Хайнлайн Роберт

Долгая вахта

Девять кораблей взвились с Лунной базы. Вскоре восемь из них выстроились сферой, в центре которой находился девятый — самый маленький. Этот строй нерушимо сохранялся на всем пути до Земли.

Хотя девятый корабль украшала адмиральская эмблема, на борту его не было ни единого живого существа. Собственно, он представлял собой всего лишь радиоуправляемую ракету, предназначенную для перевозки радиоактивного груза. В этом рейсе — только свинцового гроба и ни на миг не смолкавшего счетчика Гейгера.

"Десять лет спустя", передовица "Нью-Йорк Таймс" от 17 июня 2009 г., пленка 38

I

Глубоко затянувшись, Джонни Далквист дохнул дымом на счетчик Гейгера, горько усмех-нулся и повторил все сызнова. Радиация пропитала его насквозь — даже дыхание, даже табач-ный дым исторгали теперь из счетчика истошный вой. Время на Луне течет незаметно. Сколько он уже здесь торчит? Двое суток? Трое? Неделю? Мысленно Джонни вернулся в прошлое — в тот момент, когда сразу после завтрака его вызвал заместитель начальника…

* * *

— Разрешите доложить: младший бомбардир Лунной базы лейтенант Далквист по вашему приказанию явился.

— А, Джон Эзра! — поднял глаза полковник Тауэрс. — Садитесь, Джонни. Закурите?

Заинтригованный и польщенный, Джонни опустился в кресло. Он восхищался полковни-ком — командирским талантом, боевыми заслугами, выправкой, наконец. Сам Джонни в боях не участвовал — офицерское звание ему присвоили после получения докторской степени по ядерной физики. Интересно. Зачем Тауэрс его вызвал?

К удивлению Джонни, полковник заговорил о политике. Суть его высказываний своди-лась к следующему: оставлять власть над миром в руках политиканов небезопасно, она должка принадлежать группе избранных — короче говоря, Лунному дозору. Далквиста удивил не столько смысл, сколько тот факт, что речь полковника была обращена именно к нему. Сами по себе рассуждения Тауэрса казались достаточно разумными: если распалась в свое время Лига Наций — разве не может то же самое случиться и с ООН? И что тогда? Третья мировая?

— Вы же лучше других представляете, Джонни, сколь ужасной может оказаться эта война.

И с этим Далквист не мог не согласиться. Тауэрс не скрывал удовлетворения. Это пре-красно, что Джонни так хорошо понял суть дела. Конечно, старший бомбардир мог бы спра-виться и сам, но лучше, если в деле примут участие оба специалиста.

— Вы действительно собираетесь что-то предпринять? — Джонни резко выпрямился: он ведь думал, что заместитель начальника подразумевал только обмен мнениями…

— Мы не политики, — улыбнулся Тауэрс, — мы не занимаемся болтовней, мы действуем!

Джонни присвистнул.

— И когда это начнется?

Тауэрс щелкнул выключателем. Далквист был ошеломлен, когда из динамика зазвучал его собственный голос: это была запись беседы в обер-офицерской столовой — того самого поли-тического диспута. Слава Богу, его вскоре вызвали и пришлось уйти… Но как они посмели за ним шпионить?!

— Мы уже действуем, — Тауэрс выключил магнитофон. — И знаем, кто надежен, а кто нет. Вот, например, Келли… Он политически неблагонадежен. Вы обратили внимание на его отсутствие за завтраком?

— Я думал, он на вахте.

— Для Келли вахты кончились. Успокойтесь, ничего страшного с ним не случилось.

— А в каком списке значусь я? — немного подумав, поинтересовался Джонни. — Надеж-ных или ненадежных?

— Под вопросом. Но я всегда говорил, что на вас можно положиться, — на губах полков-ника играла его знаменитая улыбка, располагающая и покоряющая. — Вы ведь не подведете ме-ня, Джонни? — и, когда Далквист слишком задержался с ответом, резко потребовал: — Итак, что вы об этом думаете? Говорите!

— Что ж… По-моему, вы переоценили свои силы. Конечно, Лунная база способна кон-тролировать Землю, однако и сама является на редкость удобной мишенью. Одна-единственная бомба — и разом шах и мат!

Тауэрс взял со стола и протянул Далквисту бланк радиограммы; Джонни взглянул: "Ваше чистое белье у меня. Зак".

