также попытаемся выделить на примере управленческой деятельности Черчилля основные этапы процесса принятия решений. Отдельное внимание будет уделено работе Черчилля с информацией. В заключение мы рассмотрим, как опыт великого британца может помочь современным менеджерам при принятии решений в условиях быстроменяющейся, турбулентной внешней среды.

Глава 13. Процесс принятия управленческих решений

Теория менеджмента выделяет несколько основных этапов в процессе принятия управленческих решений:

— диагностика проблемы;

— определение ограничений и критериев;

— определение альтернатив;

— оценка альтернатив и выбор подходящей альтернативы;

— реализация принятого решения.

Рассмотрим последовательно каждый из этих этапов на примере управленческой деятельности Уинстона Черчилля.

Диагностика проблемы

Принятие управленческого решения обычно начинается с определения проблемы. Под проблемой может пониматься ситуация, когда поставленные цели не достигнуты или имеется расхождение между желаемым и действительным положением дел. Проблему также можно рассматривать и как возможность или потенциал для получения результатов, превосходящих текущие достижения.

Как верно заметил профессор Стивен Роббинз, «в реальном мире о наличии проблемы отнюдь не возвещают неоновые вывески, на которых яркими красками полыхает слово „проблема“»[663]. Для выявления проблемы обычно требуется проведение тщательной диагностики, которая начинается с обнаружения симптомов затруднений или выявления имеющихся возможностей.

Определяя тот или иной симптом, Черчилль старался избегать принятия немедленного корректирующего действия. Он неоднократно повторял, что «опрометчивые поступки и поспешные решения могут привести к самым суровым последствиям»[664]. Вначале британский политик вникал в суть проблемы, пытаясь понять, в чем кроется ее причина, чтобы воздействовать именно на нее. «Очень важно произвести правильную диагностику проблемы. До тех пор пока недуг не установлен, искать лекарство — пустая трата времени», — делился он своим опытом[665].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Опрометчивые поступки и поспешные решения могут привести к самым суровым последствиям».

Например, занимая пост министра внутренних дел, Черчилль был немало удивлен, когда обнаружил, что половину всех заключенных составляют должники. По его мнению, это был серьезный недочет пенитенциарной системы. «Вопрос очень срочный, — отмечал глава МВД. — Каждый год число таких заключенных увеличивается, а с ними возрастают и государственные расходы на их содержание»[666].

Вместо того чтобы предпринять сиюминутные действия для борьбы с должниками, Черчилль решил проанализировать, чем вызван рост численности таких осужденных. После тщательного изучения вопроса он обнаружил, что причина кроется в существующем законодательстве.

«Имеется множество случаев, когда на человека, совершившего правонарушение, налагается штраф, — делился Черчилль результатами своих исследований с парламентом. — Те, кто могут заплатить, оплачивают, те же, у кого карманы пусты, берутся под арест. Обратите внимание, насколько вредна эта практика. Государство теряет деньги, а правонарушитель идет в тюрьму. Возможно даже, первый раз в своей жизни. Это просто немыслимо!»[667]

Политик предложил ввести «достойный промежуток времени для выплаты штрафов». По его мнению, это был «самый лучший способ справиться с возникшей проблемой»[668]. После обсуждений предложение министра внутренних дел было взято на вооружение. Результаты сказали сами за себя: если в 1908–1909 годах число осужденных за невыплату штрафов составляло 95 686 человек, то в 1918–1919 годах этот показатель сократился до 5264 человек[669].

Для того чтобы диагностика проблемы и выявление причин ее возникновения были эффективны, Черчилль старался очень внимательно подходить к сбору фактов. В последующих главах мы подробней остановимся на принципах, которых наш герой придерживался при работе с информацией. Здесь же отметим, что, по его мнению, сбор данных — это лишь первая ступень идентификации проблемы. После того как информация собрана, ее следует обязательно проанализировать. «В функции разведывательного подразделения входит не только собирать мюнхаузеновские рассказы шпионов и ненадежных агентов, но и внимательно их проверять и просеивать, принимать к сведению, пытаясь определить их актуальность», — наставлял Черчилль своих подчиненных[670].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Очень важно произвести правильную диагностику проблемы. До тех пор пока недуг не установлен, искать лекарство — пустая трата времени».

Аналогичный подход при работе с информацией британский политик исповедовал не только в отношении разведки, где информация априори на вес золота. Он считал его универсальным для любых сфер менеджмента.

И наконец, последняя особенность, которую учитывал Черчилль при диагностике проблемы, — это так называемое принятие сложности. Он считал, что для правильной оценки сложных ситуаций, как минимум, необходимо их всестороннее изучение.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль считал, что для правильной оценки сложных ситуаций, как минимум, необходимо их всестороннее изучение.

Примером принятия сложности может служить создание Черчиллем в 1908 году бирж труда. Помимо своей основной задачи — решение проблемы безработицы, — биржи также должны были, по мнению политика, «снабжать информацией о состоянии рынка труда и условиях производства в целом».

«Система биржи труда позволит автоматически регистрировать начало, степень глубины и фазу завершения социальной депрессии среди работников, она будет показывать необходимость (или ее отсутствие) проведения срочных мер, — пояснял Черчилль. — Система бирж будет предоставлять ценные сведения, которые в настоящее время недостаточны из-за особенностей рынка труда, частичной и плохой организации коммерческих предприятий»[671].

В одном из своих меморандумов Черчилль назвал биржи «разведывательным управлением отрасли труда». «Мы не знаем масштаба безработицы, в каких коммерческих структурах или в каких местах она выражена наиболее остро, — подчеркивал он. — Мы не в силах отследить ее сезонные и циклические разновидности. Мы не можем провести четкую грань между безработными и работающими неполный день, между работником и тунеядцем. Должным образом скоординированные с департаментом статистики Министерства торговли, биржи труда смогут снабжать информацией по всем вопросам отрасли труда как самих работников, так и их работодателей, парламент и общество в целом»[672].

В современном менеджменте принятие сложности стало неотъемлемой частью концепции HRO (Highly Reliable Organizations — В высшей степени надежные организации), предложенной группой американских ученых — Кэролин Робертс, Гербертом Саймоном и Карлом Виком. По их мнению, для адекватной оценки сложной ситуации необходим и сложный подход. Вместо того чтобы сознательно упрощать данные, как это делают большинство людей, столкнувшись с какими-нибудь сложными проблемами, организации HRO, наоборот, стремятся досконально изучить вопрос, вникнуть в суть проблемы, чтобы разработать как можно более эффективный механизм адаптации к существующей ситуации.

Определение ограничений и критериев

После идентификации проблемы, прежде чем приступить к дальнейшим этапам принятия решения, Черчилль пытался выявить, с какими ограничениями ему придется столкнуться, и определить стандарты или критерии оценки альтернатив. Например, в мае 1940 года, когда британский военный кабинет рассматривал вопрос: продолжать сопротивление или заключить с Гитлером сепаратный мир? — Черчилль еще до идентификации и оценки альтернатив выдвинул пограничные условия, переступать за которые, по его мнению, было бы равносильно предательству. Эти условия касались независимости и целостности Великобритании. Премьер считал, что сделка с Гитлером представляет угрозу и в первом и во втором случае. Выбор этой альтернативы выходил за пределы пограничных условий, поэтому даже ее простое обсуждение было лишено для него всякого смысла.

Своевременное определение ограничений и критериев связано сразу с двумя положительными моментами. Во-первых, они позволяют избежать ненужного расходования времени и средств. Во-вторых, резко снижают вероятность принятия заведомо нереалистичных решений, которые, как правило, только усложняют проблемы.

Определение альтернатив

Проведя диагностику проблемы, а также выявив основные ограничения и условия, в которых приходится действовать, Черчилль переходил к следующему этапу принятия управленческих решений — определению набора имеющихся альтернатив.

Парламентский секретарь Адмиралтейства в годы Второй мировой войны Джеффри Шекспир вспоминал, что, «приглашая кого-то для обсуждения какой-то проблемы, Черчилль всегда выделял сразу несколько альтернативных решений»[673]. Конечно, в идеале лучше всего рассмотреть как можно больше альтернатив. Однако на практике — и Черчилль в этом не раз убеждался — ресурсы бывают ограничены, поэтому он старался выделить основные варианты решения проблемы и уже на них сосредоточить свои усилия.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Приглашая кого-то для обсуждения какой-то проблемы, Черчилль всегда выделял сразу несколько альтернативных решений».

Джеффри Шекспир

Определяя альтернативы, Черчилль никогда не забывал и такой важный вариант, как бездействие. Полковник Ян Джейкоб вспоминал, что британский премьер «никогда не стремился выработать сиюминутное решение в тех вопросах, которые не требовали срочных мер»[674]. «Иногда бывает очень полезно позволить событиям развиваться естественным путем», — посоветует Черчилль одному генералу, когда тот обратился к премьеру с неразрешимой, как ему казалось, дилеммой[675].

Умение выжидать помогало Черчиллю избежать сиюминутных действий, направленных на устранение симптома, а не причины возникновения проблемы. Не случайно британский политик упрекнул однажды Форин-офис в том, что они «никогда не могут оценить, в каких случаях самым лучшим вариантом будет ничего не делать»[676]. Он придерживался мнения, что в вопросах первостепенной важности не следует торопиться с принятием ответственных решений. Например, на международных саммитах с Рузвельтом и Сталиным Черчилль считал нецелесообразным обсуждение будущего Германии до тех пор, пока она не будет зажата в тиски безоговорочной капитуляции. Своему министру иностранных дел Энтони Идену он замечал по этому поводу:

«Руководящим принципом для нас в решении вопросов мирового масштаба должно стать движение шаг за шагом, в крайнем случае — шаг или два шага вперед. В сложившейся ситуации самое мудрое — это максимально попридержать наше решение до тех пор, пока все факты или всевозможные силы, готовые оказать определенное влияние, не будут до конца раскрыты»[677].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Иногда бывает очень полезно позволить событиям развиваться естественным путем».

«В сложившейся ситуации самое мудрое — это максимально попридержать наше решение до тех пор, пока все факты или всевозможные силы, готовые оказать определенное влияние, не будут до конца раскрыты».

Из письма У. Черчилля министру иностранных дел

Оценка альтернатив и выбор подходящей альтернативы

На следующем этапе процесса принятия управленческого решения Черчилль приступал к оценке выделенных альтернатив.

При оценке различных вариантов он выявлял достоинства и недостатки каждого решения, а также возможные последствия, связанные с их принятием. Например, накануне Первой мировой войны, когда перед Черчиллем, занимавшим в тот момент пост первого лорда Адмиралтейства, встала дилемма, что делать со Средиземноморским флотом, он в первую очередь определил возможные альтернативы. Затем он провел их оценку, предложив своим коллегам-министрам четыре варианта принятия решения. В своем меморандуме он перечислил их в следующем порядке:

«а. Остаться в Средиземноморье, сократив наш минимально допустимый контингент в Северном море. По мнению моих советников, подобное решение подвергнет наше государство серьезной опасности.

б. Покинуть Средиземноморье, что также будет весьма ошибочно.

в. Построить новый флот для Средиземного моря. Это обойдется от 15 до 20 миллионов фунтов стерлингов и займет не меньше четырех лет.

г. Договориться с Францией и оставить в Средиземном море то количество кораблей, которое будет достаточно для обеспечения несомненного господства союзного флота в этом районе»[678].

Согласно теории принятия решений, после того как все альтернативы оценены, происходит выбор лучшего варианта. Однако на практике далеко не всегда удается выделить лучшую альтернативу. «Как правило, нельзя провести четкой грани между хорошими и плохими вариантами, — говорил по этому поводу Черчилль. — К сожалению, часто выбор приходится делать между двумя не самыми лучшими альтернативами»[679].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Как правило, нельзя провести четкой грани между хорошими и плохими вариантами. К сожалению, часто выбор приходится делать между двумя не самыми лучшими альтернативами».

Бывает и так, что процесс оценки альтернатив представляет собой крайне сложную задачу, а общепринятая методика использования критериев и весовых коэффициентов оказывается малоэффективной из-за высокой степени неопределенности.

Рассмотрим, как в таких случаях поступал Черчилль. В качестве примера выберем конец мая 1940 года, когда перед британским премьером и военным кабинетом встал животрепещущий вопрос о дальнейшей помощи французской армии.

Если следовать вышеописанной методике, то имелось всего две альтернативы: либо продолжать помогать континентальному союзнику, либо нет. У обоих вариантов были как свои преимущества, так и свои недостатки. С одной стороны, речь шла о союзнике, помощь которому была обоснована не только с моральной, но и с рациональной точки зрения. Помогая французам, англичане тем самым вносили лепту в борьбу с общим врагом.

С другой стороны, нельзя было исключить и такого сценария, как капитуляция французских войск. В этом случае, помогая Франции, Великобритания фактически растрачивала собственные ресурсы. Не стоит и говорить, что при таком развитии событий каждый солдат, каждый ствол, каждый патрон становились на вес золота.

Первоначально Черчилль склонялся к тому, чтобы продолжить помощь французам. 15 мая на заседании с начальниками штабов британский премьер отметил, что, «принимая во внимание условия, в которых мы оказались, правильным решением будет отправить дополнительные истребители во Францию»[680].

Черчилль предложил увеличить объем поставок с четырех до шести эскадрилий, задействовав две дополнительные эскадрильи, предназначенные для охраны военно-морской базы Скапа-Флоу. Против его предложений выступил министр военно-воздушных сил Арчибальд Синклер, считавший, что отправка на континент эскадрилий уже сама по себе представляет большой риск. По оценкам Синклера, четыре эскадрильи были максимальным, что Великобритания могла предоставить в настоящий момент. В итоге на совещании военного кабинета 16 мая было решено направить во Францию четыре эскадрильи, а остальные две привести в состояние готовности к отправке, «если будет принято соответствующее решение»[681].

По мнению Черчилля, подобная помощь, хотя и «представляла собой серьезный риск, была необходима для поддержки французов». Британский премьер считал, что отправка дополнительных эскадрилий «поддержит боевой дух французов и предоставит им шанс прийти в себя»[682].

По мере развития событий (неудачи союзных войск во Франции) Черчилль постепенно стал менять политический курс. На заседании военного кабинета 20 мая он заявил, что обратился к начальникам штабов с просьбой проанализировать готовность английских баз осуществить прикрытие британских экспедиционных сил в случае их эвакуации. Также он заметил, что Британия «достигла предела в объемах своей военно-воздушной помощи Франции». Премьер подчеркнул, что, продолжая снабжать союзника ресурсами, «мы фактически оголяем наши собственные оборонительные укрепления»[683].

На следующий день Черчилль повторил свою мысль, отметив «большую опасность, связанную с отправкой из страны даже небольшого числа самолетов, если их можно задействовать в наших операционных задачах в ближайшем будущем»[684].

Несмотря на подобные заявления, помощь Франции продолжалась в соответствии с утвержденным ранее решением.

После эвакуации британо-французских войск из Дюнкерка вопрос поставки вооружений на континент снова стал занимать английское руководство. На заседании военного кабинета 3 июня были заслушаны мнения ряда политиков и военных. Подводя итог, Черчилль предложил в ответе французам отметить, что «мы потрясены недавними операциями во Франции и сможем восстановиться, если нам дадут передышку». До этого же момента отправка новых эскадрилий будет «экономически нецелесообразна, поскольку отсутствует возможность обеспечить их комплектацию»[685].

На следующий день на утреннем заседании военного кабинета Черчилль в очередной раз вернулся к вопросу о помощи Франции и предложил пересмотреть вчерашнее решение. По обновленным данным министра авиационной промышленности лорда Макса Бивербрука, в распоряжении британцев было больше самолетов, чем в момент вторжения фашистских войск в Западную Европу 10 мая. «Мы не можем держать все что хотим для нашей обороны, в то время как французы сражаются за свои жизни», — резюмировал британский премьер.

Позицию Черчилля вновь подверг критике Арчибальд Синклер, считавший, что количество самолетов — далеко не ключевой показатель. Куда важнее был тот факт, что Военно-воздушные силы Соединенного Королевства понесли большие потери в людях. Большинство эскадрилий были «сильно дезорганизованы», лишившись своих лидеров. Отправка таких эскадрилий во Францию может привести к «катастрофе» и наверняка задержит процесс восстановления оборонительных сил в самой Британии, указал министр[686].

Однако Черчилль проигнорировал замечания своего коллеги. Премьер-министру Франции Полю Рейно было отправлено новое, обнадеживающее послание.

На следующий день, несмотря на возражения начальника истребительной авиации маршала Хью Даудинга, Черчилль направил Рейно телеграмму, в которой заверил главу французского государства в отправке двух эскадрилий истребителей и четырех эскадрилий бомбардировщиков[687].

Едва телеграмма премьера дошла до Рейно, как британцы получили новый запрос. Французы просили отправить «немедленно» десять эскадрилий, а вслед за ними «еще десять эскадрилий сразу, как только это будет возможно»[688]. На протяжении следующих двух дней французские военные продолжали запрашивать дополнительный контингент, недвусмысленно подчеркивая, что помощь англичан не способна удовлетворить их нужды.

На заседании комитета обороны 8 июня Черчилль решил выработать окончательную позицию в этом вопросе. Вначале он еще раз сформулировал для себя и своих коллег имеющиеся варианты, после чего перешел к их анализу и оценке возможных последствий. «В настоящее время перед нами имеются две альтернативы, — сказал премьер. — Мы можем считать, что сражения, которые происходят в данный момент, являются решающими как для Франции, так и для нас самих. В этом случае мы в состоянии направить все наши ресурсы на спасение положения и одержание победы. В том случае, если мы потерпим неудачу, нам не останется ничего, как капитулировать.

При другом варианте мы можем полагать, что, хотя нынешние сражения на суше и представляют огромное значение, они не являются в той или иной степени решающими для Великобритании. Если они будут проиграны и Франция будет вынуждена принять условия перемирия, нам ничего не останется, как продолжить борьбу в надежде на окончательную победу. Растрачивая ресурсы нашей обороны, мы рискуем проиграть войну. Даже если дела во Франции стабилизируются, Германия может направить на нас всю свою военную мощь, и нам останется лишь уповать на их милость».

В сложившейся ситуации, по мнению Черчилля, было бы «фатальной ошибкой уступить запросам французов и подвергнуть риску обороноспособность нашей страны».

Как отмечено в стенограмме заседания, предложение британского премьер-министра встретило «единодушную поддержку»[689].

Реализация принятого решения

Каким бы рациональным ни было принятое решение, его истинная ценность становится очевидной только тогда, когда оно воплощено в жизнь. Нередко для того, чтобы реализовать принятые решения, руководителям приходится прикладывать не меньше усилий, чем на оценку и выбор достойной альтернативы. «Иногда альтернатива так и не становится реальностью из-за того, что менеджерам не хватило сил или ресурсов, необходимых для осуществления задуманного, — отмечает профессор Ричард Л. Дафт. — Для успешной реализации может потребоваться проведение дискуссий с людьми, которых затрагивает принятое решение, а это значит, что менеджер должен обладать коммуникативными навыками, умением мотивировать работников и лидерскими качествами»[690].

В своей практике Черчилль использовал широкий арсенал инструментов для претворения в жизнь своих решений. В этом отношении очень показательно его поведение при демобилизации британских войск после окончания Первой мировой войны. В тот момент наш герой занимал пост военного министра, и задача возвращения трех с половиной миллионов солдат к гражданским заботам стала одной из важнейших для его ведомства. За неделю до того, как Черчилль занял пост военного министра, 4 января 1919 года, в Дувре и Фолькстоне начались военные демонстрации с требованием скорейшего начала демобилизации.

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: нередко для того, чтобы реализовать принятые решения, руководителям приходится прикладывать не меньше усилий, чем на оценку и выбор достойной альтернативы.

7 января, после трех дней волнений, правительство Великобритании опубликовало правила демобилизации, которые, вместо того чтобы снять напряженность, лишь подлили масла в огонь общественного негодования. В соответствии с утвержденными правилами первыми на гражданку выходили те солдаты и офицеры, которые уже имели предложения по трудоустройству. Таким образом, человек, отслуживший меньше полугода и имевший гораздо больше шансов найти работу, мог демобилизоваться намного раньше своего однополчанина, за плечами которого было четыре года войны.

Уинстон Черчилль, возглавивший Военное министерство 9 января 1919 года, очень настороженно отнесся к появлению очагов демонстраций и публичных выступлений. Новоиспеченный министр боялся, что они смогут перекинуться на другие районы страны и спровоцировать появление в Британии ненавистного ему большевизма. 11 января он телеграфировал главе британских экспедиционных войск в годы Первой мировой войны, фельдмаршалу сэру Дугласу Хэйгу, попросив его как можно скорее вернуться в Лондон для консультаций. «Мы смогли бы детально рассмотреть возникшую ситуацию и выработать ясное решение, которое сейчас нам так необходимо», — написал Черчилль в своей телеграмме[691].

12 января британский политик предложил новую схему, согласно которой демобилизация тех, кто прослужил меньше двух лет (призыв с 1 января 1916 года), на время приостанавливалась. Это позволило сконцентрировать основные усилия на ветеранах, коих в армии было большинство — 2,2 миллиона человек. В своем дневнике Дуглас Хэйг отмечал:

«Мне кажется, Черчилль показал себя очень хорошо, возложив на себя такую ответственность сразу же после принятия руководства новым ведомством. Я думаю, у него есть не только смелость, но и предвидение, а также компетентность для искусного управления государственными делами. Это именно те качества, которых большинство его коллег были, к сожалению, лишены в этой войне»[692].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Мне кажется, Черчилль показал себя очень хорошо, возложив на себя такую ответственность сразу же после принятия руководства новым ведомством. Я думаю, у него есть не только смелость, но и предвидение, а также компетентность для искусного управления государственными делами».

Дуглас Хэйг

Одновременно с демобилизацией Черчиллю также пришлось в срочном порядке решать вопрос формирования армии на оккупированных территориях. Он сформировал два комитета, которым поручил заняться этой проблемой.

После принятия оперативных решений, по мнению Черчилля, начался самый ответственный этап — этап реализации. Однако, прежде чем говорить о претворении каких-то конкретных решений в жизнь, решения сначала должны были получить одобрение кабинета. На это Черчилль и направил свои дальнейшие усилия.

16 января он связался с министром финансов Остином Чемберленом с просьбой ускорить ратификацию кабинетом предложенной схемы демобилизации и создание двух комитетов. «Необходимо действовать очень быстро в нынешних условиях, — настаивал военный министр. — В противном случае мы можем лишиться мощного инструмента, от которого зависит наша политика в Европе в ближайшие несколько месяцев»[693].

Остин Чемберлен, который вместе с премьер-министром Дэвидом Ллойд Джорджем находился на Парижской мирной конференции, не разделял мнения своего коллеги. Он попросил «немного больше времени для размышлений, прежде чем приступать к обсуждениям в кабинете». Кроме того, в Париже «сейчас рассматривается столько вопросов, и все крайне срочные, здесь столько важных людей, с которыми мне надо обсудить множество тем, поэтому я не смогу разрешить Ваши вопросы в ближайшее время», — добавил в своем ответном послании канцлер Казначейства[694].

За годы в политике Черчилль пришел к выводу, что принятые решения можно разделить на две основные категории: те, которые требуют немедленного претворения в жизнь, и те, которые, наоборот, могут (а иногда и должны) предварительно вылежаться. Принятие новой схемы демобилизации относилось к первой категории. У предложений Черчилля было много противников в Уайтхолле, и если им дать время, они могли выступить единым фронтом, не оставив и камня на камне от идей военного министра.

Политик решил действовать напрямую, подключив человека, от решения которого зависел успех всех начинаний. 18 января он подготовил развернутое письмо премьер-министру, где подробно описал свою схему, ее достоинства и большое значение для британской армии. Также он написал объемный меморандум, посвященный вопросам оккупационной армии.

Первоначально Черчилль собирался отправить эту корреспонденцию в Париж авиапочтой. Однако неблагоприятная погода и запрет на любые авиационные перелеты над Ла-Маншем заставили его искать другой способ связи с континентом. Вечером 19 января он телеграфировал главе британского правительства, что «без Вашего одобрения все действия в этом вопросе парализованы». В заключение Черчилль предупредил: дальнейшие задержки приведут не к чему иному, как к «деморализации армии» и появлению в ней «злобных настроений»[695].

Еще до того момента, как телеграмма достигла Парижа, Черчилль получил встречное послание премьера с упреком. «Я удивлен, что ты собирался представить свою схему на рассмотрение коллег без предварительного обсуждения со мной, — возмутился Ллойд Джордж, узнавший о предложениях военного министра от главы Консервативной партии, лорда-хранителя малой печати Эндрю Бонар Лоу[696]. — Речь идет не о каких-то уточнениях, а о вопросе первостепенной важности, предполагающем большие политические последствия (включая возникновение серьезных проблем в самой армии). Меморандум следует направить мне аэропланом»[697].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: за годы в политике Черчилль пришел к выводу, что принятые решения можно разделить на две основные категории: те, которые требуют немедленного претворения в жизнь, и те, которые, наоборот, могут (а иногда и должны) предварительно вылежаться.

В ответном письме от 20 января Черчилль рассказал о своих безуспешных попытках отправить документы авиапочтой. Также он сослался на запутанную процедуру согласований с различными ведомствами, что сильно задерживало подготовку окончательного варианта[698].

Что же касается фактической стороны вопроса, то премьер-министр выступил против предложений Черчилля сохранить свыше полутора миллиона солдат и офицеров для оккупационной армии. Через своего секретаря Дж. Т. Дэвиса он сообщил военному министру, что указанные в меморандуме цифры «непомерны и не соответствуют требованию момента». По мнению Ллойд Джорджа, «если немецкая армия демобилизуется — абсурд держать такое большое количество войск»[699].

22 января предложенная Черчиллем схема демобилизации была обсуждена на неформальной встрече нескольких министров и представителей Военного министерства в кабинете Бонар Лоу в палате общин. Единственным, кто более или менее обозначил свое отношение, стал канцлер Казначейства Остин Чемберлен, высказавший опасения в связи с предложенной схемой. Остальные министры отказались четко сформулировать свою позицию. Что же касается «хозяина встречи» Бонар Лоу, то он, по воспоминаниям присутствующего на встрече начальника имперского Генерального штаба генерала сэра Генри Уилсона, вел себя так, как будто больше всего боялся принять хоть какое-то мало-мальски четкое решение[700].

Аморфное заседание в палате общин и критические отзывы со стороны Дэвида Ллойд Джорджа лишний раз убедили Черчилля, что для успешного претворения в жизнь его схемы демобилизации британских войск работать нужно непосредственно с тем, кто обладает последним словом в принятии решения. Таким человеком, безусловно, был Дэвид Ллойд Джордж. Для того же, чтобы повысить емкость коммуникационных каналов при обсуждении этого вопроса, необходимо было организовать личную встречу.

23 января Черчилль вместе со своими помощниками пересек Ла-Манш и отправился в Париж. На следующий день он встретился с премьер-министром. По воспоминаниям фельдмаршала сэра Дугласа Хэйга, сопровождавшего Черчилля в поездке, встреча прошла в непринужденной, свободной манере[701], что немало способствовало выработке единой точки зрения. Ллойд Джордж одобрил предложения военного министра, попросив его только подкорректировать численность оккупационных войск. Затем, после трехчасового обсуждения со своими советниками процедуры ратификации принятых решений, Черчилль вновь встретился с премьером и заручился его поддержкой.

28 января, после утомительного путешествия из Парижа (в связи с плохой погодой вместо самолета возвращаться пришлось на корабле и поезде), Черчилль собрал членов кабинета, где представил уже одобренную премьером схему демобилизации. Он выглядел очень усталым, и, по воспоминаниям очевидцев, в его речах отсутствовала привычная убедительность и ясность[702]. Тем не менее слова Дэвида Ллойд Джорджа оказалось достаточно, и кабинет принял предложения своего коллеги.

После заседания кабинета Черчилль представил утвержденное решение журналистам, проведя небольшую пресс-конференцию. Через два дня о новых правилах демобилизации знали уже все англичане.

Принятые Черчиллем решения оказались не только своевременны, но и весьма успешны. Для проведения демобилизации потребовалось всего десять месяцев. Каждый день к своим семьям возвращалось свыше десяти тысяч солдат и офицеров. Подобная оперативность не могла не сказаться и на финансовой стороне дела. В октябре 1919 года, выступая перед финансовым комитетом кабинета министров, Черчилль сообщил, что если в январе 1919 года военные расходы составляли 4 миллиона фунтов стерлингов, то в сентябре 1919 года они составили 1,25 миллиона фунтов[703].

Приведенный пример наглядно демонстрирует, насколько огромную роль в процессе принятия управленческого решения играют его утверждение и реализация. В свою очередь, эффективность реализации выработанных решений напрямую связана с механизмом контроля и обратной связи, которые мы уже рассматривали в первой части, посвященной планированию. Это лишний раз подчеркивает системный характер менеджмента, который представляет собой совокупность взаимозависимым, неотделимых друг от друга элементов.

Глава 14. Борьба за информацию

Если внимательно проанализировать процессы принятия управленческих решений, представленные в предыдущей главе, легко заметить — одним из самых важных факторов при выборе правильных альтернатив является успешная работа с информацией. В этой и следующей главе мы подробно рассмотрим опыт Уинстона Черчилля в этой области.

Осведомленность

Один из секретарей Военного координационного комитета полковник Ян Джейкоб вспоминал:

«Черчилль (на тот момент — март 1940 года — глава Военно-морского министерства. — Д. М. ) был великолепно подготовлен в части информации ко всем заседаниям военного кабинета. Другие министры обычно не читали телеграммы. Как правило, за них это делали старшие помощники, которые готовили краткие отчеты. Другое дело Черчилль. Он лично просматривал все телеграммы»[704].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Черчилль был великолепно подготовлен в части информации ко всем заседаниям военного кабинета. Другие министры обычно не читали телеграммы. Другое дело Черчилль. Он лично просматривал все телеграммы».

Ян Джейкоб

Прекрасная осведомленность была одной из характерных черт Черчилля-политика. Известная максима «Информирован — значит вооружен» была для него не просто красивой фразой, а прямым руководством к действию. Британский политик нуждался в информации как в воздухе. Она служила своеобразным топливом, которое приводило в движение весь механизм принятия управленческих решений. И чем больше и качественней были исходные данные, тем быстрей и четче работала эта машина. Капитан сэр Ричард Пим, человек, которому Черчилль доверил руководить легендарной комнатой с картами, вспоминал, что, едва Уинстон оказывался в информационном вакууме, тут же начинался «повсеместный поиск новостей любого сорта»[705]. При этом для Черчилля не имело большого значения, находился ли он в Лондоне или в тысячах километрах от него, — принцип тотальной осведомленности оставался неизменным, и отчеты о том, что происходит, в любом случае доходили до его рук.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: британский политик нуждался в информации как в воздухе. Она служила свое образным топливом, которое приводило в движение весь механизм принятия управленческих решений.

Едва в этой слаженной цепочке происходил сбой, как Черчилль тут же брал ситуацию под личный контроль. В январе 1943 года во время конференции в Касабланке наш герой отчитывал главу разведывательной службы полковника Стюарта Мензиса, больше известного среди британского истеблишмента как C.:

«Почему вы не снабжаете меня новостями соответствующим образом? Объем передаваемой информации должен быть увеличен!»[706].

В тот же день Черчилль телеграфировал полковнику Лесли Холлису:

«Я не удовлетворен объемом информации, ко торую вы предоставляете, и скоростью, с которой это делается. Мы до сих пор ничего не знаем о рейде на Берлин, за исключением той информации, которую публикуют местные газеты. Также заметьте себе, что на телеграммах с фронта должно указываться местное время. Прошу вас попытаться получить более полные отчеты от генерала Монтгомери»[707].

Для того чтобы впредь избегать подобных сбоев в получении новостей, Черчилль попросил создать специальный корпус связистов, которые должны были постоянно сопровождать британского премьера и отвечать за своевременное снабжение необходимой информацией. В некоторых случаях для этих целей использовалась слаженная работа аппарата военного кабинета.

Секретарь Черчилля Лесли Рован вспоминал:

«Одна из вещей, которая очень сильно поразила русских во время конференции в Ялте, была наша служба доставки официальных бумаг из Лондона. Поздней ночью бумаги переправлялись из Лондона на самолетах-бомбардировщиках класса „Mosquito“. Утром они прибывали в Крым и на машине доставлялись премьер-министру, так что уже днем он мог держать в своих руках документы, которые были составлены только вчера вечером. Аналогичная ситуация была и с газетами. Насколько я помню, эта служба никогда не дала сбоя и произвела тогда сильное впечатление»[708].

Для поддержания постоянной осведомленности Черчилль использовал в своей практике пять основных источников получения информации:

— получение информации из первых рук;

— внешние источники;

— статистика;

— разведка;

— обращение к экспертам.

Остановимся на этих источниках более подробно.

Получение информации из первых рук

Какими принципами руководствовался британский премьер при получении информации? Первым и базовым принципом было стремление по мере возможностей получать сырую, необработанную информацию из первых рук. Нередко для этого Черчилль проводил личные беседы со своими коллегами и подчиненными. Например, в конце июня 1940 года, когда в случае прямого нападения немецких войск на Великобританию от обороноспособности южных берегов зависело будущее Соединенного Королевства, он пригласил к себе генерал-майора Эндрю Торна, отвечавшего за оборону южной стороны устья Темзы.

Цель, которую преследовал наш герой, заключалась в получении достоверных сведений вместо вылизанных отчетов о состоянии дел на критическом участке фронта. Именно поэтому он пригласил для беседы с глазу на глаз человека, непосредственно отвечающего за оборону этого участка земли, человека, который как никто лучше знал реальное положение дел.

В отличие от многих других бесед британского премьера, эта встреча проходила без стенографиста, и о предмете разговора мы можем судить лишь по воспоминаниям одного из личных секретарей Черчилля Джона Колвилла, который не только стал свидетелем беседы двух мужчин, но и скрупулезно перенес ее содержание в свой дневник.

Обсуждался вопрос вторжения восьмидесяти тысяч немецких войск. В ходе беседы Торн признался, что его дивизии «плохо экипированы и имеют за плечами небольшой опыт тренировок». По его мнению, в случае вторжения английские войска способны удержать левый фланг противника в Эшдаунском лесу. Но он слабо себе представлял, что можно «противопоставить правому флангу немцев, которые будут двигаться через Кентербери к Лондону». В довершении всего, третья дивизия генерала Торна — единственное подразделение, которое было одновременно и хорошо экипировано, и хорошо натренировано, — переводилась в Северную Ирландию. Уинстон пообещал, что «этого не случится»[709].

Вечером того же дня Черчилль связался с генералом Гастингсом Исмеем, заметив, что хотя решение о переброске дополнительной дивизии в Северную Ирландию было санкционировано начальниками штабов, оно связано с «неоправданным риском». Премьер предложил найти альтернативу — скажем, направить в Ирландию (если это действительно требуется) «две или три легковооруженные бригады». По его мнению, маловероятно, что немцы станут проводить в Северной Ирландии полномасштабную высадку. «Ничто случившееся в Ирландии нельзя считать срочным и решающим», подытожил Черчилль[710]. Как и следовало ожидать, после вмешательства премьера военный кабинет наложил вето на перевод третьей дивизии на север[711].

На этом история с третьей дивизией не закончилась. 2 июля Черчилль отправился инспектировать береговые укрепления. Во время поездки он познакомился с командующим третьей дивизией генералом Бернардом Монтгомери, человеком которому спустя три года предстоит сказать свое веское слово в разгроме нацистских войск фельдмаршала Эрвина Роммеля под Эль-Аламейном и стать одним из самых видных британских полководцев периода Второй мировой. Черчилль пригласил Монтгомери на обед в «Royal Albion Hotel», где в неофициальной обстановке попросил его рассказать о тех сложностях, с которыми столкнулись вверенные ему войска.

По мнению генерала, основная проблема заключалась в нехватке транспорта.

— Третья дивизия была единственной полностью экипированной и готовой сражаться с врагом в любой точке, — говорил Монтгомери. — А мы фактически заняли неподвижное положение, получив приказ копать окопы на южном побережье. Этим могут заниматься любые другие войска. А мою дивизию следует снабдить автобусами. Она должна превратиться в мобильный резерв, который можно будет использовать для нанесения контратакующего удара.

