Олег Таругин

Танкисты: Перезагрузка. «Бывали хуже времена…»

Действующие лица романа и названия географических объектов вымышлены, и автор не несет никакой ответственности за любые случайные совпадения. Все приводимые в книге исторические и технические данные взяты исключительно из открытых источников либо также вымышлены.

Несмотря на то что действие книги частично происходит в годы Великой Отечественной войны, автор из этических соображений и уважения перед памятью павших героев постарается не описывать конкретные войсковые операции и будет избегать упоминания вошедших в реальную историю личностей.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru), а также Андрею Бараненко (aka «Ex41») и Марии Филоненко. Спасибо большое, друзья!

ПРОЛОГ

Западная Сибирь, полигон «объекта 873», 1984 год

Установленное в неглубоком капонире орудие было самой обычной армейской гаубицей Д-30 калибром сто двадцать два миллиметра. Раскорячившись на трехстанинном лафете и смешно задрав висящие над землей колеса, она стояла на прямой наводке, глядя в склон поросшей редким ельником невысокой сопки в полукилометре. Облаченный в общеармейское обмундирование без знаков различия расчет только что загнал в ствол снаряд, извлеченный из тяжелого металлического контейнера со знаком радиационной опасности на крышке, и гильзу. Наводчик, приникнув к панораме, аккуратно докручивал маховички точной наводки. Остальные отошли в сторону, перекуривая и о чем-то негромко переговариваясь.

Все, как обычно и происходит на учебных стрельбах, разве что орудийная обслуга, несмотря на обмундирование, как-то не слишком походила на профессиональных военных, да и двигались все трое неспешно, словно понятия не имея ни о каких временных нормативах. Впрочем, наиболее странным казалось вовсе не это – ствол гаубицы примерно на треть скрывался в непонятном сооружении, напоминающем стоящую на земле массивную металлическую коробку на полозьях-волокушах, выкрашенную в утилитарный темно-серый цвет. От разъемов в бортах отходило множество кабелей, частью уходящих к накрытому масксетью кунгу, но в основном стелющихся по бетонированным канавкам в направлении видневшегося неподалеку размалеванного зелено-коричневыми пятнами приземистого железобетонного горба входа в подземный бункер. Со стороны непонятной «коробки» доносился негромкий гул, словно внутри располагался мощный трансформатор, так что можно было предположить, что хотя бы часть кабелей подавала к ней ток высокого напряжения.

– Ну, что, начнем, пожалуй, Сергей Владимирович? – стоящий метрах в десяти от орудия человек в такой же новенькой форме без погон и эмблем на отворотах, заметив, как оторвавшийся от прицела наводчик кивнул головой и отошел от гаубицы на несколько шагов, взглянул на замершего рядом гражданского в светлой летней рубашке с расстегнутым воротом и темных брюках, сегодняшним утром прилетевшего из Москвы. Тот пожал плечами:

– Как сочтете нужным, товарищ Мякишев. Я тут не более чем гость, пока не посвященный ни в какие подробности. Сами знаете, проект-то ваш разрабатывался в инициативном порядке, мы о нем только недавно узнали. Короче, не будем толочь воду в ступе, если все готово, так начинайте.

– Тогда поехали, – «обмундированный» ободряюще улыбнулся.

– Да, вот кстати, – он протянул собеседнику полевой бинокль. – Видите на склоне сопки мишень? Смотрите на нее. Будет, хм, занимательно. Не дожидаясь ответа, он повернулся к гаубице, в свою очередь, разрешающе отмахнув орудийному расчету. – Коля, если готов, то давай!

Гражданский, поднеся к глазам бинокль и найдя на склоне мишень, фанерный щит два на три метра с грубо нарисованным суриком красным кругом, напрягся, ожидая оглушительного грохота орудийного выстрела, однако ничего подобного не произошло. Вслед за рывком спускового шнура гаубица дернулась, но вместо ожидаемого раската раздался лишь негромкий, но гулкий хлопок. Щит-мишень даже не дернулся, хотя промахнуться с такого расстояния и в подобных условиях казалось просто немыслимым. Сергей Владимирович опустил бинокль и непонимающе взглянул на Мякишева, но тот лишь ухмыльнулся в ответ:

– Не ожидали? Думаете, промазали, и не понимаете, отчего нет звука? Охотно верю, в первый раз сам глазами хлопал. Ничего, скоро поймете.

Кто-то из артиллеристов – впрочем, артиллеристов ли? – открыл затвор, и из казенника вылетела блестящая, с закопченным срезом гильза, курящаяся сизым дымом. Значит, орудие выстрелило, никакой ошибки нет! Теперь столичный гость окончательно отказывался что-либо понимать. Нет, перед отъездом ему, инструктору отдела оборонной промышленности ЦК КПСС, разумеется, вкратце пояснили, что речь идет о совершенно секретном проекте Минобороны, но больше никаких подробностей не сообщили. То ли «на месте разбирайся, мы сами ничего толком не знаем», то ли просто не сочли нужным.

Впрочем, чутье подсказывало ему, что скорее первое. Вот и прилетел товарищ Акимов в эту глухомань, успев аккурат к началу завершающего, как ему сообщили, эксперимента. А название у проекта все-таки дурацкое: «Прокол». Куда прокол, чего прокол?! Или «кого»? Когда дырку для ордена вертишь – это хороший прокол, правильный. А вот если наоборот… Ох, как бы и ему тут того, гм, не проколоться! Еще и пушка эта странная – стрельнуть стрельнула, а никуда не попала. А ведь он сам видел, как в нее снаряд заряжали!

– Пойдемте, товарищ Акимов? – весело спросил Мякишев, делая шутливый приглашающий жест. – А то все самое интересное без нас выкопают.

– Выкопают? – оторвавшись от своих размышлений, недоуменно переспросил тот, лишь сейчас заметив идущих в сторону сопки «артиллеристов», трое из которых несли в руках обыкновенные штыковые лопаты, а четвертый, тот самый, что перед тем работал у панорамы, армейский индукционный миноискатель. Кроме того, на его плече висела зеленая коробка полевого дозиметра ДП-5В.

– Ага, выкопают. Нужно ж снаряд найти?

– Но разве она, – столичный гость кивнул на пушку, возле которой суетились солдаты, на сей раз, похоже, вполне обычные, с погонами на плечах, – выстрелила?

– А как же, Сергей Владимирович, еще и как выстрелила! Вот только не в нашем времени.

– Что?! Шутите, товарищ Мякишев?

– Нисколько. Подождите с полчаса, скоро все поймете, я ведь говорил. Идемте?

– Пошли, – тяжело вздохнул уставший от научных непоняток Акимов.

Проходя мимо странного устройства, внутрь которого, если верить объяснению, стреляла гаубица, он повернул голову… и замер, пораженный, на месте. Направленная в сторону сопки – иными словами, расположенная прямо напротив среза ствола – сторона «сооружения» оказалась абсолютно глухой, металлической, выкрашенной все той же шаровой краской. Никаких технических отверстий или свежих пробоин от вылетевшего из ствола снаряда не было. Вообще не было…

Глава 1

Демократическая Республика Афганистан, 1989 год

Их зажали… ох, как их грамотно зажали! Словно по учебнику о тактике партизанских засад на пути прохождения войсковых колонн. Обострившееся за полгода войны и ставшее почти привычным чувство не подвело и на этот раз. Как обычно, сладко засосало где-то под ложечкой и тревожным холодком шевельнулось в животе. И, словно отозвавшись на неслышимый человеческому уху призыв, по броне звонко сыпанули первые душманские пули. Смертоносным дождем простучали наискосок и, словно обидевшись на ее неподатливость, понеслись к идущим следом тентованным грузовикам и бензовозам, выбивая из запыленных лобовых стекол белесые фонтанчики и насквозь прошивая колышущийся в такт движению выгоревший брезент.

Первым среагировал механик-водитель – опытный парняга, уже практически дембель, дослуживающий в составе ограниченного контингента последние недели. Газанул, одновременно резко выворачивая штурвал вправо и выводя машину из-под вероятного гранатометного удара. Это ему почти удалось, и прилетевшая откуда-то сверху, с усыпанных каменистыми развалами склонов кумулятивная смерть, вместо того чтобы проломить крышу и превратить бронетранспортер в братскую могилу для экипажа и десанта, ударила в массивную корму. «Семидесятка» судорожно дернулась, ушла в сторону и замерла на пыльной каменистой обочине, зависнув передними колесами над обрывом. Ощутимо потянуло дымом – загорелся разбитый гранатой двигатель. Бензиновый, между прочим; точнее, два карбюраторных ЗМЗ-4905, весьма горючих в подобных условиях и подобном жарком климате.

– Наружу! – коротко рявкнул Дмитрий, одной рукой подхватывая автомат, а другой дергая стопор десантного люка. Подпружиненная дверца распахнулась на удивление легко – он боялся, что заклинит, как бывало не раз. И запертые в чреве обреченной бронемашины люди потеряют несколько драгоценных секунд, каждая из которых грозила гибелью. Но – обошлось.

Кувыркнувшись из люка и распластавшись на земле, дал длинную, в полмагазина, неприцельную очередь по горному склону; снова перекатился и позволил себе оглянуться на подбитый БТР. Как раз вовремя, чтоб увидеть, как из всех люков полыхнуло огненно-рыжее, перевитое черными дымными тяжами пламя – то ли взорвался топливный бак, то ли духи засадили в бэтээр еще одну гранату, что скорее. Волна горячего, обжигающего воздуха накрыла Диму, заставляя еще плотнее вжиматься в эту, в общем-то, абсолютно чужую, но уже обильно напоенную кровью советских пацанов землю. Казалось, от нестерпимого жара горящего бензина вспыхнет одежда и начнут рваться боеприпасы в десантной разгрузке, однако страха он отчего-то не испытывал…

…потому что гораздо страшнее было видеть своих попавших в огненную ловушку ребят, живыми факелами вываливающихся из люков прямо в лужу пылающего бензина…

Зарычав от собственного бессилия, парень рванулся в сторону, вновь меняя позицию и стремясь поскорее отползти от горящей машины – при таком пламени до взрыва боекомплекта оставались считаные секунды. А шансов уцелеть, находясь столь близко, не оставалось; особенно если брать в расчет загруженные в БТР и закрепленные снаружи на броне ради экономии места в грузовиках ящики с ручными гранатами, выстрелами к РПГ и патронными цинками для одного из дальних гарнизонов.

Выпустив еще очередь, Дмитрий сменил магазин, отшвырнув в пыль пустой, и пополз между камнями обочины. Пули беззлобно посвистывали над головой, визгливо рикошетировали от брони, сухо щелкали о каменистую дорогу, поднимая фонтанчики пыли и разбрасывая мелкие камешки, – вражеский огонь был плотным, но пока не слишком прицельным. Ситуация, в принципе, однозначно патовая. Их вполне профессионально зажали в клещи перекрестным огнем и теперь не спеша расстреливают. Бэтээр шел замыкающим, возглавляла колонну БМП лейтенанта Ерошкина, ныне застывшая поперек дороги, со съехавшей набок башней и выбитыми ударной волной люками, жарко пылающая и щедро фонтанирующая рвущимся боекомплектом. Десанта, перед тем сидевшего на броне, видно не было, даже трупов – смело взрывом. Объехать подбитую бронемашину никакой возможности не оставалось, спихнуть с дороги – тем более. Да и как ее спихнешь, если идущий следом «КамАЗ»-бензовоз ахнул, разбрасывая в стороны тонны пылающей смерти, – то ли из эрпэгэ засадили, то ли зажигательная или трассирующая пуля из крупняка пробила тонкий алюминиевый борт цистерны. Классический расклад, одним словом, рванули первую и замыкающие машины, а теперь добивают запертую на узком серпантине куцую колонну.

Куда важнее другое: ждали именно их и точно знали, что они пойдут сегодня. Колонну, у которой изначально не могло остаться ни одного шанса. Впрочем, это уже вопрос к тому сидящему в штабе офицеру, кто счел возможным и нормальным отправить в рейс два десятка необстрелянных пацанов, недавно прибывших из Ферганской учебки, под прикрытием одного бэтээра и одной старенькой «братской могилы пехоты». И помочь этим мальчишкам, спешащим скорее покинуть насквозь прошитые очередями кузова расстрелянных машин лишь для того, чтобы тут же попасть под кинжальный огонь на дороге, Дима, несмотря на весь свой приличный боевой опыт, не мог. Если бы его парни успели покинуть подбитый бронетранспортер чуть раньше – у них был бы шанс. Крохотный, почти нереальный шанс отвлечь боевиков на себя и дать пацанам на дороге возможность попытаться уцелеть. Ключевое слово, впрочем, именно попытаться…

За спиной оглушительно грохнуло – похоже, все, что находилось в бэтээре взрывоопасного, сдетонировало одновременно. Сорванная с погона башня нелепо кувыркнулась куда-то вправо, выбитые ударной волной люки раскидало далеко в стороны.

Уперев разложенный приклад АКСа в землю, Дмитрий наугад выстрелил из граника, благо ВОГ-25, в нарушение всех мыслимых и немыслимых инструкций, естественно, находился в стволе. И доразрядил магазин в направлении огрызающейся желтоватыми султанчиками ответного огня горы. В стороне рванул еще один бензовоз, рыже-черное пламя на миг замерло пародией на ядерный гриб, тут же растекаясь по дороге тоннами пылающего горючего. Если сейчас на помощь не придут «вертушки», не проредят харкающиеся огнем склоны ракетами, всем полный и абсолютный песец. И полетят в далекий Союз похоронки, обгоняя «черный тюльпан», загруженный десятками цинков с «грузом двести»…

– Суки… – Дмитрий привстал, разряжая по горному склону предпоследний магазин. Смерти он не боялся. Боялся другого – остаться последним уцелевшим; боялся, что шальная душманская пуля перебьет руку, и он не сумеет выдернуть чеку последней же гранаты. Просто слишком хорошо знал, что они сделают с попавшим в плен шурави…

Стремительная огненная пчела клюнула в бок, и почти сразу же вторая – в плечо, припечатывая к каменистой дороге. Автомат отлетел в сторону, слишком далеко, уже не достать. Зарычав от ненависти и отчаяния, парень заелозил здоровой рукой по разгрузке, нащупывая кармашек с РГД. Живым он им не сдастся, это уж точно! Хрен вам на рыло, длинный такой, мужицкий, хоть так и не познавший женщины! Десант, мля, не сдается!..

Внезапно над головой с оглушительным грохотом проплыл голубобрюхий, с красной звездой в белой каемке силуэт штурмового «крокодила». От серебристых, закопченных частыми стрельбами бочонков пусковых установок НУР протянулись дымные тяжи, утыкаясь в горный склон и перемешивая мертвые камни и живые тела в огненно-кровавом единении смерти. Следом прошла еще одна «вертушка», и еще…

Улыбнувшись окровавленным – разбил губы, пока по дороге кувыркался – ртом, сержант ВДВ Дмитрий Захаров тяжело распластался на пыльной поверхности горной дороги. Душно воняло тротилом и кордитом, кисловато – сгоревшим порохом, химически – обгорающей краской, бензином и соляркой – и железисто – кровью. Нестерпимо хотелось жить. И пить. Но жить – больше. Вот только сил на это уже не оставалось. Выгоревшая под жарким кандагарским солнцем «афганка» потемнела и отяжелела с правой стороны, пропитавшись сочащейся из ран кровью. Он знал, что погружаться в беспамятство нельзя; что нужно как можно скорее вытащить из кармашка оранжевую коробочку индаптечки и вколоть себе противошоковое, омнопон в одноразовом шприц-тюбике, но руки словно налились свинцом – не тем, что, будучи втиснут в исчерченную следами нарезов латунную оболочку, пробил его тело, а другим, хрестоматийным, неподъемным, тяжелым… сонным…

Проводив угасающим взглядом еще один заходящий на цель в обрамлении сброшенных тепловых звездочек-ловушек, чем-то похожих на бенгальские огни из далекого детства, вертолет, Захаров перевернулся на спину, раскинул руки и, застонав от пронизавшей все его существо боли, потерял сознание.

И в который уже раз проснулся с криком на мокрой от пота, скомканной простыне…

Дмитрий Захаров, недалекое будущее

Тяжело сев на краю кровати, Дмитрий поднял с пола упавшую подушку и потряс головой, прогоняя остатки очередного ночного кошмара, одного из тех, что с завидным постоянством посещали его не реже пары раз в месяц. Нащупав ногами тапки, протопал в кухню и, не зажигая света, поставил на плиту чайник. Потер внезапно занывшие бок и плечо – старые раны после подобных снов всегда давали о себе знать.

Если верить мерцавшему мертвенно-зеленым жидкокристаллическим светом дисплею электронных часов, встроенных в дверцу холодильника, половина четвертого утра. Нормально, самое время для воспоминаний, приходящих отчего-то всегда в один и тот же срок, между двумя и четырьмя. «Хоть какое-то постоянство в жизни», – как он, бывало, шутил. Опустившись на табурет, тупо уставился на голубенький венчик зажженной конфорки. Мирный домашний огонь вовсе не походил на злое кипящее пламя пылающей солярки из недавнего сна – и далекой, почти тридцатилетней яви.

Тяжело вздохнув, он встал и, открыв холодильник, вытащил полупустую бутылку водки. Не делая ни одного лишнего движения, достал из шкафчика над мойкой стакан, бесшумно опустил на стол и налил ровно половину. Закрутив пробку, убрал бутылку и молча выплеснул содержимое в глотку, не закусывая и не запивая. Снова опустился на табурет, нашаривая на столе пачку сигарет. Закурил одновременно с жизнерадостной трелью закипевшего чайника. Привычный и грустный ритуал, уже давно ставший неотъемлемой частью жизни – по крайней мере с тех пор, как ушла Оля, его первая и единственная жена. Ушла тихо, без ссор и скандала, однажды просто собрав вещи и оставив на кухонном столе записку, придавленную пепельницей. Не к любовнику, нет – просто ушла, не выдержав этих его ночных кошмаров, ежедневного пьянства – был и такой период, был – и дневного молчания. Впрочем, даже окажись он в тот момент дома, останавливать бы не стал, равно как и разыскивать после, прекрасно все понимая. Все равно это была не жизнь, хорошо, хоть ребеночка не родили, не пришлось безотцовщиной оставлять. Причина? Да сам он причина и есть, кто ж еще, не Ольку ж винить? Слишком уж многое надломилось в нем на горных перевалах и извилистых серпантинах той войны…

Другие, бывало, нормально со своим прошлым уживались, в люди, как говорится, выходили и новую жизнь начинали. Кто-то уходил в предпринимательство, благо кооперативы уже прочно заняли свое место в жизни советских людей, кто-то поступал в училище или институт, кто-то оказывался среди братков, где либо погибал в первые же годы, либо поднимался достаточно высоко в преступной иерархии или бизнесе. А он вот – не смог. Нет, высшее образование получил и на работу по специальности, на радость родителям, устроился, а вот затем, лет через пять, на него и накатило. Так накатило, что уж больше и не отпустило. За все эти годы он и с сослуживцами-то встречался от силы пару раз, всеми правдами и неправдами отказываясь от предложений отметить день вывода войск из Афганистана или выпить водки и искупаться в фонтане на второе августа.

Просто не хотелось – и все.

В эти дни – и еще в один, тот самый, когда разгромили на горном серпантине их колонну – он, наоборот, даже из дома не выходил, заранее закупая водку, немудреную закуску и курево. Просто сидел в четырех стенах и пил, поминая погибших друзей и вспоминая выживших, многие из которых, увы, точно так же, как и он сам, так и не нашли себя в мирной жизни. Впрочем, уже довольно скоро жизнь стала не столь уж и мирной – Карабах, Баку, Приднестровье и, наконец, Чечня…

А недавно появилась Игра. Именно так, с большой буквы. И он неожиданно понял, что это именно то, о чем он неосознанно мечтал все эти годы. Игра стала для него возможностью уйти от себя и своих воспоминаний, пусть ненадолго, но уйти. Из воспоминаний об одной войне переселиться на войну другую, на сей раз – виртуальную. Где все точно так же, как в реальности, но ты никого не убиваешь на самом деле. И никто не убивает тебя и твоих друзей… по-крайней мере так он считал…

По-прежнему не зажигая света, Дмитрий заварил крепкий сладкий чай, докурил, аккуратно затушив окурок в пепельнице – той самой, ага! – и вернулся в комнату, усевшись за приветливо гудящий компьютер. Спать уже не придется, это точно, «проверено временем», как в какой-то старой рекламе говорилось. Сегодня пятница, то есть уже суббота, так что о работе можно пока не думать. Ох, да какая работа, он же третий день в отпуске. Не, ну нормально, даже про отпуск забыть!.. Сыграть, что ли?

На отозвавшемся на движение беспроводной мыши мониторе развернулось привычное меню сетевой игры нового поколения «Великая Отечественная война: танковая схватка». В углу экрана мигало доставучее «доступна обновленная версия, хотите ли вы запустить обновление сейчас?». Поморщившись, Дмитрий злорадно кликнул «нет» – в отличие от множества подобных сетевух, «Схватка» позволяла играть даже на старых версиях баз данных, не требуя от игрока обязательного обновления.

Захаров привычно ввел логин и пароль, пробежал глазами сводки последних сражений – реальных, между прочим, сражений Великой Отечественной, скрупулезно воссозданных разработчиками на основании архивных данных чуть ли не поминутно, а вовсе не смоделированных компьютером или написанных программистами, как это делается в других симуляторах! Никаких «боев у поселка N летом такого-то года» в игре не имелось с первого дня ее появления. Хочешь сражаться? Выбери реальную боевую операцию, дату и танк. А порой не только танк, но даже и экипаж.

Впрочем, наслаждавшиеся небывалой достоверностью происходящего «по ту сторону монитора» игроки в подавляющем большинстве на подобное внимания не обращали. Ну, участвуют они не в выдуманном компом бою, а в реально произошедшем в далеком прошлом, отстоящем от привычного настоящего на семь с лишним десятилетий сражении, и что с того?! Ведь там все так по-настоящему, так реально и осязаемо благодаря ECP[1] – эффекту полного присутствия! Мнемопроектор и киберперчатки позволяют и на самом деле ощутить себя в раскаленном, заполненном пороховым дымом и солярочной гарью танке – что еще нужно? Ну, а если не хочется выбирать конкретный бой, можно включить случайный выбор, и программа сделает все сама, ориентируясь на прошлые предпочтения, касающиеся боевой техники, и на результаты отыгранных сражений, в которых ты набрал то или иное количество «боевого опыта». И, если раньше ты показывал наилучший результат за рычагами Т-34, а воюя на тяжелом танке, сразу же проваливал миссию, будь уверен, тебя «посадят» именно в «тридцатьчетверку» или в наиболее близкую ей по тактико-техническим характеристикам бронемашину, а вовсе не в КВ, ИС или «Тигр».

В новостях ничего интересного не обнаружилось – все, как всегда. Ладно, что там до рассвета осталось, считаные часы. Можно и сыграть. Главное, не заиграться, как уже бывало. Хотя на этот случай предусмотрен встроенный в игровой интерфейс «таймер возврата», автоматически разрывающий соединение спустя заданный период времени, от минимальных тридцати минут до максимальных двадцати четырех часов. А вот дольше – ни-ни! За этим разработчики следили более чем строго, поскольку слишком длительное нахождение в игровом виртуальном пространстве могло нанести мозгу геймера непоправимый вред, и получать миллионные иски от родственников пострадавших никто не собирался. Правда, какой именно вред, никто точно не знал, но «таймер возврата» был одним из самых надежных, многократно продублированных компонентов программы…

Натянув на голову упругий обруч с обрезиненными кругляшами нейродатчиков, а на кисти – ажурные сенсорные перчатки, напоминающие медицинские датчики, соединенные воедино множеством проводов в эластичной оплетке, Дмитрий отдал мысленный приказ войти в игру – в этом случае пользоваться мышью или клавиатурой уже не было нужды. Спустя секунду тело привычно расслабилось в объятиях эргономичного компьютерного кресла. В настоящем осталась лишь физическая оболочка, а сознание, разум – или душа, если угодно, – погрузилось в совсем иную реальность, виртуальную. Об истинной сути которой он, впрочем, даже не догадывался.

Как и многие сотни других игроков по всему миру, наивно полагавших, что на виртуальных полях сражений, пусть даже и воссозданных с поражающей воображение точностью, они воюют с такими же сетевыми геймерами…

Глава 2

Василий Краснов, 1941 год

К началу осени деревенька Видово, еще три месяца назад уютно раскинувшаяся в излучине реки, осталась только на довоенных картах. Закопченные печные трубы в обрамлении обугленных, разбросанных взрывной волной бревен, деревья с пожухлыми от жара, мертвыми листьями, черные проплешины выгоревшей травы, изрытая воронками бомб земля да зияющая провалами окон коробка единственного в деревне каменного здания, где до войны располагались сельсовет и клуб – вот и все, что осталось. Ну, разве что еще искореженные, перекрученные взрывами остовы автомашин и несколько сгоревших, с сорванными башнями танков за околицей, там, где авианалет накрыл СПАМ[2] и передвижную танкоремонтную мастерскую.

Виной тому оказался мост, что прикрывала советская зенитная батарея и который никак не вписывался в августовские планы блицкрига. Вначале по нему проходило пусть и слабенькое, но подкрепление сражающимся на переднем крае войскам, отчаянно пытавшимся хоть на день сдержать рвущиеся вперед танковые клинья Гудериана. Затем, примерно с конца августа, по измочаленным траками доскам настила потянулись колонны отступающих войск, немногие уцелевшие танки, тащившие орудия автомашины и трактора и изможденные жарой и голодом беженцы, толкавшие тележки с нехитрым скарбом.

И все это время господствовавшая в воздухе немецкая авиация безуспешно пыталась уничтожить мозолящую глаза переправу. Редкий случай для начального периода войны, но это им так и не удалось. Более того, разбросанные за околицей мертвой деревни рваные куски дюраля да торчащий из воды в сотне метров от моста хвост сбитой «штуки», одной из нескольких снесенных с небосвода меткими залпами тридцатисемимиллиметровых скорострельных пушек, недвусмысленно говорили о том, что зенитчики не зря ели свой солдатский хлеб. Обозлившиеся немцы, разумеется, выместили ярость на ни в чем не повинной деревушке, за два авианалета стерев ее с лица земли вместе с укрывшейся под кронами колхозного сада мастерской. Впрочем, последнее оказалось чистой случайностью – «птенцам Геринга» просто повезло вместе с деревней накрыть и рембат с полудюжиной танков, о котором они до того даже не подозревали.

Когда потоки отступающих и беженцев истончились до отдельных ручейков и капель, бомбежки прекратились, поскольку теперь мост оказался необходим уже самим захватчикам. Зенитчики ушли, увозя с собой три последних уцелевших орудия, а немногословные мрачные саперы заминировали мост, подготовив его к взрыву. Но командование решило иначе, рассудив, что просто взорвать переправу мало, желательно еще и устроить рвущимся вперед немцам прощальную гастроль.

Вот и торчали они вторые сутки, будто чирей на заднице, дожидаясь передового отряда противника. «Они» – это два танка, «тридцатьчетверка» и «седьмая» бэтээшка раннего выпуска, да три сорокапятки, оставленные в качестве огневого заслона. Орудия окопали на возвышенном берегу реки по всем правилам, разместив в капонирах и тщательно замаскировав срезанными ветками, благо времени хватало. Танки же решили не окапывать, оставляя им свободу маневра – в том, что немцы достаточно быстро подавят батарею, никто, в общем-то, не сомневался. Хорошо, если артиллеристы успеют сделать по пять-семь выстрелов, прежде чем фрицы их раздолбают. Правда, и боекомплекта у «прощай, Родина»[3] особого не имелось, снарядов по десять на ствол, не больше.

Зато танкистам жаловаться не приходилось, в «тридцатьчетверке» имелся полный боезапас, в БТ – половина. Если умело маневрировать, вполне можно устроить немцам весьма неприятный сюрприз. До моста по прямой всего метров пятьсот, любой вражеский танк в лоб взять – плевое дело, даже из сорокапятки. А уж если выкатиться прямо на берег, то и подавно. Пехотного прикрытия, правда, не нашлось, лишь четверо окруженцев, накануне затемно вышедших к Видову. Поразмыслив, немолодой резервист-лейтенант со знаками инженерных войск на петлицах, оставленный за старшего, приказал снять с бронемашин два ДТ и расположить по флангам. Поскольку запасных дисков имелось с избытком, можно было надеяться, что с час они продержатся, не позволяя немецкой пехоте перебраться через мост и закрепиться на берегу. А большего, собственно, и не требовалось…

Потому и сидели они, изнывая от летней, несмотря на раннюю осень, жары и дожидаясь немцев. Дождались, конечно: ближе к вечеру все и началось. Передовой мотоциклетный дозор в сопровождении полугусеничного бронетранспортера с пехотой пропустили безнаказанно, поскольку минировавшие мост саперы уверили, что при поверхностном осмотре замаскированные заряды не обнаружить. Сдержались, правда, с трудом – за три месяца войны разного насмотрелись, так что пальцы на спусковых крючках ох как чесались! Аж судорогой сводило от желания!

Так и вышло – покрутившись возле моста минут с пять и ничего не обнаружив, немцы оседлали железных коней и попылили дальше. А спустя полчаса на мост вполз первый танк, высокий и угловатый чешский Pz-38 (t) с утыканной заклепками башней, возглавлявший колонну из грузовиков, танков и бронетранспортеров. Как и было договорено, танк и идущие следом три первые машины пропустили, позволив миновать почти стометровый мост и съехать на берег. И лишь затем, дождавшись, пока колонна заполнит переправу на всем протяжении, лейтенант крутанул рукоятку подрывной машинки и замкнул контакты. Рвануло на славу, оба пролета вздыбились, мгновением спустя рухнув в кипящую от ударной волны и обломков воду вместе с охваченной пламенем, искореженной бронетехникой и автомобилями. И почти сразу же выстрелили все три пушки, успевшие заранее разобрать цели.

Первый снаряд сорвал у «Праги» башню, следующие превратили в огненные факелы идущие следом тентованные грузовики. Четвертому «Опелю» оказалось некуда деться с узкой дороги, и шофер испуганно свернул в кювет, однако не справился с управлением, и машина перевернулась, сминая кузов, откуда перепуганными тараканами сыпанули спасавшиеся пехотинцы. И тут же, верно подгадав момент, ударили пулеметы и выехавшие на открытое место танки, первым же залпом накрыв еще пару автомашин.

С этого момента по обе стороны взорванной переправы начался сущий хаос, позволивший артиллеристам и наводчикам танков не спеша перезарядиться и разобрать новые цели. Залп – и еще два дымных факела на том берегу реки. Первый снаряд проломил борт замыкающему колонну Pz-IV, мгновенно загоревшемуся, второй разворотил идущий посередине колонны «Ганомаг». Остальные, не найдя целей, разорвались среди мечущихся в дыму солдат. Впрочем, это уже не имело особого значения, поскольку теперь колонна оказалась гарантированно заперта в огненных клещах. Впереди – разрушенный мост, позади – подбитый и уже успевший разгореться танк. Съехать с дороги реально разве что танкам, поскольку глубокий кювет непреодолим для автомашин и бронетранспортеров. Да и танкам, съезжая, пришлось бы хоть на несколько секунд, но подставить борт, что на таком расстоянии от орудий означало верную смерть. Артиллеристы с танкистами тут же поспешили это доказать, третьим залпом подбив еще один танк и бронетранспортер.

Но вот затем немцы опомнились, перегруппировались, стараясь не подставляться под снаряды засевших на доминирующей высоте русских канониров, и обрушили на батарею огонь уцелевших трех танков и двух самоходок. Полкилометра – крайне плохая дистанция для артиллерийской дуэли, но отличная для грамотного наводчика. Наводчик немецкой StuG-III оказался грамотным, прошедшим и Польскую кампанию, и Францию, и три первых месяца «Drang nach Osten»[4]. И осколочно-фугасный снаряд калибром 7,5 см угодил точнехонько в щит советского орудия, уже окончательно лишившегося маскировки, сметенной собственными выстрелами. По иронии судьбы, в этот миг явно не благоволящей советским артиллеристам, полукилограммовый осколок щита разбил панораму соседнего орудия, на излете снеся наводчику полчерепа.

Последняя уцелевшая сорокапятка успела выпустить еще пару осколочных гранат (бронебойных больше не оставалось), прежде чем очередной немецкий снаряд выбросил дымный фонтан земли между ее сошками, изломанными куклами разбросав в стороны обслугу и перевернув искалеченное орудие, беспомощно уткнувшееся в изрытую, воняющую тротилом землю стволом. И вот тогда наступил черед танкистов, до этого времени лишь поддерживавших огнем погибшую батарею. Звездный час вместе с лебединой песней, поскольку выбраться из боя живым никто особенно и не надеялся. Выкатившись на речной берег, оба танка открыли беглый огонь, делая с места один-два выстрела и тут же меняя позицию…

Угловатый, словно немецкие инженеры вовсе не слышали о таком понятии, как рациональный наклон брони, лобовой профиль танка вполз в поле прицела. Центральная прицельная марка лежала точно на полметра левее смотровой щели, и Василий резко опустил вниз подошву сапога, нажимая на спуск. Орудие выстрелило, и подсвеченный трассером снаряд унесся к цели. Лязгнул отброшенный откатом казенник, дымящаяся гильза глухо звякнула об полик боевого отделения. И в этот миг снаряд достиг цели, проломив сорокамиллиметровую броню. Немецкий танк, «четверка» с кургузым огрызком орудия в граненой башне, еще продолжал по инерции двигаться, но сдетонировавший боекомплект уже превратил боевое отделение в крематорий для экипажа. Неуловимой человеческим сознанием долей мгновения спустя вылетели выбитые ударной волной люки, и сорванная с погона башня нехотя сползла на землю. Танк вспыхнул, выбросив в сентябрьское небо клуб жирного, траурного дыма.

Экипаж легкого танка тоже не терял зря времени и с первого же выстрела уничтожил съехавший на обочину и там застрявший тупорылый грузовик, всадив осколочную гранату прямо в радиатор, увенчанный опелевской «молнией». Несмотря на невеликий калибр, автомашине хватило выше крыши, причем в обоих смыслах этого слова: черно-рыжий огненный шар – видимо, в кузове нашлось нечто взрывоопасное или горючее – поднялся куда выше смятой взрывом кабины и снесенного ударной волной брезента.

Криво ухмыльнувшись, сержант Краснов зло сплюнул под ноги. Что, с-суки, думали, будет, как в июне? Как на границе, в Белоруссии? А вот хер вам на рыло! И пусть Красная Армия все еще отступает, но отступление отступлению рознь! И только что они очень неплохо это доказали – и еще докажут, пока не закончатся снаряды или прилетевшая из-за реки болванка не превратит их танк в обгорелую груду мертвого металла.

По детской еще привычке закусив губу, Василий вновь приник к обрезиненному налобнику прицела, выискивая очередную цель. Сбоку металлически стукнул о край лотка новый снаряд, смазанно лязгнул затвор – орудие снова готово к бою, можно воевать дальше. Взрыкнув мотором и разбрасывая гусеницами песок, танк сменил позицию – недооценивать немецких наводчиков не стоило. Правда, весь противоположный берег уже густо затянуло дымом от горящей техники и поднятой взрывами пылью, так что прицеливаться оказалось довольно проблематично, что немцам, что им самим. Поэтому следующий снаряд Краснов выпустил практически наугад, просто наведя орудие на смутно различимый сквозь импровизированную дымовую завесу не поврежденный с виду грузовик, развернувшийся поперек дороги. Дождавшись, пока башнер перезарядит орудие, выпалил еще раз, чуть сместив прицел по горизонтальной шкале. Смотреть, попал или нет, не стал, пихнув сапогом механика-водителя. Корма «тридцатьчетверки» окуталась облаком выхлопа, и танк дернулся, трогаясь с места. Широкие траки уминали мелкий речной песок, оставляя за собой глубокую колею; двигатель свирепо рычал, выдирая гусеницы из песчаного плена.

«На твердом грунте танк был бы куда маневренней, – неожиданно подумал сержант. – Похоже, зря мы на самый берег выперлись, сверху тоже нормальная позиция, пусть и у фрицев на виду, зато и не буксовали бы».

Хотя бэтээшке с ее узкими и гладкими, лишенными выраженного рельефа и грунтозацепов гусеницами, несмотря на вдвое меньшую массу, оказалось еще сложнее – танк ощутимо вяз в песке. Чем не преминул, несмотря на дрянную видимость, воспользоваться один из вражеских канониров. Василий не видел, кто стрелял и откуда, слышал лишь взрыв. Слышал не ушами, надежно защищенными наглухо застегнутым шлемофоном, а броней, в которую упруго толкнулась ударная волна. Одного брошенного сквозь панораму взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: его танк остался в одиночестве. БТ навечно застыл на речном берегу, без башни, невесть куда отброшенной взрывом взорвавшегося боезапаса, со встопорщенными бронелистами, охваченный жадным пламенем горящего бензина из разорванных баков, окончательно мертвый…

Коротко выматерившись в адрес немецкого наводчика, Краснов скомандовал механику. «Тридцатьчетверка» плавно остановилась, и Василий выстрелил, как и в прошлый раз, практически неприцельно, просто уложив гранату туда, где метались в дыму фигурки фашистских солдат. Башнер пихнул в казенник очередной унитар. Выстрел! Еще один, и еще, и еще…

Он вовсе не испытывал судьбу, просто отчего-то знал, что сегодня, именно вот сейчас, его экипажу и машине ничего не грозит. Наитие? Да он и слова-то такого не знал, если уж честно, со своими-то семью классами школы да ускоренным выпуском танкового училища. Но действовал в точности так, словно по наитию выпуская за реку снаряд за снарядом и меняя позицию не раньше, чем после пяти выстрелов. Немцы, разумеется, стреляли в ответ, однако вражеские снаряды либо вздымали дымные грязные столбы воды у самого берега, либо расшвыривали песок.

А вот затем Краснов понял, что все. Край. Как в народе говорится, «жадность фраера губит». Пора и честь знать, то есть уходить. И отдал команду заждавшемуся мехводу, в мыслях уже успевшему не раз их всех похоронить. Танк, будто уловив настроение своего водителя, споро рванулся вперед, в несколько секунд преодолел пологий подъем и, подмяв покрытые пылью и копотью недолгого боя кусты, выбрался из простреливаемого из-за реки сектора.

Приняв на броню уцелевших бойцов во главе с резервистом-лейтенантом, Василий погнал танк на восток, вдогонку отступающим частям Красной Армии. Свою задачу они выполнили сполна, а приказа «стоять насмерть» им никто не отдавал. Пока не отдавал, ага. Переправа уничтожена, а колонна наступающих войск противника практически полностью разгромлена. Оставаться возле Видова и дальше означало лишь одно: дождаться вызванных немцами штурмовиков, которые просто-напросто смешают весь восточный берег с землей, благо опыт у них имелся, и опыт немалый. Да и цель знакома.

В этом бою, который, впрочем, вряд ли войдет в учебники по истории Великой Отечественной, выжили все минировавшие мост саперы, трое артиллеристов и двое из четверых окруженцев, пулеметным огнем так и не позволившие немцам закрепиться на берегу.

Клонящееся к горизонту солнце отбрасывало на ложащуюся под гусеницы танка пыльную дорогу длинные тени, устремленные вперед, к своим. Невесомый желто-серый шлейф стелился следом за «тридцатьчетверкой», покрывая придорожные кусты и выгоревшую, пожухлую за лето траву все новыми и новыми слоями бархатной пыли.

Стоял самый первый военный сентябрь.

До Победы оставалось еще три с половиной долгих года…

Дмитрий Захаров, недалекое будущее

«Танк уничтожен, экипаж погиб, машина восстановлению не подлежит», – провисев на поверхности экрана несколько секунд, надпись мигнула и исчезла. Раздраженно стянув перчатки и мнемопроектор, Дмитрий бросил их на поверхность стола и, оттолкнувшись от пола, вместе с креслом отъехал в сторону, нисколько не жалея покрывавшего пол линолеума «под паркет».

Обидно, снова проиграл! А ведь бой начался с явным перевесом в пользу его экипажа! Машина, «тридцатьчетверка» образца сорок второго года, оказалась почти новой, недавно вышедшей из сборочного цеха СТЗ и без серьезных повреждений прошедшей всего пару боев. Экипаж? Тоже вполне на уровне, все, включая и командира, за которого он сегодня играл, успели повоевать, а заряжающий – так и вовсе недавно вернулся из госпиталя с новехонькой «отважной» медалью на промасленном комбезе. Судя по сведениям из личного дела, медаль ему вручили с формулировкой «за проявленную в бою с фашистскими оккупантами личную храбрость и спасение из огня, будучи раненным, командира и механика-водителя своего танка». Ага, именно что «из личного дела»! Еще одна необычная фича игры – перед боем игроку предлагается «познакомиться» с будущим экипажем. Иногда и вправду оказывается полезным, потому Захаров, как правило, предложенный файл хоть бегло, но просматривал.

И все же он проиграл. Точнее, «они проиграли», поскольку экипаж в «Танковой схватке» все же не являлся просто компьютерной бутафорией со стандартным набором фраз или шуток. Некоторые геймеры на тематических форумах даже высказывали предположения, что и за остальных членов экипажа выбранной бронемашины тоже играют живые люди, анонимно, разумеется. Впрочем, разработчики игры подобное категорически отвергали, утверждая, что в каждом экипаже может быть только один игрок, а остальные – не более чем высококачественная симуляция, созданная при помощи неких революционных программных технологий. Так ли оно обстояло на самом деле, не знал никто: разработчики и владельцы «Схватки» свято хранили свои тайны – или проводили хитрую рекламную акцию, ненавязчиво подогревая и без того зашкаливающий интерес к «ТС».

Ну, а сегодняшнее сражение? Поставленная задача на первый взгляд показалась несложной: силами танковой роты захватить на рассвете небольшую железнодорожную станцию, на которой, по данным разведки, застряло несколько немецких эшелонов с техникой, ГСМ и боеприпасами, дожидавшихся, пока ремонтные бригады восстановят разрушенные нашими бомбардировщиками пути. Отчего «пешки» заодно не смешали с землей и станцию, известно не было, а лишних вопросов никто, разумеется, не задавал. Сказано, захватить на рассвете – значит, захватим на рассвете. Если получится, конечно. Поскольку сейчас, весной сорок третьего, немцы, хоть и значительно подрастеряли былую спесь с прочим боевым духом, но дрались с прежним упорством, все еще надеясь на перелом в войне и победу. А до знаменитой Прохоровки оставалось еще несколько месяцев… впрочем, о последнем в этом времени пока знал только Дмитрий.

Почему «в этом времени»? Нет, что вы, никакого раздвоения личности, вызванного излишне частыми играми, – всего лишь тот самый ECP, эффект полного присутствия. Или «полного погружения», как его еще иногда называли в среде профессиональных игроков. С помощью мнемопроектора, воздействующего непосредственно на кору головного мозга, геймер не только испытывал все ощущения своего персонажа – жару, боль, голод или, допустим, усталость, но и размышлял так, словно он и на самом деле являлся с ним одной личностью. Проще говоря, он, Дмитрий Захаров, коренной одессит, сорока с лишним лет, бывший «афганец» и нынешний специалист по оптоволоконным системам связи, например, одновременно являлся и двадцатилетним командиром танка с бортовым номером «108», старшим сержантом Иваном Торсовым, родом из небольшой деревеньки во Владимирской области. Он знал всю историю своего героя; помнил, как зовут его родных и что он, допустим, делал вчера – или неделю назад. Просто знал, помнил – и все. А заодно к нему переходили и все профессиональные навыки – умение водить танк, перезаряжать пушку, работать с радиостанцией или пользоваться орудийным прицелом. Оставаясь самим собой, он получал в довесок все прошлые знания и умения персонажа. Однако воевал именно он, Захаров, а вовсе не Торсов, «сознание» которого на время игры словно бы растворялось в разуме Дмитрия, подавлялось им.

Как именно разработчикам игры удалось добиться подобного уникального эффекта, Дмитрий даже понятия не имел. Да скорее всего и никто не имел, не только он. Вероятно, какое-нибудь там наложение на его реальную личность некой «фантомной» памяти или искусственно созданного сознания, симулированных теми самыми «революционными программными технологиями». Откровенно говоря, его подобные вопросы не особенно и интересовали – вполне хватало того, что он жил в игре, искренне переживая каждый даже проигранный бой. А вопрос «Каким образом они это делают?» – так это не для него, а для молодняка, что на форумах «Танковую схватку» обсуждает. Обсуждает не столько ради самой игры, сколько пытаясь разгадать некую «страшную тайну» ее создателей, наверняка существующую исключительно в их головах…

В общем, весьма кстати упавший перед рассветом туман помог роте скрытно подобраться к цели. Дождавшись условленного сигнала по радио, продублированного ракетой (радиостанция имелась только у комроты), с первыми лучами зари они ломанулись вперед, с ходу снеся выставленный на въезде на станцию противотанковый заслон.

Немцы, странное дело, нападение откровенно прошляпили, и ни одна из трех семидесятипятимиллиметровых PaK-40, с поистине тевтонской педантичностью укрытых в индивидуальных капонирах, не успела сделать ни единого выстрела. Режущий ухо скрежет сминаемого металла под днищами, неслышимые в реве дизелей и грохоте выстрелов вопли разбегающихся и гибнущих под гусеницами немцев – и все. В том смысле «все», что они ворвались на территорию станции. В тусклом рассветном свете уже виднелись длиннющие туши застывших на путях эшелонов, мелькали в дымном свете фар полуодетые фигурки мечущихся фрицев – ну, да, который год воюем, оккупанты уже давно именовались исключительно «фрицами» или «гансами», пусть даже и звались при этом вовсе даже Куртами, Вольфгангами и прочими Германами. Словно в известной песне, танки, «гремя огнем, сверкая блеском стали», с ходу расстреляли какое-то станционное строение с выбитыми высокими окнами, заложенными мешками с песком, похоже, бывший вокзал. Всадили несколько залпов в вагоны и платформы с укрытыми брезентом угловатыми тушами танков и «штурмгешютц» – судя по эффектным взрывам, попали, куда следовало, рвались вагоны на славу, наверняка боезапас везли, готовясь к грядущей великой танковой битве. Да и застывшие на путях цистерны тоже полыхали будь здоров, так что стоящие на платформах «панцеры» и САУ сполна получили свое.

Но на этом везение неожиданно и закончилось. Поскольку выяснилось, что эти два транзитных эшелона оказались не единственными. Имелся еще и третий, на дальних путях и оттого, видимо, разведкой не замеченный. И, что самое неприятное, к этому моменту почти разгрузившийся. А вез он, к сожалению, исключительно тяжелые танки Pz. Kpfw. VI Ausf. H, сиречь – «Тигры» первой серийной модификации, пять из девяти которых уже успели съехать с платформ и даже «переобуться» в штатные широкие гусеницы взамен узких транспортных.

Остальное, в общем-то, понятно… Ф-34 в лоб против «Тигра» с его броней в сто миллиметров не катит, особенно в условиях плохой видимости, усугубляемой не до конца сошедшим туманом и стелющимся по земле дымом от горящих эшелонов. А вот его длинноствольная KwK-36 калибром «восемь-восемь» – очень даже. И, прежде чем рассредоточившаяся по территории станции рота успела сжечь в борт три немецких танка, потеряв при этом две машины, остальные, заняв оборону, расстреляли с дистанции все уцелевшие «тридцатьчетверки»…

Последним, что запомнил Захаров, был угловатый корпус немецкого хищника, по самую башню скрытый штабелем запасных шпал. И жерло нацеленного прямо в лоб его танка ствола с массивным набалдашником пламегасителя. Дмитрий еще успел заорать мехводу, чтобы уходил в сторону, и пихнуть его сапогом в плечо, однако на большее ни ему, ни механику-водителю времени уже не хватило. Болванка вошла в лобовую плиту чуть левее задраенного по-боевому люка, легко проломила броню и, чуть изменив траекторию, воткнулась на излете в боеукладку.

Вспышка. Короткая, практически не осознанная ни периферическими нервными рецепторами, ни центральной нервной системой боль. Темнота. Смерть.

И та самая донельзя лаконичная надпись на мониторе: «Танк уничтожен, экипаж погиб, машина восстановлению не подлежит…»

Глава 3

Дмитрий Захаров, недалекое будущее

Сидя за кухонным столом, Дмитрий неторопливо курил, прокручивая в уме эпизоды проигранного боя, неудачного, почти как и все предыдущие. Хорошо бы сыграть еще раз, однако с этим имелись определенные сложности. По известной только лишь им самим причине разработчики «ТС» установили некий лимит – не более одного виртуального боя в сутки. Если геймер пытался снова войти в игру, его аккаунт автоматически блокировался до истечения двадцатичетырехчасового срока. Конечно, это не останавливало более-менее шарящего в сетевых технологиях человека – в конце концов, динамические IP или программы-анонимайзеры, способные обмануть защиту игрового сервера, пока никто не отменял, так что варианты имелись. С другой стороны, динамический ипэшник можно при необходимости легко отследить, но ведь и он не пальцем делан, даром, что ли, местный политехнический почти что с красным дипломом закончил…

Отчего дело обстояло именно так, никто достоверно не знал, хотя на тех же тематических форумах и ходили упорные слухи, будто сделано это исключительно, дабы защитить разум игрока от чрезмерной психоэмоциональной перегрузки. В том смысле, что благодаря эффекту полного присутствия виртуальный бой ничем не отличается от боя реального, и сидящий за компьютером игрок испытывает такое же нервное напряжение, какое испытал бы, находясь внутри настоящего танка. Его разум на самом деле верит в происходящее, а тело, грубо говоря, просто не умеет сомневаться в решениях мозга. Ну, примерно так – Захаров никогда не имел к медицине и тем более к психологии ни малейшего отношения, однако с последним был вполне согласен. На себе, так сказать, испытал, особенно после первых виртуальных боев. Собственно, именно потому он и подсел на игру – исключительно от сумасшедшей, просто немыслимой реалистичности происходящего. Его разум – а следовательно, и сам он – искренне верил в происходящее, а большего ему и не требовалось, только эта реалистичность и искренняя вера в реальность происходящего. Спустя много лет он все-таки вернулся на свою войну…

Невесело усмехнувшись, Дмитрий затушил докуренную почти до фильтра сигарету в памятной пепельнице и бессмысленно уставился в распахнутое по летнему времени окно. Да, он правильно сформулировал – на игру он именно «подсел», словно на тяжелый наркотик. И, самое печальное – или, скорее, страшное? – абсолютно об этом не жалеет. Нисколечко не жалеет. Поскольку, как уже говорилось, по-настоящему он живет именно там, в игре, а вовсе не в этой, так и оставшейся чужой, жизни, где нужно либо тупо плыть по течению, довольствуясь крошками со столов более успешных конкурентов, либо переть по головам, не считаясь ни с чем, чтобы хоть чего-то добиться.

Раздраженно дернув щекой, Захаров решительно поднялся на ноги. Табурет противно скрипнул ножками по ламинированному полу, издав один из тех звуков, которые Дмитрий терпеть не мог. Не «железом по стеклу», как Владимир Семенович пел, конечно, но все равно коробит. Вот и снова его в философию с оттенком глухого самосожаления потянуло, а это – плохой признак, обычно заканчивавшийся двухдневным – по числу выходных дней – запоем. Но – не сегодня. Поскольку сегодня он однозначно сыграет еще раз. И победит. Наверняка победит: надоело проигрывать, пусть даже и в самой навороченной в мире компьютерной игрушке. Победит, как не удалось победить тогда, в восемьдесят девятом, на пыльном афганском серпантине. И как побеждал семь с лишним десятилетий назад его дед, прошедший почти половину войны, с сорок третьего до сорок пятого, и завершивший боевой путь возле Бранденбургских ворот, где выпущенный насмерть перепуганным фольксштурмовцем фаустпатрон попал в двигатель его танка. Случилось это второго мая. И как знать, не этот ли выстрел спас ему жизнь, поскольку из всех танков их роты до Рейхстага дошел лишь один. Так что до «логова фашистского зверя» дед с экипажем шел по Берлину пешком, точнее, двигался короткими перебежками в составе наспех сформированной из безлошадных танкистов штурмгруппы, оставив тем не менее автограф на одной из его изрешеченных пулями и осколками величественных колонн.

Затем было двадцать четвертое июня сорок пятого, Парад Победы, в котором Иван Захаров не участвовал, стоя вместе с боевыми товарищами (и запасными машинами, конечно) «вторым эшелоном», то бишь теми, кто должен был в случае чего заменить внезапно вышедшие из строя танки. Но ни одна из бронемашин не напортачила, так что старшему Захарову не довелось, к величайшему сожалению, прогрохотать гусеницами верной «тридцатьчетверки» по мокрой брусчатке Красной площади мимо Мавзолея, на трибуне которого стоял сам Генералиссимус…

Итак, решено: сегодня он сыграет еще раз, хотя до того ни разу не нарушал правил «Танковой схватки». В конце концов, должность «инженер по наладке оптоволоконных систем» подразумевает отнюдь не только механическую прокладку трасс и их подключение, но и настройку пользовательских машин. А значит, он просто обязан шарить и в этой области, что, собственно, так и есть. Шарит, разумеется. Уж что-что, а обойти защиту игрового сервера сумеет, даже не прилагая к последнему особенных усилий. Перекусить? Да нет, пожалуй, поесть можно и после – вряд ли он задержится в игре больше двух часов, ведь время «там» и «здесь» течет по-разному, в чем он не раз уже убеждался. Пара реальных часов вполне может равняться добрым суткам игры. Простейшая аналогия – обычный сон, ведь еще давным-давно физиологи доказали, что сон, события которого субъективно длятся многими часами, на самом деле занимает считаные секунды. Нечто подобное, надо полагать, происходило и здесь посредством мнемопроектора, принцип действия которого до сих пор являлся одной из наиболее охраняемых тайн разработчиков «ТС».

Усевшись за компьютер, Дмитрий, скривив губы в короткой ухмылке, запустил одну достаточно специфическую программу с порядковым номером на единичку больше, чем у «широко известного в узких кругах» аналога, который любой легко может скачать в Интернете. Ну, вот, собственно, и все. Можно играть, поскольку теперь никто уже не свяжет заблокированную на сутки учетную запись «Танкист_34» с уникальным цифровым идентификатором[5] его компьютера. Все гениальное просто, а простое, как известно, – гениально, ага…

Открыв игровой интерфейс, Захаров зарегистрировался как новый игрок «ДИМ-34-76» и, особенно не вдаваясь в подробности, выбрал танк, экипаж и год. Если теперь кто и попытается отследить по «ай-пи» его аккаунт, он как минимум отправится на один из адресов Иган Хай Скул, что в штате Миннесота, поскольку именно туда уведет преследователя хитрая программа.

Получив уведомление об активизации новой учетной записи – на абсолютно «левый» почтовый ящик, само собой, – он, не особенно вдаваясь в подробности, выбрал танк, привычную уже «тридцатьчетверку», экипаж и бой. Натянул перчатки и эластичный обруч мнемопроектора, расположив обрезиненные кругляши нейродатчиков на висках, лбу и затылке. И нажал замерцавшую на экране клавишу «ВСТУПИТЬ В БОЙ!». Мгновением спустя тело привычно расслабилось в кресле – как уже бывало десятки раз до того. Отныне его сознание более не принадлежало физической оболочке. По крайней мере до разрыва соединения с игровым сервером. Потому Дмитрий Захаров никак не мог видеть тревожной надписи, вспыхнувшей на поверхности экрана: «Критическая ошибка. Сбой подключения к серверу базы данных. Текущий статус игрока и тип ошибки не определены. Выполняется экстренная перезагрузка и сохранение данных. Необходимость в откате системы будет определена по завершении. Пожалуйста, до окончания процесса не пытайтесь войти в игру или выйти из нее. Дождитесь уведомления игрового сервера. До окончания перезагрузки осталось 10 секунд… 9… 8… 7…».

Неожиданно игровой интерфейс, не дожидаясь окончания обратного отсчета, мигнул и свернулся в трей, а еще пару секунд спустя компьютер, высветив классический синий с белым текстом «экран смерти», ничуть не изменившийся за последние полтора десятилетия, самостоятельно перезагрузился, уже не включившись вновь…

Интерлюдия

Западная Сибирь, полигон «объекта 873», 1984 год (продолжение)

«Пропавший» снаряд нашли быстро. Сначала убрали в сторону ненужный более щит, использовавшийся исключительно для наведения орудия в определенную точку, затем один из подчиненных Мякишева с пять минут побродил по склону с миноискателем и уверенно воткнул в землю щуп:

– Здесь. Глубина меньше метра, – и добавил, стянув с головы наушники: – Как говорит Саныч, требуется пара неумных, но выносливых ребят с лопатами. А вас аж целых трое. Копайте, короче, мужики, обед скоро.

Оживленно гудя и обмениваясь понятными лишь им одним шутками, бывшие «артиллеристы» принялись за дело, вспарывая усыпанный пожелтевшей прошлогодней хвоей, абсолютно нетронутый дерн остро отточенными лопатами. Не прошло и пяти минут, как чей-то инструмент скрежетнул об металл.

– Вот, собственно, и все. Хотите посмотреть? – Мякишев кивнул в сторону ямы.

Непонимающе пожав плечами, Сергей Владимирович подошел ближе и заглянул в неглубокую яму, обрамленную вывороченной землей. На дне лежал снаряд. Тот самый, что видел совсем недавно, когда его доставали из контейнера и заряжали в орудие. Вот только выглядел он сейчас так, словно пролежал под землей не одно и даже не два десятилетия. Серая краска почти сошла с проржавевшего корпуса, хотя нанесенную черными буквами маркировку «ОФ-462» еще можно было разобрать. На латунном пояске четко просматривались следы нарезов, убеждая, что снаряд действительно прошел канал ствола.

– Почти как новенький, – прокомментировал Мякишев. – Сейчас Леша фон замерит, и будем извлекать. И – в лабораторию.

– Это… как? – несмотря на серьезную должность, занимаемую в столице, растерянно пробормотал Акимов. – Хотите сказать, это тот самый снаряд?

– Конечно, никакого другого тут по определению оказаться не может. Вот только… – Мякишев с довольной ухмылкой поглядел на пораженного собеседника. – Вот только, пока он летел, постарел на полвека. То бишь, выстрелили мы им только что, а в землю он воткнулся году, эдак, в тридцатом – тридцать пятом.

– А дозиметр зачем? – окончательно сбитый с толку Акимов задал вовсе не тот вопрос, что вертелся на языке.

Впрочем, на сей раз собеседник ответил серьезно, словно ждал этого вопроса:

– Вместо тротила внутри снаряда герметичная капсула с радиоактивными изотопами с разным периодом полураспада. С их помощью мы сможем точно… ну, относительно точно, конечно, определить, насколько далеко в прошлое удалось его забросить. Это второй эксперимент, в первый раз наш «гостинец» «постарел» всего на пятнадцать лет. А для чего нужен радиометр? Теоретически капсула с долгоживущим изотопом могла разрушиться от перегрузки при выстреле или ударе о землю – видите, как смялась заглушка на месте взрывателя? Вот потому мы и проверяем, не произошло ли утечки. Пока ясно?

– Да, – с трудом выдавил сквозь внезапно пересохшее горло Акимов. – То есть… Сергей Николаевич, вы что же, нашли способ отправляться в прошлое?! Нет, мне, безусловно, говорили, правда, в очень общих словах, что ваша инициативная группа проводит некие эксперименты по изучению структуры пространства-времени, но чтобы настолько?!

– Товарищ Акимов, – тон собеседника внезапно стал подчеркнуто-деловым. – Вот о подробностях мы с вами поговорим чуть позже – и не здесь, договорились? Сами понимаете, всему свое время и место!

– Да, да, конечно же, я понимаю! Понимаю. Но это же поразительно! Это же…

– Когда я полностью введу вас в курс дела, поверьте мне, вы поймете, что не все столь радужно. Безусловно, это выдающийся прорыв в науке, но вот… впрочем, давайте не здесь. Ага, утечки радиации нет, отлично! Грузим нашего путешественника в контейнер и домой, в лабораторию. Там и продолжим разговор…

Москва, недалекое будущее

Поверхность массивного, сразу видно, директорского, стола была почти пуста. Плоский монитор с функцией 3D-мультимедиа, не особенно и навороченная беспроводная клавиатура и массивная хрустальная пепельница с единственным окурком. Да и весь кабинет выглядел под стать столу – огромный, почти двадцать квадратов, не отягощенный излишней мебелью и прочим «интерьером». Небольшой кожаный диван у противоположной от закрытого кремовыми ролетами окна, стол для совещаний, стоящий перпендикулярно к директорскому, четыре полукресла, по два с каждой его стороны, и офисный шкаф для документов за спиной. Последний, несмотря на весьма модерновый вид, выглядел жалко, будучи практически пустым – на полках покоились лишь три папки-скоросшивателя, невскрытая коробка с мини-DVD-R да какая-то дребедень, рассмотреть которую удалось бы, лишь подойдя вплотную и раскрыв дверцу из тонированного стекла.

Человек за столом поднял усталые глаза, не слишком дружелюбно взглянув на сидящего напротив подчиненного:

– Что значит сбой программы? В каком смысле сбой?

– В таком, в каком мы и представить не могли, – спокойно выдержав начальственный взгляд, собеседник, молодой человек лет тридцати, пожал плечами.

– А подробнее?

Снова короткое пожатие плечами:

– Я сбросил вам все материалы. Вы читали?

– Просмотрел, – человек устало потер переносицу. Неудивительно, впрочем, учитывая лежащие на столешнице очки, самые настоящие очки с толстыми стеклами в золоченой металлической оправе. И это во втором десятилетии двадцать первого века, когда даже те, кто не хотел носить контактные линзы, вполне могли позволить недорогую получасовую операцию компьютеризированной лазерной коррекции зрения! – Объясни сам. Хотя бы вкратце.

– Без проблем, – молодой человек в третий раз пожал узкими плечами. – Если кратко, то во время входа в игру одного из игроков не произошло штатной ассоциации его психоматрицы с разумом реципиента. В результате случайного сбоя сервера загрузки личностных баз данных имел место своего рода обратный эффект. В принципе теоретически мы знали, что подобное возможно, но абсолютно не ожидали, что произойдет на самом деле! Упрощенно говоря, он остался там, а реципиент, ну, то есть разум реципиента, перенесся сюда. Примерно так и произошло. Игрок там, в прошлом, а его реципиент – здесь, у нас. Все.

– Ну, и что теперь?