— Это означает, — пояснил полковник, — что все бомбы на борту "Трюгве Ли" выведе-ны из строя. Аналогичные рапорты поступили со всех кораблей, представляющих для нас по-тенциальную угрозу, — он поднялся. — Поразмыслите надо всем этим и возвращайтесь сюда после обеда. Майору Моргану пригодится ваша помощь при перенастройке телеметрии бомбо-вых запалов.

— Перенастройке?

— Разумеется. Чтобы не допустить их нейтрализации до момента поражения цели.

— Поражения цели? Но ведь ваша цель — предотвратить войну!

Тауэрс сделал отрицательный жест.

— Никакой войны и не будет — так, демонстрация, маленькая, но убедительная. Один-два второстепенных города — легкое кровопускание, чтобы избежать всеобщей бойни. Арифметика проста, — он положил руку на плечо Джонни. — Вы ведь не слишком щепетильны, иначе не стали бы бомбардиром. Смотрите на это, как на хирургическую операцию. И подумайте о своей семье.

— Я хотел бы видеть командующего, сэр.

— Вы же знаете: я говорю от имени коммодора, — нахмурился Тауэрс. — Сам он не мо-жет вас принять. Итак, возвращайтесь после обеда.

Коммодор действительно не мог принять — ни Джонни, ни кого бы то ни было: он был мертв. Но этого лейтенант Далквист не знал.

* * *

Вернувшись в столовую, он сел и закурил. Однако минутой позже резко вмял окурок в пе-пельницу и решительно зашагал к западному шлюзу, где, облачившись в скафандр, подошел к часовому.

— Откройте, Смитти!

На лице капрала отразилось удивление.

— Без прямого распоряжения полковника Тауэрса не могу, сэр. Таков новый приказ. Разве вы не знаете?

— Ах, да! Ладно, давайте сюда караульный журнал, — Далквист внес свое имя в список, пометив: "По приказу полковника Тауэрса". — Позвоните начальнику караула и проверьте, — добавил он.

Часовой прочитал и сунул журнал в карман:

— Зачем, лейтенант? Вашего слова достаточно.

— Действительно, к чему лишний раз беспокоить начальство?

Джонни вошел в шлюз, запер внутренний люк и подождал, пока не будет откачан воздух. Выйдя на поверхность Луны, он мгновение постоял, щурясь от яркого света, и поспешил к раке-тодрому. Здесь он протиснулся в кабину, опустил колпак и нажал пусковую кнопку — ракето-мобиль взвился, перешел на горизонтальный полет, юркнул в ущелье, рассекавшее окружающие базу горы, и вскоре уже летел над равниной, словно именинный пирог свечками, уставленной множеством радиоуправляемых ракет. Затем ракетомобиль нырнул в туннель и помчался сквозь горы. Потом наступило резкое торможение, от которого Джонни ощутил в желудке щемящий холодок, и машина опустилась на грунт перед подземным бомбовым складом. Выбравшись на-ружу, Далквист включил рацию скафандра.

— Доброе утро, Лопес, — бросил он замершему перед шлюзом часовому и положил руку на кремальеру наружного люка.

— Эй! — окликнул тот. — Вход только с разрешения командира базы! — Опустив уже на-целенный в грудь Далквисту ствол, он порылся в полевой сумке и вытащил бумагу. — Читайте, лейтенант!

— Я сам составлял этот приказ, — с отстраняющим жестом сухо проговорил Джонни. — Это вы читайте — вы его неправильно поняли.

— Как же так, лейтенант? — встревожился капрал.

Далквист снисходительно принял бумагу, бросил беглый взгляд и ткнул пальцем:

— Видите? "За исключением лиц, специально назначенных командиром базы". А это подразумевает бомбардиров, то есть майора Моргана и меня. Да загляните же в Устав, черт возьми! Найдите параграф "Специально назначенные лица" — это в разделе "Бомбовый склад", пункт "Безопасность", подпункт "Процедура". И не вздумайте сказать, будто забыли Устав в ка-зарме!

— О нет, сэр! Устав при мне.

Капрал оказался в ситуации, когда необходимы минимум три руки — как, не выпуская оружия, принять у лейтенанта приказ и одновременно извлечь из полевой сумки Устав? В ито-ге, поколебавшись, он приставил ружье к ноге, оперев на бедро. Воспользовавшись моментом, Далквист ухватился за ствол, ударом приклада сбил часового с ног, зашвырнул винтовку по-дальше в сторону и проскользнул в шлюз. Захлопывая за собой массивный люк, он увидел, как бедолага-капрал с трудом поднялся и потянулся к пистолету в поясной кобуре. Вращая кремаль-еру замка, Джонни почувствовал короткую неприятную вибрацию: в металл ударила пуля.