— Почему я оказался неподвижен! — возмущался генерал. — В Англии имеются тысячи автобусов, дайте мне часть из них и освободите меня наконец от этой статической роли, поручив решать задачу мобильной контратаки![712]

Экспрессивное выступление Монтгомери произвело на Черчилля благоприятное впечатление. Неслучайно за британским политиком закрепилась слава, что он «недолюбливал молчунов»[713]. По его словам: «Нередко человек молчит только потому, что он не знает, что сказать, и пользуется хорошей репутацией только потому, что молчит»[714].

После беседы с Монти Черчилль написал военному министру Энтони Идену:

«Я был неприятно удивлен, обнаружив, что третья дивизия растянулась на тридцать миль по побережью, вместо того чтобы сконцентрироваться в резерве для выступления против основного удара противника. Но куда более ошеломительным фактом является то, что эта дивизия, которая так или иначе является мобильным формированием, лишена автобусов для доставки их к месту сражений. Учитывая большое количество транспорта, включая автобусы и грузовики, которые имеются в этой местности, а также многочисленных водителей, вернувшихся после эвакуации британских экспедиционных сил [из Европы], я не вижу больших препятствий для исправления сложившейся ситуации в кратчайшие сроки»[715].

Как вспоминал впоследствии Монтгомери: «Я не знаю, что подумало на этот счет Военное министерство, но свои автобусы я все-таки получил»[716].

Принятие столь быстрого решения, направленного на устранение самой сути проблемы, было бы невозможно, если бы Черчилль знакомился с положением дел только по официальным отчетам. Он никогда не гнушался обращаться за советом и узнавать мнение у своих подчиненных, которые хотя и стояли по иерархической лестнице намного ниже премьера, были значительно ближе к насущным проблемам, отчего их точка зрения представляла дополнительную ценность.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль никогда не гнушался обращаться за советом и узнавать мнение у своих подчиненных, которые были значительно ближе к насущным проблемам, отчего их точка зрения представляла дополнительную ценность.

Получение информации из первых рук не только способствовало принятию правильных решений, но и нередко останавливало Черчилля от ошибочных выводов и шагов. Например, в июле 1940 года он пригласил на обед в загородную резиденцию Чекерс генерала Джеймса Маршалла-Корнуэлла. Черчилль не случайно выбирал для бесед неформальную обстановку, которая снимала напряженность и позволяла гостям чувствовать себя более раскованно. По словам будущего главы имперского Генерального штаба фельдмаршала Алана Брука, эти неформальные беседы оказали ему «огромную услугу»[717].

Когда подали шампанское, Черчилль стал расспрашивать Маршалла-Корнуэлла о состоянии его войск. Генерал отметил, что, приняв командование, он обнаружил преобладание оборонительных схем и отдал приказ сосредоточить основные усилия на нападении, а девиз третьего корпуса «Биться, а не смыться!» превратить в лозунг предстоящей кампании.

Услышав это, Черчилль засмеялся и воскликнул:

— Потрясающе! Это как раз тот боевой дух, который я хотел увидеть!

Выдержав небольшую паузу, он спросил своего гостя:

— Я предполагаю, что ваши войска сейчас готовы к отправке на фронт?

— Никак нет, сэр, — неожиданно ответил Маршалл-Корнуэлл.

Улыбка исчезла с лица премьера.

— Укомплектование дивизий еще не закончено, — продолжил генерал. — Когда же это наконец произойдет, нам потребуется еще месяц-два на проведение интенсивных тренировок.

Черчилль посмотрел на Джеймса недоверчивым взглядом и полез в карман своего смокинга. Вытащив пачку скрепленных листков, он спросил:

— Какие ваши две дивизии?

— 53-я уэльская и 2-я лондонская.

Премьер стал водить указательным пальцем в одном из листков, ища упомянутые дивизии. Найдя их, он воскликнул:

— А, вот они! На сто процентов укомплектованы людьми, ружьями и минометами. На пятьдесят процентов укомплектованы полевой артиллерией, противотанковыми пушками и пулеметами…

— Прошу прощения, сэр, — перебив премьера, сказал Маршалл-Корнуэлл, — эти цифры, скорее всего, отражают готовность департамента артиллерийско-технического и вещевого снабжения отправить перечисленное вооружение в мои дивизии. Но оно еще не достигло войск, по крайней мере в озвученном количестве.

Эта реплика сильно задела премьера. Покраснев от гнева, он швырнул стопку бумажек в направлении начальника имперского штаба сэра Джона Дилла.

— CIGS[718], проверьте эти документы и верните мне завтра откорректированными.

Маршалл-Корнуэлл хотел уже вздохнуть свободно, но не тут-то было. Черчилль собирался узнать мнение генерала еще по одному вопросу. Когда прислуга стала разносить кофе и бренди, хозяин дома зажег сигару и, обращаясь к присутствующим, сказал:

— Я хочу, чтобы генералы проследовали за мной.

Генералы Дилл, Исмей и Маршалл-Корнуэлл встали из-за стола и направились вместе с премьером в соседнюю комнату. В центре комнаты стоял огромный стол, на котором лежала свернутая карта. Черчилль попросил Дилла и Исмея развернуть ее. Это была выполненная в большом масштабе карта Красного моря.

Черчилль указал на итальянский порт Массава и, повернувшись к Джеймсу, сказал:

— А теперь, генерал Маршалл-Корнуэлл… У нас есть господство на воде и в воздухе, и для нас очень важно захватить этот порт. Как бы вы это осуществили?

Генерал оказался не готов к такому вопросу. Посмотрев на Дилла и Исмея, он отметил про себя, что они выглядят обеспокоенно, как будто от его ответа зависело очень многое.

— Ну что ж, сэр, — подумав с минуту, начал он. — Я никогда не был на Массаве. Согласно карте, это хорошо укрепленный остров, защищенный с побережья противотанковыми батареями. До него не меньше пятисот миль от Адена, что делает его практически недоступным для наших истребителей. Гавань имеет очень узкий входной канал, защищенный коралловыми рифами. К тому же он наверняка заминирован, что исключает возможность высадки. Я бы посоветовал подождать продвижения генерала Уэйвелла в Эритрее. Он сможет захватить этот порт без особого труда.

Черчилль бросил на гостя испепеляющий взгляд. Свернув карту, он пробурчал раздраженно:

— Все вы, военные, одинаковы! У вас полностью отсутствует воображение!

На следующий день Маршалл-Корнуэлл покинул Чекерс. В машине он ехал с генералом Диллом, который во время беседы сказал:

— Я благодарен тебе, Джимми, за то, что ты вчера ответил у карты именно так. Если бы ты проявил больше энтузиазма насчет этой операции, на следу ющей же неделе твои войска были бы отправлены в район Красного моря для захвата порта Массава[719].

Беседы с непосредственными участниками событий были не единственным источником получения сырой информации, которые использовал Черчилль. Вместо чтения обобщенных отчетов и информационных сводок, подготовленных специальными службами, он старался, по мере возможностей, лично просматривать первоисточники. В этом отношении очень показательно поведение Черчилля по отношению к той информации, которая касалась возможного нападения Германии на Советский Союз.

7 апреля 1941 года разведывательное управление Великобритании сообщило британскому премьеру о появившихся в Европе слухах о намерении Гитлера напасть на своего восточного союзника. Однако спустя всего полтора месяца — 23 мая — то же разведывательное управление было уже не столь категорично в своих оценках. По мнению его сотрудников, отношения между Советской Россией и нацистской Германией не исключало подписание нового соглашения, которое позволило бы улучшить экономические перспективы немцев.

5 июня разведывательное управление вновь стало склоняться к идее нападения. Масштабы приготовлений у западной границы Советского Союза наталкивали на мысль, что Гитлер замыслил нечто большее, чем обычное экономическое соглашение. Но что-либо конкретное британские разведчики пока предположить не решались. 10 июня они писали своему премьеру: «Во второй половине июня мы станем свидетелями либо войны, либо нового соглашения»[720].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: вместо чтения обобщенных отчетов и информационных сводок, подготовленных специальными службами, Черчилль старался, по мере возможностей, лично просматривать первоисточники.

По словам Черчилля: «Я не довольствовался этой формой коллективной мудрости и предпочитал лично видеть оригиналы. Поэтому еще летом 1940 года поручил майору Десмонду Мортону делать ежедневно подборку наиболее интересных сообщений, которые я всегда читал, составляя, таким образом — иногда значительно раньше других, — собственное мнение»[721].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я не довольствовался формой коллективной мудрости и предпочитал лично видеть оригиналы».

Тогда же Черчилль написал генералу Исмею: «Я не хочу, чтобы получаемые сообщения отбирались и обрабатывались различными сотрудниками разведки. Майор Мортон будет это делать для меня и представлять на мое рассмотрение то, что он считает особенно важным. Он должен получить доступ ко всей информации и представлять мне подлинные документы в их первоначальном виде»[722].

Знакомство с «подлинными документами в их первоначальном виде» прояснило ситуацию. Спустя годы Черчилль вспоминал:

«Я с чувством волнения прочитал сообщение, полученное от одного из наших самых надежных осведомителей о переброске германских танковых сил по железной дороге из Бухареста в Краков и обратно. В этом сообщении говорилось, во-первых, что, как только югославские министры подчинились диктату в Вене (это произошло 18 марта), три из пяти танковых дивизий, которые двигались через Румынию на юг, к Греции и Югославии, были посланы на север, к Кракову. Во-вторых, вся эта переброска была отменена после революции в Белграде, и три танковые дивизии были отправлены обратно в Румынию. Эту отправку и возвращение назад около шестидесяти составов нельзя было скрыть от наших местных агентов.

Для меня это было вспышкой молнии, осветившей все положение на Востоке. Внезапная переброска к Кракову столь больших танковых сил, нужных в районе Балкан, могла означать лишь намерение Гитлера вторгнуться в мае в Россию. Отныне это казалось мне его несомненной основной целью. Тот факт, что революция в Белграде потребовала их возвращения в Румынию, мог означать, что сроки будут передвинуты с мая на июнь»[723].

Черчилль решил использовать полученную информацию для налаживания отношений со Сталиным. Он написал ему «краткое и загадочное письмо»[724], предупредив советского диктатора о готовящейся угрозе. Однако, как вы уже знаете, «вождь всех времен и народов» оставил письмо британского премьера без ответа, предпочтя верить нацисту Гитлеру, чем откликнуться на «провокацию» империалиста Черчилля.

Внешние источники

Одновременно с чтением шифровок и разведывательных данных Черчилль не гнушался использовать для получения информации и такие легкодоступные источники, как СМИ. Британский политик всегда питал слабость к чтению газет. Отчасти это объяснялось тем, что он очень активно сотрудничал со многими изданиями, а некоторые из медиамагнатов входили в круг его близких друзей. Свою роль, безусловно, сыграло и стремление Черчилля всегда быть в курсе событий. Его секретарь, миссис Кэтлин Хилл, вспоминала, что в довоенные годы Черчилль почти каждый день начинал с того, что звонил утром в информационный отдел газеты «Daily Mail» с просьбой прислать ему самые последние новости, которые произошли со вчерашнего вечера[725].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: одновременно с чтением шифровок и разведывательных данных Черчилль не гнушался использовать для получения информации и такие легкодоступные источники, как СМИ.

Во время посещения в августе 1939 года небезызвестной линии Мажино Черчилль, который на тот момент не занимал никакой официальной должности, смог организовать специальную службу, доставлявшую ему ежедневно через Париж свежие лондонские газеты.

Не изменил он своим привычкам и после начала Армагеддона. Несмотря на огромную нагрузку: сначала в Адмиралтействе, а с мая 1940 года — на посту премьер-министра, — Черчилль не только не перестал читать газеты, он стал делать это в два раза чаще! Перед отходом ко сну он бегло просматривал завтрашние газеты, которые ему присылали специальным курьером с Флит-стрит. На следующее утро, за завтраком, британский премьер прочитывал их уже более внимательно.

Один из его секретарей, Джон Пек, свидетельствует:

«Во время завтрака Уинстон, как правило, штудировал свежие газеты. Иногда он просматривал до девяти различных изданий. Черчилль всегда делал это самостоятельно, не доверяя эти функции какому-нибудь чтецу прессы или специальной службе, которая бы компоновала и собирала для него сборники с интересующими вырезками»[726].

Помимо британских газет, Черчилль также знакомился с американскими изданиями, которыми его регулярно снабжало американское отделение Министерства информации. По словам официального биографа Черчилля сэра Мартина Гилберта, «за подобным чтением прессы обычно следовали многочисленные вопросы к министрам, а порой и к владельцам изданий»[727].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Во время завтрака Уинстон, как правило, штудировал свежие газеты. Иногда он просматривал до девяти различных изданий. Черчилль всегда делал это самостоятельно, не доверяя эти функции какому-нибудь чтецу прессы или специальной службе».

Джон Пек

Например, в одном из номеров «Daily Express» Черчилль прочитал о том, что шестерых пожарников из Лондонской вспомогательной пожарной службы осудили на пять лет каторжных работ за мародерство. Во время тушения одного из пабов, расположенного неподалеку от собора Святого Павла, они украли виски на одиннадцать фунтов стерлингов. Черчилль тут же связался с министром внутренних дел Гербертом Моррисоном: «Я нашел большое несоответствие в этих судебных приговорах. Пять лет — за кражу виски, которое будет тут же распито, не идет ни в какое сравнение с приговорами по три или шесть месяцев за кражу гораздо более ценных вещей. Без условно, людям необходимо дать понять, что мародерство — это одна из постыдных форм грабежа. И тем не менее я надеюсь, что эти дела будут пересмотрены с облегчением меры наказания»[728].

В другой раз Черчилль вмешался в решение суда, когда узнал, что мисс Элси Оррин приговорили к пяти годам лишения свободы за то, что она сказала двум солдатам: «Гитлер хороший правитель, он гораздо лучше, чем мистер Черчилль». Премьер снова связался с Гербертом Моррисоном: «Я бы хотел, чтобы мое мнение также приобщили к делу. Этот приговор слишком суров для высказывания своего мнения, которое, хотя и является очень пагубным для нашего общества, никак не связано с заговором. Никаким доводом в поддержке внутреннего благополучия нашей страны нельзя оправдать столь бессмысленной и противоестественной жестокости»[729].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: чтение газет позволяло Черчиллю чувствовать пульс страны, видеть, какие проблемы волнуют британцев, какие казусы происходят в общественной жизни.

Черчилль отдавал себе отчет в ограниченности той информации, которую публиковали газеты. Многие заметки носили субъективный характер, могли основываться на устаревших сведениях или непроверенных источниках. Несмотря на это, чтение газет позволяло ему чувствовать пульс страны, видеть, какие проблемы волнуют британцев, какие казусы происходят в общественной жизни, где государственная машина сбоит, оказывая чрезмерное давление или, наоборот, упуская из виду ключевые области.

Статистика

Одним из первых шагов Черчилля после его назначения в сентябре 1939 года на пост военно-морского министра стало создание выделенного отдела статистики. Руководить новой структурой, которая напрямую подчинялась первому лорду Адмиралтейства, Черчилль поручил своему другу и научному советнику, профессору Оксфордского университета Фредерику Линдеману.

Комментируя спустя годы свое решение, Черчилль скажет:

«В то время не было никакой правительственной статистической организации. Каждое министерство составляло отчеты на основе собственных данных. В Министерстве военно-воздушных сил были одни расчеты, в Военном министерстве — другие. Министерство снабжения и Министерство торговли, хотя думали об одном и том же, говорили на разных языках. Это иногда приводило к недоразумениям и лишней трате времени, когда тот или иной вопрос горячо обсуждался на заседаниях кабинета. Однако у меня с самого начала были свои надежные и постоянные источники информации, каждая часть которой была неразрывно связана со всеми остальными. Хотя вначале она охватывала лишь определенную область, у меня все же складывалось правильное и ясное представление из всех многочисленных цифр и фактов, которые стекались к нам»[730].

Черчилль разработал специализированную систему, состоящую из двадцати трех показателей. По многим из них информация обновлялась ежедневно, что позволяло отслеживать практически всю активность в военно-морской сфере.

Разведка

Будучи большим охотником до свежих новостей, Черчилль не мог пройти мимо такого кладезя уникальной информации, как разведывательная служба. По словам историка Кристофера Эндрю: «Ни один британский государственный деятель современной эпохи не был столь страстным поклонником разведки, как Уинстон Черчилль. Никто так не верил в преимущества секретной службы, никто с такой решительностью не использовал ее для претворения в жизнь своих планов»[731]. Черчилль на всю жизнь запомнил слова своего предка и кумира, генерал-капитана, первого герцога Мальборо, который утверждал, что «ни о каком управлении военными действиями не может быть и речи, пока не будет сформирована надежная разведка»[732].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Ни один британский государственный деятель современной эпохи не был столь страстным поклонником разведки, как Уинстон Черчилль».

Кристофер Эндрю

Уже после завершения Второй мировой войны, сев за написание мемуаров и приступив к анализу событий этого кровопролитного периода, Черчилль напишет о знаменитом морском сражении у атолла Мидуэй в июне 1942 года, которое стало поворотной точкой[733] в войне на Тихом океане:

«Ясен еще один урок. Системе американской разведки удалось пробраться к наиболее тщательно охраняемым секретам противника задолго до самих событий. Таким образом, адмирал Нимиц, будучи слабее, все же сумел дважды сконцентрировать все свои силы так, чтобы иметь их в достаточном количестве в надлежащее время и в надлежащем месте. Это сыграло решающую роль во время боев. Это доказывает, какое большое значение имеет секретность и к каким последствиям в войне приводит утечка информации»[734].

Сам Черчилль был одним из тех, кто стоял у истоков британской секретной службы. Буквально сразу после своего избрания в палату общин он развернул активную кампанию, направленную на укрепление существующего разведывательного департамента, численность которого на тот момент составляла всего двадцать человек. Для сравнения, в аналогичном ведомстве кайзеровской Германии в начале 1900-х годов трудилось свыше двухсот сотрудников.

Британский политик считал подобное отставание недопустимым. Выступая против увеличения расходов на вооруженные силы в целом, он, наоборот, призывал не жалеть денег на разведку. «Если и есть такое ведомство, на нужды которого следует увеличить расходы, — так это секретная служба», — заявил он в марте 1902 года, выступая перед депутатами палаты общин[735].

Тогда слова Черчилля прозвучали как глас вопиющего в пустыне. Однако со временем ситуация стала меняться. В октябре 1909 года под эгидой Военного министерства было создано новое бюро секретной службы, включавшее девятнадцать департаментов: MI 1 — MI 19. Впоследствии число департаментов сократилось до двух — военного (MI 5[736]) и военно-морского (MI 6[737]), которые позже были переименованы во внутреннюю и внешнюю разведывательную службы. Главами новых ведомств стали, соответственно, тридцатишестилетний капитан Вернон Келл и пятидесятилетний коммандер Мэнсфилд Смит-Камминг, больше известные по первым буквам своих фамилий как К. и С.

На тот момент Черчилль возглавлял Министерство торговли. Несмотря на то что его ведомство не имело прямого отношения к военным секретам, он тут же наладил связь с упомянутыми джентльменами.

После перехода Черчилля в Министерство внутренних дел в 1910 году его взаимодействие с разведывательными службами возросло многократно. По указанию политика британские полицейские должны были активно помогать MI 5 в поиске и аресте людей, подозреваемых в шпионаже. Кроме того, Черчилль предоставил спецслужбам значительные полномочия для вскрытия писем. В соответствии с принятым законодательством для вскрытия каждого письма требовалось отдельное распоряжение. Черчилль упростил существующую процедуру. По его мнению, «полиция, сотрудничая с Военным министерством (читай — с MI 5), должна иметь перечень лиц, которые подозреваются в передаче информации иностранным правительствам». После составления таких списков «по особому распоряжению, в случаях необходимости, корреспонденция указанных людей должна быть досмотрена»[738].

Таким образом, достаточно было всего одного распоряжения, чтобы осуществлять просмотр всей переписки целой группы лиц. Стоит ли удивляться, что, санкционировав подобные нововведения, Черчилль предпринял дополнительные усилия, чтобы сохранить все в тайне. Реформы министра внутренних дел прошли незамеченными не только для общественности, но и для членов парламента.

Черчилль продолжил поддерживать тесные взаимоотношения с разведывательными службами как в годы Первой мировой войны, так и после, когда он возглавлял Министерство военного снабжения, Военное министерство и Министерство военно-воздушных сил.

13 февраля 1921 года Черчилль был назначен на пост министра по делам колоний. За неделю до официального вступления в должность он предпринял активные шаги, чтобы вновь получить доступ к секретным документам. По его мнению, только обладая полной информацией в сфере международных отношений, можно было трезво оценивать ситуацию на подмандатных Великобритании территориях и принимать правильные решения.

Черчилль напишет два письма с просьбой допустить его к чтению секретных документов. В своем первом послании, направленном главе Адмиралтейства Вальтеру Хьюму Лонгу, он попросит разрешить ему знакомиться с перехваченными военно-морскими телеграммами. Черчилль подчеркнул, что считает «подобные телеграммы существенным фактором в принятии решений по международным делам»[739].

Второе письмо было адресовано министру иностранных дел Джорджу Натаниелю Керзону. Черчилль попросил, чтобы ему, как и раньше, передавали «те же отчеты разведывательной службы, которые я получал, будучи военным министром». В заключение он добавил: «Я в течение многих лет подробно изучал эти документы и считаю их наличие очень важным для формирования правильного взгляда на ситуацию»[740].

Оба министра — и Лонг, и Керзон — удовлетворили просьбу своего коллеги.

Куда сложнее обстояло дело с получением допуска к разведданным, когда Черчилль вернулся к власти после падения правительства либералов под руководством Дэвида Ллойд Джорджа.

В ноябре 1924 года новый премьер-министр Великобритании консерватор Стэнли Болдуин предложил Черчиллю пост министра финансов. Позже, упоминая о мистере Болдуине, Черчилль назовет его «бизнесменом деревенского вида, который попал в кабинет министров по чистой случайности»[741]. А после окончания Второй мировой войны он процедит следующее: «Я не желаю Стэнли зла, но было бы лучше, чтобы он никогда не появлялся на свет»[742].

Согласитесь, не самая лестная оценка для человека, который назначил Черчилля на второй по значимости пост в правительстве. На самом деле причиной столь резких ремарок со стороны Черчилля стало его убеждение в том, что именно Стэнли Болдуин, являясь автором политики умиротворения, был одним из виновников усиления Гитлера и вскармливания его амбиций, приведших в итоге к началу мировой войны.

Что же до Министерства финансов, то, по мнению Черчилля, Болдуин сознательно предложил ему именно этот пост. Черчилль считал, что Стэнли видел в нем угрозу[743] и именно поэтому выбрал для него Казначейство. Во-первых, чтобы задобрить, предложив влиятельный пост. Во-вторых, чтобы подвести Уинстона к политической пропасти. Болдуин не мог не знать, что финансы никогда не были сильной стороной нашего героя. Он полагал, что Уинстон разделит судьбу своего отца лорда Рандольфа, занимавшего этот пост меньше пяти месяцев. Добровольная отставка Черчилля-старшего в декабре 1886 года превратилась в начало конца его политической биографии. Однако Уинстон не оправдал ожиданий лидера консерваторов. К зависти многих своих коллег, он смог удержаться на посту министра финансов в течение пяти лет. И даже больше. Болдуина уже не будет в живых, в то время как политический долгожитель Черчилль повторно въедет в 10-й дом на Даунинг-стрит, вновь заняв пост премьер-министра.

Однако вернемся к разведке. Переехав в Казначейство в 1924 году, Черчилль был неприятно удивлен, обнаружив, что с приходом к власти Консервативной партии произошло ужесточение правил распространения секретной информации, и теперь данные спецслужб получали далеко не все члены кабинета министров, а только те, кто входил в специальный список. Как и следовало ожидать, имя Черчилля в списке не значилось, что вызвало у него негодование. «Я изучал эти данные в течение многих лет и гораздо внимательнее, чем любой другой министр», — возмущался он в письме к Стэнли Болдуину. Также он обратил внимание премьера, что «придавал этим телеграммам больше значения в формировании своего мнения, чем любому другому источнику информации»[744].

Болдуин ответил отказом, сознательно решив не допускать Черчилля к столь уникальному источнику информации, как разведка. Однако это было только начало. Черчилль не случайно требовал допуска к разведданным. Вскоре ему пришлось вступить в неравную схватку с первым морским лордом Адмиралтейства Дэвидом Битти, требовавшим выделения дополнительных средств на запуск новых программ кораблестроения и развитие военно-морских баз в Гонконге и Сингапуре. Сам Черчилль, напротив, выступал за сокращение расходов на армию и флот, считая, что в ближайшие десять лет Великобританию не ждет военный конфликт.

Но Битти придерживался иного мнения. Ссылаясь на перехваченные шифровки, которыми обменивались японское посольство в Лондоне и МИД Японии, он приводил весьма убедительные факты перевооружения японцев, тем самым подтверждая свои предположения о возможном военном столкновении с Токио в ближайшее время. Черчилль был в бешенстве. В письме к Болдуину он сокрушался: «Как я могу разрешать многочисленные противоречия, от которых напрямую зависит управление национальными финансами, если я не располагаю разведданными, к которым имеют свободный доступ сотрудники Адмиралтейства? Мне приходят на ум такие слова, как „чудовищно“, „недопустимо“, однако я предпочту использовать более сдержанный вариант — абсурд!»[745]

В конечном счете Болдуин капитулировал. Что же до Черчилля, то, даже получив доступ к разведданным, он все равно не изменил своего мнения относительно японского вопроса. Зато, будучи так же хорошо информирован, как и Битти, он смог успешно отразить политические удары, одержав над военно-морским ведомством победу.

После пяти напряженных лет в Казначействе в жизни Черчилля начался один из самых тяжелых этапов. С июня 1929-го по сентябрь 1939 года он оставался не у дел. Сам Черчилль назовет эти десять лет «пустынными годами».

Несмотря на вынужденную отставку, Черчилль не собирался уходить в тень политического забвения. По количеству гостей и развернутой в его стенах деятельности Чартвелл не уступал загородной резиденции премьер-министра Чекерсу. Будущий глава британского правительства Гарольд Макмиллан так описывал свои впечатления от визита к пребывавшему в опале Черчиллю:

«Повсюду были разбросаны карты, секретари бегали туда-сюда, бесконечно звонили телефоны. А Черчилля волновал лишь один вопрос: „Где, черт возьми, британский флот?“ Я навсегда запомню тот весенний день и то чувство власти, энергии и непрерывного потока действий, которые источал Уинстон, не занимавший в то время никакой официальной должности»[746].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Повсюду были разбросаны карты, секретари бегали туда-сюда, бесконечно звонили телефоны. А Черчилля волновал лишь один вопрос: „Где, черт возьми, британский флот?“ Я навсегда запомню тот весенний день и то чувство власти, энергии и непрерывного потока действий, которые источал Уинстон, не занимавший в то время никакой официальной должности».

Гарольд Макмиллан

Для подобной активности нужна была информация. Разумеется, ни о каком допуске Черчилля к разведданным не могло быть и речи, и он это прекрасно понимал. Для того чтобы постоянно быть в курсе международных событий, иметь актуальные и точные сведения о перевооружении фашистской Германии, Черчилль создал свою сеть информаторов, которые снабжали его секретной информацией. Со временем он станет даже более осведомленным, чем некоторые из членов кабинета министров.

Центральной фигурой в этой сети был старый друг Черчилля со времен Первой мировой войны, майор Десмонд Мортон. Глава Центра промышленной разведки, Мортон имел хорошие связи среди представителей внутренней и внешней секретных служб Его Величества. К тому же он жил недалеко от Черчилля, так что не раз тихим вечером он украдкой посещал своего соседа, принося с собой в Чартвелл оригиналы перехваченных шифровок и дипломатическую почту.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль создал свою сеть информаторов, которые снабжали его секретной информацией. Со временем он станет даже более осведомленным, чем некоторые из членов кабинета министров.

Если отношения между Черчиллем и Мортоном для Уайтхолла не являлись секретом (в отличие от тех данных, которые удивительным образом попадали в Чартвелл), то о своем сотрудничестве с начальником тренировочного центра Министерства военно-воздушных сил, героем Первой мировой войны, майором авиации Тором Андерсоном, Черчилль не проронил ни слова до конца своей жизни. Их отношения зародились, когда Андерсон принес в лондонскую квартиру Черчилля семнадцатистраничный меморандум и четырнадцать страниц статистических данных, наглядно демонстрирующих просчеты Королевских ВВС в подготовке к возможной войне. Вскоре Торр вошел в число доверенных лиц, неоднократно приезжавших в Чартвелл и остававшихся там на ночь.

Помимо снабжения ценной информацией, Андерсон познакомил Черчилля с полковником авиации Лечленом Макклином, входившим в группу летчиков-бомбардировщиков, сформированную при штабе. Макклин рассказал Черчиллю о методах тренировки летчиков, эксплуатации самолетов и принципах дальней навигации. Поделился он с хозяином Чартвелла и грубыми ошибками, которые допускались при подготовке летчиков-бомбардировщиков.

Отдельного внимание среди информаторов Черчилля заслуживает фигура Ральфа Фоллета Виграма, начальника центрального департамента Министерства иностранных дел, непосредственно отвечающего за Германию. В марте 1935 года, после объявления Гитлером всеобщей воинской повинности, Виграм передал Черчиллю засекреченную стопку документов, посвященную перевооружению Германии. Среди прочего там была записка посла Его Величества в Берлине сэра Эрика Фиппса, выражавшего большие опасения насчет амбиций Третьего рейха. Также там были разведданные Министерства военно-воздушных сил относительно активного строительства немецкой военной авиации, иметь которую Германии запрещалось согласно положениям Версальского мирного договора.

Вскоре коллега Виграма, специализирующийся на Австрии, передал Черчиллю подробные сведения о механизированном вооружении Гитлера. Последние данные о состоянии немецких ВВС и темпах строительства новых самолетов передавал и бывший атташе в Германии, полковник авиации Фрэнк Дон, получавший эту информацию по своим каналам.

Черчилль нередко обращался за свежими фактами и к постоянному заместителю министра иностранных дел сэру Роберту Ванситтарту. Последний не только разделял взгляды политика относительно угрозы со стороны Германии — так же, как и хозяин Чартвелла, он был большим поклонником секретных служб. Ванситтарт тесно общался с директором MI 6 сэром Хью Синклером, и именно ему принадлежала идея создания параллельной тайной шпионской сети, известной как организация Z.

Здесь мы привели далеко не полный перечень лиц, помогавших Черчиллю в «пустынные годы». Официальный биограф Черчилля сэр Мартин Гилберт в одной из своих работ посвятил этой стороне жизни британского политика почти десять страниц[747]. Среди так называемых агентов Черчилля было множество служащих, политиков, представителей вооруженных сил — всех тех людей, которые не разделяли или которых пугала политика умиротворения, проводимая британским правительством сначала под началом Стэнли Болдуина, а затем и предшественником Черчилля Невиллом Чемберленом в тридцатые годы XX века.

В годы Второй мировой войны Черчилль значительно расширил свою деятельность на ниве разведки. В первые месяцы своего премьерства, в июле 1940 года, он создал новую структуру — SOE (Special Operations Executive), направленную на проведение специальных операций в тылу врага, которые должны были способствовать саботажу и восстаниям местного населения на оккупированных нацистами территориях. По словам Черчилля, SOE можно было смело назвать «Министерством неджентльменской войны»[748].

Помощники Черчилля ожидали, что новая структура будет передана в подчинение Министерства экономической войны, возглавляемого лейбористом Хью Дальтоном. Это было очень разумным решением. Во-первых, Дальтон стоял у истоков этого формирования и приложил немало усилий к тому, чтобы SOE появилась на свет. Во-вторых, Хью был большим поклонником британского премьера. Он входил в число тех политиков, которые, несмотря на свою партийную принадлежность, полностью поддержали нового главу кабинета в дни политического кризиса в мае 1940 года.

Однако все было далеко не так просто. Ситуация осложнялась тем, что Черчилль не благоволил к Дальтону. «Держите от меня подальше этого человека, — возмутился он однажды. — Я не переношу его рокочущий голос и хитрые глазенки»[749].

Несмотря на личную антипатию, он все-таки передал SOE под начало Дальтона. Ставя перед ним задачу, Черчилль выразился кратко и емко:

«А теперь подожгите Европу!»[750]

Однако, пожалуй, самым любимым детищем Черчилля времен Второй мировой войны по праву можно считать дешифровальную систему «Ультра». О важности этой системы и для Британии, и для ее премьера можно судить по тому обстоятельству, что сам факт ее существования оставался скрыт от общественности на протяжении почти тридцати лет после окончания Второй мировой. Только в 1974 году офицер британской разведки полковник Уинтербортем впервые обнародует информацию об этом козыре Черчилля.

Еще в годы Первой мировой войны Черчилль, который всегда хотел быть на шаг впереди врага, отвел комнату номер сорок в здании Адмиралтейства ведущим специалистам по перехвату и расшифровке радиосообщений военно-морского флота Германии.

После назначения на пост премьер-министра в мае 1940 года он вновь обратился за помощью к ученым. В восьмидесяти километрах к северо-западу от Лондона, в усадьбе Блетчли-парк, Черчилль собрал лучших математиков из Оксфорда и Кембриджа, которым предстояло взломать коды противника. Не без помощи польских специалистов, которым удалось дешифровать несколько сообщений, составленных при помощи немецкой шифровальной машины «Энигма», а после оккупации Польши через французскую разведку передать ключи в Англию, британские ученые добьются больших успехов в кодовой войне.

В конце мая 1940 года при помощи прообраза современного компьютера «Колосс» специалисты Блетчли-парка взломали код люфтваффе «Knickebein», который использовался для наводки немецких летчиков на британские города и промышленные центры. Весной 1941 года в Блетчли-парке уже свободно читали шифровки гросс-адмирала Эриха Редера. И если в 1940 году британские дешифровальщики разбирали около двухсот пятидесяти шифровок в день, то в самый разгар войны этот показатель превысил отметку четыре тысячи.

Расшифрованные послания направлялись начальнику разведывательной службы полковнику Стюарту Мензису, а затем — лично премьер-министру[751]. Черчилль взял за правило знакомиться с сообщениями «Ультра» практически ежедневно, начиная с них рабочий день.

Он прозвал шифровальщиков из Блетчли-парка «гусынями, несущими золотые яйца, но никому не сообщающими об этом громким гоготаньем», и нередко властным тоном мог потребовать у своих подчиненных: «Где мои яйца?», — чем приводил в замешательство непосвященных[752]. «Золотые яйца» преподносились в специальном закрытом ящике, обтянутом красной кожей, который всегда следовал за британским премьером во время его многочисленных поездок по стране и миру. На ящике была бирка с надписью: «Ящик может быть открыт только премьер-министром», — для чего в жилетке нашего героя лежал специальный ключ.

«Черчилль был на голову выше своих политических современников — как в понимании той огромной важности, которой обладает разведка, так и в получении от нее максимальной пользы, — отмечает бывший дипломат, а ныне историк спецслужб Дэвид Стэффорд. — Секретная служба, со всей ее романтикой и драматизмом, уловками и хитростями, заговорами и разоблачениями, безусловно, возвращала его в школьные годы. Но гораздо более значимые плоды это принесло Черчиллю как политику, государственному деятелю и военному лидеру. Разведка была именно той силой, которая позволяла достигать ему своих целей в общении с коллегами, военными советниками и союзниками, а также иметь тактические и стратегические преимущества над противником»[753].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Черчилль был на голову выше своих политических современников — как в понимании той огромной важности, которой обладает разведка, так и в получении от нее максимальной пользы».