– Будем разбираться, хотя я и не представляю, каким образом можно осуществить обратный процесс. Для этого необходимо, как минимум, осознанное желание и донора, и реципиента, которого еще нужно найти. Если же он не захочет, то вернуть его окажется практически невозможно, даже накачав какой-нибудь транквилизирующей гадостью. Попытаемся, конечно, отследить по айпишнику, но проблема в том, что играл он анонимно, причем очень похоже, еще и применял программу, не позволяющую отследить адрес его компа…

Молодой человек внезапно замолчал, наткнувшись на тяжелый взгляд начальника:

– Игорек, ты хоть понимаешь, чем мы занимаемся и кто над нами стоит? Что за детский лепет – «будем разбираться», «попытаемся отследить», «играл анонимно»?! Он-то, может, и играл, зато мы не играем! Надеюсь, ты понимаешь, что может произойти, если ему удастся не просто остаться в прошлом, но еще и изменить историю?! Весь наш проект – и так балансирование на самой грани, и не мне объяснять тебе, сколько трудов стоило убедить их, – начальник коротко дернул головой в сторону потолка, – в необходимости реанимации «Прокола»? И что с нами всеми сделают, если все пойдет вразнос и наш «игрок» со всем своим послезнанием так и останется в сорок третьем году? Короче, у тебя и твоего отдела ровно сутки. Если не справитесь, буду просить помощи у кураторов. Хотя мне этого и очень не хочется, поскольку ты прекрасно понимаешь, чем это грозит…

Василий Краснов, недалекое будущее

Сознание возвращалось мучительно, словно после той памятной контузии и ранения зимой сорок второго, когда Василий почти полгода провалялся в госпитале. Ни эвакопункта, ни дороги в тыл он не помнил, очнувшись в бинтах и гипсе уже на больничной койке. И лишь позже узнал, что оказался единственным выжившим из экипажа – повезло, остальные так и остались навечно в машине. Но сейчас? Какая контузия, откуда? Два дня назад их после нескольких недель тяжелых боев, стоивших почти всех танков бригады, отвели на переформирование в тыл. Не в глубокий, как полагалось бы – откуда уж тут глубокому тылу-то взяться? – но все-таки. Семьдесят с лишком верст от передовой – и на том спасибо. Если немец внезапно не ломанется, не прорвет жиденькую и неустойчивую, честно говоря, линию обороны, можно успеть получить новую технику и изготовиться к боям. А контузия? Да откуда ж ей тут взяться-то? Сдавали немногие уцелевшие машины, матчасть, получали не дошедшую до линии фронта почту, а многие – и заслуженные награды. Вечером, конечно, отметили окончание боев да обмыли награды, но без перебора: будь ты хоть трижды заслуженный фронтовик, а нарываться, попав в поле зрения замполита, не стоило. Хотя последний и вполне нормальный мужик, не пьет разве что… Спать, правда, разошлись задолго после отбоя, но разошлись вполне цивилизованно и культурно, то бишь на своих двоих, а не на плечах более трезвых товарищей. Так какая ж, на фиг, контузия?!

Не раскрывая глаз, Краснов осторожно поерзал, пытаясь понять, где он находится. Под ягодицами и за спиной ощущалось нечто мягкое, упругое и весьма удобное. Явно не сколоченные из едва ошкуренных досок нары, накрытые шинелью, на коих он вчера и отошел ко сну. Да и не лежит он, собственно, а, как ни странно, сидит, точнее – полулежит. Или полусидит, как там правильно подобное положение называть-то? Странно…

Собравшись с духом, Василий приоткрыл один глаз. Затем второй. Торопливо осмотрелся, с трудом ворочая гудящей башкой, словно ошибочно прикрученной к чужому и непослушному туловищу. И немедленно снова зажмурился, поскольку увиденное осознанию явно не поддавалось. Не было ни вчерашней землянки с нависавшими над головой классическими «тремя накатами» (на самом деле саперы определенно схалтурили, накатов имелось всего два, да и толщиной бревна подкачали), ни нар, ни густого, хоть ножом режь, портяночно-табачного духа, обильно сдобренного дымом бензиновой коптилки и печки-буржуйки, изготовленной рембатовскими умельцами из бочки от американского машинного масла.

Несколько раз торопливо вздохнув-выдохнув, мамлей распахнул оба глаза «на ширину плеч» и снова огляделся. Он находился в просторной и очень светлой комнате, напомнившей ему госпитальную палату, разве что стены оказались не выкрашенными светло-серой масляной краской, а оклеенными веселенькими голубоватыми обоями с каким-то мелким рисунком. Под потолком – электролюстра на три лампы, перед ним – стол с чем-то непонятным на поверхности. Нечто не слишком большое, плоское, матово-черное, вроде грифельной доски в серебристой окантовке. Размерами, эдак, полметра на сорок сантиметров. Мела, правда, нигде не наблюдалось – чем же на ней писать-то?! Еще на столешнице обнаружилось странное устройство, отдаленно смахивающее на клавиатуру пишущей машинки «Ундервуд», виденной им в штабе, разве что не ступенчатую, а плоскую, и клавиш побольше. Да и значки на них отчего-то на двух языках, русском – и то ли немецком, то ли каком-то ином. Справа от «сплющенной пишмашинки» – еще более непонятная штуковина, овальная, с двумя кнопками и ребристым выступом между ними. Снова поерзав, Краснов сделал еще одно открытие. На его кистях оказались непонятного вида устройства, напоминавшие ажурные «сетчатые» перчатки: ни от холода защитить, ни от жара. А на голове – эластичный обруч с какими-то дурацкими кругляшами на висках, лбу и затылке, живо напомнившие ему читанные в школе научно-фантастические романы советского писателя Александра Беляева. Это что еще такое, интересно?! Не от этих ли штуковин то самое неприятное ощущение, словно после контузии? Вполне возможно, между прочим, поскольку враг, как товарищ политрук говорил, не дремлет!..

Василий торопливо содрал с головы странный обруч, а с рук – «перчатки», бросив непонятные предметы на стол. И внезапно замер, разглядывая свои собственные руки – ухоженные, белые, без въевшейся за годы войны в кожу и под ногти грязи, машинного масла и пороховой гари. Руки были определенно не его. Как и все тело, одетое в какие-то странного вида спортивные трусы, черные с белыми полосками и надписью по-немецки «айдидайс». Из прочей одежды имелась лишь майка, тоже черная, вылинявшая от частых стирок – уж в этом-то Краснов разбирался – и на сей раз без подозрительных надписей. Ноги, обутые в шлепанцы из непонятного упругого материала темно-синего цвета, тоже оказались вовсе не его: ни портянок, ни разношенных кирзачей, полгода тому выменянных у хитрого каптерщика на банку ленд-лизовской тушенки. Да и пальцы на ногах, кстати, слишком уж чистые да ухоженные.

Осененный внезапной мыслью, Василий зашевелился в удобном кресле. Если все в этом теле не его, то определенно стоит взглянуть и на лицо! Уж свою-то физиономию он всяко узнает! После недолгих поисков, в ходе которых выяснилось, что находится он в отдельной квартире на две комнаты с кухней, зеркало обнаружилось в уборной, не слишком просторном помещении. Обставленном тем не менее с поражающей воображение жителя коммуналки, где он жил с родителями до войны, роскошью. В наличии имелась эмалированная ванна со сверкающим хромом душем, белоснежная керамическая раковина и унитаз с непривычного вида сливным бачком. И ванна и унитаз выглядели вполне обыкновенно, разве что казались какими-то излишне новыми и чистенькими, без единого скола или желтого подтека, а вот раковина откровенно удивляла и приличными размерами, и материалом. Кем бы ни был владелец квартиры, особой бедностью он явно не страдал.

Не обращая внимания на множество каких-то флаконов, бутылочек и тюбиков на полочке под зеркалом, Василий уставился на собственное отражение. И едва не грохнулся в обморок, будто надышавшись пороховых газов в наглухо задраенной башне родной «тридцатьчетверки». Отражение тоже ему не принадлежало – покрытое слоем амальгамы стекло показывало абсолютно чужого, незнакомого человека! Вместо привычной чумазой и вихрастой физиономии двадцатилетнего младшего лейтенанта из неведомых глубин зазеркалья на него глядел сорокалетний мужик с характерным шрамом на виске. Коротко остриженные волосы были обильно тронуты сединой – с первого взгляда и не скажешь, чего больше, природного серебра или доставшейся от предков черноты. И – глаза…

Васька Краснов, начавший войну сержантом в сентябре сорок первого возле начисто уничтоженной войной деревеньки Видово, тоже немало повидал на своем невеликом, в общем-то, веку. Но глаза, ныне глядящие на него из зеркала, пожалуй, повидали куда больше. И, сморгнув, мамлей отвел взгляд. Отвел – и ощутил страх. Накатило, что называется. Кто он – и где он?! Как он сюда попал, в эту квартиру и в это тело?! Почему он осознает себя именно как младший лейтенант Краснов, одновременно прекрасно понимая, что это тело – вовсе не его собственное?! Что произошло… или все еще происходит?!

Умывшись и вдоволь напившись холодной воды из-под крана (вкус оказался так себе, вода отчего-то ощутимо пахла больницей), Василий на нетвердых ногах вернулся в «кабинет», как он назвал комнату, где десятью минутами назад пришел в себя. Тяжело опустился в удобное кресло, просевшее под его весом, скользнув пустым взглядом по поверхности стола. И внезапно наткнулся на более-менее привычную пониманию вещь – небольшой перекидной календарь на треугольном картонном основании. Заинтересовавшись, Василий наклонился вперед, всматриваясь. Итак, сейчас июнь, правда, непонятно, какое именно число и день недели. А где же год? Год почему-то не указан, только какое-то странное четырехзначное число в правом верхнем углу листка – две тысячи пятнадцать. Протянув руку, парень взял со столешницы календарь и перелистал страницы. Обычные месяцы, выходные дни и некоторые даты среди недели выделены красным, как, например, первое и второе мая. Ну, Первомай, понятно. А вот отчего и девятый день последнего весеннего месяца тоже красный – уже непонятно. И везде все то же самое число в углу. Ну, не год же это, в самом-то деле? 2015 – даже не смешно. Если б это оказался год, человечество давно уж жило при коммунизме и все наверняка оказалось как-то совсем… не так. Впрочем, как именно «не так» и чем ему, собственно, не подходит нынешнее «так», он представить себе не смог, поскольку пока даже не знал, где находится. Просто «не так» – и все тут…

Автоматически Краснов перебросил последний укрепленный проволочкой-пружинкой лист – и широко распахнул от удивления глаза. На картонной обложке, глянцевой и скользкой на ощупь, словно покрытой лаком или какой-то пленкой, было написано: «Настольный календарь за 2015 год». Ниже – отменного качества цветная фотография, знакомый любому советскому человеку московский Кремль, снятый со стороны набережной. На первом плане – величественная Водовзводная башня с рубиновой звездой, за стеной видна крыша здания Верховного Совета с обвисшим на флагштоке стягом и золотые маковки церквей. Вдоль реки идет широченная автострада, по которой несутся авто невиданных форм и расцветок, обтекаемые, похожие на ожившие стальные капли на колесах.

Медленно опустив руку с календарем, Василий сглотнул внезапно загустевшую слюну. Отчего-то он сразу поверил и надписи, и фотографии. Равно как и понял, что означали цифры в углу. Все-таки год…

Поднявшись на ноги, он медленно, словно скорость сейчас имела хоть какое-то значение, подошел к окну, не нормальному деревянному окну с форточкой, а изготовленному из какого-то гладкого белого материала. Повозившись несколько секунд с непривычного вида ручкой, Краснов распахнул створку. В лицо пахнуло жарким летним воздухом и бензиновой гарью – фасад выходил на оживленную улицу. Несколько минут Василий наблюдал за снующими по асфальту автомашинами, похожими на виденные на фото, – особенно его поразили троллейбусы, огромные, угловато-квадратные, сияющие здоровенными окнами и разукрашенные рекламными надписями, – затем медленно закрыл створку, разом обрубив поток идущих снаружи звуков и запахов.

Что ж, все верно, он в нереально-далеком будущем, за семьдесят с лишним лет от своего времени… и войны. В чужом теле, чужой квартире и чужом мире.

Обратно в кресло Василий садиться не стал, в смятенных чувствах отправившись бродить по квартире и поминутно делая какие-то открытия. Например, на кухне, кроме пусть непривычной с виду, но вполне узнаваемой газовой плиты на четыре конфорки, обнаружилась странная штуковина на вделанной в стену полочке, с открывающейся застекленной дверцей, назначения которой Краснов, разумеется, не понял. Хотя, судя по тарелке внутри, штуковина определенно предназначалась для приготовления еды. А вот назначение стоящего на полу возле окна квадратного агрегата из металла и того же, что и окно, гладкого материала, с забранной толстенным гнутым стеклом дверцей-иллюминатором наподобие корабельного, осталось вовсе непонятным. В углу помещения располагался еще один прибор, высоченный, из серебристого металла, подключенный к электросети толстым черным шнуром, в котором мамлей без особого труда опознал холодильный шкаф. Открыв негромко чмокнувшую дверцу, одну из двух, убедился, что не ошибся. Правда, еды внутри почти не оказалось, пара банок рыбных консервов, овощи, десяток яиц, крохотный кусочек сыра, початая бутылка водки да какие-то непонятные баночки-тюбики-пакетики на полочке в дверце – ну, чисто, как в уборной, где он недавно побывал! Кстати, насчет сортира – неприятные ощущения пониже пояса спортивных штанов определенно намекали на срочную необходимость посещения этого помещения. Что Василий и сделал, на сей раз открыв для себя еще одну поразительную особенность: из второго крана – в прошлый раз он крутил правый, а сейчас – левый, с красным ободком – шла горяченная вода, практически кипяток, хоть чай заваривай! Ну, насчет чая он, пожалуй, приврал для красного словца, но вода и вправду была горячей, аж рукам больно. Словно из закипевшего автомобильного радиатора.

Опытным путем выяснив, что при помощи обеих рукояток можно регулировать температуру воды, он еще раз умылся и вытерся хозяйским – или теперь его собственным? – полотенцем. Рассмотрел повнимательнее баночки и бутылочки, надписи на большинстве из которых оказались сделаны не по-русски, а все на том же похожем на немецкий языке. Интересно, у них тут, в будущем, что, сразу два языка в ходу? И, кстати, где он вообще находится, в каком городе? Со страной-то понятно, Советский Союз, разумеется, недаром же на столе календарь с видами столицы. Вот только как выяснить город, не выходя из квартиры и не привлекая к себе лишнего внимания?

А вообще, квартира богатая, спору нет – интересно, чем же это ее хозяин на жизнь зарабатывает? Ученый какой-нибудь или артист? Ученый, наверное, недаром же у него тот загадочный обруч на башке имелся и перчатки эти чудны́е – видать, эксперимент какой проводил. С другой стороны, столько лет прошло, наверняка уж давным-давно социализм построили, а то и вовсе коммунизм – может, в этом и причина? Бедных и малоимущих нет, вот и вся разгадка. Это для него квартира шикарной кажется, а у них тут подобное в порядке вещей. Да и какой смысл сравнивать с родной коммуналкой? Семь с лишком десятилетий – огромный срок и для людей, и для страны. Вон он поначалу даже банальный выключатель не мог отыскать – в его-то времени проводка прямо по стенам шла, и поворотные выключатели выглядели абсолютно иначе. А тут какие-то утопленные в стену квадратные пластинки, негромко щелкающие при нажатии. Ну, а нерусские надписи? Тоже вполне объяснимо: немца разгромили, Европу от коричневой чумы спасли – а там наверняка и до Мировой революции дело дошло. И произведены все эти склянки-банки-шампуни в какой-нибудь там Советской Социалистической Республике Британии, например. Эсэсэрбэ, ага. Логично? Вполне. Короче говоря, нужно обыскать квартиру и, как минимум, найти документы – уж паспорта-то, даже не глядя на построенный коммунизм, никак отменить не могли. Разве ж без паспорта можно нормально жить и людьми управлять?..

Слегка успокоенный подобными размышлениями, Краснов завернул на кухню и, приняв «для нервов» фронтовые сто грамм холодной водки (стаканы обнаружились в одном из подвесных ящиков, укрепленных на выложенной голубым кафелем стене), отправился на очередной, на сей раз детальный, осмотр квартиры. Начать решил с дальней комнаты, видимо, спальни, если судить по широкой кровати, застеленной скомканным бельем – да уж, никакой дисциплины, не то, что у них в училище, где за лишнюю складку на койке доставучий сержант Туробов мог впаять наряд вне очереди, что с превеликим наслаждением постоянно и делал.

Помимо спального места, в комнатке имелся еще здоровенный, во всю стену платяной шкаф с диковинными сдвижными дверями из цельного зеркального стекла и напольная двухъярусная тумба со стоящим сверху плоским прямоугольным устройством вроде той самой «грифельной доски» из кабинета. На второй полке располагалась серебристая коробка размерами с лист писчей бумаги и толщиной в пачку папирос, соединенная с «доской» разноцветными проводами. Никакой «сплющенной пишмашинки» рядом не было, лишь маленькая черная коробочка с множеством кнопочек, о назначении которой Василий даже и задумываться не стал – все равно не поймет. Мало ли чего выдающиеся советские инженеры за семьдесят лет понапридумывали? Куда уж ему, простому танкисту с семилеткой да военным училищем за плечами, догадаться! Он и со шкафом-то намучился, пока не допетрил, что это не просто зеркала, а именно двери, катающиеся на невидимых колесиках по металлическим рельсам на полу. Особенно копаться в шкафу не стал, убедился только, что там исключительно одежда да прочие тряпки – белье постельное, полотенца и прочее. Причем все мужское, хозяин квартиры женат явно не был. Потому, видимо, и холодильник пустой, как ящики с боеукладкой после боя.

Больше в спальне ничего интересного не обнаружилось, разве что выход на небольшой застекленный балкон за наполовину задернутой кремовой шторой. Повозившись с дверью – рукоятка оказалась точь-в-точь такой же, что и в окне, – Краснов вышел на балкон. Шкафчик, пара каких-то картонных ящиков на полу, небольшой откидной столик и плетеное летнее кресло. На столике – пепельница, наполовину наполненная сигаретными окурками с желтым фильтром, и еще одна привычная вещь, мало изменившаяся со временем, – спичечный коробок. Правда, картонный, а не из оклеенного бумагой тонкого шпона. Василий зачем-то потряс коробочку, убедившись, что спички внутри имеются, и автоматически запихнул в карман.

Осмотр кабинета занял куда больше времени. Во-первых, в столе с прямоугольной «грифельной доской» на поверхности имелось аж четыре выдвижных ящика. А во-вторых, всю заднюю стену занимали стеллажи с книгами в невиданных ярких обложках, которые, по мнению мамлея, тоже могли помочь определиться, где именно он находится и что происходит в стране и мире. Поразмыслив пару секунд, Краснов решил оставить ящики на потом, занявшись в первую очередь библиотекой. Увы, с книгами почти ничего не вышло: большая часть, судя по названиям серий на обложках – «военно-историческая фантастика» или «фантастический боевик», – являлась беллетристикой, которую Василий с превеликим удовольствием почитал бы на досуге – но не в этой ситуации. Часть посвящалась какой-то «Афганской войне 1979–1989 годов». Бегло проглядев парочку и углядев на фотографиях незнакомую военную технику и обмундирование бойцов, Краснов отложил их «на потом». Вот, значит, как – войны все-таки продолжаются? Точнее, продолжались, ведь с тех пор прошло уже больше четверти века. Интересно, с кем СССР тогда воевал? С какими-то очередными наймитами мирового империализма и прочего капитала, надо полагать? Остальные книги он и рассматривать не стал из экономии времени, поскольку уже окончательно понял, что ни названия, ни выходные данные издательств и года выпуска ничем ему не помогут.

Уже собираясь отойти от книжных полок, мамлей внезапно наткнулся взглядом на корешок, озаглавленный «Великая Отечественная. 1941–1945». Книга оказалась толстенным черно-белым фотоальбомом большого формата, изданным в Москве еще в восемьдесят четвертом году. На передней и задней обложках – фотография атакующих при поддержке пехоты родных «тридцатьчетверок» с шестигранными башнями-«гайками», тактические номера «01» и «02». Против воли прижав книгу к груди, Василий тяжело опустился на небольшой диванчик. Вот, значит, как – война аж в сорок пятом закончилась!

Не в силах сдерживаться, он торопливо распахнул альбом, бегло пролистал первую часть, посвященную боям сорок первого и сорок второго годов, затем стал смотреть подробнее. И – уже не оторвался, пока не дошел до последних страниц, запечатлевших невиданные прежде могучие тяжелые танки имени товарища Сталина и крупнокалиберные самоходные артустановки на фоне разрушенных немецких городов и, наконец, самого логова проклятого Гитлера, Берлина. Особенно его поразила фотография длиннющей колонны советских танков, замерших на немецкой улице. Ходовая была знакома до последнего трака – «три-четыре», что ж еще! – а вот просторные башни с мощной длинноствольной пушкой – нет. Торопливо нашел в описании снимка название – «Т-34-85». Ага, «восемьдесят пять» – это, нужно полагать, калибр орудия. Ничего себе! Да с такой никакой «Тигр» наверняка не страшен, даже в лоб! «Хотя в лоб вряд ли, – профессионально отметил мамлей самым краешком сознания. – У него там броня в сотню мэмэ, если и будет пробитие, то с дистанции метров в пятьсот, не больше. Ну, а он с такого расстояния «тридцатьчетверочку» насквозь прошивает, от лобовухи до двигуна…» А уж сколько было радующих глаз фотографий разбитой в хлам немецкой бронетехники, и оставшейся на полях сражений, и свезенной на заводы для переплавки!..

Вот только фотографий товарища Сталина он отчего-то ни одной не нашел, разве что в числе прочих, стоящих на трибуне Мавзолея – сначала в сорок первом году, затем – в сорок пятом, в июне, уже на Параде Победы. Странно…

Отложив фотоальбом, Краснов зачем-то погладил шероховатую матовую обложку с атакующими «тридцатьчетверками» и медленно побрел на кухню. Отчаянно хотелось курить, а там он вроде бы видел папиросы. Вернее, сигареты – Василий с вялым интересом повертел в руках непривычного вида пачку с откидывающимся верхом, наполовину наполненную сигаретами с уже знакомым желтым мундштуком. Там же, на кухонном столе, обнаружились пепельница и зажигалка.

В голове царил полный сумбур, и потому мамлей даже не удивился прозрачной, словно изготовленной из желтоватого стекла или целлулоида вещице с терочным колесиком сверху. Между стенками бултыхалась какая-то жидкость, видимо, бензин. А может, и нет: прикурив, Василий не почувствовал знакомого запаха. Наверное, еще с час назад он бы удивился, исследовав зажигалку поподробнее, но сейчас – нет. Внутри него в несуществующей, если верить товарищу политруку, душе словно сработал – или, скорее, перегорел – некий предохранитель. Сил удивляться больше не осталось… сил больше вообще ни на что не осталось. Будь младший лейтенант Васька Краснов человеком двадцать первого века и почитывай он современную фантастику, на ум пришел бы термин «футурошок». Но он родился в двадцатых годах ушедшего столетия, из фантастики читал лишь повести Беляева да один роман француза Жюля Верна, и тот без начала и концовки, и подобных мудреных словечек, выдуманных писателями-фантастами спустя шесть десятилетий после его рождения, разумеется, не знал. Зато хорошо знал, что такое отходняк после тяжелого, с мизерными шансами на спасение и победу, боя. И сейчас он испытывал именно этот самый отходняк, пожалуй, самый жесткий в его недолгой жизни…

Глухо застонав, парень бросил едва прикуренную сигарету в пепельницу и поднялся на ноги, отпихнув перевернувшийся от толчка табурет. Бутылка водки оказалась там же, где и полагалось, в холодильном шкафу.

В себя он пришел лишь спустя добрый час, сидя за столом перед пустой бутылкой и забитой свежими окурками пепельницей. Висящий под потолком сизый табачный дым лениво тянулся в сторону приоткрытого окна, за которым уже разливались синевой короткие летние сумерки. В голове было пусто и тихо, выпитый алкоголь помог справиться с первым шоком и исчез без следа – что пил, что не пил. Ни радости, ни похмелья. Зато горло отчаянно саднило от непривычного табака, пусть и куда более мягкого, нежели махорка или трофейные немецкие папиросы…

Глава 4

Дмитрий Захаров, 1943 год

– Командир, вставай, ишь разоспался! Всю войну проспишь, глядишь, и немца без тебя добьем, – голос, жизнерадостный бас мехвода, доносился, словно сквозь слой ваты, плотно забившей уши. Или сквозь наглухо застегнутый танковый шлемофон.

Не раскрывая глаз, Дмитрий перевернулся на спину, ощущая под лопатками неподатливую твердость грубо сколоченных нар. Память виртуального героя услужливо напомнила ему вчерашние события: долгий день, заполненный утомительной канителью сдачи уцелевшей боевой техники и имущества, и вечерняя посиделка за «котелком спирта» с рембатовцами. А сам он, стало быть, теперь зовется Василием Красновым, младшим лейтенантом. Ого, аж с сентября сорок первого воюет – неслабо для танкиста! Весьма, знаете ли, неслабо! Сменил несколько машин и экипажей, дослужился с сержанта до мамлея, имеет ранение и две награды – медаль «За боевые заслуги» и «отважную», разумеется. Боевой парень, что и говорить. Наверняка один из немногих, кто остался в живых из осеннего выпуска танкового училища – как там по статистике? При грамотной противотанковой обороне или лучшей выучке вражеских танкистов танк живет в бою примерно пять минут, так вроде? А экипаж? Примерно столько же, как правило. У кого-то шансов выбраться из подбитой машины больше, у кого-то меньше. Впрочем, согласно все той же безжалостной статистике, редко, когда погибал весь экипаж сразу – разве что при детонации боекомплекта или взрыве полупустых баков, наполненных парами горючего. Иногда больше везло механику-водителю или стрелку-радисту, сидящим внизу, иногда командиру и башнеру – смотря какой танк, куда ударила вражеская болванка, сколько осталось снарядов в боеукладке и солярки или бензина в баках…

– Давай, командир, поднимайся, труба зовет. Бикицер. Еда вон на столе, порубай, – продолжал меж тем балагурить механик-водитель – как там бишь его? А, ну да, Николай. – И чай пей, пока совсем не простыл. Не забыл, сегодня технику получаем? Комбат велел, чтоб не позже десяти – на построении. Паровоз, вроде, еще с ночи на станции, так что давай, не тормози… – механик тяжело затопал прочь, бухая разношенными кирзачами по земляным ступенькам.

Окончательно проснувшись – или, скорее, придя в себя, поскольку спал-то, как ни крути, не он, а мамлей Краснов, чье тело он теперь занимал, – Захаров сел на нарах, спустив ноги на утрамбованный пол. Поежился – несмотря на топившуюся полночи буржуйку, в землянке было достаточно промозгло – и огляделся. Кроме него, в тесном помещении никого больше не оказалось: родной экипаж дал командиру поспать подольше, заодно снабдив завтраком – на сколоченном из досок от снарядных ящиков столе стоял закопченный котелок и алюминиевая кружка, накрытая ломтем серого хлеба. Разыскав подвешенные над печкой портянки, за ночь успевшие просохнуть и задубеть (банно-прачечный день пока только обещали, а последняя запасная пара, как подсказала память Краснова, была заныкана глубоко в вещмешке «на самый крайний случай»), Дмитрий обулся и присел на кривоватый чурбак, заменявший в землянке табурет. Потопал, убеждаясь, что портянки намотал как надо.

Необычное, кстати, начало игры! В прошлые разы все начиналось как-то более… ну, динамично, что ли? Не то чтобы сразу в бой, но и без подобных прелюдий с легким утренним похмельем и принесенным заботливым экипажем завтраком. Впрочем, разработчикам виднее – когда он входил в «Схватку» под левым аккаунтом, на подробности предстоящего задания особенного внимания не обратил, если уж честно. Да и выпитый перед тем алкоголь тогда еще окончательно не выветрился.

Вяло поковыряв ложкой почти остывшую гречневую кашу с тушенкой, Дмитрий отодвинул котелок. А вот хлеб съел с удовольствием, запивая его не особенно крепким и сладким чаем, уже успевшим подернуться темной пленочкой. Хлеб оказался хорош, сразу видно, недавно пекли – видать, хваткие ребята-ремонтники располагались где-то неподалеку от полевой кухни. Отчаянно хотелось хотя бы чуточку поправиться, но память Краснова подсказывала, что все носимые запасы спирта доблестные танкисты уничтожили еще вчера, да и «батя» мог, учуяв свежий выхлоп, не на шутку осерчать. Зато курево нашлось – мятая-перемятая (вчера, ложась спать, позабыл выложить из кармана) одноцветная сероватая пачка «IMPERIUM». Ниже красовалась надпись помельче: «Dresden», под которой раскинула крылья нацистская «курица» со свастикой в когтистых лапах. Для совсем уж непонятливых почти в самом низу имелось еще одно пояснение – «Zigaretten». Ну, в принципе, да, определенная логика присутствует: как еще назвать сигареты Тысячелетнего рейха? Ясно, что «империум», как же еще?

Внутри нашлось три сигареты, парочку из которых еще вполне можно было использовать по назначению. Закурив – привычный для виртуала, но непривычный для него самого табак отчаянно драл горло, – Захаров перепоясался портупеей с кобурой, на всякий случай проверив ее содержимое. Нет, с этой стороны все в порядке – и штатный ТТ на месте, и две полнехонькие обоймы, одна в рукояти, вторая в кармашке. Прихватив с вбитого в стену гвоздя шлемофон, вышел наружу, попыхивая зажатой в губах откровенно дрянной сигаретой.

Снаружи обнаружилось серенькое, с затянутым облаками небом, весеннее утро.

И родной экипаж, рассевшийся на бревнах вокруг разложенного костерка. Мехвод жизнерадостно пробасил:

– О, вот и командир до нас снизойти соизволил. Точнее, подняться. И как оно спалось? Кошмары после вчерашнего не мучили, а, товарищ лейтенант? А то у меня таки есть, чем нервы подлечить…

– Кончай, Коля, ладно? – Захаров опустился на свободное бревнышко. – Что там комбат?

– А я знаю? Говорят, до станции убыл, где и нас ждут не дождутся. Почапали, что ли, командир? А то все танки расхватают, придется в пехоту переходить, а у меня мозоль. Тут, вроде, недалеко, вон там, за рощицей.

– Пошли, – пожал плечами Захаров, не видя особого смысла и дальше сидеть. Бросил в догорающий костер окурок – ну и дрянь же в прошлом курили, что наши, что фрицы! – и первым поднялся на ноги.

Растущая на невысоком холме роща оказалась не слишком густой и порядком попорченной разместившимися под сводами деревьев тыловыми службами, без особых сомнений рубившими подлесок и деревья на дрова и маскировку. Пока шли, Захаров заметил и санбат, и кашеваров с хлебопеками – вот откуда хлебушек-то! – и еще кого-то, чье хозяйство оказалось укрытым маскировочными сетями – уж не штаб ли какой? Похоже, командование решило по максимуму использовать естественное укрытие, пусть даже деревья еще не успели обзавестись обширными кронами. Ага, вон и зенитчики на опушке обосновались: Дмитрий рассмотрел среди деревьев замаскированные тридцатисемимиллиметровые автоматы 61-К, задравшие в зенит увенчанные коническими раструбами пламегасителей хоботки стволов.

А затем рощица закончилась. Станция, как выяснилось, находилась несколько ниже, у подножия холма. Дмитрий, разумеется, не мог назвать себя знатоком железнодорожных станций начала сороковых, однако эта показалась ему достаточно большой. Несколько веток, построенный явно еще до эпохи исторического материализма каменный вокзал и множество станционных строений и крытых толем и шифером пакгаузов. В общем, как минимум ЖД узел районного значения, а то и больше. Немцы, судя по всему, были примерно того же мнения, поэтому следы бомбежек обнаруживались практически везде – вокзал давно лишился крыши, стены над выбитыми ударной волной окнами закопчены, от многих пакгаузов остались лишь стены. И множество воронок от бомб, как свежих, с отвалами вывороченной глины, еще не размытой дождями, так и старых, уже порядком заплывших и поросших травой. Часть авианалетов оказались успешными для люфтваффе, подтверждением чему были сброшенные с путей искореженные остовы платформ и сгоревших вагонов и даже опрокинутый набок паровоз с разорванным котлом и смятой взрывом будкой.

Прикрывали станцию две зенитные батареи, на сей раз куда более серьезного калибра, не то семидесятишестимиллиметровые, не то и поболе – в зенитных орудиях Дмитрий силен не был, как, впрочем, и в прочей артиллерии. Помнил лишь, что наиболее мощной отечественной зениткой являлось орудие калибром в восемьдесят пять миллиметров. Серьезно… наверное. Видимо, да, серьезно – судя по плотности воронок, немецким асам зенитчики определенно стояли поперек горла, и бомбили их не менее ожесточенно, нежели стоящие на путях эшелоны. Вон те искореженные обломки в десятке метров от капониров – наверняка попавшие под авиаудар орудия, признанные неремонтопригодными и там же и брошенные.

Но самым интересным был, разумеется, не общий вид побитой асами Геринга, но вполне живой станции, а стоящие на путях эшелоны. Точнее, ближний, тот, что замер у разгрузочной рампы. Паровоз уже отогнали куда-то на запасные пути под бункеровку, а у платформ со стоящими на них танками – башни развернуты и зачехлены; впрочем, не у всех – видать, часть дефицитного на фронте брезента уже растворилась в неизвестном направлении – хлопотали железнодорожники и танкисты бригады. Захаров присмотрелся, с искренним интересом разглядывая прибывшие танки: ведь ему скоро предстоит играть на одной из этих машин. Ну в смысле воевать, конечно же, воевать! Ведь разработчики «Танковой схватки» сделали все возможное, чтобы игрок ни секунды не сомневался, что он на самом деле именно воюет, а не режется в очередной навороченный симулятор с другими неведомыми ему сетевыми геймерами. А вот насчет прибывших танков – неплохо, кстати! Уже знакомые по прошлым играм «тридцатьчетверки» с башней-«гайкой», но с улучшенной ходовой. В смысле не с лишенными бандажей «сталинградскими» катками с внутренней амортизацией, грохочущими на всю ивановскую, а с нормальными обрезиненными. Уралмашевские танки скорее всего. Командирских башенок пока еще, увы, нет, зато есть надежда, что и трансмиссия улучшенного типа, то бишь более-менее доведенная до ума. Пушка, правда, все та же, родная «эф тридцать четыре», но если с «Тиграми» или «Пантерами» не столкнутся, то тоже вполне нормально. Для «тройки» или «четверки» на дистанции меньше километра прокатит, а дальше и не нужно – прицел не тот, так что особо и выпендриваться не стоит… Короче, нормальный танк, основная, между прочим, серийная модификация. В смысле, если прикинуть, сколько заводы успели выпустить до сорок второго и сколько – после появления «восемьдесят пятого». Вот и выходит, что «гаек» наклепали больше всего, и именно эта модель вынесла основную тяжесть Великой войны. Тяжелых танков оказалось всего пять штук, легких, как ни странно, не было вовсе. Интересно, бригада, получается, в подавляющем большинстве будет укомплектована «тридцатьчетверками»? Ну, за исключением этих самых пяти КВ и тех машин, что ремонтники успеют вернуть в строй до начала боев. А не столь и многочисленные уцелевшие легкие, в основном Т-60 и «семидесятки», выходит, станут выполнять исключительно разведывательные функции? Впрочем, ему-то какая разница? Наоборот, радоваться нужно: «Ворошиловы» на данном этапе войны себя уже почти что изжили, а ИСов пока что не присылают, хотя производство первой модификации с восьмидесятипятимиллиметровой пушкой вроде бы должно уже быть налажено. А от легких в реальном встречном бою или атаке на батарею ПТО и вовсе никакой пользы, только людей гробить.

– О чем задумался, командир? – ну, разумеется, снова мехвод. Между прочим, подозрительно грамотно говорит, интересно, что он о нем знает? Захаров напряг память – не свою, разумеется, виртуала. Ах, вот оно что! Балакин Николай, сорок три года. Ого, по фронтовым меркам чуть ли не старик. Бывший цеховой инженер Одесского завода имени «Январского восстания», знаменитой «Январки». Ничего себе, так они земляки… упс, ну, то есть это он, Дмитрий Захаров, с ним земляк, но уж никак не мамлей Краснов – не проговориться бы. С какой стати парню из небольшого городка Рязанской области оказаться земляком одессита Балакина?! Ладно, что там еще? Как Николай оказался в кресле механика-водителя? Тоже понятно, во времена славной обороны родного города он клепал из котловой стали знаменитые одесские эрзац-танки НИ – «на испуг». Затем, когда закончились и сталь, и трактора, просился в действующую армию, но не пустили, благо заводам Одессы еще было чем заняться. Ремонтом бронетехники, например. Кроме того, в осажденном городе производились самодельные минометы, мины, гранаты и много чего еще. В середине октября сорок первого эвакуировался вместе с частями Приморской армии в Крым. На передовую снова не попал, поскольку до войны получил профессию тракториста – еще до начала заводской карьеры. Снова эвакуация, ускоренные курсы механиков-водителей и первый танк. И первый командир, он, Васька Краснов, то бишь Дмитрий Захаров. Вот такая хитрая судьба – наверняка мог устроиться и в тылу, инженер все ж таки, но попросился на фронт. С третьего раза и попал. Хм, а ведь они с Красновым, похоже, еще и друзья – который бой в одном экипаже, немудрено…

Кстати, а что ему известно об остальных танкистах, башнере и стрелке-радисте? Ребята новые, толком и не обстрелянные, всего парочка совместных боев, после чего их покалеченную машину вывели в тыл. Первого зовут Иван Гуревич, белорус откуда-то из-под Гомеля, немногословный исполнительный парень девятнадцати лет от роду. Не слишком бойкий, однако ж унитары в ствол пихает вполне расторопно, да и отличия осколочной гранаты от бронебойного освоил вполне. Стрелок-радист. Сибиряк, двадцать лет, звать Сашей Сидорцевым, недоучившийся студент политехнического. Ну, понятно, потому и радист. Ни с первым, ни со вторым особо близких отношений у младшего лейтенанта пока не сложилось, слишком мало времени провели в одном экипаже, не притерлись еще друг к другу. Ладненько, с этим позже разберемся. Хватит ковыряться в чужой памяти, ведь механик-то ждет ответа на свой вопрос.

– Да так, Коля, – пожал плечами Захаров. – Ни о чем, в общем-то. Вон, на танки наши новые гляжу, хорошие вроде машинки, а? Долбанем фашистскую гадину и в хвост, и в гриву? Засадим, так сказать, по самые волосатые помидоры?

«Блин, – тут же одернул себя Дмитрий. – Поосторожнее с подобными штампами нужно! Иди, знай, принято ли у них тут выражаться подобным образом… Хотя, стоп, что это я? Это же просто игра, какая разница, как выражаться?»

– Долбанем, конечно, командир, не вопрос… – показалось или нет, но механик-водитель мазнул по его лицу коротким цепким взглядом. Вот уж точно «блин»! Глупая ситуация, ведь игра – игрой, но вести себя все равно нужно так, словно ты и на самом деле человек той эпохи! Пожалуй, придется следить, о чем, с кем и в каких выражениях говоришь…

– Ладно, пошли, вон «батя» что-то подозрительно озирается, как бы не нас искал…

Несмотря на столь обязательный атрибут разгрузки любого воинского эшелона, как полная неразбериха, обильно сдобренная матом и взаимными наездами (как сказали бы во времена Дмитрия) железнодорожников на армейцев, и наоборот, танки без проблем свели с платформ и выстроили на грунтовке. Второй эшелон, с боеприпасами, к этому времени уже разгрузили, и сейчас полуторки и трехтонные «Захары» торопливо покидали станцию, стремясь поскорее увезти прочь смертоносный груз.

Получив машины и покончив с недолгими формальностями, бригада лязгающей змеей, окутанной сизым дымом выхлопов, потянулась вслед за грузовиками. Успев переброситься парой фраз с командиром роты, Захаров уже знал, что разместят их в нескольких километрах от станции, где полностью укомплектуют боеприпасами, топливом и недостающими членами экипажей. Судя по мрачному виду комбата, о сколько-нибудь длительном отдыхе можно было смело забыть: похоже, ситуация на фронте внезапно изменилась, и вряд ли в лучшую сторону. Немного успокаивало лишь отсутствие всяческих слухов, пусть даже на уровне солдатского радио: память младшего лейтенанта услужливо подсказала, что если бы их собирались отправить на передовую в ближайшие дни, хоть что-то уже стало б известно. По крайней мере знающие, как водится, больше других писари и прочие «приштабленные», вроде командирских водителей, пока никаких тревожных сигналов не подавали даже намеками.

Добрались без проблем, хоть Дмитрий с непривычки порядочно наглотался солярочного дыма, поскольку ветра практически не было, а дистанцию между машинами механики-водители, мягко говоря, не соблюдали, и отбил о броню задницу – мотало и подкидывало танк просто немилосердно. Дорога, разъезженная за время распутицы до полного изумления, уже успела немного подсохнуть, представляя ныне и не дорогу вовсе, а самое настоящее «направление», причем противотанковое. Кое-где в глубоких колеях встречались впрессованные в глину измочаленные траками бревна, что тоже плавности хода не способствовало. Четверть века назад сержанту Захарову уже приходилось трястись на броне по каменистым афганским серпантинам, однако сейчас он вынужден был признать, что подвеска у БМП или бэтээра куда как мягче, нежели у «тридцатьчетверки», пусть даже и только что пришедшей с завода. Хм, кстати смешно: «четверть века назад»! Ведь, если судить с позиций этого времени, до той войны еще больше сорока пяти лет! Ну, в смысле, если считать – с чего бы, вдруг, собственно? – что все происходящее вокруг не просто написанное двоичным кодом игровое поле, а именно прошлое. Глупость, конечно, редкостная, но вот пришло ж отчего-то в голову…

Короче, добрались-то без проблем и даже без единой поломки, но вот место, где расположили танковую бригаду, Дмитрию чем-то активно не понравилось. Причем не понравилось вовсе не как мамлею Краснову, а именно как бывшему сержанту-десантнику Захарову. Нет, сосновый лес, под кронами которого командование решило укрыть танки, оказался неплох, будет где нарубить веток для маскировки, вон даже подлесок еще не тронут. Да и маскировочные сети обещали выдать, по штуке на танк, что уж и вовсе было чем-то из области научной фантастики. Но вот сама дорога…

Дмитрий снова оглянулся, придерживаясь за крышку застопоренного башенного люка. Да, точно, именно в дороге все дело! Уж больно она приметная. И та, разъезженная в хлам, что вела от станции, и узенькая грунтовка, по которой только что прошли все бригадные машины. А перед ними – грузовики с боеприпасами и заправщики. Немцы ж не дураки, а о том, как у них поставлена авиаразведка с прочей высотной фотосъемкой, он прекрасно помнил. Пару лет назад наткнулся в Сети на какой-то ресурс, где выкладывались старые аэрофотоснимки, сделанные немецкими самолетами-разведчиками. Наткнулся – и откровенно обалдел от качества оцифрованных фотографий и уровня детализации! Для смеха сравнил с современными «гугловскими» спутниковыми снимками тех же самых мест, масштабировав изображение до аналогичной высоты. И обалдел вторично. Поскольку особой разницы не нашел, разве что снимки люфтваффе были черно-белыми, а нынешние – цветными.

Вот и вырисовывалось крайне неприятное умозаключение: неужели немцы не разглядят свежую колею, накатанную десятками танков – земля-то еще не затвердела окончательно, так что хрен замаскируешь вывороченную целыми полосами свежую глину! А уж на то, чтобы сложить два и два и направить сюда бомбардировщики, много ума и времени не нужно. Наверняка ведь и прибытие на станцию нескольких эшелонов не прошло для немецкой разведки незамеченным. Нет, вон зенитчики развертываются, это-то понятно. Да и на «сталинских соколов» какая-никакая надежда имеется. Но если немцы всерьез возьмутся за этот лес – или хотя бы за его опушку, никто ведь не собирается загонять танки дальше – то может выйти весьма печально.

Захаров выругался под нос. Интересно, а сам комбат это понимает, не говоря уж за командира бригады? Видел он его, правда, мельком, но общее впечатление сложил. Вроде должен понимать, умный мужик, и глаза такие… правильные, в общем, глаза. Встретишься взглядом – и сразу становится понятно, что многое на своем веку повидал. Очень многое, столько, сколько нормальному человеку видеть не положено. Когда его вместе с немногими уцелевшими пацанами в кабульский госпиталь «вертушкой» с той проклятой дороги доставили, дня через три в палату «батя» пришел. Ладонь жал, орден обещал, еще что-то соответствующее моменту говорил – он тогда и не вслушивался толком, радовался про себя, что хирурги руку не отняли да что в Союз скоро отправят… Короче говоря, глаза у «бати» такими же были. Холодными и всепонимающими…

Так, может, ему сейчас с комбатом поговорить? Да нет, глупость, тот какого-то комвзвода, хоть и успевшего неслабо повоевать, и слушать не станет. Хорошо, если еще в паникерстве не обвинит. Да и как с ним разговаривать, Дмитрий, честно говоря, представлял с трудом. Между сержантом Захаровым и его виртуальным героем Красновым – пропасть в добрых пятьдесят лет. Менталитет совсем иной, ежели по-умному выражаться. Да и в реалиях сорок третьего года он, мягко говоря, «плавает» – как и в касающейся прошлых военных лет памяти младшего лейтенанта. И вовсе не факт, что оная память успеет вовремя прийти на помощь, если вдруг что…

Гм, это он что, снова думает, будто верит в происходящее?! Да, странная какая-то игра получается! И мысли эти… тоже странные. Так и в «попаданцев» из популярных несколько лет назад фантастических книжек недолго поверить, а это уж, знаете ли, совсем не гут! Вокруг шлема что-то зашуршало, по затылку упруго стукнуло, и Дмитрий поспешно спустился в башню, с непривычки ощутимо приложившись плечом о закраину люка. Сверху посыпалась содранная крышкой хвоя и мелкие ветки: танк задом вползал под крону разлапистой ели. Нет, все, кончать пора с этими размышлениями! Не хватало, чтобы всю морду иголками расцарапало, а то и вовсе глаз выкололо! Вот тогда уж точно разговора с особистом не миновать – ранение в небоевой обстановке, приведшее к частичной потере боеспособности, налицо. То бишь на лице. Чистое членовредительство и прочий саботаж…

В последний раз рыкнув дизелем, «тридцатьчетверка» замерла, едва заметно «присев» на корму и тут же выпрямившись. Отряхнув с комбинезона насыпавшийся сверху мусор, Дмитрий выбрался из башни, разведя руками густые хвойные лапы. Кстати, нужно сказать башнеру, чтобы обрубил аккуратненько, иначе придется каждый раз в танк, словно в шалаш, блин, заползать. Спрыгнув на землю, с удовольствием потянулся и вздохнул полной грудью – сквозь густой солярочный дух пробивался аромат свежей хвои и измочаленного траками подлеска. Из своего люка лихо выскочил, облапив руками пушку, мехвод:

– Ну, вот мы и дома, командир. Елка – что надо, прям новогодняя, на весь танк хватило, теперь никакой фриц сверху не разглядит, шоб у него и без этого зенки от запора повылазили! Доволен?

– А вон это он как, разглядит? – буркнул Захаров, доставая из кармана давешнюю пачку и вытряхивая из нее последнюю сигарету, из которой высыпалась добрая треть табака. И кивнул в сторону раскатанной танками грунтовки.

Балакин непонимающе проследил взглядом, несколько секунд помолчал, затем вытащил из кармана портсигар, лихо отщелкнув ногтем крышку:

– Командир, брось каку, а то больно кашлять станешь, да и курить там нечего. Держи, – благодарно кивнув, Дмитрий вытащил папиросу. Припомнив оставшуюся в прошлом (или будущем) армию и учебку, привычно смял гильзу, прикурил от протянутой бензиновой зажигалки. Затянулся, с трудом сдержав кашель – ну что ж за дерьмо предки курят, а? Нет, определенно нужно бросать. В своем времени не сумел – так, может, хоть в игре бросит… – А вообще, ты кругом прав, командир, мне уже даже страшно, – неожиданно серьезным тоном продолжил механ, тоже закурив. – Нас по этой тропочке вычислить – как два пальца. Нет, зенитное прикрытие у нас имеется, все дела, пока ехали, сам видал, но… ты прав. Может, с ротным поговоришь?

– А чего не сразу с «батей»? – криво усмехнулся в ответ Дмитрий. – Угадай с трех раз, что они мне ответят? В лучшем случае «не лезь не в свое дело». Такую колею разве спрячешь?

– Другой бы спорил, но не я. Тоже верно, но ты все одно сходи, лейтенант. Сходи. Тебе пока все равно делать нечего, а я танком займусь. Машинка-то вроде знатная, да чужая пока, незнакомая, так что поковыряюсь немного. Чтоб нам в первом же бою кисло не стало, и немец заранее не обрадовался.

– Ладно, – Захаров затоптал окурок. – Схожу. Заодно насчет провианта узнаю, обед скоро.

– Слышь, лейтенант, а ты чего такой? – неожиданно негромко спросил Балакин.

– Какой такой? – внутренне насторожился Захаров, припомнив взгляд механика по пути на станцию.

– Та я и не знаю… странный. Напряженный какой-то. Случилось чего? Нам когда почту раздавали, я видел, и до тебя письмо пришло. Дома какой-то гембель?

– Коля, да нормально все, нормально, ну!

– Извини, командир, я в душу не лезу, просто… нам воевать вместе.

– Вот и повоюем, – да что ж за игра такая, где в душу сапогами залезть норовят?!

– Тут это, – механик на миг отвел взгляд. – У меня после вчерашнего сабантуя спирта немного осталось, может, бахнешь грамм полста? Для нервов?

– Спасибо, но не нужно. К ротному пойду, – досадливо буркнул Захаров – выпить и вправду хотелось отчаянно. – Папиросой только поделись, коль не жалко.

Пока Дмитрий разыскивал командира роты, успел обдумать ситуацию. И даже родил небольшое рацпредложение: в принципе, если выгнать на открытое место пару машин и как следует погонять их в разных направлениях, перпендикулярных набитой колее, может, и будет толк. Пусть немцы голову поломают, за каким овощем вражеские танки катались то вдоль опушки, то к лесу. Однако ротный, капитан Ярошенко, выслушав взводного, лишь досадливо поморщился и, пробормотав «разберемся», отослал его обратно к экипажу. Заметив напоследок, что положение на фронте нестабильное и вообще крайне непонятное, так что есть шанс, что немцы и вовсе не заинтересуются свежими колеями в ближнем тылу русских.

А потом стало не до того: сначала посланный к расположившимся в полукилометре кашеварам башнер приволок наполненные гречневой кашей с тушенкой котелки и термос с чаем, затем начались приемка и погрузка горючего и боеприпаса, продлившиеся до темноты. Качать соляру ручным насосом оказалось тем еще удовольствием, тем паче, что уральские «три-четыре» уже комплектовались навесными баками, которые тоже полагалось наполнить под завязку. После перекура – подальше от танка, разумеется, – всем экипажем дружно оттирали снаряды от смазки, сортировали и перегружали в танк. Сначала заполнили штатную укладку, затем накидали поверх, сколько влезло – против инструкции, конечно, зато согласно приказу командования. Вышло почти полтора БК на борт – неплохо для боя, но весьма фатально в случае детонации. Впрочем, если трезво рассудить, ничуть не менее фатально, нежели взрыв в боевом отделении всего-то парочки последних нерасстрелянных унитаров, так что командование, в принципе, право. А риск, соответственно, оправдан… Перемазались, естественно, по самые брови и потом долго оттирали руки ветошью, обильно смоченной невесть где раздобытым Николаем керосином. Вонь стояла та еще, казалось, закуришь – и полыхнешь вместе со всем лесом. Оставалось надеяться, что принесенные механиком робкие слухи о завтрашнем банно-прачечном дне – и не слухи вовсе, а вполне такая объективная реальность…

Засыпая, Дмитрий поймал себя на очередной мысли, что игра и на самом деле выдалась какой-то очень уж нестандартной: прошло больше половины суток, а активных действий как не было, так и нет. Впрочем, до встроенного в игрулю максимального срока «погружения» в двадцать четыре часа еще оставалось порядочно времени, часов девять. Может, этой ночью они и повоюют? Блин, но если так, нужно ведь предупредить… подготовиться… быть начеку, чтобы успеть…

Сон сморил бывшего десантника и бывшего же геймера с ником «ДИМ-34-76», а ныне полноценного командира танка с бортовым номером «208» на середине неоконченной мысли…

Глава 5

Василий Краснов, недалекое будущее

Проснулся Василий, по фронтовым меркам, непростительно поздно – в десять часов, если судить по показаниям диковинных настенных часов, без привычного циферблата и стрелок, вместо которых имелся небольшой стеклянный экранчик, на поверхности которого светились сложенные из отдельных палочек ядовито-зеленые квадратные цифры: 10:02:34… 35… 36. Последние, видимо, отсчитывали секунды, уж больно часто сменялись.

Младший лейтенант лежал на той самой хозяйской кровати в спальне, а вот как он сюда попал, хоть убей, вспомнить не мог. Последнее, что отпечаталось в памяти, – кухня, пустая водочная бутылка и забитая окурками пепельница. Затем – провал. Но нужно полагать, до койки он дошел сам, поскольку помогать явно было некому.

Поднявшись на ноги, Краснов уже привычным маршрутом отправился в ванную комнату. Поскольку постоянное наличие в кране горячей воды все еще оставалось для него чем-то запредельным, Василий, разобравшись с закрывающей ванну занавеской из незнакомого материала, скользкого, полупрозрачного и легко сминаемого в пальцах, принял холодный душ и растерся вчерашним полотенцем, за ночь успевшим высохнуть. Заодно сделав неожиданное открытие, касающееся его нового тела: на правом плече и боку обнаружились давным-давно зажившие пулевые отметины. Именно пулевые, уж чего-чего, а подобных шрамов он в своем времени насмотрелся с избытком – и в госпитале, и в бане, когда парился вместе с бывалыми фронтовиками. Покрутившись перед зеркалом, нашел и уродливые шрамы на месте выходных отверстий – оба давних ранения оказались сквозными. Значит, не ошибся он вчера, когда в собственное отражение вглядывался. Повоевал человек, определенно повоевал. И по глазам видно, и по телу…

Пройдя в одних спортивных трусах на кухню, Краснов выудил из вчерашней пачки последнюю сигарету и неожиданно задался вопросом, где, собственно, в этом коммунистическом мире будущего берут еду или, допустим, курево? Ведь явно ж не на дом приносят, чай, не баре, слуг нет и быть не может? А он по-прежнему ровным счетом ничего не знает об этом самом мире, да и документов вчера никаких так и не нашел… собственно, и не искал, сбитый с толку обнаруженным на книжной полке фотоальбомом о войне.

Докурив, парень решительно протопал в комнату, один за другим выдвигая ящики стола и тщательно просматривая содержимое. И, как ни странно, почти сразу обнаружил искомое: паспорт и еще целую папку каких-то документов, отчасти бумажных, отчасти запаянных в материал наподобие занавески в санузле, только более жесткий и абсолютно прозрачный. Впрочем, документы его нисколько не заинтересовали, только паспорт – непривычного вида, с синей картонной обложкой, на которой золотыми буквами было отпечатано два слова: «УКРАЇНА» вверху и, собственно, «ПАСПОРТ» – внизу. Между ними – незнакомый Василию знак, нечто вроде буквы «Ш», угловатой по краям и пузатенькой, с какими-то завитушками, внутри и по центру. Это что ж такое, герб какой-то, что ли? Заинтересовавшись, младший лейтенант раскрыл документ на первой странице. Цветная фотография владельца, оригинал которой он уже не раз видел в зеркале, и паспортные данные: Захаров Дмитрий Викторович, дата рождения – 22 мая 1970 года. Место рождения – Одесса, Украина.

«Почему Украина, а не УССР, Украинская Советская Социалистическая Республика?!» – мелькнуло в голове, и парень перевел растерянный взгляд влево, разглядывая надпись на внутренней стороне обложки. Снова две надписи, по-украински и на русском: «Паспорт громадянина України» и «Паспорт гражданина Украины». И незнакомый ему сине-желтый флаг над ними. Все еще ничего не понимая, Василий пролистал тощую книжицу до конца. Данные о том, кто выдал документ, – тоже на двух языках, штамп о заключении брака и разводе, прописка. В прописке также значился город Одесса.

Отложив паспорт в сторону, Краснов ненадолго задумался. Итак, кое-что прояснилось, хотя загадок меньше не стало, скорее больше. Он, вероятнее всего, в Одессе – где это, Василий прекрасно знал – знаменитый город, что и говорить. Легендарный броненосец, Потемкинская лестница, революция девятьсот пятого года, фильм Эйзенштейна, интервенция – историю мамлей любил, пусть и в рамках семилетней школьной программы. Да и политрук еще в сорок первом подробно рассказывал им о героической обороне портового города. О том, как красноармейцы и краснофлотцы, не щадя собственной жизни, удерживали румынско-немецких захватчиков у его стен, нанося им большие потери и сковывая крупные силы, так необходимые фашистам на других фронтах. О береговых батареях, ни одну из которых противнику так и не удалось захватить. И о том, как в середине осени город пришлось оставить на поругание врагу, перебросив войска Приморской армии в Крым, чтобы не позволить уничтожить главную базу Черноморского флота, город русской славы, Севастополь. Кстати, и его мехвод, Коля Балакин, отсюда родом…

Так что с этим вопросов не возникло – Одесса, так Одесса. Но почему Украина, а не УССР?! Почему во всем документе нет ни единого слова, ни единой строчки, где упоминался бы Советский Союз? Что это может означать? Может, теперь Советский Союз – вся планета? Да нет, если бы вся Земля стала СССР, неужели же в паспортах его граждан это никак не отражалось бы?! Глупости, быть такого не может. Тогда что же? Войну они выиграли, фашистов разбили наголову, вчера, спасибо фотоальбому, сам в этом убедился. Что же тогда?!

Отложив документ, Краснов распахнул самый нижний ящик и неожиданно обнаружил под какими-то бумагами пистолет, самый обычный с виду ТТ. Ого, а это-то здесь откуда? С войны его, что ли, этот самый «Захаров Дмитрий Викторович» привез? Однако, повертев оружие в руках, мгновенно убедился, что, несмотря на внешний вид и приличный вес, пистолет явно не боевой. На затворной раме какие-то белые надписи и циферки, причем первые на иностранном языке, а вместо обоймы – и не обойма вовсе, а какая-то тонкая металлическая штуковина квадратного сечения с пружинкой внутри. Если это и обойма, то недоношенная какая-то. Да и канал ствола узенький, явно не привычные «семь – шестьдесят две», даже не разберешь, чем из него стрелять-то можно. А затвор хоть и отводится, но окно для выброса гильз так и остается закрытым. Несерьезный, короче говоря, пистолет. Ладно, сейчас это явно не самый актуальный вопрос…

А вот курить, между прочим, хочется, да и продуктов в холодильном шкафу – кот наплакал. Узнать бы, есть у них тут, в светлом будущем, деньги или все бесплатно? Как там товарищ политрук говорил: «От каждого по способностям, каждому по труду», так вроде? Если деньги в ходу, то где их прошлый хозяин квартиры мог, собственно, хранить? Логично предположить, либо в карманах уличной одежды, либо в портмоне каком-нибудь. А где может находиться уличная одежда? Ну, ясно где, в прихожей, на вешалке, коль уж в этой богатой квартире имеется отдельная прихожая.

Спустя несколько минут Василий уже с интересом разглядывал обнаруженный на полочке возле входной двери кожаный кошелек. Не сам по себе кошелек, разумеется, а деньги – непривычно небольшого размера, разноцветные, яркие, с какими-то незнакомыми лицами, ничуть не похожими на Владимира Ильича. Назывались банкноты «гривнами» и имели номинал от одной до пятидесяти. Монеты тоже удивили, хоть и в меньшей степени. Копейки – они копейки и есть, пусть и написано через украинское, нужно полагать, «i», с точкой над тоненькой палочкой. На оборотной стороне – тот же знак, что на паспорте – в памяти внезапно всплыло слово «трезубец». Интересно, это он сам вспомнил (знать бы еще, каким образом) или помогла память того, чье тело он сейчас занимает? Впрочем, ему-то какая разница?..

Пересчитав и аккуратно убрав деньги в бумажник – получилось сто восемьдесят четыре этих самых гривны и девяносто пять копеек, – Краснов ненадолго задумался: а в чем, собственно, идти на улицу? Не в этих же спортивных трусах? Вариантов два: изучить висящие в прихожей или шкафу хозяйские вещи либо снова открыть окно и поглядеть, во что одеваются нынешние мужики. Или проделать и то и другое, чтобы уж наверняка.

Спустя полчаса, одевшись и разыскав ключи, Василий уже спускался по лестнице, заперев за собой входную дверь, с виду – обычную деревянную, но тяжелую, словно изготовленную из металла. Оделся он, как ему казалось, достаточно неброско, как множество других мужчин на улице: светло-синего оттенка штаны из незнакомого материала на пуговице и «молнии» (что это такое, лейтенант знал, поскольку видел однажды кожаную летную куртку, присланную из Америки по ленд-лизу для наших пилотов) и светлая рубашка с коротким рукавом навыпуск. Портмоне запихнул в задний карман, ключи и зажигалку – когда найдет, где купить сигареты, перекурит на улице – в боковой. На ногах – светлые летние туфли, не привычные парусиновые, а скорее похожие на сандалии, сплетенные из множества ремешков.

На несколько секунд замер перед дверью подъезда. Не из робости, просто не мог разобраться, как ее открыть, пока не догадался ткнуть пальцем в обрамленную красным ободком кнопку, и вышел наружу. Тяжеленная железная дверь – наверняка даже пулеметную пулю удержит! – плавно захлопнулась за спиной. Сама захлопнулась, что характерно. Гм, интересно, как ее теперь обратно открыть-то? Ни кнопки, ни замочной скважины нет и в помине, просто ровная металлическая поверхность. Ладно, после разберется. Пока и без этого проблем хватает, например найти местный продмаг. А вообще, серьезные у них тут двери, воров, что ли, боятся?

Стоя у подъезда, огляделся. Выходящая фасадом на шумную улицу пятиэтажка тылом стояла в уютном зеленом дворике. Вполне обычные лавочки, раскрашенные яркими красками, детская площадка, парковка для диковинного вида автомашин. Вздохнул полной грудью. Воздух был по-летнему жарким и пах, словно он сейчас стоял на обочине дороги, по которой недавно прошла колонна военной техники. Вот только в основном воняло не солярой, а бензином – и еще чем-то не определимым с первого раза.

– Здравствуйте, дядя Дима! – Краснову пришлось сделать над собой усилие, чтобы не подскочить на месте от неожиданности. Медленно повернув голову, увидел рядом с собой девчушку лет девятнадцати в умопомрачительно короткой юбчонке и не менее откровенной маечке до пупа, самоотверженно копавшуюся в крохотной сумочке. Светло-коричневые волосы до плеч, правильные черты миловидного лица, обалденная загорелая фигура. Словно уловив направленный на нее взгляд, девчушка подняла голову – глаза оказались карими – и виновато улыбнулась:

– Ну вот, снова ключи забыла. Откроете по-соседски дверь, дядь Дим?

– Доброе утро, – чужая память не спешила подсказывать имя, и Василий торопливо полез в узкий карман, доставая ключи. Наконец, вытащил, заодно выронив на землю зажигалку. И пока поднимал, успел вспомнить, что понятия не имеет, как открывать дверь. И потому просто протянул девушке всю связку: – Держи, красавица!