Он бросился к воздушному насосу, рывком опустил рычаг, вернулся ко внешнему люку и всем весом налег на кремальеру, чувствуя, как Лопес снаружи вращает ее в противоположную сторону — сила против силы.

Шлюз быстро заполнялся воздухом — вскоре давление уравнялось с тем, что внутри ска-фандра, и тот стал оседать, обвисая свободными складками. Джонни перестал напрягаться — это больше не имело никакого значения: тринадцати тонн воздушного давления Лопесу все равно не одолеть.

Внутренний люк Далквист оставил распахнутым — пока он открыт, на склад не проник-нуть никому.

* * *

В обширном помещении рядами лежали атомные боеголовки для радиоуправляемых ракет — достаточно далеко друг от друга, чтобы исключить малейшую возможность внезапной цеп-ной реакции. Самое смертоносное оружие во всей Вселенной, оно было поручено заботам бом-бардиров Лунной базы, а значит и его — лейтенанта Джона Эзры Далквиста. Именно он стоял сейчас между бомбами и теми, кто вознамерился употребить их во зло. Джонни преследовал единственную цель: любыми средствами не допустить, чтобы бомбы — его бомбы! — были использованы для "легкого кровопускания". Но что делать дальше? Даже теперь, уже находясь здесь, он все еще не выработал никакого плана, понятия не имел, как использовать свое вре-менное преимущество.

Неожиданно из настенного динамика раздалось:

— Эй! Лейтенант! Что происходит? Вы сошли с ума?..

Далквист не отвечал: чем дольше будет теряться в догадках Лопес, тем больше времени ос-танется у него, чтобы принять решение. А для этого нужно использовать каждую минуту, кото-рую он сумеет выиграть. Лопес разорялся довольно долго, но, наконец, иссяк.

Что ж, во всяком случае, люди Тауэрса не смогут воспользоваться шлюзом, а Джонни бу-дет сидеть здесь хоть до второго пришествия!

Хотя нет — не обольщайся, Джон Эзра! Этим Тауэрса не остановишь: немного взрывчатки под внешний люк — и… Воздух вырвется наружу, выбравшийся из скафандра старина Джонни захлебнется в крови собственных разорвавшихся легких, а бомбы останутся себе лежать, целые и невредимые. Рассчитанным на космический полет, вакуум не причинит им ни малейшего вреда. Значит, скафандра лучше не снимать: перспектива разгерметизации отнюдь не улыбалась Джонни; пожалуй, умереть лучше все-таки от старости.

Впрочем, они могут обойтись даже безо взрыва — просто просверлят в люке дыру и вы-пустят воздух, после чего легко проникнут внутрь. Или Тауэрс прикажет соорудить дополни-тельный шлюз, примыкающий к существующему. Хотя нет, вряд ли — на это уйдет порядочно времени, тогда как успех всякого coup d'etat зависит от стремительности действий. Следова-тельно, полковник почти наверняка изберет наиболее быстрый способ — взрыв. А Лопес сей-час, вероятно, уже вызывает базу. Чтобы натянуть скафандр и прибыть сюда, Тауэрсу понадо-бится не больше четверти часа. Некоторое время он еще, наверное, поторгуется, а затем — трах-тарарах! И партия окончена.

Четверть часа…

Через каких-нибудь четверть часа бомбы могут попасть в руки заговорщиков. Значит, обезвредить их необходимо за пятнадцать минут.

Атомная бомба проста — это всего лишь две или несколько частей расщепляющегося ве-щества, например, плутония; по отдельности они взрывчаты не более, чем фунт масла; соединя-ясь, они взрываются. Сложны лишь механизмы, электроника и запалы, предназначенные для мгновенного соединения их в единое целое — в нужное время и в нужном месте.

Электронику — "мозг" бомбы — привести в негодность легко; однако саму бомбу разру-шить чрезвычайно трудно — именно ввиду ее простоты. Джонни решил уничтожить "мозг" — и сделать это быстро.