Дэвид Стэффорд

Обращение к экспертам

Наконец, последний источник информации, к которому обращался Черчилль при принятии управленческих решений, заключался в привлечении специалистов и выяснении их мнения по тому или иному вопросу. Например, когда летом 1940 года появились сведения об использовании люфтваффе специальных радиолучей для наводки своих самолетов на цели, Черчилль для выработки контрмер поручил ученым подробно исследовать этот вопрос. Мнения специалистов разделились. Вплоть до того, что некоторые из них, например сэр Генри Тизард, председатель авиационного исследовательского комитета, вообще подвергли существование таких лучей большому сомнению.

Решив самостоятельно разобраться в этой проблеме, Черчилль собрал расширенное совещание, на которое помимо министров и глав соответствующих ведомств пригласил талантливого ученого, доктора Р. В. Джонса. В свои двадцать восемь лет Джонс был заместителем начальника научно-исследовательского отдела разведывательного управления Министерства военно-воздушных сил. Еще за месяц до совещания он направил советнику британского премьера по науке профессору Линдеману секретную записку, в которой указал на «вероятность» того, что немцы «разрабатывают систему пересекающихся лучей, позволяющих им точно определять объекты бомбардировок»[754].

Черчилль захотел лично побеседовать с молодым ученым.

Джонс немного опоздал. Когда он приехал на Даунинг-стрит, совещание уже было в самом разгаре. Свое мнение высказывали разные лица, но к какой-то определенной точке зрения прийти так и не могли. Кто-то из присутствующих даже заметил, что, возможно, собравшиеся недостаточно хорошо разобрались в данном вопросе. Услышав это, Черчилль обратился к Джонсу с просьбой прояснить некоторые детали.

— Сэр, мне кажется, будет лучше, если я начну с самого начала, — сказал молодой человек.

Черчилль был ошеломлен такой постановкой вопроса. Он бросил характерный бульдожий взгляд на Джонса и через секунду-другую вымолвил:

— Хорошо, начинайте[755].

Джонс говорил больше двадцати минут. Спустя девять лет Черчилль будет следующим образом вспоминать об этом совещании и выступлении молодого ученого:

«Джонс сообщил нам, что уже в течение ряда месяцев с континента из самых различных источников поступают сведения, что немцы разработали какой-то новый метод ночных бомбардировок, на который они возлагают большие надежды. Этот метод как будто связан с кодовым словом „Knickebein“, о котором уже неоднократно доносила наша разведка, не будучи, однако, в состоянии объяснить его. Сначала предполагали, что у противника имеются агенты для установки в наших городах радиомаяков, по сигналам которых бомбардировщики противника смогли бы придерживаться своего курса, но эта мысль оказалась ошибочной. За несколько недель до этого мы сфотографировали две-три странные на вид приземистые башни, расположенные в различных местах на побережье. По своей форме они не имели ничего общего ни с одной известной конструкцией радиопеленгатора или радара. Кроме того, места, где они были расположены, не подтверждали этой гипотезы. Недавно был сбит немецкий бомбардировщик, и на нем была найдена аппаратура, оказавшаяся более сложной, чем это было необходимо для ночных посадок по обычному лучу Лоренца, что казалось единственно возможным применением этой аппаратуры. На основе этого и разных других соображений, которые Джонс изложил в виде сжатых доказательств, возникло предположение, что немцы, по-видимому, намереваются летать и бомбить с помощью какой-то системы лучей. За несколько дней до этого один сбитый немецкий летчик, подвергнутый перекрестному допросу, признался, что он слышал, будто готовится нечто в этом роде»[756].

Внимательно выслушав рассказ Джонса, Черчилль спросил:

— Но что нам теперь делать?

— Вначале необходимо окончательно убедиться в существовании этих лучей, для чего нашим самолетам следует самим произвести по ним вылеты. После этого мы сможем разработать контрмеры. Например, пустить ложные лучи, вынуждая немцев сбрасывать бомбы мимо стратегически важных целей. Также мы можем создавать радиопомехи.

— Наконец, если немецкие летчики действительно будут летать вдоль лучей, — неожиданно подхватил Черчилль, — это создаст хорошие условия для использования аэробомб — проект, который был направлен в Министерство военно-воздушных сил еще несколько лет назад. — В этот момент премьер не смог сдержать эмоций. Ударив по столу, он возмутился: — А все, что я получаю от Министерства ВВС, — лишь бумаги, бумаги, бумаги…

Джонс писал позже, что Черчилль метал строгие взгляды в сторону представителей авиационного ведомства, которые и без того «смотрелись очень жалко»[757].

Премьера возмутило, что еще несколько лет назад, во время его пребывания в оппозиции, он выступил с предложением по использованию аэробомб, но встретил серьезное сопротивление со стороны представителей Министерства военно-воздушных сил. После своего возвращения в Адмиралтейство в сентябре 1939 года Черчилль вновь пытался запустить этот проект и даже дал ему кодовое имя «Яйценоска»[758], однако и в этот раз ему не удалось добиться успеха.

В заключение совещания Черчилль поручил доктору Джонсу продолжить свои исследования.

Вспоминая впоследствии о том впечатлении, которое произвел на него британский премьер, Джонс скажет:

«В Черчилле ощущались сила, твердость, живость ума, чувство юмора, готовность слушать и задавать наводящие вопросы. А после того как разобрался в ситуации — решимость действовать»[759].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «В Черчилле ощущались сила, твердость, живость ума, чувство юмора, готовность слушать и задавать наводящие вопросы. А после того как разобрался в ситуации — решимость действовать».

Р. В. Джонс

Другим характерным эпизодом обращения Черчилля к экспертам можно считать ситуацию с использованием ядовитого газа[760]. В день высадки союзных войск в Нормандии, 6 июля 1944 года, британский премьер составил записку с просьбой к специалистам проанализировать возможность использования ядовитого газа. При этом он подчеркнул, что прибегнуть к данному виду оружия целесообразно только в двух случаях: «а) если вопрос будет стоять: либо жизнь, либо смерть; б) если нам удастся сократить длительность военных действий на год».

Также он отметил:

«Абсурд рассматривать этот вопрос с точки зрения морали, когда в прошлой войне все обращались к этому виду оружия. При этом не последовало ни слова осуждения со стороны моралистов и церкви. С другой стороны, в прошлой войне бомбежка городов была запрещена, сейчас же это в порядке вещей. Я хочу, чтобы без лишних эмоций были произведены четкие расчеты, во что нам обойдется использование газа»[761].

8 июля записка Черчилля была рассмотрена на заседании комитета начальников штабов. По мнению маршала авиации Чарльза Портала, использование газа не могло принести тех результатов, на которые так уповал премьер. Маршал считал, что «очень трудно будет добиться высокой концентрации газа на большой территории». Тем не менее прийти к какому-то окончательному решению начальники штабов не смогли, подтвердив необходимость проведения дополнительных исследований.

В ответном послании Черчиллю отмечалось:

«…Относительно вашей записки (D. 217/4) об использовании газа комитет начальников штабов поручил этим утром заместителям начальников штабов подойти к изучению этого вопроса с особой тщательностью и вниманием, обратившись за консультацией ко всем заинтересованным сторонам. Отчет о проведенных исследованиях будет передан вам, как можно быстрее»[762].

То есть это было именно то, на чем и настаивал Черчилль с самого начала: привлечь для изучения этого вопроса экспертов.

По прошествии двух с половиной недель, так и не получив никакого ответа, Черчилль стал форсировать события. «Шестого июля я попросил подготовить беспристрастный отчет, касающийся военных аспектов использования газа против противника, если он не прекратит беспорядочно применять против нас свое оружие [ФАУ-2], — связался Черчилль с генералом Исмеем. — Сейчас я требую передать мне упомянутый отчет в течение трех суток»[763].

На следующий день Черчиллю был передан десятистраничный отчет комитета начальников штабов, в котором были представлены доводы против использования не только ядовитого газа, но и любых других разновидностей биологического оружия[764].

Черчилля не слишком убедили приведенные аргументы. Тем не менее он не стал оспаривать решение экспертов, написав в резолюции:

«Меня не убедил этот негативный отчет, но я не могу двигаться вперед, одновременно выступая и против священников, и против полководцев»[765].

При обращении к экспертам Черчилль использовал не только узкоспециализированных сотрудников, но и обычных коллег, обладающих большим опытом. Например, после своего назначения на должность министра торговли в 1908 году, столкнувшись с дилеммой — созывать или не созывать Международный конгресс рабочих, Черчилль написал письмо постоянному заместителю министра Хьюберту Ллевеллину Смиту. Сначала он оценил возможные альтернативы и только после этого обратился за советом:

«Профсоюзы считают, что пришло время созвать Международный конгресс рабочих (последний, насколько я помню, проводился шестнадцать лет назад).

Рабочие в нашей стране тепло воспримут подобную инициативу, предпринятую правительством Его Величества. Если конгресс и в самом деле состоится, это повысит престиж Министерства торговли.

Но есть и обратная сторона. Во время конгресса может быть поднято много неудобных вопросов. Я бы хотел узнать Ваше мнение как можно скорее, поскольку окончательное решение нужно принять уже к концу этого месяца»[766].

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: при обращении к экспертам Черчилль использовал не только узкоспециализированных сотрудников, но и обычных коллег, обладающих большим опытом.

Также Черчилль обратился за советом к своему предшественнику Герберту Гладстону. Последний ответил следующим посланием:

«Сама идея неплохая, и если все правильно организовать, конгресс может принести хорошие плоды. Я не думаю, что развитие новой программы в отношении труда связано с какой-либо опасностью. Среди предметов обсуждения будут лишь те вопросы, отсутствие нормативной базы для которых наносит непоправимый ущерб развитию промышленности. Я имею в виду контроль на фабриках и шахтах, ограничение рабочего дня, принятие на работу женщин после рождения детей и тому подобные вещи»[767].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Руководитель имеет полное право пренебречь советами экспертов. Но что он не имеет права делать, так это претендовать на то, что действует в соответствии с мнением экспертов, в то время как на самом деле его действия противоречат им».

Черчилль поблагодарил коллег[768], согласившись с их доводами в пользу проведения Международного конгресса.

Из вышеприведенных примеров не следует, что Черчилль всегда соглашался с мнениями экспертов. Нередки были случаи, когда после консультации со специалистами он отвергал их предложения. Например, когда в сентябре 1944 года министр финансов попросил британского премьера одобрить план демобилизации и поддержать выделение для этих целей ста миллионов фунтов[769], Черчилль наложил вето на данное предложение. По его мнению, оно было не совсем уместным. «В настоящий момент, когда все наши силы собраны для нанесения решающего удара по нацистской Германии, разработка планов демобилизации является далеко не самым лучшим решением, — указал он. — Подобные планы должны быть отложены до тех пор, пока победа, которая не вызывает никаких сомнений, будет одержана. Это не означает, что подготовку демобилизации следует отложить, пока все бои на территории Германии не будут окончены. Нет, речь в данном случае скорее идет о разгроме основных сил немецкой армии, прорыве линии Зигфрида и начале вторжения»[770].

Или, например, в начале своей политической карьеры, возглавляя Министерство торговли, Черчилль отверг предложения известных экономистов Беатрисы и Сиднея Уэббов о введении добровольного страхования безработных, которое должно было осуществляться через профсоюзы. Уинстон, напротив, являлся сторонником схемы обязательного страхования по безработице и болезням, которая в конечном счете и была вынесена на рассмотрение в парламент[771].

Секретарь Черчилля в годы Второй мировой войны Джон Колвилл отмечал:

«Уинстон всегда стремится сохранять непоколебимость права на независимость суждений. Обращаясь к решению какой-либо проблемы, он всегда старается сохранять свое собственное суждение о ней. Из всех людей, которых я встречал, он менее всех подвержен влиянию, даже если оно исходит от его самых преданных и верных советников. Многие ошибочно полагают, что те люди, к которым премьер-министр испытывает большое уважение и привязанность — например, генерал Исмей или профессор Линдеман, — способны „протолкнуть“ какие-то решения. На самом деле это не так. До тех пор пока премьер-министр сам не согласится с приведенными доводами, давление со стороны других людей редко приводит к какому-либо результату»[772].

Консультация с экспертами или людьми, хорошо разбирающимися в том или ином вопросе, была необходима Черчиллю для формирования более полной картины происходящего, для выяснения деталей и нюансов. Право же окончательного принятия решения он всегда оставлял за собой. Однажды он признался Энтони Идену: «Я очень часто получаю объемные и сложные для понимания отчеты. Просматривая их, мне всегда приходиться взвешивать все „за“ и „против“. В противном случае я не смог бы справиться с моей работой»[773].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Уинстон всегда стремится сохранять непоколебимость права на независимость суждений. Обращаясь к решению какой-либо проблемы, он всегда старается сохранять свое собственное суждение о ней».

Джон Колвилл

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я очень часто получаю объемные и сложные для понимания отчеты. Просматривая их, мне всегда приходиться взвешивать все „за“ и „против“. В противном случае я не смог бы справиться с моей работой».

Уже после смерти Черчилля, в 1970-х годах, использование при выработке управленческих решений и составлении прогнозов экспертов примет более формализованный вид. Сотрудники «RAND Corporation» разработают для прогнозирования событий в военной сфере так называемый метод экспертных оценок. Основа этого метода состоит в следующем. Различные эксперты заполняют подробный вопрос ник по поводу рассматриваемой проблемы. После этого каждый эксперт получает свод ответов других экспертов, и его просят рассмотреть заново свой прогноз. В том случае, если его прогноз не совпадает с прогнозами других, его просят объяснить, почему это так. Как правило, процедура повторяется три или четыре раза, пока участники не придут к единому мнению[774].

В заключение приведем высказывание Черчилля, произнесенное им на одном из заседаний палаты общин в 1947 году:

«Руководитель имеет полное право пренебречь советами экспертов. Но что он не имеет права делать, так это претендовать на то, что действует в соответствии с мнением экспертов, в то время как на самом деле его действия противоречат им»[775].

Глава 15. Информационный менеджмент

В этой главе мы рассмотрим три основных приема, к которым обращался Уинстон Черчилль при работе с таким важным ресурсом менеджмента, как информация:

— мистификация;

— секретность;

— манипуляция.

Мистификация

Одним из наиболее популярных высказываний Черчилля, которое можно найти в многочисленных сборниках афоризмов, является следующее:

«В военное время правда настолько бесценна, что для того, чтобы ее сберечь, необходима охрана из лжи».

Согласно мемуарам Черчилля «Вторая мировая война», он произнес эти слова в беседе со Сталиным 30 ноября 1943 года, на праздничном банкете, устроенном в честь своего шестьдесят девятого дня рождения[776].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «В военное время правда настолько бесценна, что для того, чтобы ее сберечь, необходима охрана из лжи».

Позже Черчилль признается одному из своих личных секретарей, что первоначально слова «охрана из лжи» были произнесены незадолго до банкета самим Сталиным. При этом «вождь всех времен и народов» заметил, что это русская поговорка. По мнению секретаря Черчилля, когда его шеф развил мысль, он сознательно использовал тот же оборот, чтобы задобрить главу СССР[777].

Чем руководствовался Черчилль на самом деле, сегодня сказать сложно. В стенограмме той беседы записано, что британский премьер произнес: «Порой для своей защиты правда должна обращаться за помощью к лжи», — ни словом не обмолвившись о русской пословице[778].

Кто бы ни являлся истинным автором этого афоризма, для нас важно другое — в приведенном высказывании в лаконичной форме сформулирован принцип, которым Черчилль руководствовался в своей управленческой деятельности. Он действительно считал, что определенного рода информация является слишком ценной, поэтому для защиты не только ее, но и принятых на ее основе управленческих решений необходимо прибегать к мистификации.

Черчилль использовал два вида мистификации. Один из них, так называемая пассивная мистификация, связана с умалчиванием тех или иных фактов.

В свою очередь, она также имеет две разновидности. К первой можно отнести сокрытие от противника достигнутых успехов. Например, в декабре 1939 года, когда британским специалистам удалось найти способ обезвреживания магнитных мин, Черчилль, в то время занимавший пост военно-морского министра, дал следующее распоряжение: «Когда в ближайшем будущем наши суда будут подрываться на минах, следует утверждать, что они были потоплены магнитными (выделено в оригинале. — Д. М. ) минами, всякий раз, когда действительно имелась такая возможность»[779].

В письме к президенту США Франклину Рузвельту, с которым наш герой уже начал вести знаменитую переписку, он прокомментировал свое распоряжение следующим образом:

«Магнитные мины представляли собой смертельное оружие, но теперь нам удалось ухватить их за хвост. При этом мы не собираемся посвящать немцев в наши успехи»[780].

Второй разновидностью пассивной мистификации является полное или частичное умалчивание информации о потерях, промахах и неудачах. Например, 5 сентября 1940 года, знакомя депутатов палаты общин с результатами военно-воздушных боев за прошедшую неделю, Черчилль ни слова не сказал о потерях. И это в то время как королевские ВВС потеряли сто пятьдесят семь истребителей и пятнадцать бомбардировщиков. Погибло свыше пятидесяти летчиков, почти пятьсот гражданских лиц, девятьсот британцев получили серьезные ранения[781].

Этот эпизод был далеко не единственным[782]. Черчилль сознательно замалчивал некоторые сведения, преследуя в таких случаях, как правило, одну из следующих целей:

а) не заострять внимание общественности на промахах и неудачах, тем самым не давая повода для лишней критики;

б) избегать распространения пессимистичных настроений среди населения, включая появление паники и связанных с ней неконтролируемых действий;

в) скрывать истинный масштаб разрушений от противника, не показывать ему свои слабые стороны.

Второй вид мистификации — активная мистификация — предполагал для защиты какого-либо объекта (или явления) создание ложных объектов (или явлений), которые либо примут на себя основной удар, либо просто отвлекут внимание.

Примером активной мистификации может служить постройка кораблей-макетов, предложенная Черчиллем 5 сентября 1939 года, на третий день после вступления в должность военно-морского министра. По замыслу первого лорда Адмиралтейства, «авиационная разведка противника примет эти муляжи за настоящие корабли»[783].

На самом деле, Уинстон впервые высказал эту идею за четверть века до вторжения Гитлера в Польшу. Еще в 1914 году, в самом начале Первой мировой войны, Черчилль, и тогда занимавший пост военно-морского министра, стал активно выступать за создание кораблей-макетов. В те годы использование муляжей имело лишь частичный успех. «Сейчас же, — убеждал Черчилль своих помощников по Адмиралтейству в сентябре 1939 года, — ситуация изменилась кардинально. Авиационная разведка может как уничтожить, так и сфотографировать любую гавань. Достаточно всего нескольких часов, чтобы противник знал все, что у нас есть в Скапа-Флоу, на Темзе или в Портсмуте. Поэтому очень важно найти применение муляжам, которые, если их правильно использовать, смогут взять на себя долгие и изматывающие атаки противника (на самом деле по не представляющим никакой ценности целям), в то время как настоящие суда будут делать свою работу где-нибудь в другом месте»[784].

Одним из самых масштабных и успешных примеров активной мистификации стала дезинформация противника относительно места и времени высадки союзных войск в июле 1944 года. В своих мемуарах Черчилль следующим образом описал эту операцию, получившую название «Стойкость»:

«Разумеется, при составлении планов нам приходилось продумывать не только то, что мы в действительности собирались делать. Враг, несомненно, знал, что ведется подготовка к большому вторжению. Нам надо было скрыть от него место и время атаки и заставить его думать, что мы произведем высадку где-либо в другом месте и в другое время. Эта задача требовала большой изобретательности и стоила многих хлопот. Был запрещен доступ в прибрежные районы, была усилена цензура, после определенной даты была прекращена доставка писем, иностранным посольствам было запрещено посылать шифрованные телеграммы, и даже их дипломатическая почта задерживалась.

Наша основная уловка заключалась в том, чтобы сделать вид, что мы намерены переправиться через Дуврский пролив. Для этого использовались такие средства, как имитация сосредоточения войск в Кенте и Суссексе, создание в портах Юго-Восточной Англии целых флотов кораблей-макетов, проведение десантных учений на прилегающих участках побережья, усиленная работа радиопередатчиков. В тех местах, где мы не собирались высадиться, производилась более усиленная разведка, чем там, где мы намечали произвести высадку. Все это дало прекрасные результаты. Германское верховное командование абсолютно поверило тем данным, которые мы любезно предоставляли в его распоряжение. Главнокомандующий Западным фронтом Рундштедт был убежден, что нашей целью является Па-де-Кале»[785].

Операция «Стойкость» действительно удалась на славу. Даже после начала вторжения первое время немецкие стратеги отказывались направить против союзных войск основные силы, продолжая ожидать главный удар в районе Па-де-Кале.

Секретность

Второй принцип, которым руководствовался Черчилль при работе с актуальной и важной информацией, касался секретности. По мнению британского политика, информация представляет собой слишком ценный ресурс для менеджера. Поэтому в каких-то случаях ее приходится защищать при помощи лжи, в каких-то — сознательно скрывать от непосвященных. А иногда приходилось прибегать сразу к двум приемам одновременно. Или, как однажды заметил Черчилль во время общения с американским президентом Франклином Д. Рузвельтом: «Секретность удается соблюсти только благодаря обману»[786].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Секретность удается соблюсти только благодаря обману».

Искренне полагая, что определенные сведения обладают такой убойной силой, что их лучше не делать достоянием общественности, Черчилль был одним из тех, кто стоял у истоков цензуры в Британии (или, как ее принято называть на берегах Туманного Альбиона, системой с D-уведомлениями[787]). В 1912 году Объединенный комитет, в который вошло возглавляемое Уинстоном Черчиллем Адмиралтейство, Военное министерство и пять крупнейших медиа-издательств, втайне от общественности разработал систему добровольной цензуры.

Выступая перед депутатами палаты общин, Черчилль, не вдаваясь в лишние подробности, заявил:

«В тех случаях, когда информация является секретной или представляет угрозу для безопасности страны, благодаря благожелательному сотрудничеству между журналистами и правительством, данные материалы никогда не увидят свет»[788].

Примером цензуры можно считать решение британского премьера засекретить информацию о том, что один из разведывательных самолетов во время возвращения с задания пролетел в непосредственной близости от неопознанного объекта. По словам очевидцев, когда Черчиллю сообщили об этом, он выпалил скороговоркой:

— Данное происшествие не должно попасть в газеты. Его следует немедленно засекретить. Оно может создать панику среди населения и уничтожить веру людей в Церковь.

Информация об этом происшествии станет доступна общественности только спустя несколько десятилетий, когда в августе 2010 года Министерство обороны Ее Величества снимет гриф секретности с очередной порции документов о неопознанных летающих объектах[789].

Одновременно с наложением секретности Черчилль очень внимательно следил за численностью и составом лиц, имевших специальные допуски. В октябре 1940 года он писал Гастингсу Исмею:

«Я немало удивлен численностью той аудитории, которая имеет право просматривать секретные сведения. Министерство военно-воздушных сил в этом плане самый злостный нарушитель. Я отметил лиц, которых следует вычеркнуть сразу, если только, конечно, после тщательной проверки не будет установлено, что их отстранение от знакомства с секретными сведениями недопустимо. Я добавил первого лорда, который должен располагать той же информацией, что и его подчиненные. Это же касается и военного министра». Также Черчилль предложил включить в списки главнокомандующих истребительной и бомбардировочной авиациями сэра Хью Даудинга и сэра Ричарда Пирса.

Свое письмо британский премьер закончил следующим предупреждением:

«Все вышеперечисленные лица должны полностью отдавать себе отчет в том, что они не имеют права делиться секретной информацией или разглашать секретные сведения любому из сотрудников, работающих под их началом»[790].

Меньше чем через месяц после составления этой записки британскому премьеру был представлен на утверждение окончательный список лиц, имеющих доступ к расшифровкам «Ультра». В списке была всего тридцать одна фамилия.

В конце декабря 1940 года британский премьер вновь вернулся к этому вопросу. В день, когда все англичане отмечали Рождество, Черчилль продолжил теребить своих помощников соблюдением секретности:

«В новом году необходимо с новыми усилиями взяться за ограничение числа лиц из государственного аппарата, которым направляются секретные сведения. Нужно еще раз внимательно проверить списки министерств, Форин-офиса и ведомств доминионов, чтобы исключить из них как можно больше людей с допусками. После коррекции эти списки следует показать мне с указанием, сколько лиц лишены допуска по каждому виду секретной документации»[791].

В своей первой записке в новом 1942 году Черчилль попросил Исмея и Бриджеса «с еще большим рвением встать на защиту секретности в вопросах управления военными действиями». По мнению премьера, каждому правительственному учреждению следовало дать четкие указания подготовить в кратчайшие сроки перечень мер для «сокращения документооборота секретной информации». Черчилль подчеркнул, что подобные ограничения «становятся тем более значимыми из-за усложнения организационных структур государственных ведомств и резкого увеличения сотрудников Уайтхолла».

Одновременно с этим Черчилль предложил соблюдать следующие инструкции по работе с секретной документацией:

«Для хранения секретной документации любого вида следует использовать специальные ящики, в которых должны быть установлены замки с защелкой. Главы министерств, а также их личные секретари должны иметь подобные ящики с замками на своих столах и никогда при выходе из кабинета не оставлять секретные документы в столе. Указанные ящики должны всегда быть закрыты, если не планируется в ближайшее время обращаться к секретным сведениям. В кабинеты, в которых министры и их доверенные секретари ведут работу с секретными документами, должен быть ограничен допуск. Большинство секретных бумаг должны быть помечены специальным знаком — небольшой красной звездой. Это будет означать, что содержащаяся в них информация связана с военными операциями и состоянием вооруженных сил. Нет никакой необходимости, чтобы все личные секретари знакомились с помеченными звездой документами. Документооборот этих бумаг должен всегда совершаться в закрытых ящиках».

Также в своей записке Черчилль распорядился:

«Обширный документооборот секретной информации должен быть сокращен. Это же относится и к распространенной привычке постоянно множить отчеты всех видов. Каждому ведомству, связанному с военными действиями, следует поручить подготовить отчет, какие ограничения на распространение секретной информации они предлагают ввести в новом году. Некоторое время назад кабинет министров принял решение, согласно которому все министры, не входящие в кабинет, должны при упоминании в своих речах о войне показывать тексты выступлений министру информации. По-видимому, эта практика так и не нашла применения.

Прошу подготовить для меня отчет по этому вопросу. Может быть, более удобно будет, если министры, желающие коснуться в своих выступлениях определенных тем, проконсультируются сначала с генералом Исмеем, представляющим Министерство обороны. Что же касается официальных лиц, находящихся за границей, то им запрещается выступать с публичными заявлениями без предварительного разрешения министра»[792].

В конце февраля Бриджес представил на рассмотрение Черчилля новые правила безопасности. По мнению сэра Эдварда, использование красных звездочек могло привести к негативным результатам — «оно будет совершенно неуместно приковывать внимание к тому факту, что данный документ принадлежит высшему уровню секретности». В целом, заверил Бриджес премьер-министра, списки доступа были «кардинально пересмотрены» и подверглись «радикальным» сокращениям[793].

27 мая 1941 года меморандум Бриджеса был официально представлен сотрудникам Уайтхолла и, начиная с этого момента, должен был стать для них новым руководством к действию[794].

В сопроводительной записке Черчилль отметил:

«Особые усилия следует приложить для обеспечения еще большей секретности в тех вопросах, где секретность представляет огромную важность для управления ходом военных действий»[795].

По словам официального биографа Черчилля сэра Мартина Гилберта, беспокойство британского политика относительно соблюдения секретности носило «первостепенный характер»[796]. Например, однажды на глаза Черчиллю попался документ, который содержал детали, полученные из засекреченного источника. Премьер был потрясен такой безответственностью. «Сколько копий этого документа было сделано, в каком ведомстве находится копировальный аппарат и кто отдал распоряжение, чтобы эти данные были упомянуты в документе?» — тут же связался он с Исмеем и Бриджесом. Также Черчилль потребовал: «Все копии, попавшие в документооборот, следует сжечь под надзором Комитета обороны». «Это очень хороший пример, как не следует поступать», — резюмировал лидер британцев[797].

В другой раз, просматривая секретные отчеты о текущей ситуации, внимание Черчилля привлек один абзац, который практически слово в слово совпадал с дешифровкой «Энигмы».

— Как это могло произойти? — поинтересовался он у главы разведывательной службы полковника Стюарта Мензиса.

— Мы посчитали, будет лучше, если глубоко засекреченный круг лиц, которым направляются эти отчеты для внимательного изучения и последующего уничтожения, увидит эти жизненно важные даты лично, — ответил Мензис.

Также он уверил Черчилля, что «в будущем специальные сообщения будут тщательно перефразированы»[798].

Нередки были случаи, когда, следя за сохранением секретности, Черчилль брал на себя функции цензора, проверяя, какие сведения допустимо разглашать, а какие необходимо вычеркнуть. Особенно внимательно Черчилль подходил к упоминанию военных планов и будущих операций. Например, в ноябре 1940 года, просматривая телеграммы премьер-министрам доминионов, Черчилль пришел в бешенство, увидев в них сведения о военной помощи, которую Великобритания оказывает Греции. «Кто ответственен за составление и отправку этого письма? — отчитывал Черчилль Исмея и секретаря кабинета Эдварда Бриджеса. — Никто из тех, кому были отправлены эти письма, не имеет доступа к информации о передвижении британского флота. Это просто недопустимо, чтобы секретная информация, связанная с операциями, свободно циркулировала по земному шару!»

По мнению Черчилля, «специфические детали» следует давать доминионам только для тех театров военных действий, где предполагается задействовать их войска. В остальном же должны превалировать «более общие выражения». «Я и представить себе не мог, — возмущался британский премьер, — что подобного рода информация рассылается. От этого зависят не только жизни солдат и моряков, но и успех всей операции. На будущее — ни одна подобная фраза не должна быть опубликована без моего предварительного одобрения»[799].

После столь резкого письма Исмей попытался уточнить у британского премьера, правильно ли он понял, что впредь на все телеграммы, «связанные с будущими операциями», требуется получать личное разрешение Черчилля, а также все телеграммы не должны содержать «специфических сведений о намечающихся операциях»[800].

На оба вопроса он получил утвердительный ответ: «Да, никакая информация, касающаяся планируемых операций, не может быть передана без моего разрешения. Данное правило касается всех случаев без исключения»[801].

Выполняя функции цензора, Черчилль брал под свой контроль не только телеграммы, но и тексты выступлений. Министру по делам Индии Лео Эмери он писал:

«Очень жаль, что в своей речи ты затронул вопросы стратегии и военной политики, которые выходят за рамки вопросов твоего ведомства. Хотя это и звучит вполне безобидно, но говорить открыто о том, что, разобравшись с группировкой итальянских войск в Египте, мы перебросим наши силы в Грецию или на Балканы (я не цитирую дословно), может привести к плачевным результатам. Если немцы поймут, что мы собираемся образовать фронт в Греции, они усилят на нее нажим. И чем дольше это не произойдет, тем лучше. Говорить в подобном роде — огромная опасность. Мы не собираемся сообщать нашим врагам обо всем».

Обращает на себя внимание дружественный тон письма, что может быть объяснено лишь многолетним сотрудничеством Черчилля и Эмери, которые не только хорошо знали друг друга, но и вместе учились в привилегированной частной школе Хэрроу. Для того чтобы не слишком расстраивать своего старого друга, после небольших размышлений Уинстон удалил из письма два последних предложения и фразу в начале текста «…которые выходят за рамки вопросов твоего ведомства»[802].

В заключение этого раздела отметим, что, хотя соблюдение секретности и представляет важный компонент информационного менеджмента, здесь так же, как и во всех действиях в науке управления, следует соблюдать меру. Это случалось крайне редко, но бывали случаи, когда, увлекшись требованиями к излишней информационной безопасности, Черчилль переступал черту, доводя дело до комизма.

К числу таких «переборов» можно отнести составление телеграмм на другом языке. Аналогичная практика была характерна для Дэвида Ллойд Джорджа, который в годы Первой мировой войны общался с некоторыми из своих коллег на уэльском. Черчилль предложил использовать язык хиндустани. Разница состояла в том, что если уэльский язык был родной для его предшественника, то на хиндустани не мог изъясняться ни один член британского правительства. Кроме того, текст некоторых телеграмм иногда походил на пародии. Личный секретарь Черчилля Джон Колвилл вспоминал, что «не мог сдержать смеха», когда встречал в сообщениях такие фразы, как «лорд президент Сахиб» или «CAS[803] Сахиб»[804].

Манипуляция

Однажды в процессе работы над биографией своего предка, генерал-капитана, первого герцога Мальборо, Черчилль сказал одному из помощников:

«Дайте мне факты, а я уж прокручу их так, чтобы доказать свою точку зрения»[805].

Манипуляция данными стала третьим инструментом информационного менеджмента в арсенале британского политика.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Дайте мне факты, а я уж прокручу их так, чтобы доказать свою точку зрения».

У. Черчилль своим помощникам

Как уже упоминалось выше, Черчилль считал, что информация представляет собой один из важнейших ресурсов и работа с ней требует особого внимания. Даже простое сообщение новостей, по мнению нашего героя, следовало выдерживать в определенном тоне, чтобы оно служило достижению заранее намеченных целей. Например, летом 1940 года, когда Британия подвергалась жестоким бомбардировкам люфтваффе, Черчилль составил для министра информации отдельную инструкцию, в какой форме следует готовить отчеты для населения. В частности он указал:

«Нужно попросить прессу и радио сообщать о воздушных налетах в спокойных тонах и проявлять к ним все меньше интереса. Факты нужно отмечать без особенного подчеркивания и без крупных заголовков. Народ должен привыкнуть относиться к воздушным налетам как к чему-то обычному. Не следует точно указывать, какие местности пострадали от налета.

Фотоснимки разрушенных домов публиковать не нужно, если в них нет чего-то особенного или если они не служат иллюстрацией хорошей работы убежищ Андерсона. Надо понять, что бо́льшая часть населения не терпит ущерба от единичного воздушного налета, и потому вряд ли у британцев создастся тяжелое впечатление, если оно только не будет им навязано. Каждый должен научиться так относиться к воздушным налетам и сигналам воздушной тревоги, как если бы они представляли собой не что иное, как грозу. Передайте это, пожалуйста, газетам и убедите их в необходимости помочь»[806].

Как правило, Черчилль осуществлял манипуляцию, придерживая достоверные и уникальные сведения. Общественности или коллегам сообщалась лишь та часть информации, которую он считал достаточной, чтобы склонить людей к своей точке зрения.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль осуществлял манипуляцию, придерживая достоверные и уникальные сведения. Общественности или коллегам сообщалась лишь та часть информации, которую он считал достаточной, чтобы склонить людей к своей точке зрения.

Например, в первые месяцы Второй мировой войны, будучи главой Военно-морского министерства, Черчилль с завидной периодичностью стал выступать по радио, сообщая британскому народу о положении дел на море. Эти выступления совпали с серьезными потерями, которые понес флот Его Величества, так что первому лорду Адмиралтейства пришлось приложить весь свой талант оратора, чтобы отвратить гнев общественности от своего ведомства. Не забыл Черчилль прибегнуть и к манипуляции, вставив в текст своих выступлений бравурные фразы, типа: «Я нисколько не сомневаюсь, что мы обратили в пух и прах решимость и силу немецкого подводного флота».

Что же касается истинного положения дел, то оно было далеко не так оптимистично. Утверждения Черчилля, что в ходе военных действий удалось потопить половину подводных лодок, которыми вермахт располагал на момент начала войны, а организация немецкого производства в этом вопросе якобы оставляет желать лучшего, имели мало общего с информацией, полученной секретными службами.

Премьер спокойно относился к этому несоответствию. Он потребовал, чтобы все данные военно-морской разведки направлялись только трем людям: ему, первому морскому лорду и заместителю начальника военно-морского штаба. Если же говорить о сведениях для более широкого круга лиц, то их следовало тщательно отбирать и прежде чем передавать кому-либо — получать одобрение у нашего героя[807].

«Черчилль имел полное моральное право вести себя подобным образом, — считает британский специалист по истории секретных служб Дональд Маклахлен. — Военно-морской флот был единственным родом войск, который принимал на тот момент активное участие в военных действиях, и моряки не должны были быть обескуражены от числа потерь. Это было очень важно, чтобы нация ощущала наличие действий, успеха, достижений»[808].