– Ой, нашли тоже красавицу! – бросив на него кокетливый взгляд, она сграбастала ключи и подошла к двери. Мамлей внимательно наблюдал, запоминая последовательность действий. Приложив к панельке с помеченными цифрами кнопочками болтавшуюся на кольце непонятную фиговину, которую он принял за брелок, соседка потянула дверь на себя. Придерживая ее стройной ножкой, протянула обратно ключи: – Спасибки, дядь Дим! А вы мне вечерком с компом поможете? А то снова глючит, как в прошлый раз, помните?

– Помню, – автоматически пробормотал он, хоть ровным счетом ничего не понял и, уж конечно, не помнил, о чем речь. – Помогу, конечно. Только завтра, хорошо? Занят я сегодня.

– Ладно, – легко согласилась та, улыбнувшись. – Я тогда вам завтра эсэмэску на мобилу сброшу, когда дома буду, оки?

– Ага.

– Вы прелесть, дядь Дим! Были б помоложе, я бы влюбилась и замуж за вас вышла, чесслово! Пока-пока.

И дверь медленно закрылась, оставив Краснова в состоянии полной растерянности, близкой к панике. Причем складывалась оная растерянность из целого ряда факторов: от простого мужского обалдения от непривычно оголенного женского тела до окончательного понимания, насколько чужд для него этот мир будущего. Ну, и как ему тут существовать, если он и половины слов не понимает?! «Комп», «глючит», «эсэмэска», «мобила» какая-то… что за бред? О чем она вообще говорила, эта неведомая соседка, даже имени которой он не знает? Похоже, раньше он… ну, то есть не он, конечно, а Дмитрий Захаров, чем-то помогал девушке, но вот чем? И что ему, младшему лейтенанту Ваське Краснову, делать, если она снова обратится за помощью? Похоже, он с размаху влетел в неприятности – но не станешь же вечно сидеть взаперти в квартире?!

Тяжело вздохнув, мамлей неспешно побрел в сторону улицы. Несколько минут постоял на пересечении ведущей во двор асфальтированной дороги и широкого проспекта, обрамленного высокими акациями и платанами с развесистыми кронами. Красивый, кстати, проспект, только больно шумный. И магазины… очень уж их много, буквально налезают один на другой, и вывески все какие-то излишне яркие и кричащие. Кстати, вот и искомые «продукты», всего-то улицу перейти. Людей, несмотря на раннее время и будний день, как-то слишком много. Хотя откуда он знает, может, у них тут рабочий день всего часов пять, а то и того меньше? Или это отдыхающие, ведь Одесса – не только город-порт, но и всесоюзный курорт – Балакин как-то про лечебные грязи рассказывал, вот только что это такое, лейтенант так и не понял: грязь – она грязь и есть, особенно когда ходовую забивает, да за ночь подмерзает, так что ломом сбивать приходится. Что ж в ней лечебного? Правда, насколько далеко от этого места находится море, он понятия не имел. Да и моря, если уж честно, ни разу в жизни не видел, только на фотографиях. Но всегда мечтал побывать и искупаться…

Перейдя улицу на светофоре – тут проблем не возникло, просто потопал вместе со всеми, когда зажегся зеленый сигнал, – Василий подошел к продуктовому. И остановился в нерешительности: двери оказались из цельного стекла в блестящей окантовке и… без ручек. Примерно, как те зеркала на роликах в платяном шкафу. Похоже, снова придется наблюдать, как поступают другие, самому тут явно не разобраться. Блин, все у них тут, в будущем, не как у людей!

– Простите, вы заходите? – легонько коснулась его плеча женщина средних лет. Смущенно улыбнувшись, Краснов отступил на шаг, пропуская ее вперед. Женщина подошла к дверям, которые немедленно распахнулись, разъехавшись в стороны. Интересно. Значит, нужно просто подойти?

Поколебавшись пару секунд, младший лейтенант тоже шагнул вперед, и двери послушно разошлись в стороны. Сделал шаг назад – закрылись. Снова шагнул вперед – открылись. Так, все, хватит экспериментировать, привлекая к себе ненужное внимание. Вряд ли гости из прошлого – столь уж частое явление в этом мире, не хватает только в милицию попасть и объяснять там, кто он да откуда. Вздохнув, словно собираясь нырять в ледяную воду, Краснов решительно вошел в магазин. И замер, настолько непривычной оказалась открывшаяся ему картина. Не было ни привычного торгового зала, ни прилавков и полок с продуктами. Огромное помещение занимали стеллажи в рост человека, плотно заставленные самыми разными товарами, в подавляющем большинстве – в ярких хрустящих упаковках. Впрочем, обнаружились и овощи, тоже разложенные по наклонным полкам, и многоярусные стеллажи с алкоголем. Отдельно стояли низкие холодильные камеры с прозрачными крышками или вовсе без оных – о том, что это именно они, Краснов догадался по налету инея внутри и по содержимому, доброй половиной которого оказалось мороженое. Богато живут потомки, что и говорить, одного хлеба десятка полтора сортов. А от разнообразия мороженого глаза просто разбегаются!

Первые несколько минут Василий бесцельно бродил по залу, осваиваясь. Наконец, заметив брошенный в его сторону косой взгляд человека в темной униформе без знаков различия, но с надписью «охрана» на спине, прихватил никелированную тачку на колесиках. Так делали многие посетители продмага, значит, никаких подозрений подобное действие вызвать не могло. Охранник, смерив его еще одним задумчивым взглядом, пожал плечами и отошел в сторону.

Прикинув, что внешний вид консервных банок не должен особенно измениться с течением времени (сам видел в домашнем холодильном шкафу), покатил тележку к присмотренному отделу, где с облегчением обнаружил жестянки с тушенкой. Выбрав самую недорогую, погрузил в тележку пару банок, добавил еще две жестянки килек в томатном соусе и, гордясь собой, покатил в сторону хлебного отдела, где взял непривычного вида батон белого хлеба и бублик с маком – с детства любил. Прикинув в уме цены и собственную наличность, взял еще банку соленых огурцов, пару кило гречки и килограмм макарон – несмотря на необычную шуршащую упаковку, содержимое казалось вполне привычным. Поколебавшись, загрузил в тележку еще килограмм лука и сетку с картофелем, кило на пять – хватит на несколько дней, а то и на неделю. Оставалось определиться с куревом и водкой, которая обнаружилась по соседству с длиннющими стеллажами с пивом. Самое смешное, что пиво Василий пил всего три раза в жизни, еще до войны. А на войне употреблял исключительно водку или спирт, когда выдавали «наркомовскую норму» или удавалось «затрофеиться» у фрицев. Потому в тачку отправилось три бутылки «Жигулевского» – интересно же попробовать пиво из будущего! А в отделе крепкого алкоголя он взял литровую бутылку самой дешевой, судя по ценнику, водки. Там же затоварился и сигаретами – папирос, как оказалось, в будущем не продавали вовсе, причем на заданный им по этому поводу вопрос продавщица посмотрела как-то странно и довольно резко ответила, что папиросы – в ночных ларьках, а не в приличных магазинах. Поскольку Василий не знал, что такое «ночные ларьки» и чем они отличаются от «приличных магазинов», он лишь виновато улыбнулся и поспешил в сторону касс – за алкоголь и сигареты рассчитывались отдельно.

Кассовый аппарат Краснова заинтересовал, и весьма: перед миловидной девушкой-кассиршей лежала уже знакомая «сплющенная пишмашинка», а на небольшом столике располагалась та самая «грифельная доска», что и в его нынешней квартире. Вот только поверхность ее оказалась вовсе не черной, на ней ежесекундно сменялись какие-то цифры и графики, когда девушка подносила очередную его покупку к непонятному устройству, отзывавшемуся на каждое действие коротким писком. Прежде чем кассирша закончила, Василий неожиданно понял, что цифры – не что иное, как деньги, которые ему предстоит заплатить. А «грифельная доска» – самый настоящий экран. Послушно расплатившись – к смущению мамлея, девушка еще и самостоятельно упаковала покупки в здоровенный пакет с цветной картинкой, повторяющей виденную над входом в магазин, – Краснов торопливо вышел на улицу, предъявив подозрительному охраннику чек. Проблем не возникло, тот надорвал чек и отвернулся, и Василий облегченно вздохнул. Пронесло. Не столь уж и сложно, если разобраться.

Гордо перейдя шумный проспект, он вернулся в «свой» дворик и устало плюхнулся на одну из скамеек. Недолгое путешествие по миру будущего вымотало танкиста не хуже встречного боя. Провозившись с полминуты, распаковал пачку сигарет и закурил. Поколебавшись, вытащил из пакета бутылку пива и, смахнув о край скамейки жестяную крышку, высосал в один глоток добрую половину. Затянувшись – слабенький все-таки в будущем табачок, – Василий задумался. Значит, те непонятные штуковины в квартире – экраны, непонятным образом передающие какую-то информацию, значит… Значит, нужно разобраться, как их включить, вот что! Ведь в первый раз он пришел в себя именно перед одним из них – логично предположить, что это как-то связано с переносом его сознания в чужое тело! Да, нужно постараться включить его, этот экран. Возможно, тогда удастся понять, что произошло, а возможно, и вернуться обратно – в свое тело, в свое прошлое, на свою войну. О будущем он и так узнал более чем достаточно, чтобы спокойно сражаться в родном сорок третьем! На фотографиях он видел колонны советских танков на улицах Берлина – а большего ему и не нужно. Если в составе одной из них будет его машина – здорово. Если же нет? Что ж, значит, не судьба. Главное, что до логова фашистского зверя дойдут его товарищи; дойдут – и разнесут его к полным ебеням!

Допив пиво – вкус ничего, но вот эффект по сравнению с фронтовыми ста граммами ни в какое сравнение не идет, – он торопливо рванул к подъезду, на ходу доставая из кармана ключи: новые знания требовали незамедлительного применения на практике. Отомкнув дверь, Василий закинул на кухню пакет с провизией и устремился в комнату. Несколько минут созерцал матовую поверхность экрана… и вынужден был признать, что просто не знает, что делать дальше. Потыкал пальцами в клавиши «пишмашинки» – разумеется, безо всякого результата. Оживать экран не желал, оставаясь все таким же темным и мертвым. Ну, и что дальше? Вряд ли от того, что он станет и дальше сидеть перед ним, что-либо изменится…

От тягостных размышлений его отвлекла раздавшаяся из прихожей трель дверного звонка. Незнакомый с наследием бандитских девяностых Краснов протопал к двери и распахнул ее, даже не догадавшись поглядеть в глазок. Впрочем, он и не знал, что круглая штуковина по центру – именно глазок. Ничего подобного в его времени не было, а на визитеров смотрели просто сквозь щель почтового ящика.

На пороге стояла давешняя соседка.

– Дядь Дим, знаю, что обнаглела, что вы заняты, что договорились на завтра, – она затарахтела, словно немецкая скорострельная пушка. – Но у вас безлимит, а отчим снова забыл инет оплатить. Мало того, что комп глючит не по-детски, так еще и Интернета нет. Можно, я всего на полчасика в сеть влезу, ну пожа-а-а-алста… – девушка скорчила уморительную гримасу, сделав нечто вроде шутливого книксена. – Только полчаса, а? Плюс-минус десять минут. Мне очень надо, честно-пречестно! Вопрос жизни и смерти. Ну, хотите, я вам посуду потом перемою, наверняка ж снова вся мойка забита? Или в магазин за пивом сбегаю?

Совершенно ошеломленный подобным напором, Василий молча отступил в сторону. Девушка же, самостоятельно захлопнув дверь, шмыгнула в комнату:

– Всегда знала, что вы прелесть!

Пожав плечами, Краснов потопал следом – не торчать же в прихожей, честное слово?

Соседка же, вполне по-хозяйски плюхнувшись в кресло, нажала круглую кнопку на передней поверхности стоящего под столом черного железного ящика. Кнопка немедленно засветилась синим светом, а внутри ящика раздался негромкий равномерный гул:

– Четкий у вас комп, дядь Дим! Тоже такой хочу, но бабок нет. Хотя нет, я б моноблок взяла, пусть и дороже выходит, но зато круче! И места меньше занимает.

Краснов же, не обращая ни малейшего внимания на девичий треп, во все глаза глядел на ожившую поверхность «грифельной доски», по которой побежали непонятные буквы и цифры. Несколькими секундами спустя поверхность экрана высветила цветную картинку-фотографию – незнакомая гусеничная бронемашина, рядом с которой застыли пятеро бойцов в пятнистой униформе и панамах с широкими полями, все с оружием в руках. И в одном из них Василий узнал самого себя – ну, то есть того, чье тело он сейчас занимал, – только лет на двадцать моложе. А мгновением позже вспомнил, как называется этот легкий танк – видел вчера в альбоме про Афганскую войну – «боевая машина пехоты». Значит, это его фотография из прошлого, каким-то образом проецируемая на экран.

– А вы все никак со своей войны не вернетесь, да, дядь Дим? – девушка укоризненно покачала головой. – Сколько вас знаю, все одна и та же заставка. Четверть века прошло, а вы все…

– Ну, ты это… – Василий прокашлялся, подумав совсем не о той войне, что имела в виду соседка. – Это личное… типа…

– Да понимаю я, – девушка смерила его неожиданно взрослым взглядом, плохо сочетающимся с кукольным личиком. – Не дура, вообще-то. Понимаю. Так что не нужно мне нотаций читать, «мол, не лезь, Сонька, не в свое дело, я, мол, пожил уже – и все такое». Так я в сети пошарюсь, а?

– Давай, – ощутив внезапное облегчение, Василий убрался на кухню. Итак, благодаря внезапному визиту соседки он не только узнал ее имя, но и научился включать эту самую штуковину, что забросила его в будущее. Уже немало. Если так и дальше пойдет, глядишь, и удастся как-то выкрутиться.

– Дядь Дим, – внезапно раздался из комнаты голос гостьи. – Можно вас на секундочку?

Отложив сигареты, Краснов со вздохом поплелся обратно. Сидящая на прежнем месте Соня кивнула на экран:

– Вы вчера, похоже, снова в «танчики» до утра резались? Вот далась вам, мужикам, эта игруля! Ладно, дело ваше, но выходить из игры все-таки нужно по правилам, а то вы, похоже, просто комп вырубили, вот он сейчас и завис намертво. Сами поглядите, – оттолкнувшись от пола, девушка отъехала вместе со стулом в сторону, так, чтобы он видел монитор. – Тут такая фигня произошла: у вас игра была в трей свернута, я попыталась ее закрыть с правой кнопки, не открывая, но интерфейс вдруг развернулся – и все наглухо зависло. Даже три волшебные кнопки не помогли. Можно, я с reset перегружусь, у вас ведь ничего важного не открыто? Не против?

– По… подожди… – с трудом выдавил сквозь внезапно пересохшее горло Василий, не в силах оторвать взгляд от экрана, на котором застыла великолепного качества цветная фотография подбитой уральской «тридцатьчетверки» с тактическим номером «208». Танк стоял посреди изрытого гусеницами глинистого овражка, отвернув в сторону шестигранную башню с опущенной ниже горизонтали пушкой. Люки распахнуты, в борту и башне – свежие пробоины, решетка МТО выворочена и закопчена – двигатель горел. Но поразило его не это: танк отчего-то казался знакомым. Нет, мамлей был абсолютно уверен, что не воевал на машине с подобным номером, – и в то же время столь же четко знал, что танк ему знаком. И не только танк, но и само это место с перемолотыми траками кустами и целыми пластами вывороченной гусеницами глины. Он никогда не был в этом овражке, но откуда-то знал, что именно здесь его экипаж принял последний бой. Опустив взгляд ниже и прочитав выведенные на экран строчки, Василий испытал самый настоящий шок: «Бой проигран, танк подбит, ремонтопригоден, требуется замена двигателя. Василий Краснов, командир взвода, – пропал без вести. Николай Балакин, механик-водитель, – пропал без вести. Александр Сидорцев, стрелок-радист, – пропал без вести. Иван Гуревич, заряжающий, – погиб».

И ниже еще одна строка, вовсе уж непонятного содержания, на которую Краснов и внимания не обратил: «Критическая ошибка системы. Сбой подключения к серверу баз данных. Сохранение данных невозможно / не выполнено. Учетная запись игрока заблокирована. Код ошибки – «error 701-00054-G-599-0903428_game content not found…».

Это был его экипаж! Мехвод Коля Балакин, заряжающий Ваня Гуревич, стрелок-радист Санька Сидорцев! Он прекрасно помнил их всех; помнил не только имена, но и лица! И помнил, что вчера утром батальону предстояло получать новые машины, однако вместо этого он очнулся здесь, в будущем. Значит, он прав, его перенесло сюда, а Дмитрия Захарова – туда. Он занял его место, принял бой и погиб вместе с экипажем. Вернее, пропал без вести. Интересно, почему пропал-то? Или там, в прошлом, и не было никакого Захарова? Просто его разум перенесся сюда, а там… а что же в таком случае осталось там? Вернее, кто тогда остался в сорок третьем? Голова кругом…

– Дядь Дим, вы чего? – девушка испуганно смотрела на Краснова. – С вами все в порядке? Я ж ничего не трогала, просто комп как-то странно завис, вот я вас и позвала. У вас такое лицо… Может, мне уйти?

– Нет, Соня, все в порядке, просто я… войну вспомнил. Ты это, делай, что собиралась. Все нормально. Я пока чайник поставлю, чайку попьем. Я на кухне буду, а ты тут уж сама разберись, ладно?

И, не дожидаясь ответа, Василий вышел из комнаты, провожаемый исполненным непонимания и страха взглядом соседки.

Соня появилась минут пять спустя. Василий едва успел опрокинуть, не запивая и не закусывая, стакан водки и закурить. В мыслях царил полный хаос, упорядочить который не мог даже крепкий алкоголь. Потому он просто тупо сидел за столом, глядел в никуда и курил.

– Дядь Дим, вы точно в порядке? – девушка осторожно опустилась на край табурета, кивнула на початую пачку сигарет. – Можно, я тоже закурю?

– А ты что, куришь? – автоматически спросил танкист.

– Иногда балуюсь с подружками…

– Вот раз только иногда и только балуешься, то и не кури. Девушкам дымить вредно. Вам еще детей рожать.

– Ой, скажете тоже, – но руку от пачки убрала. – Дядя Дима, зачем вы снова пьете? Из-за игры, да? Так глупости это! Я всегда говорила, все эти симуляторы с полным погружением до добра не доведут. От них мозги, как в микроволновке, закипают, а вы ведь на настоящей войне были, в Афганистане, мать говорила, то ли ранены, то ли контужены. Зачем оно вам?

– Ты не поймешь, – отмахнулся Краснов, глядя мимо девушки.

– Ага, ну, конечно! Всегда одно и то же – я намного старше, я всякое повидал, у меня жизненный опыт… – неожиданно зло ответила Соня. – Хоть бы чего поумней придумали! Да если хотите знать, мне мать вообще к вам ходить запретила, говорит, что вы, мол, на всю голову контуженный и алкоголик. А мне всегда с вами интересно было. Потому что вы – настоящий, не то, что сверстнички мои, вас дешевые понты не интересуют. Вот только вы никогда на меня даже внимания не обращали и всерьез не относились. Ну, кроме того случая с долгом и университетом, конечно…

– Соня… – то ли на него так подействовал алкоголь, то ли безысходность, но Краснов неожиданно решился: – Соня, ты не могла бы мне помочь? То, что я сейчас скажу, покажется тебе бредом, и ты, возможно, решишь, что я сошел с ума, но это не так. Я не свихнулся, и это не бред. Выслушаешь? Если решишь… если захочешь уйти, я не обижусь. Наверное, я бы на твоем месте тоже не поверил, но мне не к кому больше обратиться… я просто больше никого здесь не знаю.

– Что? – ощутимо напрягшись, девушка непонимающе взглянула на него. – Вы о чем?

– Понимаешь… я не твой сосед Дмитрий Захаров, а другой человек. Меня зовут Василий Краснов, я младший лейтенант, танкист. И мне примерно столько же лет, как и тебе. Вчера я каким-то образом попал в тело твоего соседа из моего времени, из сорок третьего года. Когда я пришел в себя перед этим устройством, которое ты называешь «компом», на мне были какие-то смешные перчатки и обруч на голове. Что это такое, я не знаю, как не знаю и того, что произошло; наверное, твой сосед проводил какой-то научный эксперимент и случайно отправил меня в будущее, а себя в прошлое… совершенно не разбираюсь в этом, потому не могу ничего объяснить. Соня?

Вскочившая с табурета девушка, не сводя с него взгляда, медленно пятилась, обходя кухонный стол и прижимаясь к стене. Одним рывком выскочив из кухни, она лишь на миг задержалась у входной двери:

– Совсем допились, дядь Дим? Жаль, что мать оказалась права. Вы и правду псих. До свидания, больше не… – окончание фразы заглушил звук захлопнувшейся двери…

Глава 6

Дмитрий Захаров, 1943 год

Утро выдалось – просто зашибись, как охарактеризовал бы происходящее Дмитрий, находись он в привычном для себя времени. Просыпаться пришлось в темпе вальса, едва лоб о казенник не рассадил, уж больно активно его будил стрелок-радист. Тряс за плечо так, словно второй рукой держался за оголенный провод. Обидно, кстати, в кои-то веки Олька приснилась, да еще и в, гм, достаточно романтичной обстановке…

Проснувшись окончательно, Захаров машинально взглянул на циферблат часов – ну да, часы у виртуала имелись, причем трофейные – почти половина восьмого. Прикинул в уме: до окончания суточного срока игрового времени оставалось еще часа три-четыре. Что ж, все верно, так что зря он маялся дурными мыслями: сейчас все и начнется. Наверняка прилетят предсказанные вчера немецкие бомберы и начнут методично смешивать лесок с землей двухсотпятидесятикилограммовыми фугасками. Или немцы за ночь прорвали фронт, и им предстоит встретить их… хотя нет, вряд ли. Судя по воспоминаниям Краснова, до передка не меньше семидесяти километров – преодолеть такое расстояние, да еще ночью, да еще после продавливания какой-никакой, но обороны, маловероятно. Просто так наши их не пропустят, конечно, потреплют как следует. Да и не в традициях доблестных «панцерваффе» подобные подвиги – не любит немец ночью воевать и уж тем более устраивать прорывы. Значит, точно будут бомбить. Или штурмовать, если вместо бомбовозов прилетят «восемьдесят седьмые».

– Что, воздушная тревога? – хриплым ото сна голосом осведомился Дмитрий, выбравшись из танка через передний люк. – Немцы?

– Н… никак нет, товарищ младший лейтенант, вас к командиру роты, срочно, – заикаясь от волнения, отрапортовал радист. Из всего экипажа только он еще «выкал» командиру, по поводу и без повода называя того по званию.

– Понял. Курево есть?

– Никак нет, товарищ командир. Не балуюсь.

– А, ну да, забыл. А механик где?

– Не знаю. Как тревогу объявили, ушел куда-то. Разыскать?

Дмитрий закончил приводить комбез в более-менее уставной вид, поправил портупею, кое-как пригладил волосы воняющей керосином и тавотом ладонью и натянул шлемофон:

– Здесь сиди. Башнер где?

– По нужде отошел, вон там где-то, в кустиках.

– От машины ни на шаг, внутри сидите. Когда Николай вернется, ему то же самое передашь. Меня ждите, – и торопливо потопал знакомым со вчерашнего дня маршрутом.

Возле штабной палатки обнаружились мрачно перекуривающие невыспавшиеся взводные из первой и второй рот, с которыми Захаров поздоровкался и, стрельнув папиросу, тоже закурил, дожидаясь дальнейшего развития событий. Которое, разумеется, не заставило себя ждать, и высунувшийся из палатки ротный-два призывно махнул рукой. Торопливо затоптав окурки, танкисты полезли внутрь.

В палатке оказалось накурено, однако, против ожиданий Дмитрия, не особенно и многолюдно: оба ротных, комбат, политрук и двое незнакомых памяти виртуала командиров. Или особисты, или, что скорее, разведка. Грубо сколоченный стол и неизменная карта на поверхности («словно в советском кинофильме о войне», – мысленно прокомментировал увиденное Захаров). Тянуть кота за хвост и прочие причиндалы комбат не стал – оглядел вытянувшихся по стойке «смирно» танкистов, скомандовал «вольно» и мрачно сообщил:

– Новости хреновые, мужики. Фронт немцы все-таки прорвали. Правда, пока, к счастью, только на одном участке, потому дальнейшее их наступление еще можно попытаться, – последнее слово он достаточно четко интонировал, – остановить. И сделать это предстоит именно вам, первой и второй ротам. Почему вам? – не дожидаясь вопросов, которые, впрочем, никто задавать и не собирался, переспросил он. – Отвечу. Потому что ваши роты наиболее боеспособны по итогам прошлых боев. И на данный момент полностью укомплектованы личным составом. Третья и четвертая только вчера пополнились людьми, а бросать в бой непритершиеся экипажи я не хочу. Пока не хочу, но если придется, они вступят в бой следом за вами. Да, и вот еще что: бригада начнет развертываться по-боевому сразу после вашего выхода, так что тылы мы вам прикроем. И летуны поддержку обещают, я только что говорил со штабом фронта…

Внезапно замолчав, комбат прошелся по лицам взводных тяжелым усталым взглядом:

– Короче, так, мужики. Вы их – главное – остановите, хоть на несколько часов, но остановите. Немцы сейчас на марше, так что противотанковые батареи в землю закапывать и вам ловушки устраивать никто не станет. Для них сегодня главное только одно: поскорее да поглубже клин в нашу оборону вбить, чем они уже который час и занимаются. Вот и срубите его острие. Местность там подходящая, кругом лес и всего две проходимые для автотехники дороги. Устройте засады и задержите их. На сколько сможете, на столько и задержите. Остальное – не ваше дело.

Вновь помолчав несколько секунд, командир батальона закончил негромким и каким-то тусклым голосом:

– Очень вас прошу, ребята. Вы здесь все уже битые да стреляные, так что не мне вам объяснять. К столу. Смотрите…

Отодвинув в сторону «летучую мышь» с порядком закопченным стеклом – из входа с распахнутым пологом и без того падало достаточно света, утро уже вступило в свои права, – он ткнул пальцем в карту:

– Довожу обстановку на… да уже и неважно, на когда. Минут на сорок примерно назад, может, на час. Обстановка чуть не поминутно меняется. Времени нет, и карт у вас тоже нет, так что запоминайте. Основной удар пришелся в стык между…

…Командирское сиденье, полуовал, обтянутый темно-коричневым дерматином поверх не шибко толстого слоя чего-то мягкого, но явно не поролона, который в этом времени еще не изобрели, было весьма далеко от привычного эргономичного компьютерного кресла. И все же Дмитрий устроился на нем более-менее удобно. И вот уже почти полчаса наблюдал в проеме распахнутого люка неспешно плывущие по небу облака, в точности такие же, как и в родном двадцать первом веке. Да и там, на афганских перевалах, облака не слишком отличались от этих, принадлежащих далекому и героическому прошлому. Такие же белые, пушистые и равнодушные ко всему земному…

Танк они замаскировали неплохо, в этом он не сомневался: во-первых, поросший кустарником придорожный холм скрывал его по самый погон, во-вторых, накиданные на башню ветви полностью прятали от противника угловатый силуэт. Земля еще не до конца просохла после весенних дождей, так что хотелось надеяться, что свои же выстрелы не поднимут пыль, запорошив смотровые приборы. Ну, по крайней мере теоретически. Остальные два танка его взвода так же замаскировали, только по ту сторону дороги – один несколькими сотнями метров впереди, второй – позади. Ротный поначалу воспринял его план в штыки, однако Дмитрий достаточно аргументированно объяснил, что переть и дальше навстречу наступающим немцам достаточно бессмысленно. Ну, напорются они на передовой дозор, намотают на гусеницы пару мотоциклов и сожгут какой-нибудь «Ганомаг» и несколько танков – и что дальше? Попросту раскроют противнику тот факт, что на пути прорыва есть силы противодействия. А так имеется шанс, и неплохой, застать их врасплох. И реально задержать продвижение передовых частей. Собственно, не он придумал – прошлая жизнь научила.

Капитан Ярошенко, ротный-раз, колебался, впрочем, недолго – хлопнул его по плечу и дал добро, пообещав перекрыть танками второго взвода еще одну дорогу, по которой могли наступать немцы, куда более узкую, стиснутую холмами и оттого не слишком удобную для прохождения большой колонны. Третий взвод представлял своего рода мобильный резерв, расположенный километром дальше, и в бой должен был вступить по необходимости – либо прийти на помощь одной из засад, либо оставаться на месте, дожидаясь, пока основные силы противника пройдут сквозь огневой заслон и помогать окажется некому. Насчет пространства между двумя дорогами переживать не стоило: невысокие поросшие редким лесом холмы практически непроходимы даже для танков, не говоря уже об автотехнике, да и земля до конца не просохла, увязнут и превратятся в прекрасную цель для обещанных штурмовиков. Если последние, конечно, появятся. С другой же стороны от «их» дороги и вовсе начинался лесной массив, куда не то что грузовик, мотоцикл не затащишь. О том, чем станет заниматься вторая рота, Захаров не знал. Да и не хотел знать, если честно, – своих хлопот хватало. «По самые гланды», – как говорил герой его любимого телесериала…

– Вань, ты все запомнил? – повернув голову, лениво осведомился Дмитрий у башнера, сидевшего на своем «насесте», словно здоровенная нахохлившаяся курица, ради смеха обряженная в не первой свежести танковый комбинезон.

– Так точно, – буркнул белорус. – По команде «раз» пихаю бронебой, если «два» – осколочную. На «три» – подкалиберный. Просто ж запомнить. А чего команды новые? Раньше по-другому было?..

– Это счас просто, а в бою? Вот потому и такие команды, чтоб запоминалось просто. Смотри не перепутай, от тебя зависит, кого первым сожгут, мы их, или они нас… Саш, что у тебя? – обратился Захаров к стрелку-радисту, каждые пять минут переключавшемуся на немецкую волну.

– Шпрехают чего-то, я ж только отдельные слова понимаю.

– Учиться лучше нужно было, товарищ Саша. Тогда б понимал. Это у меня семь лет общеобразоваловки (произнося последнюю фразу, Дмитрий едва не заржал), а ты вон целых три курса института закончил.

– Два, товарищ командир. Я ж в октябре заявление на фронт подал…

– Да шучу я, шучу. Если б мы заранее знали, что фриц сунется, все ихний язык вызубрили бы до последней сраной буквы. Кстати, а какая у них там последняя?

– «Цет» вроде, товарищ лейтенант. Кажется…

– Кажется ему, – сварливо пробурчал Дмитрий, выглядывая из башни и поднося к глазам бинокль. – Когда кажется, креститься нужно… ага! Вот и гости незваные пожаловали, мать их. Экипаж, к бою! Только спокойно, не дергаясь.

Захаров снова высунулся наружу:

– Раз, два, три… ну, кто б сомневался. Обожаю фрицев за предсказуемость, всегда воюют по стандарту, даже в сорок третьем, – последнее он, впрочем, пробормотал себе под нос, уверенный, что его не услышит никто из экипажа. Три мотоцикла, два броневика. Над срезом угловатого корпуса, размалеванного двухцветным камуфляжем со следами смытой зимней побелки, видны шлемы пехотинцев, осматривающих обочины. Курсовой пулемет смотрит вдоль дороги, кормовой вовсе задран в небо. Тот самый передовой дозор, который они должны пропустить. Их цель – основная колонна. Которую они и будут избивать до последнего снаряда в боеукладке.

Дмитрий криво усмехнулся собственным мыслям: угу, именно до последнего! У них почти двойной «бэка» на борту – успеть бы хоть треть израсходовать, прежде чем их самих спалят! А в том, что их спалят, он совершенно непатриотично не сомневался. Немцы – вовсе не идиоты, тем более на третьем году войны. И что к чему, поймут очень даже быстро. А уж там, маневрируй не маневрируй, веди огонь с ходу или с места – рано или поздно напорются на болванку – и все, «нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас»… Кстати, вот интересно, тот, кто писал эти слова, хоть примерно представлял, о чем вообще речь? Что это еще за каркас такой у танка? И как можно поднять на руках тонн эдак двадцать – двадцать пять, даже ежели вес башни не учитывать? Вот именно…

Замыкающий короткую колонну «Ганомаг» прокатил мимо; кто-то из немцев выкинул через борт консервную жестянку и следом за ней пустую бутылку. Ни хрена себе, они что, еще и жрут на ходу? И бухают?! Хороши разведчики, нечего сказать…

Так, все, хватит мудрствовать, работать пора. Вряд ли дозор оторвался от остальных сил слишком уж далеко, километр, от силы – два. Значит, у них минут пять, не больше. Спустившись вниз, прикрыл люк – так, чтобы и шальной осколок или рикошет не словить, и выскочить, случись что, успеть. Да и лишняя вентиляция не помешает, стрелять придется много, а вытяжка на этой модели хоть и мощнее, чем на ранних «тридцатьчетверках» образца сорок первого и сорок второго, но все еще оставляет желать лучшего. Увидев, что заряжающий излишне усердно возится с запором, молча сунул ему кулак под нос, заставив приоткрыть крышку, застопорив массивную железяку ремнем. Ну, что за человек, полчаса назад же объяснял, чего делать не нужно! Хотя в чем-то его понять можно: молодым танкистам в бою зачастую кажется, что в наглухо задраенной бронированной коробке гораздо безопаснее. Чистая психология, если уж честно. Хотя там, «за речкой», его быстро отучили внутри БМП кататься. Лучше отбить задницу о броню, но иметь шанс уцелеть, чем практически гарантированно сгореть…

Поколебавшись, скомандовал башнеру:

– Ваня, давай бронебойный.

– В смысле выполнять команду «раз»? – простодушно переспросил тот, но к укладке потянулся.

– Тьфу ты, блин! Ну да, «раз»! Коля, ты готов, если что, выдернуть нас отсюда? Задом с разворотом влево и дальше, как оговаривали?

– Нема базара. Ну, то есть это, сделаем, командир.

– Тогда все. К бою.

– Товарищ лейтенант, а мне что делать? – почти жалобно осведомился снизу радист. – Вы воевать станете, а мне тут сидеть?

Дмитрий мысленно застонал. Вот же нашелся на его голову Аника-воин! С подобным рвением – не дай бог, конечно! – первыми в бессмертие и шагают. Причем порой отнюдь не в гордом одиночестве…

– Волну слушай. Нашу, на немцев теперь наплевать. И будь готов, если что, быстренько снять пулемет и отсекать пехоту. Если припечет, лезешь наружу, подыскиваешь позицию и смотришь, чтоб никакая сволочь к танку не подобралась. Особенно, если у этой сволочи гранаты имеются. Противогаз есть?

– Так точно. А заче…

– Выкинь на фиг и напихай в сумку дисков, сколько влезет. Гранат пяток возьми. Стрелять-то умеешь?

– Конечно, товарищ командир! – непритворно обиделся Александр. – В училище в первой пятерке лучших стрелков был!

– Из винтовки?

– Так точно. Еще из СВТ и нагана стреляли, три раза.

– А из ДТ?

Несколько секунд царило молчание, затем стрелок-радист удрученно покачал головой:

– Неа… В прошлом бою пострелять не довелось как-то, а больше я и повоевать не успел…

– Успеешь еще, дело нехитрое. Но матчасть хоть знаешь?

– Обижаете, товарищ командир, в училище…

– Да оставь ты свое училище в покое! Короче, так, лишний раз не высовываешься, но и немцев шибко близко не подпускаешь, мы тут не в кинофильме про Чапаева, да и ты ни разу не Анка (механик-водитель немедленно заржал и пихнул товарища в бок). Ясно?

– Так точно.

– Тогда последнее. Отставить «так точно», «товарища командира» и прочих «младших лейтенантов». Не хочешь мне тыкать – не тыкай, но отвечать кратко, «да», «нет» – и так далее. Это приказ. Усек? Нечего из-за субординации дарить немцу лишнюю секунду.

– А…

– Бэ. Все. Слушай волну! Мужики, к переговорнику подключайтесь, время…

Отчего-то Захарову казалось, что первым из-за поворота покажется командирский танк, возглавляющий колонну. Воображение рисовало даже высунувшегося из люка офицера в фуражке, приплюснутой надетыми поверх наушниками, опершегося обеими руками на откинутые створки люка, – встречал где-то на просторах Сети подобное фото времен войны. Разумеется, действительность оказалась иной: командирский танк, «тройка» с литерой «R» на граненой башне, и вправду имел место быть, но двигался четвертым по счету, пропустив перед собой два Pz-IV Ausf. Н с длинноствольными пушками и идущую в авангарде чешскую «Прагу». Последнее Дмитрия слегка удивило: неужели большинство подобных еще не спалили под Москвой и Сталинградом, Воронежем и Харьковом или не переделали в многочисленные легкие самоходки вроде «Хетцеров» или «Мардеров»? Выходит, нет. А вот вперед «тридцать восьмой»[6] фрицы пустили неспроста, определив клепаной гусеничной коробке незавидную роль приманки и соответственно первой мишени. Ну и ладно, мы тоже не пальцем деланные, пропустим. Идущие следом «четверки» куда как более заманчивые цели. А «Прага»? Пусть пока катится, собственным примером доказывая безопасность пройденного участка. Главное, чтобы окопавшиеся позади ребята не зевнули и вовремя влепили в него болванку, не хотелось бы иметь подобный гембель за спиной. Легкий-то он легкий, но ежели засадит в корму или башню с нескольких сотен метров да бронебойным – мало точно не покажется. Броню, может, и не пробьет, но вот двигатель повредить или гусеницу порвать – запросто.

Так, что там у нас еще? За командирской машиной, выдерживая положенную «сокращенную» дистанцию – ну, да, орднунг же, как иначе! – двигались целых три самоходки. Первой шла знакомая Захарову по прошлым играм начального периода войны «Штуга» с коротким «обрубком», а вот следом – куда более опасные модификации «G» с длинноствольными пушками L/48, да еще и с бортовыми экранами. Следом несколько бронетранспортеров с пехотой и еще что-то угловато-приземистое, не то танк, не то штурмовое орудие – остаток колонны тонул в дыму выхлопов и поднятой гусеницами пыли, не позволявшей рассмотреть никаких деталей. Блин, а ведь, казалось, не будет ее, этой пылюки! Как бы прицел не запорошило…

Впрочем, и того, что Дмитрий уже увидел, ему вполне хватило, дабы слегка усомниться в собственных силах и эффективности засады: уж больно их много! Ладно, разберемся. Главное, теперь окончательно ясно: основные силы двинулись именно по этой дороге. О чем и следует доложить ротному, как и было оговорено.

– Саша, канал есть? Хорошо, тогда передавай сигнал «Первая». Подтвердили? Вот и здорово. Слушай дальше, если что важное, сразу сообщай. А нам пора и пошуметь малость.

Все, теперь и ротный, и «батя» знают, куда немцы направили острие своего клина. То самое, что им предстоит срубить, как выразился утром комбат.

– Ваня, пока не поступит новая команда, пихай в ствол только бронебойные. Ясно? И не жди команды – выстрел – снаряд, выстрел – снаряд. Тоже ясно? Тогда смотри мне…

Захаров снова приник к панораме, прикидывая последовательность действий. Хорошо, если они успеют поджечь с этой позиции три-четыре танка: маскировку, ясен пень, снесет на хрен первым же выстрелом. Сколько раз им дадут выстрелить, прежде чем немецкие наводчики обнаружат танк? Пять? Шесть? Корпус-то надежно прикрыт холмиком, это да, но если прилетит в башню с расстояния в полкилометра, может стать кисло. Отсюда вывод – позицию все равно придется менять, зря он, что ли, по округе бродил? Присмотрел кое-чего и с мехводом обговорил. Главное, чтобы ребята клювом не прощелкали и вовремя к веселью присоединились. Их все же двое, а он один… ну, танк, в смысле, один, а не лично он.

Все, пора. Некуда больше оттягивать. Да и незачем. Дмитрий подвел прицельную марку под срез башни первой по счету «четверки», зачем-то взглянул на часы – до окончания «его» времени оставалось всего минут двадцать – и плавно надавил на педаль. Только бы непристрелянное орудие не подвело: танк-то новехонький, иди, знай, как там его заводская комиссия принимала! Кто ж думал, что их на второй день в бой бросят, против всяких инструкций и циркуляров.

Ба-б-бах!

Танк дернулся, отдача швырнула назад казенник, стреляная гильза звякнула о край лотка и упала в брезентовый мешок, пока еще целый. Дмитрий не отрывался от налобника, закусив губу, следя за едва заметным светлячком трассера. Есть, попал! Не подвели ни прицел, ни орудие! Короткий фиолетовый высверк возник точно в основании угловатой башни, возник – и… что все?! «Ну же, сука! – возопил про себя танкист. – Я ж попал, я ж точно попал, что ж ты, тварь, не…»

Словно отозвавшись на мысленный призыв, башня дрогнула, приподнялась на метр и, дернув хоботом пушки, рухнула обратно в облаке не особенно и сильного взрыва, которому все же достало мощи вышибить и люки, и боковые дверцы. Удивительно, но танк так и не загорелся.

«Размочили счет», – мелькнула и растворилась среди множества более актуальных товарок короткая, словно давешний высверк пробиваемой брони, мысль. Отметив боковым зрением, что башнер уже перезарядился, Захаров снова приник к прицелу, торопливо наводя орудие на идущую следом бронемашину. Время пока еще играло на их стороне: вряд ли немцы успели даже просто осознать произошедшее. Только мазать нельзя, категорически нельзя. Еще пару выстрелов – никак нельзя. Стыдно промахнуться с полукилометра. Нужно успеть выбить еще хотя бы командирский танк, а уж потом…

Ба-б-бах!

Не промазал, влепил, куда и целился – в двигатель. Который то ли заклинило, то ли механик-водитель что-то сделал не так, но танк, проехав еще метра три, неожиданно развернулся поперек дороги, где и заглох окончательно. Причем заглох, падла, мордой прямо на их позицию! Блииин… Если экипаж уцелел и не струсит, сейчас влупит прямой наводкой… Нет, уже не влупит: курящийся над решеткой МТО дым неожиданно загустел, и спустя секунду изо всех люков выплеснулось бледное пламя полыхнувшего бензина. Все, отвоевались. Похоже, болванка таки разворотила один из внутренних баков. Ждать, пока температура в превратившемся в крематорий боевом отделении обреченной «четверки» достигнет уровня, необходимого для детонации боекомплекта, Захаров, разумеется, не стал, торопливо крутя маховик разворота башни. Задача-минимум пока не выполнена: кровь из носу, нужно выбить командирский танк! Механик которого оказался куда расторопнее своих отправившихся в Валгаллу на встречу с длинноволосыми валькириями товарищей – или попросту был лучше подготовлен. «Тройка» с приметным «R» на башне развернулась, явно собираясь съехать на противоположную сторону дороги и укрыться за подбитым танком. Что ж, неглупо. Вот только кювет здесь совсем неглубокий, а до пылающего «панцера» – метров тридцать. Сами виноваты, не фига было дистанцию выдерживать, тогда, может, и успел бы…

И все-таки в этот раз Дмитрий слегка сплоховал. Снаряд лишь высек сноп видимых даже в дневном свете искр и сорвал «ящик Роммеля», уйдя рикошетом куда-то в сторону леса. Пока башнер пихал в казенник очередной унитар, Дмитрий пытался успокоиться. Не дергаемся, не спешим, сейчас все исправим. Фрицевскому водиле еще метров пятнадцать до укрытия, а ему только пара секунд, чтоб прикинуть упреждение и… Педаль опустилась вниз, словно нож гильотины, в долю секунды отсекшей прошлое от будущего. Попал!!! Почти туда, куда и хотел, на полметра выше опорных катков – уж больно красиво они борт подставили, съезжая с дороги! «Тройка» судорожно дернулась и, проехав еще метров десять, замерла, по иронии судьбы почти скрывшись-таки за чадящим танком. Из распахнувшегося люка показалась человеческая фигурка, перевалилась через бортик командирской башенки, сползла на броню. Ох ты, да у тебя ж, бедолага, похоже, ноги перебиты! Наверняка внутренними сколами брони посекло – попади он под удар болванки, ноги б попросту оторвало. Немецкий танкист, отчаянно цепляясь руками, пополз в сторону кормы – и в этот момент боекомплект «четверки», наконец, взорвался. Сорванная с погона башня перекувырнулась через ствол, на миг замерла – и тяжело рухнула прямо на командирский танк.

Дмитрий на миг зажмурил глаза. А ведь он подобное уже видел, нет, не в игре – в жизни. Тогда, много лет назад (или, блин, все-таки вперед?), точно так же перекосило сорванную взрывом башню лейтенантской БМП, и точно так же кувыркалась подброшенная ударной волной башня его бэтээра, и точно так же рвалось изо всех люков неудержимое пламя вспыхнувшего горючего…

Стоп, прочь воспоминания! Бой не только не закончен – он еще и не начался толком. А вот интересно, чего ж молчат остальные две взводные машины?! Они там охренели, что ли?! Ведь договорились же: когда он подожжет головной танк, одна из «тридцатьчетверок» бьет по последним машинам колонны, запирая огненный капкан! Ну, а вторая ведет огонь по собственному выбору, выбирая цели в середине. Чего ж тормозят-то?!

Беззвучный огненный всполох в затянутом дымом и пылью хвосте колонны – ну, наконец-то! Еще кому-то из фрицев сильно не повезло. И тут же еще один взрыв, но уже в центре, метрах в трехстах от последнего подбитого Дмитрием танка. Внезапно душу заполнило какое-то иррациональное веселье: три сожженных танка за – сколько там времени прошло? Минута, две? – нормально же, а?! Можем, когда захотим? Можем – и безо всяких цейсовских прицелов! И еще больше сможем, уже совсем скоро Курская битва…

Башнер воткнул в казенник очередной унитар и помотал головой – угорел, что ли? Да нет, вроде рано. Кордитом, конечно, воняет, но и не настолько, чтоб в обмороки падать. Так, довернуть маховик и прижаться к резиновому налобнику. И успокоиться. Вдох-выдох. Не психуем, наводим спокойненько, прикидываем упреждение… огонь!

Вслед за щелчком в наушниках грохнуло орудие, выплюнув еще одну смерть. Уж больно не понравился Дмитрию маневр второй по счету самоходки, внезапно сдавшей назад и застопорившей правую гусеницу, разворачиваясь в их сторону. Все, вычислили их! Кончилось везение. Точно кончилось: болванка лишь сорвала один из листов противокумулятивного экрана, но до брони так и не добралась, даже рикошета не было. Млять! Да Ваня же! Снаряд!

Кланц! Ага, это затвор. Тогда получи, тварь – и с размаху педаль вниз, до упора. Выстрел!

Ба-б-бах!

Перспективу привычно заволокло поднятой выстрелом пылью и дымом – ствол-то почти вровень с землей, еще пару раз – и вовсе ни хрена не разглядишь. Да уж, насчет мокрой земли он точно погорячился. Может, в глубине она и мокрая, а вот поверху уже пылит… Только вот не будет никаких «пары раз», пора менять позицию. Нет, точно пор…

Бдзынк! Ого, неплохо по ушам шарахнуло, несмотря на шлемофон! Похоже, они с самоходкой одновременно выстрелили. Немецкая болванка, оставив на башне продольную борозду и звон в ушах, ушла в сторону, а их? В молоко, сука! Промазал, млять, промазал!..

Помотав головой, Дмитрий взглянул на башнера, глаза которого округлились явно сверх положенной человеческой анатомией меры. Впервые, что ли, под обстрелом? Ну, да, таки впервые, если память виртуала не врет. Что ж, парня понять можно: болванка-то с его стороны в башню стукнула, в полной мере прочувствовал. В очередной раз сунув под нос заряжающему кулак и многозначительно кивнув на казенник, Захаров заорал, не особо выбирая выражения:

– Коля, валим нах…!

И, снова взглянув на башнера, отвесил тому увесистую плюху в бок. Воспитательная мера оказалась правильной, и танкист, секунду растерянно поморгав, дернул из укладки новый унитар. Хоть бы снаряд не выронил, герой-танкист. Причем взрывателем вниз…

Взревев дизелем, танк резко сдал… нет, не сдал, скорее «прыгнул» назад, рывком уходя из пристрелянного вражеским наводчиком сектора. Вовремя, кстати: на том месте, где он только что стоял, вздыбился дымно-пыльный куст взрыва. По броне звонко сыпанули осколки и глухо пробарабанили куски вырванной тротилом глины. Ни хрена себе, фугасным, что ли, фриц шарахнул? Ну и за каким, спрашивается?! Или просто выпалили тем, что в стволе оказалось?

«Тридцатьчетверка» развернулась и на приличной скорости рванула в сторону заранее присмотренной позиции. По башне дробно протарахтела пулеметная очередь, пятная свежеокрашенную броню пулевыми отметинами. То ли у немецкого стрелка сдали нервы, то ли всерьез надеялся разбить приборы наблюдения. Дмитрий словно наяву видел разлетающиеся капли расплавленного свинца и клочья латунной оболочки. Накаркал: щеку неожиданно обожгло залетевшей в приоткрытый люк раскаленной каплей. Блин, а если бы в глаз?!

Доехали, наконец. Так себе позиция, но уж чем богаты – не то крохотный овражек, не то здоровенная промоина, оставленная весенними ливнями, поверху обильно поросшая густым колючим кустарником, еще не успевшим зазеленеть. Сквозь который они и проломились, безжалостно ломая гусеницами хрупкие ветки. Двигатель мехвод не глушил, готовясь при необходимости снова выдернуть машину из-под огня.

Теперь можно и оглядеться, благо небо и земля перестали сумасшедшими качелями скакать в триплексе. Что ж, пока они катались, хаосу на дороге определенно прибавилось: горел бронетранспортер и две автомашины с разнесенными в щепки кузовами и посеченными осколками кабинами; еще один тупорылый грузовик, внешне не поврежденный, застыл поперек дороги, из кабины, уцепившись рукой за дверцу, свисает тело водителя. И в конце колонны тоже что-то весело полыхает, но что именно – не разглядеть, мешает дым и поднятая взрывами пыль.

Самое время и им подключиться к веселью, вот только есть одно «но» весом в двадцать с лишним тонн и калибром в семьдесят пять миллиметров. Или «семь с половиной сантиметра», согласно немецкой классификации. Вернее, не одно, а аж три – самоходки, мать их, все целехоньки, уже сползли в кювет, укрываясь за подбитыми бронемашинами. Две ведут огонь по противоположной стороне дороги, третья, похоже, взяла на себя роль их персонального охотника и палача. Молодцы фрицы, быстро обстановку оценили! Поняли, что танков тоже всего три, а пришлет ли Ярошенко на помощь второй взвод, еще неизвестно.

Спрятавшуюся за разбитым танком «Штугу» Дмитрий, пусть и сквозь дым, прекрасно видел – отлично сознавая притом, что позиция у него для подобной дуэли не ахти. Если и попадет, то в самый край рубки, и вовсе не факт, что будет пробитие. Попробовать? А что остается? Главное, не торопиться… Захаров аккуратно навел центральную прицельную марку на корпус Sturmgeschütz, совместил с горизонтальной шкалой БРОГ[7] и выдавил спуск.

Ба-б-бах!

Роскошный огненно-дымный всплеск над корпусом самоходки. Осколочным вмазал. Что самое обидное – попал, только пользы-то… хотя оглушило панцерманов качественно.

– Ваня, млять, ты чем зарядил?! Давай «раз» в ствол!!!

И снова приник к прицелу, дожидаясь, пока башнер перезарядит орудие, на сей раз бронебойным. Но прежде чем Захаров успел прицелиться, выстрелила самоходка. И, не дожидаясь результата, врубила задний ход, окончательно скрывшись в дымном шлейфе от горящей «четверки». Плохо. А главное, обидно! Правда, немецкий наводчик тоже смазал, Дмитрий даже не понял, куда тот попал.

Где-то в хвосте колонны рвануло, и почти сразу же метрах в трехстах от дороги поднялся султан грязно-белого дыма, подсвеченный снизу оранжевыми всполохами загоревшегося соляра. Все, вот и у них минус один. Сожгли кого-то из ребят. Точнее, не безликого «кого-то», а сержанта Вахнина с экипажем, чей танк занимал позицию по ту сторону дороги и должен был замкнуть ловушку с конца колонны. Скрипнув зубами, Дмитрий навел орудие на пытавшийся столкнуть с дороги заглохший грузовик бэтээр и выстрелил, прекрасно понимая, что противопульная броня – не преграда для пятикилограммовой болванки. Но водителю и десанту всяко мало не покажется. Так и вышло: прошитый насквозь, от борта до борта, бронетранспортер дернулся и замер, задрав в зенит ствол курсового пулемета.

– Давай «два».

И, дождавшись, пока заряжающий воткнет в ствол унитар с осколочно-фугасной гранатой, выпалил еще раз. Хотя мог и не стрелять, если честно. Но отомстить за сгоревших ребят хотелось просто до зубовного скрежета. Вышло эффектно: взрыв практически развалил корпус полугусеничника на две части, причем в продольной проекции, и пробил бак. А в том, что немецкий синтетический бензин горит в бою ничуть не хуже обычного, Дмитрий уже успел убедиться.

Бдзынк-виу-у-у!

Танк ощутимо вздрогнул, и Захаров неслабо врезался в налобник прицела, рассадив бровь – теплая струйка потекла по лицу, в соответствии с человеческой анатомией огибая нос. Чисто инстинктивно облизнулся, ощутив во рту знакомый железисто-соленый привкус. Снова подарочек от давешней самоходки прилетел, то ли в лобовую проекцию башни, то ли в маску пушки. Хреново! Если заклинит орудие – сливай воду. Толку от них тогда – ноль без палочки…

Пару раз сморгнув – лишь бы глаз не залило, хрен тогда прицелишься, – проорал башнеру, чтобы зарядил бронебойный, и попытался нащупать проклятую «Штугу». Коль уж так прицельно влупила, значит, выползла из укрытия, тварь! Ага, точно выползла, вон она, как на ладони. И дым как раз ветром в сторону снесло. Сколько прошло, четыре секунды, пять? Еще три, и они перезарядятся и выстрелят. Успеть бы…

Дмитрий, с трудом сдерживая нервную торопливость, подвел увенчанную угольником вертикаль под срез маски вражеской пушки – подсознание не к месту напомнило, что в войсках подобную литую железяку называли «свиное рыло», – выдохнул и резко опустил ногу вниз. Почти незаметный на дневном свете трассер воткнулся в точности, куда и следовало, между корпусом и оной «saukopfblende»[8]. И мгновение спустя штурмовое орудие перестало существовать как боевая единица «панцерваффе». Нет, самоходка не взорвалась, просто как-то неестественно, судорожно дернулась на месте, и из приоткрытого командирского люка лениво выплеснулся клуб сизого, вязкого дыма: боекомплект не сдетонировал, но внутри определенно что-то взорвалось. Может, их болванка и ударила в укладку, но взорвался лишь пороховой заряд одного из выстрелов – на войне всякое бывает. Для экипажа, впрочем, и этого с головой хватило – в стальной-то коробке!

В наушниках захрипело, затем донесся на удивление четко слышимый голос сержанта Кирисова, командира третьего танка их взвода:

– «Заслон-восемь», я подбит, горю. Выхожу из бо…

И следом – короткий нечеловеческий крик, оборванный грохотом. И тишина.

Захаров зло выдохнул сквозь плотно сжатые зубы: все, они остались одни. «Заслон-восемь» – позывной его машины, остальные два «заслона» нумеровались «4» и «9». Впрочем, учитывая численное превосходство противника, они и так продержались достаточно долго, неплохо разменяв погибшие машины. Значит, сейчас их очередь… Один танк против двух самоходок и хрен знает чего еще, оснащенного пушками, – несерьезно. Если сейчас не придет помощь, им станет…

– Краснов, отходи, – отчего взводный вызвал его именно так, а не по позывному, Дмитрий не понял. – Все, что смогли, вы сделали. Давай вали в…

Куда именно ему валить, Захаров так и не понял, слишком уж много событий произошло в следующий миг. Снова оглушительно бдзынкнуло по башне, затем какая-то властная и не терпящая возражений сила сорвала его с командирского «насеста» и неслабо приложила об ящик вертикальной боеукладки, швырнув вперед, под казенник пушки. Заорал башнер, причем крик прорвался сквозь застегнутый шлемофон – разъем ТПУ вырвался из гнезда во время падения, Захаров каким-то чудом успел зафиксировать этот факт самым краешком угасающего сознания. Последнее, что он еще осознал, прежде чем провалиться в беспамятство, – в стиснутом броневыми стенками корпуса и башни боевом отделении ощутимо пахнуло гарью и горячим металлом. Затем упала тьма…

Глава 7

Василий Краснов, недалекое будущее

Закрыв глаза, Василий помотал головой: а чего он ждал, собственно?! Что девчушка возьмет и поверит всему этому фантастическому бреду?! И кинется помогать «танкисту из прошлого»? Угу, прямо сейчас. А он сам бы поверил? Нет, конечно, выслушал бы – и во весь опор рванул в особый отдел. Это если на войне. А ежели до нее – в районное отделение НКВД. Там найдется, кому разобраться с подобными путешественниками во времени… Твою мать, что же ему делать? И кто его за язык тянул? А если она сейчас вызовет милицию? (В том, что в этом мире за правопорядком следит именно милиция, он убедился по дороге из магазина – видел на проспекте характерное авто с мигалкой на крыше и надписью «милиция» на дверцах.) Им-то как объяснять, кто он и откуда? Сыграть под перепившего водки ветерана неведомой ему войны, окончательно сошедшего с ума? Ну, так заберут в вытрезвитель, отпишут по месту работы… к чему ломать жизнь хозяину этого тела и этой квартиры? Он-то перед ним ни в чем не виноват… или как раз виноват? Зачем-то же он ставил эти эксперименты, подтверждение которых он только что лично видел на экране неведомого «компа»?

Неожиданно Василий ощутил в груди предательский страх.

А вдруг это какая-нибудь секретная военная разработка?! И он своим глупым поведением поставил ее на грань срыва?! Рассекретил перед первым попавшимся человеком?! Тогда его просто расстреляют… впрочем, может, и к лучшему; вдруг тогда и произойдет обратный обмен их разумами. Хотя, если ТАМ Захаров уже пропал без вести, то неизвестно, что при этом произойдет и куда вернется он, Васька Краснов. Но ведь тогда арестуют и Соню, которую он, так уж выходит, подставил…

Решительно отставив в сторону водку, мамлей торопливо затушил сигарету и двинулся в комнату. Надо же разобраться, как эта штуковина работает, вон, как кассирши в продмаге с ней лихо управлялись, да и соседка тоже. Неужели ж не поймет, не разберется? Хотя, конечно, танковый прицел или командирская панорама куда как проще будут.

Десяти минут, проведенных в знакомом кресле, более чем хватило, чтобы окончательно понять: не поймет и не разберется. На экране – все та же фотокартинка с БМП, а вот знакомой «тридцатьчетверки» он больше так и не нашел. Повозил по столу овальной штуковиной, нажимая на обе продолговатые кнопки на ее «спине» – видел, как это делала Соня. Иногда по экрану пробегала белая стрелочка-указатель, иногда открывались какие-то окошки с надписями, иногда нет. Нажатия на клавиши «пишмашинки» и вовсе ни к чему не привели. И в конце концов Краснов смирился с тем, что не в силах совладать с хитрым прибором. Смерив мрачным взглядом заполнявшую экран фотокарточку, парень снова отправился на кухню. Убрав, от греха подальше, водку в холодильник, вскрыл ножом консервную банку и приготовил себе бутерброд, густо намазав тушенкой толстенный ломоть белого хлеба. Если за ним придут, стоит перекусить, пока есть время. Тушенка оказалась не в пример хуже той, к которой он привык на фронте, но выбирать не приходилось. Готовить картофель или варить кашу было лень, потому младший лейтенант просто очистил себе луковицу и поставил на огонь чайник, разыскав спички и разобравшись с газовой плитой. Вполне нормальный обед, даже сытный, на войне и такого порой не было. Вот только чай нужно отыскать, но это не проблема, не может такого быть, чтобы у бывшего фронтовика не нашлось дома запаса чая и сахара! Ну, а не отыщет? Где магазин – знает, деньги пока есть…

И в этот момент в прихожей снова затрезвонил звонок. Дернувшись было, Краснов тут же успокоился: что ж, вполне логично. Надо полагать, перепуганная его откровениями девушка все-таки позвонила «куда следует», и сейчас его ждет весьма непростой разговор. А чего он хотел? Все правильно. Вздохнув, он погасил газ под так и не успевшим закипеть чайником и побрел в прихожую. Нормально все.

За дверью стояла Соня. Не говоря ни слова, девушка переступила порог, захлопнула дверь и прошла на кухню, оглядев разложенный на столе «обед». Обернулась к Краснову и негромко спросила, стараясь не встречаться с ним взглядом:

– Вы так всегда питаетесь? У вас же микроволновка есть, если лень нормальную еду на плите готовить, могли б хоть какие полуфабрикаты разогреть.

Краснов устало прислонился к косяку и равнодушно пожал плечами:

– Если б я знал, что такое микроволновка, наверняка б воспользовался ей. А я не знаю. И про полуфабрикаты тоже не знаю. Когда мы встретились у подъезда, я потому и дал тебе всю связку, что даже понятия не имел, как дверь открывается. Соня, зачем ты вернулась? Я прекрасно понимаю, что ты обо мне думаешь. Признаюсь, сам бы наверняка подумал то же самое. Знаешь, ты иди, наверное, домой, а? Нет, правда, иди. И забудь, пожалуйста, обо всем этом. Не было ничего, и ничего я тебе не рассказывал.

– Выгоняете? – тихо спросила девушка.

– Да нет, просто решил, что это за мной пришли…

Несколько секунд соседка непонимающе глядела на него, затем спросила:

– То есть вы что, решили, что я побежала на вас… заявлять? – последнее слово она явно подобрала с трудом.

– Ну, а как иначе? Если сосед вдруг начал рассказывать, что попал сюда из другого времени, вполне нормально решить, что он либо сошел с ума, либо провокатор. И звонить в «Скорую» или милицию… ну, или в госбезопасность. Я бы именно так и поступил, если честно. Это вполне нормально.

Соня гневно встряхнула головой и решительно вытащила из лежащей на столе пачки сигарету. Закурила, но, закашлявшись на третьей затяжке, раздраженно затушила в пепельнице. И заговорила – торопливо, захлебываясь, будто боясь, что ее прервут, не дослушав:

– Знаете… а я почти готова поверить, что все это правда! Если бы вы перепились и поймали белку, наверняка б так себя не вели. Я не психиатр, конечно, но в этом отчего-то уверена. У вас… взгляд стал совсем другим, не таким, какой был у дяди Димы… ну, короче, я не знаю, как объяснить! Он всегда смотрел словно внутрь, в глубину себя, а вы – наоборот… вам будто все интересно, все незнакомо, все в новинку…

– Твоя мама, насколько я понял, не хочет, чтобы ты со мной общалась… ну, то есть с Дмитрием.