Под рукой у него имелся весьма ограниченный набор инструментов, применяемых при техническом обслуживании бомб. Помимо того, на складе был счетчик Гейгера, настенный ди-намик, рация и видеофон прямой связи с Базой — вот, кажется, и все. Ту бомбу, с которой рабо-тали, обычно увозили в другое помещение — не столько из-за опасности взрыва, сколько затем, чтобы поменьше подвергать персонал воздействию радиации. Вообще-то расщепляющийся ма-териал бомб экранирован — в данном случае, золотом, которое хорошо задерживает альфа- и бета-частицы, а также, в значительной мере, смертоносную гамма-радиацию.

Но только не нейтроны.

Стремительные, смертельно опасные нейтроны, выделяемые плутонием, должны беспре-пятственно вырываться на свободу — в противном случае начнется цепная реакция. Взрыв! Все помещение склада было пронизано незримым и неуловимым нейтронным ливнем, и потому пребывание здесь предписывалось сводить к минимуму. А со временем этот склад неизбежно пришлось бы оставить совсем.

Счетчик Гейгера легким потрескиванием отмечал фоновую радиацию — космические лу-чи, слабые следы радиоактивности в лунной коре, и вторичную радиацию, порожденную сво-бодными нейтронами — они имеют опасное свойство заражать все, на что попадают, возбуж-дая наведенную радиацию, будь то в человеческая плоть или бетон стены. Далквист повернул эбонитовую ручку, и потрескивание смолкло. Затем при помощи ограничительного контура за-фиксировал показатель фоновой радиации на теперешнем уровне.

Это еще раз напомнило Джонни, чем чревато пребывание здесь. Он извлек из кармашка регистрирующую пленку — кончик уже успел потемнеть. Пленку делила пополам красная ли-ния: если в течение недели подвергнуться облучению, способному затемнить ее до этой черты, то, как напомнил себе Джонни, человеку конец.

Неуклюжий скафандр полетел в сторону: сейчас главное — елико возможно скорее завер-шить задуманное и сдаться; лучше попасть в тюрьму, чем оставаться в столь "горячем" месте.

Лишь на мгновение задержавшись, чтобы выключить телекамеру видеофона, Джонни схватил со стеллажа молоток и принялся за работу. С первой бомбой пришлось тяжко: едва на-чав проламывать обшивку, он вынужден был остановиться, чтобы превозмочь тягостное чувст-во вины — всю жизнь его учили чтить достижения техники. Однако, поборов себя, он размах-нулся — металл издал страдальческий скрежещущий звук. Настроение Джонни изменилось — он начал ощущать извращенное удовольствие разрушения. Теперь он с восторгом ломал, кале-чил, корежил, крушил — и увлекся настолько, что даже не сразу услышал, как его окликают:

— Отвечайте, Далквист! Где вы?

Он вытер пот и поднял взгляд на экран видеофона, откуда таращился донельзя встрево-женный Тауэрс. И только теперь Джонни увидел, что успел раскурочить всего-навсего полдю-жины бомб. Неужели его схватят прежде, чем удастся закончить дело? Ни в коем случае! Он должен довести дело до конца. Давай, дружок, выкручивайся!

— Да, полковник! Вы меня звали?

— Разумеется, звал! Как прикажете все это понимать?

— Искренне сожалею, полковник…

Выражение лица Тауэрса стало немного спокойнее.

— Включите камеру, Джонни, я вас не вижу, — беспокойство понемногу уходило с пол-ковничьего лица. — И что это был за шум?

— Камера включена, — соврал Джонни. — Может быть, испортилась? Ну, а что касается шума… Видите ли, полковник, я тут принимаю кое-какие меры, чтобы никто не смог войти.

— Я могу лишь допустить, что вы больны, и послать вас к врачу, — поколебавшись не-сколько секунд, твердо заявил Тауэрс. — Но я категорически требую, чтобы вы немедленно по-кинули склад. Это приказ, Джонни.

— Пока не могу, полковник, — растягивая слова проговорил Далквист. — Я пришел сюда, чтобы принять решение, и еще не успел этого сделать. Вы велели вернуться после обеда…

— Да — полагая, что вы будете у себя.

— Да, сэр. Но я подумал, что должен нести вахту у бомб — на случай, если приду к выво-ду, что вы неправы.

— Это не вам решать, Джонни. Я ваш непосредственный командир. Долг и присяга обя-зывают вас повиноваться моим приказам.

— Да, сэр.