Другим не менее характерным примером использования информации можно считать угрозу вторжения немецких войск на территорию Туманного Альбиона, так называемую операцию «Морской лев». Основываясь на данных секретных служб и информации, полученной во время фоторекогносцировок, Черчилль уже в июле 1940 года начал склоняться к мнению, что Гитлер не будет форсировать Ла-Манш. Несмотря на свои предположения, он не стал делать публичных заявлений на эту тему. Как не стал и мешать развитию кампании по формированию ополчения. По мнению премьера, подобная активность была полезна для британцев. Она позволяла держать людей в тонусе, сохранять боевой дух и частично разгрузить армию.

В своем поведении Черчилль руководствовался также и политическими мотивами. Причем это в равной степени относилось и к ситуации внутри страны, и к положению дел за ее пределами. К внутренним факторам можно отнести недоверие к Черчиллю членов Консервативной партии. Играя же на угрозе вторжения, ему удалось сохранять единство и с каждым днем еще более упрочнять свое положение.

С внешней политикой, под которой на тот момент в первую очередь понимались взаимоотношения с США, ситуация была не столь однозначна. Британский премьер считал, что в этом вопросе следует придерживаться сбалансированного подхода. «Если обрисовать картину слишком мрачно, то определенные силы в Соединенных Штатах скажут, что помогать нам бесполезно, и поддержка может прекратиться. В том же случае, если мы нарисуем слишком радужную картину, помощь также сойдет на нет», — озвучил он свою позицию на одном из заседаний военного кабинета[809].

Черчилль не стал ставить Рузвельта в известность о том, что операция вермахта «Морской лев», возможно, так и останется на бумаге. Он действовал в высшей степени деликатно, чтобы у президента не возникло ощущения в безысходности положения британцев или в распространении пессимистичных настроений. В конце октября 1940 года в одной из телеграмм атлантическому союзнику Черчилль сообщал:

«На данный момент я все еще не могу прийти к мнению, что угроза вторжения миновала. Мы продолжаем жить в атмосфере чрезвычайной бдительности»[810].

В январе 1941 года в Великобританию с официальным визитом приехал близкий помощник Рузвельта Гарри Гопкинс. Черчилль организовал для американского гостя королевский прием. Гопкинс остановился в загородной резиденции премьер-министра Чекерс и был представлен высшему военному командованию, а также политической элите страны. Кроме того, Черчилль организовал несколько поездок по Британии. Вместе с Гопкинсом они посетили батареи Дувра, разрушенные бомбардировками улицы Саутхемптона и Портсмута, а также главную военно-морскую базу Великобритании Скапа-Флоу.

Черчилль сделал все возможное и невозможное, чтобы продемонстрировать своему важному гостю — Британия будет сражаться до конца, ее моральный дух силен, как никогда прежде, а решимость сломить врага не знает границ. При случаях Черчилль не забывал вставлять, что настрой его народа достоин большего уважения, учитывая, что Британия фактически стоит на грани вторжения. На одном из обедов британский премьер заявил: «Если немцы вторгнутся на наш остров и мне придется выступить с речью, я скажу британскому народу: „Час настал — убей гунна“»[811].

Гопкинс был потрясен увиденным. В своем отчете президенту он сообщил, что главное впечатление, которое сложилось у него от этой поездки, — угроза вторжения неминуема, но под началом непокорного Черчилля британский народ окажет стойкое сопротивление и разобьет врага. «Я настаиваю самым решительным образом на том, чтобы всякий шаг, который вы можете предпринять для удовлетворения неотложных нужд Англии, основывался на том, что вторжение произойдет до 1 мая, — писал Гопкинс. — Если в этом вторжении Германия не добьется успеха, тогда, по моему мнению, ее песенка спета»[812].

В действительности ситуация с вторжением была далеко не столь драматична. В то время как Гопкинс осматривал оборонные укрепления британцев, Черчиллю доставили дешифровку «Ультра», в которой говорилось, что штат немецких специалистов, работающих на радиостанциях в Бельгии и Северной Франции, после 10 января 1941 года переводится на другие места[813]. Это лишний раз подтверждало, что Гитлер не собирается бросать войска через Ла-Манш. Как и следовало ожидать, об этой, как, впрочем, и многих других расшифровках, Черчилль не сказал ни Гопкинсу, ни его патрону ни слова.

С манипуляцией связаны два эпизода из жизни Черчилля, без которых описание этого раздела будет неполным. Первый эпизод касается массированной бомбежки Ковентри 14 ноября 1940 года, в результате которой погибли свыше пятисот человек, разрушенным оказался знаменитый кафедральный собор, а исторический центр города был практически сровнен с землей. Сохранились сведения, что Черчилль знал о планируемой бомбежке благодаря дешифровкам, однако отказался предпринять какие-либо меры, испугавшись, что немцы заподозрят взлом кодов и произведут их замену. Согласно этой версии, выбирая между Ковентри и владением секретной информацией, премьер якобы отдал предпочтение второму.

Поступок Черчилля можно оценивать по-разному, но факт остается фактом — рассекреченные материалы не подтверждают эту версию. Согласно документам, за три дня до трагедии удалось дешифровать сообщение немцев, что люфтваффе готовит массированный налет на один из британских городов. В Блетчли-парке выяснили даже название операции — «Лунная соната», однако ни даты, ни места ее проведения установить не удалось. Британские специалисты ошибочно предположили, что удар будет нанесен по столице. Всего за четыре часа до бомбежки, благодаря перехваченным радиолучам, удалось определить правильную цель — Ковентри. В срочном порядке была усилена противовоздушная оборона города и сделаны специальные приготовления, которые, хотя и смягчили мощь атаки, оказались бессильны в предотвращении надвигающихся на город потерь и разрушений.

Документы из британских архивов подтверждаются и поведением Черчилля, который собирался в день бомбардировки отправиться на выходные в поместье Дитчли-парк. Он уже покинул комплекс зданий на Даунинг-стрит и собирался сесть в свой автомобиль, как ему передали срочную телеграмму, в которой сообщалось, что возможная цель массированного налета — Лондон и что удар состоится сегодня.

Прочитав телеграмму, Черчилль вернулся на Даунинг-стрит. Со словами «Вы еще слишком молоды, чтобы умирать» он отправил молодых сотрудников в укрытия[814], а сам взобрался на крышу Ми нистерства военно-воздушных сил, где и провел бо́льшую часть вечера, ожидая бомбардировщиков Геринга. Однако те сеяли смерть совершенно в другом месте[815].

Второй эпизод связан с нападением японского флота на военно-морскую базу американцев Перл-Харбор и последующее вступление США во Вторую мировую войну. Черчиллю выдвигались аналогичные с Ковентри обвинения — в сокрытии информации о начале атаки с целью привлечения на свою сторону нового мощного союзника.

Как и с Ковентри, эта версия также не имеет ничего общего с тем, что произошло на самом деле. Британским специалистам на Дальнем Востоке действительно удалось взломать код японцев JN-25 еще за два года до трагедии в Перл-Харбор. Однако его замена на улучшенный код JN-25B в 1940 году, а также коды JN-25B7, JN-25B8 в 1941-м доставили серьезные проблемы специалистам Блетчли-парка, которые смогли прочитать не более десяти процентов информации, содержащейся в перехваченных у японцев сообщениях.

Что касается предположений англичан и американцев о готовящейся атаке японцев — они действительно имели место. Только ни в Лондоне, ни в Вашингтоне не располагали достоверными сведениями, где и когда произойдет эта атака. Союзники предполагали, что японцы нанесут удар либо по Филиппинам, либо в районе Юго-Восточной Азии. Черчилль считал, прежде чем начинать войну с Великобританией и США, Япония сначала захватит нейтральный Таиланд.

За день до атаки на Перл-Харбор Черчиллю пришло дешифрованное сообщение от министра иностранных дел Японии, который предписывал своему послу в Лондоне уничтожить все ключи и секретные документы. «В связи с тем, что эти предосторожности вызваны чрезвычайным положением, вы не должны общаться на эту тему ни с кем за пределами вашего личного штата, — говорилось в послании. — Вы должны сконцентрироваться на исполнении своих обязанностей, сохранять спокойствие и чувство собственного достоинства»[816].

Понимая, что должно произойти что-то важное, весь день 6 декабря Черчилль провел на связи с Блетчли-парком в ожидании дополнительной информации. До нас дошел дневник одного из сотрудников Блетчли-парка, специалиста по японскому языку Малькольма Кеннеди, который, несмотря на строгий запрет ведения дневниковых записей, сделал бесценные заметки об этом дне. В частности он написал:

«Черчилль сам не свой. Все сутки (исключая четыре часа, которые он выделил себе на сон) премьер звонил нам, пытаясь узнать намерения японцев». Однако никаких дополнительных сведений о месте предполагаемой атаки получить так и не удалось. Когда на следующий день Кеннеди услышал по радио о нападении японцев на Перл-Харбор, он был ошарашен этой новостью. «Как благодаря „Ультра“ Черчилль мог знать о Перл-Харбор заранее, если эта информация отсутствовала даже у сотрудников Блетчли-парка, отвечающих за дешифровку сообщений?»[817]

Глава 16. Принятие управленческих решений в турбулентной среде

За последнее десятилетие наука о менеджменте претерпела существенные изменения. Огромный скачок в развитии телекоммуникационных технологий наложил неизгладимый отпечаток на многие сферы нашей жизни, в том числе и на принципы управления. При описании современной бизнес-среды все чаще используются такие понятия, как турбулентность, изменчивость, оперирование гигантскими объемами информации. Произошедшие метаморфозы предъявляют новые требования и к процессу принятия управленческих решений. По словам профессора Ричарда Дафта: «В современном быстроменя ющемся деловом мире менеджерам приходиться сначала действовать, а потом думать, но не наоборот. Высшие руководители не имеют времени на оценку вариантов для каждого решения, на проведение исследований, разработку альтернатив и объяснение людям, что и как они должны сделать. Когда главное — скорость, медленное решение может оказаться таким же неэффективным, как и неверное»[818].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «В современном быстроменяющемся деловом мире менеджерам приходиться сначала действовать, а потом думать, но не наоборот. Когда главное — скорость, медленное решение может оказаться таким же неэффективным, как и неверное».

Профессор Ричард Дафт

Уинстон Черчилль жил в другое время, в другую эпоху. Но несмотря на это, его опыт нисколько не теряет своей актуальности и сегодня. Нельзя забывать, что самые важные годы его управленческой деятельности пришлись на Вторую мировую войну. Так же, как и современным менеджерам, Черчиллю приходилось принимать решения в условиях перманентного кризиса, когда каждый день, каждый час, каждую минуту ситуация могла измениться кардинальным образом, заставляя вновь и вновь пересматривать разработанные планы. В этом отношении управленческая деятельность британского политика представляет особый интерес для нашего исследования.

Для того чтобы полней осветить этот вопрос, рассмотрим опыт Черчилля в принятии управленческих решений с нескольких ракурсов, особое внимание, уделив таким темам, как:

— фактор неопределенности;

— моделирование;

— коллективное принятие решений;

— эвристика;

— решительность и жесткость;

— компромисс.

Фактор неопределенности

Одной из основных характеристик, которая используется для описания среды принятия решения, является фактор неопределенности. В современной теории менеджмента принято выделять несколько градаций этого явления — определенность, риск, неуверенность и неопределенность.

Принятие решений в условиях определенности означает, что менеджеру точно известны последствия при выборе любой из альтернатив.

В тех случаях, когда результат выбора того или иного варианта не определен однозначно, но менеджеры располагают достаточным количеством информации, чтобы вычислить вероятность каждой из альтернатив, говорят — решение принимается в условиях риска. По словам британского политика, в управлении «никуда без риска — по обе стороны от тебя две пропасти: осторожность и безрассудная храбрость»[819].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: в управлении «никуда без риска — по обе стороны от тебя две пропасти: осторожность и безрассудная храбрость».

Для ситуации, когда информация представлена не в полном объеме, что не позволяет оценить риски и последствия выбора того или иного решения, характерно состояние неуверенности.

Наиболее сложной для выбора альтернатив является ситуация неопределенности, когда конечная цель принятия решения неочевидна, идентифицировать сами альтернативы не удается, а бо́льшая часть информации отсутствует. По словам нашего героя: «Бывают времена, когда происходит столько событий и все так быстро. Можно потерпеть неудачу, пытаясь связать их с тем, что вы отстаиваете в настоящий момент»[820].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Бывают времена, когда происходит столько событий и все так быстро. Можно потерпеть неудачу, пытаясь связать их с тем, что вы отстаиваете в настоящий момент».

Принимая решения в условиях неуверенности и неопределенности, Черчилль разработал для себя две модели поведения. Первая модель предполагала получение дополнительной релевантной информации с последующим повторным анализом ситуации. Примером использования этой модели на практике может служить ситуация с эвакуацией британских войск из Дюнкерка в конце мая 1940 года. Не располагая достоверной информацией об эвакуации, Черчилль не мог принять правильного решения относительно характера помощи британским войскам. Для того чтобы прояснить ситуацию и снизить сложность проблемы, он решил побеседовать с кем-нибудь с места событий, кто в подробностях описал бы ему сложившееся положение. Таким человеком стал племянник британского премьера Джонни Черчилль.

Спустя двадцать лет после означенных событий Джонни вспоминал, что, едва получив указание срочно явиться на Даунинг-стрит, он в спешном порядке отправился в столицу и, практически не переодеваясь, в той же промокшей от дождя и соленых брызг Ла-Манша форме, проследовал ранним утром 30 мая на аудиенцию к своему дяде.

— Джонни! Я вижу, ты прибыл к нам прямиком с фронта! — встретил его восторженно Черчилль. Не откладывая дела в долгий ящик, он тут же перешел к интересующему его вопросу: — Кто тебя послал и что ты можешь рассказать о ситуации? Я предполагаю, что мы эвакуировали уже порядка восьмидесяти тысяч человек, а осталось еще около двухсот пятидесяти тысяч солдат и офицеров.

— Меня отправил командир первой дивизии генерал Александер, — ответил Джонни. — По его мнению, армии срочно требуются маленькие суда, чтобы доставлять войска с берега на большие корабли[821].

Одновременно с этой беседой Черчилль в тот же день получил два сообщения с Дюнкерка, подтверждающие острую необходимость в небольших судах.

«Срочно нужны лодки, — говорилось в одном из них. — В наличии только два китобойных судна, один тендер, одна моторка и свыше шестидесяти тысяч солдат, которых надо срочно переправить на родину. Вопрос первостепенной важности»[822].

После этого состоялось заседание Комитета обороны, на которое Черчилль пригласил также прибывшего этим утром в Лондон главу штаба генерала Горта[823] генерал-лейтенанта Генри Паунэлла. Премьер внимательно выслушал планы генерала по обороне плацдарма у Дюнкерка.

Полковник Ян Джейкоб вспоминал впоследствии: «Никто из присутствующих в комнате не мог себе вообразить, что оборона Дюнкерка действительно могла быть эффективной, если моторизированные немецкие дивизии, поддерживаемые с воздуха люфтваффе, перейдут в массированное наступление. Периметр обороны будет сломлен, и на побережье начнется кровавая бойня».

Несмотря на мрачные перспективы, Черчилль, по словам Джейкоба, «ни на мгновение не показал признаков слабости. Его лицо и его голос излучали лишь решимость и стойкость. Мы все почувствовали, что он сам готов был высадиться на берегах Ла-Манша и вступить в схватку с врагом»[824].

Собрав достаточно информации, Черчилль принял решение о продолжении эвакуации и удовлетворении просьбы генерала Александера в небольших судах. Адмиралтейству были даны указания отправить в район Дюнкерка все малые суда, имеющиеся в наличии. «Военно-морское министерство не колеблясь предоставило полную свободу стихийному движению, охватившему моряков, проживавших на нашем южном и юго-восточном побережье, — вспоминал Черчилль. — Каждый владелец судна любого типа, парового или парусного, выходил в море и направлялся в Дюнкерк. 29 мая прибыло мало судов, но они были предвестниками примерно 400 мелких судов, которым с 31 мая было суждено сыграть исключительно важную роль в перевозке почти ста тысяч человек от побережья до кораблей, стоявших на якоре. В общей сложности в спасении армии под непрерывной неприятельской воздушной бомбардировкой участвовало около 860 судов»[825].

В тех случаях, когда получение дополнительной информации было по каким-либо причинам невозможно, Черчилль принимал решения в соответствии с собственным опытом и интуицией. Например, в конце мая 1940 года, когда перед военным кабинетом в Лондоне встал вопрос о дальнейших планах в отношении британских экспедиционных сил во Франции, он был вынужден принимать решение, полагаясь только на себя. Коммуникации с Францией были нарушены, информация поступала с опозданием и носила противоречивый характер. Связаться с войсками не представлялось возможности. В таких условиях Черчиллю необходимо было выбрать одну из двух альтернатив: либо поддержать план Вейгана и продолжить движение контингента на юг для дальнейшего объединения с французскими войсками, либо отдать приказ о движении на север с последующей эвакуацией на остров.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: в тех случаях, когда получение дополнительной информации было по каким-либо причинам невозможно, Черчилль принимал решения в соответствии с собственным опытом и интуицией.

Вечером 25 мая 1940 года Черчилль собрал Комитет обороны для обсуждения сложившейся ситуации. В ходе этого совещания будет принято решение в пользу второго варианта. Позже Черчилль узнает, что еще за четыре часа до того, как военный кабинет пришел к убеждению — у плана Вейгана нет будущего, — аналогичное решение о развороте дивизий на север принял главнокомандующий британскими экспедиционными войсками генерал Джон Горт.

Моделирование

Один из подходов к принятию решений в условиях неуверенности и неопределенности, к которым обращался Черчилль, была замена реальной ситуации упрощенной моделью. Отбросив несущественные и мешающие должному восприятию проблемы детали, Черчилль мог по-новому взглянуть на ситуацию, рассмотрев ее пусть и в упрощенной, но в более наглядной форме. Такая практика значительно повышала вероятность принятия правильного решения.

Чаще всего Черчилль обращался к модели, получившей в современном менеджменте название «теория игр». В биографии своего предка, первого герцога Мальборо, он следующим образом описывал основную идею этой модели:

«Мышление полководца должно предполагать способность встать на место врага и с его позиции рассмотреть возможность совершить поступки, которые тебя больше всего пугают. Только после этого начинается анализ таких факторов, как особенности характера твоего противника, качество и состав его войск, политические мотивы. Самый безопасный способ — предположить, что враг совершит самое худшее из того, что ты ожидаешь»[826].

В другой раз, во время одного из своих выступлений в палате общин, Черчилль повторит эту мысль:

«Было бы очень глупо не пытаться понять, что у других в голове и на какие скрытые пружины можно воздействовать»[827].

Об этом же он напишет и на страницах своих мемуаров:

«В войне и политике следует всегда пытаться поставить себя в положение, как говорил Бисмарк, „другого человека“. С чем большим сочувствием и полнотой руководитель сможет сделать это, тем больше шансов, что он примет правильное решение»[828].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Следует всегда пытаться поставить себя в положение, как говорил Бисмарк, „другого человека“. С чем большим сочувствием и полнотой руководитель сможет сделать это, тем больше шансов, что он примет правильное решение».

Во время одной из встреч в мае 1942 года с послом СССР в Великобритании И. М. Майским Черчилль при анализе военного положения и разработке дальнейших планов обратился именно к игровой модели. Так, описание ситуации на Дальнем Востоке он начал словами: «Сейчас я японец». Согласно записи его выступления, составленной Иваном Михайловичем, Черчилль «мысленно старался поставить себя в положение японского главного командования и предугадать, чего можно ожидать от японцев в течение ближайших месяцев».

Британский политик начал анализировать возможные действия японцев — нападут ли они на СССР, Австралию, Индию и Китай? Последний вариант показался ему «более всего вероятным». По его мнению, «захватив Бирму и начало Бирманской дороги, японцы, скорее всего, двинутся по этой дороге в глубь Китая с надеждой окончательно его отрезать от Англии и САШ[829] и нанести смертельный удар правительству Чан-Кайши. Также направление выгодно для японцев еще и в том отношении, что оно будет вести не к растяжению, а к сокращению линии фронта».

Только после анализа ситуации со стороны противника «Черчилль перешел к изложению мероприятий, принимаемых и намечаемых Англией в этом районе»[830].

Согласно современным исследованиям, «теория игр используется не так часто, как другие модели. К сожалению, ситуации реального мира зачастую очень сложны и настолько быстро изменяются, что невозможно точно спрогнозировать, как отреагируют конкуренты на изменение вашей тактики. Тем не менее теория игр полезна, когда требуется определить наиболее важные и требующие учета факторы в ситуации принятия решений в условиях конкурентной борьбы. Эта информация важна, поскольку позволяет руководству учесть дополнительные переменные или факторы, могущие повлиять на ситуацию, и тем самым повышает эффективность решения»[831].

Коллективное принятие решений

Нередко при принятии сложных и важных решений, затрагивающих сразу несколько аспектов и оказывающих долговременное воздействие, Черчилль привлекал дополнительных людей для выбора той или иной альтернативы. Например, в мае 1940 года, когда решался вопрос о бомбежке Рура, эта тема обсуждалась всем военным кабинетом Великобритании.

Прежде чем изложить свою точку зрения, Черчилль предоставил возможность высказаться другим членам кабинета. Первым слово взял Невилл Чемберлен. Лидер консерваторов был против бомбежки.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: при принятии сложных и важных решений, затрагивающих сразу несколько аспектов, Черчилль привлекал дополнительных людей для выбора той или иной альтернативы.

— Если мы начнем бомбить Рур, — сказал он, — это побудит немцев к мщению. Они нападут на наши фабрики и аэродромы, оборона которых оставляет желать лучшего. Недавние события наглядно продемонстрировали серьезные проблемы в нашей противовоздушной обороне.

Экс-премьера поддержал лидер Либеральной партии, министр военно-воздушных сил Арчибальд Синклер, который также указал на слабость британской авиации:

— Согласно данным штаба военно-воздушных сил, для достойной обороны нашей страны необходимо, как минимум, шестьдесят эскадрилий. Тем временем как у нас в наличии имеется только тридцать девять эскадрилий.

— Даже шестьдесят эскадрилий будет недостаточно, если немцы станут использовать авиабазы в Голландии, — добавил начальник штаба военно-воздушных сил маршал авиации сэр Сирил Ньювалл, также приглашенный на заседание.

Последним слово взял министр иностранных дел Эдвард Галифакс, который поддержал высказанные опасения. По его мнению, в интересах Британии — которая хотя и находится «в положении слабого», но «имеет большой потенциал для развития» — следует «воздержаться от того, чтобы растрачивать этот потенциал».

Черчилль внимательно выслушал все аргументы и согласился с приведенными доводами. Он разделил общую точку зрения о нецелесообразности проведения бомбардировок в настоящий момент.

— Мы не можем сейчас растрачивать наши бомбардировочные силы, лишая себя возможности произвести на противника устрашающий эффект и способности нанесения тяжелого удара, — подытожил премьер[832].

В понимании Черчилля, военный кабинет был не просто еще одним видом синекуры, созданным для ратификации решений премьера. Он был убежден — этот орган, состоящий из «ответственных министров», призван «облегчить процесс управления». «В общественных интересах», подчеркивал британский политик, чтобы военный кабинет функционировал, как «единое целое»[833].

Примечательно, что эту мысль он высказал еще до того, как сам возглавил кабинет.

Задолго до начала Второй мировой войны Черчилль активно прибегал к практике коллективного принятия решений, когда видел, что стоящая перед ним проблема требует анализа с разных ракурсов. Например, в бытность свою министром финансов, когда встал вопрос о возвращении к золотому стандарту, он, прежде чем принять окончательное решение, собрал в своем кабинете сторонников и противников реформы. Решение в пользу золотого стандарта было принято с помощью голосования[834].

В годы своего премьерства Черчилль не раз будет обращаться к принятию решений на основе мнения большинства. «Это очень полезная штука — узнать точку зрения у настолько большого круга лиц, насколько это возможно», — делился он своим методом с видным деятелем Консервативной партии Ричардом Остином Батлером[835].

Просматривая записки Черчилля министрам и генералам очень часто можно встретить такие слова, как «прошу вас сообщить о ваших предложениях, носящих конструктивный характер»[836].

Личный секретарь британского политика Джон Колвилл отмечал:

«Черчилль постоянно переполнен всевозможными идеями. Он излагает их на бумаге в форме вопросов и направляет генералу Гастингсу Исмею и начальнику имперского Генерального штаба»[837].

«Я благосклонно отношусь к управлению на основе обсуждений, — признался как-то Черчилль. — Я категорический противник того, чтобы в основе управления стоял либо террор, либо коррупция, либо штыки, либо суеверия, либо пустозвонство»[838].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я категорический противник того, чтобы в основе управления стоял либо террор, либо коррупция, либо штыки, либо суеверия, либо пустозвонство».

Бывали случаи, когда на рассмотрение кабинета Черчилль выносил решение не только государственных проблем первостепенной важности, но и разбор конфликтных ситуаций между различными министрами. Например, в августе 1940 года британскому премьеру пришлось улаживать спор, возникший между министром труда Эрнестом Бевином и двумя его коллегами — военно-морским министром Альбертом Александером и министром авиационной промышленности Максом Бивербруком.

Бевин хотел получить полномочия на распределение всех трудовых ресурсов и потребовал от премьера соответствующей бумаги. Александер и Бивербрук выступили категорически против претензий своего коллеги.

В своей записке Эрнесту Бевину Черчилль отметил, что создание «жестких правил», на которых он так настаивает, может привести к «серьезным неприятностям». По мнению премьера, Бивербрук никогда не пойдет на эти изменения, это же касается и первого лорда Адмиралтейства, для которого просто немыслимо «оказаться отрезанным от огромного штата моряков и офицеров, находящихся под его началом».

Наконец, он заверил Бевина, что его «ведомству отведена ведущая роль в распределении трудовых ресурсов». В тех же случаях, «если какое-нибудь министерство выступит против» проводимой Бевином политики, возникший спор «может быть разрешен только военным кабинетом»[839].

Подобная практика коллегиального разрешения конфликтов может показаться не совсем целесообразной, однако, по мнению Черчилля, поддержание здорового климата между подчиненными имеет настолько огромное значение, что во избежание обиды или предвзятых субъективных оценок, когда ситуация действительно требует того, будет нелишним обсудить эти проблемы со всеми заинтересованными лицами.

В одном из своих выступлений в парламенте Черчилль сказал:

«„Консультации“ очень эластичный и нечеткий термин. Всегда можно посоветоваться с человеком, сказав ему: „Ты хочешь, чтобы тебе завтра отрубили голову?“ И после того, как твой собеседник ответит: „По правде говоря, нет“, — отрубить ему на следующее утро голову»[840].

Британский политик старался серьезно относиться к позиции своих коллег. Для него обращение за советом никогда не было пустым звуком. «Я всегда старался по мере возможностей изучать точку зрения тех, с кем мои взгляды расходятся», — признается наш герой на закате своей политической карьеры[841].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я всегда старался по мере возможностей изучать точку зрения тех, с кем мои взгляды расходятся».

В этом отношении отдельного внимания заслуживает поведение Черчилля в ситуациях, когда в процессе коллективного принятия решений его точка зрения шла вразрез с мнениями коллег. Он старался сохранять объективность суждений и придерживаться здравого смысла, даже если высказываемые коллегами суждения противоречили его собственным взглядам. «Я лучше буду правым, чем последовательным», — говорил он в таких случаях[842].

Примером подобной модели поведения может служить эпизод, произошедший в августе 1940 года и связанный с переводом части бронетанковых войск в Египет. Согласно разведданным, на Североафриканском фронте ожидалось резкое увеличение активности итальянских войск. Отправка танков была очень рискованным предприятием, но военный кабинет согласился пойти на это. Споры вызвал другой вопрос — каким путем переправлять танки на другой материк?

Британский премьер был сторонником самого опасного, но быстрого пути — через Средиземное море. Против выступили начальник военно-морского штаба адмирал Дадли Паунд и начальник имперского Генерального штаба генерал Джон Дилл. По их мнению, конвои следовало направить по более длинному и безопасному маршруту через Кейптаун. Паунд считал район Средиземноморья идеальной мишенью для итальянских ВВС. Что же касается временно́го ресурса, то, по оценкам Дилла, до атаки итальянских войск у британского военного командования еще был запас.

Нужно отдать должное нашему герою. Хотя и с недовольством на лице, он все-таки согласился с мнением своих коллег.

«Я был очень огорчен и раздосадован тем, что произошло, — скажет он впоследствии. — Однако моя дружба с адмиралом Паундом и доверие его суждениям нисколько от этого не пострадали»[843].

«Доверие» было в данном случае ключевым словом. Именно на доверии к своим коллегам и подчиненным Черчилль старался строить механизм коллективного принятия решений. Личный секретарь Черчилля Джон Пек вспоминал:

«Я отчетливо запомнил, как однажды во время беседы со мной генерал Исмей рассказал об одном заседании комитета начальников штабов. Во время обсуждений они поняли, что завязли в решении проблемы и не знают, какая из альтернатив лучше. Они решили обратиться по сугубо военному вопросу к Черчиллю, как к гражданскому лицу, за советом. Уинстон приравнял некоторые факты, и решение стало очевидно само собой. Смысл этой истории в том, что один из основных факторов успешных взаимоотношений между Черчиллем и начальниками штабов было взаимное доверие, хотя они часто и не соглашались с его точкой зрения»[844].

Именно из-за создания атмосферы доверия и непринужденности Черчилль старался иногда собирать военный кабинет без секретарей и всевозможных помощников. По его мнению, когда группа людей, «объединенная общей целью, собирается вместе для свободных обсуждений без всяких формальностей и ведения протокола», это приносит «большие преимущества»[845].

Придавая большое значение коллективному методу принятия решений, Черчилль никогда не рассматривал это в качестве панацеи. Он прекрасно отдавал себе отчет в ограниченности данного способа выбирать достойные альтернативы. Именно ему принадлежит афоризм: «Все человеческие процессы, выражающие общее мнение, страдают несовершенством»[846].

Когда Черчилль был уверен в своей точке зрения, он брал ответственность на себя и проводил решения волевым порядком. Например, в мае 1942 года, в день подписания советско-британского договора, Черчилль приступил к изучению материалов о строительстве пирсов на побережьях Северной Франции для проведения успешной высадки десантных войск. Комитетом по разработке общевойсковых операций были предложены два варианта пирсов: жесткие, с фиксированными лесами, и плавучие понтонные. Понтонные пирсы имели один существенный недостаток, связанный с использованием тяжелых якорей для их швартовки[847].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Все человеческие процессы, выражающие общее мнение, страдают несовершенством».

Черчилль уже был знаком с этой проблемой. В 1917 году, возглавляя Министерство военного снабжения, он выступил инициатором создания искусственных пристаней в бухте Гельголанд. Ознакомившись с отчетом комитета по разработке обще войсковых операций, он не стал собирать совещание по этому вопросу, а принял решение единолично. О чем поставил в известность главу комитета лорда Маунтбэттена:

«Понтонные пирсы должны (выделено в оригинале. — Д. М. ) дрейфовать на волнах. Проблему с якорями следует разрешить. У кораблей необходимо сделать в корпусе небольшой вырез. Также нужно будет использовать подвесные мосты — достаточной длины, чтобы хватило до пирса. Представьте мне решение, которое будет работать. Не спорьте. Сложности поспорят сами за себя»[848].

В этом отношении Черчилль разделял взгляды великого политического мыслителя Никколо Макиавелли, который в своем каноническом труде указывал: «Хороший совет должен проистекать из благоразумия государя, но никак не благоразумие государя — от хорошего совета»[849]. (Сохранились сведения, что Черчилль был хорошо знаком с работами флорентийского философа и даже несколько экземпляров его трудов подарил своим друзьям[850].)

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Хороший совет должен проистекать из благоразумия государя, но никак не благоразумие государя — от хорошего совета».

Никколо Макиавелли

Также Черчилль нередко брал на себя право принятия окончательного решения без дополнительных консультаций в вопросах морали и этики. Например, в апреле 1945 года, когда союзные войска пересекли границу Германии, генерал Эйзенхауэр связался с британским премьером и сообщил, что его солдаты сейчас входят в концентрационные лагеря, расположенные в Центральной и Западной Германии. Первым лагерем, в который вошли американцы, оказался Ордруф, вблизи Гота. «Солдаты были потрясены теми сценами ужаса, которые они увидели внутри лагеря, — сказал Дуайт. — Четыре тысячи тощих тел были небрежно скинуты в канавы. Это были русские пленные, евреи и поляки. Большинство из них умерли от голода, другие — от болезней, часть была зверски убита»[851].

На следующий день генерал Беделл Смит связался с Исмеем и попросил передать Черчиллю следующее сообщение:

«Немецкие концентрационные лагеря выглядят значительно ужасней, чем те, о которых вчера рассказывал генерал Эйзенхауэр и фотографии которых появились в прессе».

Среди освобожденных лагерей был печально известный Бухенвальд, который Беделл Смит назвал «кульминацией жестокости»[852].

Эйзенхауэр вновь связался с Черчиллем, попросив как можно скорее направить к нему группу из нескольких депутатов британского парламента и журналистов для констатации увиденных зверств[853]. У премьера не было времени, чтобы собирать парламент или военный кабинет для вынесения этого вопроса на коллегиальное обсуждение. Да он и не собирался этого делать. Нравственный аспект сложившейся ситуации говорил сам за себя. Выступая вечером в палате общин, Черчилль заявил:

«Сегодня утром я получил неформальное сообщение от генерала Эйзенхауэра, в котором говорилось, что факты, обнаруженные в новых лагерях, особенно в Веймаре, превосходят все увиденное ранее. Он попросил меня отправить к нему представителей из нескольких членов парламента, чтобы лично засвидетельствовать эти ужасы. Вопрос очень срочный. В связи с чем я взял на себя смелость прийти к следующему заключению: сформировать парламентскую делегацию из восьми членов палаты общин и двух представителей палаты лордов. Делегация должна немедленно отправиться в штаб-квартиру, где генерал Эйзенхауэр сделает необходимые приготовления для осмотра сцен зверств как в американском, так и в британском секторах. Я надеюсь, палата одобрит столь скоропалительное решение»[854].

Депутаты с понимание отнеслись к решению Черчилля. 27 апреля парламентская делегация прибыла в Бухенвальд, чтобы своими глазами увидеть, на какие противные человеческой природе поступки были способны нацисты по отношению к тем, кого их соотечественник Фридрих Шиллер назвал в своей «Оде к радости» «братьями», а Людвиг ван Бетховен использовал текст этого поэтического сочинения в финале своего самого известного произведения — симфонии № 9.

Другой разновидностью ситуаций, когда Черчилль принимал единоличные решения, были кризисы. При этом он не просто принимал решения, но и служил для них своеобразным генератором. Данное поведение британского политика подтверждается и современными исследованиями. Согласно модели Врума-Яго, принятие индивидуальных решений характерно для ситуаций, когда решение представляет огромную важность и носит срочный характер, менеджер обладает достаточной компетенцией и, наконец, его решение будет поддержано коллегами[855].

Рассмотрим в качестве примера этих положений поведение Черчилля в дни, предшествующие началу Первой мировой войны.

28 июня 1914 года в Сараево сербский студент Гавриил Принцип, входивший в состав террористической организации «Млада Босна», застрелил наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супругу герцогиню Софию Гогенберг. Это был тот редкий эпизод мировой истории, когда несколько выстрелов из браунинга привели к нечистоплотным политическим спекуляциям и началу самого крупного на тот момент военного столкновения с миллионами жертв и десятками миллионов поломанных судеб. Ровно через месяц после сараевского убийства — 28 июля — Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Отлично понимая, что стоит за этими действиями, Черчилль — в то время первый лорд Адмиралтейства — начал подготовку военно-морского флота к войне.

За день до объявления войны, когда Германия (скрытно) и Австро-Венгрия (официально) начали проводить мобилизацию, Черчилль отправил срочную телеграмму главнокомандующему британским военно-морским флотом в Средиземноморье адмиралу Беркли Милну:

«Секретно. Политическая ситуация в Европе оставляет мало шансов, что войны между Тройственным союзом и Антантой удастся избежать. Это телеграмма не для предупреждения, но следует быть готовым. Возвращайтесь на Мальту с вашей обычной скоростью, запаситесь углем и амуницией, ждите дальнейших указаний. Соблюдайте чрезвычайную секретность. Ни один лишний человек не должен быть посвящен в ваши действия»[856].