– Неважно, – отмахнулась девушка. – Она сейчас с отчимом на курорте в Турции отжигает. Денег только на проживание оставили, даже за инет не заплатили. Ей там хорошо, не переживайте. У отчима бабки есть, так что «все включено», все в ажуре. Еще неделю там пробудут.

– А отец? – неожиданно задал Краснов вовсе не тот вопрос, что собирался задать.

– Нету. Он дальнобойщиком был. Застрелили его, еще в девяностых.

– Артиллеристом? – искренне не понял Василий. – В бою погиб?

– Угу, почти. Дальнобойщик – это значит водитель фуры. Ну, большая такая машина, тягач и прицеп. Шофер, короче. Его в рейсе убили. Бандиты убили, хотели груз захватить, а он не отдал. Мне тогда всего годик исполнился. А через пять лет мать снова замуж выскочила. Ну, а отчим – жлоб. Нет, за обучение в универе платит, конечно, мамка условие такое поставила. А в остальном? Сама кручусь. Вот недавно кассиршей устроилась в том магазине, что через дорогу, – она кивнула на валяющийся на полу пустой пакет с логотипом продмага. – Вы ж там скупались?

– Наверное…

– И как? – Соня понимающе усмехнулась.

– Да не очень. Охрана странно смотрела. Подозрительно.

– Ну, еще бы. Короче, так, дядя… ох, а как мне вас теперь называть-то?!

– Василием родители назвали, – угрюмо сообщил Краснов. – Мне чужое имя не нужно. И не выкай, пожалуйста, нам годков с тобой примерно поровну. Я ж двадцать третьего года.

– Э-э… это в смысле, вы родились в одна тысяча девятьсот двадцать третьем? – наморщив лоб, переспросила Соня.

– Угу. Двадцать лет мне сейчас. Да и какая разница? Если уж поверила, так научи меня с этим самым «компом» обращаться, а дальше уж я сам разберусь.

Девушка смерила его насмешливым взглядом:

– И всего-то? А дальше что?

– В прошлое вернусь. Мне еще через всю Европу на танке пилить, вчера в фотоальбоме видал. Аж до самого ихнего фашистского Берлина…

Несколько секунд царила тишина, затем Соня неуверенно переспросила:

– То есть вы… то есть ты правда считаешь, что с помощью компьютера сможешь вернуться обратно?! В прошлое? В сорок третий год?

– Конечно! Если сюда попал таким путем, то и обратно смогу!

– Василий, я, кажется, догадалась, что ты имеешь в виду, но… можно я тебе кое-что покажу? Пойдем в комнату. Я покажу, и ты поймешь. Наверное, поймешь. Это просто компьютерная игра, симулятор с эффектом полного погружения, а никакая не машина времени. Пойдем?

Краснов тяжело отлепился от косяка, пропустив вперед девушку:

– Ну, пойдем. И, знаешь, спасибо, что поверила мне.

Замерев на миг, Соня повернула к нему голову:

– Пока еще не до конца. Но мне очень хочется тебе верить… нет, правда хочется. Вот только не знаю, зачем. Хотя нет, пожалуй, знаю. Я ведь не только из-за тебя вернулась, но и ради дяди Димы. Не могу его в беде оставить. Он на самом деле очень добрый и справедливый. Год назад мне здорово помог. Подставили меня тогда, парень один с факультета подставил, хотя перед тем в любви, сволочь, признавался. Вопрос об исключении стоял, еще и денег подонку этому должна оказалась. А где их взять? Не воровать же идти? Отчиму боялась сказать, он бы и пальцем не пошевелил, мать тоже ничем помочь не могла, она домохозяйка, сама не работает. Сидела в тот день в парке и ревела, как дура. Там меня дядя Дима случайно и встретил. Ну, меня и прорвало, все-все ему рассказала. Он сам в ректорат пошел и с деканом проблему разрулил, они сослуживцами оказались, оба в Афгане воевали, еще и долг мой отдал. А как отдал и заставил расписку написать, так твари этой морду начистил. Я к нему, когда все закончилось, пришла, говорю, мол, за год денежек подсоберу и верну. А он засмеялся, по носу меня щелкнул: «А зачем мне деньги, Сонька? Жены нет, детей тоже. Не вздумай даже, все равно не возьму. Только ты уж больше в такие истории не вляпывайся, договорились? Я не всегда смогу помочь». Ну, я тогда и намекнула, идиотка, мол, если не деньгами, то можно и иначе… ну, долг отдать. Ох, как же он разозлился! Я его больше в таком виде никогда и не видела, куда там отчиму – думала, реально на месте прибьет! А уж как мне стыдно было… сначала предлагать такое, потом от слов его… Короче, выгнал он меня из квартиры и еще месяц не здоровался даже. Потом простил, правда. Вот такая история. Ладно, прости, что загрузила, просто выговориться хотелось. А заодно, – девушка хитро улыбнулась. – Если б ты мне врал, то хоть как-то на рассказ отреагировал – я все время на твое лицо смотрела. А ты слушал, как впервые. Значит, кем бы ты ни был, но уж точно не дядя Дима! – сделав столь неожиданный вывод, видимо, абсолютно логичный с женской точки зрения, Соня легонько подтолкнула его: – Ну, все, поговорили и хватит. Пошли в комнату.

– …Понимаешь теперь? – девушка кивнула на монитор. – Это просто игра. Продвинутая, но игра. Ты никак не мог попасть в наше время с ее помощью. Никак не мог, потому что это просто навороченный танковый симулятор с эффектом полного погружения, но ни разу не машина времени.

– Но ведь я попал? – Василий упрямо мотнул головой. – Как же тогда?

– Не знаю… – стушевалась Соня, смущенно пожав узкими плечами. – Я ж не программер, не сисадмин и даже не слишком уверенный пользователь. Кстати, твоя учетная запись… ну, то есть имя, под которым ты играл, заблокирована. Хм, интересно, последний раз ты почему-то зашел под новым ником, вот предупреждение системы безопасности, и он тоже заблокирован.

– А это тогда зачем? – Краснов кивнул на по-прежнему лежащие на столе обруч и перчатки. – Не просто ж так он их надевал?

Девушка улыбнулась:

– И это тоже вряд ли тянет на машину времени. Просто игровые прибамбасы… э-э… ну, то есть такие устройства, с помощью которых человек может испытывать эффект полного погружения. Не понял? – Соня тяжело вздохнула. – Ну, как бы тебе попроще объяснить? Понимаешь, это не просто обычная компьютерная игрушка, а самый совершенный из существующих компьютерных симуляторов… – взглянув на напряженное лицо младшего лейтенанта, девушка снова улыбнулась, на сей раз – понимающе:

– Симулятор, Вася, это значит имитация. Ну, вот как будто ты в танке ведешь бой, а на самом деле сидишь в этом кресле. Но твой мозг – благодаря этой хреновине, – она покрутила в пальцах обруч, – верит, что ты именно в танке, а не тут. Понимаешь? Я понятия не имею, как это делается, но суть именно такова: для игрока – например, того же дяди Димы – в режиме полного погружения все абсолютно реально, он не сомневается, что это не игра, а настоящий бой. То есть его разум, мозги, грубо говоря, верят в происходящее. Ну, примерно как-то так.

– А это зачем? – старательно морща лоб и пытаясь разобраться в объяснениях, Василий коснулся «дырявых» перчаток.

– Это называется киберперчатки. Это такие сенсоры… ну, такой прибор, с помощью которого ты можешь, допустим, управлять танком. Он, этот прибор, передает движения твоих рук компьютеру, – видимо, уже попривыкнув к непонятливости «ученика», девушка коснулась стройной ножкой негромко гудящего под столом ящика, и Василий торопливо отвел глаза. – А уж компьютер интерпрети… переделывает твои движения здесь в движения там. Например, когда ты стреляешь из танка, – не разбиравшаяся в подобных материях Соня согнула указательный палец, будто нажимая на спусковой крючок, и Краснов криво ухмыльнулся. – То есть ты здесь согнул палец, а там – выстрелил из пушки.

– Согнув палец? – переспросил лейтенант.

– Да какая разница? – вскинулась девушка. – Откуда я знаю, как из танка стрелять?! Я и танк-то вживую один раз в жизни видела, в музее. Так что тебе виднее. Но суть я объяснила: движение здесь – движение там, в игре.

– Извини, Сонь, правда, извини. Я честно пытаюсь понять, но сама ж видишь, туго выходит. Все эти обручи, перчатки… бред. С моей точки зрения бред, не с твоей, – на всякий случай поспешно уточнил лейтенант. – Тут совсем другой мир, все совсем иначе… Слушай, – вспомнив кое о чем, неожиданно спросил он. – Можно вопрос? Совсем позабыл.

– Давай, – девушка откинулась в кресле, испытующе взглянув на него. – Ты о чем?

– Да вот нашел утром паспорт Дмитрия. Там написано «Украина». А почему не СССР? Ну, ты понимаешь, о чем я? Я ж вообще не в курсе. У вас тут, в будущем, что за страна такая вообще?

Соня, широко распахнув глаза, несколько секунд молча смотрела на танкиста, затем негромко спросила подозрительно тихим голосом:

– То есть ты вообще не в курсе, что ли?!

– В курсе чего? – старательно наморщив лоб, переспросил Краснов. – Ты о чем?

Вместо ответа девушка внезапно встала и заходила по комнате. Василий с искренним недоумением наблюдал за ней, ничего не понимая.

– Ладно, все равно ж узнаешь. Нету больше твоей страны, Вась. Советский Союз распался почти четверть века назад, в девяносто первом году. Меня тогда еще на свете не было, но мама рассказывала, да и в школе проходили.

– К… как распался?! – на миг Василию показалось, что стены комнаты сдвинулись с места, пришлось даже пару раз сморгнуть, прогоняя наваждение. – Куда распался?!

– Не куда, а на что, – тихим голосом ответила девушка, успокаивающе коснувшись его руки. Еще пару минут назад это движение наверняка привело б его в состояние смущенного возбуждения, но сейчас парень даже не обратил внимания на тонкие пальчики, лежащие на его предплечье. – На самостоятельные, или, как сейчас принято говорить, «суверенные», государства: Россию, Украину, Белоруссию – и так далее. Были братские республики, а стали отдельные страны. «Право на самоопределение», так это, кажется, тогда называлось.

– Все пятнадцать?! – едва слышно спросил Краснов, пораженный ничуть не меньше, чем вчера, когда осознал, что попал в будущее. – Но как же, как?! Мы ведь фашиста разбили, войну выиграли! Как, почему, Соня?!

– Ну, я особых подробностей не знаю, если честно, прости. Не интересовалась, я-то ведь позже родилась. В учебниках одно пишут, в газетах – другое, по телику, третье, а в Сети – четвертое. Хотя в Сети, пожалуй, честнее всего. Знаешь, давай, ты сам в Интернете почитаешь, я тебя научу браузером и поисковыми системами пользоваться?

Лейтенант равнодушно пожал плечами, бездумно глядя перед собой. Вот и приехали, а он-то вчера губу раскатал: квартира богатая, машины красивые, в магазине полки от продуктов ломятся! Всемирный Советский Союз, ага!

– Ну, а строй-то у вас какой? – нашел он силы спросить.

– В смысле? Какой строй?

– Ну, социализм там, капитализм?

– А, ты об этом… – девушка на секунду задумалась, неожиданно зло ответив: – А вот хрен его знает! В Штатах, там, или в Западной Европе – капитализм, конечно, там ничего с твоих времен особенно и не изменилось. А у нас – хрен поймешь. Все, что при Союзе было, разрушили, а вот что построили в итоге – сразу и не разберешься. Они и сами не понимают, думаю. По идее, капитализм, вот только недоношенный какой-то. Начальное обучение и медицина официально бесплатные, но все равно за все приходится платить. Высшее образование – и бесплатное, если на бюджете, и платное, как у меня. Ну, и так далее. Долго объяснять, да, честно говоря, и не хочется. Сам разберешься, не маленький. Научу тебя по инету шариться, там много чего есть. Ты, главное, всему, что прочтешь или увидишь, сразу не верь.

– Капитализм, значит… – с тоской в голосе протянул танкист. – Зря воевали, стало быть, все равно они победили?

– Василий, ты это брось! – внезапно дернулась Соня. – Ничего не зря! И День Победы до сих пор один из главных наших праздников, и пост у Вечного Огня стоит! И ветеранов уважают, правда, тех, кто на самом деле воевал, уже почти и не осталось. Мой прадед, кстати, тоже воевал, в пехоте, мама рассказывала, он без вести в сорок втором пропал. Так что брось!

– Ладно… – равнодушно махнул рукой Краснов. – Может, ты и права, нужно сначала во всем разобраться, а уж потом судить.

– Вась, давай тему сменим, а? – девушка испытующе взглянула в его глаза. – Лучше поучу тебя компом пользоваться. Вот только можно я на пять минуточек в Сеть залезу? Мне правда нужно, я ж не зря тогда пришла, – Соня умильно взглянула в его глаза. – А потом я тебе обед сготовлю, нечего сухомяткой желудок гробить, он у дяди Димы и так испорчен.

– Соня, да делай ты, что хочешь! Пойми, это не моя квартира, не мой… комп, – Василий все-таки заставил себя произнести непонятное слово. – И даже страна не моя!

– А ну прекрати! – решительно прикрикнула девушка. – Знаешь что, иди-ка на кухню, почисть картошки, я поджарю.

– Хорошо, – уже собираясь покинуть комнату, Краснов неожиданно задержал взгляд на нижнем ящике стола. Впрочем, если уж начистоту, задержал он его на загорелых коленках соседки, оказавшихся в непосредственной близости от ящика, заодно кое о чем вспомнив. – Кстати, это Дмитрия? – выдвинув знакомый ящик (девушка убрала ножки в сторону), лейтенант показал девушке лежащий внутри пистолет.

– Ага, дяди-Димин, – кивнула та, равнодушно скользнув взглядом по оружию.

– А чем и как из него стреляют, не знаешь? Я глядел-глядел, так и не понял, куда тут патроны засовывать.

– Что? А, поняла. Да какие патроны! – рассмеялась Соня. – Это ж просто пневмат! Стальными шариками стреляет.

– Как это? – искренне не понял мамлей.

– Ну вот, гляди, – взяв в руки пистолет, девушка ловко поддела ногтем левую щечку рукояти и сняла ее с легким щелчком. Внутри обнаружился блестящий металлический баллончик вроде тех, что в его времени использовали в сифонах для газирования воды. – Видишь баллон? Внутри сжатый газ, углекислый, кажется. Он с большой скоростью выталкивает из дула шарик. Шарики заряжаются в эту штуковину, – Соня вытянула из рукояти ту самую «недоношенную» обойму. – Не помню, как она называется, магазин, вроде.

– Обойма, – автоматически поправил Василий. – Слушай, а зачем он вообще нужен, пистолет этот? Он же не боевой.

Девушка удивленно взглянула в его лицо:

– Ну, конечно, не боевой. Типа спортивное оружие. Разве в твоем времени не было пневматических винтовок? Ну, в тирах, знаешь? Переламываешь, вкладываешь пульку и стреляешь по всяким там жестяным уткам или человечкам.

Краснов едва сдержался, чтобы не выругаться, что, разумеется, было совершенно недопустимо в присутствии женщины, лишь сейчас догадавшись, что непонятное слово «пневмат» – не более чем сокращение от «пневматический».

– Так это просто спортивное оружие?

– Ну, конечно. По мишеням популять или по пивным банкам. Хотя стреляет он здорово.

– Разбираешься в оружии?

– Шутишь? Просто дядя Дима мне пару раз разрешал пострелять, потому и знаю.

Взгляд Сони вдруг застыл на его лице.

– Послушай, Василий… можно вопрос? – девушка определенно смутилась.

– Давай.

– А ты там, ну, на войне, немцев убивал?

В первый миг лейтенант даже опешил от неожиданности:

– А кого ж еще? Не китайцев же. Кто первым орудие наведет да выстрелит, тот и жив. А второй сгорел. Ну, или ежели горючка или боекомплект не полыхнет, то…

– Да я не о том. А вот так, чтобы… ну лично, понимаешь? Один на один. Когда глаза его видишь.

– Не из пушки, что ли? И не гусеницами?

– Ага.

Краснов помедлил, прежде чем ответить, вспоминая тот декабрьский бой первого года войны, когда ему пришлось впервые застрелить живого человека. Не совместить прицельную марку с безликим силуэтом вражеского танка и нажать на педаль спуска, а выстрелить в упор. Нет, сжигая вражеский танк или САУ, он прекрасно осознавал, что внутри люди, которые в следующий миг перестанут существовать и от которых, вполне вероятно, не останется ничего, кроме горстки пепла и нескольких иссушенных жаром обугленных костей. Но в прицел он видел только этот самый безликий силуэт, лишенную души многотонную гору броневой стали…

…В том бою им сбили гусеницу. Ходовая, к счастью, не пострадала, снаряд немецкой «колотушки» лишь вырвал пару траков и своротил передний закрылок надгусеничной полки. Но впервые идущий в бой в составе их экипажа мехвод не успел вовремя среагировать и съехал с размотавшейся гусеницы, оставшейся в глубоком подмосковном снегу в пяти метрах позади. Остальные танки взвода ушли вперед, смешав с землей и снегом злополучную противотанковую батарею, а они остались ремонтироваться. Ничего запредельно сложного, в принципе, не предвиделось: подтянуть тросом гусеницу, наехать, набросить верхнюю ветку, заменить разбитые траки и натянуть. Вот только мороз давил далеко за двадцать, от пропотевших в боевом отделении комбинезонов валил пар, оседающий крохотными кристалликами на задубевшей ткани, а влажные руки прилипали к металлу. Несколько смущала лежащая в полусотне метров разбитая батарея – танки прошли ее с ходу, не останавливаясь, значит, вполне могли остаться выжившие. Если обстреляют их, мало не покажется, и хорошо, если не из пулемета: могло ж у батареи быть пехотное прикрытие? А вот у них самих десанта на броне не оказалось, поскольку спешили на подмогу второй роте, по дороге случайно напоровшись на эти самые ПТО.

Распорядившись, чтобы экипаж не телился и поскорее заканчивал ремонт, Краснов прихватил ППШ, два запасных диска, распихал по карманам три гранаты и двинулся в сторону немецкой позиции, огибая ее по неширокой дуге и прячась за редкими деревцами и увенчанными роскошными снеговыми шапками кустами. Идти было тяжело, снег местами поднимался выше колен, потому вторую половину пути Василий, плюнув на опасность, прошел по пробитой одним из танков колее, готовый в любую секунду плюхнуться в снег.

Крайнюю с его стороны позицию можно было не осматривать: осколочно-фугасная граната попала точнехонько в пушку, искорежив ее и разбросав в стороны расчет. После таких попаданий выживших не бывает, однако Василий все же заглянул за отсыпанный из снега бруствер, прикрываясь за воткнувшимся в снег снесенным взрывом орудийным щитом, изрешеченным осколками. Тридцатисемимиллиметровая PaK-35 с оторванным колесом лежала на боку, нелепо задрав в небо станину. Вокруг – перемешанные с комьями земли обломки снарядных укупорок, стреляные гильзы и рассыпавшиеся неизрасходованные выстрелы. И пять припорошенных снегом и землей тел. Точнее, три тела… и то, что осталось от двух артиллеристов, оказавшихся в самом эпицентре взрыва. Клочья дымящихся шинелей, расколотая почти напополам каска, неестественно-алый снег. Пахло дымом, тротилом, паленым волосом, кровью и отчего-то канализацией… Судорожно сглотнув, Василий торопливо сполз с невысокого бруствера и двинулся в сторону второй пушки. С самого лета воюет, уж, казалось, всякого насмотрелся, а все никак не привыкнет…

Второе орудие погибло под гусеницами. Механик-водитель не просто проутюжил позицию с хода, а, судя по характерным следам, еще и прокрутился на несчастной «колотушке», в полном смысле вбив ее в мерзлую неподатливую землю. Пожалуй, и тут живых искать нечего – немцы то ли не успели среагировать, то ли оказались, на свою беду, излишне храбрыми, но убежать не успел никто. Трое погибли под гусеницами, лежа сейчас среди сплющенных тридцатью тоннами гильз и расколотых в щепу укупорок (Краснов поспешил отвернуться, хотя изодранные траками шинели и прикрывали наиболее шокирующие подробности), еще двоих срезало пулеметной очередью. Эти по крайней мере попытались спастись, однако пробежали по глубокому снегу лишь несколько метров. На всякий случай Васька подошел поближе, выставив перед собой автомат и опасливо косясь в сторону последнего капонира, отсюда невидимого. У правого, с унтер-фельдфебельскими нашивками на задравшейся почти до пояса шинели, аккуратная строчка черных дырочек прошла поперек спины. Насмерть, конечно. Краснов зачем-то аккуратно их пересчитал: ровно четыре штуки. Это кто ж у них во взводе такой меткий?

Второй фриц лежал на боку, подтянув к животу ноги, и негромко не то хрипел, не то сдавленно стонал. Каска слетела с головы, короткие русые волосы, пропотевшие во время боя, уже смерзлись, заледенели крохотными сосульками. Глаза закрыты, но веки дрожат, словно под ними мечутся из стороны в сторону глазные яблоки. Смотри-ка, живой!

Наклонившись, танкист попытался перевернуть его на спину, но не смог: немец лишь сильнее застонал, из последних сил поджимая колени. Понятно, в живот пулю получил, скорее всего и не одну. Видимо, насквозь пробило, со спины, у ДТ пуля тяжелая и не на такое способна. Плохое ранение, не жилец он. Впрочем, даже и окажись ранение полегче, все равно скоро замерзнет, на таком-то морозе. Неожиданно раненый открыл глаза и, с трудом повернув голову, чтобы видеть танкиста, сфокусировал мутный взгляд на его лице. Несколько секунд беззвучно шевелил бескровными синюшными губами, на которых уже почти не таял снег, затем едва слышно прохрипел:

– Empfindlich, sehr empfindlich. Bei mir in dem Innern Feuer. Russischer, morde mich! Bitte…[9]

– Прости, не понимаю, – Василий покачал головой. – Как там оно по-вашему: «нихт ферштейн!»

– Schieß, russischer, bitte![10] – и едва заметно дернул окровавленной кистью, вложив в это движение остаток сил и указав на ППШ.

И Краснов неожиданно понял, о чем он просит.

Дернувшись, танкист отступил на шаг, поднимая автомат. Ни жалости, ни ненависти к поверженному противнику он не испытывал, вот только внезапно осознал, что еще ни разу не стрелял в живого человека. В смысле не стрелял вот так, стоя в двух метрах и видя по ту сторону ствола его лицо…

И все же он навел автомат и, закрыв на миг глаза, надавил на спуск, короткой очередью обрывая страдания оставшегося безымянным немецкого артиллериста. Металлический стук со стороны танка на несколько секунд прервался – экипаж пытался понять, что произошло и в кого стреляет командир. Успокаивающе отмахнув им рукой, Краснов, не оглядываясь на убитого, двинулся к последней разбитой пушке. Нашумел он, конечно, теперь прячься – не прячься, немцы знают, что он тут. Если они там есть.

Ох, блин! Есть они там, есть! Краснов едва успел ничком нырнуть в снег, когда откуда-то из-за снегового бруствера раскатисто грохнул карабин. Неприцельно, правда, он даже пули не услышал. Ну, это ничего, карабин – не пулемет, не зажмут. Бахнуло еще раз – похоже, уцелевший фриц даже не старался попасть, просто давил на психику, отпугивал. Да и не мог немец его видеть. Стараясь не нахватать кожухом автомата снега, торопливо пополз в сторону. В перестрелку Василий вступать не собирался: главное, подобраться на расстояние броска гранаты. Все, здесь уже можно приподняться и дальше перебежками. Достаточно? А пожалуй, что да, достаточно. Теперь между ним и капониром – лишь заснеженный холмик с приметным кустиком.

Вытащил из забитого снегом кармана две «эфки», с третьей попытки разогнул замерзшими пальцами неподатливые усики. Выдернул кольцо… твою мать, об этом он не подумал! Снег растаял, и ребристый корпус начал ощутимо скользить в ладони. Только этого не хватает! Собравшись с духом, резко поднялся и швырнул гранату через холмик. Присел, дернул чеку на второй. Ну, и где ж?! БУХ! Распрямился, швырнул вторую, присел, подхватил автомат. Бухнуло во второй раз, немного в стороне и ближе – в последний миг мокрая «лимонка» едва не выскользнула из руки. Вперед!

Выскочил на позицию, дал пару коротких очередей – и остановился, тяжело дыша, сообразив вдруг, что стрелять-то и не в кого. Из-под съехавшего набок шлемофона, несмотря на мороз, тек пот, отчего лоб неприятно ломило на морозе. А где же… Ага, вон он, стрелок, укрылся за раздавленным орудием, а граната, судя по неглубокой курящейся дымом выщерблине в мерзлой земле, рванула метрах в трех. Судьба…

Переступив через вдавленный в снег труп, Краснов обошел искореженную гусеницами станину и прикладом автомата несильно толкнул привалившегося к казеннику немца, тут же опрокинувшегося навзничь. Шинель изодрана осколками, лицо окровавлено – и лишь глядящие в низкое декабрьское небо широко раскрытые мертвые глаза каким-то чудом не пострадали. Рядом валяется карабин с расцепленным прикладом, затворная рукоятка осталась в крайнем положении – не успел перезарядить. Отчего-то смутившись, Василий отвел взгляд и осмотрелся. Живых больше не было, этот последний. Нервы, наверное, не выдержали, вот и пальнул. Мог бы в снег зарыться, спиной кверху, он бы его за мертвого и принял. Ладно, пора к ребятам.

– Командир! – неожиданно раздался со стороны танка крик. – Сюда давай! Башнера убило!

Дернувшись, танкист медленно опустил взгляд:

– Так это ты, сука, не в меня, значит, стрелял?! Ах, ты ж… – и давил закостеневшим пальцем на спуск, пока в диске не закончились патроны…

– …Василий… Вася, ты чего? – голос Сони вырвал младшего лейтенанта из воспоминаний. – У тебя снова такой взгляд стал, что аж страшно. Неживой какой-то. Ну, не хочешь, не отвечай, я ж все понимаю, война. Дядя Дима об этом тоже никогда ничего не рассказывал и на вопросы не отвечал. Ты прости меня, я больше ничего такого спрашивать не стану, честно-честно. Извини, я правда не хотела, просто ты сам про оружие заговорил, пистолет этот дурацкий показал… ну, не дура я, а?

– Да нет, Сонь, все нормально, – Краснов даже нашел в себе силы слабенько улыбнуться. – Стрелял, конечно, на войне все стреляют. Мы в них, они в нас. А иначе никак, иначе и не война вовсе. Если б не стрелял, так и не разговаривал бы сейчас с тобой. Не бери в голову, нормально все. Пойду, картошку пока почищу и перекурю заодно.

– Иди. Только водки не пей больше, ладно? Приду, проверю! – неожиданно попросила девушка.

– Хорошо, – кивнул Краснов, совершенно сбитый с толку последней фразой, произнесенной таким тоном, будто Соня уже не первый год являлась его полноправной женой. Неожиданная мысль заставила покраснеть, и танкист торопливо покинул комнату…

Интерлюдия

Москва, недалекое будущее

– Шеф, мы его нашли! – начальник технического отдела замер на пороге кабинета. Сидящий за столом директор компании «RU Gam-Ing Inc: «Танковая схватка» мрачно взглянул на подчиненного:

– Поздно, Игорек. Я ведь предупреждал. Все материалы предоставишь нашим… э-э… коллегам. Теперь они этим занимаются. Кстати, знакомься: полковник Логинов, Анатолий Анатольевич, Федеральная служба безопасности. Отдел «К», как сам понимаешь.

Упомянутый полковник, мужчина лет пятидесяти, коротко кивнул, даже не попытавшись, впрочем, приподняться из кресла.

Директор снял очки в золоченой оправе, близоруко сморгнул и знакомым жестом устало потер переносицу:

– Все материалы, Игорь, без ограничений. Кстати, где он?

– В Одессе, – пробормотал сбитый с толку подчиненный, так и переминавшийся с ноги на ногу на пороге. – Но…

– Больше никаких «но», молодой человек, – неожиданно подал голос фээсбэшник. – С этого момента все, что прямо или косвенно касается проекта и его участников, контролируется нами – и только нами. Более того, – полковник потянулся к столу и затушил в пепельнице тонкую коричневую сигарету. – До завершения операции весь персонал компании находится во временном подчинении ФСБ. Прошу в течение часа предоставить список сотрудников, которые необходимы для дальнейшей работы. Остальных отправите в отпуск без содержания сроком… ну, допустим, на месяц, – последнее адресовалось уже директору. – Но подписки о неразглашении подпишут все без исключения.

Анатолий Анатольевич помолчал несколько секунд, легонько постукивая кончиками пальцев по краю стола:

– Если же вкратце, господа-товарищи, то у вас был шанс разобраться своими силами, но вы его совершенно бездарно упустили. Поэтому никакие отговорки отныне не принимаются. Не хватает только, чтобы этот ваш «потерявшийся во времени» игрок каким-то образом изменил историю! Вы хоть примерно представляете, что тогда может произойти? И какие могут быть последствия?! Вам доверили одну из наиболее секретных разработок бывшего Советского Союза, которая более чем актуальна для нашей страны и сейчас, а вы? Впрочем, ладно. Еще вопросы будут?

Начтех неуверенно взглянул на директора, однако тот лишь молча отвел взгляд. Фээсбэшник криво усмехнулся:

– Вопросов, полагаю, нет. Хорошо. Вас ведь Игорь зовут, я правильно понял? Тогда расскажите вкратце, что удалось выяснить?

– Но я ведь сбросил все материалы Александру Викторовичу на планшет…

– Меня пока подробности не интересуют, – вежливо, но решительно перебил его полковник. – Я потому и попросил рассказать вкратце. Начинайте. И присядьте, что ли, хватит косяк подпирать. Уверяю вас, стена и без вашей помощи еще не один год простоит.

– Ну… – Игорь пожал плечами и снова взглянул на шефа. И, не дождавшись от начальника ответа, начал рассказывать…

Дослушав начальника техотдела до конца, фээсбэшник неторопливо закурил новую сигарету:

– Итак, насколько я понял, этот ваш уникум проживает в Одессе и оттуда же заходил в игру. Причем перед последним сеансом, столь неожиданно закончившимся для всех нас, отчего-то зашел не под своей обычной учетной записью, а под чужой, созданной непосредственно перед этим, так? И для этого воспользовался программой, позволявшей обойти защиту игрового сервера?

– Ну… да. Я ж объяснил. Сначала он проиграл бой, как практически всегда и происходило, и, видимо, решил сыграть еще, не дожидаясь, пока закончится суточный тайм-аут.

– А воспользоваться подобной программой сложно?

– Да нет, конечно! – Игорь внезапно ощутил себя в своей стихии. – Всяких анонимайзеров в сети – как собак нерезаных. А если шаришь хоть чуть-чуть круче среднестатистического пользователя, можно использовать и более крутые программули. Кстати, одну из подобных он и использовал – именно поэтому мы и не могли его вычислить столько времени, прога уводила поиск в Миннесоту, а там путала следы, подставляя в случайном порядке айпишники местных пользователей, да еще каждый раз новые. И не просто указывала на эти адреса, а использовала их компьютеры в качестве транзитного прокси…

– Это неважно, – чуть раздраженно оборвал программиста Логинов. – Будет нужно, найдется, кому разъяснить. Сейчас меня интересует немного иное: по вашему мнению, он обычный игрок? Просто геймер, разбирающийся в компьютерных и сетевых технологиях значительно лучше других, например программист или системный администратор, – или нет?

– В каком смысле «нет»? – искренне не понял парень, взволнованно поерзав в кресле. – Это вы о чем?

– Не поняли? – вполне благодушно переспросил собеседник. – Хорошо, объясню проще: не может ли случиться так, что этот ваш… впрочем, теперь уже наш, «путешественник во времени» заранее готовился к чему-то подобному и специально использовал некую программу, чтобы внести в игру определенные изменения? Или не в игру как таковую, а в свое в ней участие? Ну, или присутствие, не знаю, как правильнее сказать.

Игорь ошарашенно переглянулся с директором: похоже, подобного поворота не ожидали оба.

– Да нет, это просто глупости! Возможно, вы не совсем понимаете: во-первых, у него нет и быть не может доступа к исходному коду игры и содержанию баз данных наших серверов, уж попытку проникновения извне мы бы заметили и предотвратили. Разумеется, это же касается и известной вам программной компоненты проекта «Прокол», тут вообще защита беспрецедентная, ни у кого в мире ничего подобного нет. А во-вторых, он использовал достаточно распространенную в сети программу, пусть даже и ее, так сказать, профессиональную версию, ту, что «для своих». В конце концов, он специалист по оптоволоконным системам, просто обязан разбираться и в подобных вопросах…

– Что ж, на нет, как известно, и суда нет, а есть прокурорский надзор, – легко согласился контрразведчик, поднимаясь. – Не смею вас больше задерживать. Напоминаю, у вас час на решение вопроса о сотрудниках. Все данные я забираю и подробно просмотрю в управлении. Да, выход в Интернет с этой минуты ограничен для всех без исключения. И давайте обойдемся без использования каких бы то ни было хитрых программок, договорились? Для вашего же блага. Игру пока закрывать не станем, не стоит привлекать излишнего внимания, но приток новых игроков ограничим. Кроме того, однозначно отключаем эффект полного присутствия – потрудитесь подумать, под каким предлогом. Полагаю, у вас начнутся какие-то запланированные регламентные работы на серверах, да? Вот и славно, что мы друг друга поняли.

Старательно затушив сигарету в директорской пепельнице, он молча прошествовал к выходу, но на пороге остановился.

– Знаете, я все же очень надеюсь, что он ничего не изменит в прошлом, – полковник криво усмехнулся. – Поскольку иначе я просто не знаю, что лучше – самому застрелиться или обождать, пока придут те, кто сделает это за меня. За последние годы нам, нашему государству удалось достичь в мире немалого политического и экономического веса, в том числе и за счет заключения таможенного союза в рамках Евразийского экономического сообщества. А любое изменение истории семидесятилетней давности вполне может разрушить то, чего мы добились с таким трудом. Проект «Прокол» планировалось использовать исключительно в экстренных случаях и только для локального воздействия на прошлое. В тех случаях, если наши западноевропейские и заокеанские коллеги слишком уж перегнут палку или заиграются в свою «агрессивную демократию на экспорт», и нам придется нанести превентивный удар… в прошлом. А вы своими смелыми экспериментами, опережающими время – он явно кого-то процитировал, – поставили под угрозу само наличие у нашей страны куда более мощного сдерживающего фактора, чем даже ядерное оружие. Поняли, наконец, болваны?!

Укоризненно покачав головой, полковник, не прощаясь, покинул кабинет. Дотягиватель мягко захлопнул за его спиной металлопластиковую дверь…

Глава 8

Дмитрий Захаров, 1943 год

– …Тише, командир, тише, ша, говорю! Не шухерись, контузило тебя, – голос был знаком… а, ну да, механик-водитель, одессит Николай. Рядом сосредоточенно сопел еще кто-то. С трудом повернув гудящую голову, Дмитрий узнал стрелка-радиста. – Да не ворочай ты башней, умней уже не станешь. Сейчас мы тебя подальше оттащим, там уже и поговорим. Только не ори, лейтенант, не ори, умоляю, немцы рядом!..

– Ы… ы… по… почему? – все-таки выдавил Дмитрий сквозь наждачное, словно выпил залпом стакан стоградусного спирта, горло.

– По кочану, – зло прошипел мехвод, зажимая ему рот воняющей солярой мозолистой ладонью. – Заткнись, командир, а то всем троим каюк! Давай, Сашка, тяни. Вон туда давай, там ложбинка будет, схоронимся.

Несколько минут Захарова довольно немилосердно тащили по земле, подхватив под мышки, затем, наконец, опустили на относительно ровную поверхность. Голова отчаянно кружилась, вызывая накатывающую волнами тошноту и желание вырвать, однако для этого Захарову пришлось бы перевернуться на бок, на что сил просто не было. Просить же тяжело дышащих товарищей помочь Дмитрий не хотел, стыдно. Командир все-таки. Единственное, на что достало сил – подтянуть к лицу руку и взглянуть на часы. Циферблат расплывался в глазах, но положение стрелок рассмотреть удалось. На удивление сил тоже уже не было – разум лишь констатировал факт: допустимое «Танковой схваткой» время максимального пребывания в игре превышено почти на час. Иными словами, он находился в игре уже более суток, чего по определению быть просто не могло. «Движок» программы автоматически разрывал соединение, если игрок пытался остаться в игре более 23.59.59 с погрешностью в полторы секунды. Почему ж он этого не сделал? Испортились часы? Если его самого контузило, мог не выдержать и часовой механизм. Или что-то случилось с настройками игры? Ответ на этот вопрос отчего-то казался важным.

– Сколь… ко… времени? – прохрипел Дмитрий.

– Чего? Времени? – удивленно прошептал в ответ мехвод. – Ну, ты, командир, даешь! Сам едва жив остался, а временем интересуешься. Оно тебе надо? Скоко б ни было – теперь все наше. До последней секундочки.

– Сколь… ко?

– Ну, ты и нудный, мамлей… – Николай покопался в кармане комбинезона и вытащил трофейные часы без ремешка – не с трупа снял, нет – нашел. Рядом. Осколком с фрицевской руки срезало, как бритвой. Ремешок вместе с кистью перерубило, а часы – как новенькие. Даже кровью не замарало.

– Ну, полпервого, и шо с того? Полегчало тебе?

– Ага… – Дмитрий закрыл глаза.

Его часы не ошибались, тоже показывая половину первого дня. Он в любом случае уже должен был вернуться, однако вокруг по-прежнему была реальность сорок третьего года. И что это означает – и означает ли вообще что-то, – Дмитрий Захаров не знал…

…Вдоволь напившись, Дмитрий вернул флягу Балакину и устало откинулся на склон небольшого овражка, поросшего густым кустарником, где они укрылись с полчаса назад. Запах свежей земли и перепревшей под снегом прошлогодней листвы причудливо смешивался с источаемым их комбезами тяжелым солярочно-пороховым духом. Первое время измученный транспортировкой Захаров просто лежал, закрыв глаза, и боролся с головокружением и тошнотой – точнее, пытался убедить себя, что ему уже лучше. Аутотренинг помогал из рук вон плохо, однако вскоре и в самом деле полегчало, и он даже попросил воды, уже не боясь, что его вновь вывернет наизнанку, как дважды случилось по дороге сюда. Вода оказалась отвратительно-теплой и воняла не то соляркой, не то керосином, но другой не было, пришлось пить. Неожиданно удивил механик – заговорщицки подмигнув, он протянул ему другую фляжку, без чехла:

– Хлебни, лейтенант. Поможет, точно говорю. Родной Одессой клянусь, полегчает. Шоб я так жил. Все равно другого лекарства нету, даже перевязочные пакеты в танке остались. Сгорели, поди. Да и хрен с ними.

– Спирт? – Дмитрий уже мог вполне нормально говорить.

– Ну, не вода ж?! – делано возмутился мехвод, закатывая смеющиеся глаза. – Он, родной, чистый, шо слеза девственницы перед брачной ночью. Дерьма не держим, оно все в трубах и до моря бежит.

Судя по слегка блестящим глазам, сам он уже успел принять энное количество граммов фронтового «лекарства».

– Ладно, давай. Тогда и воды тоже, запить. И без того горло болит.

– Без базара. Держи, командир.

То ли помог выпитый спирт, то ли контузия оказалась не столь уж тяжелой, но через несколько минут Захарову и на самом деле стало гораздо лучше. Мысли уже почти не путались, и снова вернулось категорическое непонимание происходящего: каким образом его разум продолжает оставаться в сознании виртуального героя, если срок пребывания в игре давно истек?! Что, если это не ошибка игры, не сбой компьютера или сервера, а нечто совершенно иное, сути чего он не может постичь? И вдруг… вдруг он останется здесь навсегда?! Нет, не на войне, конечно, какая война, всего лишь сверхнавороченная программа с обалденной графикой и детализацией, а здесь, в некоем виртуальном пространстве. Что, если там, в будущем, он сейчас – уже успевший остыть труп, развалившийся в кресле перед компом? Так, стоп, стоп, глупости! Все это просто идиотские мысли, просто контузия. Скоро все закончится, и он вернется обратно. А пока…

– Коля, ни хрена не помню. Расскажи, что случилось-то? Сожгли нас?

– Ага, спалили, командир, – кивнул Балакин. – Самоходка, сука, в башню влепила. С пробитием. Башнера – напополам, тебя с сидушки скинуло, чудом уцелел. Фартовый ты, лейтенант, точно говорю. Но башкой все равно знатно приложился. И следом болванка в двигатель прилетела, от второй арты, я так понимаю. Загорелись мы. Я тебя через свой люк вытащил, спасибо, Сашка помог, сам бы не сдюжил. Ну и рванули куда подальше, я ж не знал, что боекомплект не ахнет. Шоб я так жил и без зарплаты… – и механик добавил несколько весьма колоритных и абсолютно непечатных выражений в одесском духе. Впрочем, выросший в этом приморском городе Захаров ничего подобного раньше не слышал.

– Погоди, так танк сгорел или не сгорел?

Механик-водитель на миг отвел взгляд:

– Не переживай, мамлей, особист не придерется. Считай, сгорел. Движок по крайней мере. Просто укладка не рванула, вот и все. Так что имели полное право покинуть машину.

– А я и не переживаю. А что ты там про немцев говорил, пока меня в эту яму тащили?

– Так это… – Балакин смутился. – Короче, ладно, к чему размазывать, говорю, как есть: в окружении мы. То есть в тылу ихнем.

– Мы ж почти всю колонну разгромили, почему…

– А потому, командир, что не всю колонну. Могли б, наверное, и дожать фрица, вот только подкрепление ротный не прислал и обещанные штурмовики не прилетели. Облом, короче. Нет, мы их неслабо набили, но остальные мимо почти что парадным шагом прошли, як воши по спине. Вон, километрах в семи до сих пор грохочет, наши их там, видать, встретили. А нас… списали нас, короче. Ярошенко ж на связи был, знал, что всех, кроме нас, пожгли, – вот и принял решение. И правильное, я считаю, решение! – на миг повысил голос механик. – Не хрен лишние танки терять, если нашей «коробочке» жить пару минут оставалось!

– Да не спорю я, – устало прикрыл глаза Дмитрий. – Так что немцы-то?

– А шо немцы? – погрустнел Балакин. – Дальше поперли, твари. Без перерыва на обед и пописать. Конечно, когда дорогу расчистили, поскольку заторчик мы им знатный устроили. Так что мы сейчас самое меньшее километрах в семи от передка, а може, и подальше. Это если наши их в районе «железки» остановили. А если нет… Короче, до темноты еще до хера времени, отлежишься пока, а ночью попробуем к нашим рвануть. График движения мы фрицам всяко подпортили, да и не думаю, что наши их не сдержат, не сорок первый на дворе и не сорок второй даже. Может, и переть никуда не придется, глядишь, к ночи им укорот сделают и обратно погонят. Без оркестра и с катафалком спереди.

– Твои бы слова – да… – Захаров осекся, внезапно подумав, что не знает, как расценят подобное выражение в этом времени.

– Хорошо б, если так… – не совсем понятно ответил Балакин, неожиданно серьезно взглянув на лейтенанта. – Но пока нам нужно тихонечко сидеть, как мышам под веником. И лишний раз не отсвечивать.

– А я не согласен! – неожиданно подал голос молчавший до сих пор стрелок-радист, сидящий метрах в трех от них. – Считаю, нам нужно подготовить позицию и ударить по фрицу, когда его наши назад погонят! Или прямо сейчас устроить засаду у дороги!

– Саша, не гони волну, пеной накроет! – оборвал его мехвод, и Дмитрий неожиданно понял, что, похоже, это уже не первый их спор за сегодня. – Не делай шухер, где не надо, я тебе уже говорил. У нас оружия сколько? Вагон и маленькая тележка? Не смеши меня. Пистолет у лейтенанта – и ППШ на нас двоих. Два диска, пять гранат. Много навоюешь? Ну, побьешь стекла да скаты у ихней машины, может, еще пяток гансов на тот свет спровадишь, если фарт выйдет. И – все. Аллес. Поскольку потом преждевременно словишь себе кадухис на весь живот. И мы вместе с тобой. А теперь посмотри с другой стороны: нас, если к своим выйдем, хоть сейчас в танк, только башнера подобрать. Мы – экипаж, а не хрен собачий! Ну, и где мы больше пользы принесем? Ты ж студент, с образованием, не то что мы с командиром, сам должен понимать. Пошевели мозгом, оно, говорят, полезно. И больше не чеши мне нервы, они не казенные, и их без тебя есть кому испортить.

Сидорцев обиженно засопел, ничего не ответив. Только крепче сжал побелевшими от напряжения пальцами автомат.

Николай понимающе хмыкнул и заговорщицки подмигнул Захарову. И неожиданно перевел разговор:

– В общем, вот такие пирожки с ливером, командир. Короче, я так считаю: до темноты нужно прикинуться ветошью, а уж там решать, или навстречу своим чапать, или контрнаступления ждать.

– Если оно будет… – буркнул Захаров, тут же пожалев об этом, уж больно заметно дернулась обтянутая комбезом спина радиста.

– Да отбросят фрица, точно отбросят, куда денутся, – пожал плечами мехвод. И неожиданно добавил: – Хотя, может, и нет. Хрен разберешь. Если уж начистоту, командир, у меня такое впечатление, что фронт от нас катится, а не наоборот…

Помолчав несколько секунд, он со вздохом продолжил, копаясь в карманах в поисках курева:

– Ладно, лейтенант, подремли пока, тебе полезно, а мы с Сашкой покараулим. Все равно пока делать нечего.

– Коля, как думаешь, немцы нас искать не станут?

– Это-то вдруг с какого переляку?! – искренне удивился механик, замерев с неприкуренной папиросой в руке. – Им чего, больше делать нечего?

– Да любят они подбитые танки осматривать, еще и фотографироваться на их фоне. Полезут внутрь, а там только один труп. Вот и поймут, что остальной экипаж уцелел.

Поразмыслив несколько секунд, Балакин с уверенностью покачал головой:

– Не, брось, командир, никто нас искать не станет. Сам посуди: те, с кем мы воевали, или в тех краях, откуда на побывку уже не приезжают, или вперед ушли, а ремонтникам, что свои горелые железяки станут с дороги растаскивать, до нас вовсе дела нет. И вообще, это они в сорок первом на нашей битой технике попозировать любили, а сейчас сорок третий на дворе. Отбили мы им эту самую фотолюбилку по самый корень. Да и в лес мы прилично ушли, километр точно будет. Так что не кипишуй, Василий Батькович, отдыхай, пока отдыхается. Я с тобой Сашку оставлю, а сам по окрестностям прошвырнусь, погляжу, что да как. Ты мне только это, шпалер свой одолжи, – мехвод кивнул на лейтенантскую кобуру. – А «папашку» я тут оставлю, тяжеловат он.

– А не нашумишь, Коля?

– Обижаешь, командир. Я ж с Молдаванки родом. И все свое босоногое детство провел так, шоб ни разу не краснеть лицом за бесцельно прожитые на улице Болгарской годы, – Николай хитро усмехнулся, лихо переиначив на свой манер классическую фразу из популярного романа. – И хоть в родной Одессе вместо леса совсем даже парки и прочие скверы, ходить тихо умею. Не фраер, вроде. Ладно, пошел я на променад. Не скучайте тут.

Судя по тому, как лихо он вымахнул из овражка, не потревожив ни одной ветки, Балакин вовсе не бахвалился – уж это успевший повоевать десантник Захаров мог вполне профессионально оценить. И, кажется, догадывался, что за «босоногое детство» имел в виду механик-водитель. Насчет детства – это, разумеется, иносказательно: когда Молдаванкой правил легендарный Михаил Японец, сорокалетнему ныне Балакину было немногим меньше двадцати лет, что уже наводило на определенные умозаключения… впрочем, ему-то какая разница?

Поудобнее устроившись, Дмитрий закрыл глаза. Мехвод прав: отдыхать нужно, пока отдыхается. Поскольку потом на подобные мелочи может просто не остаться времени. Несколько минут он еще пытался вслушиваться в окружающие укрытие звуки – пение радующихся весне птиц, шелест молодой листвы, гул далекой канонады, тяжкие вздохи жаждущего немедленного боя радиста и доносящийся со стороны дороги едва слышимый гул моторов и лязг металла, но затем внезапно заснул. И неожиданно вернулся на четверть века назад – или почти на пятьдесят лет вперед, если допустить, что сейчас он и на самом деле находится в сорок третьем году.

Дмитрию снился Афганистан.

Но это оказался вовсе не тот сон, что будил его по ночам последние двадцать пять лет. Едва ли не впервые за прошедшие годы перед мысленным взором спящего десантника развернулась совсем иная картина…

Интерлюдия

Демократическая Республика Афганистан, 1988 год

…Несмотря на катящийся к финалу день, солнце все еще жарило поистине немилосердно. Правда, минут через сорок светило, наконец, скроется за западным склоном, и станет чуть полегче. Не особенно, впрочем, – раскалившиеся за день камни продолжат старательно отдавать накопленное тепло, так что прохлада придет не раньше полуночи. А еще часа через полтора станет даже холодно: они, как ни крути, сидят довольно высоко, больше двух тыщ метров, и придется утепляться. Перепады температур тут неслабые, первые дни, как попал «за речку», трясло, словно малярийного больного, потом, правда, пообвык.

Лежащий на пыльном спальнике, давно потерявшем былой цвет, сержант ВДВ Захаров перевернулся на бок, нашарил в изголовье флягу и сделал экономный глоток, покатав во рту некрепкий черный чай без сахара, прежде чем проглотить. Несмотря на выгоревшую маскировочную сеть, натянутую над головой, чай прилично нагрелся и ощутимо вонял металлом. Рецепт питья достался от кого-то из давным-давно вернувшихся в Союз «дедов», оттянувших лямку еще в начале восьмидесятых, и передавался из поколения в поколение, то бишь, от возвращавшихся на Родину – молодым. Но жажду утолял куда лучше, нежели обычная вода. Закрутив крышку, Дмитрий вернул фляжку на место и поднялся на ноги. Почесав влажную грудь под пропотевшей тельняшкой, сержант, привычно подхватив автомат и проверив положение предохранителя, вышел из-под навеса – палаток они не ставили из соображений маскировки: если бы наблюдатели засекли на подходе «духов», натянутые на алюминиевых распорках тенты можно было убрать в считаные минуты.

Вообще позиция радовала: от неведомых предшественников им достались слегка заплывшие окопы, неглубокие, зато с выложенными здоровенными каменюками брустверами, несколько оформленных подобным же образом пулеметных позиций и «жилая зона», ныне затянутая тентом. Да и обзор оказался весьма неплох: кто б ни оборудовал это «гнездо», свое дело знал туго. Подконтрольная тропа была как на ладони, простреливаясь почти на километр, а уходящий ввысь склон, откуда теоретически могли атаковать моджахеды, они еще в первый день обильно засеяли минами и сигналками – истратили все запасы, установив все, что имели – и ОЗМ-72, и ПМН, и «пятидесятые» МОНки, снаряженные натяжными датчиками (аж все четыре имевшиеся в наличии штуки). Ну, и растяжки, разумеется, понатыкали, где смогли, как без этого? Заодно заминировали и тропу, оставив в оговоренном месте предупреждение и схему прохода, понятные только своим – тем, кто и должен был оной тропой воспользоваться и кого они дожидались вот уже третьи сутки.

К слову, позиция оказалась достаточно старой; по крайней мере встречающиеся в обилии разнокалиберные стреляные гильзы уже успели потемнеть, а в стороне обнаружились покрытые налетом ржавчины пустые цинки, укупорки от минометных мин, отстрелянные тубусы одноразовых гранатометов, консервные банки и прочий «боевой и сопутствующий мусор» в ассортименте. Там же валялась и сделанная из пустой бочки печка, отчего-то изрешеченная пулями до состояния абсолютной непригодности к дальнейшему использованию по прямому назначению. Неведомые предшественники явно успели тут долгонько посидеть и нехило с кем-то повоевать… впрочем, отчего же «с кем-то»? Очень даже понятно, с кем – можно подумать, есть выбор. Пришлись к месту и переданные командиру грамотно составленные теми же самыми предшественниками карточки огня – из соображений секретности пристреливать сектора они, конечно, не могли. С одной стороны, загодя оборудованный блокпост сэкономил им кучу времени и сил – что такое рыть на жаре траншеи в каменистой афганской земле и таскать камни для брустверов, они знали более чем хорошо. Но вот с другой… позиция старая, уже «засвеченная», значит, известная и моджахедам, по крайней мере, местным, контролирующим этот район. Поэтому, едва выгрузившись, они потратили почти два часа на тщательный осмотр окопов и лагеря, разыскивая душманские сюрпризы: после ухода «шурави» духи обычно старались заминировать оставленные позиции, причем делали это весьма профессионально и нестандартно. С огоньком, так сказать. Причем для тех, кому не повезло, – в самом прямом смысле слова. Но в этот раз ловушек не оказалось.

Поставленная их отделению боевая задача на первый взгляд казалась более чем простой: сидеть на заднице и ждать группу неких «спецов», которые придут по тропе в течение пяти ближайших суток. По прибытии – вызвать «вертушки» и обеспечить эвакуацию. В случае выхода на позицию душманов – принять бой, удерживая позицию и, самое главное, тропу. В случае преследования группы противником – также принять бой, прикрывая «гостей» и обеспечивая им беспрепятственную эвакуацию. Им в таком случае предписывалось покинуть позицию следом, предварительно убедившись в безопасности эвакуации группы. Больше никаких подробностей до десантников не доводили, лишь вкратце объяснив, что уходить «спецы» станут через район, полностью закрытый от нашей авиации – вооруженные «стингерами» и ДШК моджахеды плотно оседлали отроги ущелья – так что эвакуировать группу на маршруте, как это обычно и делалось, возможности не было. А выход из ущелья оставался только один, по этой тропе. Потому и задействовали десантуру в качестве группы прикрытия. Вот и сидели они уже третьи сутки, днем изнывая от жары, а ночью ежась от холода. Правда, боекомплектов и сухих пайков им отвалили с избытком, да и с водой пока проблем не было – все забросили вертолетами. Как, собственно, и их самих. Связь поддерживали трижды в сутки, занимался этим командир, лейтенант Моравский. Не сам, разумеется, с радистом. Дмитрий особо не вникал, но, похоже, донесения шли в зашифрованном виде – не зря ж перед сеансом связи бойцов отсылали в окопы, а командир с радистом еще и прятались под растянутую плащ-палатку. Интересно, да что ж за группу такую секретную они тут ждут?!

Поддернув автоматный ремень, Захаров прогулялся в сторону сортира. Опустошив мочевой пузырь, вернулся обратно. Пулеметчик, рядовой Орешин, лениво осведомился:

– Гуляете, тарщ сержант?

– Как там? – Захаров кивнул куда-то поверх ствола пэкаэма с установленной здоровенной трубой ночного прицела НСПУМ. Вставленная в приемник лента тускло отблескивала в лучах клонящегося к закату солнца латунными цилиндриками патронов, вершинка каждой третьей пули была окрашена в зеленый цвет. Пара запасных коробов на двести патронов стояла на земле. У противоположной стороны ячейки – подсумки с гранатами, фляга и прислоненный к стенке автомат. Второго номера не наблюдалось – видимо, где-нибудь дрых. Вообще, приборов ночного видения у них было пять штук, но в двух батареи оказались подсевшими и благополучно сдохли еще к утру вторых суток. Так что реально осталось лишь три штуки – два на пулеметах и один на гранатомете, десантном РПГ-7Д. Правда, у лейтенанта был еще и «ночной» «калаш»[11] с установленным прицелом НСПУ-3 и пэбээсом, однако его он держал при себе. А вот о том, что в ранце у Дмитрия заныкан похожий на допотопные мотоциклетные очки амерский «ночник», затрофеенный с месяц назад у пленного духа, не знал даже Моравский. Его сержант берег на самый уж крайний случай – удобная штука и, главное, совсем не тяжелая. Напялил на морду, и стреляй хоть из пулемета, хоть из автомата или РПГ…

– Да что там может быть? Тихо. Даже птиц нет, камни одни и жара. Скучно – и вообще задолбало все. Как думаете, долго нам еще тут сидеть?

– А я знаю? Придет группа – свалим. Нам-то что? Сидим себе и сидим. Тебя Вялый сменяет?

– Ага, он. Как стемнеет, пойду подушку давить.

– Ладно, смотри только, чтоб… – Дмитрий не договорил, уловив боковым зрением нечто непривычное на склоне. Торопливо повернул голову и несколько секунд пытался понять, что именно привлекло внимание. Наконец, понял: солнце садится, отбрасывая на крутой горный склон длинные тени от усеивающих его валунов размерами от футбольного мяча до легковой автомашины. И одна из этих теней только что сместилась как-то уж слишком быстро. Причем и по горизонтали, и по вертикали, словно отбросивший ее объект перебежал от камня к камню, сбросив при этом несколько метров высоты. Значит, что? Значит, гость. Светило бы солнце с другой стороны, можно было заметить блик от бинокля или оптического прицела, но тени б не было. А так, да еще и под таким углом? Только тень. Которой всеми законами природы никак не положено двигаться с подобной скоростью и таким маршрутом. Вывод? Там кто-то есть. Нужно идти к лейтенанту.

Неспешно, чтоб не спугнуть вражеского наблюдателя, пригнувшись, Захаров произнес, обращаясь к пулеметчику:

– Ваня, тревога. На склоне «гость», может, и не один. Только не верти башкой и пулемет не дергай. Сиди, как сидел, с понтом тропу стережешь. Но, если что, будь готов. Я к командиру.

– Наши? Группа?

– Откуда мне знать? Вряд ли. Сказано, придут по тропе, значит, придут по тропе. А это явно не тропа. Будь готов, как пионер. И каску надень, вдруг там снайпер.

– Где?! – дремавший перед ночью лейтенант подскочил на спальнике, словно под его задницей хлопнул капсуль-детонатор от ручной гранаты. Подхватив бинокль и автомат, выметнулся из-под навеса. – Показывай!

– А вон, видите такую здоровенную каменюку, на бочку похожую? Правее на три метра я его и засек. Тень по камням скользнула. Сначала вбок, потом сверху вниз.

– Не вижу. Ну, то есть ориентир вижу, а больше ничего.

– Так и он там наверняка не сидит, – фыркнул сержант. – Но был там. Наблюдатель, видать.

– Уверен? – взгляд Моравского стал подозрительным. – Ты ж дрых перед тем, со сна не привиделось?

– Неа. Двигалось что-то, сто пудов.

– Ладно, – лейтенант провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна. – Поднимай ребят, только так, чтоб со стороны незаметно было. Бронежилеты и горшки надеть и не снимать, не хрена рисковать! И на позиции тихонечко шуруйте, что делать, знаете. Блин, через полчаса совсем стемнеет, только ночного боя нам не хватает для полного счастья! Все, хватит лирики, выполняй приказ. Сейчас свяжусь с «первым», пусть тоже знают.

Следующие полчаса прошли спокойно: если на склоне кто и передвигался, то заметить это было практически невозможно. Солнце окончательно скрылось за хребтом, отчего склон превратился в закрывающую небо черную стену, выше которой осталась лишь стремительно темнеющая сине-фиолетовая полоса. Сумерки в этих краях были непривычно короткими, и ночь наступала стремительно.

Подбежавший десантник осторожно тронул Дмитрия за плечо:

– Тарщ сержант, вас к командиру.

Перехватив поудобнее АКС, Захаров рванул в сторону навеса. Моравский сидел за раскладным столиком, на поверхности которого лежала карта и полевая сумка. Интересно, это ему на фига? Неужто за трое суток не изучил окрестности? Так тут и изучать нечего: справа крутой склон, слева достаточно пологий спуск, а между ними – они, как прыщ на жопе. Два пулемета держат гору, не перекрывая друг другу сектора огня, третий направлен в сторону спуска в долину. Тропа впереди. Все…

– Садись, – лейтенант мрачно кивнул на поставленный на ребро ящик из-под гранат. – Связь была. Группа выйдет на нас на рассвете, есть подтверждение. А у нас тут такая непредвиденная задница. Чего делаем?

– А шо, много вариантов? – по-одесски, вопросом на вопрос ответил Дмитрий, пожав плечами. – Если попрут – отбиваемся. Про мины духи вряд ли знают, так что сюрприз их ждет еще тот. Нам бы хоть один «крупняк», тогда веселее б было.

– Где я его тебе возьму? – зло скривился Моравский. – Просил, б… ть, не дали. Сказали, не понадобится. Скажи спасибо, хоть на «Пламя» расщедрились. Хотя ты прав, конечно, станкач нам бы больше пользы принес. Слушай, одессит, ты точно не ошибся? Был там кто-то?

– Тарщ командир, да вы чего?!

Глядя в сторону, лейтенант негромко произнес:

– Что Иваньков перед отбоем косяк забивает, я в курсе. И где вы спирт прячете – тоже знаю. Но ты вроде в подобном не замечен. Потому и спрашиваю. Впрочем, ладно. Склон ты за эти дни, полагаю, хорошо изучил, потому знаешь, что нашу позицию они засекут не раньше, чем спустятся еще метров на двести по вертикали. А там – уже мины и сигналки. Минометы им там поставить негде, а сверху стрелять – далековато, да и грамотный корректировщик нужен. Короче, если на мины сунутся, принимаем бой. Нам главное, до утра продержаться. Никому не спать, отвечаешь лично. Всем пацанам – раздать тройной бэка, гранатометы тоже под рукой держать. Если всерьез завертится – вызову «вертушки», но не раньше половины шестого утра. Это расчетное время прибытия группы. Ну, плюс-минус, разумеется. До того никто не прилетит, это мне прямым текстом сказали. Ясно?

– Чего ж яснее… – буркнул Дмитрий, поднимаясь. – Ночка будет та еще… Так я пошел? Ребят проверю.

– Иди, – вздохнув, лейтенант сложил и убрал в планшет карту, назначения которой Захаров так и не понял. – Валяй, я следом пройдусь. Повторяю, каски не снимать, это приказ. И не курить на открытом месте, огонь спички на три километра виден, так что перетерпите… – Дмитрий неожиданно понял, что тот с трудом сдерживается. А ведь опытный офицер, второй год «за речкой» сидит, две награды имеет. Неужели что-то чувствует?..

– Тарщ командир, да успокойтесь вы! Нормально все пройдет. Может, они ночью и не сунутся, а уж утром мы их расхерачим, особенно если еще и «вертушки» придут…

– Может, и не сунутся, кабы знать… Ладно, иди, Дима. За пацанами следи, вы все уже стреляные, конечно, но расслабляться не советую. Вредно для здоровья.