Разумеется, вся эта болтовня — лишь потеря времени: скорее всего, Тауэрс, этот матерый лис, уже послал сюда отряд…

— Но я также присягал охранять мир. Не могли бы вы прибыть сюда и обсудить это? Я не хотел бы поступить неправильно…

— Прекрасная идея, Джонни, — улыбнулся Тауэрс. — Ждите меня там. Уверен, вы пой-мете, в чем тут дело, — и он отключился.

"Ну вот, коварное ты ничтожество, — подумал Джонни, — надеюсь, теперь ты уверен, будто я помешался!" И поспешил схватить молоток, чтобы получше распорядиться выигранны-ми минутами. Но почти сразу же остановился, осененный мыслью, что разрушения "мозга" не-достаточно. Запасных "мозгов", правда, не было, однако на складе в изобилии имелось все не-обходимое, чтобы майор Морган мог на живую нитку сляпать управляющие цепи, доморощен-ные, однако вполне работоспособные. С этим мог бы управиться и Тауэрс — пусть даже не слишком искусно. Значит, ему придется разрушить сами бомбы — и максимум за десять минут.

Но бомбы — это массивные куски металла, прочно стянутые мощными стальными обру-чами. Разрушить их подручными средствами практически невозможно — и уж тем более за счи-танные минуты.

Будь оно все проклято!

Впрочем, выход все-таки есть. Далквист прекрасно знал всю конструкцию — и, следова-тельно, представлял себе, как вывести ее из строя. Если, например, вынуть предохранительный стержень; отключить запал; закоротить цепи, обеспечивающие запаздывание; затем вручную замкнуть цепь, ставящую бомбу на боевой взвод; потом отвинтить это и соединить там… И тогда при помощи достаточно длинного куска проволоки бомбу можно взорвать.

А с нею — и все остальные; и саму эту лунную долину; и младшего бомбардира лейтенан-та Джона Эзру Далквиста.

Прямиком в царство небесное!

Размышляя, Джонни одновременно действовал, и вскоре ему оставался единственный шаг — тот самый, последний. Готовая ко взрыву бомба напоминала хищника, присевшего перед прыжком. Весь в поту, Далквист выпрямился.

Достанет ли у него мужества не струсить в последнюю минуту? Он надеялся, что хватит. Из кармана куртки Джонни извлек фотографию Эдит и дочки.

— Милая, — сказал он, — если я выберусь отсюда, то даже на красный свет никогда не поеду! — он поцеловал фотографию и убрал обратно; теперь оставалось только ждать.

Почему задерживается Тауэрс? Джонни хотел удостовериться, что полковник окажется в зоне взрыва. "Забавная ситуация — я сижу здесь, готовясь разнести на атомы собственного ко-мандира! — эта мысль не только развеселила, но и вызвала к жизни другую, более приятную: — Зачем, собственно, взрывать себя живьем? Ведь существует еще один способ — "привод мерт-вой руки"". Можно наладить все таким образом, чтобы бомба не взрывалась, пока он держит руку на выключателе — кнопке, рубильнике, рычаге или чем-либо подобном. А как только они взорвут дверь или застрелят его, все взлетит на воздух.

Еще лучше было бы просто удержать их этой угрозой — раньше или позже должна подос-петь подмога: Джонни был уверен, что бoльшая часть Лунного дозора в заговоре не участвует. И вот тогда — торжественное возвращение лейтенанта Далквиста! Какую встречу устроят ему до-ма! Он выйдет в отставку и будет преподавать. Свою вахту он выстоял.

Джонни вновь погрузился в напряженные размышления. Собрать электрический замыка-тель?.. Нет, слишком мало времени. Значит, остается примитивная механика. Но едва он взялся за дело, как снова ожил динамик на стене:

— Джонни!

— Это вы, полковник? — пальцы Далквиста продолжали быстро работать.

— Впустите меня.

— Ну нет, полковник, такого уговора не было!

Черт возьми, что бы такое приспособить в качестве достаточно длинного рычага?

— Я войду один, Джонни, даю слово. Мы поговорим без свидетелей.

Его слово!

— Мы вполне можем поговорить по радио, полковник.

Эврика! Вот оно — металлическая линейка, конец которой торчит со стеллажа.

— Предупреждаю вас, Джонни! Впустите, или я взорву люк!

Проволока! Теперь нужна проволока — достаточно длинная и крепкая. Поискав глазами, он сорвал со скафандра антенну.

— Вы этого не сделаете, полковник. Это разрушит бомбы.

— Не морочьте мне голову. Вакуум бомбам не повредит.