На следующий день, 28 июля, Черчилль познакомил короля Георга V с мерами, предпринятыми для передислокации боевых кораблей, а также защиты складов с вооружением, нефте— и углехранилищ[857]. В ночь с 29 на 30 июля он получил одобрение премьер-министра Герберта Асквита на отправку флотилии из Портленда в Северное море.

«Первый флот сейчас в открытом море, — писал Черчилль Его Величеству 31 августа. — Второй флот должен к завтрашнему дню собраться в Портленде. Все подготовительные меры идут превосходно. Четыре старых военных корабля достигнут к завтрашнему дню эстуарий Хамбер. Все флотилии прибыли в назначенные пункты»[858].

Несмотря на предпринятые шаги, Черчилль все равно считал их недостаточными для успешного начала военных действий. По его мнению, требовалась полная мобилизация. На заседании кабинета министров, состоявшемся 1 августа, он попытался протолкнуть свое решение, но безрезультатно. Асквит назвал военно-морского министра «чрезвычайно воинственным»[859] и пожаловался, что «не будет преувеличением сказать — Уинстон занял половину времени всего заседания»[860].

Вечером Черчилль пригласил к себе в Адмиралтейство четырех старых друзей. В их числе были Ф. Э. Смит и Макс Эйткин (впоследствии известный как лорд Бивербрук). После обеда мужчины отправились играть в бридж. Макс играть отказался и расположился в кресле рядом с карточным столом.

Во время игры помощники принесли ящик с секретной корреспонденцией. Черчилль достал из него послание. На небольшом листке бумаги была написана только одна фраза: «Германия объявила войну России».

Прочитав телеграмму, Черчилль практически сразу же покинул комнату, попросив Эйткина продолжить партию за него. По словам последнего, «Уинстон не был расстроен, не был обрадован, не был удивлен. Он вышел с гордо поднятой головой из комнаты, с видом человека, который отправился выполнять хорошо знакомую работу»[861].

После этого Черчилль покинул здание Адмиралтейства, пересек площадь Конной гвардии и направился в десятый дом на Даунинг-стрит. Во время встречи с премьер-министром он открыто заявил — под свою личную ответственность он намерен отдать приказ о полной мобилизации и требует от главы кабинета одобрить данное решение.

Асквит был связан с решением кабинета и не мог открыто поддержать это предложение. Сохраняя молчание, он бросил на Черчилля такой взгляд, что было понятно, премьер-министр полностью поддерживает мобилизацию[862].

Получив пусть и выраженное в столь своеобразной форме одобрение премьера, Черчилль отправился обратно в Адмиралтейство, чтобы полностью погрузиться в решение новых проблем.

4 августа 1914 года Великобритания объявила войну кайзеровской Германии, еще через два дня — 6-го числа — Австро-Венгрия объявила войну России. Отныне мир уже никогда не будет таким, как прежде. Что же до Черчилля, то, как верно заметил его сын Рандольф, «если бы жизнь моего отца оборвалась в 1914 году, можно быть полностью уверенным — ему нашлось бы место на страницах истории, а его эпитафией стали бы слова: „Когда наступила война — флот был готов!“»[863].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Если бы жизнь моего отца оборвалась в 1914 году, можно быть полностью уверенным — ему нашлось бы место на страницах истории, а его эпитафией стали бы слова: „Когда наступила война — флот был готов!“».

Рандольф Черчилль

Эвристика

Нередко при принятии решений менеджеры упрощают данный процесс, используя эмпирические правила, или, как их еще иногда называют, эвристические методы. По мнению лауреата Нобелевской премии по экономике Даниэля Канемана, «такие методы могут быть очень полезными для лиц, принимающих решения, поскольку они позволяют извлечь смысл из сложной, неоднозначной и неопределенной информации»[864].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Эвристические методы могут быть очень полезными для лиц, принимающих решения, поскольку они позволяют извлечь смысл из сложной, неоднозначной и неопределенной информации».

Лауреат Нобелевской премии по экономике Даниэль Канеман

Несмотря на всю эффективность, обращение к эвристике связано с определенными ограничениями. Согласно исследованиям профессора Стивена Роббинза, подобные ограничения вызваны тем, что эвристические методы «могут вести к ошибкам и необъективности в ходе обработки имеющейся информации и к ее неправильной оценке»[865].

Уинстон Черчилль был не исключением и так же, как и большинство управленцев его уровня, облегчал себе жизнь при принятии решений, обращаясь к эмпирическим правилам. Ниже мы рассмотрим основные ошибки, которые возникают у менеджеров в процессе выработки управленческих решений, и методы, которые использовал британский политик для их минимизации.

К ошибкам можно отнести:

— приверженность первому впечатлению;

— эскалация обязательств;

— принятие желаемого за действительное;

— сохранение статус-кво.

Остановимся на каждой из них более подробно.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Ты должен внимательно следить за фактами, поскольку они следят за тобой».

Приверженность первому впечатлению

Согласно исследованиям психологов, при выборе возможных решений человеческое сознание придает непропорционально большое значение первоначально полученной информации. Эти первые впечатления действуют аналогично якорю для последующих суждений. В качестве подобных якорей может выступать множество факторов, начиная от реплики коллеги и заканчивая прошлыми событиями. По мнению профессора Ричарда Л. Дафта, «в быстро изменяющейся среде подобное придание слишком большого значения прошлому может стать причиной плохих прогнозов и неверных решений»[866].

Для того чтобы избежать этой ошибки, Черчилль, прежде чем принять какое-либо решение, сначала внимательно изучал проблему, стараясь разобраться в как можно большем количестве деталей. «Ты должен внимательно следить за фактами, поскольку они следят за тобой», — повторял он в таких случаях[867].

По словам сэра Мартина Гилберта, «в начале своей карьеры — в Министерстве торговли, Министерстве внутренних дел, Адмиралтействе, Министерстве снабжения, Военном министерстве, Министерстве военно-воздушных сил, Министерстве по делам колоний, Казначействе — Уинстон был зачарован теми нюансами и деталями, с которыми была связана его деятельность в каждом из этих ведомств. Эту же практику Черчилль сохранил, став премьер-министром. Все, что попадалось ему на глаза, проходило тщательную проверку, комментирование и наставления»[868].

Примером подобного поведения служит реакция Черчилля, когда он узнал, что военный корабль «Западный принц», перевозивший из США летом 1940 года необходимое для Великобритании вооружение, вышел из гавани Нью-Йорка без сопровождения. По сообщению представителей Адмиралтейства причиной отсутствия конвоя стала большая скорость судна. Подобная практика распространилась и на несколько других кораблей.

Когда информация об этом дошла до Черчилля, он тут же связался с генералом Исмеем для уточнения дополнительных сведений, чтобы лучше разобраться в ситуации:

«Обратите внимание Адмиралтейства на огромное значение для нас этих судов, особенно „Западного принца“. Это будет настоящая катастрофа, если мы лишимся пятидесяти тысяч ружей. Какова скорость „Западного принца“ и других судов? Когда суда попадут в опасную зону? Когда они должны прибыть?»[869]

Просматривая бесчисленные записки, письма и телеграммы, которые британский политик составлял для своих подчиненных, обращает на себя внимание, насколько развернуто и детализировано выглядят данные документы. Например, фрагмент из записки Черчилля с рекомендациями по уничтожению бронетанковых войск противника:

«Слава ждет того командира, который первым в этой войне вернет артиллерии ее решающую роль на поле боя, роль, которой она лишилась в результате появления танков с тяжелой броней. Для этой цели необходимо соблюдение трех правил:

а) каждое полевое орудие или подвижная зенитная пушка должны иметь при себе большой запас бронебойных трассирующих болванок. Таким образом, каждое подвижное орудие станет противотанковым орудием и каждая батарея будет иметь свою собственную противотанковую защиту;

б) танковую атаку на пушки следует только приветствовать. Орудия должны вести огонь даже в упор. Пока приближающиеся танки не подойдут на ближнюю дистанцию, батареи должны вести по ним скорострельный огонь бризантными снарядами. На этом этапе самой уязвимой частью танков являются гусеницы. На ближней дистанции нужно открыть стрельбу бронебойными снарядами. Эта стрельба должна продолжаться, пока остаются в живых бойцы хотя бы одного орудийного расчета. Последний залп следует дать с дистанции не свыше десяти ярдов. Быть может, отдельным орудийным расчетам удастся делать вид, будто они выведены из строя, или воздерживаться от обстрела с тем, чтобы получить великолепную возможность открыть огонь бронебойными снарядами с самой ближней дистанции;

в) вышеуказанная тактика может зачастую привести, особенно когда артиллерия сталкивается с танками, к захвату и потере орудий. При условии, если дело дойдет до стрельбы в упор, такая потеря пушек должна рассматриваться не как катастрофа, а, напротив, как величайшая честь для данной батареи. Уничтожение танков более чем компенсирует потерю полевых орудий или подвижных зенитных пушек. Немцы не используют захваченные у нас пушки, так как у них вдоволь орудий собственных типов, которые они предпочитают всем другим. Наши собственные запасы достаточны, чтобы возместить потери»[870].

Посол США в Соединенном Королевстве Джон Гилберт Вайнант следующим образом описывал свои впечатления после встречи с британским премьером:

«Я до этого никогда не видел мистера Черчилля за работой. Я был потрясен не только его способностями схватывать самое важное, но и его великолепным знанием деталей. Для меня сразу стало очевидно, что он приобрел огромный опыт в общественной жизни за сорок лет своей активной политической карьеры. Не было ни одного нюанса в наших проблемах, который не был ему знаком ранее. Благодаря своему опыту и знаниям Уинстон тут же проливал свет на вопрос либо подвергал принятые решения конструктивной критике»[871].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Я до этого никогда не видел мистера Черчилля за работой. Я был потрясен не только его способностями схватывать самое важное, но и его великолепным знанием деталей».

Гилберт Вайнант

Пристрастие к деталям не мешало Черчиллю в нужный момент абстрагироваться от них, чтобы взглянуть на проблему с другого ракурса, объемля ее целиком. Однажды Черчилль признался своей супруге Клементине: «Как бы то ни было, всегда очень полезно отойти от полотна и обозреть картину целиком. Я нашел, что это проясняет мои мысли». Эти строки были написаны на борту линкора «Герцог Йоркский» 21 декабря 1941 года — в последний день морского путешествия в США[872]. Свое письмо он закончил словами: «Подобная практика носит расслабляющий и подготовительный характер перед напряженными днями, которые нас ждут впереди»[873].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Всегда очень полезно отойти от полотна и обозреть картину целиком. Я нашел, что это проясняет мои мысли».

Эскалация обязательств

Нередко в практике управления происходят такие случаи, когда менеджеры, выбирая лучшую альтернативу, руководствуются не результатами объективной оценки, а стремлением оправдать свои прошлые решения. При этом не всегда это стремление носит осознанный характер. Согласно последним исследованиям, «даже очень успешные менеджеры часто пропускают или игнорируют тревожные сигналы, потому что имеют прочную приверженность принятому решению и верят, что сохранение такой приверженности обязательно окупится»[874].

В современном менеджменте подобная тенденция получила название «эскалация обязательств»[875].

В своей управленческой деятельности Черчилль руководствовался постулатом, сформулированным спустя десятилетия после смерти британского политика профессором Стэндфордского университета Робертом Саттоном: «Секрет успешных решений состоит в том, чтобы не только совершать ошибки, но и своевременно пресекать неправильные действия»[876].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Секрет успешных решений состоит в том, чтобы не только совершать ошибки, но и своевременно пресекать неправильные действия».

Профессор Роберт Саттон

Не менее важным качеством Черчилля (и как менеджера, и как человека) было то, что он умел признавать совершенные ошибки. В качестве примера можно привести эпизод с отправкой войск в Грецию в феврале 1941 года. Первоначально он был против этого решения, но в конечном счете согласился его одобрить. В сентябре того же года Черчилль признался своему личному секретарю Джону Колвиллу:

«За все время, как я возглавляю правительство, пока только однажды я ошибся в своих оценках — это была Греция. Я испытывал определенные сомнения, в то время как нам следовало (и мы могли это сделать) защищать Крит, а также рекомендовать греческому правительству добиваться максимально выгодных для них условий»[877].

Характерен и другой эпизод. В январе 1945 года лидер Лейбористской партии Клемент Эттли направил Черчиллю развернутое письмо (в две тысячи слов), в котором подверг серьезной критике стиль управления британского премьера. Недовольство Эттли сводилось к двум основным моментам. Во-первых, он считал порочной практику, когда во время заседаний военного кабинета премьер начинал вникать в бумаги, которые не удосужился прочитать до этого или тема которых его мало волновала. «Все чаще и чаще вы не читаете даже сводку, специально составленную для вас, — писал лидер лейбористов. — Обычно полчаса, а то и больше уходит на выяснение того, что можно было почерпнуть после всего двух или трех минут чтения документов. Нередко фраза, на которую у вас упал взгляд, провоцирует обсуждения, имеющие мало общего с рассматриваемой проблемой. Результат — большие задержки в принятии решений и неоправданно долгие заседания кабинета».

Второе, что вызвало нарекания Эттли, касалось чрезмерной и неуместной привязанности Черчилля к советам лорда-хранителя малой печати и министра информации (Бивербрук и Брэкен). По его мнению, это было «даже хуже», чем вышеописанная трата времени. «Решения, одобренные комитетом, в состав которого входят пять или шесть членов военного кабинета и другие опытные министры, передаются на рассмотрение с большим почтением лорду-хранителю малой печати и министру информации — двум министрам, которые не входят в состав военного кабинета и не принимали участия в обсуждении вопроса, — писал Эттли. — Когда они начинают высказывать свою точку зрения, становится очевидным, что они не смыслят ничего в том вопросе, о котором говорят. Тем не менее час или больше все слушают их мнение. И вновь происходит задержка в принятии важных решений либо они принимаются в соответствии с мнением лорда-хранителя»[878].

Черчилль был потрясен содержанием письма. Еще никто из подчиненных за все сорок лет его карьеры управленца не указывал ему столь открыто на ошибки и неправильные действия. Он назвал это «социалистическим заговором». Два дня он писал и переписывал ответ лидеру лейбористов, переполненный сарказма и неприятных эмоций. Дошло даже до того, что в припадке гнева Черчилль бросил своим помощникам:

— Нам не стоит беспокоиться ни об Этлире, ни о Гитли![879]

Больше всего Черчилля бесило то, что по сути Эттли был прав. И близкие к Черчиллю люди не могли этого не признать. В частности, Клементина назвала письмо «правдивым и полезным», а лорд Бивербрук — «очень хорошим»[880]. Не мог этого не понимать и Черчилль. «Некоторые люди принимают наркотики, я же держу рядом с собой Макса», — признался он Джону Колвиллу[881].

После трех дней размышлений Уинстон направил Эттли следующее послание:

«Уважаемый лорд-президент.

Я должен поблагодарить Вас за Ваше личное письмо. Вы можете быть уверены, что я всегда прилагал максимально усилий, чтобы извлечь пользу от Ваших комментариев и замечаний»[882].

Принятие желаемого за действительное

Еще одним распространенным явлением при использовании эвристических методов в практике управленческих решений является принятие желаемого за действительное.

Согласно исследованиям психологов, «люди склонны воспринимать только ту информацию, которая подкрепляет их представления или мнения, и избегать информации противоположного характера. Люди склонны придавать слишком много значения информации, подкрепляющей их воззрения, и слишком мало значения информации, противоречащей их сложившимся убеждениям»[883].

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: люди склонны воспринимать только ту информацию, которая подкрепляет их представления или мнения, и избегать информации противоположного характера.

Для нивелирования этого явления Черчилль при принятии управленческих решений старался создавать и поощрять атмосферу дискуссии, конструктивного спора. Вот, например, как он описывал механизм принятия решений и выработку дальнейшей политики, когда вместе с военным командованием отправился на линкоре «Герцог Йоркский» в Вашингтон в декабре 1941 года после вступления США в войну:

«До приезда в Вашингтон нам предстояло решить много совместных вопросов, и теперь мы все находились вместе. Представители объединенного планового и разведывательного управлений заседали почти непрерывно. Начальники штабов совещались каждый день, а иногда и дважды в день. Я придерживался своей обычной практики: излагал им каждое утро свои соображения в форме записок и директив, а затем мы собирались вместе для обсуждения после полудня или вечером. Этот процесс изучения и всесторонней дискуссии продолжался в течение всего путешествия, и в сравнительно непродолжительный отрезок времени были достигнуты серьезные решения»[884].

Однажды Черчилль признался в полушутливом тоне: «Все, что я хочу, это согласие с моими желаниями после разумной дискуссии»[885]. В действительности же консультации с многочисленными специалистами требовали от нашего героя если не благожелательного, то уважительного отношения к такому важному элементу в цепочке принятия решений, как критика. Будущий премьер-министр Гарольд Макмиллан вспоминал: «Если Уинстону преподнести предмет достаточно убедительно, он всегда готов его выслушать»[886]. Сам Черчилль говорил: «Критика аналогична боли в человеческом теле. Что бы стало с организмом человека, если бы он не испытывал боли?»

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Критика аналогична боли в человеческом теле. Что бы стало с организмом человека, если бы он не испытывал боли?»

Сравнивая себя в одном из выступлений с диктаторами-современниками, Черчилль однажды сказал:

«Нацисты и большевики боятся критики, потому что это подвергает их режимы большому риску. Когда свобода слова прекращается при помощи концентрационных лагерей и резиновых дубинок, люди наверху снабжаются только теми фактами, которые благозвучны для их ушей. Скандалы и постоянные огрехи, вместо того чтобы исправляться, гноятся за помпезным фасадом государства. Верховные правители при таких режимах жестоки и наделены, как правило, огромной властью, но их уши глухи, их пальцы неподвижны, они не чувствуют своих ног, поскольку движутся в тумане и в темноте, в безмерности и в неизвестности»[887].

Просто удивительно, насколько эти слова схожи с гениальным стихотворением Осипа Мандельштама, написанным в ноябре 1933 года:

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него, — то малина

И широкая грудь осетина.[888]

«Один из недостатков диктатуры заключается в том, что диктатор слишком сильно подчиняет своей воле других, но то, как он обращается с другими, часто возвращается к нему обратно», — заметил британский политик уже после смерти «кремлевского горца»[889].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Один из недостатков диктатуры заключается в том, что диктатор слишком сильно подчиняет своей воле других, но то, как он обращается с другими, часто возвращается к нему обратно».

Известный британский историк Джордж Тревельян признался однажды, упоминая о Черчилле:

«Пусть Уинстон и не был слишком тактичен со своими советниками, но он интересовался их мнением, которое нередко противоречило его собственной точке зрения. Там, где Наполеон и Гитлер воспринимали своих генералов как слуг (и в результате они поплатились за это), привычка Черчилля консультироваться и ряд других личных качеств — вот что позволило ему выйти из войны победителем»[890].

После начала Второй мировой войны, в свой первый день работы в Адмиралтействе, Черчилль подготовил на рассмотрение заместителям и помощникам ряд предложений, сопроводив их следующей ремаркой: «Для рассмотрения, критики и коррекции». Причем последние два слова были подчеркнуты[891].

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Пусть Уинстон и не был слишком тактичен со своими советниками, но он интересовался их мнением, которое нередко противоречило его собственной точке зрения. Привычка Черчилля консультироваться и ряд других личных качеств — вот что позволило ему выйти из войны победителем».

Джордж Тревельян

Маршал авиации, начальник штаба Военно-воздушных сил Великобритании Чарльз Портал вспоминает такой эпизод:

«Я был совершенно не согласен с одним из планов Черчилля и поэтому говорил с ним довольно резко. В продолжение моей тирады он не сводил с меня ледяного взгляда, и в конце концов я извинился за свою грубость. Тогда он широко улыбнулся и сказал мне: „На войне главное не вежливость, а здравый смысл“»[892].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Я был совершенно не согласен с одним из планов Черчилля и поэтому говорил с ним довольно резко. Он не сводил с меня ледяного взгляда, и в конце концов я извинился за свою грубость. Тогда он широко улыбнулся и сказал мне: „На войне главное не вежливость, а здравый смысл“».

Маршал авиации Чарльз Портал

Упоминая об управленческом стиле Черчилля, секретарь кабинета Эдвард Бриджес заметит после окончания Второй мировой войны:

«Я не могу вспомнить ни одного министра, боевого офицера или гражданского служащего, который был бы переведен на другое место работы только потому, что нашел в себе смелость заявить Черчиллю, что находит его политику или предложения ошибочными»[893].

Например, в конце февраля 1944 года Черчилль стал настаивать на концентрации военно-морского флота Британии в Индийском океане. Согласно разведданным, японский флот начал движение в сторону Сингапура. Черчилль высказал свое мнение: «Мы не можем проигнорировать угрозу, которую японский флот, остановись он в Сингапуре, будет представлять для поставок из Великобритании в Австралию, из Кейптауна в Австралию, а также наших нефтяных поставок в районе Персидского залива. Кроме того Британия не может рисковать Цейлоном, Индией и торговыми путями в Индийском океане»[894].

Стратегические инициативы британского премьера вступили в противоречие с точкой зрения начальника имперского Генерального штаба фельдмаршала Алана Брука, который вместо рассредоточения сил выступал за их концентрацию. На следующем заседании комитета начальников штабов, которое продлилось свыше двух с половиной часов, спор между Бруком и Черчиллем несколько раз накалялся до такой степени, что, того и гляди, мог в любую минуту закончиться настоящим скандалом. По воспоминаниям фельдмаршала, премьер посчитал, что «все ополчились против него, и воспринял претворение своих планов в жизнь как дело принципа, касающееся лично его».

Вечером после заседания Черчилль позвонил Бруку и пригласил его к себе на ужин. «Я думал, он собирался мне сказать, что больше не в состоянии терпеть мое несогласие и вынужден предложить мне подать в отставку, — вспоминал глава имперского Генерального штаба. — Напротив, у нас была беседа с глазу на глаз, во время которой Уинстон был само очарование. У него поразительные черты характера. Он обсуждал со мной Рандольфа, спрашивал про моего сына Тома, рассказывал о своих дочерях, интересовался, как обстоят дела у моих».

После ужина состоялось третье заседание комитета начальников штабов, на котором, по словам Брука, «премьер был в гораздо более благоразумном настроении»[895].

Брук не случайно подумал, что, пригласив его к себе на ужин, Черчилль отправит его в отставку. Если с кем-то британский премьер и спорил чаще всего при разработке военной стратегии, так это был именно начальник имперского Генерального штаба. «Когда я бью по столу и устремляю свой взор на Алана Брука, как вы думаете, что делает он? — возмущался премьер. — Бьет еще сильнее, еще громче по столу и смотрит мне прямо в глаза в ответ»[896].

Нужно отдать должное Черчиллю — как бы горячо ни накалялись отношения между ним и Аланом Бруком, он всегда, может быть даже в самый последний момент, находил в себе силы прислушаться к советам своего коллеги. В мемуарах Черчилль напишет:

«Длительное пребывание Брука на посту председателя комитета начальников штабов на протяжении большей части войны и его деятельность на посту начальника имперского Генерального штаба дали ему возможность оказать исключительно важные услуги не только Британской империи, но и всему делу союзников»[897].

Британский историк Эндрю Робертс назвал привлечение Брука одним из тех эпизодов, которые делают личность британского премьера великой[898].

В современном менеджменте для проведения конструктивных споров прибегают к помощи так называемых «адвокатов дьявола» — людей, которые сознательно оспаривают все утверждения и предложения группы. По словам профессора Ричарда Л. Дафта, «действия „адвоката дьявола“ могут заставить группу пересмотреть подход к проблеме и помешать ей сделать преждевременные выводы». Некоторые топ-менеджеры сознательно берут на себя функции «адвоката дьявола», постоянно меняя свою позицию во время обсуждений, чтобы подчиненные не могли бездумно поддерживать их точку зрения. Как тонко подметил генерал Джордж Паттон: «Если все соглашаются, значит, кто-то плохо подумал».

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Если все соглашаются, значит, кто-то плохо подумал».

Генерал Джордж Паттон

Профессор Дафт продолжает: «Другой подход заключается в том, чтобы предложить группе как можно быстрее выработать максимально возможное количество вариантов. Он позволяет группе работать с многочисленными альтернативами и побуждает людей защищать на первый взгляд абсурдные идеи, поддерживая, таким образом, активное развитие дискуссии. Еще один способ стимулирования конструктивного спора заключается в использовании идеи — контридеи, который предусматривает разбиение группы, принимающей решение, на две подгруппы и поручение этим подгруппам разных, часто конкурирующих обязанностей. Затем подгруппы обмениваются разработанными предложениями и обсуждают различные варианты до тех пор, пока не приходят к единому пониманию ситуации и выработке единых решений»[899].

Сохранение статус-кво

Согласно результатам проведенных исследований, «менеджеры часто останавливают свой выбор на тех вариантах решений, в действительности которых они убедились в прошлом, и не хотят исследовать новые возможности, добывать дополнительную информацию или осваивать новые технологии». В теории управления эта особенность получила название «сохранение статус-кво»[900].

Анализируя процесс принятия решений, Черчилль пришел к следующему выводу:

«Мышление, основанное на фактическом опыте, может служить как шпорами, так и уздой»[901].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Мышление, основанное на фактическом опыте, может служить как шпорами, так и уздой».

Для того чтобы избежать печальной участи — оказаться под «уздой» собственного опыта, — британский политик старался быть не только открытым, но и нередко стремился выступать инициатором создания и внедрения новых технологий, новых видов вооружений, новых схем социального развития, новых принципов и методов управления. Как он сам однажды сказал, обращаясь к депутату палаты общин Филипу Сноудену, «нет ничего плохого в изменениях, особенно если они происходят в правильном направлении. Для того чтобы стать лучше, надо меняться, поэтому, если хотите быть совершенным, меняйтесь как можно чаще»[902].

Решительность и жесткость

Одно из качеств, которое необходимо любому менеджеру, — это решительность при принятии управленческих решений. В современной, быстро меняющейся среде оно особенно актуально. За Черчиллем закрепилась слава жесткого управленца, который своей железной волей приводил массивный и неподатливый механизм управления в действие.

Данный образ сложился в представлении его современников, а затем и у последующих поколений не случайно. Черчилль действительно занимал жесткую позицию, когда этого требовала ситуация. «Какое бы решение мы ни приняли, главное — мы должны действовать решительно», — призывал британский политик[903].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Какое бы решение мы ни приняли, главное — мы должны действовать решительно».

Ниже мы рассмотрим два эпизода из жизни нашего героя, наглядно подтверждающие прописную истину, что в кризисных ситуациях нет ничего хуже колебаний, сомнений и малодушия.

Оба эпизода связаны с подавлением Черчиллем забастовок в его бытность министром внутренних дел.

В мае 1910 года забастовку объявили несколько сотен рабочих в доках Ньюпорта. Обычная стачка быстро переросла в массовые беспорядки во всем городе, вызвав рост преступности, кражи и мародерство. На третий день после начала волнений, 21 мая, мэр Ньюпорта обратился в Министерство внутренних дел и Военное министерство за дополнительной помощью, потребовав двести пехотинцев и сто конных полицейских[904].

В тот же день с МВД связался главный констебль Ньюпорта, по оценкам которого для урегулирования ситуации к 23-му числу необходимо было прислать еще двести пятьдесят полицейских[905].

Получив первые сведения о забастовке, Черчилль сразу же занял жесткую позицию. По его мнению, если властям Ньюпорта необходимы дополнительные силы, «они должны получить их»[906]. Черчилль отдал распоряжение своему постоянному заместителю сэру Эдварду Трупу отправить в Ньюпорт дополнительные подразделения. Из близлежащих районов были стянуты сто восемьдесят полицейских. Также Труп заверил главного констебля Ньюпорта: «Если местные ресурсы будут исчерпаны, министр санкционировал отправку людей из штата лондонской полиции»[907].

Не видя в этой ситуации ничего необычного, глава МВД отправился на уик-энд в Люцерн, попросив сэра Эдварда держать его в курсе дел.

Жесткая позиция, занятая Черчиллем, оказала благоприятное воздействие. Уже буквально на следующий день конфликт был разрешен, и Ньюпорт вновь вернулся к нормальной жизни.

Данный эпизод не должен вводить в заблуждение, оправдывая применение крайних мер. В своих решениях Черчилль хотя и был тверд, но при этом никогда не переступал грань между жесткостью и жестокостью. В этом плане очень показателен следующий эпизод.

В ноябре 1910 года размеренную жизнь британского общества нарушила новая забастовка, вспыхнувшая в самом центре Южно-Уэльского каменно угольного бассейна, в долине реки Ронта. На этот раз в стачке приняли участие свыше тридцати тысяч человек. Так же, как и в случае с Ньюпортом, резко возросло количество преступлений, и местные власти обратились в Военное министерство с просьбой прислать войска. Впоследствии за Черчиллем закрепится дурная слава, будто бы это именно он отправил солдат расстреливать безоружных шахтеров в городе Тонипенди, где был отмечен самый высокий уровень мародерства и разбоев.

Но в действительности все было совершенно иначе. Черчилль считал, что, несмотря на большой размах забастовки, в привлечении армии нет никакой необходимости. В худшем случае она могла сыграть роль запасного игрока, придя в нужный момент на помощь полиции. По мнению политика, для урегулирования ситуации вполне было достаточно направить в район Ронты несколько сотен полицейских. Что и было сделано. По приказу главы МВД для нормализации обстановки в срочном порядке были переброшены двести пеших и сто конных полицейских. Черчилль считал, что «эта группа специально отобранных констеблей, обладающих большим опытом в умиротворении разъяренной толпы, гораздо лучше подходит для разрешения сложившейся ситуации, чем аналогичные по численности войска. Пехотинцы, если их начнут забрасывать камнями, могут только открыть огонь из ружей, что, как правило, приводит к убийству глупых наблюдателей, не связанных с зачинщиками, или другим невинным жертвам»[908].

Благодаря хладнокровию и сдержанности министра внутренних дел конфликт вскоре удалось уладить без применения армейских подразделений. Как заметил генерал Макреди, возглавлявший стянутые на крайний случай войска: «Это только благодаря предусмотрительности мистера Черчилля, отправившего без промедления отряды лондонской полиции, нам удалось избежать кровопролития»[909].

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Это только благодаря предусмотрительности мистера Черчилля, отправившего без промедления отряды лондонской полиции, нам удалось избежать кровопролития».

Генерал Макреди

Компромисс

Выступая в октябре 1949 года на конференции Консервативной партии, проходившей в лондонском Эрлзкорте, Черчилль сказал:

«Польза и смысл всех поступков заключается в том, что они имеют последствия»[910].

Управленческие решения не исключение, и, как показывает практика, нередко даже те решения, которые преследуют самые благородные цели, связаны с появлением отрицательных последствий.

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Польза и смысл всех поступков заключается в том, что они имеют последствия».

По мнению современных аналитиков проблем управления, «эффективно работающие руководители — это индивиды, не позволяющие возможным недостаткам решений парализовать их волю. Это люди, понимающие, что непринятие решения, „флюгерная“ тактика — обычно в такой же мере неудовлетворительный и даже худший ход, чем принятие плохого решения»[911].

За годы управленческой деятельности Черчилль пришел к выводу, что принятие решений — это, по сути, искусство достижения компромисса, сопоставление плюсов и минусов с целью получения максимального выигрыша. К подобным выводам нельзя прийти, прочитав учебник или окончив университет. Негативные последствия некоторых решений настолько велики, что оставляют глубокие шрамы на психологическом портрете менеджера, и нужно действительно быть сильной личностью, чтобы найти в себе силы продолжить работу.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: За годы управленческой деятельности Черчилль пришел к выводу, что принятие решений — это, по сути, искусство достижения компромисса, сопоставление плюсов и минусов с целью получения максимального выигрыша.

Один из таких выборов Черчиллю пришлось делать в конце мая 1940 года, когда встал вопрос об эвакуации британских экспедиционных сил из Франции.

20 мая немецким моторизированным колоннам удалось достичь побережья в районе Абвиля, после чего они направились на Булонь, Кале и Дюнкерк с целью отрезать британским войскам пути отступления через Ла-Манш.

Впоследствии Черчилль вспоминал:

«Этот район ярко сохранился в моей памяти со времен прошлой войны, когда я командовал подвижной бригадой, действовавшей из Дюнкерка против флангов и тыла немецких армий, наступавших на Париж. Поэтому мне не надо было знакомиться с системой шлюзов между Кале и Дюнкерком или со значением Гравлинского водного рубежа. Шлюзы уже были открыты, и с каждым днем наводнение увеличивалось, таким образом защищая с юга линию нашего отступления. Оборона Булони и еще в большей степени оборона Кале до самого последнего часа являлись наиболее насущным делом среди всей этой неразберихи, и туда были немедленно посланы войска из Англии. Булонь, изолированную и атакованную 22 мая, защищали два гвардейских батальона и одна из наших немногих противотанковых батарей совместно с некоторым числом французских войск. После 36-часового сопротивления было получено донесение, что дальше оборонять Булонь невозможно, и я согласился на эвакуацию морем остатков гарнизона, включая французов»[912].

После сдачи Булони Черчилль решил, по его собственным словам, что «за Кале надо драться до последней капли крови и что нельзя разрешить эвакуацию гарнизона морем». Это позволило бы задержать немецкие танки, выиграв несколько дней для эвакуации войск, которые собирались в районе Дюнкерка.

25 мая Черчилль подготовил начальнику имперского Генерального штаба записку, в каких выражениях следует составить указание для бригадного генерала Никольсона, возглавлявшего гарнизон Кале:

«Бригадному генералу, обороняющему Кале, следует сказать что-нибудь в таком роде: оборона Кале до последнего предела является сейчас актом величайшей важности для нашей страны и для нашей армии. Прежде всего, она сковывает очень большую часть вражеских танковых сил и не дает им наносить удары по нашим коммуникациям. Затем она сохраняет для нас порт, через который смогут вернуться на родину части английской армии. Лорд Горт уже послал к вам на поддержку войска, а военно-морской флот сделает все возможное для того, чтобы обеспечить ваше снабжение. Взоры всей империи устремились на защитников Кале, и правительство Его Величества уверено, что вы и ваш доблестный полк совершите подвиг, достойный англичан»[913].

25 мая в два часа дня послание удерживать Кале было направлено генералу Никольсону. Гарнизон Кале состоял из батальона стрелковой бригады, батальона 60-го стрелкового полка королевы Виктории и батальона королевского танкового полка с 21 легким и 27 крейсерскими танками.

Вечером 26 мая Черчилль пригласил на ужин в здание Адмиралтейства[914] начальника имперского Генерального штаба генерала Эдмунда Айронсайда, своего заместителя по Министерству обороны и представителя в комитете начальников штабов генерала Гастингса Исмея, а также военного министра Энтони Идена. Обсуждалась дальнейшая судьба гарнизона Кале.

Было принято «суровое» решение — оборона Кале крайне важна для эвакуации войск у Дюнкерка, по этому оборона этого региона должна в прямом смысле слова продолжаться «до последней капли крови». Черчилль подготовил еще одно послание бригадному генералу Никольсону, в котором написал:

«Каждый час вашего существования оказывает огромную услугу британским экспедиционным силам. Правительство решило, что вы должны продолжить сражаться. Ваша выдающаяся стойкость заслуживает величайшего уважения и восхищения. Эвакуации войск не будет (повторяю, не будет)»[915].

Черчиллю пришлось выбирать между гарнизоном генерала Никольсона и сотнями тысячами британских и французских солдат в Дюнкерке. Исмей вспоминал, что «это решение произвело на всех нас очень глубокое впечатление. Особенно потрясен был Уинстон, который весь обед сидел молча, и видно было, что ни напитки, ни пища не доставляют ему удовольствия»[916].

Черчилль признался своим коллегам, что «чувствует физическую боль» от сложившейся ситуации[917]. По словам Исмея, «Уинстон вставил эту цитату о боли в свои мемуары, но он не обмолвился о том, насколько расстроенным он выглядел, когда произнес эти слова»[918].