…Стянув с лица трофейные «очки», сержант выключил прибор и сильно, до хруста потянулся. Проделал несколько простейших разминочных упражнений, доступных в неглубоком окопе, не позволяющем выпрямиться в полный рост. Взглянул на наручные часы, по старой привычке развернутые циферблатом к ладони: четыре с минутами утра. Еще часа полтора, и начнет светать. Пересидели-таки они ночь… ну, почти пересидели. Но как же спать хочется: началось самое противное время, «собачья вахта»! Так, нужно тихонечко прошвырнуться по позициям: пацаны уже седьмой час в окопах, первое нервное напряжение от ожидания нападения схлынуло, перегорело, ночные страхи вот-вот уступят место утренней расслабленности – наверняка начинают носом клевать, если еще не задрыхли. А это – самое опасное. Духи ведь не дураки, если и решат напасть, то сейчас самое время – это ж классика! На мины они пока не сунулись: даже если у моджахедов имеются приборы ночного видения (а они имеются, без вариантов!), рассмотреть среди камней тоненькие проволочки сигнальных растяжек или усики противопехотных мин практически нереально. Значит, если планируют атаку, то спускаться начнут вот-вот. Или нет? Вчерашний наблюдатель-то был, в этом Дмитрий, в отличие от лейтенанта, не сомневался ни секунды, вот только разглядеть лагерь, не залезая на минное поле, невозможно: десантников прикрывает второй «горб» склона. А вот забросившие их сюда «вертушки» они наверняка засекли еще в первый день, потому и пошли проверить. Или он ошибается? Возможно, это не местные, контролирующие район, а как раз те, кто собирается перехватить группу? Что ж, вполне вероятно – свои горы-то они знают всяко лучше пришлых «шурави», вот и решили зажать «спецуру» с грузом (ну, а с чем же еще?! Не на прогулку ж ребята туда ходили, и уж точно не в гости на жареного барашка!) на тропе, перед тем заняв выгодную позицию, знакомую им по прошлым боям. Хотя для Дмитрия со товарищи разницы никакой: и те, и другие враги… Ладно, хватит мудрствовать. Пошли ребят тормошить. Ух, если кто заснул – будет иметь, что слушать! Как говорилось в старой комедии, «бить буду сильно, но аккуратно».

И в этот миг кто-то из не замеченных пулеметчиками моджахедов (точно дрыхли, сволочи!) зацепил растяжку. «Сигналка» истошно завопила, разбрасывая в стороны горящие «таблетки». А минутой спустя чья-то нога наступила на мину или сорвала проволочку. Короткая вспышка и пришедший следом звук: «БУМ!» И почти сразу же еще один высверк и гулкий хлопок чуть в стороне – «БУХ»!

– Все, понеслась, – выдохнул сквозь зубы Дмитрий. И, натягивая на лицо «очки», заорал:

– Пацаны, тревога! Узнаю, кто дрых – урою нах…! К бою! Огонь, бл…!!! – и привычно прищурился, защищая привыкшие к темноте и мягкому зеленоватому свету «ночника» глаза от засветки выстрелов.

Первыми загрохотали оснащенные ночными прицелами пулеметы, наводчики которых видели противника, несколькими секундами позже ударили и автоматы. Подсвеченные трассерами очереди уткнулись в склон, выбивая каменную крошку из валунов и раскидывая усеивающие землю мелкие камешки. Часть пуль уходила рикошетом, особенно эффектно это выглядело, когда в камень ударял трассер, мгновением спустя уносящийся в абсолютно непредсказуемом направлении. С той стороны тоже начали стрелять, но пока не особенно плотно, да и неприцельно. Вражеские пули шли в основном выше, лишь изредка щелкая о каменные брустверы.

Захаров осмотрелся, стараясь особенно не высовываться – прицельно они шмалят или нет, но поймать шальную пулю в голову не хотелось, а защитит ли каска – тот еще вопрос. Ну, что, для первой минуты боя неплохо: вон те три темных неподвижных холмика на склоне – явно не камни. И еще парочка в стороне – эти на минах подорвались, один, вон, еще даже шевелится, судорожно пытаясь дотянуться руками до заметно укоротившейся нижней конечности. Уложив автомат на бруствер, Дмитрий выпустил пару экономных очередей. Не столько, чтоб в кого-то попасть, сколько прижимая к земле невидимого пока противника. Интересно все-таки, это основная группа, или передовой дозор сдуру на мины залез? Маловато их что-то для полноценного штурма.

Ш-ш-ширх! – до боли знакомый звук заставил присесть на дно окопа. Граната бухнула с небольшим недолетом, на миг высветив линию окопов и выбросив клуб серого дыма, по каскам застучали мелкие камушки. Твою ж мать! Если уж с эрпэге лупить начали, значит, точно атака! А еще хуже то, что духи видят их позицию, иначе б не стали гранату тратить. Торопливо добравшись до установленного за каменным отвалом АГСа, Захаров согнал гранатометчика (все равно у него «ночника» нет, а стрелять по вспышкам – только заряды зря расходовать), наказав тому готовить запасной барабан, и уселся на сложенный в несколько раз бушлат, упершись ногами в станину. Поколебавшись, перевел флажок на минимальный темп огня – не фига попусту гранаты тратить, из «Пламени» и на полигоне-то не шибко прицельно постреляешь, а уж в подобных условиях и вовсе только «огонь в направлении противника». Все, погнали!

Ду-дух! Дух! Ду-дух! – автоматический гранатомет привычно подскочил на месте, выплюнув из ленты первые пять гранат. Когда в учебке их знакомили с подобным оружием, инструктор сразу честно предупредил: «АГС – штука отличная, но своеобразная. Из-за излишней отдачи сильно подскакивает и оттого лупит в шахматном порядке, рассевая гранаты «квадратно-гнездовым методом». И потому стрелять лучше по настильной траектории, просто накрывая квадрат предполагаемого нахождения противника. Еще можно сверху навалиться, дергаться будет меньше, но это уж точно на любителя, советовать не стану».

На склоне всполохнули, засвечивая ПНВ, огоньки разрывов. Кстати, неплохо положил, эдакой изогнутой дугой и с минимальным рассеиванием. Главное, по минному полю не шарахнуть, обидно будет облегчать духам жизнь. А потому теперь берем чуть выше и давим на спуск: ду-ду-ду-дух! Тоже неплохо, хотя засветка меткости стрельбы явно не способствует. Пол-ленты, считай, отстрелял. Но, ежели считать, что разрыв ВОГ-17 примерно равноценен взрыву обычной эргэдэхи, склон он осколками засеял неплохо. Перевел прицел еще выше и, уже не экономя, добил оставшиеся гранаты, с помощью второго номера перезарядившись. В трех коротких фразах (две из которых, ради экономии времени, вышли практически полностью матерными) объяснил гранатометчику, куда стрелять, а куда – ни-ни, и рванул вдоль линии окопов. За спиной загудел короткими очередями АГС.

Бой потихоньку разгорался, и Захарову оставалось лишь гадать, втянутся ли духи на минное поле или отступят. Точнее, не отступят, разумеется, не в их, простите за каламбур, духе, а пойдут каким-то лишь им ведомым путем. На миг в памяти всплыло воспоминание о сидящем перед разложенной на столе картой лейтенанте: неужели Моравский тоже подозревал, что моджахеды могут обойти блокпост? Но как?! Да нет, глупости, некуда им свернуть. Да и оставленные предшественниками огневые таблицы однозначно указывали на то, что атака возможна только со стороны склона. Или тропы, разумеется, но там тоже мины. Да и узковата она для массированной атаки, в два пулеметных ствола да с АГС можно хоть час удерживать, хоть два. Но на всякий случай стоит проследить, чтоб ее тоже пасли со всей тщательностью – не исключено, что духи решат штурмовать с двух направлений, и те, что сунулись на мины, – просто отвлекающий маневр.

И в этот миг Дмитрий убедился, что ошибается: под аккомпанемент усилившейся с обеих сторон стрельбы со стороны минного поля донеслось несколько десятков взрывов, среди которых он без труда различил специфический звук сработавших МОНок. Трофейные «очки» на пару секунд засветило напрочь, уж больно слаженно рвануло на склоне. Да и поднятые сработавшими минами клубы дыма и пыли не слишком способствовали четкости картинки. Применения дистанционных систем разминирования от духов ждать не приходилось, да и звуковое сопровождение не соответствовало, значит, ломанулись-таки. Ну, все, стало быть. Теперь воюем на расплав ствола, благо патронов – хоть жопой жри, главное, успевать перезаряжаться…

…Все-таки нападавших оказалось слишком много. И покончить с засевшими за каменными брустверами «шурави» они решили всерьез. Было ли это связано с возвращавшейся с задания разведгруппой или же оказалось случайным совпадением, так и осталось тайной, однако перли они, не считаясь с потерями. Минное поле, хоть и собрало приличную жатву, не смогло их остановить. А спустившись ниже, уцелевшие моджахеды открыли ураганный огонь, благо теперь позиция десантников была… ну, не как на ладони, конечно, но вполне простреливаемой. Что не замедлило сказаться – у обороняющихся появились первые потери. Двое парней погибли от взрыва метко выпущенной эрпэгэшной гранаты, угодившей точно в бруствер, еще трое словили пули, не то прицельные, не то ушедшие рикошетом от камней. Выбило и одного из пулеметчиков – к пэкаэму лег оказавшийся рядом лейтенант. Перевязывать раненых было некогда и некому, парни справлялись сами, по мере сил помогая тем, кто не мог самостоятельно наложить повязку. Под подошвами звенели стреляные гильзы, которых становилось все больше и больше. Пару раз зацепило и самого Захарова, правда, несерьезно – рассекло каменным осколком лоб, да пробившая рукав комка пуля ожгла бицепс. Ранения пустяковые, но рукав потихоньку тяжелел, пропитываясь кровью.

Небо на востоке меж тем наконец посерело, предвещая скорый рассвет. Меняя очередной магазин – предпоследний, кстати, потом придется тратить время на набивание! Вскрытый цинк-то вон стоит, под ногами, но время, время! – парень взглянул на часы. Почти пять утра. Неужели они продержались? И неужели эта бесконечная ночь все-таки закончится? Еще с полчаса, и придут «вертушки»… если, конечно, придут.

Дмитрий дал несколько скупых очередей и сменил позицию, не позволяя духам пристреляться. Вовремя – по ограждавшим амбразуру камням защелкали, выбивая каменную крошку, пули, взвизгнул очередной рикошет. Все прицельнее бьют, твари! Еще совсем немного времени, и рассветет. Метрах в пятидесяти от позиции гулко бахнула граната – не из гранатомета, ручная. Совсем плохо, значит, подобрались почти вплотную, если не отбросить сейчас, подползут еще ближе и тупо забросают гранатами. Тогда – все, сливай воду. Сержант выпустил в направлении противника короткую, злую очередь, щедро сдобренную отборным матом. Переместился на метр и, практически не высовываясь над бруствером, снова нажал на спуск, дожигая магазин. Отбросил опустевший пластиковый рожок, дернул из разгрузки последний. Хорошо, если легкораненые успеют набить хотя б десяток, прежде чем десантников накроет полная беспатронная жопа… Едва ли не против воли снова взглянул на часы. Твою ж мать! Всего пять минут прошло, а казалось, раза в четыре больше. С-суки!

Пристроив поудобнее автомат, Захаров стянул с залитого потом и успевшей подсохнуть кровью лица надоевшие «очки», запихнул в кармашек разгрузки. Все, хватит, сейчас прибор ночного видения скорее помеха. Утренний ветерок приятно охладил разгоряченную кожу. Поморгал, позволяя глазам привыкнуть к новым условиям освещения, и прицелился. Ждем, не стреляем… Секунда, вторая… ага, вот и гранатометчик! Примерно там, где сержант и ожидал, осторожно приподнялась темная фигура. Быстро осмотревшись, моджахед перевалился набок, видимо, готовя к броску новую гранату. Дмитрий вытянул слабину на спусковом крючке, но стрелять пока не стал. Ну, давай же, дух, давай, не тормози! Различимый на фоне рассветного неба силуэт снова приподнялся, размахиваясь, – и опрокинулся навзничь, получив в грудь короткую, на три патрона, очередь. Выпавшая из руки граната откатилась в сторону и бухнула, раскидывая камни, в паре метров. Из-за соседнего валуна боком вывалился еще один моджахед, похоже, поймавший «свой» осколок. Удачно. Перечеркнув его тело еще одной экономной очередью, Захаров снова сменил позицию, перебравшись к соседней бойнице. Вовремя: по брустверу сыпанули пули; одна, уйдя вниз рикошетом, ударила прямо в раскрытый цинк, подбросив жестянку и разбросав часть патронов.

Секунду десантник тупо глядел на рассыпавшиеся по дну окопа патроны, затем медленно отвернулся, самым краешком сознания отметив, что, не сдвинься он на метр в сторону, эта самая пуля завершила б свой полет в аккурат чуть пониже края бронежилета. Это кто ж такой меткий, млять?! Ладно, ловите алаверды… Ту-дуду-дух! АКС привычно толкнулся в плечо, горячие гильзы ушли вправо, беззвучно осыпаясь на утрамбованную подошвами до каменной твердости землю. Попал – не попал, а к земле ненадолго, но прижал. Рискнуть? Патронов-то – ек, штук десять в магазине осталось. Опустившись на колени, Дмитрий стал торопливо набивать пустой рожок, стараясь, чтобы вместе с патронами не попадала земля и мелкие камешки. Первый, второй… десятый. Подхватив автомат, дал длинную, на все оставшиеся патроны очередь. Присел, продолжая. Пятнадцать, двадцать… двадцать три. Вытащил из кармашка гранату с заранее сведенными усиками, сорвал чеку и просто выбросил за бруствер, стараясь, чтобы эргэдэха, вопреки технике безопасности, далеко не улетела. На дно! БУХ! Сверху по каске щедро сыпануло каменной крошкой, раздался чей-то короткий вскрик. Ого, неужто еще и попал в кого-то?! Совсем хорошо. Двадцать пять… тридцать. Все, успел! Теперь главное, чтобы среди набитых в рожок патронов не попался поврежденный срикошетировавшей пулей, а то перекосит на хрен. Так, пустой магазин долой, полный примкнуть, затворную раму назад. А пулемет-то только один и лупит, похоже, скоро уже… Э-эх!

Приподнявшийся над бруствером десантник замер, глядя на уставившийся прямо в лицо черный зрачок чужого ствола. «Калаш», семь – шестьдесят два. Старенький, но вполне смертоносный. А его собственный автомат смотрит совсем не в эту сторону, ствол развернут вдоль окопа. Нет, не успеть: подобравшемуся практически вплотную духу только дожать спуск – и все… блин, как обидно-то…

Судорожно вздохнув, Дмитрий зажмурился, однако сочный шлепок над головой заставил его тут же раскрыть глаза. Несостоявшийся палач мягко рухнул наземь, почти достав головой край бруствера. Впрочем, «головой» – это сильно сказано: снесенный наполовину череп сохранял первозданную форму исключительно благодаря размотавшейся чалме, пропитанной кровью, кажущейся в утренних сумерках темной, почти черной. Выстрела сержант не расслышал, спустя мгновение уяснив, почему. Под подошвами зашуршали мелкие камушки, и в окоп спрыгнул парень в выгоревшей одноцветной униформе, некогда светло-оливковой. Практически пустая разгрузка свободно болталась на груди, голову украшал выцветший платок, а в руках оказался зажат виданный лишь однажды, перед самой отправкой в Афган (да и то лишь на плакате) спецавтомат «Вал», стреляющий девятимиллиметровыми дозвуковыми патронами. Еще даже не осознав факта собственного чудесного спасения, Дмитрий тем не менее узнал оружие и понял, почему не слышал выстрела и отчего душману так разворотило голову.

– Ну, чо замер, де́сант? – сделав ударение на первый слог, ухмыльнулся нежданный спаситель, обнажив в улыбке зубы, кажущиеся на фоне загоревшего почти до черноты, заросшего многодневной щетиной лица неестественно-белыми. – Все уже, все. Успокойся. Вы нас ждали – мы и пришли. Сейчас пацаны уцелевших духов подчистят, и будем «вертушки» ждать. Командир твой где?

– Моравский?

– А я знаю? – снова улыбнулся спецназовец. – У вас тут что, много командиров?

– Нет… – Дмитрий потряс гудящей головой. – Один. Лейтенант. Прости, братишка, соображаю туго. За пулеметом он был, вон там глянь, – и, не дожидаясь ответа, сполз по стене окопа, уложив на колени автомат. – Может, и погиб уже, под конец только один пэкаэм из трех лупил. Посижу немного, ладно?

– Эк тебя торкнуло… – уже серьезным тоном хмыкнул собеседник. – Ладно, пойду сам твоего лейтенанта искать. А ты это, на вот, хлебни. Поможет.

Захаров равнодушно принял протянутую фляжку, сделал несколько глотков и вернул обратно, даже не заметив, что пил отнюдь не воду. Устало прикрыв глаза, сержант замер, не обращая внимания на задравшийся под самое горло бронежилет и неудачно подвернутую под себя ногу. Из оцепенения его вывел лишь рокот вертолетных движков и клекот рубящих горный воздух лопастей. За вышедшей в точку рандеву группой спецназа и уцелевшими десантниками пришли обещанные «вертушки». Давешний спецназовец тряс сержанта за плечо и отчего-то сдавленно и зло шипел под нос голосом механика-водителя Балакина:

– Просыпайся, командир, да просыпайся ж ты, м-мать…

Глава 9

Василий Краснов, недалекое будущее

Весь остаток дня соседка учила Краснова компьютерной грамоте. Поначалу выходило из рук вон плохо, хоть танкист и старался изо всех сил. Да и не умел он иначе, еще батя так учил, уж если что-то делать – то делать хорошо. На «ять», как он любил выражаться. Или вовсе не браться. Вот он и старался. Проблема была в том, что у него просто не имелось никакого базисного уровня знаний. Про «базисный уровень» – это не он придумал, лейтенант и слов-то таких не знал, а Сонька. А когда он было обиженно нахохлился, улыбнулась ободряюще и пример привела: мол, если в его родную «тридцатьчетверку» посадить, допустим, мушкетера или вовсе средневекового рыцаря, смогли б они танком управлять и из пушки стрелять? А если – или когда – смогли бы, сколько времени и сил на обучение ушло? Поскольку и про мушкетеров, и про рыцарей Василий прекрасно знал – о первых в книжке читал, жаль, автора позабыл, француз какой-то, про вторых в школе рассказывали, – то аналогию понял. Приободрился даже, так как всяко считал себя пообразованнее и тех и других. А девушка тем временем привела и еще один пример: а если его самого пересадить из Т-34 в современный танк, перед этим слегка подучив, неужели б не справился? Наверняка справился, поскольку – в отличие от всяких там рыцарей с мушкетерами – имел те самые «базисные знания».

Поразмыслив пару секунд, Краснов вынужден был согласиться, поскольку считал себя не просто не самым плохим танкистом, но и настоящим ветераном. А как иначе? С лета сорок первого воюет и жив пока. А много ли таких, особенно среди мазуты или летунов? Немного, к сожалению. Танк долго не живет, экипаж – чуть дольше, но тоже недолго. Так что освоил бы он танк-из-будущего, никуда не делся. Особенно если учесть, что нынешние танки ему понравились – как только они с девушкой залезли в эту самую «сеть», сразу же и попросил Соньку показать. Непривычные, конечно, приземистые какие-то, корпус громадный, широкий, зато башня маленькая, приплюснутая, ни развернуться, ни в полный рост встать. Зато уж пушка… и калибр, и длина ствола откровенно поражали. Вот только вообще непонятно, как там заряжающему работать, при калибре в сто двадцать пять мэмэ? Тем более лейтенант вполне себе представлял, сколько весит и сам снаряд, и заряд – ну, не унитаром же из такой дуры палить, он и вовсе неподъемным будет?! Это ж по калибру самая настоящая гаубица получается. Правда, оказалось, что заряжающего в экипаже из всего-то трех человек и вовсе не предусмотрено, а снаряд с зарядом в казенник подается при помощи какого-то «механизма заряжания». Что это такое, Василий пока понятия не имел, но зарубочку в памяти сделал, решив потом разобраться поподробнее.

Короче говоря, от обучения лейтенант решил не отлынивать. Да и не собирался, в общем-то. И наплевать, что «базисного уровня» нет! Вот он и наплевал. И худо-бедно разобрался – с Сониной помощью, разумеется. Да и не столь сложной эта наука оказалась, главное, не думать, что ты в этом ничего не понимаешь. Тем более девушка сразу объяснила, что испортить этот самый «комп» он вряд ли сможет. Еще и термин смешной припомнила, «защита от дурака» называется. Мол, даже если сдуру тыкать в разные клавиши – именно так те квадратные кнопки на «сплющенной пишмашинке» по-правильному назывались – ничего особенно страшного не произойдет. Но лучше, конечно, все-таки наобум не тыкать, а сразу учиться, как правильно.

Следующая пара дней прошла вполне тихо и спокойно. С утра Василий ходил в знакомый магазин через дорогу – не столько за какой-то особой надобностью, сколько просто, чтоб немного пройтись и провентилировать мозги. Денег пока хватало: с помощью Сони выяснилось, что те пластиковые прямоугольнички, что он нашел в ящике стола и кошельке, являются своего рода аналогом наличных денег или сберкнижки и ими можно оплачивать покупки. Да и какие там покупки: в основном хлеб да курево. Ну и пиво, разумеется.

Соседка надолго в одиночестве его не оставляла, забегая в гости по несколько раз на дню. Охотно отвечала на многочисленные вопросы, помогая справиться с непокорным компьютером и «Всемирной сетью», а порой и готовила немудреную, зато горячую пищу, поскольку самому делать это было откровенно лень. На фронте, как ни странно, всегда б нашел десяток минут, чтоб разогреть на костре или решетке МТО банку тушенки, а тут? Вот не хотелось куховарить, и хоть ты тресни! А пока он ел, девушка сидела перед монитором, азартно щелкая клавишами и решая какие-то свои, ему не ведомые, проблемы. «Общалась», как однажды сама сказала. А уж с кем да о чем – не его дело. Негоже мужику, особенно фронтовику-танкисту, в бабские дела лезть. Сонька – деваха видная, молодая, у нее свои интересы имеются. Шуры-муры и прочие амуры. А то, что иногда вдруг возьмет, да и кольнет в груди что-то вроде ревности – так это глупости все! Никакого «такого-эдакого» интереса к соседке у него нет и быть не может! Однозначно… ну, или почти однозначно…

Интернет, кстати, Краснову понравился. Хотя вначале он никак не мог себе представить, что это, собственно, такое, «Всемирная сеть». В его понимании, таинственный «Интернет» был намертво связан с тихо гудящим под столом компьютером и помещался внутри этого непонятного ящика, называвшегося «системным блоком». Иными словами, выключишь компьютер – исчезнет и Интернет. Включишь – появится. А как иначе? «Тридцатьчетверка» с заглушенным двигателем тоже не более чем неподвижная огневая точка, стрелять можно, а маневрировать – нет. Примерно так.

Впервые услышав его предположение, Соня надолго задумалась. Минут на пять, что, несомненно, полностью соответствовало понятию «надолго», поскольку обычно на его наивные, а порой и откровенно глупые вопросы отвечала с ходу. В итоге объяснила, что Интернет – это все огромное количество компов по всей планете, связанных между собой проводами или радиоволнами. Поразмыслив, Василий понимающе кивнул: действительно, если на Земле миллионы связанных между собой компьютеров, в каждом из которых находится небольшая часть Интернета, тогда да, все более-менее ясно. Улыбнувшись, девушка сказала «ну, да, примерно так» и подозрительно торопливо убежала на кухню, с трудом сдерживая смех. Впрочем, Краснов ничего не заметил.

Вообще, Всемирная сеть – или «паутина», как еще называла ее Соня – с точки зрения более-менее разобравшегося в ней танкиста оказалась полезной штукой. Не только средством для общения разделенных огромными расстояниями людей, но и чем-то вроде безразмерного справочника, где можно отыскать все, что угодно, от книжек и кинолент до подробнейших технических характеристик военной техники. Последнее лейтенанта удивило больше всего: ведь сущая же находка для вражеских шпионов! О какой секретности может идти речь, если в Сети свободно выложены ТТХ и фото даже самой современной боевой техники?! Нет, определенно, странный у них тут мир! Хотя, возможно, он пока еще многого просто не понимает. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

Вдоволь насмотревшись на танки и самолеты будущего, Краснов перешел к более чем многочисленным сайтам, посвященным истории Великой Отечественной войны, да там надолго и «завис», как сказала бы та же Сонька. Сначала просто изучал историю его войны, читал, порой скептически хмыкая, а порой – прикладываясь к бутылке, воспоминания ветеранов (никого из сослуживцев на старых, времен войны, снимках не узнал, на современных – тем более) и просматривал сотни документальных фото. А затем попросил соседку научить пользоваться форумами. Девушка не спорила, лишь предупредила, что «на любых подобных ресурсах полно неадекватов, так что не вздумай спорить до хрипоты, все равно никому и ничего не докажешь, только нервы попортишь и под бан попадешь». Попросил объяснить, что она имела в виду. Смерив его неожиданно серьезным взглядом, соседка пояснила:

– Понимаешь, на подобных исторических форумах тех, кто на самом деле воевал или хотя бы примерно представляет, что такое реальная война, единицы. Чуть больше тех, кто действительно хочет разобраться в событиях прошлого и интересуется настоящей историей. Остальные… – девушка неожиданно стушевалась, видимо, не зная, как и объяснить – такое уже бывало, и Василий ее прекрасно понимал. – Ну, как тебе объяснить? Они просто считают, что, пошарив от нечего делать по нету, знают все и про всех. На то, чтобы изучать серьезные документы или карты, у них нет ни желания, ни времени, ни мозгов. В лучшем случае могут прочитать пару документально-художественных книжек весьма сомнительных авторов. Зато у них всегда есть свое мнение, обычно прямо противоположное исторической логике и логике вообще. Тролли, короче.

– Кто? – осторожно переспросил Краснов.

– Офисные хомячки, – не менее понятно пояснила та. – Те, кто лучше профессиональных историков и военных «знает», как нужно было воевать или готовиться к войне. Очень любят сыпать цитатами и ссылками, обязательно в курсе, чем немецкие танки круче наших, и абсолютно точно знают, почему Сталин наделал кучу ошибок в сорок первом и перед войной. Один из их главных и любимых аргументов – всех великих полководцев Сталин перед войной расстрелял, поэтому Красная армия просто завалила отлично подготовленных немцев трупами, таким образом и победив.

Поджав губы при упоминании товарища Сталина, Василий решил смолчать – встречал уже нечто подобное в Сети.

– Короче, я толком объяснить не смогу, извини. Не моя тема. Но ты парень умный, сам разберешься. Главное, с ними не спорь. Ни при каких обстоятельствах. Ты им слово – они десять. Поверь, совершенно бессмысленное дело.

– А ты, смотрю, разбираешься, кто есть кто в Интернете?

– Да тоже не особенно, – грустно улыбнулась собеседница. – Просто… Помнишь, я тебе про того мудака рассказывала, из-за которого меня чуть из универа не выперли и которому дядь Дима харю начистил? Вот он очень любил по подобным ресурсам шариться. Считал себя жутким знатоком истории. Историк, блин, всякие фрицевские побрякушки времен войны коллекционировал, кресты там наградные, знаки, пряжки. Даже ржавую каску на барахолке зачем-то купил. Вот, глядя на него, и поняла кое-чего. А уж потом и дядя Дима объяснил, что к чему… в основном в матерных выражениях…

Девушка зло скривилась, и Василий понял, что неприятную для его «учительницы» тему лучше свернуть. Так что остальные правила общения на форумах он постигал уже сам. На нескольких его сразу забанили «за некорректное поведение по отношению к форумчанам», затем стал куда умнее и до подобного больше не доводил. Что означает данный термин, спрашивать у Сони не стал, разобравшись самостоятельно при помощи поисковой системы. Попутно пытался выяснить что-нибудь относительно забросившей его в будущее игры, но не преуспел. Пришлось снова просить помощи у соседки.

Просидев за клавиатурой больше часа, Соня удивленно сообщила:

– А знаешь, Вась, тут что-то странное. Обе твои учетные записи по-прежнему заблокированы, хотя уже давно прошло несколько суток, но не это главное. Я попробовала зарегиться… ну, зарегистрироваться по новой – и не смогла. Может, конечно, ты там слишком уж много правил нарушил, и они по айпишнику банят, не знаю. Но все равно подозрительно. Но есть и еще кое-что… Я тут пробежалась по тематическим геймерским форумам, – уловив в глазах собеседника непонимание, девушка пояснила: – Ну, по форумам, где тусуют… общаются игроки «Танковой схватки». Короче, они все закрыты. Временно, не временно, но закрыты. У кого-то технические работы на сервере, у кого-то текущая профилактика или ремонт. Кстати, на официальном сайте игры тоже висит объявление о том, что до окончания каких-то работ на сервере эффект полного присутствия недоступен. Говорю ж, странно все…

– И что это значит? – осторожно переспросил танкист.

– Это значит, что, похоже, ты прав, – задумчиво протянула девушка, машинально постукивая пальцем по столешнице. – Эта игра – не машина времени, конечно, как ты предполагал, но и странностей вокруг нее наворочено выше крыши, – Соня неожиданно серьезно взглянула на лейтенанта. – Не знаю, Вася, что все это значит, но больше пытаться зайти в игру я тебе не советую. По крайней мере пока мы не разберемся, что происходит. Так что, броди по своим историческим форумам, но сюда – ни ногой, ни мышкой! А я поговорю кое с кем, есть у меня один знакомый программер, он тоже от «Танковой схватки» фанател. Может, он чего знает…

– Мы? – глуповато переспросил тот.

– Ну, не оставлять же тебя одного, – хмыкнула Соня. – Пропадешь же, товарищ лейтенант Василий Краснов!

И, решительно поднявшись из кресла, вдруг добавила:

– Только вот давай без глупостей, ладно? Терпеть не могу, когда меня благодарят, бла-бла-бла и все такое прочее. Я тебе помогаю просто потому, что сама так хочу. И ради дяди Димы, и ради тебя, это ясно? Просто сама так хочу. Договорились?

– Да, – только и кивнул тот, хотя мало что понял. Особенно касаемо непонятного «бла-бла-бла».

– Вот и здорово. Тема закрыта. Ладно, Вась, мне пора. Я сейчас убегаю, но вечерком обязательно загляну, о’кей? И не зависай в Сети, как вчера, а то снова поесть забудешь. Спать тоже иногда нужно. Ну, все, пока, – прощальные слова донеслись уже из прихожей. Негромко хлопнула входная дверь.

Несколько секунд Василий сидел, тупо глядя перед собой, затем с силой провел ладонью по подбородку (кстати, побриться пора) и покачал головой. Вот, значит, как. С одной стороны «мы», с другой – «без глупостей»… Блин, да о чем он вообще думает?! Чушь это все! Есть куда как более актуальные вопросы. Хотя Сонька, конечно, хороша. Тьфу ты, снова…

Краснов раздраженно поднялся на ноги и отправился на балкон перекурить. Лезет же всякое в голову… Дымя сигаретой, танкист уже привычно глядел на ползущие по улице троллейбусы и автомашины. Ну да, дело к вечеру, час пик начинается. И как они тут живут? Ведь и на улице-то не продохнуть, можно представить, каково сидеть внутри раскаленных солнцем стальных коробок. В его времени все было куда проще – ни пробок, ни воняющего выхлопными газами воздуха, густого, хоть ножом режь, ни толп в магазинах.

Правда, там, в его времени, еще была Война…

И вместо автомобильных пробок были забитые остовами сожженной штурмовиками техники фронтовые дороги. Да и воздух порой был не менее густым, режущим ноздри тяжелым ароматом сгоревшей солярки и пороха, горячего металла и машинного масла, железистым запахом свежей крови и тошнотворно-сладковатым – сгоревшей человечины. И это напрочь перечеркивало все неудобства будущего…

…Докурив, Василий аккуратно затушил окурок и вернулся в комнату. Посидеть в Интернете? Нет, ну его, заразная штука, снова зависнет почти до утра. Лучше прогуляться, мозги проветрить. Буквально в полукилометре шикарный Парк культуры и отдыха – или как они в этом времени называются? – имелся, соседка рассказала. Даже с искусственным озером. И название такое символическое, «парк Победы». Раньше – это уж он сам в сети нашел – назывался «дендропарком имени Ленина». Но и нынешнее название тоже хорошее, правильное. Решено, туда и пойдет, хватит в квартире сидеть. Здорово было б Соньку пригласить, но у нее свои дела, сама сказала. А звонить ей, предлагая совместную прогулку, Краснов отчаянно стеснялся. Тем более девушка открытым текстом сообщила, что до вечера занята. Подумав о звонке, лейтенант в который раз повертел в руках еще одну диковину из будущего, о которой тоже рассказала соседка, – мобильный телефон. Очень интересный прибор, крохотный, практически ничего не весящий – зато может связываться практически с любой точкой мира, знай, только деньги за разговор плати. Никакого сравнения не то, что с танковой радиостанцией, но даже и с полковой или бригадным узлом связи! Нет, странный все-таки у них мир. Это ж получается, вражеским шпионам работать одно удовольствие. Разведал, что секретное, перезвонил за океан, сбросил СМС или фотоснимок – и все…

Собрался быстро. Кошелек, телефон да курево в карманы, свет и газ отключить, квартиру запереть – и вперед. До парка дотопал минут за десять. Красивый парк. По центру озеро, даже вполне натуральные утки плавают, по обоим берегам – посыпанные песком пешеходные дорожки. А дальше, собственно, парк. Порядком разросшиеся деревья и сосны, за которыми уже давненько никто не следит, но так даже лучше, и на самом деле лес, хоть и в миниатюре, напоминает. И людей, если поглубже в заросли зайти, немного, что тоже не может не радовать. Облюбовав приятную полянку, окруженную густыми кустами, Василий устроился на здоровенной вросшей в землю каменюке. Можно спокойно посидеть, попить пива и подумать о происходящем. Правда, Соня предупреждала, что злоупотреблять этим не стоит, по закону распивать алкогольные напитки в общественных местах не положено, но если осторожно, то, как говорится, можно. То бишь, чтоб никто не видел.

Раскупорив первую по счету бутылку, купленную по дороге, сделал глоток – и замер, вслушиваясь. Похоже, место он выбрал не очень подходящее. Уединенное, конечно, но и не он один пришел к подобному мнению. За кустами явно что-то происходило. И, похоже, что-то не слишком хорошее. По крайней мере до мамлея отчетливо доносились голоса, женский и несколько мужских. Первый – испуганный, другие – пренебрежительно-угрожающие.

Решительно оставив початую бутылку, танкист поднялся на ноги. Что бы там ни происходило, женщина явно в опасности, а значит, он не может не вмешаться. Конечно, не в его ситуации попадать в неприятности, но как иначе?! Ведь он не просто мужик, но и красный командир… то есть уже офицер, да.

Несколько минут просто слушал, пытаясь разобраться в ситуации, благо говоривший мужик особенно и не таился, разговаривая достаточно громко:

– А на хрена тогда мобилу в социальной сети засветила? Звоните, жду? Еще и фоток целый альбом накидала, вот, мол, какая я вся из себя центровая. Хотела познакомиться и встретиться с молодым человеком без вредных привычек? Вот и давай знакомиться. А заодно и встречаться. Начать можно с орального варианта с плавным переходом к традиционной позе, – говорящий самодовольно заржал. – Короче, придется поработать в поте лица и прочих частей тела. Здесь тебе не Интернет, здесь все по-взрослому. Реал, гы…

Слушать дальше Краснов не стал – противно. Суть происходящего он в целом, как ни странно, понял: о чем-то подобном ему и соседка рассказывала, предупреждая, чтобы не вздумал особенно откровенничать в Интернете и уж тем более – давать номер телефона или адрес. Очередная любительница социальных сетей и прочего онлайн общения сама себя подставила. Наверняка захотела познакомиться с молодым человеком, сначала просто общалась, затем обменялась фотографиями и сообщила номер своего телефона. Договорились о встрече, вот только на первое свидание он пришел вовсе не с букетом цветов и шампанским, а в компании с другом. Остальное понятно – насчет «поработать в поте лица и прочих частей тела» даже он прекрасно уяснил. Короче, девушку, какой бы дурочкой она ни была, нужно выручать. Да и этих подонков проучить стоит, пока не дообщались в своем Интернете до серьезной уголовной статьи за изнасилование, а то и убийство…

Решительно раздвинув ветви, Василий вышагнул вперед. Скривившейся от боли девушке – вернее, молодой женщине немногим старше Соньки – выкручивал за спину руку один из мужиков. Второй держал ее за подбородок, задирая вверх искаженное страхом и болью лицо:

– Ну, что, решила?.. Оп-па, а это что еще за явление? Мужик, идешь мимо – иди! Мы тут и сами справимся, нам третий не нужен.

Медлить Краснов не стал. Мгновенно сократив расстояние, нанес короткий удар кулаком, как учили в училище… вернее, хотел нанести, однако тело вдруг повело себя совсем не так, как планировал. И удар тоже вышел вовсе не таким, как хотелось. Собирался просто вмазать подонку в лицо, максимум раскровянив нос и выбив пару зубов, но вышло иначе. Правая рука пошла с каким-то хитрым разворотом, а левая вмазала снизу локтем в челюсть, коротко хрустнувшую в ответ. Еще один проворот, захват теперь уже правой рукой – и откуда он так умеет? – и противник летит на землю. Второй, тот, что крутил женщине руку, отпустил жертву и бросился в атаку, успев вытащить из кармана нож – и тоже неудачно. Краснов просто пропустил атакующую руку над собой, перехватил, провернулся на пятке – и ударил в ответ. Жестко ударил, ломая ребра и опрокидывая противника через бедро. Выбитый из руки нож полетел куда-то в траву. Все, готов, как минимум, перелом руки в локте… ну, и откуда у него такие способности?! Или это не он умеет, а его новое тело? В смысле не он, танкист Краснов, а десантник Захаров?

Наклонившись, двумя короткими ударами добил противников, отправив обоих в долгое беспамятство. С полчаса точно проваляются, а может, и больше. А потом будут долго ходить по докторам, залечивая сломанные челюсть, ребра и руку. Стоило б еще и пальцы переломать, чтобы неповадно было по клавиатуре тыкать, но это, пожалуй, уже перебор. Жаль, здесь законы военного времени не действуют, а то б он их обоих живенько к высшей мере социальной защиты приговорил. Вытащил бы пистолет, да вон у того дерева и шлепнул. И ничего бы ему за это не было, имеет полное право как офицер действующей армии.

Из радиопереговоров по закрытому каналу СБУ

– Первый, пятый на связи. Объект идет на контакт с местными. Мои действия? Вмешаться?

– Пятый, не дергайся. Пока наблюдай. Картинка идет, сам все вижу.

– Их двое, он один. Девка не в счет. Справится?

– Вот и посмотрим. Если вдруг ему совсем кисло станет, вмешивайся, но не раньше. Третий, на прием. Квадрат блокирован?

– Так точно. Посторонних нет.

– Добро, все номера – на контроле.

* * *

– Первый, объект уходит вместе с пострадавшей. Проводить?

– Нет, передаю третьему. Приберитесь там.

– Насколько прибираться? Что с этими уродами делать? Подчистить под ноль?

– Пятый, я тебе подчищу! Я тебе потом задницу в управлении под ноль подчищу! Совсем охренел?!

– Нулевой в канале. Флуд прекратить, деятели хреновы! Работать всем!

– Здесь первый. Так точно, есть прекратить! Пятый, обшмонай тела, если ничего незаконного, работайте по схеме «два». Подбросьте, что нужно, и вызывайте «синих» по плану «испуганный прохожий». Анонимно, разумеется. Тела расположите, чтобы стало ясно, что они между собой подрались, наркоту не поделив. И бутылку объекта не забудьте прибрать, там пальчиков до хрена. Как закончите, выдвигайтесь на точку. Остальные номера работают по плану. Все, отбой связи. Третий, на прием. На тебе сопровождение. Наверняка идет домой, но проследи. Всем номерам конец связи.

– Конец связи.

* * *

– Спасибо… – сидящая на земле женщина утирала рукавом идущую из разбитого носа кровь.

– Идите домой, – Краснов помотал головой, отходя от короткого боя. Помог подняться на ноги и протянул к месту нашедшийся в заднем кармане брюк практически чистый платок. – Оботрите лицо. Наверное, стоит вызвать милицию?

– Да зачем? – покачала головой спасенная. – Я ж сама виновата. Дура потому что. И так уже опозорилась…

– Вас проводить? – Василий подал оброненную сумочку.

– Если можно, проводите до дороги и помогите поймать тачку, – шмыгнула носом та. – Платок вам испортила.

– Не страшно, – автоматически пробормотал Краснов, мучительно размышляя, что означает «поймать тачку». Кажется, понял: пострадавшая просила его помочь остановить автомобиль. Интересно, какой? Такси, наверное?

– Пойдемте.

И, вспомнив кое о чем, виновато улыбнулся:

– Простите, я сейчас… – метнувшись обратно, подхватил пакет с пивными бутылками, не без сожаления отправив раскупоренную подальше в кусты. Вот и посидел на природе, мозги проветрил! Нужно Соньке рассказать, она всяко лучше его в произошедшем разберется. Хотя, конечно, сначала ругаться станет, мол, впервые прогуляться вышел и сразу в неприятности влип. Да, точно, ругаться станет. Она у него такая…

Покраснев от этого самого «у него», лейтенант вернулся на полянку и галантно оттопырил локоть. Девушка с готовностью уцепилась за руку:

– А круто вы этих подонков отоварили. Спортсмен, наверное?

– Десантник, – припомнив, чье тело занимает, сообщил танкист. – Бывший.

– Класс! – одобрила нежданная собеседница. – Меня Валя зовут. А вас?

– Василий, – буркнул Краснов, начинающий понемногу сожалеть как о происходящем в частности, так и о своем желании прогуляться в целом. Нет, поступил-то он однозначно правильно, по-мужски, иначе и нельзя было, вот только спасенная девушка, похоже, сделала из случившегося какие-то свои, ему неведомые, выводы. Что ему не сильно понравилось.

Пока шли через парк, успел выслушать почти всю ее историю, убедившись, что не ошибся: очередное интернет-знакомство едва не завершилось для любительницы социальных сетей весьма печально. Сначала указала в личных сообщениях (интересно, что это такое?) свой телефон, затем договорилась о встрече с красивым, судя по выложенным в сети фоткам, молодым человеком. Встретиться решили в парке. Вот только на свидание пришел вовсе не парень с фото, а некто совсем другой, да еще и с другом. Остальному Василий и сам был свидетелем.

Зато потом все и закончилось – остановив автомобиль (не такси, а самый обычный, для чего пришлось просто вытянуть над проезжей частью руку), Краснов посадил девушку в салон и вежливо распрощался, попутно категорически отказавшись обменяться номерами мобильных и электронными адресами. Во-первых, он своего номера просто не знал, во-вторых, не имел ни малейшего желания еще раз встречаться с Валентиной. Если случившееся ничему ее не научит – значит, и вправду дура, как сама же и сказала.

Мысленно плюнув вслед уехавшему авто, лейтенант решительно зашагал в сторону дома. Все, хватит на сегодня приключений! А пиво можно и дома попить. И даже с водкой, все равно настроение испорчено. Вроде бы и за женщину заступился, однозначно правильно поступив, и подонков наказал, вот только спасенная оказалась какой-то, ну, неправильной, что ли… Но дрался он классно, раньше б так уметь! Глядишь, и не проиграл бы училищному забияке Витьке Чумаченко, и без фингала, над которым все отделение ржало, остался. Хотя нет, глупости говорит. Ну, то бишь, думает. За подобное можно и под трибунал залететь. Так что и здорово, что в своем времени он подобным чудесам обучен не был…

Глава 10

Дмитрий Захаров, 1943 год

…Давешний спецназовец тряс сержанта за плечо и отчего-то сдавленно и зло шипел под нос голосом механика-водителя Балакина:

– Просыпайся, командир, да просыпайся ж ты, м-мать… – мехвод тряс Захарова за плечо. – Шухер, лейтенант. Фрицы.

Несколько мгновений Дмитрий непонимающе моргал и тряс головой, пытаясь осознать, в какой реальности находится и отчего вместо загорелого и небритого лица спецназовца над ним нависает не менее чумазая и небритая физиономия мехвода Балакина. Да и вообще, откуда взяться фрицам в Афганистане?!

– Очухался, командир? Ну, ты горазд подушку давить, что в землянке, что в немецком тылу!

– Что… что случилось? – хриплым со сна голосом осведомился он.

– Да почти ничего, – криво ухмыльнулся механик. – Просто немцы рядом. Так шо не ори, душевно прошу.

– Нашумел-таки? – припомнив предшествующие события, шепотом спросил десантник.

– Та ни в жисть. Обижаешь, лейтенант. Я-то тихонько сходил, а уж на обратном пути шестерых немцев заприметил. Хрен знает, какого они тут забыли, но шастают по лесу, с понтом по Дерибасовской угол Ришельевской. И без оркестра.

– По нашу душу?

– А вот в этом сомневаюсь. Похоже, у них свой интерес, с нами аж нияк не связанный. Да и немцы какие-то странные, форма у них какая-то незнакомая.

Дмитрий удивленно взглянул на механика:

– Какая еще незнакомая?

– А я знаю? Не видал ни разу. Балахоны такие, ну, типа комбезов, только в разноцветных пятнышках все. Вроде, как камуфляж у наших разведчиков, только рисунок другой и цветов больше. Чехлы на касках тоже с пятнами, и автоматы у всех. Двое пулемет тянут. Разведка, что ль?

– Петлицы видел? – Захаров наконец понял, о чем речь. И это понимание ему не сильно понравилось.

– Чего?

– Ну, из-под комбезов этих могли петлицы виднеться. С таким рисунком, – он начертил подобранным с земли прутиком две параллельные молнии.

Несколько секунд Балакин старательно морщил лоб, затем мрачно буркнул:

– Ты эсэсовцев имеешь в виду, что ли? Ты об этом, командир?

– Типа того. Если я тебя правильно понял, это разведгруппа. Так были молнии или нет?

– Да были, – мехвод помрачнел еще больше, отчего-то отведя взгляд. – У одного заметил. А на втором отвороте еще какие-то значки, не рассмотрел толком. Вроде тех, что у нас до погон были.

– Твою мать… Как бы не вляпались мы. Или они стороной прошли? – Дмитрий взглянул за спину Николая, удивленно сморгнул, пытаясь осмыслить увиденное, и едва слышно протянул: – Балакин, ты чего, совсем ох… л?!

– А я чего? Я ж не знал, шо это те самые скаженные эсэсовцы были. Ну, сразу не понял, в смысле. Один отстал, я за ним. На него еще командир ихний поорал чего-то, я не понял. Потом он, сука, рюкзак скинул и начал комбез подгонять, ну и я не сдержался. Уж больно позиция была удобная. Зашел сзади, в нож взял… ну, и вот…

К ногам Захарова плюхнулся МП-40, два подсумка с магазинами и ранец. Предугадав вопрос, мехвод смущенно пояснил:

– В сидоре – гранаты, жрачка кой-какая и фляга. И подарок тебе, бинокль, – механик и на самом деле протянул ему цейссовский бинокль. – А фрица я заныкал, сразу не найдут. Еще хынжал с него снял, не моя финочка, конечно, но сталь вроде ничего, – Николай продемонстрировал эсэсовский кинжал в ножнах. – Так себе перышко.

– Знаешь, Коля…

– Ой, командир, не гони волну… Ну, знаю, знаю, не прав был. Сильно не прав, виноват. Но он, шваль, сам подставился. Я и не сдержался, прости, не смог… я ж тебе рассказывал, у меня всю семью не мамалыжники, а такие, как этот, убили. Ну, после того, как город сдали, а мы в Крым ушли. Да и потом на их художества насмотрелся по самое не хочу. Как молнии под курткой увидал, аж глаза кровью залило… в себя пришел, а фриц уже дохлый, и горло перерезано. Прости, лейтенант…

– Уходить нужно. Прямо сейчас. Спасибо тебе, Коля-Николай, но теперь поздно ветошью прикидываться, как планировали. Ноги б унести, желательно подальше. Труп где?

– Вона там, метров сто. А шо? – на язвительную фразу командира Балакин никак не прореагировал. И правильно сделал: Захаров уже почти был готов сорваться.

– А то, шо ты именно нашумел! – Дмитрий специально выделил это самое «шо». – Хоть и беззвучно. Эх, ладно, что уж теперь. Хоть оружием разжились, – припомнив кое-что из своего афганского прошлого, Дмитрий взял себя в руки и отдал приказание: – Короче, Коля, возьми две «феньки», бегом назад и заминируй труп. Одну под спину или задницу, вторую под башку засунь. И на тропе, по которой остальные ушли, нужно бы еще растяжку поставить…

Захаров осекся, наткнувшись на непонимающий взгляд товарища. Застывший в нескольких метрах Сидорцев тоже смотрел на Дмитрия весьма… неоднозначно, и тот смачно выматерился про себя. Тут же, впрочем, взяв себя в руки: ну, и что такого, собственно? Он же не проболтался, что Берию расстреляют после смерти Сталина? Или что Советский Союз прекратит существование в девяносто первом? Всего-то предложил заминировать труп противника, превратив его в оружие против своих же подельников. Ну, а откуда он, простой комвзвода, знает такие подробности? Так воюет с сорок первого, вот и насмотрелся.

– Это как, командир?

– Счас покажу. Берите шмотки, сюда уже не вернемся. Все собрали? Вперед…

Несмотря на недавнюю контузию, чувствовал себя Дмитрий неплохо – то ли сон помог, то ли еще что, но голова практически не кружилась, и идти по лесу оказалось совсем не трудно. Труп эсэсовца нашелся там, где и должен был – под кустом, наспех закиданный ветками и слежавшейся прошлогодней листвой. Отправив радиста в охранение – судя по недовольному выражению лица, парень тоже хотел «поприсутствовать», но спорить с командиром не посмел, разумеется, – Дмитрий установил под телом отправившегося в мир иной эсэсмана пару Ф-1, попутно разъяснив мехводу, что именно он делает и зачем. Судя по внимательному взгляду и многозначительному хмыканью одессита, «хитрушку» тот оценил. Поразмыслив, Дмитрий убрал излишнюю маскировку, чтобы труп, с одной стороны, особенно в глаза не бросался, но с другой – был без особых хлопот разыскан. На тропе, по которой, со слов Балакина, ушел остальной отряд, Дмитрий, не слишком заморачиваясь, установил классическую растяжку из еще одной «эфки» с ослабленной чекой, колышка и метровой веревки, изготовленной из шнурков от ботинок покойного фрица. Можно было б, конечно, придумать чего-нибудь позаковыристее, вроде гранаты, которая взорвалась бы на высоте полутора-двух метров, но на создание подобной ловушки не было ни времени, ни желания. Напоследок вытащив из кармана покойника «зольдбух» (пришлось попутно объяснить Николаю, что, когда есть возможность, документы уничтоженного противника всегда следует забирать с собой), танкисты растворились в зарослях.

Оружие разделили по-братски: ППШ оставили радисту, Дмитрий забрал себе «Maschinenpistole» вместе с подсумками, а Балакин остался при пистолете, которым, как подозревал десантник, он умел пользоваться все же лучше, нежели автоматом. Оставшиеся гранаты – две «лимонки» и четыре немецкие «колотушки» М24 – тоже поделили, по две на рыло. Трофейный ранец поначалу хотели просто бросить, однако Захарову пришла в голову очередная подляна в духе конца века. И нагруженный (для веса) дерном рюкзак остался стоять под сосной в прямой видимости с тропы. Правда, пришлось расстаться с предпоследней Ф-1, но тут уж на войне, как на войне. Того, кто заинтересовался бы содержимым ранца, ждал крайне неприятный сюрприз.

Первые полчаса шли молча, затем Балакин не выдержал, снова возвратившись к прерванному разговору:

– Слышь, лейтенант, ты это, прости меня, а? Ну, не прав я был. Я осознал, ты не думай! Просто, как увидел эту тварь рядом – готов был голыми руками задавить.

– Да ладно, проехали, Коля. Но больше, уж будь любезен, чтоб подобной самодеятельности не было! Вот сам подумай, ты одного фрица удавил, зато чуть троих своих не погубил. И в чью пользу в конечном итоге счет бы оказался, а? Математика, товарищ мехвод, наука точная.

– А…

– Хочешь узнать, где я таким пакостям научился, трупы там минировать, подлянки устраивать? Да не хмурься, знаю, хочешь. Я, Коля, с лета сорок первого на фронте – ну, да ты знаешь. Всякого насмотрелся. И пару раз пересекался с ребятами из ОСНАЗ – слыхал о таких?

Балакин осторожно кивнул. Шагавший же первым радист, казалось, и вовсе обратился в слух – спина напряглась, словно ему под комбез доску запихнули. А уж шею выворачивал так, что Дмитрий всерьез заволновался, чтоб не сломал ненароком.

– Вот от них и поднахватался по верхам. Только языком об этом трепать – ни-ни! Нас, когда к своим выйдем, и без того разговор с особистами ждет, так что, сам понимаешь. С другой стороны: полезные ж штучки, разве нет? Главное, урон противнику нанести, а уж каким способом – второй вопрос.

– Так я шо, спорю разве? – делано развел руками Николай. – Я ж всяко всей ранимой душой за то, щоб этим голимым фраерам устроить вырванные годы на всю их немецко-фашистскую задницу! – и тут же став серьезным, докончил: – Понял я, командир, не переживай. И Сашка, думаю, тоже понял, – спина Сидорцева дернулась. – И запомнил. Будет возможность, тоже устрою сукам веселье с оркестром до ихнего цвинтера. Но еще вопрос имею. Можно?

– Валяй.

– А зачем мы все это, – Николай кивнул себе за спину, – вообще сделали? Ну, шла себе фрицевская разведгруппа и шла б себе. Подумаешь, один пропал. Сомневаюсь, что они из-за этого назад вернутся. А теперь, если кто на твоих ловушках подорвется, могут и погоню выслать.

– Погоню – вряд ли, – не сбавляя шага, покачал головой Захаров. – Немцы только-только в наступление перешли, до переднего края – всего ничего, соответственно, в лесах много кто шляться может. Не станут же они за каждым окруженцем охотиться, такое и в сорок первом не часто случалось. А вот зачем я фрица минировал? Да просто немного непоняток для фрицев в ситуацию добавил, вот и все. Понимаешь, одно дело, если немцы просто найдут прирезанного, не пойми кем, разведчика, и совсем иное, если решат, что у них в тылу действуют то ли партизаны, то ли диверсанты. Кого они скорее искать станут? И в кого больше поверят? В случайно попавших в окружение танкистов – или хорошо подготовленную разведгруппу, обученную всяким хитрым способам ведения диверсионной войны?

– Ну… – Балакин старательно наморщил лоб. – Понятно, что группу. Только нам ведь от этого как раз совсем кисло может стать? Нам втроем от грамотной облавы не отмахаться. А если нагонят, то и не уйти, скорее всего.

– А мы отмахиваться и не станем, а именно что уйдем. Просто, пока они эту самую облаву организуют да с командованием все мелочи перетрут, мы уже всяко до наших добредем. Немцы – они ж аккуратисты, просто так в лес соваться не станут. Не обратил внимания, рация у них имелась?

– Неа, радиостанцию они с собой точно не перли, я б заметил.

– Тем более. Значит, до выполнения задания с маршрута не уйдут и своим о потерях доложить не смогут. Это нам тоже на руку. А уж там? Пусть себе ловят ветра в поле, то есть в лесу, нам главное – до передка успеть добраться.

– Да у тебя, командир, смотрю, не башка, а дом советов! – задумчиво хмыкнул механик. – Может, если и меня контузит, я тоже такой вумный на всю голову стану? Как считаешь?

– Все, хорош базарить, – буркнул Дмитрий, уходя от очередной опасной темы. – По сторонам повнимательней смотрите, нам сейчас для полного счастья только на фрицев не хватает нарваться! В принципе, они вполне могли кого-нибудь оставить отставшего дожидаться. И под ноги, кстати, тоже, а то мало ли что… может, не мы тут одни такие хитрые и с гранатами. Как растяжка выглядит, запомнили? Ну и ладненько. Сашка, меняемся, дальше я первым пойду, поскольку поопытней буду, а ты давай тылы прикрывай. Дистанция десять метров, листву ногами не загребать, веток не ломать и резко в стороны не отводить, по сторонам в оба смотреть. Ясно? Тогда рванули…

Первые минут пятнадцать, помаленьку втягиваясь в ритм движения, Захаров в который раз пытался понять, что же на самом деле произошло и почему он не возвращается обратно, суть – в будущее. Понималось из рук вон плохо, и недавняя контузия тут определенно оказалась ни при чем. Все предельно допустимые игрой сроки давным-давно прошли, потому единственное, что приходило на ум: игра оказалась не совсем игрой. Точнее, совсем не игрой, и его сознание на самом деле перенеслось в разум лейтенанта-танкиста. Наверное, в иной ситуации он бы и запаниковал, вот только все происходящее было настолько реальным, что бывший десантник в конце концов просто махнул рукой – мысленно, разумеется. И даже не вспомнил о любимой теме современных фантастов, том самом «футурошоке», который, согласно канону, просто обязан накрывать любого уважающего себя «попаданца» после окончательного осознания оным переноса в прошлое или будущее. Просто в данный момент Дмитрию было несколько не до того. Намертво вбитые в подкорку двумя годами службы «за речкой» рефлексы вполне ожидаемо взяли верх над гражданско-фантастическими рефлексиями. И на смену не слишком актуальному вопросу «что с ним произошло?» совершенно незаметно пришел вопрос «как уцелеть самому и вывести к своим товарищей?». А уж там, как говорится, видно будет. В какой-то книге об очередном времяпроходце-попаданце он прочел, что, в случае гибели в прошлом, он автоматически вернется в свое время. Хорошо бы, вот только гибнуть отчего-то не хочется совершенно. Пусть даже и в прошлом. В Афгане он уже пробовал, причем дважды. И ничего, выжил. Может, и сейчас повезет? Ну, не привык сержант ВДВ Димка Захаров помирать – и все тут! Привычка, видимо, такая, из боя живым выходить…

В итоге Дмитрий послал свои размышления по всем известному адресу и полностью погрузился в суровую действительность сорок третьего года. В принципе, действительность была вполне понятной – есть тыл, есть четко угадываемый по гулу канонады фронт, – вот только ее сильно портили ушедшие хрен знает куда фрицы. Конечно, Захаров сразу же взял в сторону от тропы, по которой они прошли по своим неведомым эсэсовским делам, но вовсе не факт, что их маршруты рано или поздно не пересекутся. Карты у танкистов не было, оставалось просто идти в сторону фронта, надеясь, что камуфлированные оппоненты не свернут в ту же сторону. Жаль, он в знаках различия «электриков»[12] не разбирается, а то их там до фига и больше было, и панцергренадеры, и егеря, и охранные команды, и «хрен-пойми-кто-еще-зато-с-молниями-в-петлицах». Если б разбирался, возможно, допер бы, куда и с какой целью они лыжи навострили, а так – даже предположить не берется.

Взглянул на часы – идут уже почти час, неплохо. И идут определенно в правильном направлении, по крайней мере, что к линии фронта – точно. Уже вполне можно различить не только гул канонады, но и отдельные взрывы и орудийные выстрелы. Уже что-то…

– Слышь, командир, – последние полчаса идущий первым Балакин неожиданно остановился, оборачиваясь. – Запах чуешь?

– Что? – не сразу среагировал десантник, тем не менее останавливаясь и настороженно вскидывая автомат.

– Запах, говорю, – Николай демонстративно принюхивался. – Гарью воняет и бензином. Вон оттуда, похоже, – и указал направление кивком головы. – Так я ноги в руки – и сбегаю, проверю, шо там за мама такая?

– Сам сбегаю, – буркнул Захаров, и в самом деле учуявший перебивающий лесной аромат запах бензина и дыма. – А то ты снова какого эсэсмана втихую замочишь, а у нас уже гранат мало. Сидите тут. Я быстро.

– А давай…

– Коля, а давай без давай, ладушки? И дай мне свой кинжал трофейный, вдруг пригодится. Глядите в оба, мало ли… – запихнув эсэсовский трофей за голенище, Дмитрий бесшумно вывел затворную рукоять трофейного «машиненпистоля» из выреза ствольной коробки, ставя оружие на боевой взвод. Вытащив из подсумка пару запасных магазинов, на немецкий манер запихнул за голенище второго сапога.

– Да, и вот еще что. На помощь идти не раньше, чем поймете, что я реально засыпался. Иными словами, пока вокруг тихо – сидите. Если стрелять начнут, можете идти выручать командира. Только не нахрапом и тихонечко так, по кустикам, по кустикам. Подберетесь, срисуете ситуацию – и только тогда за стволы хватайтесь. Это приказ.

И шагнул в заросли, ориентируясь исключительно на приносимый легким ветерком запах.

«Вот вам, здрасте, Новый год!» – пробормотал себе под нос Захаров первое пришедшее на ум, разглядев открывшуюся перед ним картину. На довольно большой поляне застыл, скособочившись на подломившихся стойках, разукрашенный желто-зеленым камуфляжем самолет с характерными крестами на фюзеляже и плоскостях и свастикой на киле. Как ни странно, никогда не интересовавшийся авиацией десантник сразу определил модель – сверхлегкий самолет «Шторх», использовавшийся в люфтваффе в качестве и разведывательного, и легкого транспортного, и штабного, и даже госпитального. В своем роде совершенно уникальная машина, благодаря низкой скорости, прекрасной маневренности и малому весу способная совершить посадку практически везде. Правда, вот сейчас… нет, сесть-то он все-таки сел, да не слишком удачно. Видимо, пилот пытался совершить вынужденную, высмотрев в лесу подходящую полянку, но то ли длины импровизированной полосы не хватило, то ли летчик не справился с управлением, зацепив крылом дерево, то ли шасси угодило в предательскую ямку или во что-то врезалось, но результат оказался плачевным. Слабенько дымящийся капот – или как там он у летунов правильно называется? – смят, двухлопастный винт загнут ударом, правое крыло снесено на добрую треть. Среди взрытого дерна раскиданы куски дюраля, сбитые ветки, какие-то вовсе уж неопределяемые обломки. Смешная, угловато-пузатая кабина лишилась части остекления, а сохранившийся плекс изнутри обильно забрызган кровью. Висящая на одной петле пассажирская дверца распахнута, из-под фюзеляжа часто-часто капает из пробитого бака бензин – даже странно, что не загорелся, мотор, вон, до сих пор дымит. Хотя, конечно, это только в голливудских фильмах машины и самолеты обязательно взрываются при первой же возможности, а в жизни все совсем иначе. Не столь зрелищно, но в итоге не менее трагично.

«Пристегиваться нужно было, – совершенно не к месту вспомнился бородатый анекдот, еще не придуманный в этом времени. – Кто не пристегнулся, сразу погибли, а остальные сидели, как живые. Оп-па, а это там что… то есть кто?»