— Лучше посоветуйтесь с майором Морганом. Вакуум-то им, конечно, не повредит, а вот мгновенное падение давления в результате взрыва приведет к разрушению всех цепей.

Полковник не специалист, и на консультации у него уйдет несколько минут. Тем временем Джонни может продолжать работу.

— Это была наглая ложь, Далквист, — снова заговорил Тауэрс. — Я выяснил у майора Моргана. Даю вам шестьдесят секунд, чтобы надеть скафандр, если он снят. Потом я взорву люк.

— Ну нет, это у вас не выгорит! — возразил Джонни. — Вы когда-нибудь слышали о "приводе мертвой руки"?

Теперь надо быстро найти противовес и веревку или ремень.

— Что вы имеете в виду?

— Я приспособил "номер семнадцатый" для взрыва, но устроил так, что запал не сработа-ет, пока я держу в руке ремень. Если же со мной что-нибудь случится, все взлетит на воздух. Вы находитесь примерно в пятидесяти футах от центра взрыва. Выводы делайте сами.

Короткая пауза.

— Я вам не верю!

— Нет? Тогда спросите у Моргана. Он поверит. И даже может убедиться собственными глазами.

К концу линейки Джонни привязал пояс от своего комбинезона.

— Вы же сказали, что телекамера испорчена.

— Я соврал. И теперь докажу это. Пусть Морган свяжется со мной.

Вскоре на экране появилась физиономия майора.

— Лейтенант Далквист!

— Привет, Вонючка. Секундочку…

С величайшей осторожностью Далквист закончил последнее соединение, по-прежнему продолжая сжимать линейку. Потом аккуратно скользнул рукой по поясу и, зажав его конец в кулаке, сел на пол и включил камеру видеофона.

— Ну как, Вонючка, видно?

— Видно, — сухо отозвался Морган. — Что это вы тут учудили?

— Каков сюрпризец, а?

Джонни принялся без утайки, во всех подробностях растолковывать, какие цепи отрубил, какие закоротил и каким образом приспособил механический привод.

Морган кивнул.

— Понятно. Только вы блефуете, Далквист. Уверен, вы не разъединили цепи "К". У вас не хватит духу взорвать себя.

— Разумеется, нет. — Джонни коротко рассмеялся. — Но в этом вся прелесть. Я не могу взлететь на воздух, покуда жив. Но если этот ваш сукин сын, экс-полковник Тауэрс, взорвет люк, я неминуемо погибну, а вот тогда уж бомба точно взорвется. Мне будет уже все равно, но ему — нет. Так и передайте, — и он дал отбой.

Вскоре из динамика вновь зазвучал голос Тауэрса.

— Лейтенант Далквист!

— Слушаю.

— Вам совершенно незачем жертвовать собой. Выходите, и я гарантирую вам почетную отставку с сохранением полного оклада. Обещаю, вы сможете вернуться к семье…

— Оставьте мою семью в покое! — взбесился Джонни.

— И все-таки подумайте о них, Далквист.

— Заткнитесь. Отправляйтесь назад в свою дыру. Мне невтерпеж почесаться — а тогда вся эта лавочка того и гляди обрушится вам на голову!

II

Джонни вздрогнул и резко выпрямился: хоть он и задремал, однако рука ремня не выпус-тила. Когда он представил себе, что могло произойти, по спине пробежали мурашки.

Может, обезвредить бомбу в расчете, что вытащить его не посмеют? Пожалуй, нет — шея изменника Тауэрса уже наполовину в петле, и он способен рискнуть. Предприми он такую по-пытку, когда "семнадцатая" будет обезврежена, — и Джонни погибнет без толку, а полковник со своей бандой окажется вооружен до зубов. Нет, он зашел уже слишком далеко и ради не-скольких минут сна не допустит, чтобы его девочка выросла при военной диктатуре.

Далквист услышал потрескивание счетчика Гейгера и вспомнил, что включил ограничи-тельный контур. А тем временем уровень радиации в помещении склада все растет — в нема-лой степени еще и потому, что у нескольких бомб разбиты "мозги", а их приборы слишком дол-го находились в непосредственной близости от плутония. Он взглянул на регистрирующую пленку — потемнение неумолимо тянулось к красной черте — и сунул ее обратно в карман. "Ищи-ка выход, дружище, — сказал он себе, — не то начнешь светиться, как часовой цифер-блат!" Разумеется, это была чистейшая риторика — радиоактивная живая ткань не светится, а попросту медленно умирает.