Это было тяжелое решение, но оно было оправдано ситуацией. Уже спустя годы Черчилль, подводя итог, отметит: «Кале был ключевым пунктом. Многие другие причины могли помешать эвакуации Дюнкерка. Однако ясно, что три дня, выигранные обороной Кале, позволили удержать водный рубеж у Гравлина и что без этого, несмотря на колебания Гитлера и приказы Рундштедта, вся армия была бы отрезана и потеряна»[919].

За девять дней эвакуации почти 340 тысяч англичан и французов были вырваны «из пасти смерти и позора и возвращены на свои родные земли для решения новых задач». И хотя, как заметил Черчилль, «эвакуацией войны не выигрываются» — это была первая победа союзников над вермахтом[920].

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Государственные деятели призваны решать не только легкие вопросы. Последние часто разрешаются сами собой. Именно когда чаша весов колеблется, когда обстановка не ясна, возникает возможность принятия решений, которые могут спасти мир».

В заключение приведем слова, сказанные однажды Уинстоном Черчиллем:

«Государственные деятели призваны решать не только легкие вопросы. Последние часто разрешаются сами собой. Именно когда чаша весов колеблется, когда обстановка не ясна, возникает возможность принятия решений, которые могут спасти мир»[921].

Это высказывание одинаково относится как к государственным деятелям, так и к эффективным управленцам, для которых и написана эта книга.

Литература

Отечественные издания

Ансофф И. Стратегическое управление. Пер. с англ. — М., 1989.

Бедарида Ф. Черчилль. Пер. с фр. Е. Н. Юдиной. — М., 2003.

Дафт Р. Л. Менеджмент. 8-е изд. Пер. с англ. под ред. С. К. Мордовина. — СПб., 2009.

Дафт Р. Л. Теория организации. Пер. с англ. Э. Короткова. — М., 2006.

Дафт Р. Л. Уроки лидерства. 3-е изд. Пер. с англ. А. В. Козлова. — М., 2008.

Друкер П. Ф. Практика менеджмента. Пер. с англ. Я. К. Мариновича. — М., 2003.

Друкер П. Ф. Задачи менеджмента в XXI веке. Пер. с англ. Н. М. Макаровой. — М., 2007.

Друкер П. Ф. Энциклопедия менеджмента. Пер. с англ. О. Л. Пелявского. — М., 2004.

Друкер П. Ф. Эффективный руководитель. Пер. с англ. О. Л. Чернявской. — М., 2007.

Котлер Ф., Келлер К. Л. Маркетинг. Менеджмент. 12-е изд. Пер. с англ. С. Жильцова. М. Жильцова, Д. Раевской. — СПб., 2006.

Легран Ж., Добсон К. Уинстон Черчилль. Пер. с фр. К. Зуевой. — М., 1999.

Медведев Д. Л. Черчилль: Частная жизнь. — М., 2008.

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. 3-е изд. Пер. с англ. — М., 2005.

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. 8-е изд. Пер. с англ. О. В. Медведь. — М., 2007.

Роббинс К. Черчилль. Пер. с англ. В. В. Симонова. — Ростов-на-Дону, 1997.

Ржешевский О. А. Сталин и Черчилль. Встречи. Беседы. Дискуссии: Документы, комментарии. 1941–1945. — М., 2004.

Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. — М., 1982.

Трухановский В. Г. Черчилль. 5-е изд. — М., 2003.

Уткин А. И. Черчилль: победитель двух войн. — Смоленск, 1999.

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1–6. Пер. с англ. под ред. А. Орлова. — М., 1997.

Черчилль У. Мировой кризис. — М., 2003.

Черчилль У. Мускулы мира. — М., 2002.

Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс: Глазами очевидца. Т. 1–2. Пер. с англ. — М., 1958.

Иностранная литература

Официальная биография Уинстона Спенсера Черчилля

Основные тома

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. I: Youth. — L.: Heinemann, 1966.

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II.: Young Statesman. — L.: Heinemann, 1967.

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III: The Challenge of War. 1914–1916. — L.: Heinemann, 1971.

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV: The Stricken World. 1917–1922. — L.: Heinemann, 1975.

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V: Prophet of Truth. 1922–1939. — L.: Heinemann, 1979.

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI: Finest Hour. 1939–1941 — L.: Heinemann, 1983.

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII: Road to Victory. 1941–1945. — L.: Heinemann, 1986.

Gilbert M. Winston S. Churchill: Vol. VIII: Never Despair. 1945–1965. — L.: Heinemann, 1988.

Сборники документов

Churchill R. S. The Churchill Documents: Youth, 1874–1896. Vol. 1. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2006.

Churchill R. S. The Churchill Documents: Young Soldier, 1896–1901. Vol. 2. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2006.

Churchill R. S. The Churchill Documents: Early years in politics, 1901–1907. Vol. 3. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2007.

Churchill R. S. The Churchill Documents: Minister of the Crown, 1907–1911. Vol. 4. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2007.

Churchill R. S. The Churchill Documents: At the Admiralty, 1911–1914. Vol. 5. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2007.

Gilbert M. The Churchill Documents: At the Admiralty, July 1914 — April 1915. Vol. 6. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2008.

Gilbert M. The Churchill Documents: «Escaped Scapegoat», May 1915 — December 1916. Vol. 7. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2008.

Gilbert M. The Churchill Documents: War and Aftermath, December 1916 — June 1919. Vol. 8. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2008.

Gilbert M. The Churchill Documents: Disruption and Chaos, July 1919 — March 1921. Vol. 9. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2008.

Gilbert M. The Churchill Documents: Conciliation and Reconstruction, April 1921 — November 1922. Vol. 10. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2008.

Gilbert M. The Churchill Documents: The Exchequer Years, 1922–1929. Vol. 11. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2009.

Gilbert M. The Churchill Documents: The Wilderness Years, 1929–1935. Vol. 12. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2009.

Gilbert M. The Churchill Documents: The Coming of War, 1935–1939. Vol. 13. — Hillsdale, Michigan: Hillsdale College Press, 2009.

Сочинения Уинстона Спенсера Черчилля

Churchill W. S. A History of the English-speaking Peoples.

Vol. I–IV. — L.: Cassel, 2002.

Vol. I. The Birth of Britain.

Vol. II. The New World.

Vol. III. The Age of Revolution.

Vol. IV. The Great Democracies.

Churchill W. S. Frontiers and Wars: His four early works covered his life as soldier and war correspondent edited in one volume. — NY: Harcourt, Brace & World, Inc., 1962.

Churchill W. S. Great Contemporaries. — L.: Macmillan, 1942.

Churchill W. S. In the Balance: Speeches 1949 and 1950. — L.: Cassel, 1951.

Churchill W. S. Lord Randolph Churchill. Vol. I–II. — L.: Macmillan, 1906.

Churchill W. S. Marlborough: His Life and Times. Book I–II. Vol. I–IV. — Chicago: The University of Chicago Press, 2002.

Churchill W. S. My Early Life. — L.: Eland, 2002.

Churchill W. S. Painting as Pastime. — NY: Whittlesey House, 1950.

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. L.: Cassell, 1948. Vol. II–VI. L.: Penguin Books, 2005.

Vol. I: The Gathering Storm.

Vol. II: Their Finest Hour.

Vol. III: The Grand Alliance.

Vol. IV: The Hinge of Fate.

Vol. V: Closing Ring.

Vol. VI: Triumph and Tragedy.

Churchill W. S. The World Crisis. Vol. I–V. — L.: Thornton Butterworth, 1923–1931.

Vol. I: 1911–1914.

Vol. II: 1915.

Vol. III: 1916–1918. Part 1.

Vol. III: 1916–1918. Part 2.

Vol. IV: The Aftermath.

Vol. V: The Eastern Front.

Churchill W. S. The Boer War: London to Ladysmith via Pretoria and Ian Hamilton’s March. — Maryland: Wildside Press, 2008.

Churchill W. S. Thoughts and Adventures. — L.: Odham Press Limited, 1949.

Churchill W. S. (ed.) Winston Churchill’s Speeches. Never give in! — L.: Pimlico, 2006.

Другая литература

Addison P. Churchill on the Home Front 1900–1955. — L.: Cape, 1992.

Alldritt K. Churchill the Writer: his Life as a Man of Letters. — L.: Hutchinson, 1992.

Alldritt K. The Greatest of Friends: Franklin D. Roosevelt and Winston Churchill 1941–1945. — L.: Hale, 1995.

Barker E. Churchill and Eden at War. — L.: Macmillan, 1978.

Beaverbrook M. Politicians and the War. — L.: Thornton Butterworth, 1928.

Best G. Churchill. A Study in Greatness. — L.: Penguin Books, 2002.

Bibesco M. Sir Winston Churchill: Master of Courage. Translated from the French by V. Kean. — NY: The John Day Company, 1959.

Birkenhead F. W. Halifax: The Life of Lord Halifax. — L.: H. Hamilton, 1965.

Bonham Carter V. Winston Churchill as I knew Him. — L.: Collins Clear-Type Press, 1965.

Brendon P. Winston Churchill: an Authentic Hero. — L.: Secker and Warburg, 1984.

Broad L. Winston Churchill: The Years of Preparation. — NY: Hawthorn Books Inc. Publishers, 1958.

Bryant A. (ed.) The Turn of the Tide 1939–1943 (The Alanbrooke Diaries). — L.: Collins, 1957.

Bryant A. (ed.) Triumph in the West 1943–1945 (The Alanbrooke Diaries). — L.: Collins, 1959.

Charmley J. Churchill: the End of Glory. A Political Biography. — L.: Hodder and Stoughton, 1993.

Churchill J. S. Crowded Canvas. — L.: Odhams Press, 1961.

Churchill S. S. Thread in Tapestry. — L.: Andre Deutsch, 1967.

Colville J. The Fringes of Power: The Incredible Inside Story of Winston Churchill During World War II. — Guilford, Connecticut: The Lyons Press, 2002.

Coote C. R. A Churchill Reader: The Wit and Wisdom of Sir Winston Churchill. — Cambridge: The Riverside Press, 1954.

Cosgrave P. Churchill at War: Alone 1939–1940. — L.: Batsford, 1974.

Cowles V. Winston Churchill: The Era and the Man. — NY: The Universal Library Grosset and Dunlap, 1956.

Cunningham A. B. A Sailor’s Odyssey: The Autobiography of Admiral of the Fleet, Viscount Cunningham of Hyndhope. — L.: Hutchinson, 1951.

Dalton H. The Fateful Years: Memoirs 1931–1945. — L.: Frederick Muller, 1957.

Dilks D. (ed.) The Diaries of Sir Alexander Cadogan O. M. 1938–1945. — L.: Cassel, 1971.

Dixon P. Double Diploma/ The Life of Sir Pierson Dixon, Don and Diplomat. — L.: Hutchinson, 1968.

Gilbert M. Churchill: A Life. — NY: Vintage Books, 2004.

Gilbert M. In Search of Churchill: A Historian’s Journey. — L.: HarperCollins, 1994.

Gilbert M. Winston Churchill’s War Leadership. — L.: Pimlico, 2000.

Graebner W. My Dear Mr. Churchill. — L.: Michael Joseph, 1965.

Gretton P. Former Naval Person: Winston Churchill and the Royal Navy. — L.: Cassell, 1968.

Grigg P. J. Prejudice and Judgment. — L.: Jonathan Cape, 1948.

Halle K. The Irrepressible Churchill: Stories, Sayings and Impressions of Sir Winston Churchill. — L.: Robson Books, 1985.

Harris A. Archie Nye. — L.: Privately published, 1980.

Harvey J. (ed.). The War Diaries of Oliver Harvey, 1941–1945. — L.: Collins, 1978.

Hayward S. F. Churchill on Leadership: Executive Success in the Face of Adversity. — NY.: Gramercy Books, 2004.

Humes J. C. Winston Churchill. — NY: DK Publishing, 2003.

Ismay H. The Memoirs of General the Lord Ismay. — L.: Heinemann, 1960.

Jablonsky D. Churchill and Hitler. — L.: Frank Cass, 1994.

Jablonsky D. Churchill: The Great Game and Total War. — L.: Frank Cass, 1991.

James R. Rhodes (ed.) Chips: The Diaries of Sir Henry Channon. — L.: Weidenfeld and Nicolson, 1967.

James R. Rhodes. Churchill: Study in Failure, 1900–1939. — L.: Weidenfeld and Nicolson, 1970.

James R. Rhodes. (ed.) Memoirs of a Conservative: J. C. Davidson’s Memoirs and Papers. — L.: Weidenfeld and Nicolson, 1969.

Jenkins R. Asquith. — L.: Collins, 1964.

Jenkins R. Churchill. — L.: Pan Books, 2002.

Jones R. V. Most Secret War. — L.: Hamilton, 1978.

Jones T. Whitehall Diary. Vol. I–III. — L.: Oxford University Press, 1969–1971.

Kimball W. F. Forged in War: Churchill, Roosevelt and the Second World War. — L.: HarperCollins, 1997.

Kraus R. The Men Around Churchill. — NY: J. B. Lip pincott Company, 1941.

Lamb R. Churchill as War Leader. — L.: Bloomsbury, 1991.

Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. — L.: Ebury Press, 2008.

Lawday D. Napoleon’s Master: A Life of Prince Talleyrand. — NY: Thomas Dunne Books, 2007.

Lewin R. Churchill as War Lord. — L.: Batsford, 1973. Longford E. Winston Churchill. — L.: Sidgwick and Jackson, 1974.

Lukacs J. Churchill: Visionary. Statesman. Historian. — New Haven & L.: Yale University Press, 2003.

Lukacs J. Five Days in London: May 1940. — New Haven: Yale University Press, 1999.

Lukacs J. The Duel: The Eighty-day Struggle between Churchill and Hitler. — New Haven: Yale University Press, 2001.

MacKenzie N., MacKenzie J. (eds.) Diary of Beatrice Webb. Vol. I–IV. — L.: Virago, 1982–1985.

Macmillan H. War Diaries. Politics and War in the Mediterranean. — L.: Macmillan, 1984.

Manchester W. The Last Lion: Winston Spencer Churchill. Vol. I: Visions of Glory: 1874–1932; Vol. II: Alone: 1932–1940. — NY.: Dell Publishing, 1989.

McGowan D. My Years with Churchill. — NY: British Book Centre, 1958.

Montague Brown A. Long Sunset: Memoirs of Winston Churchill’s Last Private Secretary. — L.: Indigo, 1996.

Montgomery B. The Memoirs of Field-Marshal the Viscount Montgomery of Alamein, KG. — L.: Collins, 1958.

Moran C. Churchill at War 1940–1945. — L.: Robinson, 2002.

Moran C. Churchill. The Struggle for Survival. — L.: Robinson, 2006.

Nel E. Winston Churchill by his Personal Secretary: Recollections of The Great Man by A Woman Who Worked for Him throughout the crucial war years from 1941 to 1945. — Lincoln: Universe, 2007.

Nicolson N. (ed.) Harold Nicolson. Diaries with Letters. Vol. I–III. — L.: Collins, 1966–1968.

Parker R. A. C. (ed.) Winston Churchill Studies in Statesmanship. — L.: Brassey’s, 2002.

Pelling H. Winston Churchill. — Ware: Wordsworth Editions Limited, 1999.

Penn G. Fisher, Churchill and the Dardanelles. — L.: Leo Cooper, 1999.

Pitt B. W. Churchill and the Generals. — L.: Sidgwick and Jackson, 1981.

Ramsden J. Man of the Century: Winston Churchill and His Legend since 1945. — L.: Harper Collins Publishers, 2003.

Reynolds D. In Command of History. Churchill Fighting and Writing the Second World War. — L.: Penguin Books, 2005.

Roberts A. Hitler and Churchill: Secrets of Leadership. — L.: Phoenix, 2004.

Rose N. Churchill: An Unruly Life. — L.: Simon & Schuster, 1994.

Roskill S. W. Churchill and the Admirals. — L.: Collins, 1977.

Sandys C. Chasing Churchill. The Travels of Winston Churchill. — L.: Harper Collins Publisher, 2004.

Sandys C. Churchill. — L.: Contender Books, 2003. Spears E. L. Assignment to Catastrophe. Vol. I–II. — L.: William Heinemann, 1954.

Soames M. Winston and Clementine: The Personal Letters of the Churchills. — NY: Mariner Books, 2001.

Stafford D. Churchill and Secret Service. — L.: Abacus, 2007.

Stafford D. Roosevelt and Churchill: Man of Secrets. — L.: Abacus, 2000.

Taylor A. J. P. Beaverbrook. — L.: Hamilton, 1972.

Thompson R. W. Churchill and Morton. — L.: Hodder and Stoughton, 1976.

Thomson W. H. Assignment: Churchill. — NY: American Book-Stratford Press, 1955.

Thomson W. H. Beside the Bulldog: The Intimate Memoirs of Churchill’s Bodyguard. — L.: Apollo Publishing, 2003.

Thompson W. H. I was Churchill’s Shadow. — L.: Christopher Johnson, 1951.

Wheeler-Bennett J. (ed.). Action this Day: Working with Churchill. — L.: Macmillan, 1968.

Winant J. G. A Letter from Grosvenor Square. — L.: Hodder & Stoughton, 1947.

Young H. One of Us. — L.: Macmillan, 1989.

Young K. Churchill and Beaverbrook: A Study in Friendship and Politics. — L.: Eyre & Spottiswoode, 1966.

Примечания

1

Письмо супруге, Клементине Черчилль, от 25 июня 1911 года. / Documents. Vol. 4. P. 1093.

2

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 384.

3

Выступление 11 ноября 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 385. Col. 22–23.

4

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 259.

5

Дафт Р. Л. Менеджмент. С. 237.

6

Телеграмма из Вашингтона от 10 декабря 1940 года № 3005 под грифом «совершенно секретно». / Premier papers, 4/17/1, folio 137. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 968.

7

Телеграмма из Вашингтона от 10 декабря 1940 года № 3009 под грифом «совершенно секретно». / Premier papers, 4/17/1, folio 136. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 968–969.

8

Письмо от 8 декабря 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 274, 278–279.

9

Там же. С. 279–280.

10

Для сравнения: Великобритании были предоставлены материалы общей стоимостью 31,4 млрд долларов. Сегодня эти суммы — 11,3 и 31,4 млрд — примерно эквивалентны 150 и 400 млрд долларов соответственно. — Здесь и далее примеч. автора.

11

Из донесения председателя КГБ В. Е. Семичастного Н. С. Хрущеву под грифом «совершенно секретно». / Зенькович Н. Маршалы и генсеки. С. 161–162.

12

Запись от 11 января 1941 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 333.

13

Номер билля соответствует году принятия американской Декларации о независимости. Данный выбор был сделан не случайно.

14

Churchill W. S. (ed.) Winston Churchill’s Speeches. P. 262.

15

Телеграмма от 9 марта 1941 года. / Churchill papers, 20/49. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1031.

16

Выступление 12 марта 1941 года. / Hansard. Series. 5. Vol. 369. Col. 1291–1292.

17

Фритрейд — направление в экономической теории, провозглашающее свободу торговли и невмешательство государства в частнопредпринимательскую сферу жизни общества. На практике свобода торговли обычно означает отсутствие высоких экспортных и импортных пошлин, а также немонетарных ограничений на торговлю, например квот на импорт товаров и субсидий для местных производителей товаров.

18

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 254.

19

Котлер Ф., Келлер К. Л. Маркетинг. Менеджмент. С. 73.

20

Выступление в палате общин 7 мая 1947 года. / Hansard. Series 5. Vol. 437. Col. 455.

21

Друкер П. Энциклопедия менеджмента. С. 44.

22

Там же. С. 63.

23

Директива от 10 августа 1942 года под грифом «совершенно секретно». / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 170. Впоследствии Черчилль передал этот документ королю Георгу VI. В настоящий момент директива хранится в королевском архиве в Виндзоре.

24

Телеграмма для комитета начальников штабов № 1052 от 2 января 1944 года. / Churchill papers, 20/179. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 633.

25

Друкер П. Указ соч. С. 29.

26

Дафт Р. Л. Указ соч. С. 259.

27

Выступление 3 сентября 1939 года. / Hansard. Series 5. Vol. 351. Col. 295.

28

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 1112.

29

Выступление 13 мая 1940 года. / Hansard. Series 5. Vol. 360. Col. 1502. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 19.

30

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 19.

31

Pelling H. Winston Churchill. P. 442.

32

Аналогичную мысль Черчилль высказал ранее, во время своего выступления по радио 30 марта 1940 года: «И хотя судьба Польши уставилась им прямо в лицо, еще есть беспечные дилетанты и бестолковые болтуны, которые спрашивают: „За что Британия и Франция сражаются?“ Таким я отвечаю: „Если мы прекратим сражаться, вы тут же узнаете, ради чего мы это делаем“».

33

Langworth R.M. (ed.). Churchill by Himself. P. 271.

34

Запись от 10 августа 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 215.

35

Выступление 10 ноября 1942 года. / BBC Written Archive Centre. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 254.

36

Выступление 6 сентября 1943 года. Текст выступления напечатан в документе военного кабинета № 398 (за 1943 год) от 20 сентября 1943 года. / Churchill papers, 23/11; Churchill W. S. (ed.) Op. cit. P. 357.

37

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 232.

38

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 12–13.

39

Выступление в палате общин 8 мая 1940 года. / Hansard. Series 5. Vol. 360. Col. 1362.

40

Черчилль писал 29 декабря, после рождественских праздников.

41

Письмо от 29 декабря 1908 года. / Documents. Vol. 4. P. 863.

42

Письмо от 8 декабря 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 271–272.

43

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 66.

44

Директива от 6 марта 1941 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 66–69.

45

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 70–71.

46

Там же. С. 268.

47

Там же. С. 269.

48

Там же. Т. 5. С. 9.

49

Роббинз С. П. Коултер М. Менеджмент. С. 325.

50

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 281.

51

Дафт Р. Л. Указ соч. С. 247.

52

Записка от 19 мая 1940 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 366.

53

Протокол первого заседания комитета Битвы за Атлантику от 19 марта 1941 года. / Cabinet papers, 86/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1039–1040.

54

Директива от 6 марта 1941 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 67–68.

55

Выступление 30 марта 1940 года. / Churchill papers, 9/144. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 201.

56

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 366–367.

57

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 245.

58

«Приоритеты». Записка премьер-министра от 15 октября 1940 года под грифом «секретно». / War Cabinet Paper № 416 of 1940. Cabinet papers 120/10. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 845–847.

59

Заявление от 6 августа 1945 года. Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 175.

60

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 177.

61

Там же. С. 176.

62

Там же. С. 177.

63

Graebner W. My Dear Mr. Churchill. P. 69.

64

Маколей Томас Бабингтон (1800–1859) — английский историк и политический деятель.

65

Churchill W. S. My Early Life. P. 208–209.

66

Письмо от 27 июня 1952 года. / Churchill papers 1/50. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 742.

67

Письмо от 29 июля 1945 года. / Churchill papers 2/560. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 132.

68

После июльских выборов 1945 года возглавляемая Черчиллем Консервативная партия потерпела сокрушительное поражение и перешла в оппозицию.

69

По словам автора Шерлока Холмса, «я уже давно пришел к мнению, что в прозе Уинстон Черчилль обладает самым лучшим литературным стилем среди современников». / Письмо от 27 февраля 1927 года главному редактору «The Times». / A Worthy Panegyric. Finest Hour. № 133. P. 9.

70

После смерти Черчилля Чартвелл был передан фонду «Национальное доверие».

71

Первый раз Черчилль высказал эту мысль в июне 1909 года. Тогда он сказал: «Говорят, слова — единственное, что остается навеки». Как видно из этой фразы, афоризм не принадлежал Черчиллю, а был заимствован из какого-то источника. / Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 581.

72

Выступление от 12 ноября 1940 года. / Hansard. Series 5. Vol. 365. Col. 1617.

73

Запись от 26 августа 1942 года. / Reynolds D. In Command of History. P. 39.

74

Письмо от 18 декабря 1945 года. / Eisenhower 16/52 fi le, box 22 (Dwight D. Eisenhower Library, Abilene, Kansas). / Reynolds D. Op. cit. P. 39.

75

Письмо от 26 января 1946 года под грифом «личное». / Churchill papers, 2/226. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 187.

76

Письмо от 30 января 1946 года. / Churchill papers, 2/226. / Gilbert M . Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 187.

77

Номер «Chicago Tribune» от 28 апреля 1946 года.

78

Номер «Chicago Sun» от 28 апреля 1946 года.

79

Письмо от 29 мая 1946 года. / Churchill papers, 2/4. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 235.

80

Reynolds D. Op. cit. P. 52.

81

Запись от 8 августа 1946 года. / Moran C. Churchill. Struggle for Survival. P. 23–24.

82

Reynolds D. Op. cit. P. 41.

83

Запись от 12 декабря 1940 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 310.

84

Письмо от 14 ноября 1941 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1238.

85

Письмо от 28 сентября 1939 года. / Chartwell papers 8/636/132. / Reynolds D. Op. cit. P. 6.

86

Письмо от 2 августа 1940 года. / Chartwell papers 8/663/8. / Reynolds D. Op. cit. P. 6.

87

Записка сэра Эдварда Бриджеса «Бумаги мистера Черчилля» от 28 июля 1945 года. / Cabinet Office Papers 21/2824. / Reynolds D. Op. cit. P. 7.

88

Заметки и интервью с мистером Черчиллем для офиса «Daily Telegraph», 7 августа 1945 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 132.

89

1 фунт стерлингов равен 20 шиллингам. В настоящее время, после введения в 1971 году десятичной денежной системы, 1 шиллинг равен 5 пенсам, а 1 фунт — соответственно 100 пенсам. До 1971 года 1 шиллинг равнялся 12 пенсам, а 1 фунт — 240 пенсам.

90

Если бы Черчилль получил шесть пенсов с каждого фунта (2,5 % дохода), то вместо 250 тысяч фунтов он заработал бы всего 6250 фунтов.

91

Запись в дневнике Чарльза Ида от 31 августа 1945 года. / Reynolds D. Op. cit. P. 7.

92

Запись от 2 сентября 1945 года. / Moran C. Op. cit. P. 11; Первый раз Черчилль процитировал эту максиму Сэмюэля Джонсона в письме к своей матери леди Рандольф 25 октября 1897 года / Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. I. P. 356.

93

Reynolds D. Op. cit. P. 50.

94

Ibid. P. 16.

95

Записка от 4 сентября 1944 года. / Chartwell papers, 8/710, folios 112–113. / Reynolds D. Op. cit. P. 18.

96

Записка от 7 сентября 1944 года. / Chartwell papers, 8/710, folio 117. / Reynolds D. Op. cit. P. 18.

97

Запись от 2 сентября 1945 года. / Moran C. Op. cit. P. 9.

98

Churchill W. S. The World Crisis. Vol. IV. P. 134.

99

Инструкция C 1 (19) от 4 ноября 1919 года. / Cabinet office papers, 23/18. / Reynolds D. Op. cit. P. 23.

100

Письмо Хэнки Черчиллю от 8 декабря 1926 года. / Chartwell papers, 8/204, folios 145–159. / Reynolds D. Op. cit. P. 25.

101

Письмо Г. Д. Винсенту от 5 ноября 1934 года. / Cabinet office papers, 21/2161. / Reynolds D. Op. cit. P. 27.

102

Письмо Р. Хаувортсу от 19 ноября 1934 года. / Documents. Vol. 12. P. 925. Письмо М. Хэнки от 18 июня 1935 года. / Documents. Vol. 12. P. 1195–1197, 1198–1199.

103

War Cabinet paper WP № (45) 320 от 23 мая 1945 года. / Cabinet office papers, 66/65. / Reynolds D. Op. cit. P. 29.

104

Young H. One of Us. P. 355.

105

Cabinet paper (46) 118 от 10 мая 1946 года. / Cabinet office papers, 129/9. / Reynolds D. Op. cit. P. 55.

106

Письмо от 29 мая 1946 года. / Churchill papers, 2/4. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 235.

107

Письмо от 23 сентября 1946 года. Premier papers, 8/1321. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 268.

108

Документ серии Официальная информация в частных публикациях 1 (46) 3 от 24 сентября 1946 года. / Cabinet office papers, 134/548. / Reynolds D. Op. cit. P. 56.

109

На указанном заседании министр иностранных дел Эрнест Бевин отсутствовал.

110

Письмо от 10 октября 1946 года. / Cabinet office papers, 21/3747. / Reynolds D. Op. cit. P. 56–57.

111

Письмо от 25 августа 1947 года. / Cabinet office papers, 21/3747. / Reynolds D. Op. cit. P. 59.

112

Запись от 24 августа 1949 года. / Moran C. Op. cit. P. 40.

113

Young K. Churchill and Beaverbrook. P. 284–285.

114

Churchill papers, 4/13/33. / Reynolds D. Op. cit. P. 221. 1

115

Запись от 24 января 1950 года. / Moran C. Op. cit. P. 43.

116

Reynolds D. Op. cit. P. 533.

117

Огромный вклад Хемингуэя в литературу будет отмечен на следующий год.

118

С официального сайта Нобелевского комитета: http://nobelprize.org/nobel_prizes/literature/ laureates/1953/

119

Montague Brown A. Long Sunset. P. 133.

120

Письмо от 26 декабря 1953 года. / Churchill papers 2/343/11. / Reynolds D. Op. cit. P. 488.

121

Письмо от 16 октября 1953 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 901.

122

Данное определение — из выступления Черчилля в школе Хэрроу 29 октября 1941 года. Отдавая должное британскому премьеру после его первого визита в Хэрроу в годы Второй мировой войны, ученики написали текст песни с такими строками: Nor less we praise in darker days / The Leader of our Nation. Уинстон предложил заменить слово darker (темные) на sterner (суровые), заметив при этом: «Давайте не будем говорить о темных днях. Это не темные, это великие дни, в которых наша страна когда-либо жила. И мы должны благодарить Господа за то, что нам позволили сделать эти дни памятными в истории нашей нации»(Цит. по: Churchill W. S. (ed.) Winston Churchill’s Speeches. Р. 308.).

123

Здесь и далее — год присуждения Нобелевской премии.

124

В своем официальном обращении по случаю присуждения Нобелевской премии, зачитанном супругой Черчилля Клементиной (сам Черчилль в этот момент находился на Бермудах, на международной конференции, где также присутствовали президент США Дуайт Эйзенхауэр и премьер-министр Франции Жозеф Ланьель), Черчилль отметил: «Я обратил внимание, что первым британцем, получившим эту награду, стал Редьярд Киплинг, вторым — мистер Бернард Шоу. Разумеется, я не могу даже пытаться соревноваться с ними. Я знал их обоих довольно хорошо, и мне ближе мистер Редьярд Киплинг, чем мистер Бернард Шоу. Хотя, с другой стороны, Редьярд Киплинг никогда особенно не думал обо мне, в то время как от мистера Бернарда Шоу я получил много лестных отзывов»(Цит. по: Langworth R. M. (ed.) Op. cit. P. 56.).

125

«Операция „Раунд-ап“» под грифом «совершенно секретно»; план операции прикреплен к личной записке премьер-министра / Dос. 121/2 от 15 июня 1942 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 167–169.

126

Черчилль набрал по этому предмету 278 баллов из 300 возможных.

127

Churchill W. S. Marlborough: His Life and Times. Book II. Vol. III. P. 258.

128

Reynolds D. In Command of History. P. 244.

129

Письмо от 22 февраля 1916 года. / Soames M. Winston and Clementine. P. 179.

130

Churchill papers 4/221/189 — 190. / Reynolds D. Op. cit. P. 244.

131

Бедарида Ф. Черчилль. С. 275.

132

Harvey J. (ed.) The War Diaries of Oliver Harvey. P. 15.

133

Цит. по: Бедарида Ф. Указ соч. С. 277.

134

Портал Чарльз (с июня 1944 г. — маршал авиации) — начальник штаба военно-воздушных сил Великобритании.

135

Адмирал Эндрю Браун Каннингхем — первый морской лорд и начальник военно-морского штаба Великобритании. Благодаря заглавным буквам своих имен и фамилий больше известен как ABC.

136

Запись от 17 марта 1944 года. / Bryant A. (ed.) Triumph in the West 1943–1945 (The Alanbrooke Diaries). Vol. II. P. 166.

137

Cunningham A. B. A Sailor’s Odyssey. P. 647–648.

138

В феврале 1957 года, за месяц до издания первого тома своих дневников, Брук отправит Черчиллю гранки с дарственной надписью: «Уинстону от Бруки. С безграничным восхищением, глубоким уважением и искренней привязанностью. Некоторые фрагменты дневника содержат критические отзывы и замечания о различиях между нами. Я надеюсь, вы помните, что они были написаны в конце долгих и изматывающих дней или в ранние часы утра и относились лишь к сиюминутным впечатлениям»(Churchill papers, 2/519. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 1232.). Черчилль ответит коротким и немного суховатым посланием: «В целом, я против, после столь скорого свершения событий, публикации дневников. Тем не менее я прочитал ваш текст с большим интересом, и я многим обязан вам за дарственную надпись»(Письмо от 12 марта 1957 года. / Churchull papers, 2/179. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 1233.).

139

Bryant A. The Turn of the Tide 1939–1943 (The Alanbrooke Diaries). V. I. P. 432, 592.

140

Отчет Гарри Гопкинса президенту США Франклину Д. Рузвельту от 10 января 1941 года. / Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Т. 1. С. 433.

141

Мескон М., Альберт М. Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 269.

142

Цит по: Мескон М., Альберт М. Хедоури Ф. Указ соч. С. 269.

143

Churchill W. S. Painting as Pastime. P. 19–20, 22.

144

Churchill W. S. The World Crisis. Vol. II. P. 21.

145

Мескон М., Альберт М. Хедоури Ф. Указ соч. С. 259.

146

Запись от 10 ноября 1942 года. / Harvey J. (ed.) Op. cit. P. 180–181.

147

Персональная записка премьер-министра D193/2 от 9 ноября 1942 года под грифом «совершенно секретно». / Churchill papers, 20/67. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 253

148

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 91.

149

Заседание от 4 сентября 1917 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 48.

150

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 7.

151

Район Среднего Востока в данном случае охватывал всю территорию от Северной Африки до Ирака.

152

Общая директива для главнокомандующего на Среднем Востоке от 16 августа 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 211–213.

153

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 260.

154

Директива от 8 октября 1941 года полковнику Холлису для комитета начальников штабов. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 261–262.

155

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 262.

156

Запись от 22 декабря 1899 года, Лоренцо Маркеш. / Churchill W. S. The Boer War. P. 86.

157

На самом деле Черчиллем было составлено четыре документа. Об этом ниже.

158

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 331.

159

Черчилль цитирует Второзаконие, пятую книгу Ветхого Завета, глава 11, стих 26: «Вот, я предлагаю вам сегодня благословение и проклятие». Также упоминание о благословении и проклятии встречается в главе 11, стих 29: «Когда введет тебя Господь, Бог твой, в ту землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, тогда произнеси благословение на горе Гаризим, а проклятие на горе Гевал».

160

Меморандум, часть I («Атлантический фронт») от 16 декабря 1941 года под грифом «секретно». / Churchill papers, 4/235. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 10.

161

Меморандум, часть I («Атлантический фронт») от 16 декабря 1941 года под грифом «секретно». / Churchill papers, 4/235. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 335.

162

Reynolds D. Op. cit. P. 269.

163

Меморандум, часть II («Тихоокеанский фронт») от 17 декабря 1941 года под грифом «секретно». / Churchill papers, 4/235. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 11.

164

Меморандум, часть IV («Заметки по Тихоокеанскому региону») от 20 декабря 1941 года. / Churchill papers, 4/235. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 336.

165

Меморандум, часть III («Кампания 1943 года») от 18 декабря 1941 года под грифом «секретно». / Churchill papers, 4/235. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 338–339.

166

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 340.

167

Документ C-153X. / Roosevelt Library Map Room, копия Premier papers, 3/499/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 38.

168

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 352.

169

Дафт Р. Л. Менеджмент. С. 260.

170

Черчилль в тот момент возглавлял Министерство военного снабжения.