Торопливо приникнув к трофейному – спасибо механику, с тем эсэсом он, конечно, напортачил по самое не балуйся, зато оптику добыл – биноклю, всмотрелся. Метрах в трех от фюзеляжа лежал человек в немецкой форме. Лежал ничком, отбросив в сторону неестественно вывернутую руку, возле которой валялся портфель, прикованный к запястью тоненькой цепочкой. Ого, явно не пилот, а пассажир! Причем немалого ранга: даже с такого расстояния Дмитрий мог рассмотреть серебристый витой погон с двумя необычного вида «кубарями». Та-ак, а теперь быстро складываем два и два, получая положенные уставом пять: офицер, судя по погонам – чуть ли не оберст, то бишь полковник, к руке чемодан пришпандорен, самолет явно штабной, а по лесу «электрики» бродят… м-мать твою! Вот и ответ, что этой группе тут понадобилось! Они ж этот самый самолет и ищут! А уж почему он на грешную землю спланировал, вопрос второй. Может, с мотором что-то произошло или наши истребители ссадили, но факт в том, что вот он, самолетик, а рядом какая-то серьезная шишка. И портфель при ней. Или по́ртфель. А внутри явно не накладные на получение порошка от вшей или партии презервативов для отводимого в тыл личного состава. Следовательно… следовательно, они попали, и серьезно! Это же надо было ухитриться, не имея карты, совершенно случайно выйти именно в ту точку, куда прут эсэсманы! Точнее, которую они ищут, поскольку, знай точное место падения, уже были б здесь. Так, ну и что теперь делать?

Пару минут Дмитрий, опустив бинокль, просто лежал в кустах, во множестве обрамлявших поляну, размышляя и наблюдая за окрестностями. Затем решился. Игра это или реальность, но оставлять врагу ценные бумаги он просто не имеет права. А уж потом разберемся, кто прав, а кто ошибался. Еще раз осмотревшись – вроде чисто, да и не стали б немцы в кустах прятаться, им-то кого бояться? – он рванул в сторону разбитого «Аиста», затормозив только возле фюзеляжа. Ага, вот и причина экстренной посадки. Очень такая уважительная причина: аккуратная строчка пробоин вдоль борта. Да и остекление, похоже, не при ударе разлетелось, как он думал, а пулями разбито – продырявив фюзеляж, очередь прошлась и по кабине. Значит, все-таки наши истребители поработали.

Перепрыгнув через оберста, мельком оглядел кабину. Уткнувшийся головой в залитую кровью приборную панель пилот определенно мертв. На полу еще один труп, офицер рангом пониже, видимо, адъютант. Темный от крови китель на спине изодран пулями, голова практически отсутствует – стреляли явно из крупнокалиберного. Теперь понятно, откуда столько крови, что даже остатки плекса забрызгало. Да уж, авиационный «крупняк» – штука жуткая. Как, впрочем, и любой иной. А вот пилот, видимо, сам убился, уже при посадке.

Три секунды на осмотр, время пошло. Вещи? Нет, чисто. Ладно, тогда займемся полковником. Ого, так он тоже пулю словил, правая рука почти оторвана по локоть и держится только на остатках кожи и пропитавшемся кровью рукаве. Поискать по карманам ключи от наручников, явно не стандартных полицейских, а на длинной цепочке? Стоило бы, но время, время… да и кто знает, у кого они, у самого оберста или у порученца? Ладно, и без ключей справимся, главное, чтобы ручка у портфеля металлической внутри не оказалась, а то ведь придется фрицу кисть пилить. Дмитрий вытащил из-за голенища трофейный штык. Да, кстати, нужно и документы полковника прибрать, всяко важная птица.

Так, смотреть, что в чумудане, некогда, это подождет. А вот оставить эсэсам привет – как без этого?! Тут не просто прирезанный по-тихому «электрик», а цельный оберст! Жаль, «эфка» всего одна осталась, но с другой стороны, если подтащить фрица поближе к капающему бензину, уже образовавшему на земле приличную лужу, то… ага, вот так нормально будет. Документы из кармана кителя забираем, пистолет из кобуры – тоже. «Вальтер» Р-38, знакомая машинка. Обобрать адъютанта и летчика? На фиг, на фиг, он и так с огнем играет, уходить нужно. Да и в кровище перемазаться неохота. Нет, все, уходим, жадность фраера губит… только почему ему так не нравятся кусты по ту сторону поляны? Замеченное боковым зрением движение? Ага, точно движение! Б…ть!!! Вот и все, нарвались они! Вернее, он нарвался, мужики-то пока в стороне. Жопа! Не успел уйти, буквально полминуты не хватило. Хотя, с другой стороны, пока еще не факт, что немцы его срисовали. Скорее всего нет, благо самолет прикрывает, а вот если он попытается добраться до спасительных зарослей, его увидят однозначно. И снимут с первого выстрела.

Присев за фюзеляжем, Дмитрий продолжал наблюдать. Интересно, что немцы станут делать? Наверняка все к самолету не попрутся, оставят прикрытие. Балакин шестерых насчитал, но одного сам же и грохнул. Значит, к самолету добралось пятеро. Минимум двоих оставят в зарослях – опять же, про пулемет забывать не стоит. Конечно, с MG и один справится, но немцы-то аккуратисты и прочие педанты, значит, второй номер всяко будет иметь место. А вообще… эх, знать бы наперед! Такую шикарную засаду можно было забабахать! Мехвод со стрелком сняли б прикрытие, а он расправился с теми, кто станет «Шторх» осматривать. А так? Хрен его знает, что дальше. Ему отсюда дороги нет, товарищей предупредить тоже не может. Когда эсэсовцы подойдут к самолету метров на десять-пятнадцать, его по-любому заметят. Принимать бой? Против пяти отлично обученных спецов да с пулеметным прикрытием? Бой-то он примет, разумеется, но с каким результатом? Остается одно: дождаться, пока фрицы на открытое место вылезут, да и положить их из автомата. А с пулеметным расчетом потом разберется. Кроме того, есть шанс, что Балакин с Сашкой, услышав выстрелы, на помощь придут. Короче, хватит философствовать. Ждем, пока немцы к самолету пойдут – и стреляем. Все равно другого варианта нет. А уж там по обстоятельствам. Собственно, ничего нового, в Афгане точно так же бывало.

Хмыкнув себе под нос, Дмитрий ужом отполз за подломленную стойку шасси, глубоко зарывшуюся в грунт, и приготовил оружие. Один магазин в автомате, еще два на запас. И трофейная граната. Одна. Хотя нормально, бывало и хуже. Вот только интересно, какого хрена, спрашивается, он остальные магазины с собой не взял? Ладно, что уж теперь… А вот позиция полное дерьмо. От пуль дюраль не защитит, стальные стойки дадут рикошет, а капающий в нескольких метрах бензин грозит превратить его и так-то не шибко надежное укрытие в весело полыхающий костер. Впрочем, тоже ладно, выбирать не из чего, так что ждем…

Немцы появились минуты через две. Ага, все как он и предположил – трое. Пулеметчик с помощником, стало быть, остались в кустах. Ну-ну… Шли эсэсовцы, не особо таясь, что не могло не радовать: значит, его не засекли. Но шли грамотно, сектора огня не перекрывали, ни друг другу, ни пулеметчику. Двое сразу двинулись к лежащему в траве оберсту, третий пошел в обход самолета со стороны Захарова. Ну, тебе и первая пуля. Главное, к трупу оберста их не подпустить, иначе рискует получить осколок от своей же хитрушки. Или сгореть, когда бензин полыхнет. Разложив приклад, пристроил поудобнее автомат, попутно подумав, что все-таки творение сумрачного тевтонского гения не слишком удобно, то ли дело родной «калаш». Впрочем, с ППШ ему оказалось бы еще сложнее – и тяжелый, и держать проблематично. Ну что, хватит оттягивать неизбежное? Пожалуй…

Первой же недлинной очередью без особых проблем срезал шедшего в обход «крапчатого» – стрелял в корпус, разумеется. Бронежилета у него по определению быть не могло, а в том, что с двадцати метров попадет в голову из незнакомого оружия, Дмитрий просто не был уверен. Да и незачем извращаться, у девятимиллиметровой пули и без того останавливающее действие о-го-го. Немец только руками взмахнул, роняя автомат, и завалился навзничь. Не теряя времени, перенес огонь по той парочке, что шла осматривать лишившегося таинственного портфеля полковника. Вот тут вышло похуже – зацепил только одного, того, что правее. Крутнувшись на месте, фриц упал. А рядом, да еще и прикрывшись телом героически павшего на поле боя камрада – вот же сволочь беспринципная! – шлепнулся второй. И немедленно открыл ответный огонь. Неприцельно, правда – не видел, гад, откуда стреляли. Зато в тот же миг загрохотал пулемет, свинцовым жгутом лупанувший по обрамлявшим поляну зарослям. Молодцы фрицы, неплохо их все-таки учат! Быстро отреагировали. Вот только слегка стереотипно: о том, что стрелять могли от самого самолета, даже не подумали. Хотя лично ему от этого ни разу не легче, как был в ловушке, так и остался. В лес рвануть никак не получится, из пулемета срежут, а сидеть под фюзеляжем – то же самое, что на пороховой бочке, одна высеченная шальной пулей искра – и привет. «Нас извлекут из-под обломков…» ну, в смысле, его. Если будет, что извлекать, когда весь бензин выгорит. Дюраль, кстати, тоже неплохо полыхает. Самое обидное – все портил недострелянный любитель прятаться за трупами боевых товарищей. Если б не он, Захаров просто тупо запалил самолет при помощи трофейной «колотухи» и свалил под прикрытием дыма и огня. И хрен бы его пулеметчик выцелил. А так? Хреновая ситуация. Хотя…

Перевернувшись на бок, десантник вытащил из-за пояса трофейную гранату. Открутил колпачок, вытащил тот самый хрестоматийный фаянсовый шарик на веревочке. Не то, чтоб он шибко разбирался в раритетах минувшей войны, просто любил смотреть советские еще фильмы «про войну». Так что понятие о терочном взрывателе имел. Как и о времени горения замедлителя, ага. Хоть в Афгане ни с чем подобным и не встречался – то ли у духов просто не было возможности пользоваться такими девайсами, то ли сочли их не слишком надежными и подходящими для горной партизанской войны.

Сколько до фрица? Метров двадцать, легко добросит. А потом, когда бахнет, запалит самолет и рванет в кусты. Можно, конечно, выпустить очередь по дохлому оберсту, тому уже все равно, вот только никакой гарантии, что это вызовет подрыв его ловушки. Нет, не стоит рисковать.

Пулемет снова загрохотал, теперь наводчик лупил навесом над поляной в сторону дальней опушки, стараясь не зацепить самолет Что ж, тоже понятно, прикрывает отход камрада. Точно, вон тот и задвигался, отползает. А вот хренушки! Захаров выпустил очередь, дожигая магазин и прижимая немца к земле. Торопливо перезарядился, дал еще одну короткую очередь. Ну, вот и вычислили его: по корпусу «Шторха» звонко пробарабанила, оставляя в тонком дюрале рваные отметины, очередь. Правда, поверху, чтоб не зацепить кабину и гипотетически живого оберста. Ладно, сыграем на психологии и прочих инстинктах…

Размахнувшись, Дмитрий, на миг приподнявшись, вернул бывшим хозяевам взрывоопасную собственность. Шарик со шнурком, правда, оставил себе. На память. Снова приник к автомату, дожидаясь взрыва. Ну, угадал он, или? Угадал. Заметив плюхнувшуюся в пяти метрах гранату (а место-то ровное, укрыться негде, и труп товарища уже не спасет), немец дернулся, собираясь рывком убраться в сторону. И вполне ожидаемо напоролся на короткую очередь, оставившую на камуфлированной груди три отметины. Рвануло. Как Захаров и ожидал, широко разрекламированная киношниками «колотушка» бахнула так себе: просто гулкий хлопок, клуб мутно-белого дыма да клочья вырванного дерна. Не фугас, все-таки просто банальная ручная граната. Тем не менее, счет в его пользу – минус три. Ну, сейчас начнется…

Угадал. Пулеметный расчет, верно истолковав происходящее, больше не церемонился, перенеся огонь на самолет. Похоже, гибель троих товарищей вывела из себя даже выдержанных солдат фюрера. И они, окончательно наплевав на экипаж сбитого самолета, начали лупить на поражение, лишь бы зацепить проклятого русского стрелка. На торопливо отползавшего задом десантника посыпались осколки плексигласа и еще какой-то выбитый ударами пуль мусор. Дмитрий же на подобное внимания не обращал, прикидывая, успеет ли отползти достаточно далеко, прежде чем бензин все-таки загорится. Еще и дурацкий портфель мешает, но не бросать же теперь, после всего? Пять метров, семь… шальная пуля, явно, рикошет, дернула голенище сапога, еще одна взрыла дерн в метре от лица, запорошив глаза. Еще метр. Сразу несколько пуль аккуратной строчкой легли неподалеку, выбив из земли крохотные фонтанчики. Неужели стрелок его видит? Похоже на то. Тогда взять левее, туда, где он вроде бы заприметил крохотную ложбинку. Никогда не думал, что пятиться задом настолько неудобно, а проклятый «Аист» все не загорается и не загорает… о, загорелся! Одна из пуль, наконец, попала, куда следует, и между Дмитрием и пулеметчиком с ревом встала стена огня. Взрыва как такового не было, просто еще один хлопок, однако крохотный самолетик вдруг сложился, вскинув над охваченным пламенем фюзеляжем оба изломанных крыла. Смешно, но и вправду стал на аиста похож! Все, вот теперь, пока фрицы не опомнились, самое время драпать!

И Захаров рванул в ближайшие кусты так, как может бегать лишь человек, спасающийся от собственной смерти. Что, впрочем, вполне соответствовало действительности. Влетев головой вперед в заросли, Дмитрий затормозил лишь метров через десять, став наверняка недосягаемым для вражеского пулемета. Рухнув под ближайший куст, торопливо сменил магазин – вроде и не дожег до конца, но неважно. Тридцать два патрона всяко лучше полудесятка, или сколько там могло остаться. Прислушался. Пулеметчик больше не стрелял, после взрыва самолета сделав верные выводы о полной бесперспективности подобного действа. Да и в кого ему стрелять, не в дохлого же оберста? Как ни странно, но он ухитрился вырваться. Не оберст, в смысле, а Захаров. Еще и «чумудан», будь он неладен, вытащил – Дмитрий с ненавистью смерил взглядом заляпанный кровью, по счастью, чужой, портфель. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается… а ведь пока ничего и не кончилось! Или нет? В полусотне метров торопливо затарахтел ППШ, коротко взрыкнул и осекся MG, снова ударил пистолет-пулемет, прошелестела очередь из немецкого автомата, сухо треснули два пистолетных выстрела, явно, тэтэшных… и вдруг гулко ухнул разрыв гранаты. Вот и мужики успели повоевать. Дмитрий коротко выматерился, не особо стесняясь в выражениях, и, делая небольшую петлю по лесу, двинулся в сторону короткого боя. Отчего-то вовсе не сомневаясь, что закончилось все совсем не хорошо. Уж больно не понравился ему тот взрыв, после которого недолгая перестрелка и затихла. Очень не понравился, если честно…

Остановился лишь однажды, когда со стороны поляны, уже за спиной, грохнуло еще раз. Вскинул было автомат, но тут же опустил, догадавшись, что это просто сработала его ловушка. Граната зря пропала, жаль… Невесело ухмыльнувшись, продолжил движение, минут через пять зайдя с тыла на пулеметную позицию. Сначала наблюдал, не рискуя приблизиться, затем, вглядевшись сквозь переплетения ветвей и снова выругавшись, уже не скрываясь, пошел вперед. Злополучный портфель, правда, оставил под ближайшим кустом.

Воронка еще дымилась. Неглубокая такая воронка, просто ямка в обрамлении взрытого дерна и раскиданных в стороны слежавшихся за зиму прошлогодних листьев, другую «колотуха» и не выроет. Других гранат ни у танкистов, ни у фрицев не было, последнюю Ф-1 он на оберста почем зря потратил. А вокруг нее все четверо и лежали. Живописно, можно сказать, вот только утрировать не хотелось абсолютно… Бля, что ж вы, мужики, так бездарно-то, а?! Ох, жалко-то как! Хреновые из вас бойцы получились, товарищи танкисты… нет, когда в танке – все нормально, а вот на местности, увы, куда хуже вышло…

Ближе всего лежал пулеметчик. Лежал ничком, облапив развернутый в сторону от поляны с горящим «Шторхом» MG-42. Крапчатая камуфляжная куртка на спине изодрана пулями, вокруг россыпь свежих гильз. Мертвый. Метрах в трех – второй номер, привалившийся спиной к комлю могучей сосны, в руках автомат, затянутая чехлом каска сползла на лицо. Ага, то-то Захаров слышал очередь из МП. Этот, как ни странно, жив, грудь под окровавленной курткой судорожно вздымается в такт неровному дыханию. Не испытывая ровным счетом никаких эмоций, Дмитрий вытащил из-за пояса трофейный пистолет, дослал патрон и выстрелил. «Вальтер» сухо щелкнул, будто не слишком толстую ветку об колено переломили. Дымящийся цилиндрик стреляной гильзы улетел в сторону. Готов.

Переступив через ноги трупа, сделал еще шаг. Стрелок-радист лежал на спине, сжимая в побелевших пальцах ППШ и глядя в небо уцелевшим глазом. Левым. Правого не было, только уродливое входное отверстие. Прелые листья и хвоя под головой уже потемнели, напитавшись кровью. Пуля или осколок, пойди теперь разбери. Наклонившись, десантник совершенно автоматически надвинул на лицо сползший набок танкошлем.

И наконец мехвод. Одессит Коля Балакин, единственный в этом мире… нет, не мире, а, скорее, времени, земляк. Лежит на боку, подтянув колени к груди, возле откинутой в сторону руки – его собственный ТТ. Балакин еще жив, но двинуться, похоже, не может. Только свирепо вращает глазами, пытаясь что-то сказать.

Кинувшись к товарищу, Дмитрий приподнял ставшее неожиданно тяжелым тело, привалил к себе:

– Коля, что? Куда попало?

Николай с трудом сфокусировал мутный взгляд на лице командира. Попытался улыбнуться – на губах пузырилась розовая пена. Наверняка, легкое пробито. Заговорил, выплевывая вместе с кровью короткие фразы:

– Прости, командир… фраернулись мы… хотели тихо подобраться, но фрицы засекли… думал, положили тебя… а Сашок молодец, первым успел шмальнуть…

– Молчи, тебе нельзя говорить, сейчас перевяжу и потащу.

– Херню говоришь, Дима… сам же понимаешь… не трать пакет, самому пригодится… документы только забери, не хочу безымянным лежать… и шпалер свой прибери, пригодится… встретимся еще…

– Что?! – опешил Захаров. – Где встретимся?

– А я знаю? Может, где-то и встретимся. Короче, прощай, лейтенант… наше вам с кисточкой…

Прошедший Афган, не раз хоронивший боевых друзей сержант, как ни странно, впервые видел, как умирают прямо у него на руках. Затасканный литературный штамп? Ага, именно так. Штамп. Затасканный. Вот только Балакин вдруг коротко судорожно вздохнул, широко распахнув невидящие уже глаза, – и умер.

Посидел с минуту, Дмитрий опустил товарищу веки и аккуратно, словно это имело хоть какое-то значение, опустил тело на землю.

Вот и все. Он остался один.

Посидев еще несколько минут и выкурив папиросу из найденного в кармане механика-водителя портсигара, решительно поднялся на ноги. Выжил – уже хорошо. А отомстить еще успеет. И насрать, игра это или не игра: теперь во всем происходящем появился хоть какой-то смысл. И месть тут ни при чем, конечно, неблагодарное это дело, а в том, чтоб доставить к нашим документы павших товарищей. А заодно и трофейные «зольдбухи» вкупе с таинственным портфелем.

Вполне нормальная цель, разве нет?..

Интерлюдия

Западная Сибирь, полигон «объекта 873», 1984 год (окончание)

– Итак, Сергей Владимирович, вот теперь мы можем спокойно поговорить. Располагайтесь поудобнее, беседа у нас, полагаю, окажется долгой. И от того, насколько вы поймете важность этого открытия и проникнетесь нашими проблемами, возможно, будет зависеть и дальнейшая судьба всего проекта. Ведь вы не просто так прилетели, верно? Я не силен в подобных делах, но думаю, кто-то на самом верху счел, что мы без особой пользы тратим народные деньги, однако, поверьте, это не так! Все материалы по «Проколу» я вам подготовлю перед возвращением, а пока? Возможно, у вас есть вопросы?

Акимов осторожно поставил на стол ополовиненную чашку с индийским чаем и кивнул. Вытащив из кармана пачку сигарет, вопросительно взглянул на Мякишева. Тот пожал плечами, выставив на стол простенькую пластмассовую пепельницу:

– Конечно, курите, какой вопрос! Хоть над нами и двадцать метров грунта и железобетона, с вентиляцией все в порядке. Правила, конечно, подобное запрещают, но не станешь же бесконечно бегать к лифтам и подниматься наверх, да и охрана против. Так что приходится злостно нарушать. Мы последние два года работали, что называется, на износ, поэтому лишать людей маленьких слабостей… Хотя это, конечно же, и вредит здоровью.

Собеседник закурил, пододвинув пачку Мякишеву. Сигареты оказались отнюдь не болгарскими и уж тем более не отечественными – самый настоящий идеологически не выдержанный «Кент» в длинной пачке-«сотке».

Никогда не куривший Мякишев, кандидат физико-математических наук, автор диссертации «Релятивистское понятие времени как фактора воздействия на…» и руководитель проекта «Прокол», удивленно вскинул брови:

– Ого. Настоящий «Кент»?

– Да бросьте вы, – вполне по-дружески усмехнулся московский гость. – Еще вверните что-то насчет тлетворного влияния Запада или вспомните слова киношного Шелленберга из «Семнадцати мгновений весны»! Согласен, подобные сигареты не продают в табачных ларьках, но это всего лишь курево – и не более того. А вы, я так понял, не курите?

– Не курю. В студенчестве пробовал, разумеется, но, честно говоря, так и не понял, в чем удовольствие. Гораздо лучше выпить холодненькой водочки, а не травиться дымом. Канцерогены, опять же, хоть об этом и не принято говорить. Впрочем, простите, возможно, чушь несу… Понимаете, сегодняшний эксперимент был очень важен, просто критично важен! По сути, именно сегодня мы окончательно доказали, что перемещение во времени возможно! И не только возможно, но и реально, достижимо!

– Бросьте, – с легким нажимом в голосе повторил Сергей Владимирович. – Не о том говорим, честное слово. К чему вы оправдываетесь? Я ведь сам был свидетелем, хотя поначалу, признаюсь, ничего не понимал. Давайте лучше о деле.

– Конечно. Кстати, мои сотрудники уже сняли показания – снаряд и на самом деле пролежал в земле не менее полувека. Погрешность плюс-минус пять-семь лет, не больше. Данные точные, поверьте.

– Охотно верю, – Акимов пристроил недокуренную сигарету в пепельнице и с видимым удовольствием отхлебнул чаю. – Вот только не могли бы вы рассказать о проекте как-нибудь попроще? Понимаете, я даже близко не физик и до сегодняшнего дня вообще не помышлял о путешествиях во времени.

– Ну, уж и путешествия! Это, мягко говоря, несколько сильно сказано. Пока мы научились только забрасывать некий объект в прошлое практически – на пятьдесят, теоретически – на сто лет. На большее просто не хватит энергии, а уж ее мы тратим, поверьте, нисколько не скупясь.

– А в будущее? – живо заинтересовался собеседник, отставляя чай.

– Ну что вы, Сергей Владимирович, это просто фантазия, – необидно, но чуть снисходительно улыбнулся в ответ Мякишев. – Мы не можем проникнуть в будущее по той простой причине, что его попросту еще не существует. Есть прошлое, есть настоящее, а будущее? Будущее – не более чем суммарный результат всех наших действий в настоящем, понимаете? Или, если все же немного пофантазировать, результат некоего изменения прошлого.

– Вполне. Причина и следствие, примерно так, да? Тогда объясните, чего же вы, собственно, добились?

– Полагаю, математические выкладки вас не интересуют? Все они будут представлены, разумеется, в переданном вам пакете документации по проекту, – дождавшись нетерпеливого кивка Акимова, Сергей Николаевич продолжил, с каждым словом все больше и больше распаляясь: – Мы, не побоюсь этого слова, хоть подобное и звучит донельзя напыщенно, добились фундаментального прорыва в науке! Фундаментальнейшего! Впервые в человеческой истории удалось отправить материальный объект в направлении отрицательного вектора времени. Сначала это были считаные секунды или минуты, а вес объекта составлял всего десятки граммов, но сегодня – и это вы видели своими глазами! – мы сумели переместить более чем двадцатикилограммовый объект на полвека назад. И это, поверьте, настоящий прорыв!

– Не сомневаюсь, поскольку сам видел, – Сергей Владимирович аккуратно затушил в пепельнице окурок и несколько секунд наблюдал, как сизый дым втягивается решеткой вентиляционной системы. – И абсолютно уверен, что ваше открытие – один из величайших прорывов не только советской, но и мировой науки. Наверняка, если б вы работали где-нибудь за рубежом – или достижения проекта можно было сделать достоянием широкой общественности, – Нобелевская премия уже лежала бы в вашем кармане. Но вот ведь в чем вопрос, Сергей Николаевич: а каково, собственно, практическое применение данного открытия? Я все-таки представляю отдел оборонной промышленности, отсюда и интерес. Мы что, можем каким-либо образом изменить прошлое, так сказать, в выгодном для нас направлении? Вроде вы нечто подобное упоминали, нет?

Несколько секунд в уютном помещении комнаты отдыха «объекта 873» царило молчание, лишь негромко гудел вентилятор под навесным потолком, скрывающим двухметровые железобетонные перекрытия подземного бункера. Затем Мякишев, отчего-то пряча взгляд, ответил:

– Наверное, вы правы. Если честно, я ждал подобного вопроса, Сергей Владимирович. Ждал – и в определенной мере боялся его. Нет, изменить прошлое мы – по-крайней мере, пока – не в состоянии. Разве что сугубо теоретически, но это абсолютно ненаучный подход. Механизм темпоральных перемещений чрезвычайно сложен и во многом пока не ясен. Очень во многом, если уж начистоту. Рассказать подробнее?

– Конечно, – столичный гость допил чай и закурил новую сигарету, откинувшись в удобном кресле. – За тем и прибыл к вам в гости. Я слушаю.

– Дело в том, что абсолютно невозможно перенести во времени никакую органику. Ну, то есть живой организм, если говорить упрощенно. Исключительно неорганическую материю. Вот вы обратили внимание, что для переноса в достаточно далекое прошлое объекта весом всего в двадцать килограмов нам понадобилось артиллерийское орудие?

– Да уж конечно, обратил. И что?

– А то, что пробить устойчивый канал со знаком «минус» в темпоральном потоке отчего-то возможно только при начальной скорости объекта переноса порядка пятисот и выше метров в секунду. А это – скорость покидающего канал ствола снаряда или пули! Вот отсюда и все эти стрельбы, товарищ Акимов. Полевая лаборатория, так сказать…

– Ясно. И что?

– Никакой живой организм, по крайней мере многоклеточный, подобной перегрузки просто не выдержит. Поэтому пока только неживая материя. Причем, – и это нам пока тоже непонятно, – объект должен быть весом не более двадцати пяти килограмов. Пробовали стрелять более тяжелыми снарядами из орудия большего калибра – и потеряли одну из экспериментальных установок. С другой стороны, если взглянуть в отдаленную перспективу… Есть у нас весьма интересное и многообещающее предположение – если нельзя отправить в прошлое живой организм, что, если попытаться переместить туда его разум, сознание? Конечно, все это пока не более чем гипотеза, но некоторые теоретические выкладки весьма обнадеживают. Но для этого нужно не только продолжить субсидирование проекта, но и существенно расширить его, развернув дополнительный отдел психобиологических исследований. Специалисты у нас есть. Кроме того, потребуется служба информационной поддержки, благо компьютерные технологии, позволяющие обрабатывать огромные массивы информации, развиваются в последние годы семимильными шагами, а без помощи мощных ЭВМ мы вряд ли добьемся серьезных результатов.

– Ладно, тезка, в целом я понял, – не дослушав, перебил собеседника Акимов. – Материалы позже просмотрю, хоть я и не ученый, как уже говорил. А вот насчет перспектив твоего «Прокола», – Сергей Владимирович неожиданно перешел на «ты», заодно назвав руководителя проекта фамильярным «тезка». – Тут я, честно говоря, не уверен, – сделав загадочное лицо, он покрутил ладонью около уха, намекая на возможную «прослушку».

Поколебавшись несколько секунд – вообще-то, подобной мысли он не допускал, но кто его знает? Если уж высокий гость намеками говорит, – Мякишев призывно махнул рукой. Мужчины молча прошли коротким коридором, привычным любому, кто хоть раз бывал в построенных по единому стандарту спецобъектах Минобороны, поднялись на лифте на «нулевой» уровень и вышли на поверхность. Часовой, узнав Мякишева, коротко отдал честь и, выслушав приказ, поддернул на плече АКС и ушел «по периметру».

– Слушай, Сергей, – Акимов прикурил очередную щегольскую «сотку» и выпустил дым. – Понял я все. Не считай меня столичным франтом, мол, прилетел тут, весь такой из себя, подымил американскими сигаретками – и убрался обратно в свой уютный кабинетик. Короче, слушай внимательно. Говорить об этом сейчас себе дороже, но все-таки скажу – сложно сейчас все. Ты понял? – с нажимом переспросил он. Мякишев коротко понимающе кивнул. – Кто у нас нынче у руля, сам знаешь. И сколько он просидит на троне, никому не ведомо. Я лично сделаю все, что смогу, на крайний случай постараюсь притормозить принятие окончательного решения до…. короче, неважно, до чего. Но и ты делай, что сможешь. Пока новый Генеральный не придет, ничего обещать не могу, тем более такого значительного расширения проекта. Ты все понял? Вот и хорошо. А уж там – как кривая вывезет. По крайней мере, с Союзом-то уж точно ничего не случится, значит, и шансы твой проект на самый высший уровень вытащить имеются. На самый высший, понимаешь?..

Одиннадцатого марта одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Михаил Сергеевич Горбачев, оказавшийся первым президентом и последним руководителем огромной страны. Через шесть лет Союз Советских Социалистических Республик прекратил свое существование, и проект «Прокол» оказался заморожен на неопределенный срок…

Глава 11

Василий Краснов, недалекое будущее

В квартире Краснова ждал сюрприз. Нет, вовсе не соседка – да и как бы она туда попала? Вчера он, правда, предложил ей взять второй комплект ключей, обнаруженный в ящике стола, но девушка так на него посмотрела, что Василий, хоть и не имел в виду ничего «эдакого», сразу смешался и свел все в шутку. Соседка, разумеется, не поверила, но старательно сделала вид, что ничего не произошло. А может, и поверила, кто ее знает? Разбираться в женщинах Василий и в своем-то времени не умел, а уж тут…

Нет, дело было не в этом. Просто в квартире оказался посторонний человек, непонятно, каким образом туда попавший. Мужчина лет сорока с небольшим в белой летней рубахе навыпуск и синих штанах, называющихся «джинсами» – на самом Краснове были подобные. Незнакомец сидел на кухне и неторопливо курил, выдувая дым в открытое окно. Судя по пепельнице – лейтенант помнил, что перед уходом из дома аккуратно выбросил окурки в помойное ведро, – сидел не так уж и давно, всего с три сигареты.

Остановившись на пороге, Василий аккуратно пристроил у ноги пакет с пивными бутылками и вопросительно взглянул на гостя. В конце концов, пусть эта квартира – и не совсем его дом, в гости он уж точно никого не приглашал. А коль незваным пришел, так пускай первым и разговор начинает. Там, глядишь, и разберется, кто он такой, поскольку на квартирного вора незнакомец явно не тянул. И типаж не тот, и поведение. Скорее, как раз принадлежал к противоположному лагерю. Что ж, тоже вполне объяснимо. Не век же ему в чужом теле обитать, вот за него и взялись, и нескольких дней не прошло. Одно душу греет: Сонька тут наверняка ни при чем, вычислили его определенно без ее участия. Не так обидно.

– Ну, и чего застыли, Дмитрий Викторович? Проходите, присаживайтесь. Разговор долгим будет… а возможно, что и нет. Тут уж все от вас зависит.

– Да и постоять могу, – угрюмо буркнул танкист. – Я к вам в гости не напрашивался, пригласили бы – может, и сам пришел. А так? Неправильно как-то, не по-людски.

– Ах да, – по-своему истолковал ответ незнакомец. – Понимаю. В ваше-то время все куда строже было. Что ж, прошу, – и протянул в раскрытом виде удостоверение, на всякий случай прокомментировав содержащиеся внутри сведения:

– Полковник Геманов, Олег Алексеевич, государственная безопасность. Так лучше?

– Да, лучше, – совершенно серьезно кивнул Краснов. – Сразу бы так.

И решительно опустился на табурет. Ну, не стоять же? Тем более вот и все, никаких, как соседка говорила, «непоняток» больше не осталось. Впрочем, тут все правильно, так и должно быть. Госбезопасность на то и существует, чтобы всякие странные личности туда-сюда не шлялись, ни по времени, ни по пространству.

– Ну, коль мы друг друга поняли, может, определимся, как мне вас, собственно, величать? Поскольку, что-то подсказывает, что «Дмитрий» не самое для вас подходящее имя. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – пробормотал Василий. И, шалея от собственной наглости, неожиданно спросил: – А вы разве не знаете?

– Представьте себе, нет. Даже представления не имею. Полагаю, как и никто в этом времени, – в очередной раз интонировав упоминание о времени, ответил тот. – Ну, вот уж так вышло. Итак?

– Василий Краснов, младший лейтенант Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Командир взвода средних танков Т-34.

– Очень приятно, – на полном серьезе ответил собеседник. – Давно воюешь?

– С лета сорок первого, – пожал плечами лейтенант, краем глаза следя за реакцией полковника.

– Ого! Не слабо. А когда… то есть откуда сюда попал? Ну, то есть, гм, из какого года?

– Сорок третий. Весна.

– Серьезно… – одобряюще кивнул тот. – Ветеран, значит.

И неожиданно спросил то, чего Василий меньше всего ожидал услышать:

– Ну, и как тебе, лейтенант, у нас… в гостях?

– Да нормально, – осторожно ответил Краснов. – Ну, непривычно, конечно, но везде люди живут. А у вас тут, смотрю, и неплохо вроде живут. Магазины, вон, полные, все, что ни пожелаешь, имеется. Были б деньги, конечно.

– Ну да, ну да… – непонятно пробормотал тот в ответ. – Магазины – это, конечно, важно… А вот скажи, Василий, ты уже разобрался, как сюда попал? Компьютеры там, виртуальные игры? – устремленный в его лицо взгляд местного энкавэдэшника… ну, то есть сотрудника госбезопасности, не предвещал никакого подвоха. Угу, знакомы с такими приемчиками! Помнится, когда его второй по счету танк сгорел, бригадный особист тоже каверзные вопросы задавал. Правда, не нарыл ничего: танк и вправду сгорел, да еще и боекомплект ахнул, так, что башня в десяти метрах кверху погоном валялась.

«Под Соньку копает гад, – неожиданно решил лейтенант. – Знает, кто меня обучал. А хрен тебе, не сдам девчонку! Вот сейчас возьму, и скажу, что сам разобрался».

– Лейтенант, – гость поморщился. – Давай сразу договоримся: соседка твоя тут вовсе никаким боком. Скорее, наоборот – за то, что ухитрилась тебя за несколько дней в курс дела ввести, ей, скорее, благодарность от нашей организации стоит вынести. Что, угадал?

Краснов неопределенно пожал плечами, мысленно отметив, что полковник весьма умен. Впрочем, как и любой представитель его организации – кто б сомневался? Вон как про Соню догадался, будто мысли читать умеет.

– Значит, угадал, – по-своему истолковал жест собеседник. – Василий, значит, так: Соня твоя, – заметив, что танкист изменился в лице, торопливо поправился: – Ну, пусть не твоя, это не суть важно. Сами разберетесь. Главное другое: она действительно ни при чем. Более того, девушка о нашем разговоре и не узнает. Меня и мою организацию интересуешь только ты лично. И мы очень надеемся на взаимность. Я понятно объясняю? Вопросов пока нет?

– Понятно. Вопросов не имею.

– Отлично. Тогда я уполномочен официально подтвердить то, что ты наверняка уже и сам знаешь: в результате совершенно секретного эксперимента государственной важности произошел обмен твоего сознания на сознание человека из нашего времени. Надеюсь, тебя это не шокирует?

– Уже нет, – снова пожал плечами лейтенант, на сей раз вполне искренне. – Я и сам понял.

– Очень хорошо. Значит, ты понимаешь, что разум Дмитрия Захарова сейчас в твоем теле? Ну, а твой, соответственно, в его?

– Да уж понимаю. Только, товарищ полковник, знаете что? Ответьте на один вопрос: зачем я вам вообще нужен? Ну, не вам лично, конечно, а вашему ведомству? Тайн я никаких не выпытываю, если что и видел, так только в Интернете. А мои секреты вам не нужны, семьдесят лет уж прошло, все и так известно. Да и какие там секреты у простого танкиста. Нам даже карты перед наступлением не всегда выдают.

Ответил полковник не сразу, словно раздумывал, стоит ли вообще это делать. Затем аккуратно затушил сигарету и, поднявшись на ноги, поставил на газ чайник. Вернувшись на место, чему-то улыбнулся, и сообщил:

– Не все так просто, лейтенант, и секреты тут вообще ни при чем. Самое дикое, что мы еще и сами точно не знаем, что с тобой делать. Насчет «делать» – это я так, иносказательно и вообще, – тут же пояснил он, заметив напрягшееся лицо Краснова. – Ладно, давай-ка так. Я тебе все рассказываю, но ты, само собой, даешь согласие на добровольное сотрудничество. Иначе, извини, никак.

– С госбезопасностью? – немедленно уточнил Василий.

И полковник попался:

– А с кем еще?

Танкист тоже сделал паузу. Если честно, получилось не очень, слишком неестественно, не актер он, но и доигрывать стоило до конца:

– А с какой именно? У вас ведь сейчас куча самостоятельных государств. Россия, Украина, Белоруссия, еще множество других. Простите, товарищ полковник, но присягу я давал Советскому Союзу и от нее не отказываюсь. Так с кем мне сотрудничать, собственно?

– Умный, – одобрительно покачал головой Геманов. – Но так даже лучше. Врать не придется. Ну да, ты прав, государств, увы, сейчас стало больше, чем в твоем времени. И чем бы нам всем хотелось. Но общие интересы-то остались, это, надеюсь, понимаешь? Причем наши «общие интересы» вовсе не всегда соответствуют аналогичным у политиков или сидящих на самом верху руководителей. Тоже понятно? Вот даже мое удостоверение взять: вспомни, как я тебе представился? Просто полковник госбезопасности, верно? А какой именно, разве столь уж и важно? Я представляю СБУ, но на тебя меня навели коллеги из ФСБ. Работаем мы вместе. И тот секретный проект тоже общий, еще со времен Советского Союза. Причем иногда мы работаем даже вопреки желанию наших правителей. По крайней мере, официальному их желанию. Я ответил на твой вопрос?

– Вполне. Одного не понял: что за проект?

– Совсем умный, – чуть ли не с восторгом прокомментировал Геманов, с трудом скрывая усмешку. – Молодец. Ты прости, лейтенант, просто я впервые в жизни столкнулся с человеком из прошлого. Меня перед контактом долгонько консультировали насчет того, как ты станешь воспринимать реалии этого мира. Короче, я всегда считал, что нашим многоумным аналитикам зря зарплату платят. Так и оказалось. Ты вполне адекватен и воспринимаешь тоже нормально. Даже про проект сразу заметил, хоть я особенно на этом внимания не акцентировал… ну, не заострял. Ладно, вон чайник поспел, давай по стаканчику горяченького чая, что ли? Или чем ты меня угостишь?

– Еще кофе есть и пиво, – буркнул Краснов. – И водка. Вам что?

– Давай пока чайком ограничимся? Нам еще есть о чем поговорить. Договорились?

– …Теперь понимаешь, что вообще произошло? Изначально, еще при СССР, проект «Прокол» разрабатывался в инициативном порядке армейцами, но курировала его тогда не только госбезопасность, но и ЦК КПСС. Потом, за бесперспективностью, проект прикрыли, и все сведения ушли в архив Комитета государственной безопасности. Там его и нашли в конце девяностых. И решили возродить, учитывая новые возможности, в основном компьютерные технологии и разработку одного закрытого НИИ, занимающегося исследованиями возможностей человеческого мозга в условиях… короче, неважно. Тоже практически в инициативном порядке. Организовали фиктивную софтверную фирму, дали немного денег… софтверную – ну, то есть занимающуюся разработкой программного обеспечения, в данном случае – игрового. Несколько лет все шло без особых успехов, и «Прокол», скорее всего, должен был закрыться уже навсегда – и тут появляешься ты. Человек, который сумел не просто попасть в наш мир, но и реально обменяться разумом с одним из игроков. С одной стороны, это колоссальный прорыв не только в рамках проекта, но и в науке вообще, о котором уже и мечтать забыли, но вот с другой, – Геманов сделал паузу. – Может, дальше сам мою мысль разовьешь?

Отхлебнув крепкого несладкого чая, полковник вопросительно уставился на Краснова. Тот лишь пожал плечами:

– Давайте уж сами. Я пока мало что понял. Перехвалили вы меня.

– Хорошо. Тогда еще немного истории. Изначально проект разрабатывался как своего рода сверхоружие, подобного которому нет ни у кого в мире. Можно даже так сказать: как оружие некоего последнего шанса. Представь, что у твоей страны появилась возможность изменять прошлое. Ну, грубо говоря, вот решили американцы ударить по нам ракетами с ядерными боеголовками… ты же в курсе, что это такое? – Василий торопливо кивнул, желая услышать продолжение.

– Ну, так вот, решили, значит, ударить, да только мы об этом узнали. И в последний момент отправили в недалекое прошлое своего агента. Который этот удар предотвратил, неважно как, но предотвратил. Понимаешь? Ядерная война не началась, зато мы предоставляем всему миру доказательства их готовности развязать всемирную войну… ну и так далее. Понимаешь?

– Не совсем, но в целом… – осторожно пробормотал, старательно морща лоб, танкист. – Ну, а я тут при чем?! Зачем я-то вам нужен?

Вздохнув, полковник попытался объяснить еще раз:

– Ладно, давай начнем с последнего вопроса. Самое смешное, лично ты нам практически вообще не нужен. А вот тот, кто сейчас занимает твое тело там, в сорок третьем, как раз очень даже нужен. Возможно, даже критически нужен.

– Это как?

Полковник лишь хмыкнул в ответ:

– А вот так! Да, у нас сейчас не самое лучшее будущее, о каком можно желать. Но это будущее – вернее, настоящее – нам, по крайней мере, известно и понятно. А теперь представь, что произойдет, если тому, кто ныне занимает твое тело, удастся изменить естественный ход событий? Изменить прошлое? Существует теория, что изменения времени нарастают обвалообразно, словно горная лавина. Никто не сможет предсказать, как изменится будущее в ответ на некое изменение в прошлом. Возможно, Дмитрий Захаров сумеет сделать то, чего не смог сделать Василий Краснов, и все станет только лучше – но, возможно, и наоборот! Понимаешь? Ладно. Если говорить прямо, нам нужен не ты, а твоя готовность произвести обратный обмен разумом с Дмитрием. Необходимо вернуть тебя в твое время, пока он ничего не изменил в глобальном смысле. Вот и все, собственно.

Несколько секунд в кухне стояла тишина. Первым заговорил Краснов:

– А вдруг у него получится лучше, чем у меня? Вы ведь сами сказали? Вдруг это пойдет на пользу стране? Допустим, я сгорел в своем танке, а он выжил? И дальше воюет?

– Он – не танкист, а просто бывший десантник. Ну, сам посуди, что он может изменить?! Даже если случайно и уцелел в том бою, который, между прочим, считал всего лишь компьютерной игрой?

– А зачем вам вообще мое согласие? – пожал плечами Василий. – У вас ведь тут все… как там это называется? А, вот – «автоматизировано». Отправили меня туда, а его – обратно. В чем проблема?

– Да в том и проблема, что без твоего желания мы не сможем запустить обратный процесс. Я не технарь, потому объяснить ничего не смогу. Но мне именно так и сказали: ты должен сам этого захотеть. Иначе отчего-то никак не получится… кстати, это тоже государственная тайна.

– Ну, а если не соглашусь? Заставите?

Полковник поморщился:

– Невнимательно слушаешь, лейтенант. Не знаю, с чем это связано, но без твоего желания ничего не получится. Ты должен сам захотеть вернуться, совершив обратный обмен разумами. Каким именно образом, даже не спрашивай, я и сам не в курсе технических подробностей.

– Ладно, понял я все. Что нужно делать?

Гость неожиданно смутился:

– Да пока, гм, ничего, собственно. Ну, как бы тебе объяснить? Для того чтобы вернуть тебя обратно, нашим специалистам необходимо сначала точно локализовать… ну, обнаружить в прошлом Захарова. Этим они сейчас и занимаются, но, сколько времени все это займет, ответить пока не могут.

– Так, а мне-то что делать? – искренне удивился Краснов.

– Да то, чем и занимался, лейтенант. Изучай историю, например, Интернет тебе никто отключать не собирается. Или за Соней ухаживай… только с оглядкой, конечно. Не уверен, что ее родителям понравится, что она встречается с сорокапятилетним соседом, которого они еще и считают слегка того, – полковник легонько постучал указательным пальцем по правому виску. – Главное, больше в драки не лезь, хорошо?

– Так вы знаете?! – искренне поразился танкист, не обратив особого внимания на его жест.

– Представь себе, – хмыкнул Олег Алексеевич. – Ну да, тебя прикрывали, разумеется. Хотя ты и сам прекрасно справился, мои поздравления. Но в дальнейшем постарайся подобных ситуаций не допускать.

– Так я под наблюдением, что ли? – дошло до Краснова.

– Ну, а сам как считаешь? Конечно. Уже второй день, с тех пор как тебя вычислили.

– А я ничего и не заметил…

– Значит, хорошо «наружка» работает, премию ребята заслужили, – усмехнулся Геманов. И, став серьезным, докончил, внезапно возвратившись к прошлой теме: – Василий, теперь самое, пожалуй, важное. Хочу, чтобы ты окончательно понял: все очень и очень серьезно! Сам понял и сам осознал! То, что произошло с тобой и Захаровым, первый случай в истории. Не хочу, чтобы ты считал меня и мою организацию врагами. Я прекрасно понимаю, каково тебе было узнать, что страны, за которую ты проливал кровь и погибали твои друзья, больше нет. Если бы мы были уверены, что изменения прошлого гарантированно пойдут на пользу, то ни минуты б не сомневались. Но на самом деле все очень сложно. Карибский кризис шестьдесят второго года едва не привел мир на грань ядерной войны – будет время, погляди в Сети, что это такое. И сейчас нет ни малейшей гарантии, что изменившийся с вашей с Дмитрием помощью ход войны не приведет к куда более катастрофическим последствиям. Я уже говорил, проект «Прокол» планировался как оружие последнего шанса; оружие, которое никогда не будет применено. А если и будет, то только в случае, когда другого выхода ни у нас, ни у всего остального мира просто не окажется. Вообще не окажется. Либо всемирная катастрофа и крах цивилизации – либо наше вмешательство. Понимаешь?

Краснов, помолчав с минуту, осторожно кивнул.

– Теперь представь, что может произойти, если данные проекта попадут к нашему потенциальному противнику? Тоже понимаешь? Вот потому-то мы все и заинтересованы, чтобы ты как можно скорее вернулся назад, а мы смогли продолжить исследования. Уверяю тебя, именно так и будет – теперь, после открывшихся новых возможностей, проект никто сворачивать не собирается, скорее, наоборот. Только совсем на ином уровне секретности, разумеется. Мы уже запустили программу сворачивания «Танковой схватки», если ты пытался войти в игру, то знаешь, что я прав (Василий снова кивнул). Все данные уже засекречены, но никто не может дать гарантии, что утечки информации не произошло еще до принятия этих мер. Слишком много людей оказалось посвящено в истинную суть эксперимента. Разумеется, с ними сейчас работают наши сотрудники, но нынешние сетевые технологии не слишком способствуют сокрытию информации. Это тоже понятно?

– Да уж конечно… – буркнул Василий. – Я когда об этих ваших мобильных телефонах узнал, сразу подумал, что опасно. Виданное ли дело, с любой точкой мира связываться…

– Ну, насчет мобильных не все так просто, – хмыкнул полковник, явно размышляя о чем-то своем. – Есть способы контролировать, но в целом ты меня понял. Постарайся особенно на улице не светиться, побольше дома сиди. Во дворе будет постоянный пост, два человека в автомобиле, наружное наблюдение и прикрытие. Если что, сопроводят, куда нужно. Но ты уж всяко постарайся ни в какие истории больше не вляпываться, очень прошу. Ребята в «наружке» надежные, но всякое случается. Впрочем, надеюсь, долго твое сидение не затянется. Ну, так что, по рукам? Мы договорились и друг друга поняли?

– Договорились, – кивнул Краснов. – Как будто у меня был выбор….

– Отсутствие выбора – тоже выбор, – непонятно ответил полковник. – Тогда до встречи, товарищ лейтенант! Соседке твоей обо мне знать не обязательно, у нее и своих проблем хватает.

– Каких проблем? – на всякий случай насторожился Василий.

– Что? А, так ты подумал… Не волнуйся, лейтенант, это я образно сказал. У меня самого дочка такого возраста, тоже студентка. Потому и знаю, что у нее вечно какие-то проблемы. Так что не переживай.

Геманов встал, и на самом деле собираясь уходить, чем удивил торопливо поднявшегося следом Краснова.

– Товарищ полковник, а как же? – сжав горстью пальцы, будто удерживая невидимый карандаш, Василий сделал жест, словно что-то писал. Или, скорее, подписывал.

Олег Алексеевич нахмурился, затем широко улыбнувшись:

– Это ты о подписке о неразглашении, письменном согласии на сотрудничество и прочей бюрократии, что ли?

Краснов неопределенно пожал плечами, искренне не понимая, что в этом может быть смешного. Сам же недавно говорил, что об их разговоре никто не должен знать, даже Сонька.

– Ну, во-первых, ты боевой офицер и, полагаю, без всяких бумажек прекрасно умеешь держать слово. А во-вторых, с кого мне, собственно, подписку брать? С танкиста-фронтовика Василия Краснова? Или с бывшего десантника Дмитрия Захарова, который о нашем разговоре и вообще всем происходящем ни слухом ни духом? Понял теперь?

– Теперь понял… – пробормотал себе под нос Василий. – Глупость сказал, простите.

– Не страшно. Проводишь?

Подавив желание сообщить, что вошел гость сюда, особенно разрешения не спрашивая, значит, и выйти сможет самостоятельно, мамлей послушно проводил полковника до двери. Геманов правильно сказал, он – боевой офицер, и подобные замечания, еще и в отношении старшего по званию, совершенно ни к чему. Тем более в подобной ситуации.

– Да, и последнее, – полковник внезапно остановился, протянув небольшой картонный прямоугольник. – Здесь только имя и два телефона. Тот, что покороче, городской, звони, если будут какие-то общие, так сказать, вопросы. В том числе, касающиеся внешней охраны. Даже если я буду не на связи, мне передадут, максимум, в течение получаса. Второй – мой личный мобильный, его набирай только в случае особой необходимости. По обоим номерам звони в любое время дня и ночи, разумеется. Ну, вот, теперь вроде точно все. До свидания, лейтенант.

– До свидания, товарищ полковник.

Глава 12

Дмитрий Захаров, 1943 год

Вопреки известной пословице, на сборы он потратил довольно много времени. Сначала похоронил товарищей. Вернее, не то, чтоб именно похоронил – лопатки-то у немцев имелись, но вот времени, чтобы вырыть нормальную могилу на двоих, увы, нет. Но и оставить их лежать просто так Дмитрий не мог. Глупо – не глупо, но не мог. Потому просто перетащил тела в не особо глубокую промоину между стволами двух деревьев и закидал землей. Сверху прикрыл дерном и прошлогодними листьями, маскируя и могилу, и место, откуда брал землю. Если повезет, лет через шестьдесят ребят смогут найти поисковики. Именно в расчете на это Захаров уложил в могилу ППШ и отечественную флягу, на которой грубо выцарапал кинжалом «здесь покоятся танкисты…» – и инициалы погибших вместе с бортномером танка – имеются ли у товарищей медальоны-«смертники» и заполнены ли они, он не знал. А так, если захоронку все-таки обнаружат, это позволит определить, что останки принадлежат советским бойцам. Наверное, потратить столько времени на подобное мог только человек из будущего, не понаслышке знающий, как трудно бывает определить имя погибшего бойца, однако ни о чем таком Дмитрий вовсе не думал. Просто считал, что так правильно – и все тут. Донесет ли он документы до своих – тот еще вопрос. Но зато, если он не ошибся, военные археологи с легкостью обнаружат двух «верховых» бойцов и идентифицируют их.

Покончив с похоронами, занялся оружием. С собой решил взять оба пистолета, свой ТТ и трофейный «Вальтер», немецкий автомат и сколько унесет без потери мобильности боеприпасов. Запасной диск для ППШ тоже захватил с собой – будет время, распотрошит, пересыпав патроны в карман. С боекомплектом для немецкого «машиненпистоля» поступил еще проще, просто натянув снятую с одного из «электриков» портупею. Два подсумка по три магазина в каждом и еще пять магазинов – в очередной трофейный ранец, из которого он выкинул все, кроме банки консервов и пачки галет. Туда же отправились пять гранат, и еще четыре запихнул на немецкий манер за пояс. Так, теперь портфель. Сломав кинжалом замок, вывалил содержимое прямо на землю. Просмотрел. Карты, несколько опечатанных конвертов размером в пол-листа, какие-то тощие картонные папки на тесемках. Немецкого Захаров не знал, только обычное киношное «хенде-хох», «Гитлер капут» и «нихт шиссен, камераден», так что и мозги напрягать не стал. Хотя и допускал вероятность, что эти бумажки вполне могут изменить ход истории. Не стратегически, разумеется, тактически, но все же. Курская битва на носу, ага… Просто переложил все в собственную полевую сумку, отправив туда же документы погибших товарищей и немецкие зольдбухи. И вовсе не потому, что не хотел тащить с собой неудобный портфель с перерезанной ручкой: придумал кое-что позаковыристей. А именно – еще разок сбегал к догорающему самолету и, рискуя обжечься, подбросил «чемодан» к увенчанной наручниками руке обгоревшего оберста. Постоял, морщась от жара и вони горелого мяса, убеждаясь, что кожаный портфель тоже неплохо загорелся, после чего удовлетворенно хмыкнул и двинулся обратно. «Шторху» полыхать еще минимум с час, а потом, когда сюда прибудут – если прибудут – фрицы, ни у кого не должно возникнуть подозрения, что портфель сгорел вместе с секретными документами. Останется обугленный замок, петли ручки и стальные уголки – но от бумаги и кожи при такой температуре точно ничего не останется. Опять же наручники на руке обгорелого до неузнаваемости тела. А значит, если он благополучно перейдет линию фронта, будет вам, суки, подарочек!

На этот раз Дмитрий минировать трупы не стал, лишь собрал солдатские книжки у мертвых эсэсовцев, и тех, что погибли в бою с танкистами, и у двоих расстрелянных возле самолета. К третьему, судя по всему, командиру поисковой группы, лезть не стал, поскольку до тела уже добрался горящий авиационный бензин. Не из особого человеколюбия, конечно, просто не знал, насколько эффективны для подобного трофейные «двадцать четвертые» с их терочным запалом и долгим временем горения замедлителя. Еще раз оглядев ставшее роковым для товарищей место, решительно развернулся и быстрым шагом двинулся прочь. И так задержался сверх всякой меры. Но иначе было нельзя, никак нельзя…

…А вот через полкилометра интенсивного марш-броска по пересеченной, суть, лесной местности на него и накатило в очередной раз. Наверное, дело было в том, что до этого его отвлекали товарищи – не разговорами, просто самим своим присутствием. Футурошок – не футурошок, но накрыло качественно. В духе – что он тут вообще делает и зачем все это?! Настолько качественно накрыло, что он аж остановился, а затем и вовсе сполз по стволу ближайшей сосны. Бля, а ведь все это правда! Все это по-настоящему! И товарищей он хоронил тоже по-настоящему, если вернется в свое время, наверняка останки найти сможет, если, конечно, место верно запомнил. Игра? Да какая уже на… игра?! ЖИЗНЬ ЭТО… ТОЧНЕЕ, ВОЙНА! Самая настоящая, настоящее некуда. В чем-то куда более настоящая, чем его собственная война «за речкой»! Там хоть потери миллионами не исчислялись.

Нащупав дрожащей рукой трофейную флягу, одну из двух прихваченных с собой, сделал пару глотков. Шнапс горячей волной скользнул в желудок, пришлось запить водой из второй. Полегчало? А хрен его знает, возможно, что и полегчало… Так, стоп, нужно взять себя в руки. В конце концов, он ведь давно уже пришел к выводу, что все происходящее – правда, просто боялся перейти некую последнюю грань, боялся окончательно поверить. Ну и что, поверил теперь? Ага, именно так… Ну, и чего расселся, де́сант?! Встать! Встать, сука, и вперед! Встать…

Аутотренинг помогал плохо. По крайней мере, куда хуже, нежели выпитый шнапс. Поколебавшись, Дмитрий сделал еще глоток и заставил себя подняться на ноги. Все, хватит рефлексовать и футурошокить. В дорогу пора, до темноты не так уж и много времени осталось…

Заночевал Захаров в лесу. Впрочем, «заночевал» – это, конечно, сильно сказано. Сначала пер, пока хватило сил, «в сторону фронта», ориентируясь на канонаду. Затем, около трех часов ночи, остановился. Подсвечивая трофейным фонариком – в детстве и сам подобные застал, прямоугольная такая коробочка с квадратной батарейкой; правда, здесь имелись еще светофильтры и ремешок для фиксации на ремне или одежде, – нашел подходящее для ночевки место. Костер, разумеется, разжигать не стал, просто съел в темноте банку трофейной тушенки с парой галет, запил водой и придавил массу часа на четыре.

Проснулся на рассвете от холода и несколько минут разминал затекшие мышцы, согреваясь. Как-то раз, уже после срочной, школьные товарищи вытащили его в поход, и одна из ночевок вышла «холодной». Но там хотя бы имелась палатка, спальник и коримат, а тут – только лишь танкистский комбинезон да голая земля… Короче, замерз он не слабо. В лесу еще стояла темнота, но небо в просветах ветвей, украсившихся первыми листьями, уже заметно посерело, предвещая скорую встречу с утром.

Позавтракав галетами, сделал «для сугреву» глоток спирта и двинулся дальше. Насколько бы фронт ни откатился, за день он всяко должен был выйти к передовой. А в том, что немцам удалось отжать его назад, причем на весьма значительную глубину, он не сомневался. Как бы и та станция, где их бригада разгружалась, уже не оказалась под немцами. Хотя нет, это вряд ли, далековато.

Пока шел, сонный, по лесу, от нечего делать припоминал события известной ему истории – до Курской дуги оставалось совсем немного времени. А значит, уже совсем скоро, буквально через несколько месяцев, случится тот самый перелом в войне, о котором Сталин, помнится, сказал: «Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила ее перед катастрофой». А он сам? Он, похоже, попал в тот самый момент, когда начало окончательной гибели гитлеровской армии уже почти предопределено, но сил у нее пока более чем достаточно. Что и будет весьма эффективно продемонстрировано под Прохоровкой летом этого года. Новые тяжелые танки – те самые «Тигры» и «Пантеры» – окажутся крайне неприятным сюрпризом для наших танкистов и артиллеристов. Эх, если бы он смог донести до командования необходимость усиления артиллерии ПТО, пусть даже за счет «ограбления» других фронтов! Да и артподготовка перед немецким наступлением должна оказаться не спонтанным решением, а тщательно спланированным. Плюс обязательный массированный авианалет на станции разгрузки – ведь в реальности наши просто не знали, где именно станут разгружаться панцердивизии СС. Может, в тех документах, что он несет, есть подобные сведения? Да нет, вряд ли. Сомнительно, что немцы уже сами точно знают, где конкретно станут разгружаться эшелоны с тяжелыми танками.

Вот только кто ж его слушать будет? Даже несмотря на принесенные немецкие документы? Как ни крути, но он явно неправильный попаданец – ноутбука не имеет, историю знает, мягко говоря, слабенько, на гитаре не играет и текстов всех песен Высоцкого наизусть не помнит, даже чертеж автомата Калашникова хрен нарисует. Вот собрать-разобрать на время да с завязанными глазами – всегда пожалуйста, а чертежи – увольте. Да и доказательств собственного иновременного происхождения у него нет: ни мобильного телефона, ни навороченного медиаплеера или планшета, даже паспорта и не существующих в этом времени денег не имеется. Короче, никакой от него пользы в прогрессорско-попаданческом плане. Да и на дворе не сороковой и не сорок первый, уже отгремела битва за Москву, и был Сталинград, где предки и безо всяких послезнаний неплохо справились. Да и после Прохоровки особых проблем с проведением крупномасштабных армейских операций уже не было – и снятие ленинградской блокады, и «Багратион», и Ясско-Кишиневская операция это прекрасно доказали. Те самые знаменитые «десять сталинских ударов», ага. Об этом даже он помнил, вот только пользы-то? Иосиф Виссарионович совместно с ГКО, нужно полагать, и без него прекрасно справится. Как в реальной истории, собственно, и произошло.

Часам к одиннадцати Дмитрий окончательно убедился, что до линии фронта осталось совсем ничего. Канонада доносилась уже не просто отчетливо, с некоторого момента можно было различить даже ружейно-пулеметную стрельбу. Пока шел, несколько раз слышал звуки воздушных боев, однако, кто с кем воевал, определить не смог. Вернее, кто с кем, как раз понятно, а вот узнать по звуку мотора тип самолета – увольте. То ли истребители друг с другом сцепились, то ли штурмовики работают, то ли и то и другое вместе. Однажды даже наткнулся на место падения сбитого самолета – угу, хобби у него такое, упавшие аэропланы отыскивать. Близко подходить не стал, поглядел издалека на деревья со срезанными верхушками и неглубокую дымящуюся воронку, обрамленную ошметками рваного дюраля, и двинул дальше. Живых там уж точно не найдешь. Опять же документами рисковать он просто права не имеет, за них товарищи в самом прямом смысле кровью расплатились, да и немцы, если подумать, тоже не от старости померли. Короче, обошел стороной и потопал дальше, прикидывая, что плохого его может ждать впереди. За прошедшие сутки линия фронта стабилизироваться, остановившись на месте, определенно не смогла. Скорее, либо двигается в нашу сторону, либо наоборот. К сожалению, больше верилось в первый вариант. С другой стороны, в его ситуации это явный плюс. По крайней мере, нарваться на подготовленные и охраняемые по всем правилам фрицевские тылы он не может… ну, вероятнее всего, не может. Лес, опять же, кругом. А вот столкнуться с какой-нибудь очередной разведгруппой, хоть нашей, хоть немецкой – вполне. Жаль, карты нет, нужно было все ж у командира «электриков» в планшете пошарить! У того самого, у которого он «зольдбух» не забрал. Правда, к тому времени, как он собрался этим заняться, верхняя часть гауптмана уже порядочно обгорела, и он попросту не захотел к нему лезть, хоть и видел, что отлетевшая на длину ремня полевая сумка уцелела, лишь дымится с одного края. С другой стороны, иди, знай, мало ли что могло случиться. Бахнула бы под фрицем колотушка – и привет. Любили их фрицы за ремни засовывать. Граната, конечно, дерьмо, но ему-то и крохотного осколочка могло б хватить. Короче, ладно, карты нет – и не нужно. Так дойдет. Вопрос только в том, куда именно.