Услышав сигнал, Джонни включил видеофон, — на экране появилось лицо Тауэрса.

— Далквист? Мне нужно с вами поговорить.

— Проваливайте!

— Надо признать, вы поставили нас в неприятное положение.

— Неприятное? Черт возьми, я вас остановил!

— Ненадолго. Я принимаю меры, чтобы доставить сюда другие бомбы.

— Врете!

— Но вы и впрямь нас задерживаете. Я хочу сделать предложение.

— Оно меня не интересует.

— Не спешите. Когда все это кончится, я возглавлю всемирное правительство. Если вы станете сотрудничать со мной, — даже теперь, после всего, что натворили, — я назначу вас премьер-министром.

Джонни грубо посоветовал, куда это предложение следует засунуть.

— Не будьте идиотом, — прошипел Тауэрс. — Много ли вы выиграете, став покойником?

— Ну и негодяй же вы, Тауэрс! Вы тут говорили о моей семье. Уж лучше пусть они погиб-нут, чем окажутся под властью грошового Наполеона вроде вас. А теперь убирайтесь, — мне надо кое о чем подумать, — и Джонни выключил видеофон.

* * *

Он снова достал пленку. Хотя затемненная часть, кажется, не слишком увеличилась, одна-ко настойчиво напоминала, что пора уходить. Кроме того, он испытывал голод и жажду. И, в конце концов, нельзя же вовсе не спать! Чтобы прислать корабль с Земли, потребуется четверо суток — до истечения того срока ни на какую помощь рассчитывать не приходится. Но столько ему при всем желании не продержаться: как только затемнение распространится за красную черту, наступит смерть. Единственный выход — невосстановимо вывести из строя все бомбы и выбраться отсюда прежде, чем пленка затемнится еще сильнее.

Прикинув, как лучше это осуществить, Далквист взялся за дело. Подвесив к поясу от ком-бинезона груз, достаточный чтобы удерживать рычаг в нужном положении, Джонни привязал к нему длинный шнур, обеспечивавший необходимую свободу перемещений по складу. А если Тауэрс все-таки взорвет люк, перед смертью можно успеть дернуть.

Существовал простой, хотя и опасный способ покалечить бомбы настолько, что в услови-ях Лунной базы их окажется невозможно восстановить. Сердцевину бомбы составляли два плу-тониевых полушария; их плоскости были идеально отполированы, чтобы обеспечить макси-мально плотное соприкосновение, только и способное привести к возникновению цепной ре-акции.

Джонни принялся вскрывать первую бомбу. Когда он отбил четыре массивных металли-ческих выступа и расколол стеклянный кокон вокруг напичканной внутрь электроники, бомба легко распалась. Глазам Далквиста предстали зеркально-блестящие донья двух полушарий. Удар молотком — и одно из них перестало быть столь совершенным… Еще удар — и с хрустальным хрустом треснуло второе.

Несколько часов спустя, валясь с ног от усталости, Джонни вернулся к своей "семнадцатой" и со всеми возможными предосторожностями обезвредил, а затем два ее серебристых по-лушария также пришли в негодность. Теперь в погребе не оставалось ни одной исправной бом-бы. А вокруг были разбросаны по полу неисчислимые богатства — в виде самого ценного, са-мого ядовитого и самого смертоносного из ныне известных металлов. Джонни окинул взглядом произведенные разрушения.

— А теперь в скафандр, и прочь отсюда, — проговорил он вслух. — Интересно, что скажет на это Тауэрс?

Машинально Далквист направился к стеллажу, чтобы положить на место молоток. Когда он проходил мимо счетчика Гейгера, тот бешено затрещал. Джонни посмотрел на молоток, за-тем поднес его к счетчику — аппарат взвыл. Отшвырнув молоток, он приблизил к счетчику руку — щелчки слились в сплошной вой.

Джонни замер, потом извлек из кармана пленку: она была черна — вся, от края до края.

III

Проникая в человеческое тело, губительные частицы быстро достигают костного мозга. Тут уже никто и ничто не поможет — жертва обречена. Испускаемые плутонием нейтроны уст-ремляются сквозь плоть, ионизируя ткани, превращая атомы в радиоактивные изотопы, разру-шая и умертвляя. Роковая доза ничтожно мала — во времена проекта "Манхаттен" после непо-средственного контакта даже с мизерной крошкой радиоактивного вещества немедленная ампу-тация считалась единственным способом первой помощи.