171

Меморандум от 18 апреля 1918 года под грифом «совершенно секретно». / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 107.

172

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 331–332.

173

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 60.

174

Выступление 18 апреля 1947 года в Альберт-холле. / Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 489.

175

Письмо Катерине Асквит от 5 апреля 1929 года. / Churchill papers, 8/224. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 319.

176

Именно этой фразой Черчилль завершил свой последний труд. / Churchill W. S. A History of the English-speaking peoples. Vol. IV. P. 304.

177

Выступление 2 марта 1944 года. / Langworth R. M. (ed.) Op. cit. P. 25.

178

Pelling H. Winston Churchill. P. 408.

179

Письмо от 31 августа 1939 года. Churchill papers, 8/625. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 1106.

180

Меморандум У. С. Черчилля от 28 октября 1911 года под грифом «конфиденциально». / Documents. Vol. 4. P. 1305.

181

Ibid. P. 1306.

182

Мэхен Альфред Тайер (1840–1914) — американский военно-морской теоретик и историк, контр-адмирал, один из основателей геополитики. Филип Хоуард Коломб (1831–1899) — английский военно-морской теоретик, историк, вице-адмирал. Джулиан Корбетт (1854–1922) — английский военно-морской историк и теоретик.

183

Ibid. P. 1308.

184

Эту же мысль Черчилль неоднократно высказывал и ранее. Например, в 1928 году после прочтения книги своего близкого друга лорда Бивербрука «Политики и война» он написал ее автору: «Первая и самая главная характеристика человечества — оно не обучаемо с рождения и до могилы»(Письмо от 21 мая 1928 года. / Documents. Vol. 11. P. 1291.). Вновь к этой теме он обратился во время своего знаменитого выступления в Цюрихе в сентябре 1946 года, призывая создать Соединенные Штаты Европы. Мэтр британской политики недоуменно спрашивал аудиторию: «Неужели единственный урок истории действительно заключается в том, что человечество не обучаемо?».

185

Выступление 19 сентября 1946 года. / Churchill papers, 5/8. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 265.

186

Выступление в Ричмонде 8 марта 1946 года перед Генеральной ассамблеей штата Виргиния. / Бедарида Ф. Op. cit. С. 177.

187

Выступление в палате общин 8 июня 1944 года. / Hansard. Series 5. Vol. 400. Col. 1505.

188

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 12.

189

Выступление в палате общин 21 сентября 1943 года. / Hansard. Series 5. Vol. 392. Col. 107.

190

Письмо от 16 мая 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 65.

191

Письмо от 18 мая 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 66.

192

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 66.

193

Письмо от 28 мая 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 68.

194

Письмо от 30 мая 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 68.

195

Агадирский кризис — обострение международных отношений в 1911 году. После восстания в окрестностях столицы Марокко — городе Фес — французские войска в мае 1911 года оккупировали этот город, объяснив свой поступок необходимостью защиты французских подданных. Данное действие по своей сути означало, что Марокко переходит под власть Франции. Тем временем Германия отправила в марокканский порт Агадир канонерскую лодку «Пантера», а 1 июля 1911 года объявила о своем намерении создать в этом районе военно-морскую базу, чем фактически поставила себя на грань войны с Францией. Галлов поддержала Великобритания — союзница Франции по Антанте. В результате вмешательства Соединенного Королевства Германия была вынуждена ретироваться, заключив 30 марта 1912 года Фесский договор. Согласно данному документу Франция получала протекторат над Марокко, а Германии в качестве компенсации досталась часть Французского Конго (современная Республика Конго).

196

Здесь речь идет о «расточительной политике» по строительству дополнительной эскадры и обеспечении соотношения в силах 2:1 для Италии и Австрии, а также превосходства на 60 % относительно флота Германии.

197

Меморандум от 15 июня 1912 года. / Documents. Vol. 5. P. 1564, 1569.

198

Роббинз С. П., Коултер М. Указ соч. С. 419.

199

Меморандум «Хроника кошмара» от 16 апреля 1913 года. / Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 613–626.

200

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 626.

201

Письмо от 18 апреля 1913 года. / Documents. Vol. 5. P. 1725.

202

Письмо от 19 октября 1914 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 138.

203

Выступление 22 мая 1935 года. / Hansard. Series 5. Vol. 302. Col. 421.

204

Письмо от 31 июля 1914 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 20–21.

205

Записка военно-морского министра от 9 августа 1914 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 38.

206

Письмо от 15 апреля 1943 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 132.

207

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 133.

208

Там же. С. 135–136.

209

Письмо от 14 декабря 1943 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 138.

210

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 139.

211

Churchill W. S. Marlborough: His Life and Times. Book II. Vol. III. P. 220.

212

Эта мысль встречается на страницах дневника Алана Брука. (Bryant A. Triumph in the West 1943–1945 (The Alanbrooke Diares). P. 349), а также в письме жены Черчилля Клементины от 23 ноября 1943 года: «Не заставляй себя злиться. Я часто думаю о твоей фразе — хуже союзников может быть только их отсутствие» (Soamеs M. Op. cit. P. 486).

213

Выступление 4 июня 1940 года. / Churchill W. S. (ed.) Winston Churchill’s Speeches. P. 218.

214

Квислинг Видкун (1887–1945) — норвежский политик, коллаборационист. Глава пронацистски настроенного правительства в Норвегии. Его имя стало синонимом предательства.

215

Письмо от 9 июня 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 199–200.

216

Именно такое прозвище выбрал себе Черчилль для ведения знаменитой переписки с Франклином Д. Рузвельтом. Прилагательное «бывший» было добавлено после ухода Черчилля из Адмиралтейства и занятия им в мае 1940 го да поста премьер-министра.

217

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 201.

218

Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 174.

219

Запись от 21 июня 1941 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 404.

220

Письмо от 25 июня 1940 года. / Churchill papers 20/14. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 73–74.

221

Донесение от 30 марта 1941 года под грифом «совершенно секретно». / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1050.

222

Личная телеграмма премьер-министра от 3 апреля 1941 года (телеграмма Министерства иностранных дел № 278 в Москву). / Premier papers, 3/170/1, № 1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1050.

223

Письмо от 12 апреля 1941 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 180.

224

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 180.

225

Личная записка премьер-министра M. 490/1 от 16 апреля 1941 года. / Churchill papers, 23/9. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1050–1051.

226

Письмо от 18 апреля 1941 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 181.

227

Письмо Криппса Идену от 22 апреля 1941 года; передано Черчиллю вместе с письмом Идена Черчиллю от 30 апреля 1941 года. / Churchill papers, 23/9. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1051.

228

Личная записка премьер-министра M. 993/1 от 14 октября 1941 года / Churchill papers, 20/49. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1051.

229

Черчилль У. Вторая мировая война. Т.4. С. 226–227.

230

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 189.

231

Там же. С. 190.

232

Taylor A. J. P. Beaverbrook. P. 475.

233

Запись от 21 июня 1941 года. / Colville J. Op. cit. P. 405.

234

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 191–193.

235

Запись от 22 июня 1941 года. / Nicolson N. (ed.) Harold Nicolson, Diaries with Letters, 1939–1945. Vol. II. P. 174.

236

Из беседы с журналистами во время визита в Каир, 22 августа 1942 года. / Premier papers, 4/71/4, folios 1039–1042. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 216.

237

И уж тем более Черчилль не обманывал себя на тот счет, кто же все-таки одержал победу во Второй мировой. «Я всегда считал, что это именно Красная армия выпустила кишки мерзким нацистам!» — неоднократно повторял он(Воспоминания детектива Вальтера Томпсона. / Thompson W. H. I was Churchill’s Shadow. P. 146. Также см. выступление в палате общин 2 августа 1944 года. / Hansard. Series 5. Vol. 402. Col. 1474.).

238

Котлер Ф., Келлер К. Л. Маркетинг. Менеджмент. С. 87.

239

Заявление членам Комиссии по Дарданеллам 28 сентября 1916 года. / Churchill papers, 2/91. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 200–201.

240

Записи секретаря военного совета от 28 января 1915 года. / Churchill papers, 2/86. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 271–272.

241

Меморандум Дэвида Ллойд Джорджа от 22 февраля 1915 года. / Churchill papers, 21/38. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 349.

242

Меморандум Герберта Китченера от 16 марта 1915 года. / Churchill papers, 42/2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 349–350.

243

Заявление членам Комиссии по Дарданеллам от 28 сентября 1916 года. Churchill papers, 2/91. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 222.

244

Телеграмма Джона Максвелла Герберту Китченеру от 7 февраля 1915 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 279.

245

Записи секретаря военного совета от 3 марта 1915 года. / Churchill papers, 22/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 323.

246

Меморандум «После Дарданелл: Следующие шаги» от 1 марта 1915 года. / Churchill papers. 2/89. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 318.

247

Записи секретаря военного совета от 3 марта 1915 года. / Churchill papers, 22/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 321.

248

Из этой инициативы Черчилля так ничего и не получилось. По его же собственным словам: «В течение заседания лидеры консерваторов все время молчали. Кроме того, на тот момент Асквит еще не был готов к тому, чтобы воспринимать тори как равных». / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 335.

249

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 333.

250

Записи секретаря военного совета от 19 марта 1915 года. / Churchill papers, 22/1. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 355.

251

По словам самого Черчилля. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 289.

252

Письмо от 17 февраля 1915 года. / Churchill papers, 13/47. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 289–290.

253

Письмо от 18 февраля 1915 года. / Churchill papers, 13/47. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 290.

254

Запись от 17 февраля 1915 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 289.

255

Письмо от 18 февраля 1915 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 290.

256

Записи секретаря военного совета от 19 февраля 1915 года. / Churchill papers, 2/86. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 291–293.

257

Записи секретаря военного совета от 24 февраля 1915 года. / Churchill papers, 22/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 302–303.

258

Письмо от 24 февраля 1915 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 304.

259

Записи секретаря военного совета от 26 февраля 1915 года. / Churchill papers, 2/86. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 307–310.

260

Меморандум от 27 февраля 1915 года. / Churchill papers, 21/38. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 311.

261

Заявление членам Комиссии по Дарданеллам от 28 сентября 1916 года. / Churchill papers, 2/91. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 312–313.

262

Записи секретаря военного совета от 10 марта 1915 года. / Churchill papers, 22/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 332.

263

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 347.

264

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 264.

265

После назначения Эйзенхауэра на должность слово «экспедиционные» было убрано по соображениям секретности.

266

Телеграмма № 2274 NAF/201 от 7 апреля 1943 года. / Cabinet papers, 105/140. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 379.

267

Телеграмма премьер-министра T. 484/3 от 9 апреля 1943 года под грифом «совершенно секретно», с отметкой «личное». / Churchill papers, 20/109. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 379.

268

Личная записка премьер-министра D. 72/3 от 8 апреля 1943 года под грифом «совершенно секретно». / Churchill papers, 4/397A. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 379–380.

269

Записка начальников штабов от 8 апреля 1943 года. / Churchill papers, 4/298. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 380.

270

Телеграмма начальников штабов (W) 567 от 8 апреля 1943 года. / Churchill papers, 4/298. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 380.

271

Телеграмма JSM 870 от 9 апреля 1943 года. / Churchill papers, 4/298. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 381.

272

Грасиан Б. Карманный оракул, или Наука благоразумия. Сентенция № 3 «Действовать скрытно».

273

Churchill W. S. Second World War. Vol. IV. P. 703.

274

Ibid. Vol. V. P. 378.

275

Ibid. Vol. IV. P. 703.

276

Роббинз С. П. Коултер М. Менеджмент. С. 357.

277

Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 580.

278

Churchill W. S. Second World War. Vol. IV. P. 480.

279

Гладстон Уильям Юарт (1809–1898) — государственный деятель Великобритании, четыре раза занимавший пост премьер-министра (декабрь 1868 г. — февраль 1874 г., апрель 1880 г. — июнь 1885 г., февраль — август 1886 г., август 1892 г. — февраль 1894 г.); лидер Либеральной партии.

280

Выступление в палате общин 13 мая 1940 года. / Hansard. Series 5. Vol. 360. Col. 1502. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 19.

281

Меморандум для Комитета обороны от 31 октября 1940 года под грифом «совершенно секретно». / Cabinet papers, 69/1, folio 235–236. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 881.

282

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 291–292.

283

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 241.

284

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 17.

285

Запись в дневнике секретаря Черчилля Мэриан Холмс от 7 октября 1943 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 524.

286

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 157.

287

Jenkins R. Churchill. P. 599.

288

Приступая к работе над мемуарами, Черчилль собирался кратко осветить возникшее противостояние. В частности, в одной из первых редакций, описывая эти дни, он отмечал: «Министр иностранных дел собирался умиротворить (в более ранней версии вместо „умиротворить“ стояло „откупиться“. — Д. М.) нового и опасного врага». И дальше приводилась запись беседы между Галифаксом и Муссолини, датированная 25 мая 1940 года. Тогда дуче и глава Форин-офиса обсуждали будущее Гибралтара, Суэца и Мальты. Что касается Чемберлена и Эттли, то они в отношении потворства фашистам заняли (по словам Черчилля) «непреклонную и бескомпромиссную» позицию(Churchill papers, 4/152, folios 52, 70. / Reynolds D. In Command of History. P. 171.).

Когда генерал Исмей, помогавший Черчиллю в работе над мемуарами, прочитал в сентябре 1948 года этот фрагмент, он заметил: «Я уверен, что Галифакса заденет, что в течение войны (выделено в оригинале. — Д. М.) он не был настолько же непреклонен, как все остальные». В подтверждение своих слов Исмей привел цитату из дневника Галифакса, где тот указывал на невозможность откупиться от Италии. Глава Форин-офиса признавался, что не хотел бы быть «слишком черствым» по отношению к премьер-министру Франции Полю Рейно, который теперь оказался «в беде».

Однако Черчилля не убедили эти доводы. «Генерал, возможно, вы не читали воспоминания Рейно. Я, к примеру, читал», — заявил он Гастингсу Исмею(Churchill papers, 4/194/31; Ismay papers 2/3/96b. / Reynolds D. Op. cit. P. 171.).

Сегодня уже трудно сказать, что произошло дальше, но в заключительной редакции Черчилль удалил неприятный для Галифакса фрагмент. Для потомков осталось: «Я нашел моих коллег непреклонными и бескомпромиссными». Единственное, что Черчилль забыл сделать, так это подчистить цитировавшиеся дальше документы. Например, во втором томе «Второй мировой войны», в главе 6 «Погоня за добычей», Черчилль привел письмо Полю Рейно от 28 мая, где встречается упоминание о «формуле Галифакса, предложенной в прошлое воскресенье. Если синьор Муссолини согласен сотрудничать с нами в разрешении всех европейских вопросов, причем если эти решения гарантируют нашу независимость и помогут достичь справедливого и долговечного мира, мы согласны обсудить его требования в Средиземно морье»(Письмо от 28 мая 1940 года. / Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 110.).

289

Thompson W. H. I was Churchill’s Shadow. P. 37.

290

Письмо от 4 июня 1940 года. / Baldwin papers, 174/264. / Reynolds D. Op. cit. P. 172.

291

Robert E. Sherwood papers, folders 1891, 415. / Reynolds D. Op. cit. P. 172.

292

War Cabinet № 142 (1940) от 27 мая 1940, 16 часов 30 минут. / Cabinet papers, 65/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 411–412.

293

Запись от 27 мая 1940 года. / Dilks D. (ed.) The Diaries of Sir Alexander Cadogan O. M. 1938–1945. P. 291.

294

Запись от 27 мая 1940 года. / Birkenhead F. W. Halifax: The Life of Lord Halifax. P. 458.

295

Jenkins R. Op. cit. P. 605.

296

War Cabinet № 145 (1940) от 28 мая 1940, 16 часов 00 минут. / Cabinet papers, 65/13, folios 184–189. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 418–419.

297

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 55.

298

Jenkins R. Op. cit. P. 607.

299

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 55.

300

Последнее предложение сохранилось в нескольких редакциях. В своем дневнике Хью Дальтон написал: «И если наша история подойдет к концу, будет лучше, если это случится не в плену, а тогда, и только тогда, когда мы бездыханные и бесчувственные распластаемся на земле». Высказывание же, помещенное выше, Дальтон привел в качестве сноски. Историк Джон Лукакс предполагает, что Дальтон показал первоначальный вариант Черчиллю и тот подкорректировал его, придав дополнительный колорит(Lukacs J. Five Days in London: May 1940. Р. 5).

301

Запись от 28 мая 1940 года. / Dalton H. The Fateful Years: Memoirs 1931–1945. P. 335–336.

302

War Cabinet № 145 (1940) от 28 мая 1940, 19 часов 00 минут. / Cabinet papers, 65/13, folios 189. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 420.

303

Сообщение сэру Р. Кэмпбеллу (Париж) № 255 DIPP с отметкой «чрезвычайно срочно» от 28 мая 1940 года, 23 часа 40 минут. / Churchill papers, 4/152. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 422.

304

Друкер П. Ф. Энциклопедия менеджмента. С. 304.

305

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 33.

306

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 873.

307

Цит. по: Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 395.

308

Личная телеграмма премьер-министра T. 1693/3 от 22 октября 1943 года (премьер-министр — президенту, № 469) под грифом «совершенно секретно», с отметкой «личное». / Churchill papers, 20/121. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 537. Черчилль цитирует труд Ксенофонта «Экономика», гл. 12, раздел 20.

309

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Указ соч. Р. 395.

310

Личная телеграмма премьер-министра T. 1646/4 от 20 августа 1944 года. / Churchill papers, 20/170. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 904–905.

311

Личная телеграмма премьер-министра T. 1663/4 от 24 августа 1944 года (премьер-министр — президенту, № 768) под грифом «совершенно секретно», с отметкой «личное». / Churchill papers, 20/170. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 905.

312

Записка от 11 июля 1941 года. / Premier papers, 3/426/3, folio 16. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1112.

313

Записка от 11 июля 1941 года. / Premier papers, 3/426/3, folio 6. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1112.

314

Запись от 4 декабря 1944 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 533.

315

Контр-адмирал Джон де Робек — главнокомандующий военно-морской операцией по захвату Дарданелл.

316

Письмо от 2 апреля 1915 года. / Churchill papers, 13/57. / Documents. Vol. 6. P. 764.

317

Письмо от 5 апреля 1915 года. / Churchill papers, 13/57. / Documents. Vol. 6. P. 770.

318

Churchill W. S. Second World War. Vol. IV. P. 81.

319

Совместное командование американцев, британцев, голландцев и австралийцев в Бирме, Малайе, голландской Восточной Индии и Филиппинах.

320

Телеграмма от 16 января 1942 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 28.

321

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 28–29.

322

Письмо от 19 января 1942 года генералу Исмею для комитета начальников штабов. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 29–30.

323

Телеграмма от 19 января 1942 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 31.

324

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 31.

325

Письмо от 21 января 1942 году генералу Исмею для комитета начальников штабов. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 32–33.

326

Записка от 3 июня 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 459.

327

Churchill W. S. The World Crisis. Vol. I. P. 119.

328

Запись от 16 июня 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 159.

329

Jenkins R. Churchill. P. 644.

330

Запись от 19 сентября 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 243.

331

Addison P. Churchill on the Home Front 1900–1955. P. 326.

332

Личная записка премьер-министра M. 638/4 от 27 мая 1944 года. / Churchill papers, 20/152. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 780.

333

Личная записка премьер-министра M. 539/2 от 21 ноября 1942 года. / Churchill papers, 20/67. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 264.

334

Записка от 14 июня 1941 года министру сельского хозяйства и рыболовства. / Churchill W. S. Second World War. Vol. III. P. 689.

335

Записка от 3 апреля 1945 года министру сельского хозяйства и рыболовства, министру продовольствия и министру военного транспорта. / Churchill W. S. Second World War. Vol. VI. P. 638.

336

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 165–166.

337

Wheeler-Bennett J. (ed.). Action this Day: Working with Churchill. P. 53.

338

Личная записка премьер-министра M. 263/4 от 11 марта 1944 года. / Churchill papers, 20/152. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 706.

339

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 264–265.

340

Личная записка премьер-министра M. 279/4. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 707–708.

341

Роббинз С. П. Коултер М. Указ соч. С. 890.

342

Записка от 24 мая 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 392.

343

Телеграмма от 20 мая 1940 года, 18 часов 48 минут, под грифом «совершенно секретно». / Admiralty papers, 199/1929. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 398–369.

344

Admiralty papers, 205/6. / Manchester W. The Last Lion: Winston Spencer Churchill. Vol. II. P. 570.

345

Запись от 27 августа 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 231.

346

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 24–25.

347

Письмо от 9 декабря 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 25.

348

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 25.

349

Дафт Р. Л. Уроки лидерства. С. 269.

350

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 338.

351

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 31.

352

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 339.

353

Заседание Военного координационного комитета № 12 (1939–1940 гг.) от 12 января 1940 года, 17 часов 00 минут. / Cabinet papers, 83/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 125.

354

Личная записка премьер-министра M. 47 от 29 августа 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 761.

355

Личная записка премьер-министра D. 33 от 30 августа 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 761–762.

356

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 171–172.

357

Там же. С. 172.

358

Roberts A. Hitler and Churchill. P. 188.

359

Hayward S. F. Churchill on Leadership. P. 127.

360

Друкер П. Указ соч. С. 304.

361

Там же.

362

Там же.

363

Записка от 5 сентября 1939 года. / Admiralty papers, 205/2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 8.

364

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 8.

365

Manchester W. Op. cit. P. 550.

366

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 161.

367

Ibid. P. 162.

368

Личная записка премьер-министра M. 955/4 от 1 сентября 1944 года под грифом «совершенно секретно». / Churchill papers, 20/153. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 932.

369

Записка от 30 сентября 1939 года. / Admiralty papers, 1/104/59. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 48.

370

Записка от 12 октября 1939 года. / Admiralty papers, 1/104/59. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 48.

371

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 49.

372

Записка о «Еде, бумаге, сахаре и мясе» от 4 декабря 1939 года. / Churchill papers, 19/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 163.

373

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 130.

374

Там же. С. 131.

375

Роббинз С.П., Коултер М. Указ соч. С. 891.

376

Личная записка премьер-министра M. 34 от 25 августа 1940 года. / Premier papers, 3/347, folio 2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 739.

377

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Указ. соч. С. 403.

378

Заседание Комитета обороны № 16 (1940 года) от 4 ноября 1940 года, 11 часов 45 минут. / Cabinet papers, 70/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 887.

379

Черчилль упомянул грипп не случайно. 18 месяцев 1918–1919 годов пришлись на самую страшную пандемию испанского гриппа. По приблизительным подсчетам, вирусом «испанки» заразились свыше 550 млн человек, что составило 29,5 % населения планеты.

380

Письмо от 20 июня 1919 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 207–208.

381

Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 84.

382

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Указ. соч. С. 412.

383

Письмо от 3 августа 1917 года. / Churchill papers, 15/42. / Documents. Vol. 8. P. 123–124.

384

Письмо от 10 сентября 1917 года. / Churchill papers, 15/136. / Documents. Vol. 8. P. 160–161.

385

Записка от 8 сентября 1939 года. / Churchill papers, 19/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 17–18.

386

Записка от 12 сентября 1939 года. / Admiralty papers, 205/2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 25.

387

Заседание военного кабинета № 19 (за 1939 год) от 18 сентября 1939 года, 11 часов 00 минут. / Cabinet papers, 65/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 33.

388

Записка от 8 октября 1939 года. / Admiralty papers, 205/2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 58.

389

Роббинз С. П., Коултер М. Указ. соч. С. 880.

390

Записка от 30 ноября 1939 года. / Churchill papers, 19/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 88–89.

391

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 173.

392

Там же. С. 174–175.

393

Там же. С. 174.

394

Письмо от 25 августа 1940 года с отметкой «личное». / Churchill papers, 4/201. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 760.

395

Записка № 185 от 10 февраля 1940 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 151.

396

Записка от 6 июля 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 653.

397

Черновые наброски к первому тому «Вторая мировая война». / Churchill papers, 4/95. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 9.

398

Записка от 9 августа 1940 года, под грифом «сделать сегодня». / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 718.

399

Роббинз С. П., Коултер М. Указ. соч. С. 897–898.

400

Письмо от 4 октября 1940 года. / Churchill papers, 4/201. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 826.

401

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 135.

402

Письмо от 13 августа 1942 года. / Ржешевский О. А. Сталин и Черчилль. С. 363–364.

403

Выступление 2 августа 1944 года. / Hansard. Series 5. Vol. 402. Col. 1472.

404

Орден Святого Михаила и Святого Георгия учрежден 28 апреля 1818 года Георгом, принцем Уэльским (позднее король Георг IV), во время его пребывания принцем-регентом. Орденом награждаются лица за важные заслуги, связанные с Содружеством или иностранными нациями. Святыми-покровителями ордена являются Архангел Михаил и Святой Георгий. Девиз ордена «Auspicium melioris ævi» (с лат. «Признак лучшей эпохи»). Орден занимает шестую позицию по старшинству в иерархии британской системы наград, после орденов Подвязки, Чертополоха, Св. Патрика, Бани и Звезды Индии.

405

Письмо от 30 мая 1908 года с отметкой «личное». / Documents. Vol. 4. P. 821–822.

406

Личная записка премьер-министра M. 122/2 от 3 апреля 1942 года под грифом «секретно». / Churchill papers, 20/67. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 84.

407

Подводная лодка «Лосось» пропадет без вести 9 июля 1940 года. Согласно официальной версии, она подорвалась на мине.

408

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 606–608.

409

Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 18.

410

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 646.

411

Письмо лорду Эшеру от 27 сентября 1914 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 88.

412

Выступление в палате общин 22 марта 1944 года. / Hansard. Series 5. Vol. 398. Col. 872.

413

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 311.

414

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 445.

415

Запись от 8 июля 1903 года. / MacKenzie N., MacKenzie J. (eds.) . Diary of Beatrice Webb. Vol. II. P. 287–288.

416

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 311.

417

Претор не занимается пустяками (лат.).

418

Lawday D. Napoleon’s Master: A Life of Prince Talleyrand. P. 27.

419

Churchill W. S. Second Choice. // Thoughts and Adventures. P. 7.

420

Churchill W. S. Second World War. Vol. III. P. 132.

421

Заседание комитета начальников штабов № 162 (за 1940 год) от 1 июня 1940 года, 15 часов 30 минут. / Cabinet papers, 79/4. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 448.

422

Телеграмма № 72794, отправлена в 18 часов 45 минут 1 июня 1940 года. / Premier papers, 3/175, folio 12. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 449.

423

Письмо от 12 августа 1917 года. / Churchill papers, 15/51. / Documents. Vol. 8. P. 129.

424

Дафт Р. Л. Менеджмент. С. 85.

425

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 712.

426

«Ложное освещение», совместный меморандум министра военно-воздушных сил, министра внутренней безопасности, Комитета гражданской обороны № 40 (за 1940 год) от 5 августа 1940 года. / Premier papers, 3/93/1, folios 5–7. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 713.

427

Записка от 10 августа 1940 года. / Premier papers, 3/93/1, folio 3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 713.

428

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 446, 758, 759.

429

Churchill W. S. My Early Life. P. 209.

430

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 54.

431

Личная телеграмма премьер-министра T.82/2 под грифом «секретно», с отметкой «личное»; отправлена в 4 часа 30 минут, 20 января 1942 года. / Churchill papers, 20/68. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 47.

432

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 142.

433

Запись от 8 сентября 1942 года. / Bryant A. The Turn of the Tide 1939–1943 (The Alanbrooke Diaries). Vol. I. P. 503.

434

Друкер П. Энциклопедия менеджмента. С. 108, 109.

435

James R. Rhodes. (ed.) Memoirs of a Conservative: J. C. Davidson’s Memoirs and Papers. P. 244–245.

436

Jones T. Whitehall Diary. Vol. II. P. 44.

437

Grigg P. J. Prejudice and Judgment. P. 193.

438

Дневник капитана Ральфа Эдвардса от 7 апреля 1940 года. / Цит. по Roskill S. W. Churchill and the Admirals. P. 102.

439

Воспоминания Джона Хайэма, из разговора с сэром Мартином Гилбертом 1 марта 1982 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 157.

440

Roberts A. Hitler and Churchill. P. 77.

441

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Указ соч. С. 327, 329.

442

Там же. С. 330.

443

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 893.

444

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 14.

445

Записка от 19 июля 1940 года. / Premier papers, 4/68/9, folio 933. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 894.

446

Wheeler-Bennett J. (ed.) Action this Day: Working with Churchill. P. 20.

447

Ibid. P. 22.

448

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 346.

449

Spears E. L. Assignment to Catastrophe. Vol. I. P. 100.

450

Запись от 10 июня 1940 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 152.

451

Выступление в палате общин 2 июля 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 381. Col. 607.

452

Выступление в палате общин 18 января 1945 года. / Hansard. Series 5. Vol. 407. Col. 402.

453

Телеграмма от 4 апреля 1915 года. Churchill papers, 13/65. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 383.

454

Письмо Морису Хэнки от 2 июня 1915 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. III. P. 488.

455

Выступление 30 ноября 1954 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 1074.

456

Друкер П. Указ. Соч. С. 88.

457

Churchill W. S. Frontiers and Wars. P. 165.

458

Письмо от 11 ноября 1915 года. / Documents. Vol. 7. P. 1249.

459

Письмо от 4 января 1921 года. / Documents. Vol. 9. P. 1289.

460

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 36.

461

Черчилль занимал совмещенный пост премьер-министра и министра обороны.

462

Pelling H. Winston Churchill. P. 452.

463

Письмо от 24 апреля, с отметкой «Не отправлено, первый лорд встретился с премьер-министром в 21 час 30 минут». / Churchill papers, 19/2. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 264–267.

464

Письмо от 24 апреля под грифом «секретно». / Churchill papers, 19/2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 267.

465

Запись от 25 апреля 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 108.

466

Документ военного кабинета № 120 (за 1940 год), составлен 30 апреля 1940 года, передан для ознакомления 1 мая под заглавием «Организация обороны». / Cabinet papers, 120/3. Копия в бумагах Черчилля с его комментарием: «Сделать 3 копии, хранить под замком. Ап. 30 1940». / Churchill papers 4/143. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 277.

467

Благо народа — высший закон (лат.).

468

Запись от 23 мая 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 139.

469

30 ноября 1939 года Черчиллю исполнилось 65 лет.

470

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 229.

471

Бедарида Ф. Черчилль. С. 172.

472

Письмо лорду Камроузу от 28 июля 1929 года. / Churchill papers, 8/225. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 334.

473

В августе 1704 года англо-австрийская армия под командованием герцога Мальборо и принца Евгения Савойского разбила франко-баварскую армию. Результатом данной победы стало пленение 15 тысяч французских солдат и выход Баварии из войны.

474

Виски обычно разбавлялся настолько хорошо содовой и льдом, что спиртной напиток превращался в подобие слабоалкогольного коктейля. Настолько слабого, что один из секретарей Черчилля даже назвал его «жидкостью для полоскания рта»(Из разговора сэра Джона Колвилла с сэром Мартином Гилбертом 14 мая 1981 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 336.).

475

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 857.

476

Ibid. P. 500–501.

477

Jenkins R. Churchill. P. 429.

478

Письмо от 13 июля 1929 года. / Churchill papers, 8/223. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 333.

479

В переводе на сегодняшние деньги эта сумма соответствует 1200 фунтам в месяц.

480

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 111.

481

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 437.

482

Письмо от 11 февраля 1934 года. / Churchill papers, 8/484. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 500.

483

Jenkins R. Op. cit. P. 450.

484

Finest Hour № 102. P. 20.

485

Письмо Кейту Фейлингу от 22 сентября 1934 года. / Churchill papers, 8/486. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 561.

486

Письмо от 22 сентября 1934 года. / Churchill papers, 8/486. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 561.

487

Письмо от 2 декабря 1935 года. / Churchill papers, 8/506. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 688.

488

Письмо от 8 декабря 1935 года. / Churchill papers, 8/506. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 688.

489

Письмо от 6 мая 1936 года. / Churchill papers, 8/532. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 729.

490

Письмо от 7 января 1937 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 835.

491

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 729–730.

492

Письмо от 24 марта 1939 года. Churchill papers, 8/626. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 1063.

493

Письмо от 12 апреля 1939 года. / Churchill papers, 8/626. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. V. P. 1063.

494

Письмо от 17 января 1947 года. / Churchill papers, 4/20/417. / Reynolds D. In Command of History. P. 75.

495

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 331.

496

Churchill papers, 4/131/243. / Reynolds D. Op. cit. P. 79.

497

Prime Minister’s files, 8/1321. / Reynolds D. Op. cit. P. 89.

498

Reynolds D. Op. cit. P. 89.

499

Дафт Р. Л. Менеджмент. С. 647–648.

500

Reynolds D. Op. cit. P. 153.

501

Среди них биографии Герберта Асквита, Гарри Трумэна, Стэнли Болдуина, а также уже успевшие стать классикой британской историографии «Канцлеры», «Гладстон», «Черчилль» и мемуары «Жизнь в центре».

502

Jenkins R. Op. cit. P. 429.

503

Черчилль имеет в виду неудачную двухмесячную осаду палестинской крепости Акра весной 1799 года. С неудачи под Акрой, или, как ее называют французы, Сен-Жан д\'Акр, начался закат египетской кампании Наполеона и его бегство в Париж.

504

Запись от 3 мая 1941 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 383.

505

Reynolds D. Op. cit. P. 70, 497.

506

Ibid. P. 498, 504.

507

Ibid. P. 498.

508

Письмо от 13 декабря 1905 года. / Documents. Vol. 3. P. 414.

509

Выступление в палате общин 28 февраля 1906 года. / Hansard. Series 4. Vol. 152. Col. 1239.

510

Выступление 6 сентября 1943 года. Текст выступления напечатан в документе военного кабинета № 398 (за 1943 год) от 20 сентября 1943 года. / Churchill papers, 23/11. / Churchill W. S. (ed.) Winston Churchill’s Speeches. P. 357.

511

«Голубые фишки» — на фондовом рынке ценные бумаги наиболее крупных и ликвидных компаний, для которых характерен стабильный рост.

512

Выступление 7 мая 1941 года. / Hansard. Series 5. Vol. 371. Col. 937.

513

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 241.

514

Уэльский колдун — прозвище Дэвида Ллойд Джорджа.

515

Петен Анри Филипп (1856–1951) — французский маршал, победитель в битве при Вердене в Первой мировой войне. В июне 1940 года Петен сформировал коллаборационистское правительство в Виши.

516

Выступление 7 мая 1941 года. / Hansard. Series 5. Vol. 371. Col. 946.

517

Запись от 7 мая 1941 года. / Nicolson N. (ed.) Harold Nicolson. Diaries and Letters. Vol. II. P. 164–165.

518

В мемуарах Черчилль следующим образом опишет свое состояние, когда ему сообщили о потере «Принца Уэльского» и «Рипалса»: «10 декабря я раздвигал полог у своей кровати, когда зазвонил телефон, находившийся у моего изголовья. Звонил начальник военно-морского штаба. Его голос показался мне странным. Он кашлянул и поперхнулся, и сначала я не мог разобрать, что он говорит.

— Премьер-министр, я должен сообщить вам, что „Принц Уэльский“ и „Рипалс“ потоплены японцами, по-видимому, в результате воздушного налета.

— Вы уверены в этом?

— Не может быть никаких сомнений.

Я положил трубку. Я благодарил судьбу за то, что в этот момент я был один. За всю войну я не получал более тяжелого удара. Ворочаясь в постели с боку на бок, не находя себе покоя, я полностью осознал весь ужас этого известия»(Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 319.).

519

Там же. Т. 4. С. 35.

520

Там же. С. 36.

521

Там же.

522

После разрушения палаты общин в результате налета люфтваффе в мае 1941 года депутаты нижней палаты парламента стали проводить свои заседания в помещении палаты лордов. Верхняя палата парламента переехала в «King’s Robing Room» — помещение, которое обычно используется для облачения монарха в парламентские одежды и корону Британской империи.

523

Выступление 27 января 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 377. Col. 592.

524

Запись от 27 января 1942 года. / Nicolson N. (ed.) Op. cit. P. 207.