Резко остановившись, Захаров поймал себя на мысли, что впереди ему что-то активно не понравилось. Не ему даже самому, а подсознанию. Угу, прямо как в том дурацком анекдоте: «Паранойя еще не повод думать, что за вами никто не следит». Торопливо бухнувшись на землю, десантник заполз под ближайший куст, по закону подлости, разумеется, оказавшийся колючим. Матерясь про себя, вытащил бинокль и несколько минут оглядывал порядком поредевший лес. Ага, вон оно что! Не подвела паранойя-то, молодец! Метрах в двухстах обнаружилось нечто, грамотно замаскированное натянутыми между деревьями масксетями. Неплохо замаскировались, можно и ближе подойти, но если не ожидаешь подляны, так хрен что разглядишь. А там наверняка секреты по периметру, не исключено, что даже с пулеметами. Интересно, кто такие? Что не наши, ежу понятно, вон тот угловатый силуэт, прикрытый кучей набросанных веток, – определенно полугусеничный бронетранспортер, то ли «Ганомаг», то ли «Демаг», он так и не разобрался, как их различать. А в полутора десятках метров от него – замаскированный тупорылый грузовик-кунг с какими-то отблескивающими хреновинами над крышей. И еще какая-то техника под прикрытием деревьев и сетей позади. Ого, а ведь никакие это не хреновины, а самые настоящие антенны, причем достаточно дальнобойные. Фронтовой радиоузел? Радиоразведка? Фиг разберешься, да и память виртуального героя тут ни разу не помощник: вряд ли мамлей Краснов в подобном вообще шарил. Вот в типах танков противника, их уязвимых местах и принципах стрельбы – то да. А в таком? Однозначно нет.

Главное другое: скорее всего, линия фронта уже совсем рядом. Недаром же лес так поредел. Да и не стали б фрицы глубоко забираться – как, собственно, просеку, что ли, рубить? Вот и укрылись неподалеку от опушки, загнав технику под деревья. Значит, он прав, к передку, что бы он из себя в данный момент ни представлял, он благополучно вышел. Ну, и что дальше? Радисты, какую б функцию они тут ни выполняли, – добыча лакомая, но не силами ж одного танкиста, пусть и бывшего десантника? Значит, отползаем и обходим стороной. Имея в виду, что тут кругом уже немцы (ага, можно подумать, что раньше их в тылу не было), а вот где наши – еще большой вопрос. Ладно, отходим. Мы не гордые, когда подопрет, и по-рачьи могем, жопой вперед, то бишь…

…Нападение Захаров заметил лишь в самый последний момент. Да и то сказать «заметил» – скорее, просто отреагировал на отмеченное боковым зрением непонятное движение. Успел перевернуться на спину, подставляя под удар предплечье левой руки. Правая же тем временем уже тянула из-за голенища последний подарок покойного мехвода, трофейный кинжал. Сработал на чистом автомате, если честно. Неосознанно, так сказать – пусть его учили уже на самом излете Союза, но учили еще на совесть. Нападавший оказался затянут в подозрительно-знакомый по фильмам – не тем, советских же времен, где отечественные диверсы облачались исключительно в современную «березку», она же «серебряный лист», – а в куда более исторически-правильную зелено-коричневую «амебу» из картин двухтысячных.

Впрочем, не суть важно, поскольку главным желанием атакующей стороны оказалось нанизать его горло на штык-нож от СВТ, только укороченный и нестандартно обточенный. Пришлось воспротивиться, конечно. В результате нескольких решительных телодвижений раритет отлетел в сторону, а в опасной близости от горла неведомого гостя оказался как раз его кинжал. В смысле, Захарова. Гость к тому времени уже лежал на лопатках, испытывая не самые приятные ощущения после двух коротких болевых приемов, и особенно не сопротивлялся. Дмитрий решил усилить эффект, выдав едва слышным злым шепотом одну из своих коронных фраз, матерных разумеется, что разучил еще «за речкой».

Пленный удивленно заморгал белесыми ресницами:

– Наш, чо ли?

– Нет, плять, фашистский! Ползаю по кустам и таких, как вы, на живца ловлю! – и чуть усилил нажим, так, чтобы кожа ощутила острие, но еще не расслоилась – эсэсовский ножик заточен оказался на совесть, причем по обеим сторонам. Вроде бы и не по уставу, помнится, читал когда-то, что немецкие штыки чуть ли вообще не затачивались по лезвиям. Хотя, возможно, перепутал. – Поговорим, или кровь пустить?

– По… поговорим… – сдавленно прохрипел тот.

– Добро. Если штык приберу, дергаться не станешь? Тут вообще-то фрицы совсем недалеко. Услышат – оба рядом ляжем, а у меня задание. Ну?

– Сказал же. Убери нож.

– Гут, – Дмитрий медленно отвел лезвие в сторону. – Тем, что за кустами ветошью прикинулись, тоже сигнал дай, все равно я их уже срисовал. И вообще, давайте вон туда, в ложбинку переместимся да по ней в сторонку отойдем, там овражек удобный будет метрах в ста. Я оттуда и пришел, так что местность чуток знаю. А то, не ровен час, фрицы нас на ровном месте заметят. Там и побазарим, разведка. Идет?

– Угу.

– Тогда давай ты первым, я следом. Только без глупостей, лады? Одно дело делаем, обидно, если по твоей дурости спалимся.

Несколько минут спустя в овраге, поросшем поверху все тем же колючим кустарником, по дну которого неспешно бежал небольшой ручеек, собрались все действующие лица. Трое разведчиков – в их принадлежности именно к фронтовой разведке у Захарова, едва срисовал камуфляж, не осталось никаких сомнений, и он сам. Нет, разумеется, парни могли оказаться и какой-то хитрой диверсионной группой того же ОСНАЗа, но сути дела это не меняло. По крайней мере, для него. Ну, не «Бранденбург-900» же в сорок третьем по лесам бродит? Даже не смешно. Еще двое бойцов остались в охранении где-то наверху – разумная предосторожность со стороны командира группы.

Поскольку теперь от представителей сумрачного тевтонского гения их отделяло достаточно приличное расстояние, можно было спокойно поговорить, обсудив взаимные претензии и разъяснив прочие непонятки. Разведчик, что столь бездарно не сумел его спеленать, старательно прятал взгляд, но командиру доложился четко. Не дослушав, тот лишь поморщился и махнул рукой, отправив его к товарищам. И обратился непосредственно к Захарову:

– Представьтесь?

– А почему не вы первым? – Дмитрий неожиданно и, возможно, не к месту вспомнил ту загадочную группу, из-за которой едва не вернулся из Афгана в наглухо запаянном цинке. Все эти «спецы» одинаковы. Хотя, если уж честно, его именно один из них и спас, пристрелив того духа, так что в Союз он на своих двоих вернулся как раз благодаря им… – Ладно, извини… – десантник замялся, вопросительно взглянув в глаза разведчика.

– Лейтенант, – верно истолковав короткую паузу, подсказал тот. И поколебавшись еще мгновение, докончил: – Фронтовая разведка. А вы?

– Да тоже лейтенант, только младший. Комвзвода средних танков «три-четыре», бортномер машины «два ноль восемь». Танки взвода и мой экипаж погибли при попытке – ага, пусть будет именно так, «попытке» – задержать наступление противника. Вася, если что.

– Иван, – представился тот. И неожиданно раскрыл планшет. – А показать, где именно, сможешь?

– Карт нам не давали, со слов комбата, перекрывали основное направление прорыва, – Дмитрий вгляделся в видневшийся под целлулоидной пленкой лист, пытаясь сориентироваться. Получилось достаточно легко, и он уверенно ткнул пальцем. – Да вот тут, собственно, мы и стояли. Видишь, дорога? Там засаду и устроили. А что остальные делали и где стояли, понятия не имею.

Разведчик вгляделся следом, удивленно вскинув брови:

– Слышал я о том бое. Краем уха, но слышал. Три танка было, верно? Так это вы?

– Мы, – буркнул в ответ Захаров. – А что?

– Так ребята говорили, фрицев намолотили, будь здоров. Точно вы?

– Хочешь, документы проверь! – неожиданно разозлившись, Захаров вдруг вывалил из полевой сумки и красноармейские книжки погибших товарищей, и «зольдбухи» эсэсманов. – Только сначала вон этих подсчитай, – он кивнул на рассыпавшиеся по земле немецкие «аусвайсы», некоторые из которых оказались перепачканы темными пятнами крови. – Еще один сгорел, уж извини, не успел труп обшарить, вонял больно. Тоже, кстати, разведгруппа… была. Плюс пилот штабного самолета и адъютант какого-то полковника, бумаги из портфеля которого у меня с собой, – Дмитрий позволил разведчику взглянуть внутрь сумки, но в руки документы не дал. – И их я обязан любой ценой доставить в штаб фронта.

– Позволишь?

– А вот фигушки. Моя добыча. Весь экипаж за эти бумажки полег. Сам и донесу. Но если поможешь, буду рад и вообще благодарен.

Помолчав, лейтенант решился:

– Ладно, слушай. Самолет был одномоторным «Шторхом» с бортномером «1221»? Сам полковник мертв?

Ах, так вон оно как, оказывается! Интересный расклад, ага. Только вот долгонько вы собирались, ребята. Хотя, возможно, просто думали, что он ближе звезданулся. Интересный расклад получается. Что ж за такой важный оберст был, что на поиски его самолета целую разведгруппу бросили? И нашу, и немецкую? Еще и в условиях, когда фронт не остановился и вокруг хрен разбери что творится?

– Угу, «Шторх». Штабной. Номера не заметил, не до того было. Оберст-то? Да мертвее некуда. Лично убедился. А что?

– Да понимаешь… – лейтенант заметно вильнул взглядом в сторону сидящего неподалеку бойца, судя по характерному ящику за спиной, радиста. – Мы за этим самым самолетом и шли. Но имей в виду, это военная…

– Ага, тайна… – докончил за него Захаров. – Удивил ежа голой попой. Нетрудно догадаться, знаешь ли. Особенно если трофейные бумажки у меня в сумке лежат, а у тебя при их виде чуть глаза на лоб не вылезли. Только припозднились вы, мы с ребятами на самолет еще вчера наткнулись, заодно и эсэсманов тех на ноль помножили – они тоже его искали. Правда, живым я один остался…

– Значит, полковник Штейнтенберг точно погиб?

– Сказал же. И даже больше того.

– Это как?! – откровенно опешил разведчик.

– Да понимаешь, когда я засаду на немцев у самолета сооружал, его почти под самый фюзеляж затащил, а из пробитого бака топливо текло. Так что, когда самолет полыхнул, то и этот самый Штейнтеберг тоже сгорел. Портфель, кстати, я тоже там бросил, так что, если будет расследование, немцы почти наверняка решат, что все бумаги уничтожены огнем. Только он к тому времени уже давненько дохлым был. Ему снарядом из авиапушки руку практически оторвало. Тебе это что, настолько важно?

На этот раз разведчик темнить не стал, ответив просто:

– Да. Конечно, оставался шанс, что он мог уцелеть при падении, но главной задачей было захватить именно документы. Ну, и убедиться в его гибели. Хотя, если и самолет, и тело сгорели, то так даже лучше.

– А он кто вообще?

Лейтенант покачал головой:

– Василий, лично я нисколько не сомневаюсь, что ты не врешь насчет себя и своих товарищей, хотя окончательно разбираться, разумеется, будут по ту сторону фронта. Но есть вещи, о которых я просто не могу тебе рассказать, – помедлив, Иван неожиданно закончил: – Тем более что и сам точно не знаю. Не обижайся, пожалуйста…

– И не думал, – хмыкнул Захаров. – Слушай, а что ж вы сами так самолет и не нашли? Горел он заметно.

– Не знаю, – потупился разведчик. – Почти сутки тут бродим, наткнулись на пару мест, где сбитые падали, но оказались не те. А горел? Так тут много кто горел, в воздухе такое рубилово было, ого! И наши «горбатые», и «лаптежники» ихние, и истребители прикрытия. И все куда-то падали и где-то горели. А вот с час назад на этот радиоузел наткнулись. Как раз решали, что делать, тут тебя и заметили.

– Ясно. Слушай, Вань, а что там вообще творится? – Дмитрий качнул головой в сторону фронта. – Я ж, как машину сожгли, никаких сведений не имею. Меня ребята, земля им пухом, в лес без сознания утащили.

– Понимаю, – серьезно кивнул в ответ разведчик. – Вот только там не шибко здорово.

– Прорвали?

– Продавили скорей. Но глубоко. Надолго задержать их удалось только там, где ваши роты стояли. Еще в двух местах они вообще почти без сопротивления прошли. А потом с флангов ударили. Вторые сутки бой идет, чтоб их сдержать. Обещают помощь, но с основных направлений части вряд ли снимут, сам понимаешь, не маленький.

«Это уж точно, – усмехнулся про себя Захаров. – В отличие от тебя, лейтенант, я-то как раз очень даже хорошо понимаю. И даже знаю, почему. Прорыв, конечно, ликвидируют, но вот за счет кого? Кстати, а интересно, в реальной истории документы этого самого Штейн-как-его-там наши захватили или нет? Если нет, то совсем интересно может получиться».

– А линия фронта, что из себя вообще представляет?

Разведчик досадливо махнул рукой:

– Да какая там на хер линия фронта! Слоеный пирог, будто сам не знаешь, как оно в подобных ситуациях бывает. Наши, немцы, снова наши, обратно немцы. Ситуация меняется каждый час. Ну, может, и не каждый, но меняется. Сам должен понимать, всего вторые сутки пошли. Когда уходили, одно было, а что сейчас – поди разбери. Карту мою видал? Подозреваю, обстановка, пока мы тут по лесу ползали, уже изменилась. Причем, непонятно, в какую именно сторону. Короче, настоящей линии фронта нет. Немцы заняли основные дороги, бомбят «железку», передовые части и тылы. Пустых «коридоров» уйма, мы по одному такому и шли.

– Ладно, лейтенант, полагаю, друг друга мы поняли. Что дальше делаем?

– Надо б сообщить, что документы захвачены… – неуверенно предложил разведчик.

– Сдурел? – Дмитрий удивленно приподнял бровь. – Рядом с этими?! Нас в два счета запеленгуют да тепленькими и возьмут.

– Нет, конечно! Нужно отойти в сторону и связаться. Потом сменить направление и уже уходить.

– Слышь-ка, разведка… А вот скажи, на хрена время терять? Если я правильно понимаю, свое задание вы всяко выполнили, пусть и с моей помощью. Но это никого, кроме меня, не волнует, в общем-то. Значит, уходить нужно, и чем скорее, тем лучше.

– Так-то оно так… – кисло согласился Иван. – Но у нас сеанс связи через час.

– И чего? Это настолько принципиально?

– Принци… чего? – неожиданно не понял лейтенант, и Захаров мысленно себя обругал. Вот и опять наступил на те же грабли! Идиот! Ну откуда у двадцатилетнего ветерана-танкиста возьмется подобный лексикон и манера говорить?! А ведь, если они благополучно пересекут фронт, разведчик в своем рапорте обязательно припомнит странные словечки и обороты речи непонятного танкиста. Может, и шутку про ежика и голую задницу тут еще не придумали? Хотя в тот момент ее восприняли вполне адекватно. Блин… ну вот говорил же самому себе, что он определенно неправильный попаданец и за языком следует следить!

– Принципиально – это значит, ну, «важно» там. Короче, то, что трудно изменить. Просто русский у нас в школе училка такая преподавала… интересная. Из бывших, но сочувствующих, в общем. Чуть ли не графиня, или, там, баронесса, я в таком не разбираюсь. Вот и нахватался словечек. Разок даже особист прицепился, в сорок втором дело было, «откуда, мол, словечки умные знаю, мол, с анкетой не сходится». Угу, шпиона нашел. А что?

– Да ничего, – вполне искренне пожал тот плечами. – Слышать слышал, да значения не знал. Какой из тебя шпион, с такой-то рожей. А насчет связи? Не могу я его пропустить. Принципиально не могу, как ты выразился. Ты, кстати, курить не хочешь? Если во-он туда отойти, где дерево поперек завалилось, ни один наблюдатель дыма не засечет.

Намек оказался настолько наивно-неприкрытым, что Дмитрий едва не рассмеялся. Однако, взяв себя в руки, кивнул с самым серьезным выражением лица:

– Ну, пошли, подымим, – демонстративно отложив в сторону автомат, он двинулся следом за разведчиком, на ходу доставая портсигар.

Закурили, и Иван, не дожидаясь вопроса, негромко сообщил:

– Слушай, ты извини, танкист, но можно все-таки документы поближе посмотреть? Не обижайся, Вась, но вот….

– Да смотри, какие проблемы? – пожал плечами Захаров. И просто протянул полевую сумку.

Разведчик, выложив трофейные бумаги на землю, несколько минут изучал их, старательно морща лоб, затем поднял голову:

– Не врешь, стало быть. Правильно все.

– А ты что, по-немецки разумеешь?

– Да не шибко, но нам примерно объяснили, что именно должно быть.

– Ну и?

– Сказал же, нормально. Это именно они. Ты не соврал.

– Да и не думал, в общем-то. Так что, уходим вместе? – Захаров аккуратно убрал бумаги в сумку и застегнул, протянув фиксирующий ремешок сквозь металлическую петельку. Перекинул через плечо ремень.

– Конечно, как иначе?

Разведчик хмуро наблюдал за манипуляциями Дмитрия. Оно, в принципе, вполне понятно: обидно, когда кто-то перехватывает твою добычу, но уж так вышло, извини, разведка. Но он, Захаров, в смысле, вовсе не собирается ни с кем делиться честно уворованным трофеем. Коль уж он окончательно поверил, что попал в прошлое, значит, стоит подумать и о том, как в оном прошлом легализоваться. Нет, для всех он по-прежнему мамлей Василий Краснов, тут вопросов не возникнет. А если покойный Балакин и заметил некое различие в поведении и манере разговора своего командира до и после переноса сознания (замечал, чего уж там, Дмитрий несколько раз его взгляды, не то удивленные, не то подозрительные), то он уже никому об этом не сможет рассказать. Да и не стал бы, скорее всего, сначала б сам попытался осторожно выяснить, что с командиром, – Николай мужик правильный… был.

– И даже про сеанс связи не станешь нудить?

Помедлив несколько секунд, разведчик качнул головой: «Не стану, мол».

– Да не переживай ты, – Дмитрий усмехнулся, легонько хлопнув собеседника по камуфлированному плечу. – Конечно, в ваших делах я не шибко соображаю, но ведь наверняка имеется и запасное время выхода на связь, а то и не одно? Вот тогда и отправишь свою весточку. А сейчас никак, сам ведь понимаешь.

– Ладно, хватит, – буркнул тот. – Все я понимаю. Как уходить будем? Все-таки ночи дождемся? Или засветло рискнем? – Разведчик вытащил карту, разложил на колене: – В принципе, я пока об этом не думал, но если прикинуть… Лучше, наверное, по темноте. Вот смотри, – он ткнул пальцем в ничего не говорящую Захарову условную пометку:

– Вот «коридорчик», по которому мы сюда прошли. Здесь лес почти до самых наших позиций доходит… ну, по крайней мере, доходил, когда мы в поиск уходили. А вот примерно в километре севернее заброшенная дорога, видишь? Когда-то тут деревенька была, но сейчас ее уже нет. Если еще засветло дать по лесу кругаля, то в аккурат на эту дорогу и выйдем. И уж по ней к своим рванем. Как считаешь?

Дмитрий пожал плечами:

– Вань, я вообще-то танкист, а танки по лесу обычно не ездят, так что тебе виднее. Если считаешь, что так и лучше, и безопаснее, значит, пойдем к этой деревне, – вглядевшись в карту, он добавил: – Кстати, ты спрашивал, где самолет грохнулся? Смотри, вот это место. Отметишь?

– Ага, – лейтенант поставил на бумаге очередную непонятную пометку и собрался убрать карту.

– Погоди, дай место запомню.

– А тебе зачем? – быстро взглянул на него разведчик.

– Да ребят своих я там похоронил. Если выживу, вернусь после войны, найду. Чтобы все по-людски было.

– Понятно… – Иван смущенно отвел глаза. – Я вот тоже уж скольких мужиков потерял, а где их могилки, и не знаю. Особенно тех, кто в прикрытии оставался, пока остальные через фронт уходили. Может, так и лежат, кто в лесу, кто в болоте…

– Давно воюешь, Вань?

– Прилично уже, почти полтора года, – с гордостью ответил тот. – А что?

– А я с июля сорок первого. Если еще и до лета доживу, полных три года будет. Всякого насмотрелся. И погибших своих тоже не всегда похоронить мог. Да и что там хоронить, если танк сгорел или укладка рванула, не пепел же? Вот такие дела…

– Ого! – лейтенант округлил глаза. – Ниче ж себе! А еще говорят, ваша братия больше пары-тройки боев не живет.

– Правду говорят, – серьезно кивнул Захаров. – Но мне пока везет. Да и от выучки экипажа многое зависит, и от машины. Хотя, ежели начистоту, я больше полугода в госпитале отдыхал. Короче, все, хватит базарить. Что решаем?

– Так решили же, пока светло, выходим к той бывшей деревушке, что я показывал. Там ждем темноты и двигаем через фронт. Да, собственно, мы в самом лучшем случае к дороге только к сумеркам выйдем, так что и задерживаться не придется. Передохнем с полчаса, и рванем.

Дмитрий еще раз вгляделся в карту и снова пожал плечами:

– Сказал же, я в подобных вещах не большой спец. Пусть будет по-твоему.

Глава 13

Василий Краснов, недалекое будущее

Соня пришла, как и обещала, ближе к вечеру. Открыв дверь в ответ на веселый трезвон звонка, Василий отступил в сторону, пропуская девушку в прихожую. От соседки легонько пахло какими-то незнакомыми духами и, едва заметно, алкоголем. Впрочем, мамлей никаких других духов, кроме материнской «Красной Москвы», не знал, потому и сравнивать оказалось не с чем. Ну, не с «Тройным» же одеколоном и не с «Шипром»? Эти запахи – мужские, грубые, солидные, а от Сони пахло чем-то женским, домашним и отчего-то сладким…

– Привет, – первой поздоровалась девушка. И тут же затараторила, будто он ее о чем-то спрашивал, требуя отчета о проведенном времени: – А мы сегодня с подружками, Иркой и Валей, они тоже в том магазине, что напротив, работают, на море сходили, вода уже теплая, прелесть просто, можно купаться. Коктейлей попили, потрепались о бабском. Вась, а ты любишь купаться? Да, и это, зайти-то можно? – девушка хихикнула, и Краснов понял, что она немного «подшофе». Это незнакомое слово лейтенант услышал еще до войны и затем долго пытался осторожно выяснить его значение, стесняясь привлечь к собственной малограмотности излишнее внимание. Когда же узнал от политрука, не придавшего вопросу особого внимания, так даже и расстроился: звучало красиво, а означало, как выяснилось, всего-то, «быть немного выпившим»!

– Конечно, – смутился он. – Извини, Сонь. Проходи, конечно.

– Да я ненадолго. Не обижайся, Вась, устала как собака. Знаешь же, как говорят: ничто так не утомляет, как отдых. Прикольно, правда? Просто зашла узнать, все ли в порядке. Так что, любишь купаться в море?

Василий смутился. Нет, ну не врать же? С другой стороны, ну и чего, собственно, смущаться, если ни разу не был на море?

– Купаться люблю. А вот моря ни разу не видал.

– Как?! – девушка ошарашенно взглянула в его лицо. – Что, вообще в море не купался?

– Представь себе, нет. И даже издалека не видал. От моего города до моря добрая тыща верст, если не больше. У нас только речка была да ставок. Да и то, так, название одно. В жаркое лето что речка, что ставок пересыхали, грязь одна оставалась.

– Офигеть… – пробормотала девушка, явно о чем-то напряженно размышляя. – Нет, товарищ танкист, я этого так не оставлю! Едем на море, сейчас же!

Припомнив недвусмысленные напутствия местного «особняка», суть – полковника Геманова, Василий честно попытался отказаться. Однако девушка неожиданно уперлась, убеждая его в том, что поездка на побережье «всего-то в девять вечера» ничем им не грозит, и вообще, она уже все решила, и он просто «должен подчиниться желанию красивой девушки».

Не знающий, как себя вести в подобной ситуации, Краснов колебался. С одной стороны, он пообещал местному особисту больше «не встревать ни в какие истории» и больше времени проводить в квартире, с другой – тот сам разрешил ему продолжать общаться с Соней. Ну, и как ему поступить? Ох, но как же хочется увидеть настоящее море! Хоть раз в жизни, но увидеть не на черно-белом (да пусть хоть на цветном, как у них здесь!) экране, а на самом деле! Да и что с ним, если так рассудить, может произойти?! Снова хулиганы привяжутся? Разберется, и даже помощь этой, как ее полковник назвал, – «наружки», что ли? – не понадобится. Будут за ними наблюдать? Да, это, конечно, неприятно, но разве он собирается позволять себе что-то неприличное? Нет, конечно, он боевой офицер и знает, как вести себя с девушкой на первом свидании! Свидании? А почему нет, собственно? В конце концов, Соня его, можно сказать, сама пригласила. Значит, решено, он едет на море!

– Сонь, далеко, наверное? Может, такси вызовем? – на днях Василий видел на улице здоровенный рекламный лозунг, призывающий пользоваться услугами такси. Согласно написанному, должно было оказаться совсем недорого.

– Вот еще, – фыркнула та. – Совсем не романтично. Поедем на троллейбусе, еще рано, только начало десятого. А вот назад, если захочешь, можно и тачку взять. Хотя я бы и пешком прошлась, не так уж и далеко. Люблю ночные улицы.

Термин «тачка» Василий благодаря сегодняшнему приключению уже знал. Да и насчет романтики тоже был полностью согласен. В конце концов, ему всего-то двадцать лет, а то, что он оказался в теле человека в два с лишним раза старше, вовсе не его вина. Да и неплохое тело оказалось, если уж честно, – когда в парке с теми уродами махался, возраста не чувствовал. Разметал их, словно какой-нибудь осназовец (слыхал о таких еще на фронте, правда сам ни разу не видел), и даже не запыхался.

– Ладно, Сонь. А что с собой-то брать? У меня и плавок-то нет… ну, то есть, наверное, есть, но где их сейчас искать?

– Да какие плавки, ночь уже… – девушка внезапно осеклась, густо покраснев. – Гхм… прости, Вась, похоже, чушь спорола! Забудь! Давай, я сейчас в шкафу у дяди Димы сама гляну, хорошо? Полотенце тебе найду, и вообще…

– Хорошо… – ошарашенно пробормотал Краснов, обдумывая сказанное девушкой. Интересно, что она имела в виду насчет плавок и ночи? Может, у них тут принято просто в трусах купаться? Или… Да нет, глупости это! Дурная мысль. Ну, да, летом сорок второго купались они, было дело, в какой-то безымянной речушке всей ротой – голышом, разумеется. Заодно и стирались, конечно. Вот только ближайшие женщины находились аж километрах в трех, где банно-прачечный обоз да санбат стояли. И вообще, к чему он это? Так, все, хватит. Решили идти на море – идем. А остальное? Так сказал же: глупости. Сонька – деваха правильная, так что все будет хорошо.

– Собрался? – осведомилась появившаяся из комнаты девушка, сунув ему в руки пухлый целлофановый – Василий уже знал, как называется этот диковинный материал, – пакет с рисунком местного продмага. – Держи, я тут полотенца взяла.

– Документы брать? – неуверенно осведомился парень.

– Что? Какие еще документы?

– Ну, паспорт хотя бы? Ночь на дворе, вдруг проверка?

– Ох, несчастье ты мое! Да какие еще на фиг документы?! Еще потеряешь, потом задолбаешься восстанавливать, – девушка внезапно осеклась, видимо, вспомнив, с кем имеет дело. – Нет, документы брать не нужно. Кошелек возьми, гривен сто там будет?

Краснов, прикинув в уме имеющуюся наличность, кивнул.

– Вот и отлично, больше и не надо. Это на крайний случай, вдруг и на самом деле придется машину вызывать. Телефон не забудь. Ну, что, пошли?

– Сейчас, – Василий торопливо метнулся в комнату, вытащив из ящика стола давешний «поддельный ТТ». Как его заряжать, он разобрался еще после рассказа Соньки о пневматике – просто запихиваешь в обойму шарики (влезает ровно двадцать штук, проверял) – и все. Зачем ему пистолет, пусть и ненастоящий, он и сам, если честно, не знал. Просто после похода в парк и драки постоянно ощущал себя безоружным. Да и на войне к оружию привык. А так, когда за ремень засунута пусть и несерьезная, но хоть как-то стреляющая железяка, уже лучше. Уверенней, что ли.

Уже привычно проверив, закрыт ли газ, Василий выключил свет и запер квартиру, двинувшись вслед за девушкой, что-то негромко напевающей себе под нос…

…На «официальный», как это назвала девушка, пляж они не пошли. Соня повела Краснова какой-то одной ей ведомой дорогой, непонятным образом ориентируясь в темноте, лишь немного размытой лунным светом. Кстати, полнолуние. И на небе ни облачка. Ох, сколько проблем порой это порождало там, в его времени! Почему-то все считают, что луна – враг исключительно разведчиков и диверсантов. А вот хренушки! Считать так могут лишь те, кто ни разу не видел, как предательски отблескивает в серебристом свете броня незамаскированного танка! Особенно, когда она, броня в смысле, влажная от дождя или росы…

Короче говоря, спускались не по бетонной лестнице, а по ниспадавшему к самому морю пыльному глинистому склону, густо просшему кустарником и какими-то невысокими деревцами со смешными узкими листьями, названными Соней «дикой маслиной». Спускались, к удовольствию Василия, держась за руки, чтобы не упасть, поскольку местами склон оказывался достаточно крутым. И ощущать в своей руке узкую и теплую девичью ладошку было безумно приятно. Пожалуй, даже более приятно, чем танцевать тот вальс в госпитале с санинструкторшей Верочкой в сорок втором. На Первомай дело было, ага. Ну, было и было, быльем поросло. А больше он, собственно, ни с кем никогда и не танцевал…

Ехали они сюда, как девушка и хотела, на полупустом троллейбусе. Когда выходили из дома, Василий без труда вычислил ту самую обещанную полковником «наружку»: во дворе стояло всего три авто, и лишь в одном из них сидели люди. Вылетевшая из окошка, едва они вышли из подъезда, недокуренная сигарета и негромко заурчавший мотор подтвердили догадку: это именно они, его собственные не то надсмотрщики, не то охранники. Парни, впрочем, скрываться и не собирались. Когда сели в смешной пузатый троллейбус, автомашина пристроилась следом, не опережая, но и не отставая. На предпоследней остановке авто прибавило скорость, обгоняя троллейбус: наблюдатели убедились, что объект едет до конца. Впрочем, всего этого лейтенант не видел, занятый разговором с девушкой и самой поездкой: в его городке троллейбусов не было, так что в подобном транспорте танкист путешествовал впервые в жизни. Василию понравилось: ехал электровагон тихо, лишь шипел раскрывающимися на остановках дверями. С танком, короче, не сравнить, и движок не ревет, и подвеска мягче…

На конечной остановке он вновь заметил неприметную темно-синюю машину из своего двора: автомобиль стоял у бортика тротуара, в приоткрытом окне снова алела горящая сигарета. Василий, незаметно для взявшей его под руку девушки, улыбнулся: хорошо бойцы работают. И куда они направляются, предугадали, и медлительный троллейбус опередили. Молодцы! Впрочем, иных в госбезопасности и не держат, это мамлей и по своему времени прекрасно знал. Не та служба.

А потом, когда они, рука об руку, стали спускаться к морю, он об этом думать просто перестал. Пойдет кто-то следом? Да и пусть идет. Какая разница? Ведь впереди, вон, уже видно в лунном свете, море, то самое, ни разу в жизни не виданное! С детства мечтал побывать у моря – вот, стало быть, и сбылось желание. Ха, смешно, кстати. Получается, чтобы увидеть настоящее море, ему пришлось перенестись в далекое будущее…

Когда спустились, перепачкавшись бархатной светло-коричневой пылью, и, сбросив обувь, рванули к линии прибоя, Краснов и вовсе забыл обо всем – о грохочущей где-то в прошлом войне, о сегодняшнем госте, о непонятном будущем, где больше не существует его страны. Потому что впереди лежало море, то самое, которое двадцатилетний мамлей Васька Краснов еще никогда в жизни не видел. Уставшие за день волны нехотя исполняли никому, в общем-то, не нужный, но обязательный ритуал, неспешно накатываясь на берег. И тут же лениво отходили обратно, на заранее подготовленные позиции, негромко рокоча окатанной галькой, шурша черно-перламутровыми половинками мидий и оставляя на песке невесомую паутину похожей на пивную пены. Легкий ночной ветер, кажется, его называют бризом, приятно холодил кожу и лениво шевелил распушенные девичьи волосы.

– Ну, что, пошли купаться? – каким-то незнакомым, слегка охрипшим голосом тихонько спросила Соня, одним движением сбрасывая на песок свой коротенький, сантиметров на десять выше загорелых коленок, сарафан. Блин, учат их этому, что ли? Ну, баб, в смысле? Он бы даже облитый горящим соляром комбез так скоро не скинул, как минимум, волосы и руки опалил.

Но проблема оказалась в ином: под сарафаном на девушке не оказалось ни купального костюма, ни того, что хотя бы отдаленно его напоминало. Только крохотным треугольным флажком белели на загорелом теле трусы. А в том пакете, что захватила с собой Соня, нашлось лишь два махровых полотенца. Обманула она его, стало быть, когда сказала, что собрала все необходимое!..

– Да пойдем же, дурачок! – засмеялась девушка, не особенно и стараясь прикрыть рукой оголенные груди. – Нет тут никого, сам посмотри. Никто не увидит. А в воде – тем более. Ну же? Или ты меня стесняешься?

И младший лейтенант, ощущая себя словно под прицелом как минимум длинноствольной «Штуги» с загнанным в казенник бронебойным унитаром, медленно потянул вниз штаны. Стыдно было – хоть стреляйся. Он повернулся к Соне боком, слабо надеясь хоть на секунду отсрочить жуткий момент. Еще и дурацкий пистолет, о котором он напрочь забыл, чуть в песок не нырнул, спасибо, успел схватить, для чего пришлось отпустить брюки, немедленно упавшие ниже колен. Но Сонька оказалась молодцом: лихо встряхнув роскошными волосами и понимающе хихикнув, отвернулась и бросилась в воду. В воздухе раздалось звонкое: «Догоняй!»

Плюнув на все на свете, Василий скинул трусы и футболку и рванул следом.

Вода оказалась вовсе не холодной, пожалуй, даже теплее воздуха. А уж плыть было и вовсе легко. Помнится, в школе физичка говорила, что соленая вода плотнее пресной, оттого и лучше держит. Смотри-ка, не врала, как выяснилось, плыть в морской воде оказалось куда проще, нежели в речной, чем Василий немедленно и воспользовался, в несколько могучих взмахов обогнав бултыхающуюся на мелководье девушку. Отплыл на десяток метров и нырнул, ощутив, как вода приятно давит на уши. Оттолкнувшись от мягкого песчаного дна, по пояс выскочил из воды. Море…

– Вась, ты это, не особенно там! – встревоженно прокричала Соня. – Ты ж в первый раз. Плыви лучше ко мне, я тебе кое-что покажу.

Не думая ни о чем «таком», парень в несколько гребков добрался до девушки, совершенно случайно коснувшись рукой того места, где несколькими минутами назад видел сверкающий белый «флажок». И уже оказавшись в ее объятьях, вдруг понял, что сейчас даже этой крошечной тряпочки на ней больше нет. Пальцы девушки сцепились прохладным замком на его шее. Две аккуратные грудки на мгновение вынырнули из воды и доверчиво ткнулись в грудь твердыми вишенками сосков. Василий чувствовал ее чуть подрагивающий, напряженный живот, и то, что рождалось в нем сейчас, соединяло с нею и заливало все существо, словно это самое море. И тут Краснов с ужасом понял, что и его тело… ну, по крайней мере, одна его часть мгновенно отозвалась на эти прикосновения. Очень даже недвусмысленно отозвалась. Девушка же лишь коротко и шумно вздохнула в ответ, еще пристальней всматриваясь в его глаза, будто пытаясь разглядеть там то, что ощущала. Парень готов был поклясться, что даже температура морской воды вдруг поднялась на несколько градусов.

А Соня, щекотнув губами мокрое ухо, прошептала:

– Если хочешь, поцелуй меня…

– Соня, но…

– Да какая разница, кто ты такой? Считай, я люблю вас обоих. Дядя Дима – надежный, за ним, как за каменной стеной. А Васька Краснов такой милый и наивный, что ему хочется просто дарить любовь. И себя. Ну же…

Лейтенант попытался отстраниться, однако девичьи объятья держали крепко.

– Глупый, да тебя я люблю, тебя! Потому и буханула сегодня с девчонками, чтобы им рассказать, что вдруг влюбилась. И мне совершенно неважно, как ты на самом деле выглядишь там, в своем времени. Правда, я дура?

– Что?!

– Да ничего! – соленые губы девушки неожиданно соединились с его губами. И мир перестал существовать, осталось только это море, в котором растворились они оба. А потом… потом в лобовую броню его танка словно лупанула с пробитием метров с трехсот болванка немецкой самоходки: сначала удар и звон – и больше ничего не помнишь. Вообще ничего. Так вот как, оказывается, пахнет море – солью, йодом… и любимой, единственной на свете девушкой…

Остальное лейтенант запомнил плохо, окончательно придя в себя лишь на берегу. Василий во все глаза смотрел на Соньку, которая, со странной улыбкой поглядывая на него, вытирала волосы одним из захваченных из дому полотенец. Второе так и лежало на песке. Опустив взгляд, Краснов торопливо подхватил его, лишь сейчас осознав, что стоит совершенно голым. Торопливо растерся, натянул трусы и брюки. Смущенно взглянул в сторону девушки.

– Ну, и чего застыл, товарищ танкист? Вытри мне спину и помоги одеться. Пять минут назад ты особо стеснительным не был, между прочим.

Чувствуя, как горят щеки, Краснов выполнил просьбу и помог натянуть на все еще влажное тело сарафан. Быстро развернувшись, девушка коротко и звонко чмокнула его в губы:

– Если тебе интересно, все было просто обалденно, Вась! И мне даже страшно представить, что будет, когда мы вернемся домой. Вернее, не страшно, а жутко любопытно. Надеюсь, ты не против, если эту ночь я проведу у тебя?

– Соня, ты…

Ее глаза опять оказались совсем близко, и на соленые, пахнущие морем губы лег тонкий девичий пальчик:

– Ой, вот только молчи, ладно? А то снова какую-нибудь хрень скажешь, и у меня все упадет. Короче, тебе не понять.

– Молчать? – искренне не понял лейтенант.

– Какой же ты еще дурачок, – ее глаза лукаво сверкнули. – В общем, приедем домой, все сам поймешь. Кстати, вот сейчас я как раз не против вызвать такси. Поднимемся наверх и сразу вызовем, о’кей? А то дежурного троллейбуса можно и не дождаться, а маршрутки в такое время уже не ходят. И вообще, в такси интереснее.

– Угу… – пробормотал сбитый с толку мамлей. – А чем в такси-то интереснее?

– Увидишь, – хихикнула девушка. – Пошли скорее.

– Пошли…

И неожиданно подумал, что наверху их и так ждет машина. Не такси, конечно, но определенно ждет. Смешно. Вот бы подойти и попросить домой подкинуть! Правда, о том, что ему за подобную выходку завтра сделает полковник, даже подумать страшно…

Запихнув за ремень дурацкий пистолет – и зачем только брал, собственно, все никак в войну не наиграется? – Василий подхватил девушку под руку и повел в сторону лестницы, поскольку возвращаться было решено именно этим путем. Впрочем, и правильно: переть вверх по осыпающемуся пыльному склону не хотелось, уж лучше по ступенькам.

Темно-синяя машина так и стояла на прежнем месте. И даже огонек очередной сигареты так же тлел за приспущенным стеклом. Совсем у них в этом нынешнем энкавэдэ с дисциплиной плохо, курят прямо на посту, причем регулярно. Василий мысленно ухмыльнулся: вон как получается, простого младшего лейтенанта охраняют, словно командующего фронтом! Расскажи ему кто подобное еще с неделю назад – послал бы на … даже не дослушав…

Из чистого озорства решил пройти рядом с автомобилем. Настроение было… ну, просто зашкаливало настроение, честное слово! Настолько зашкаливало, что хотелось делать глупости, хоть обычно подобное мамлею Краснову свойственно не было. Но сегодня он просто не мог себе отказать, тем более что под руку шла самая лучшая на свете девушка. И не просто девушка, а практически его невеста по имени Соня. Впрочем, сама она ни о чем подобном пока не догадывалась. Но для себя он уже все решил: определенно женится! Нет, точно женится. Сейчас вернутся домой, и он прямо сразу сделает ей предложение. Главное, чтоб сразу не отшила, а то будет он выглядеть дурак дураком! Да нет, после того, что произошло полчаса назад, вроде не должна отшить… Вот только как быть, когда придется возвращаться обратно в родное время? Получается, девушка останется невестой Дмитрия, так, что ли?! Да, об этом он и не подумал! Ох, просто голова кругом! Ладно, доберутся до дому, а уж там он решит, как быть…

Они находились уже в трех метрах от машины, когда произошло то, чего Краснов ожидал менее всего на свете. Наверное, мамлей куда меньше удивился бы, вернись в этот миг в сорок третий год. Но произошло нечто куда как более прозаичное и страшное. Лобовое стекло вдруг плеснуло крохотными фонтанчиками выбитой пулями белесой крошки, и тела сидящих внутри людей несколько раз судорожно дернулись, отброшенные на спинки сидений. Одна из пуль попала в капот, оставив на лакированной поверхности уродливый след, и с визгом ушла в рикошет, еще одна разбила фару. Остальные попали в цель, прошив насквозь салон – Василий слышал, как лопнуло, рассыпаясь, заднее стекло. Самих выстрелов он не слышал, только какие-то непонятные гулкие хлопки сзади: никогда не сталкивавшийся с оснащенным ПББС оружием, лейтенант и не понял бы, что кто-то стрелял, если б не видел попаданий. Но он видел, причем второй раз в жизни. В том бою их стоящий в засаде танк разгромил небольшую немецкую колонну из двух грузовиков, броневика и нескольких мотоциклов. И стрелявший из спаренного с орудием пулемета Василий на всю жизнь запомнил выбиваемые пулями из лобового стекла фонтанчики…

Поэтому сейчас тело отреагировало само, на чистом автомате. Он, в конце концов, почти три года воюет, да и Захаров в этом своем Афгане тоже не в тылу отсиживался. Схватив одной рукой не успевшую ничего понять Соньку, Краснов оттолкнул ее за машину, приседая следом. Прижал к дверце и навалился сверху, закрывая своим телом. Девушка испуганно пискнула, лишь сейчас начав понимать, что происходит нечто вовсе уж экстраординарное. На миг приподняв голову над капотом, быстро огляделся. К автомашине бежали трое, все в масках и с оружием. У одного в руках незнакомый автомат, совсем небольшой, но с каким-то излишне толстым дулом. У двух других – пистолеты, но тоже с непонятными цилиндрами на стволах.

Краснов выдернул из-за ремня пневмат, пальцем передвинул пуговку не существующего на боевом аналоге предохранителя. Несерьезное, конечно, оружие, но ведь другого-то нет! Ну, не ждать же, пока они подойдут и начнут убивать? Интересно, кто такие? Наверное, вражеские диверсанты, коль так спокойно местных госбезовцев положили. Ничего не боятся, суки!

Нападавшие, меж тем, разделились. Один зашел с правой стороны, двое других направились прямиком к ним. Вот и все, приплыли…

– Сонька, я их отвлеку, а ты беги, ладно? – прошептал танкист в ухо девушке. – Обратно беги, где мы спускались, там заросли, в темноте ни за что не найдут. Схоронись и вызови милицию. Держи, – он впихнул в дрожащую ладонь свой телефон. – Или нет, звони сразу в госбезопасность, спроси полковника Геманова и все ему расскажи, пусть пришлет помощь. Скажи, что от меня. Он поймет.

Девушка испуганно помотала головой.

– Да беги ж, блин, дуреха, они уже рядом! Ну? – и оттолкнул ее, поднимаясь на ноги. Шагнул навстречу нападавшим, отвлекая их от девушки, и поднял пистолет. Не убьет, конечно, так хоть глаз напоследок одному из них вышибет. Страха отчего-то не было вовсе, хоть и прекрасно понимал, что сейчас его убьют. Сожалел лишь о том, что не успел сказать Соне то, о чем собирался…

Сзади раздался шорох и следом – короткий перепуганный вскрик. Быстро оглянулся: тот из нападавших, что обходил машину, сделал внезапный рывок и перехватил девчонку буквально в пяти метрах. Не успела, стало быть. Да и не могла успеть, если уж честно, больно все быстро произошло. Схватив девушку за волосы, он коротким толчком заставил встать на колени и прижал к виску пистолет. Закусив губу, Соня скривилась от боли, но кричать не стала, исподлобья глядя на Василия испуганными, ничего не понимающими глазами. Да тут и без слов все понятно: если он выстрелит, ее убьют. Они ж не знают, что у него почти что игрушечная пукалка, а не боевой ТТ. Вот сволочи, заложницу, значит, взяли! Словно каратели какие…

Мгновение поколебавшись, Краснов медленно положил пистолет на капот. И, как ни противно было на душе, поднял руки, словно пленный фриц. Вот же дерьмо, перед немцами ни разу их не задирал, а тут, в мирное время… Но жизнь Соньки важнее. А с этими уродами он потом разберется.

Один из неизвестных скользнул в сторону, огибая капот, и быстрым движением схватил пистолет. Криво усмехнувшись, тут же отбросил в сторону – понял, что не боевой. Второй тем временем подошел почти вплотную, продолжая держать Василия под прицелом автомата. Краснов обернулся – Соня так и стояла на коленях, однако противник уже отпустил ее волосы и отвел в сторону оружие, медленно приближаясь к парню. Видимые в разрезе маски губы кривились в ухмылке. Подпустить поближе и рискнуть? Нет, глупо, и сам погибнет, и девушку не спасет. Вот если бы…

– Эй, герой! – Краснов чисто инстинктивно повернулся к противнику, тому, что стоял перед ним.

Глава 14

Дмитрий Захаров, 1943 год

К бывшей деревеньке вышли еще засветло, как ни странно, ни разу не сбившись с пути. Немцев по дороге тоже не встретили, повезло. Как и предупреждал разведчик, деревеньки, собственно, не существовало, причем давно, возможно, даже с приставкой «очень». Безымянное поселение, похоже, прекратило существование еще до наступления эпохи «исторического материализма», суть – при царе-батюшке. Причем не ясно, при каком именно. На бывшей главной (и единственной) улице уже успели вырасти высоченные деревья, а на месте рухнувших изб высились поросшие кустарником невысокие холмы. Сохранилась лишь парочка особо крепких срубов, да и те без крыш, давным-давно провалившихся. Если честно, Дмитрий вообще не понимал, каким образом безымянная деревенька в десять дворов попала на совсем недавно отпечатанные трехверстки: видимо, информацию просто копировали со старых карт, автоматически перенося все сведения и добавляя новые данные. Единственной полезной вещью оказался заброшенный колодец, из которого удалось наполнить фляги, спуская их на веревке.

Отсидевшись в деревеньке до поздних сумерек и передохнув, двинулись по старой дороге в сторону фронта. Впереди, метрах в тридцати шел передовой дозор из двух бойцов, затем остальной отряд. Хотя дорога – это сильно сказано. Она и в былые-то годы была исключительно тележной, а уж сейчас, спустя столько десятилетий, и вовсе превратилась в заросшую, с трудом угадываемую тропу среди леса. Но, как бы там ни было, к полуночи теоретически вышли к передовой, затаившись в зарослях на опушке. Вокруг было тихо, даже канонада доносилась приглушенно, что не могло не радовать. Похоже, попали-таки в один из обещанных разведчиком «коридоров», удаленных от районов боевых действий. Подсвечивая фонариком, склонились над картой, на этот раз втроем – Иван, Захаров и радист.

– Ну что, товарищи? Если карта не врет, дальше эта дорога пересекается с большаком между вот этими селами. В которых, насколько понимаю, уже немцы. Зато вот тут идет очень удобная балка, по которой мы и уйдем. Не знаю, как изменилась обстановка за эти двое суток, но полагаю, с той стороны всяко наши. Так что главное – пересечь шоссе и дойти до балки, там с два километра открытого места. А уж дальше прямиком к своим; если ничего не случится, к рассвету как раз выйдем.

– Тарщ лейтенант, – подал голос радист. – А почему думаете, что в селах фрицы? Может, и нету их там. Зато до них всего-то полтора часа пути.

– Да потому думаю, Сема, что успел по дороге хрен к носу прикинуть. Немцы там, сто процентов, немцы. Задницей чую. Так что туда мы всяко не попремся.

– А что с сеансом? – явно не в первый раз задал вопрос радист.

Поморщившись, Иван взглянул на танкиста. Дмитрий пожал плечами: мол, обговаривали уже. В конце концов, если сейчас и выйти в эфир, вряд ли это особенно встревожит противника. Все равно максимум через полчаса уходить.

– Когда время?

– Через двадцать минут, – не глядя на часы, отрапортовался радист, будто ожидавший этого вопроса. – Как раз успею антенну установить.

– Хорошо, давай. Сообщишь предельно кратко: «груз захвачен, выходим» – и наши нынешние координаты. Пусть встречают, – разведчик ткнул в карту, подсветив фонарем, – во-от здесь, запоминай. Ясно?

– Так точно.

– Тогда готовь свою таратайку. И ребятам передай, чтоб закруглялись с отдыхом, выходим сразу по завершении сеанса.

– А антенна, ее ж пока с дерева снимешь?

– Антенну оставим фрицам в подарок. Времени нет. Через пять минут после конца связи нас здесь уже не будет, понятно? Давай, Сема, давай…

– …Держи вот, – разведчик протянул Захарову брезентовый подсумок с двумя осколочными «эфками» и свой планшет. – Уходи прямо сейчас. Пусть они пока думают, что нас все еще двое. Минут с пять точно продержусь, больше, извини, не обещаю. Расскажешь там, как все было. Главное, документы донеси, остальное неважно. Прощай.

– Прощай, – коротко кивнул Дмитрий, на миг сжав пальцами плечо товарища. – Не переживай, все сделаю, – вытащив из-за ремня трофейный «Вальтер», протянул разведчику. – На вот и от меня подарочек. Пригодится. Патрон в стволе, еще шесть в магазине.

Иван благодарно дернул головой, запихнув пистолет за отворот комбеза. Разумеется, пригодится: сдаваться в плен последний уцелевший из группы не собирался, а всех патронов у него – один початый рожок к ППСу. Себе Дмитрий оставил только ТТ, благо патроны россыпью в кармане еще имелись. Ну, и только что подаренные Иваном гранаты, конечно. Развернувшись, торопливо пополз прочь. Надолго Иван со своим неполным магазином, одной гранатой и подаренным пистолетом немцев сдержать не сможет, так что у него, максимум, минут пять, как разведчик и сказал. Ничего, успеет. Главное, во-он за тот холмик успеть отползти, там его уже хрен сквозь кусты заметишь, а дальше можно и ножками. Эх, вот же непруха…

…На немцев они наткнулись на рассвете, когда уже искренне считали, что находятся практически на своей территории. Два танка и полугусеничный броневик с ранеными, примерно отделение личного состава. Панцергренадеры. Уставшие до полусмерти и явно неслабо потрепанные в недавнем бою. Притягивает их к Захарову, что ли? Или наоборот, его к самым разным носителям сдвоенных рун на правой петлице? Повстречайся они чуть раньше, в темноте – вполне смогли б разойтись незамеченными, тем более что фрицы целенаправленно перли на запад, не то заблудившись, не то отступая после неудавшейся атаки. Учитывая добрый десяток раненых в бронетранспортере, скорее, второе. Хотя, кто его знает, Иван вчера правильно сказал: не линия фронта, а слоеный пирог.

Когда их группа вышла на немцев, те как раз снимались с ночевки, собираясь начать движение. Вот и нарвались на высланную вперед разведку. Никакой вины передового дозора в произошедшем не было: парни не спали почти двое суток и попросту приняли вынырнувших из утренних сумерек вооруженных людей за своих. Руками, конечно, приветственно не размахивали, но и не таились особо. Убежденность, что они уже за линией фронта, оказала дурную услугу; немцы же, к сожалению, ошибки не допустили, и отряд сразу потерял двух бойцов, едва успевших сделать по несколько выстрелов.

Пришлось принимать бой в абсолютно невыгодных условиях. Да и какие оставались шансы у троих разведчиков и бывшего десантника против десятка немцев при поддержке танков? Отступить, разве что. Но вот куда, не обратно же к немцам?! Оставив двоих бойцов, имен которых Дмитрий так и не узнал, прикрывать, оба лейтенанта рванули на прорыв. У разведчика с собой был ППС и три запасных рожка, у Захарова с вооружением куда как лучше, помародерствовал он у самолета на славу: трофейный «машиненпистоль», одиннадцать магазинов и девять гранат. По здравом размышлении Дмитрий махнулся с одним из остававшихся в прикрытии бойцов, став обладателем такого же, что и у Ивана, «Судаева» первой серии и трех запасных рожков. Шесть гранат тоже оставил пацанам – им нужнее. И халявный МП-40 пускай напоследок поработает на расплав ствола, три с лишним сотни патронов – не шутка, зря он, что ли, пер в ранце и подсумках такую тяжесть? Впрочем, не успеть ребятам столько расстрелять, никак не успеть…

Сперва они с Иваном ползли, укрываясь в складках местности, по-пластунски, слушая за спиной грохот автоматных и пулеметных очередей и редкие хлопки гранат, затем, когда впервые бахнула танковая пушка, решились рвануть короткими перебежками. И, совершенно неожиданно для самих себя, вдруг оказались в тылу у залегших гренадеров, у которых – запасливые, суки! – нашлось аж целых два пулемета. И оба лупили длинными очередями по оставшимся в прикрытии разведчикам, все реже и реже огрызавшимся в ответ.

И вот тут у них возник небольшой конфликт. Иван неожиданно сообщил, что останется, ударив по гренадерам с неожиданного направления, а Захарову, ну, в смысле, Краснову, нужно немедленно уходить. Мол, это будет тактически правильным и отвлечет внимание и силы немцев, поскольку прикрытие они уже практически подавили. Зато, если ударить по ним с тыла, гренадеры решат, что их окружили. Дмитрий, естественно, уперся, ответив, что уходить – так вместе. Разведчик, перемежая фразы матом, давил на то, что он просто не имеет права рисковать документами и за подобное можно и под трибунал загреметь. За нарушение присяги и невыполнение отданного старшим по званию приказа. «Старший по званию» – это, в смысле, Иван. Захаров же шепотом матерился в ответ, убеждая товарища, что у них почти что идеальная позиция, откуда всегда можно по-тихому слинять, перед тем нанеся противнику неслабый урон. Ну, не объяснять же разведчику, что он, в принципе, вообще ничего и никому не должен, поскольку та присяга, что он принял в учебке под Ферганой, ровным счетом ни к чему его не обязывает здесь, в сорок третьем году? И вообще… Да, сейчас он уже нисколько не сомневается в том, что и на самом деле попал в прошлое. На ту Великую войну, о которой столько читал и смотрел. И прекрасно понимает, что разведчик прав на все сто. Вот только… ну, не может он так, просто развернуться и уйти. Сам не знает, отчего, но не может…

Короче, спорили минуты три, с трудом, но придя к устраивавшему обоих решению. А как договорились, так и долбанули гранатами по застывшим на узкой грунтовке «четверкам», спалив следом по два автоматных рожка по личному составу. Понятно, танкам от «колотушек» и Ф-1 никакого вреда не случилось, а попасть с двух десятков метров гранатой прямо в раскрытый башенный люк? Подобное только в кино или приключенческих книгах случается. А вот от осколков кое-кто и пострадал, с воем завертевшись на земле. Зато когда прошлись очередями по залегшим фрицам и броневику, вышло весьма даже неплохо. Раненые? Да какая разница? Когда они расстреливали с самолетов целые колонны с красным крестом – кого это особо волновало? Или топили санитарные транспорты? А тут всего лишь армейский бронетранспортер без соответствующих обозначений. И внутри – вовсе не солдаты вермахта, а именно они, гордые носители двух долбаных рун. Так что можно. Вполне. Никакого внутреннего сопротивления. Между прочим, в следующую минуту по их позиции именно пулемет с полугусеничника и засадил. Правда, и заткнулся быстро, задрав в утреннее небо дырчатый кожух ствола, когда короткие очереди двух лейтенантов на миг скрестились на груди пулеметчика.

В общем, Дмитрий, закусив губу, жал на спуск, скупыми очередями сжигая последний магазин, пока боек не сработал вхолостую. Заслужили, твари. За концлагеря и сожженные вместе с жителями деревни, за все. Заслужили…

– Вась, уходить пора, – на плечо легла рука товарища. – Эк ты разошелся. Что, свои счеты к этим сукам имеешь?

– Имею, – сухо буркнул Захаров. – И они мне все одно по счетам оплатят, рано или поздно. И на том свете рвать стану блядей! Зубами!

– Вась, уходить нужно. Повоевали. И патронов впритык.

– Давай. Как уходим?

Разведчик помотал головой:

– Ты не понял, лейтенант. У нас договор, не забыл? Так что это тебе уходить пора, а я прикрою. Держи вот…

…Ох ты ж, мать моя женщина! Вот так встреча, хорошо, он их первым заметил, вовремя плюхнувшись за ближайший кустик. Видать, фрицы сильно переоценили их с Иваном огневую мощь, коль решили и сами в обход двинуть. Трое, идут в аккурат на позицию разведчика, откуда все еще бьет короткими, вовсе уж скупыми очередями автомат. Еще десяток метров, и гренадеры его заметят, а у Дмитрия из оружия лишь пистолет да гранаты. Восемь патронов, перезарядиться уже не успеет, а завалить всех троих – нереально. Может, Ванька и смог бы, мало ли чему их там в разведшколе учили, а он – вряд ли. И его афганско-десантный опыт тут вряд ли поможет: оружие незнакомое, самолично не пристрелянное, а противник опытный, при первом же выстреле заляжет да прочешет кусты из автоматов. Ладно, значит, остаются только гранаты. Все обе-две штуки. Так, пистолет перед собой, под правую руку, чтобы сразу схватить, курок взведен. Усики свести, чеки подвытянуть, кольца на большие пальцы, приготовились. Ничего страшного, подобное он уже делал «за речкой», главное руки не перепутать, ага!..

Привстав, Дмитрий с похвальной быстротой отправил в полет обе гранаты. Честное слово, когда первая только ткнулась в землю буквально в метре от идущего в авангарде эсэсовца, вторая уже оказалась в воздухе! Офигеть, в другой ситуации он бы и на спор так не сумел, а сейчас, когда жить отчего-то хочется просто до неприличия…

По кустам, срезая тонкие ветки и сбивая молодые листочки, ударила короткая очередь – быстро отреагировали, твари! Лежим, ждем. Пистолет уже в руке, разумеется.

БУМ! И почти сразу следом еще раз – БУМ!

Уход перекатом с выходом на колено, вскинуть оружие, выдавив слабину, прицелиться… Твою мать, это… как?! Нет, «эфки» – вещь хорошая (ежели не надеяться на широко разрекламированные «двести метров сплошного разлета осколков», конечно), но чтобы вот так, чтобы троих опытных вояк положить двумя гранатами?! А ведь они даже огонь открыть успели, значит, точно опытные и к нападению были готовы!.. Офигеть…

Выставив перед собой ТТ и все еще не веря в подобное везение, Дмитрий торопливо пробежал последние метры. Не, ну, точно офигеть! Идущий первым фриц то ли не заметил плюхнувшуюся практически под ноги гранату, то ли на полном автоматизме отреагировал не на нее, а на движение в кустах, вскидывая оружие и стреляя, но был он мертвее мертвого. Еще бы, получив сноп осколков в упор, от колен до груди! Остальные двое оказались живы, но совершенно небоеспособны. Пистолет дважды дернулся в руке. Все, уже и не живы…

Обшмонать трупы? Некогда, нужно уходить. Вот только автомат прихватит и пару магазинов, а то несерьезно это, с пистолетом бегать. Все, теперь руки в ноги и вперед…

Закончилось его путешествие не совсем так, как представлялось. Отчего-то Захарову казалось, что он наткнется на родных танкистов или артиллеристов ПТО – ведь потрепал кто-то тех самых гренадеров, которые с приставкой «панцер»? Пока шел, сам видел вдалеке два раскуроченных Pz-IV со знакомыми тактическими значками на броне. Правда, на том же самом, изрытом гусеницами и воронками поле разглядел еще и три сожженные «тридцатьчетверки». И нечто вовсе уж не узнаваемое, похоже, легкий Т-70, ремонтировать который уже просто не имело смысла.

Ну, или ладно, пусть не танкистов, а хотя бы тыловиков или рембатовцев.

Вышло, однако, иначе.

Самое смешное (или обидное?), прибрали его опять-таки разведчики. Как бы и не та самая группа, что вышла им навстречу после сообщения о захвате документов. Даже почти наверняка именно та. Вот только, в отличие от прошлого раза, сейчас, когда на плечи кинулся из кустов кто-то камуфлированный, Захаров ничего поделать не смог. Нет, пытался, конечно, мало ли кто по зарослям бродит, может, снова «электрики», чтоб им от поноса подохнуть, но сразу же получил по голове чем-то увесистым и благополучно вырубился.

В себя пришел уже там, куда так стремился. У своих, то бишь. Башка отчаянно болела, на затылке – руки оказались свободны, смог пощупать – наливался роскошный синяк. Или даже так: «синячище», короткостриженые волосы вокруг которого слиплись от засохшей крови. Вот же блин! Как там, у классика: «горек хлеб Родины»? Или там не про хлеб говорилось, а про дым? Или он вовсе это выражение сам придумал? Ох, как же башка трещит, не могли, что ли, братья-славяне не так сильно бить? Хотя почему, собственно, именно славяне, в разведке и другие национальности встречались. Может, его какой-нибудь кавказец прикладом по голове ошеломил или азиат с труднопроизносимой фамилией? Ох, ну что за хрень в голову-то лезет?!