Все это Джонни знал, но его уже ничто не тревожило. Он сидел на полу, курил и вспоми-нал все подробности своей долгой вахты.

Он глубоко затянулся, дохнул дымом на счетчик и горько усмехнулся, услышав, как тот за-шелся треском. Даже дыхание стало теперь "горячим" — похоже, углерод в молекулах выдыхае-мого углекислого газа превратился в радиоактивный изотоп С14. Впрочем, какая разница?

Сдаваться уже не имело смысла, да ему и не хотелось доставлять Тауэрсу такого удоволь-ствия. Нет, он закончит вахту именно здесь. Кроме того, пусть пребывают в убеждении, будто все здесь готово ко взрыву, — кто знает, не сыграет ли это решающей роли…

Без удивления Джонни осознал, что не чувствует себя несчастным, не испытывает более никакой тревоги — в душе царил полный покой. Физически он чувствовал себя вполне при-лично: боли не было, и даже голод куда-то отступил. Но он уже был трупом — и знал, что мертв, хотя еще сколько-то времени будет в состоянии ходить и дышать, видеть и чувствовать.

Тоски Джонни не испытывал — он был не один. Его окружали друзья: мальчик, затыкаю-щий пальцем отверстие в дамбе; полковник Боуи, слишком больной, чтобы двигаться самостоя-тельно, однако требующий везти его через границу; умирающий капитан "Чесапика" с бес-смертным вызовом на устах; всматривающийся во мрак Роджер Янг — в полутьме бомбового склада все они собрались вокруг лейтенанта Далквиста.

И, разумеется, среди них была Эдит — единственная, чье присутствие он ощущал всегда. Вот только разглядеть бы получше ее лицо… Сердится она? Или гордится мужем? Внезапно Джонни понял, что гордится, хоть и несчастна, — теперь он видел ее гораздо лучше и даже ощутил легкое прикосновение теплой руки.

Он сидел тихо и бездвижно. Последняя сигарета дотлевала, обжигая кончики пальцев. Джонни сделал последнюю затяжку, снова выпустил дым прямо на счетчик и вмял окурок в пол. Потом собрал несколько окурков, выпотрошил в найденную в кармане бумажку и, попыхи-вая самокруткой, уселся поудобнее, ожидая, когда снова появится Эдит.

Он был счастлив.

* * *

Далквист все еще сидел, привалясь к округлому корпусу бомбы, когда вновь ожил дина-мик:

— Джонни? Эй, Джонни, ты меня слышишь? Это Келли. Все кончено. Прибыл "Лафайет", и Тауэрс пустил себе пулю в лоб. Джонни! Ответь мне, Джонни!

* * *

Когда они отворили наружный люк, идущий первым держал перед собой счетчик Гейгера на длинном шесте. Он замер на пороге и резво попятился.

— Эй, командир, пусть-ка сюда принесут носилки. А заодно уж — и свинцовый гроб…

…Четверо суток понадобилось эскорту, чтобы достичь Земли. Четверо суток, в продолжение которых все человечество ожидало его прибытия. В тече-ние девяноста шести часов были отменены все обычные телепрограммы — вместо них шла беспрерывная панихида: похоронный марш из "Саула" сменялся темой из "Валгаллы", потом звучали "Возвращение на родину" и "Уходим с ор-биты" — песня Лунного дозора.

…Девять кораблей приземлились на чикагском ракетодроме. Радио-управляемый автопогрузчик извлек из маленького корабля гроб, после чего ра-кету вновь заправили горючим и, выведя за пределы Солнечной системы, взо-рвали, чтобы она никогда не могла послужить менее благородной цели.

…Панихида продолжалась, пока траурный кортеж двигался в тот городок штата Иллинойс, где родился лейтенант Далквист. Там гроб водрузили на пье-дестал, окруженный барьером, переступать который было небезопасно. В по-четном карауле — винтовки к ноге — замерли с опущенными головами ветера-ны звездной пехоты. Толпа все не расходилась, а панихида продолжалась и про-должалась.

…Увяли бесчисленные цветы. А потом, много-много времени спустя, свинцовый гроб замуровали в беломраморный саркофаг. Такой вы и видите эту могилу сегодня.

"Десять лет спустя",

передовица "Нью-Йорк Таймс" от 17 июня 2009 г.,

пленка 38

КОНЕЦ

Content

Хайнлайн Роберт Долгая вахта

I

II

III