525

Выступление 27 января 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 377. Col. 618–619; Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 39–40.

526

Единственным членом палаты общин, который отказался поддержать правительство Черчилля, стал член Независимой рабочей партии Джеймс Макстон.

527

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 45–46.

528

Сэр Джон Уордлоу-Милн был членом парламента уже двадцать лет, начиная с 1922 года.

529

Там же. С. 183.

530

Ismay H. The Memoirs of General the Lord Ismay. P. 257.

531

Выступление 1 июля 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 381. Col. 227.

532

Ibid. Р. 228.

533

Запись от 1 июля 1942 года. / James R. Rhodes. (ed.) Chips: The Diaries of Sir Henry Channon. / P. 334.

534

Выступление 1 июля 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 381. Col. 247.

535

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 138.

536

Выступление 2 июля 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 381. Col. 528.

537

Ibid. Р. 537.

538

Ibid. Р. 583.

539

Ibid. Р. 608–610; Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 187–188.

540

Pelling H. Winston Churchill. P. 493.

541

Дафт Р. Л. Уроки лидерства. С. 24.

542

«Расследование происшествия на Сидней-стрит» от 18 января 1911 года. / Documents. Vol. 4. P. 1243.

543

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 409.

544

«Расследование происшествия на Сидней-стрит» от 18 января 1911 года. / Documents. Vol. 4. P. 1243.

545

Выступление 8 ноября 1939 года. / Hansard. Series 5. Vol. 353. Col. 254.

546

Запись от 7 мая 1940 года. / Nicolson N. (ed.) Op. cit. P. 79.

547

Письмо от 19 февраля 1910 года. / Documents. Vol. 4. 1141.

548

Письмо за февраль 1910 года. / Documents. Vol. 4. 1148.

549

Jenkins R. Churchill. P. 183.

550

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 411, 418.

551

Churchill W. S. My Life. / Номер «News of the World» от 3 марта 1935 года.

552

В Древней Греции жертвоприношение из ста быков.

553

Из беседы Джона МакКлоя с сэром Мартином Гилбертом 26 апреля 1982 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 760.

554

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 793–794.

555

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 41.

556

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 757, 760–761.

557

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 176.

558

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 326.

559

Официальное название — HMS «Vernon»; аббревиатура HMS (Her / His Magesty Ship — Корабль Ее / Его Величества) используется не только по отношению к военным кораблям, но и к так называемым береговым военно-морским базам, известным как «каменные фрегаты» (stone frigate). Школа «Вернон» была основана в 1876 году и просуществовала 120 лет, до 1996 года. Первые сорок шесть лет своего существования «Вернон» располагалась на различных блокшивах. В 1923 году школа была переведена на берег.

560

Нор — якорная стоянка на восточном побережье Великобритании, где река Темза впадает в Северное море. С 1752 по 1961 год в королевских военно-морских силах была должность главнокомандующего Нором.

561

Письмо от 9 ноября 1913 года. / Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 641–642.

562

Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 452.

563

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 8 января 1912 года, пункт 8. / Documents. Vol. 5. P. 1488.

564

Разумеется, прилагательное «вспомогательные» неприменимо для финансовых, юридических и маркетинговых отделов, если речь идет о компаниях, работающих в сфере финансов, юриспруденции и маркетинговых исследований, соответственно. В этих случаях вышеупомянутые отделы относятся к основным подразделениям.

565

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 28 октября 1911 года под грифом «конфиденциально». / Documents. Vol. 4. P. 1306.

566

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 8 января 1912 года, пункт 7. / Documents. Vol. 5. P. 1488.

567

Меморандум сэра Артура Уилсона от 30 октября 1911 года. / Documents. Vol. 4. P. 1312, 1316.

568

Письмо от 26 октября 1911 года. / Documents. Vol. 4. P. 1299.

569

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 544–545.

570

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 186.

571

Там же. С. 186–187.

572

Из беседы сэра Джона Мартина с сэром Мартином Гилбертом 8 декабря 1982 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 592.

573

Ibid.

574

Из беседы Бернарда Сендалла с сэром Мартином Гилбертом 14 ноября 1979 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 156.

575

Запись от 16 января 1945 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 553.

576

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1149.

577

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 8 января 1912 года, пункт 2. / Documents. Vol. 5. P. 1486–1487.

578

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 252.

579

Там же. С. 252–253.

580

Прежде всего — не усердствуй (фр.).

581

Запись от 11 августа 1944 года. / Dixon P. Double Diploma. The Life of Sir Pierson Dixon, Don and Diplomat. P. 98.

582

Запись от 22 августа 1944 года. / Macmillan H. War Diaries. Politics and War in the Mediterranean. P. 508.

583

Письмо от 15 апреля 1918 года. Черновик, не отправлено. / Churchill papers, 2/103. / Documents. Vol. 8. P. 303.

584

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 7.

585

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 335

586

Друкер П. Энциклопедия менеджмента. С. 104.

587

Письмо Герберту Асквиту от 1 января 1912 года. / Documents. Vol. 5. P. 1484–1485.

588

Выступление в палате общин 29 июля 1941 года. / Hansard. Series 5. Vol. 373. Col. 1282.

589

В настоящее время единственный валлиец, занимавший пост премьер-министра Великобритании.

590

Письмо от 4 мая 1918 года. / Churchill papers, 2/103. / Documents. Vol. 8. P. 309–310.

591

Ibid. P. 310.

592

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 159–160.

593

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 327.

594

Hayward S. F. Churchill on Leadership. P. 55.

595

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 44.

596

Выступление в палате общин 29 июля 1941 года. / Hansard. Series 5. Vol. 373. Col. 1281.

597

Телеграмма военного кабинета № 108 (за 1942 год) от 7 августа 1942 года, 23 часа 15 минут. / Cabinet papers 65/31. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 165.

598

Запись в дневнике Джейкоба от 22 августа 1942 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 210.

599

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 258.

600

Записка министра обороны, пункты 4, 5. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 259–260.

601

Записка премьер-министра и министра обороны от 25 ноября 1943 года, пункты 1, 3. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 207–208.

602

Звание фельдмаршала и генерала армии Александер и Эйзенхауэр получили в сентябре и декабре 1944 года.

603

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 262.

604

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 8 января 1912 года, пункт 9. / Documents. Vol. 5. P. 1488–1489.

605

Ibid, пункт 12. / Documents. Vol. 5. P. 1489.

606

Письмо Дэвиду Ллойд Джорджу от 20 июня 1909 года под грифом «секретно». / Documents. Vol. 4. P. 896.

607

Ibid. P. 896–897.

608

Ibid. P. 898.

609

Документ Джейкоба «Изменения в организации комитетов в декабре 1940 года». / Cabinet papers, 120/290. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1003.

610

Jenkins R. Churchill. P. 181.

611

Письмо от 4 августа 1919 года. / Churchill papers, 2/106. / Documents. Vol. 9. P. 791–792.

612

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 337–338.

613

Письмо от 30 мая 1946 года. / Churchill papers, 4/143. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 322; Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 16.

614

Записка от 24 июня 1940 года. / Cabinet papers, 120/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 323.

615

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 15–16.

616

Записка от 1 июля 1940 года. / Cabinet papers, 120/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 323.

617

Воспоминания генерал-лейтенанта сэра Яна Джейкоба; подготовлены в 1958 году, опубликованы в эссе «Его звездный час». / «The Atlantic». Vol. 215. № 3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 326.

618

Воспоминание Гастингса Исмея в письме к Уинстону Черчиллю от 30 мая 1946 года. / Churchill papers, 4/143. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 322.

619

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 15.

620

Ibid. Vol. V. P. 340.

621

Ibid. Vol. VI. P. 82.

622

Записка от 22 ноября 1939 года. / Churchill papers, 19/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 85.

623

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1. С. 246.

624

Из беседы капитана Льюиса с сэром Мартином Гилбертом 18 марта 1982 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 87.

625

Ibid.

626

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1. С. 247.

627

Письмо от 25 декабря 1939 года. / Churchill papers, 4/99. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 97–98.

628

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 324.

629

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 27 августа 1912 года. / Documents. Vol. 5. P. 1641.

630

Запись от 16 ноября 1943 года. / Macmillan H. War Diaries. Politics and War in the Mediterranean. P. 295.

631

Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 196.

632

Записка от 24 мая 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 391–392.

633

Личная записка премьер-министра от 21 сентября 1940 года под грифом «секретно». / Cabinet papers, 115/70. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 797.

634

Аd hoc — специальный (лат.).

635

Записка сэру Эдварду Бриджесу от 17 мая 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 357.

636

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 102.

637

Меморандум премьер-министра и министра обороны «Война — переходный период — мир» от 19 октября 1943 года, пункты 1, 5. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 102–103.

638

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 103.

639

Выступление в палате общин 24 апреля 1928 года. / Hansard. Series 5. Vol. 216. Col. 836.

640

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 505.

641

Письмо от 16 февраля 1921 года. / Churchill papers, 16/79. / Documents. V. 9. P. 1357.

642

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 509.

643

Письмо от 12 января 1921 года. / Churchill papers, 17/2. / Documents. Vol. 9. P. 1305.

644

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 523.

645

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 81.

646

Jenkins R. Churchill. P. 244.

647

Письмо от 4 декабря 1920 года. / Churchill papers, 2/111. / Documents. Vol. 9. P. 1261.

648

Roberts A. Hitler and Churchill. P. 107.

649

Ibid. P. 86.

650

Телеграмма от 18 сентября 1940 года с отметкой «очень срочно». / Admiralty papers, 205/6. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 804.

651

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Указ. соч. С. 357.

652

Меморандум от 18 августа 1917 года. / Documents. Vol. 8. P. 138.

653

Churchill W. S. The World Crisis. Vol. III. Pt. 2. P. 300.

654

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 40.

655

Ismay H. The Memoirs of General the Lord Ismay. P. 110.

656

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1. С. 285.

657

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 464.

658

Выступление в палате общин 11 апреля 1940 года. / Hansard. Series 5. Vol. 359. Col. 699.

659

Меморандум сэра Эдварда Бриджеса от 25 апреля 1940 года. / Premier papers, 1/404. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 245.

660

Цит по: Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 200.

661

Цит по: Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 276.

662

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 308.

663

Роббинз С. П. Коултер М. Менеджмент. С. 269.

664

Выступление в палате общин 28 сентября 1944 года. / Hansard. Series 5. Vol. 403. Col. 499.

665

Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 17.

666

Письмо Герберту Асквиту от 26 сентября 1910 года. / Documents. Vol. 4. P. 1201.

667

Выступление 20 июля 1910 года. / Hansard. Series 5. Vol. 19. Col. 1346.

668

Письмо Герберту Асквиту от 26 сентября 1910 года. / Documents. Vol. 4. P. 1201.

669

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 389.

670

Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 74.

671

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля под грифом «конфиденциально», июль 1908 года. / Documents. Vol. 4. P. 828–829.

672

Меморандум Уинстона Спенсера Черчилля от 11 декабря 1908 года. — Documents. Vol. 4. P. 851–852.

673

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 165.

674

Wheeler-Bennett J. (ed.) Action this Day: Working with Churchill. P. 191.

675

Личная записка премьер-министра M. 474/5 от 14 мая 1945 года. / Churchill papers, 20/209. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 15.

676

Запись от 7 апреля 1945 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 584.

677

Личная записка премьер-министра M. 22/5 от 4 января 1945 года с отметкой «личное». / Churchill papers, 20/210. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1140.

678

Меморандум от 22 июня 1912 года. / Documents. Vol. 5. P. 1572.

679

Выступление в палате общин 10 июня 1941 года. / Hansard. Series 5. Vol. 372. Col. 147.

680

Заседание комитета начальников штабов № 134 (за 1940 год) от 15 мая 1940 года, 10 часов 15 минут. / Cabinet papers, 73/4. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 346.

681

Заседание военного кабинета № 124 (за 1940 год) от 16 мая 1940 года, 11 часов 30 минут. / Cabinet papers, 65/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 347.

682

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 347.

683

Заседание военного кабинета № 131 (за 1940 год) от 20 мая 1940 года, 11 часов 30 минут. / Cabinet papers, 65/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 370.

684

Заседание военного кабинета № 132 (за 1940 год) от 21 мая 1940 года, 11 часов 30 минут. / Cabinet papers, 65/7. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 374.

685

Заседание военного кабинета № 153 (за 1940 год) от 3 июня 1940 года. / Cabinet papers, 65/13, folios 235–240. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 457–458.

686

Заседание военного кабинета № 154 (за 1940 год) от 4 июня 1940 года, 11 часов 30 минут. / Cabinet papers, 65/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 460–461.

687

Телеграмма от 5 июня 1940 года № 73066 с отметкой «срочно», отправлена в 16 часов 15 минут. / Premier papers, 3/188/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 471.

688

Cabinet papers, 65/13, folios 252–253. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 471.

689

Заседание Комитета обороны № 14 (за 1940 год) от 8 июня 1940 года, 17 часов 15 минут. / Cabinet papers, 69/1. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 482–483.

690

Дафт Р. Л. Менеджмент. С. 318.

691

Телеграмма от 11 января 1919 года с отметкой «личное». / Churchill papers, 16/3. / Documents. Vol. 8. P. 451.

692

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 183.

693

Письмо от 16 января 1919 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 183.

694

Письмо от 19 января 1919 года. / Churchill papers, 16/3. / Documents. Vol. 8. P. 468.

695

Телеграмма от 19 января 1919 года, отправлена в 22 часа 15 минут. / Documents. Vol. 8. P. 469.

696

До своего назначения на специфический для Британии и малопонятный для остальных стран пост лорда-хранителя малой печати Эндрю Бонар Лоу занимал пост министра финансов. В октябре 1922 года он возглавит британское правительство и войдет в историю Соединенного Королевства как британский премьер-министр, меньше всех занимающий данный пост — всего 211 дней.

697

Письмо от 18 января 1919 года. / Churchill papers, 16/3. / Documents. Vol. 8. P. 461.

698

Письмо от 20 января 1919 года. / Churchill papers, 16/3. Documents. / Vol. 8. P. 470.

699

Телефонное сообщение от 21 января 1919 года, 18 часов 10 минут. / Churchill papers, 16/3. / Documents. Vol. 8. P. 474.

700

Запись от 22 января 1919 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 188.

701

Запись от 24 января 1919 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 189.

702

Запись в дневнике сэра Генри Уилсона от 28 января 1919 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. V. IV. P. 191.

703

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 196.

704

Беседа генерал-лейтенанта сэра Яна Джейкоба с сэром Мартином Гилбертом 18 ноября 1979 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 157.

705

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 463.

706

Телеграмма Stratagem № 71 от 18 января 1943 года. / Cabinet papers, 120/76. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 295.

707

Телеграмма Stratagem № 69 от 18 января 1943 года под грифом «совершенно секретно», с отметкой «личное». / Cabinet papers, 120/76. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 298.

708

Письмо Биллу Дикину от 19 марта 1952 года. / Churchill papers. War Memoirs correspondence. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1202.

709

Запись от 30 июня 1940 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 179–180.

710

Записка от 30 июня 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 621.

711

Cabinet papers, 65/14, folio 11. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 621.

712

Montgomery B. The Memoirs of Field-Marshal the Viscount Montgomery of Alamein, KG. P. 69–70.

713

Jenkins R. Churchill. P. 214.

714

Выступление в Лондонской школе экономики 27 июня 1924 года. / Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 484.

715

Записка от 3 июля 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 624.

716

Montgomery B. Op. cit. P. 70.

717

Письмо Черчиллю от 28 апреля 1941 года. / Churchill papers, 20/24. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 1071.

718

Сокращенно от Chief of the Imperial General Staff (начальник имперского Генерального штаба).

719

Gilbert M. Winston S. Churchill. / Vol. VI. P. 683–685.

720

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 177–178.

721

Там же. С. 178.

722

Письмо от 5 августа 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 178.

723

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 178.

724

Там же. С. 179.

725

Из разговора миссис Кэтлин Хилл с сэром Мартином Гилбертом 15 октября 1982 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 894.

726

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 894.

727

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 117.

728

Личная записка премьер-министра M. 335 от 23 ноября 1940 года. / Premier papers, 4/40/19, folio 993. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 894–895.

729

Личная записка премьер-министра M. 751/1 от 19 июля 1941 года. / Churchill papers, 20/36. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 895.

730

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1. С. 226–227.

731

Reynolds D. In Command of History. P. 163.

732

Churchill W. S. Marlborough: His Life and Times. Book II. Vol. IV. P. 933.

733

По словам самого Черчилля, «одним ударом Япония лишилась господствующего положения на Тихом океане»(Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 109.).

734

Там же. С. 109.

735

Выступление 21 марта 1902 года. / Hansard. Series 4. Vol. 105. Col. 794.

736

Полное название — Military Intelligence, Section 5.

737

Military Intelligence, Section 6.

738

«Отчет по работе постоянного подкомитета по вопросу цензуры в прессе и в почтовой службе во время войны: цензура в почтовой службе» от 22 января 1913; Cabinet Office, 4/5 (53). / Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 44.

739

Письмо от 8 февраля 1921 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. IV. P. 525.

740

Письмо от 9 февраля 1921 года. / Documents. Vol. 9. P. 1340.

741

Halle K. The Irrepressible Churchill. P. 153.

742

Gilbert M. In Search of Churchill. P. 106.

743

Colville J. Op. cit. P. 109.

744

Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 168–169.

745

Письмо от 5 февраля 1925 года. / Documents. Vol. 11. P. 380.

746

Цит по: Медведев Д. Л. Черчилль: частная жизнь. С. 260.

747

Gilbert M. Op. cit. P. 110–119.

748

Dalton H. The Fateful Years: Memoirs 1931–1945. P. 366.

749

Stafford D. Op. cit. P. 218.

750

Dalton H. Op. cit. P. 367.

751

Первоначально информация от Мензиса к Черчиллю должна была передаваться через Десмонда Мортона, привлечение которого стало возможно благодаря пожеланию самого премьера. В одном из своих посланий генералу Исмею он указывал: «Я не хочу, чтобы сообщения [„Ультра“] систематизировались и отсеивались различными специалистами разведки. Майор Мортон будет проверять их специально для меня и передавать мне те сообщения, которые представляют особую важность»(Записка от 5 августа 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 688). Впоследствии Черчилль стал общаться с Мензисом напрямую, и фигура Мортона со временем стала отходить в тень. Свою роль сыграла и отчужденность, возникшая между старыми друзьями. Хотя Мортон и сохранил свой пост до конца войны, а после ее завершения еще неоднократно встречался с Черчиллем, два джентльмена понимали — 1930-е годы и уединенные беседы в Чартвелле остались в прошлом и теперь их связывает все меньше и меньше нитей. В 1960 году Десмонд признается: «Я не слишком расстроюсь, если больше никогда не увижу Уинстона. И уж точно, я не хочу присутствовать на его похоронах»(Thompson R. W. Churchill and Morton. P. 81.).

752

Gilbert M. Winston S. Churchill.Vol. VI. P. 612. / Reynolds D. Op. cit. P. 163.

753

Stafford D. Op. cit. P. 397.

754

Отчет научно-исследовательского отдела разведывательного управления Министерства военно-воздушных сил № 5 «Признаки нового немецкого оружия, которое может быть использовано против Англии» от 23 мая 1940 года, под грифом «секретно». / Air Ministry papers, 20/1623. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 582.

755

Jones R. V. Most Secret War. P. 101.

756

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 188–189.

757

Jones R. V. Op. cit. P. 102.

758

Личная записка первого лорда Адмиралтейства № 262 от 24 марта 1940 года. / Churchill papers, 19/6. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 582.

759

Jones R. V. Op. cit. P. 107.

760

Сегодня у многих людей, интересующихся историей и личностью британского политика, сложилось неправильное мнение о якобы благожелательном отношении Черчилля к использованию ядовитого газа. Причиной тому стала фраза из меморандума, составленного Черчиллем в бытность военным министром в мае 1919 года: «Я решительно поддерживаю использование ядовитого газа против нецивилизованных племен». Эта фраза действительно была написана им, но цитируют ее, как правило, вне контекста. Полный текст этого фрагмента выглядит следующим образом:

«Это самая настоящая показушность — калечить людей осколками снарядов и колебаться вызвать у них слезотечение посредством слезоточивого газа. Я решительно поддерживаю использование ядовитого газа против нецивилизованных племен. Моральный эффект будет хорошим, в то время как количество смертей сведено к минимуму. Совершенно не обязательно использовать только смертельные виды газа: вполне можно ограничиться газом, который причиняет массу неудобств и сеет панику, не оказывая серьезного воздействия на тех, кого он поразил»(Меморандум от 12 мая 1919 года. / Churchill papers, 16/16. / Documents. Vol. 8. P. 649.).

761

Личная записка премьер-министра D. 217/4 от 6 июля 1944 года. / Cabinet papers, 120/775. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 840–841.

762

Секретариат комитета начальников штабов, записка 1140/4 от 8 июля 1944 года. / Cabinet papers, 120/775. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 842.

763

Личная записка премьер-министра D. 234/4 от 25 июля 1944 года. / Cabinet papers, 120/775. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 864.

764

Документ комитета начальников штабов № 661 (Операции) за 1944 год; 26 июля 1944 года. / Cabinet papers, 80/85. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 865.

765

Личная записка премьер-министра D. 238/4 от 29 июля 1944 года. / Cabinet papers, 120/775. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 865.

766

Письмо от 8 июля 1908 года под грифом «секретно». / Documents. Vol. 4. P. 825.

767

Письмо от 9 июля 1908 года. / Documents. Vol. 4. P. 826–827.

768

Письмо от 13 июля 1908 года. / Documents. Vol. 4. P. 827.

769

Телеграмма «Cordite» № 3 от 7 сентября 1944 года. / Cabinet papers, 120/149. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 951.

770

Телеграмма «Gunfi re» № 26 от 8 сентября 1944 года с отметкой «личное». / Cabinet papers, 120/152. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 951–952.

771

Pelling H. Winston Churchill. P. 120.

772

Colville J. Op. cit. P. 125.

773

Письмо от 10 января 1945 года с отметкой «личное». / Churchill papers, 20/193. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1145.

774

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 248.

775

Выступление 7 мая 1947 года. / Hansard. Series 5. Vol. 437. Col. 456.

776

Churchill W. S. Second World War. Vol. V. P. 338.

777

Письмо сэра Дэвида Ханта сэру Мартину Гилберту от 24 июля 1985 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 586.

778

Langworth R. M. (ed.) Churchill by Himself. P. 27.

779

Личная записка первого лорда Адмиралтейства № 97 от 24 декабря 1939 года. / Churchill papers 19/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 97.

780

Телеграмма отправлена в посольство США 24 декабря 1939 года, передана в Вашингтон 25 декабря 1939 года. / Admiralty papers, 199/1928. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 97.

781

Ежедневный отчет № 53 для военного кабинета и комитета начальников штабов. / Churchill papers, 23/6. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 771.

782

В качестве дополнительного примера можно привести решение военного кабинета не сообщать общественности о гибели почти полутора тысяч британцев во время авианалетов люфтваффе во второй неделе августа 1940 года(Cabinet papers, 120/464. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 734.).

783

Для большей достоверности Черчилль также отдал распоряжение о кормлении чаек с этих «кораблей». Иначе, по его словам: «Отсутствие чаек, которые обычно сопровождают корабли, тут же привлечет внимание авиации противника»(Thompson W. H. I was Churchill’s Shadow. P. 26.).

784

Записка от 5 сентября 1939 года. / Churchill papers, 19/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 10–11.

785

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 5. С. 356–357.

786

Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 287.

787

D — от английского слова defence (оборона). D-уведомление представляет собой официальное письмо правительства, рассылаемое средствам массовой информации, с указанием перечня вопросов или тем, не подлежащих огласке.

788

Выступление 22 января 1913 года. / Hansard. Series 5. Vol. 47. Col. 388–389.

789

«Churchill and Eisenhower ‘agreed to cover up RAF plane’s UFO encounter during WWII’, secret fi les reveal» / Номер «The Daily Mail» от 5 августа 2010 года.

790

Личная записка премьер-министра D. 92 от 16 октября 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 849.

791

Личная записка премьер-министра C. 35 от 25 декабря 1940 года. / Churchill papers, 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 963.

792

Личная записка премьер-министра C. 1/1 от 1 января 1941 года. / Churchill papers, 20/36. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 964.

793

Записка «Безопасность» от 25 апреля 1941 года под грифом «секретно». / Cabinet papers, 120/76. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. 964–965.

794

Меморандум от 27 мая 1941 года. / Churchill papers, 23/9. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. 965.

795

Документ военного кабинета (G) № 43 за 1941 год «Безопасность»; 27 мая 1941 года. / Churchill papers, 23/9. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. 965.

796

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. 965.

797

Личная записка премьер-министра D. 56/1 от 17 февраля 1941 года. / Cabinet papers, 120/744. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 965.

798

Записка от 24 февраля 1940 года. / Cabinet papers, 120/744. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 966.

799

Личная записка премьер-министра D. 115 от 9 ноября 1940 года. / Premier papers, 4/43/B/1, folio 91. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 896.

800

Записка от 12 ноября 1940 года. / Premier papers, 4/43/B/1, folio 88–90. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 897.

801

Записка от 13 ноября 1940 года. / Premier papers, 4/43/B/1, folio 90. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 897.

802

Письмо от 3 декабря 1940 года, под грифом «секретно», с отметкой «личное». / Churchill papers, 20/3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 897–898.

803

CAS, Chief of Air Staff — глава штаба военно-воздушных сил.

804

Запись от 16 мая 1940 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 132–133.

805

Rose N. Churchill: An Unruly Life. P. 45.

806

Письмо от 26 июня 1940 года. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 89–90.

807

Stafford D. Op. cit. P. 186.

808

Manchester W. The Last Lion: Winston Spencer Churchill. Vol. II. P. 570

809

Stafford D. Op. cit. P. 231.

810

Телеграмма от 26 октября 1940 года. / Premier papers, 3/468, folios 79–80. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 869.

811

Stafford D. Op. cit. P. 232.

812

Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Т. 1. С. 430.

813

Сообщение MI 14 от 12 января 1941 года «Вторжение в Великобританию» под грифом «совершенно секретно», с отметкой «только для офицеров». / War Office papers, 199/911A. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 986.

814

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 914.

815

Запись от 14 ноября 1940 года. / Colville J. Op. cit. P. 295

816

Stafford D. Op. cit. P. 273.

817

Ibid. P. 273–274.

818

Дафт Р. Л. Менеджмент. С. 327.

819

Выступление в палате общин 21 сентября 1943 года. / Hansard. Series 5. Vol. 392. Col. 92.

820

Выступление в палате общин 27 января 1942 года. / Hansard. Series 5. Vol. 377. Col. 600–601.

821

Churchill J. S. Crowded Canvas. P. 162–163.

822

Телефонный звонок лейтенанта Флетчера в Адмиралтейство 30 мая 1940 года, 8 часов 50 минут утра. / Premier papers, 3/175, folio 18. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 430.

823

Главнокомандующий британскими экспедиционными войсками во Франции.

824

Воспоминания генерал-лейтенанта сэра Яна Джейкоба; подготовлены в 1958 году; опубликованы в эссе «Его звездный час» / «The Atlantic». Vol. 215. № 3. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 431.

825

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 56.

826

Churchill W. S. Marlborough: His Life and Times. Book. II. Vol. III. P. 88.

827

Выступление на секретной сессии палаты общин 10 декабря 1942 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 275.

828

Churchill W. S. Second World War. Vol. III. P. 516.

829

Такая аббревиатура использована в оригинале.

830

Запись беседы с Черчиллем и Иденом 22 мая 1942 года. / Ржешевский О. А. Сталин и Черчилль. С. 130–132.

831

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. С. 235.

832

Заседание военного кабинета № 120 за 1940 год; 13 мая 1940 года, 17 часов 30 минут. / Confi dential Annex: Cabinet papers, 65/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 334–335.

833

Письмо от 21 сентября 1939 года. / Churchill papers 19/2. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 39.

834

Pelling H. Winston Churchill. P. 302–303.

835

Письмо от 4 сентября 1951 года. / Churchill papers, 2/113. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 637.

836

Личная записка премьер-министра М. 251 от 1 ноября 1940 года; адресована начальнику штаба военно-воздушных сил маршалу авиации Чарльзу Порталу. / Churchill papers 20/13. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 882.

837

Запись от 29 мая 1940 года. / Colville J. The Fringes of Power. P. 143.

838

Выступление 13 ноября 1923 года на торжественном банкете благотворительной Ассоциации торговли углем в Гилдхолле, Лондон. / Langworth R. M. (ed). Churchill by Himself. P. 99.

839

Записка от 10 августа 1940 года с отметкой «личное». / Churchill papers 4/201. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 728.

840

Выступление в палате общин 7 мая 1947 года. / Hansard. Series 5. Vol. 437. Col. 456.

841

Выступление 24 апреля 1950 года. / Hansard. Series 5. Vol. 474. Col. 617.

842

Воспоминания сэра Нормана Брука. / Wheeler-Bennett J. (ed.) Action this Day: Working with Churchill. P. 28.

843

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 397–398.

844

Записка сэра Джона Пека сэру Мартину Гилберту от 19 октября 1982 года. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 325.

845

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 355.

846

Langworth R. M. (ed.) Op. cit. P. 14.

847

«Использование пирсов на побережьях», без даты. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 112.

848

Записка от 26 мая 1942 года. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 112.

849

Макиавелли Н. Государь. Глава XXIII: Как избегать льстецов.

850

О копии «Государя», подаренной Черчиллем, упоминает адмирал Джон Фишер в своем письме к нашему герою в феврале 1908 года. Также, по заверениям сына Черчилля Рандольфа, его отец подарил труд флорентийца Максу Бивербруку в 1911 году. / Documents. Vol. 4. P. 931.

851

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1304.

852

Ibid. P. 1305.

853

Письмо от 19 апреля 1945 года под грифом «совершенно секретно». / Premier papers, 4/100/11, folios 769 — 70. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1305.

854

Выступление 19 апреля 1945 года. / Hansard. Series 5. Vol. 410. Col. 390.

855

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 86–91.

856

Телеграмма от 27 июля 1914 года. / Documents. Vol. 5. P. 1988.

857

Письмо от 28 июля 1914 года, под грифом «секретно». / Documents. Vol. 5. P. 1988–1989.

858

Письмо от 31 июля 1914 года под грифом «секретно», 12 часов 30 мину. / Documents. Vol. 5. P. 1992.

859

Pelling H. Op. cit. P. 178.

860

Jenkins R. Asquith. P. 327.

861

Beaverbrook M. Politicians and the War. P. 36.

862

Churchill W. S. The World Crisis. Vol. I. P. 217.

863

Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 722. Данные строки стали последними, которые Рандольф написал о своем отце.

864

Цит. по: Роббинз С. П., Коултер М. Менеджмент. С. 294.

865

Там же. С. 294.

866

Дафт Р. Л. Указ соч. С. 320.

867

Langworth R. M. (ed.) Op. cit. P. 17.

868

Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 659.

869

Записка от 13 июля 1940 года под грифом «совершенно секретно», с отметкой «сделать сегодня». / Premier papers, 3/372/1, folio 127. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 660.

870

Записка министра обороны, пункт 1. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 3. С. 258.

871

Winant J. G. A Letter from Grosvenor Square. P. 24–25.

872

За две недели до этого, 7 декабря 1941 года, США вступили во Вторую мировую войну.

873

Письмо от 21 декабря 1941 года «На море». / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 20.

874

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 329.

875

Роббинз С. П., Коултер М. Указ. соч. С. 280.

876

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 329.

877

Запись от 28 сентября 1941 года. / Colville J. Op. cit. P. 443.

878

Jenkins R. Churchill. P. 775–776.

879

Запись от 20 января 1945 года. / Colville J. Op. cit. P. 554.

880

Запись от 21 января 1945 года. / Colville J. Op. cit. P. 555.

881

Langworth R. M. (ed.) Op. cit. P. 324.

882

Письмо от 22 января 1945 года. Churchill papers, 20/193. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 1156.

883

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 320.

884

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 4. С. 360.

885

Churchill W. S. Second World War. Vol. IV. P. 78.

886

Запись от 15 ноября 1943 года. / Macmillan H. War Diaries, Politic and War in the Mediterranean. P. 293–294.

887

Выступление 27 января 1940 года. / Churchill papers, 9/143. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 142.

888

Приведен один из авторских вариантов данного стихотворения.

889

Выступление в палате общин 11 мая 1953 года. / Hansard. Series 5. Vol. 515. Col. 886.

890

Reynolds D. In Command of History. P. 517.

891

Заметки конференции от 4 сентября 1939 года, 21 час 30 минут; под грифом «совершенно секретно». / Admiralty papers, 205/2. / Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 334.

892

Jablonsky D. Churchill: The Great Game and Total War. P. 125.

893

Wheeler-Bennett J. (ed.) Op. cit. P. 235.

894

Стенограмма заседания комитета начальников штабов № 61 (Операции) за 1944 год; 25 февраля 1944 года, 12 часов дня; под грифом «совершенно секретно». / Cabinet paper, 79/89. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VII. P. 692.

895

Bryant A. Triumph in the West 1943–1945 (The Alanbrooke Diaries). Vol. II. P. 155–156.

896

Harris A. Archie Nye. P. 12.

897

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 131.

898

Roberts A. Hitler and Churchill. P. 134–135.

899

Дафт Р. Л. Указ. соч. С. 330.

900

Там же. С. 320.

901

Churchill W. S. Second World War. Vol. V. P. 514.

902

Выступление 23 июня 1925 года. / Hansard. Series 5. Vol. 185. Col. 1352–1353.

903

Заседание военного кабинета № 9 за 1940 год; 11 января 1940 года, 11 часов 30 минут; стенограмма № 5. / Confi dential Annex: Cabinet papers, 65/11. / Gil bert M. Winston S. Churchill. Vol. VI. P. 129.

904

Телеграмма от 21 мая 1910 года. / Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 369.

905

Телеграмма от 21 мая 1910 года. / Documents. Vol. 4. P. 1167.

906

Телеграмма от 21 мая 1910 года. / Documents. Vol. 4. P. 1166.

907

Телеграмма от 21 мая 1910 года. / Documents. Vol. 4. P. 1168.

908

Письмо от 10 ноября 1910 года королю Георгу V. / Churchill R. S. Winston S. Churchill. Vol. II. P. 373–374.

909

Pelling H. Op. cit. P. 136–137.

910

Выступление 14 октября 1949 года. / Churchill W. S. In the Balance: Speeches 1949 and 1950. P. 107.

911

Мескон М., Альберт М., Хедоури Ф. Указ. соч. С. 203.

912

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 45–46.

913

Послание от 25 мая 1940 года. / Churchill papers, 4/150. / Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 46.

914

Первый месяц своего премьерства Черчилль продолжал жить в здании Адмиралтейства, в связи с затянувшимся переездом его предшественника на посту премьер-министра Невилла Чемберлена из комплекса зданий на Даунинг-стрит.

915

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 73.

916

Ismay H. The Memoirs of General the Lord Ismay. P. 131.

917

Churchill W. S. Second World War. Vol. II. P. 73.

918

Ismay H. Op. cit. P. 131.

919

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 2. С. 46.

920

Выступление в палате общин 4 июня 1940 года. / Hansard. Series 5. Vol. 361. Col. 791.

921

Churchill W. S. Second World War. Vol. I. P. 284.

Content

Дмитрий Медведев
Эффективный Черчилль

Часть I Стратегический менеджмент

Глава 1. Постановка целей

Глава 2. Анализ внутренней и внешней среды

Глава 3. Стратегическое планирование

Глава 4. Особенности стратегического планирования

Глава 5. Реализация стратегии

Глава 6. Контроль

Часть II Организация

Глава 7. Делегирование

Глава 8. Делегирование на практике

Глава 9. Ответственность

Глава 10. Полномочия

Глава 11. Основные принципы организационного инжиниринга

Глава 12. Организационная структура

Часть III Принятие управленческих решений

Глава 13. Процесс принятия управленческих решений

Глава 14. Борьба за информацию

Глава 15. Информационный менеджмент

Глава 16. Принятие управленческих решений в турбулентной среде

Литература

Отечественные издания

Иностранная литература

Примечания