– Встать сможете? – усталый голос оторвал Захарова от печальных размышлений. – Вижу, очнулись уже. Табурет перед вами. Возле стола.

Разлепив наконец веки, Дмитрий осмотрелся. Землянка, разумеется. Ну, а чего он ожидал? Штабной кунг на базе «сто тридцать первого»? Или вовсе кашаэмку? А лежит он, стало быть, на покрытых шинелью нарах. И перед ним сколоченный из грубо оструганных досок стол, на поверхности которого – нет, не хрестоматийная коптилка из гильзы со сплющенным дульцем, а вполне цивильного вида керосиновая лампа типа «летучая мышь». Надежная, кстати, вещь, они такие даже в Афгане порой использовали.

Так, а за столом у нас кто? А за столом у нас донельзя вымотанный, с красными от хронического недосыпа глазами тип лет сорока. Фуражки, чтобы рассмотреть цвет околыша, на столе нет – наверное, это только в патриотических фильмах головной убор лежит на краю стола, дабы зритель сразу все понял, а в реальности – висит себе тихонечко где-нибудь на гвоздике в углу и кушать не просит. Ворот гимнастерки расстегнут, петлицы явно энкавэдэшные, но вот кто он по званию? И память Краснова, как назло, молчит, как партизан на допросе. Угу, охренеть, как смешно: ведь он, судя по антуражу, именно на допросе. Точнее, в преддверии оного. Вроде бы лейтенант госбезопасности, но уверенности – ноль. Короче, по званию его лучше пока не называть. С его потрясающими знаниями вопроса могут и на самом деле за шпиона принять. СМЕРШ, конечно, кто ж еще? Та самая «кровавая гэбня», что пулеметами гнала невинных штрафников на штурм вражеских крепостей… помнится, там еще насекомые иногда нашим помогали, вопреки воле кремлевского тирана, ага… Дмитрий с трудом сдержался, чтоб не рассмеяться последней мысли. Ох, блин. Вот заржал бы он сейчас – и «вроде бы лейтенант» точно решит, что мозгами от удара поехал.

– Смогу… э-э… наверное, – кряхтя, принял сидячее положение. Оглядел себя: все тот же пачканый-перепачканый, в том числе и кровью, и своих, и врагов, комбинезон, кирзачи. Ремня, кобуры и портупеи, разумеется, нет. Обоих планшетов тоже. Зачем-то незаметно ощупал боковой карман: угу, и оставшиеся патроны к «ТТ» пропали. Трофейный штык за голенищем можно и не искать. И доставшийся от погибшего механика портсигар пропал, что особо обидно.

– Ну, и где я?

– Так можете пересесть к столу или нет? – повысил голос смершевец. – Или помочь?

Впрочем, никакой злобы или даже угрозы в его голосе не ощущалось. Тоже, кстати, объяснимо: если бы его всерьез в чем-то подозревали, вряд ли он лежал несвязанным в штабной – или какая она тут? – землянке. И без конвоя. Значит, пока верят. Ну, почти…

– Сам, – пошатываясь, Дмитрий встал на ноги. Прикинув траекторию, сделал шаг, и, уцепившись пальцами за край стола, приземлился на скрипнувшем табурете. Уф… А мог бы, как говорится, и того, сексуально упасть… ну, это, он иносказательно, чтобы не материться…

– Голова болит? – неискренне поинтересовался собеседник.

Криво усмехнувшись, Захаров пожал плечами:

– Болит. И это, попить бы, во рту как кошки насрали… вроде бухал неделю.

Взяв со стола жестяную кружку, тот сам сходил в угол землянки, наполнив емкость из стоящего на земляном полу ведра. Поставил перед ним.

Дмитрий в три глотка высосал, проливая на грудь, воду, вопросительно взглянув на смершевца. Верно истолковав взгляд, тот принес вторую. Эту десантник выпил уже медленно, растягивая удовольствие. Уже лучше, горло почти не дерет, а то и вправду, словно из запоя вышел.

Усевшись обратно, особист выложил перед ним пачку папирос и трофейную зажигалку:

– Можете курить. Хотя я бы в вашем состоянии и поостерегся. Вы меня хорошо понимаете?

– Да, вполне. Спрашивайте.

– Сейчас меня, собственно, интересует только одно, товарищ младший лейтенант Краснов. Как вы оказались за линией фронта, где ваш экипаж, где раздобыли «зольдбухи» немецких солдат и офицеров и как встретились с разведгруппой лейтенанта Гвоздева? Но самое главное – откуда у вас документы полковника Штейнтенберга?

«Вот оно как, Гвоздев, значит, твоя фамилия была, Ваня? А то ведь и не представился, Царствие тебе Небесное. Ладно, выживу – свечку поставлю, и за тебя, и за всех ребят. Если б не ты, я, глядишь, сейчас тут и не сидел».

– С чего начинать?

– Лучше по порядку. Однако напоминаю, главное – документы. Рассказывай пока что кратко, потом и до подробностей доберемся. Всему свое время, а оно у нас есть. Времени у нас пока что достаточно, – не то просто констатируя факт, не то завуалированно угрожая, ответил тот, переходя на «ты». Интересно, это что-то значит? – Начинай, лейтенант, начинай… – и раскрыл перед собой блокнот, постукивая по чистому пока листу остро заточенным простым карандашом.

– Хорошо, слушайте…

Глава 15

Василий Краснов, недалекое будущее

– Эй, герой! – Краснов чисто инстинктивно повернулся к противнику, тому, что стоял перед ним с автоматом в руках.

В следующий миг на затылок опустилась рукоять пистолета. В голове словно ахнула осколочно-фугасная граната, и мир померк.

Очнулся Василий в машине. Не понять, что он находится именно в автомобиле, было сложно, хоть он и понятия не имел, как туда попал. Несмотря на то что танкист впервые оказался в авто из будущего, трясло весьма прилично, особенно учитывая, что он не сидел, а лежал на жестком полу, хоть и выстланном чем-то упругим, видимо, резиной. Похоже, ехали они отнюдь не по городскому асфальту, а по куда как менее облагороженной дороге. Это ж сколько времени он без сознания провалялся, коль они уже успели выехать из огромного города?! Хотя с чего он это взял? В любом городе можно найти дороги, еще не узнавшие, что такое нормальное покрытие. Ну, или, допустим, в пригороде. А возможно, они вовсе съехали куда-то к морю, вряд ли там все дороги успели заасфальтировать – во время своего первого и единственного посещения пляжа они с Соней тоже спускались по абсолютно неухоженному дикому склону.

Голова, как ни странно, особо не болела, только ныл ушибленный затылок, провалов в памяти тоже не наблюдалось. Мамлей прекрасно помнил все произошедшее: и как он, опасаясь за жизнь девушки, бросил пневмат и поднял руки, и как подобравшийся сзади противник саданул по затылку рукояткой пистолета, напрочь вышибая сознание. В этот миг в голове сверкнула срикошетировавшей от брони немецкой болванкой мысль: точно, девушка! Где Соня? Где она, что с ней?! Если целью налетчиков был именно он, то… неужели она оказалась ненужным свидетелем, и ее могли… Нет, только не это! Не может быть, просто не может быть!

Дернувшись, парень убедился, что порядком затекшие руки скованы за спиной наручниками. Рассмотреть он тоже ничего не мог, мешал натянутый на голову матерчатый мешок. Попытался приподняться, но в грудь немедленно уперлось что-то твердое, видимо, ботинок одного из похитителей, прижимая обратно к полу.

– Лежать! И не дергайся, а то снова по башке огребешь! Или понравилось? – говоривший коротко хохотнул, убирая ногу. – Ну, а станешь себя плохо вести, разложим твою девчонку прямо тут да на твоих глазах и оприходуем. Ради такого случая даже мешок снимем, бесплатную порнушку перед смертью поглядишь, – неизвестный снова заржал.

Скрипнув от ярости зубами, Василий решил промолчать: если этот гад не врет, Соня жива и также находится в машине. Уже хорошо. Главное, чтобы по дороге ничего не произошло, а уж потом, когда приедут на место, он найдет способ спасти девушку и сбежать. Ну, не в концлагерь же их везут, в конце-то концов?!

– Заткнись, – лениво оборвал любителя посмеяться незнакомый, но с явно заметными начальственными нотками – повидал подобное на фронте, ага! – голос. – Вот довезем этих, тогда и станешь хохмить. А то как бы не пришлось тебе смотреть порнуху с собственным участием, юморист херов. Все, заткнулись. Подъезжаем.

Вот, значит, как. Подъезжают. Знать бы еще, куда? И почему не слышно Сони, может, ее тоже оглушили и девушка до сих пор без сознания?

Автомобиль, меж тем, сбросил скорость и куда-то свернул – танкиста ощутимо качнуло в сторону. Проехав еще немного, он остановился, коротко пискнув тормозами, однако мотор водитель не глушил, чего-то дожидаясь. Несколько долгих секунд, неразличимое бормотание снаружи – и машина вновь пришла в движение. Краснова толкнуло в спину, раз, другой… Ага, ну, это понятно, автомобиль, видимо, двухосный, и сейчас они переехали через какое-то препятствие, то ли порог на въезде, то ли нечто подобное. Видимо, машину загоняют во двор или какой-нибудь гараж.

Снова остановка. Вот теперь, похоже, точно приехали: мотор заглох, машина несколько раз качнулась, когда пассажиры покидали салон. Хлопнула водительская дверца. Испуганно ойкнула, оступившись, девушка, и у танкиста радостно кольнуло сердце: жива, стало быть! Уже проще. Попытаться встать? Нет, не стоит повторять прежних ошибок. Несколько минут ничего не происходило, затем автомобиль снова качнулся, и чья-то грубая рука бесцеремонно дернула его за штанину:

– Вставай, прибыли.

Краснов осторожно, боясь врезаться во что-нибудь головой – машина-то вроде просторная, коль нашлось место уложить его во весь рост, но иди, знай, насколько высокая – сел, упираясь в пол скованными руками. И в этот миг с головы сдернули, наконец, пахнущий пылью надоевший колпак. Танкист на всякий случай зажмурил отвыкшие от света глаза, отчего-то полагая, что ему станут светить в лицо фонарем, однако ошибся. Снаружи оказалось, конечно, светлее, нежели с мешком на голове, но и не намного. Огляделся. Он сидел на полу автофургона – видал подобные на улице, только внутри пока не бывал. Уже и побывал, собственно…

В сдвинутую вдоль борта дверь заглядывал один из диверсантов, уже без маски на лице.

– Дальше сам, – предупредил тот, отступая в сторону. – И давай без глупостей, а то снова вырублю. Убивать тебя нельзя, но мне никто не запрещал прострелить тебе ногу или руку. Так что не дури, парень.

Пожав плечами, Василий с трудом перевернулся на бок, рывком встал на колени, затем на ноги. Пригнувшись, двинулся к выходу. Затекшее в дороге тело слушалось плохо, так что, когда он спрыгивал на землю, диверсанту все-таки пришлось его поддержать, иначе б точно упал. Убедившись, что парень твердо стоит на ногах, тот грубо пихнул его в спину:

– Вперед. Вон, дом видишь? Тудой и двигай. Пошел.

Пока шел, разминая почти потерявшие чувствительность кисти, стиснутые в запястьях браслетами, успел осмотреться повнимательнее. Как он и предположил, автомобиль припарковался во дворе, слабо освещенном несколькими электролампами и огороженном высоким, под два метра, глухим забором. По обе стороны от начинающейся от металлических ворот подъездной площадки раскинулся погруженный в темноту сад, а впереди, метрах в двадцати, виднелся двухэтажный каменный дом, к которому они и шли по выложенной каменными плитами дорожке. Они – это он сам и конвоир, несмотря на наручники, держащийся в трех метрах позади с пистолетом в руке, увенчанным тем самым непонятным цилиндром. Неожиданно Василий понял, что это такое – ну, конечно, глушитель, устройство, позволяющее оружию стрелять практически беззвучно. Или, если по-умному, то ПББС, «прибор бесшумной и беспламенной стрельбы». Интересно, откуда он это знает, ведь ни разу ничего подобного не видел? Неужели неожиданно начала помогать память Захарова? Значит, подобное возможно? Но ведь полковник Геманов ни о чем подобном не упоминал… впрочем, возможно, и сам не знал.

– Давай, шевелись, – поторопил конвоир. – Можешь особенно по сторонам не зыркать, все равно отсюда не выберешься. Живым по крайней мере.

– Шевелюсь, – мрачно буркнул танкист, но шаг ускорил. Не потому, конечно, что всерьез боялся, будто тот и на самом деле прострелит ему руку или ногу. Мамлей уже понял, что захватчики просто выполняли приказ. И отлично знал, что подобное самоуправство не сулит ничего хорошего прежде всего им самим. «Языка» командованию нужно доставлять целым и невредимым (пара синяков, сломанное ребро или заплывший глаз, разумеется, не в счет, поскольку средства убеждения разные бывают). Не любит командование терять драгоценное время, дожидаясь, пока пленному окажут медицинскую помощь, ох как не любит. И правильно, в принципе, делает. Василию ни за что не забыть, как загремел в штрафбат лейтенант Паршин из разведроты их бригады: сорвался мужик, когда перед самым выходом «на ту сторону» получил письмо от соседки, сообщившей, что его жена и обе дочки погибли под бомбежкой. Нет, сползали-то нормально, ни одного человека не потеряли, притащив с собой аж целого гауптмана, капитана то есть, по-ихнему. А вот когда тот, уже у наших, злобно зыркнул на лейтенанта за излишне грубый пинок, едва не отправивший пленного в здоровенную лужу, у Паршина крышу и сорвало. Пока ребята его скрутили да оружие отобрали, немец уже и не дышал. Дальше понятно: трибунал и штрафной батальон, откуда Паршин уже не вернулся, в первом же бою получив осколок в грудь…

Короче говоря, за себя Василий нисколечко не боялся. А вот за девушку? За девушку – да. Потому и ускорил шаг, стремясь поскорее оказаться в доме, где, как он надеялся, убедится, что с Сонькой все в порядке. А уж там – по обстоятельствам. Добавил бы «не впервой», да ведь соврет, в плен его еще ни разу не брали, несмотря на солидный боевой стаж. Там не брали, в родном прошлом, а вот в будущем…

– Стой, – скомандовал конвоир возле невысокого, в три ступени, крыльца. Дождавшись, пока дверь распахнется, качнул короткостриженой головой:

– Валяй внутрь, там уж заждались.

Краснов послушно поднялся и переступил порог, за которым его ждал еще один мрачный и поистине амбалоподобный тип, тоже с автоматом на плече, правда, на сей раз обычным, без глушителя. За спиной захлопнулась, негромко щелкнув замком, массивная дверь. Повинуясь кивку охранника, миновал короткий коридор с ведущей наверх лестницей, оказавшись в тускло освещенном, но достаточно большом помещении, занимавшем добрую часть первого этажа. Конвоир подвел его к невысокому диванчику и, опустив на плечо руку, коротким толчком заставил сесть на скрипнувшее сиденье. И ушел, так и не произнеся ни слова. Оставшись в одиночестве, лейтенант торопливо огляделся. Где же Соня?

– Гадаешь, где подружка? – неожиданно раздавшийся за спиной голос заставил вздрогнуть, и лейтенант торопливо обернулся.

– Да не крути головой, я здесь, – из полутьмы вышагнул немолодой, далеко за сорок, мужчина. Джинсы, светлая рубаха навыпуск, в расстегнутом на несколько пуговиц вороте которой видна достаточно толстая золотая цепочка. Остановившись в двух метрах перед диваном – и захочешь, ногой не достанешь, – несколько мгновений глядел на Василия. Затем, усмехнувшись, продолжил: – Она здесь, не переживай. И с ней ровным счетом ничего не случилось, по крайней мере пока, – последнее слово собеседник заметно интонировал.

По-русски незнакомец говорил абсолютно правильно, без малейшего акцента, и Василий даже слегка расстроился: ну, не тянул он на вражеского диверсанта, никак не тянул. Хотя, конечно, это только в кинофильмах агенты противника попадаются на незнании языка, а в жизни все не так. Да и вообще, скорее всего этот мужик – просто приспешник из местных, наверняка завербованный. Попался на чем-то незаконном, вот теперь и отрабатывает. Эх, «пятьдесят восьмая» по тебе плачет, дядя. Причем горькими слезами. А еще лучше – без суда и следствия, по закону военного времени…

– Готов поспорить, пытаешься понять, кто я такой? Вот тут разочарую, пожалуй: этого тебе знать вовсе не обязательно. Скажем так – меня просто очень настоятельно попросили пригласить тебя в гости. Вообще-то речь шла только о тебе одном, но уж коль так карта выпала, так даже лучше, верно? Ты же не захочешь, чтобы твоей подружке стало очень больно?

Краснов зло засопел, бессильно сжимая за спиной скованные браслетами кулаки. Вот же сука! Тварь! Бабой прикрылся, чистый эсэсман! Видал он подобное, когда эти нелюди живым щитом прикрывались. Ну, то есть баб да детишек впереди себя пускали, чтоб наши, значит, стрелять не могли. Ничего, когда освободится, он этой суке глаз на жопу-то натянет. А еще лучше – граненую трехлинеечную «иголку» использовать, больно знатно эта штуковина в задницу заходит, по самую трубку! Видал разок, как бойцы предателя одного казнили. Не шибко приятная процедура, да. Как поглядел, так весь обед в траву и стравил, хоть и воевал уж не первый год.

– Вот и я об этом, – собеседник подтянул стул, оседлав его. Но дистанцию все равно сокращать не стал. Вытащил из кармана пачку сигарет, закурил, с явным удовольствием выдохнув дым. – Пока не предлагаю, но, если будешь паинькой, угощу.

Что означает «быть паинькой», Василий не понял, но на всякий случай смолчал.

– Короче, так, чисто для сведения: понятия не имею, кто ты такой. Как говорят в дурацких амерских кинобоевиках, «ничего личного». Но меня попросили помочь очень большие люди, отказать которым я не мог. Они очень просили, понимаешь, парень? И я им должен. Сильно должен. Не знаю, что ты с ними не поделил, но если мне пришлось положить из-за этого местных чекистов, значит, оно того стоило, сам должен понимать. Завтра тебя заберут вместе с твоей красючкой, и я вздохну спокойно. Потому что терпеть не могу, когда Карася играют втемную. Хотя бабки на кону нормальные, можно банковать. Может, поделишься, в чем прикол?

Начавший понемногу хоть что-то понимать, Краснов как можно равнодушнее пожал плечами: мол, откуда мне знать? А про себя подумал – вот тебе и диверсанты! Похоже, обыкновенные бандиты, которых наняли для его захвата. Потому и госбезовцев так легко положили: блатные, что возьмешь! У них свои законы, пока по Сети шарился, успел одну картину посмотреть, как раз про Одессу, кстати. Там про первые послевоенные годы показывали, как бандиты развернулись – и как их наши энкавэдэшники в итоге прищучили. «Ликвидация» фильма та называлась, жать, только не досмотрел. В аккурат на предпоследней серии все и произошло… ну, Сонька, в смысле, в гости нагрянула с приглашением на море сходить.

Но вот те самые помянутые им «большие люди» как раз и могут оказаться резидентами вражеской разведки. Гм, а ведь этот местный пахан – или кто он тут? – не прочь узнать правду. А что, если ему все рассказать? Вдруг да и поймет, в какую некрасивую историю влип? О преступном мире Василий имел самые поверхностные знания, но хорошо помнил слова политрука о том, что блатные крайне отрицательно относились к политическим преступникам и всяким разным вражеским шпионам. Это ж, как ни крути, совсем другая статья, верный «вышак», суть – высшая мера социальной защиты… хотя откуда ему знать, какой у них тут Уголовный кодекс? Или все ж рискнуть? Типа хуже не будет? Как там он себя обозвал, Карась, вроде? Конечно, полковник подобного самоуправства категорически не одобрил бы, но уж такие игры пошли, что приходится рисковать, действуя по обстоятельствам. Да и вообще, этому бандюку все одно долго не жить. Либо завалят те, на кого он работает, либо чекисты навечно рот заткнут, чтоб лишнего не сболтнул. Так что ему по-любому недолго этим секретом владеть…

– Э-э… короче, так. Мне все равно, поверите вы мне или нет, но я скажу. Только сразу предупреждаю: когда все узнаете, обратной дороги уже не будет. Вам ведь недаром никаких подробностей не рассказывали.

– Ты базлай давай, я уж сам решу, что будет, а чего не будет!

– Хорошо, тогда слушайте: в результате совершенно секретного эксперимента…

После давешнего разговора с полковником Гемановым Василий ухитрился уложиться всего в семь минут. Опыт – великая сила, угу. Особенно, когда рассказываешь только самое главное, не заморачиваясь на подробностях. Особенно, когда делаешь это не в первый раз. Особенно, когда перед тобой всего лишь бандит, пусть и имеющий в преступных кругах определенный вес. Особенно, когда твой рассказ должен послужить для спасения жизни, если и не его, то хотя бы девушки…

Закончив, Василий откинулся на спинку дивана, хоть скованные руки особой расслабленности не способствовали:

– Так что, угостите куревом? По-моему, заслужил.

Собеседник вскочил на ноги, яростно отпихнув в сторону стул:

– Если туфту прогнал, сучонок, на ремни порежу!

– Неа, не туфту. Все правда, – Краснов неожиданно понял, что выстрел наугад достиг цели, и приободрился. – Понимаете теперь? Сами ж сказали, что вас втемную сыграли, – и, неожиданно ощутив прилив некой уверенности, жестко докончил, перейдя на «ты»: – Убьют тебя, Карась. Не жилец ты. Как ни крути, самый что ни на есть опасный свидетель.

– Заткнись, – рявкнул тот, кидаясь к двери. – Вилок, где ты там?

– Тут я, Виктор Семеныч, – в комнате нарисовался давешний неразговорчивый охранник. – Чего?

– За этим следи. Если рыпнется, выруби на хер, смотри только, товарный вид не попорть, он еще пригодится. Мне позвонить нужно, – мужик вытащил из кармана мобильный телефон.

– Курево обещали, – набрался наглости Краснов.

– Прикури и дай ему, – коротко распорядился тот, дернув головой. – Все, меня не дергай, – и торопливо покинул комнату.

Пожав плечами, охранник, поддернув на плече ремень автомата, вытащил из пачки сигарету и, прикурив, сунул Василию в рот. Стоял он при этом вполне грамотно, сбоку, прикрываясь от вероятной атаки невысоким подлокотником дивана.

Курить без помощи рук оказалось весьма неудобно, но танкист справился, больше из принципа, а не оттого, что так уж сильно хотелось подымить. Все так же молча забрав окурок, охранник уселся на стул в углу, положив на колени оружие.

Устроившись поудобнее и прикрыв глаза, лейтенант задумался. Итак, как из всего этого выпутываться, спасая и себя, и Соньку? Карась, как бы Краснов ни относился к блатным, мужик явно не глупый, иначе б ни за что на свете не занял свой «пост». И выводы из рассказа сделал быстрые и правильные, прекрасно понимая, что таких свидетелей в живых не оставляют, особенно если в игре замешана вражеская разведка (ну, а кто ж еще?). Вот только как просчитать его дальнейшие действия? Что он станет делать сейчас? Постарается избавиться от свидетелей, то бишь от них с Соней? А вот и нет, как раз наоборот: они, в случае чего, его единственный козырь и шанс уцелеть! Пока противник не получит их, Карася и пальцем не тронут. Так что он будет их всеми силами защищать. И торговаться с заказчиками похищения, добиваясь от них гарантий собственной безопасности. Ну, да, насчет живого щита – это он правильно подумал: они с девушкой для бандита этот самый щит и есть. Как там его бугай с автоматом обозвал, Виктором Семеновичем, вроде? Правда, есть и другой вариант: узнавший правду пахан может затеять и свою игру. Например, попытаться скрыться, разумеется, опять же прихватив их с собой.

В принципе оба варианта Краснову подходят: главное, он заставил бандитов зашевелиться, изменить первоначальные планы и начать делать непродуманные, заранее не подготовленные действия. Именно поэтому он и решил рискнуть, рассказав Карасю правду. Если и удастся сбежать, то только сейчас – когда их передадут вражеской разведке, сделать подобное окажется не в пример сложнее. Да и в том случае, если бандит решит оставить их при себе, тоже. Но кое о чем он все-таки не знает – в рассказе Василий, разумеется, умолчал о том, что вместе с телом Захарова ему передались и боевые навыки бывшего десантника. Так что главное сейчас – освободиться от наручников, дальше пойдет проще… по крайней мере хотелось бы в это верить. Но нападать стоит не раньше, чем их вместе с девушкой куда-то поведут. Или, как минимум, тогда, когда Соня окажется рядом с ним…

Вот только есть во всем этом одно небольшое, но крайне неприятное «но»: девушка, по большому счету, ни самому Карасю, ни его заказчикам вовсе не нужна. Он ведь сам и сказал, что захватить планировали только его, Краснова. И это наводит на определенные мысли. Не слишком оптимистичные, скажем так, мысли. Хреново… вернее, категорически недопустимо. Ладно, разберемся.

Внезапно распахнувшаяся дверь едва не сорвалась с косяка: вернулся Виктор Семенович.

– Так, Вилок, тащи нашего гостя к тачке. Планы изменились, валим отсюда в темпе вальса. И приглядывай, он у нас опасный, может взбрыкнуть.

– Виктор Семенович, – танкист на всякий случай напрягся. – Без Сони никуда не пойду. – И пояснил, делано-расслабленно раскинувшись на диване: – Вы ж в курсе, из какого я времени, сам ведь и рассказал? Там у нас все строго было, не то, что у вас. Так что не приведете девушку – хрена лысого я с вами пойду. А я ведь вам живым нужен, верно?

Несколько секунд Карась молчал, переваривая сказанное, затем хмыкнул:

– Ну, в принципе, да, понимаю. Вообще-то у меня у самого дед на той войне погиб, точнее, без вести пропал. В сорок втором.

«А вот теперь внимание, – мысленно скомандовал сам себе Краснов. – На жалость давит, гад. Может, и вправду, а возможно, и на понт берет. Знаю я этих блатных, мать родную продадут, лишь бы на кичман не залететь. Хотя насчет деда, может, и не врет. По возрасту как раз подходит. У бандюков ведь тоже предки имелись, и вовсе не обязательно из той же среды».

– Короче, так, приведите девушку. И руки б спереди сковать, совсем занемели. Я ж не эсэсовец пленный, а свой. Тогда и свалим отсюда, – откуда в лексиконе взялось это самое «свалим», танкист и понятия не имел. Видать, снова память Захарова помогла. Но вышло, похоже, в тему.

– А не круто берешь, сопляк? – с протяжной «блатной» интонацией осведомился тот.

– Нормально беру. Я тебя от смерти спас. Так что должок за тобой – вытащить нас отсюда. Иначе все рядком ляжем.

– Ладно, уломал. Вилок, держи ключики, перекуй разговорчивого. Только «трещотку» мне отдай, я присмотрю.

«Облом, – мелькнуло в голове Краснова. – Опытный дядька. Ладно, погодим пока. Автомат – аргумент серьезный, грудью на ствол не попрешь, дураков нет».

В очередной раз равнодушно пожав плечами, охранник передал Карасю автомат и рывком поднял танкиста на ноги. Силен, зараза! Справиться с таким бугаем, когда срок придет, будет явно непросто… Повозившись за спиной, расковал левую кисть и, сжав стальными пальцами запястье, перевел ее вперед. Не отпуская, мрачно кивнул головой, и танкист послушно протянул ему другую руку.

И в этот момент в кармане Карася зазвонил сотовый, проигрывая какую-то незнакомую мамлею, но определенно «блатную» песню.

Наверное, принадлежи местный пахан – как и его молчаливый мордоворот с непонятным погонялом «Вилок» – не к откровенному криминалу, а к спецслужбам, все пошло бы совершенно иначе. Но ощутимо дернувшийся Виктор Семенович – похоже, ждал звонка, оттого так и отреагировал – автоматически выпустил оружие, позволив тому повиснуть на ремне стволом вниз, и начал вытаскивать из кармана тесных джинсов телефон. Бугай же на звонок и вовсе никак не прореагировал, продолжая подтягивать левую руку пленника к правой, пока еще свободной. И вот тут произошло нечто подобное тому, что совсем недавно случилось в парке: тело Краснова – или все-таки Захарова? – вдруг начало жить своей собственной жизнью. Вовсе не собирающийся нападать танкист – ведь он так и не узнал, где находится Соня! – резко присел, увлекая сжимавшего его запястье парня на себя. Правая рука перехватила болтавшиеся на короткой цепочке наручники, на короткий миг превращая разомкнутый браслет в оружие. Не ожидавший ничего подобного Вилок еще рушился на пол, когда заостренное стальное полукружье врезалось в горло, распарывая его чуть ли не до уха. Бандит захрипел, разбрызгивая в стороны тяжелые багровые капли; удерживающая запястье рука разжалась, и Василий рванулся к Карасю, оторопело застывшему с телефоном в руке. Вторая рука пыталась нащупать висевший на плече «укорот», но времени уже не хватало, катастрофически не хватало…

Рука метнулась вперед, хлестнув по ошарашенным, полным безумия глазам половинкой расстегнутых наручников, а вторая нанесла короткий удар куда-то в область солнечного сплетения. Хрюкнув, бандит попытался сложиться, но не преуспел: проворот на пятке, подсечка – и Карась шумно рухнул на спину, широко разевая рот и пытаясь вздохнуть. Лязгнул об пол упавший автомат. Как и в прошлый раз, Василий словно наблюдал за происходящим со стороны, прекрасно при том понимая, что это именно он сейчас заносит ногу для решающего удара. Удар и короткий хруст сломанных шейных позвонков. Голова противника застыла в неестественном положении, взгляд удивленно распахнутых глаз уже тухнет, мутнеет. Готов…

Так, подхватить автомат, содрав с плеча поверженного врага ремень, проверить – рывок затворной рамы, тускло-желтый отблеск выброшенного и улетевшего куда-то в угол патрона… значит, стоял на боевом взводе. Автомат знаком: не ему, разумеется, а тому, чье тело он занимает. Обычная «Ксюха», компактный вариант «Калашникова», АКС-74У.

Вот и все, собственно. И, главное, тихо сработано, вряд ли кто-то услышал из-за добротных дверей шум недолгой схватки. Зато теперь он свободен и вооружен. Сколько у него времени? Вряд ли много, скорее всего покойный Карась уже успел объявить по своему «гарнизону» тревогу. Нужно найти Соню и уходить. Без девушки все станет бессмысленным, вообще все…

Из-за двери донесся короткий женский вскрик. Сонька! Когда его сюда вели, танкист успел заметить ведущую на второй этаж добротную дубовую лестницу – звук доносился как раз оттуда. Выскочить наперерез и открыть огонь? Нет, глупо и опасно для девчонки, ведь он понятия не имеет, сколько тут еще бандитов. Тех, что стреляли в чекистов и потом ехали с ними в машине, было трое, плюс шофер. Итого, четверо. А сколько их в доме, кто знает? Двоих он уже отправил в мир иной, но сколько еще осталось? Потому нужно как-то иначе, как-то…

В дверь настойчиво постучали:

– Семеныч, девку в твою машину садить или в микроавтобус? Ты сам-то где поедешь? Мы все прибрали, хата чистая. Как свалим, так и полыхнет, одни головешки останутся.

Вот и приехали, ага! Ну и что ему отвечать? Или лучше не отвечать?

А выгнутая вопросительным знаком дверная ручка, с виду чуть ли не бронзовая, меж тем неспешно опустилась, неотвратимо отжимая защелку замка:

– Карась, ты там вообще?

Все, медлить нельзя. Жаль, из оружия только автомат – оружие надежное и мощное, но больно уж шумное. Ему б нож или хотя бы… – взгляд танкиста остановился на отделанном керамической плиткой камине, возле невысокой решетки которого стояло несколько изящных железяк, названий которых он не знал, хоть и догадывался, для чего они предназначены. А что, сойдет, – лейтенант крутанул в руке почти что метровую чугунную хреновину, предназначенную, видимо, для ворошения горячих углей. Так, автомат в левую руку, железку – в правую. Встать чуть в стороне от открывающейся двери, чтобы сразу увидеть, что находится за ней… все, увидел. Вперед!

И снова то же самое ощущение, словно он – одновременно и он, и не он.

Их оказалось всего трое – не считая Соньки, разумеется. Краснов каким-то невероятным, ранее непостижимым для него образом ухитрялся в считаные доли секунды оценивать обстановку. Нечто подобное уже случалось там, в прошлом, на войне, когда до выстрела нацеленного в упор вражеского орудия не оставалось времени, и перепачканный глиной и мазутом сапог рушился на педаль спуска, а разум орал: не успеть, не успеть… Иногда разум ошибался, иногда – нет… Но тогда все было как-то… ну, медленнее, что ли? Зато сейчас? Работающий, словно компьютер, мозг мгновенно оценивал опасность и выдавал необходимое решение.

Наиболее опасный – тот, что справа от Сони. В руке незнакомый пистолет, дуло, правда, смотрит в пол, зато другой рукой он держит девушку за руку повыше локтя. Сонька морщится от боли, но молчит. Еще двое чуть позади, один с заброшенным за спину автоматом и увесистой матерчатой сумкой в руке, второй – всего лишь с небольшим чемоданчиком. Предохранитель «укорота», кстати, поднят – работающее в непонятном ритме сознание Василия успело уловить даже столь незначительную деталь.

Х-хэк! – железяка в руке Василия описала короткую дугу, на миг совместившись с остриженным почти под ноль черепом сопровождавшего девушку бандита. Звук… неприятный, в общем, звук. И следом короткий, режущий уши визг Соньки – и глухой стук падающего тела. Ничего, коль жить хочет, перетерпит, а замаравшую лицо кровь не так и сложно смыть. Еще двое готовы. Так, железяку долой и рывок вперед. Захват шеи противника согнутой в локте рукой, левая кисть замыкает несложный «замок», поворот и рывок слева вниз. Еще один. Ну, и последний… куда ж ты бежишь, родной? Стой…

В два прыжка догнав противника, Василий повалил его, прижимая к полу и заламывая левую руку. Зарычав, бандит попытался перевернуться и скинуть его, отжимаясь от пола правой. Глухо грюкнул о паркет слетевший с плеча автомат. Автомат?! Уперев кургузый компенсатор в бок, танкист нащупал спусковой крючок и дважды нажал. Оружие коротко дернулось, стреляные гильзы улетели куда-то под лестницу, и тело врага обмякло под ним. Ну вот вроде бы и все. Поднявшись на колени, перевернул, проверил: готов. Куда он попал, непонятно, но бандит уже не дышал.

Опустившаяся на корточки возле стены девушка тихонько выла, инстинктивно прикрывая голову руками, и Краснов не нашел ничего лучшего, как подхватить ее под руку, поднимая:

– Сонь, ну ты это… хватит, а? Уходить нужно. Давай пойдем уже, что ль, а? Ну, Сонь, ну, пожалуйста…

Как и любой другой нормальный мужик, младший лейтенант Васька Краснов панически боялся женских слез, поскольку просто не знал, как на подобное реагировать.

– Пошли, – согласилась девушка, громко хлюпнув носом. И поднялась на ноги, опершись на протянутую руку. – А с тобой, оказывается, весело, Вась… Сплошные трупы кругом. И где только научился?

– На войне, Сонь. Причем сам не знаю, на какой именно. Идем?

– Идем, – апатично согласилась та. – Не, ну ты прямо терминатор какой-то…

– Дык, стараюсь, – выдавил тот, понятия, впрочем, не имея, кто такой этот самый терминатор. Видать, какой-то местный герой, осназовец, там, или диверсант. – Слушай, Сонь, а ты машину водить умеешь?

Девушка с удивлением взглянула на него:

– Нет, конечно, откуда? У отчима тачка есть, но кто ж меня за руль пустит…

– Блин, вот и я не умею… – пробормотал себе под нос Краснов, двигаясь в сторону выхода. Соня семенила следом, испуганно сжав его запястье.

– А дядя Дима умел. И машину, и бронетранспортер, и эту, как ее, «бээмпэ». Он как-то сам рассказывал. Наверное, и ты сможешь?

Краснов на миг остановился, задумавшись: а ведь Сонька права. Если он столь лихо сворачивает врагам шеи и крушит челюсти – значит, и авто, вполне вероятно, сумеет управлять. И наплевать, что все эти умения вовсе не его: ну, не обижаться же?! Кстати, вот еще кое-что… Метнувшись обратно, танкист прихватил сумку и чемоданчик, сунув девушке:

– Держи.

– А зачем? – искренне удивилась та, послушно принимая груз.

– Не знаю пока. Раз с собой тащили, значит, что-то ценное. Пускай полковник разбирается. Ну что, пошли?

– Пошли, – обреченно вздохнула Соня.

– Держись позади, если что – падай на землю и лежи, как неживая. Я сам разберусь, – и танкист осторожно приоткрыл тяжеленную, словно в подъезде, входную дверь. Любят они тут, в будущем, бронированные двери. Быстро огляделся сквозь щель: ага, вот оно как. Двое бандитов копошились возле машины, черной, приземистой и явно дорогой.

«Что ж, понятно, наверняка Карасю принадлежала, – отстраненно подумал Краснов. – Так, а там у нас что?»

«Там у нас» оказался знакомый микроавтобус, лакированный темно-синий борт которого отблескивал в свете фонарей. Тот самый, на котором их сюда и привезли. Возле автомашины прохаживался охранник, даже отсюда был виден висящий на его плече автомат. Итого, трое. И всего-то? Что ж, задача, определенно, упрощается. Вопрос только в том, слышали ли они выстрел? Если слышали – это одно, если нет – совсем даже другое. Но, судя по поведению, все-таки не слышали. Дверь вон какая толстенная, окна наглухо закрыты, да и машины не под самым крыльцом стоят. И выстрелы вышли совсем негромкими, стрелял-то он в упор. Нет, точно не слышали: как занимались своими делами, так и продолжают. А охранник у автобуса и вовсе отвернулся, закуривая.

– Сонь, – Василий обернулся к девушке и, подумав миг, обеими ладонями легонько сжал ее лицо, приподняв голову так, чтоб встретиться с ней глазами. Висящие на правом запястье окровавленные наручники легонько звякнули. – Ты тут посиди пока, хорошо? Только наружу не лезь, ни в коем случае не лезь. Я быстро. Их там трое всего, я справлюсь, ты не переживай только. Договорились? А потом мы уедем. И все это закончится, навсегда закончится, я обещаю. Обещаю, слышишь? Хорошо?

Коротко всхлипнув, девушка вдруг сползла по стене, опустившись на пол, словно из нее вытащили некий стержень:

– Васька, не уходи, пожалуйста, только не уходи… ты не вернешься, я знаю, я точно знаю, потому не уходи… они тебя убьюу-у-у-т… – Соня даже не заплакала – зарыдала навзрыд, словно сдающая экзамен в театральный вуз абитуриентка. Несколько секунд Краснов растерянно стоял над сотрясающейся в рыданиях девушкой, затем неуверенно пожал плечами:

– Ну, вот снова ты, блин… ну зачем? Если боишься, то на вот, держи, – парень протянул ей пистолет. Успел прихватить, пока трофейничал среди убитых бандюков. – Патрон в стволе, если что, просто жми на спуск. Давай, я быстро.

– Вась, не уходи-и-и…

– Так, все… развела тут нюни, понимаешь! – сердито дернув щекой, парень выскользнул за дверь, выставив перед собой автомат. Спустился с крыльца, вступив в освещенный подвешенной над входом лампой круг. Сделал несколько торопливых шагов. В голове билась одна-единственная мысль: только б не промазать. Ближайший к нему бандит, что-то грузивший в багажник автомобиля, внезапно поднял голову:

– О-па, а ты тут поче…

Та-та-тах! – зло огрызнулся «калаш», отшвыривая противника куда-то за капот. Второй, копавшийся возле раскрытого багажника, попытался укрыться за откинутой кверху лакированной железякой, однако вторая очередь, звонко протарахтев по украсившейся строчкой аккуратных пробоин крышке, отбросила его в сторону. Минус два. Остался тот, что топтался возле микроавтобуса.

Автоматные пули высекли искры из бронированной входной двери. Мгновение спустя в лицо брызнула выбитая из стены бетонная крошка, и мамлей головой вперед нырнул вниз с невысокого крыльца: похоже, снова пришло на помощь умение десантника Захарова. Попытался выглянуть – и торопливо отпрянул обратно: над головой затукали, кроша бетон, пули. Вот же жопа! Ему не достать спрятавшегося за машиной автоматчика – но и тот не сможет подстрелить укрывшегося за массивным каменным крыльцом танкиста. И что дальше? Эх, ему б гранату, хоть старенькую РГД-33, хоть «эфку» или недавно появившуюся на фронте РГ-42 – катнул бы под днище, тот и вылетел бы… ногами вперед. А так…

Внезапно крыльцо залил свет из распахнувшейся входной двери.

«Не-ет, – мысленно застонал Василий. – Соня, только не это, только не сейчас! Бля, что ж ты делаешь, дурочка!»

Ду-ду-дух! – совсем короткая, всего в три патрона, очередь смела хрупкую фигурку вниз. Зарычав от не сдерживаемой более ярости, Василий ответил длинной, на весь магазин, разнося пулями стекла микроавтобуса и дырявя жестяной борт. Получи, сука, тварь, фашист!!! Сдохни, падла!..

Боек щелкнул вхолостую, и танкист отбросил бесполезный автомат: патронов больше не было, не догадался прихватить у тех, кого прикончил в коридоре. В душе было пусто и тоскливо: единственная, кого он любил, к кому успел по-настоящему привязаться в этом странном мире и времени, мертва. Убита. Погибла в бою. Его Соня. Девушка, пахнущая морем и страстью. Его первая женщина. Его невеста…

Василий медленно поднялся во весь рост. Прятаться и дальше? А зачем, собственно? Зачем?! Ради продолжения дурацкого научного эксперимента? Нет, может, вовсе и не дурацкого, но… Идите-ка вы все… лесом. Если его сейчас убьют, возможно, он вернется в родной сорок третий. И снова станет воевать, стремясь отомстить за Соню. И он отомстит, точно отомстит! Ее жизнь стоит сотни, тысячи вражеских жизней! Но сначала он постарается зубами вырвать глотку этой фашистской мрази. Главное, подобраться поближе, на расстояние броска….

– Эй, ты, оружие брось!

– Нет оружия, – Василий вытянул перед собой пустые руки. На правом запястье так и болтались бурые от запекшейся крови браслеты. – Выходи.

– А ты чего, герой, что ль? – из-за изрешеченного пулями микроавтобуса показался противник, держащий перед собой автомат. – Карась где?

– Помер твой Карась, – мамлей взглянул в простреленное серебряными пулями звезд ночное небо. – Шею я ему свернул.

– Да ты чо, тварь…

– Бах! Бах! – первая пуля ударила в грудь, заставив бандита дернуться и отступить на шаг, опуская автомат, вторая попала в голову, аккурат в переносицу, на неуловимый сознанием миг занавесив пространство позади невесомым алым облачком. Противник еще падал, когда Краснов резко обернулся. Сидящая на земле Соня медленно опускала руку с зажатым в ней пистолетом – тем самым, что он оставил ей несколько минут назад. Спустя миг девушка потеряла сознание…

Глава 16

Дмитрий Захаров, 1943 год

– Начинай, лейтенант, начинай, – смершевец раскрыл перед собой блокнот, постукивая по чистому пока листу остро заточенным простым карандашом.

– Хорошо, слушайте…

Разговор – или все-таки допрос? – длился уже второй час. Сначала особист выслушал, не задавая никаких вопросов, сокращенную версию событий, периодически что-то черкая в своем блокноте. Затем сразу же заставил рассказать обо всем том же самом максимально подробно, не упуская никаких мелочей. На этот раз вопросы, наоборот, сыпались один за другим, причем вовсе не всегда касаясь последнего боя и рейда по немецким тылам. Как оказалось, смершевцу были известны все его – вернее, Васьки Краснова – прошлые подвиги: и бой у деревни Видово, и зимнее ранение, и много чего еще. К счастью, память виртуала на сей раз не подвела, и на все вопросы Захаров ответил. Правильно ли, нет – но ответил.

Самым опасным моментом оказался, как ни странно, стиль изложения и словарный запас. Спасибо, вовремя вспомнил, как удивился погибший разведчик произнесенному им в разговоре словечку «принципиально». Да уж, тут подобных проколов допускать нельзя, поскольку в некую «учительницу из дворян» хрен кто поверит. Как и забывать, что за плечами у Васьки Краснова всего семь классов школы и танковое училище, а он, Димка Захаров, родился через тридцать лет после начала войны. А то еще брякнет что-то вроде: «Предвидя реакцию противника, я принял решение нанести упреждающий удар, поскольку был абсолютно уверен в успехе» – и все. Готовый шпион. И хрен бы с ним самим, но ведь самое страшное в том, что, если его сочтут засланным казачком с фрицевской «курицей» на пилотке, то и документам не поверят, сочтут подготовленной немцами дезинформацией. А ведь они подлинные! Да уж, ну и ответственность на него свалилась вместе с тем сбитым сталинскими соколами «Шторхом»… Короче говоря, игры закончились. Точнее, игра. Осталась только жизнь, суровая действительность весны сорок третьего года, и никак иначе. Вот и пришлось, как говорилось в его времени, «за базаром следить».

Второй проблемой оказался прирезанный покойным Балакиным эсэсман – ну, не рассказывать же, как он минировал труп? И кто его подобному научил? Глупо… Приходилось импровизировать на ходу. Из озвученной смершевцу версии событий выходило, что посланный в разведку Николай случайно наткнулся на идущего в арьергарде фрица. Который его заметил, и механику пришлось вступить в бой, откуда он вышел победителем, захватив оружие, провизию и документы. Возникнут вопросы, каким образом простой мехвод сумел одолеть матерого диверсанта из СС? Какие проблемы, во-первых, лично его там не было, так что особых подробностей он не знает, а во-вторых, Николай как-то рассказал ему, что с ножом умеет обращаться еще с юности, проведенной на одесской Молдаванке. Если особист читал досье на Балакина – а он, судя по всему, читал, – то вопросов не возникнет. Угадал – вопросов не возникло…

Потом… потом так и оставшийся безликим особист предложил чаю, от которого Дмитрий, разумеется, отказываться не стал. К чаю, как выяснилось, прилагался и обед, гречневая каша с тушенкой и ломоть хлеба, после которого его, к неудовольствию лейтенанта госбезопасности – он таки вспомнил, что означают знаки различия! – ощутимо развезло. А что вы хотите? Ведь он уже говорил, что определенно неправильный «попаданец». Пришел в себя с похмельем, затем заполучил в бою контузию, а под конец и вовсе шарахнули по башке прикладом. Короче говоря, голова – явно его самое слабое место… Перекурив после еды, Захаров уселся обратно на кособокий табурет, вопросительно уставившись на особиста.

Тот несколько минут молчал, дымя папиросой, затем пододвинул по столу тощенькую пачку дрянной писчей бумаги и пару очиненных карандашей:

– А теперь придется все описать. Начиная от боя на дороге. Можно без лишних подробностей, только самое важное. И это, Василий… разборчиво пиши, разбирать потом твои каракули! Да бумагу зря не порть, сначала подумай, а уж затем карандашом вози.

Дмитрий, тяжело вздохнув, искренне пробормотал (тут главное, не переиграть):

– Так я ж и так все подробно рассказал, тарщ лейтенант государственной безопасности?! Сколько ж можно?

– Столько, сколько нужно! – широкая ладонь шарахнула по столешнице, отчего керосиновая лампа подскочила на месте, и по стенам землянки метнулись изломанные тени. – Пиши давай!

– Не верите, стало быть? – обиженно засопел десантник, вживаясь в роль.

– Лично я – верю. Нет у меня ничего на тебя. И на этом точка. Но моего мнения недостаточно, потому нужно письменное свидетельство твоих, гм, геройских похождений, лейтенант. Тебе за документы этого оберста – как минимум «Звездочка»[13] светит. И еще кое-чего в нагрузку за задержанное наступление и уничтоженных эсэсовцев. Бойцам твоим и погибшим разведчикам – тоже. Посмертно. Вот только наш с тобой сегодняшний разговор – пока что только слова, хотя документы уже отправлены в штаб фронта. А так будет хоть какое-то документальное подтверждение. Короче, не твое дело. Пиши, давай… писатель. Вернусь через час.

Вот он и писал. Самое смешное, что пользоваться простым карандашом оказалось не так и просто. Тупился, гад, быстро, а порой и ломался, приходилось подтачивать, благо особист об этом позаботился, оставив на столе самодельный нож с деревянной рукояткой. Похоже, и вправду доверяет. Но вот карандаш Захарова откровенно убивал. В школе он использовал чернильную ручку, на политзанятиях в армии и на институтских лекциях – уже шариковую, вот и привык, что карандаши исключительно для рисования или черчения. А тут – исписать полтора десятка листов! Еще и бумага – полная туфта, чуть ли не газетная, надавил чуть сильнее – и все, дырка готова! Когда закончил, пару минут даже массировал одеревеневшую кисть. Бегло просмотрел исписанные листы – вроде все нормально. Вот только почерк… почерк определенно был не его. Интересно, это что, некая мышечная память того, чье тело он занимает? Или как там подобное ученые называют? Видимо, так и есть. Хотя ему это только на руку, у особиста вполне могут оказаться документы, написанные Красновым еще до обмена сознаниями. Если так, значит, повезло.

Закончив и закурив из оставленной лейтенантом пачки, Дмитрий задумался. Так, к чему еще могут прицепиться? Знание немецкого оружия? Даже не смешно, с лета сорок первого воюет. Трофейные документы? А что должен подумать командир Красной армии, увидев портфель вражеского офицера в немалых чинах? Разумеется, что внутри нечто важное, не зря ж за ним охотится целая немецкая разведгруппа. Почему не отдал документы лейтенанту Гвоздеву? А вот тут – хренушки вам! Это кто, собственно, сказал, что он не отдал? Может, и отдал, а тот назад вернул, когда остался в прикрытии, а ему приказал уходить? Короче говоря, тут все чисто, ни с какой стороны не подкопаешься. Да и нормальный мужик этот смершевец, вовсе не похож на тех, какими показывали сотрудников особого отдела в кинофильмах девяностых. Явно не «кровавая гэбня», убившая «пиццот мильенов невиновных»…

– Закончил, танкист? – по земляным ступенькам торопливо спустился помянутый особист. Бегло проглядел несколько исписанных листов.

– Молодец, разборчиво. В школе, наверное, отличником по чистописанию был.

Аккуратно собрав листки, спрятал их в полевую сумку:

– Потом просмотрю. Посиди в землянке, отдохни. Можешь спать, считай, свободное время. Только наружу пока лезть не стоит, договорились?

Дмитрий кивнул.

– Папиросы тебе оставляю, вода в ведре в углу. Если захочешь по нужде, у входа боец стоит, проводит. Да, и вот еще что, держи, лейтенант, – на стол легла его портупея, глухо брякнула о доски явно не пустая кобура.

– Личные вещи и документы завтра получишь, некогда сейчас. Отдыхай, танкист, – и вышел, оставив Захарова в недоумении. Похоже, что-то новое. Нет, за то, что доверяет, – спасибо, конечно. Но вот спешка ему определенно не нравится. Неужели снова что-то изменилось на фронте?

Пожав плечами, десантник проверил кобуру. Да нет, тут все честно, его пистолет, номер знакомый. И обойма полная. Хмыкнув, Дмитрий положил портупею на лежанку и вновь уселся за стол. Да, странно как-то…

Выкурив еще одну папиросину – самое страшное, он, похоже, начал привыкать к дрянному табаку из прошлого, – завалился на лежанку. Ну, а что еще делать? Разве что подвести краткие итоги. Итак, он снова на войне, как, собственно, и стремился, ежедневно зависая в «Танковой схватке». А то, что война больше не виртуальная, его даже радует. По крайней мере здесь он снова на своем месте. Тогда, много лет назад, Дмитрий так и не сумел окончательно вернуться из Афгана, навсегда оставшись в непокоренной горной стране. Так, быть может, хоть эта война вправит ему мозги, и он сумеет найти свое место в жизни? Пусть даже и здесь, в далеком прошлом?

Заснул Захаров на удивление легко, чего с ним давно не случалось. А вот проснулся… Неприятно просыпаться, когда сначала под тобой подпрыгивает лежанка, а затем в лицо обильно сыплет выбитой близким взрывом трухой и просочившейся между разошедшимися бревнами перекрытия землей!

На чистых рефлексах скатившись с нар, Дмитрий ошалело огляделся. Заполненная пылью землянка освещалась лишь неверным, скачущим светом опрокинувшейся набок «летучей мыши». Несколько секунд десантник завороженно смотрел на судорожные вспышки залитого керосином фитиля: одна, две… все, погасла окончательно. Помещение погрузилось в темноту; впрочем, ненадолго. Снаружи оглушительно бахнуло, взметнулась занавешивающая вход плащ-палатка, и внутренность на миг озарилась коротким всполохом. Ощутимо приложило по ушам, в нос шибануло знакомой тухлятиной сгоревшего тротила. Ого, совсем рядом рвануло! Похоже, не мина, а полноценный артобстрел…

По осыпающимся ступенькам, окончательно сорвав брезентовую завесу, ссыпался оставленный особистом караульный:

– Тарщ лейтенант, там… – и мешком рухнул на Захарова. Выпущенная из рук винтовка брякнулась рядом, едва не задев плечо десантника. Осторожно опустив бойца на земляной пол, Дмитрий торопливо ощупал его – после скоропостижного «выключения» керосинки землянка погрузилась во тьму, а снаружи, похоже, уже была ночь. Гимнастерка на спине успела обильно пропитаться кровью. Видимо, осколок – мгновенно ставшие липкими пальцы ощутили рассеченную куском иззубренного чугуна податливую человеческую плоть, практически провалившись внутрь. Судя по размерам и расположению раны – не жилец. Даже если позвоночник и не перебит осколком, то легкое разорвано в клочья раздробленными ударом ребрами.

Увы, не ошибся: караульный, издав короткий полувздох-полувскрик, внезапно обмяк на руках. Дмитрий автоматически проверил пульс на сонной артерии – кончено. Осторожно уложив бойца на пол, нащупал сорванную плащ-палатку и несколько секунд ожесточенно оттирал брезентом руки. И все равно кожу неприятно стянуло: знакомое ощущение, одно из тех, что он столько лет безуспешно пытался забыть, навечно вышвырнув из памяти – сначала водкой, затем – игрой…

Вход на миг снова осветило короткой вспышкой, спустя долю секунды пришел рокочущий звук взрыва. Но на сей раз рвануло куда дальше, даже ударной волны не ощущалось. Захаров на ощупь нашел портупею, торопливо перепоясался. Подхватил с пола винтовку и двинулся к выходу. Похоже, здесь его больше ничто не держит. Да и предупреждение особиста никакой силы уже не имеет. Какой смысл, если его завалит в землянке прямым попаданием случайного снаряда? Лучше уж поймать там, наверху, свой честный осколок. Может быть, хоть похоронят по-человечески и медальон заберут, зря он, что ли, анкету за Ваську Краснова заполнил? А то ведь, как вчера в кармашке шестигранный футлярчик нашел да крышку отвернул, так едва матом не выругался: пустым вкладыш оказался. А ведь подобное, мягко говоря, не поощрялось, особенно среди кадровых военнослужащих. Вплоть до проверки перед строем всех заполнивших и незаполнивших с последующим взысканием…

Снаружи, то бишь наверху, царил хаос. Собственно, до того момента, как он выбрался из землянки, Дмитрий попросту не знал, что его ждет снаружи – хотя бы потому, что и понятия не имел, где вообще находится. Увиденное не особенно порадовало и ровным счетом ничего не прояснило: видимая перспектива оказалась затянута поднятой взрывами пылью и дымом. Да и какая перспектива, когда кругом ночь? Периодически, вслед за нежным курлыканьем очередного падающего снаряда (угадал-таки, точно не минометы!), вздымался куст разрыва, на миг разбрасывающий вокруг изломанные тени, и следом приходил звуковой удар. Первые пару раз Захаров заученно бросался на землю, затем откровенно плюнул, поскольку немецкие снаряды ложились все дальше и дальше, а обогнать «свой» осколок, буде он решит соединиться с его телом именно в этой точке пространства-времени, все равно нереально. Метались люди, невдалеке дымно горело нечто неузнаваемое, искореженное, видимо, снаряд попал в автомобиль. Кто-то просто орал, кто-то требовал связи и матерился по поводу неведомого адресата, обещавшего помощь, кто-то ожидал прибытия медиков… и неожиданно Дмитрий понял, что немецкий прорыв продолжается. По крайней мере здесь, на этом участке несуществующего фронта. Похоже, именно оттого и спешил тот лейтенант госбезопасности, потому и вернул оружие. Ожидал чего-то подобного, хитрый жук. Неужели прямо сказать не мог, блин? А главное, документы не вернул. Где его теперь искать? С документами? И как, случись что, доказывать, что он – именно он, мамлей Краснов, а не выдающий себя за танкиста дезертир?

Остановив одного из бойцов, рявкнул:

– А ну, стоять! Лейтенант Краснов. Что происходит?

Чумазый паренек без головного убора, но с винтовкой в руках, плюхнулся рядом. Судя по петлицам на старого образца гимнастерке – пехота, царица полей:

– Так известно что, тарщ лейтенант! Артобстрел. Немецкий.

– Да понятно, что не китайский, – буркнул Дмитрий. – Слушай, пехота. Танкист я, меня только ночью разведчики из немецкого тыла приволокли, без сознания был. Даже не знаю, где нахожусь и что тут у вас вообще?

– А не врешь? – с подозрением в голосе осведомился боец, подтянув за ремень «мосинку».

– Да не дергай ты свой дрын, лучше на затвор посмотри, дурень! Как стрелять собираешься, если фриц попрет?

Парнишка вильнул взглядом, узрев забитый землей затвор со стоящей вертикально рукояткой.

– Виноват, тарщ лейтенант…

– Вот именно. Займись оружием… хотя знаешь, что? Некогда. На, держи, – Дмитрий впихнул в его руки винтовку погибшего караульного – на хрена ему эта дура, если он подобную только в музее и видел? Да и патронов – только те, что в магазине, аж целых пять штук. Несерьезно. – Давай, рассказывай.

– Так это, тыловики мы. А вона там, в балочке, рембат стоит, танки чинят. Еще дальше – госпиталь, раненых лечат.

«Угу, а еще дальше, «братка», где погибших хоронят», – мрачно докончил, правда про себя, Дмитрий, вслух же произнеся совсем иное:

– Рембат? – в голове забрезжила хоть какая-то идея. – Так, ясно. Рембат – это хорошо. Пошли, проводишь. Танки целые там есть?

– Та мне откуда ж знать? Наверное, есть, только…

ДУД-ДУХ! – метрах в пятнадцати поднялся очередной огненно-дымный фонтан, и Захаров повалил оторопевшего пацана на землю, чисто инстинктивно прикрыв телом. Утрамбованная подошвами почва ощутимо вздрогнула под ними, в воздухе коротко свистнуло несколько осколков, по затянутой комбезом спине пробарабанили выдранные взрывом комья земли.

– И чего лежим? – откатившись в сторону, Захаров поднялся на ноги. – Вперед, боец! Помирать прямо здесь и сейчас в мои планы не входит. Веди к рембатовцам, пока очередной подарок не прилетел.

– Ага… – совершенно ошалевший от происходящего пехотинец медленно встал. И неожиданно начал зачем-то тщательно отряхивать гимнастерку, хлопая себя по бокам. Вот же, блин… шок, видимо. Наверняка недавно на фронте. И уж точно, что впервые под обстрелом.

– Отставить! – рявкнул Дмитрий. – Оружие в руки – и бегом к ремонтникам. Давай! – и добавил пару ласковых, тех самых, своих любимых, усвоенных еще в Афгане.

Боец испуганно кивнул, послушно подхватил обе винтовки и, пригнувшись, затрусил в сторону невидимой в темноте балки. Хмыкнув под нос, Захаров пристроился следом. Пока бежали, упала еще парочка снарядов, но далеко, так что даже «ровнять пузом ландшафт», как, помнится, говаривал в Ферганской учебке прапорщик Махров по кличке «спать не придется», не довелось. А там и добежали, спустившись по крутому и скользкому от ранней росы склону, оказавшись в вотчине ремонтников.

Неразберихи на территории рембата оказалось поменьше, хоть и ненамного – несколько снарядов долетело и сюда, оставив после себя все еще курящиеся сизым дымом воронки да изодранные клочья брезента на месте одной из палаток – прямое попадание, нужно полагать, вряд ли кто уцелел. Оставив проводника в одиночестве – из-под огня салагу вывел, дальше уж пусть сам разбирается, – Захаров рванул в поисках кого-то из местного начальства. Повезло – буквально через десяток метров столкнулся с немолодым мужиком в капитанском звании, раздававшим подчиненным какие-то указания. Подчиненные выглядели достаточно колоритно, артналет явно оторвал их ото сна, так что одетых по форме почти и не было. Послушав с полминуты матерные капитанские тирады, Дмитрий решительно вышагнул вперед:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться? Лейтенант Краснов, комвзвода средних танков. Воевал на «три-четыре».

Мужик, лицо которого уже давненько не встречалось с бритвой – впрочем, и сам Дмитрий выглядел не лучше, – с удивлением обернулся к нему:

– Слушаю, лейтенант?

– Товарищ капитан, я так понимаю, вскоре после артналета немцы и попрут. Машины на ходу у вас есть? Чтоб с боекомплектом и заправленные?

– Кто послал? – помрачнел тот.

– Так это, товарищ лейтенант госбезопасности и послал. Говорит, беги, узнай, что с техникой, – наверное, верь десантник в свое «попаданчество» чуть больше, возможно, он и не решился б на подобный экспромт. Но он, хоть и верил в то, что попал в прошлое, похоже, еще не до конца избавился от иллюзий будущего. Или, что точнее, не до конца осознал, что он теперь принадлежит этому времени ничуть не меньше, нежели стоящий перед ним капитан со значками инженерных войск в петлицах или насмерть перепуганный проводник-пехотинец. Однако ж сработало.

– Товарищ Луганский? Тогда, конечно. Только с техникой-то не шибко, будто он не знает. Два «тридцатьчетвертых» на ходу, еще один «КВ» почти готов, ну и легкие. Тебя легкие интересуют?

Захаров решительно потряс головой: может, погибнув в этом времени, он и вернется домой, но он не настолько глуп, чтобы сесть внутрь какой-нибудь «шестидесятки» или «семидесятого». Нет, по сравнению с немецкими легкими танками наши были просто верхом совершенства и вооруженности, но не для сорок третьего года! Для разведки или поддержки атакующей вражеские окопы пехоты – вполне, но в лобовой атаке против немецких танков или ПТО? Увольте, он еще пожить хочет, пусть и в чужом теле…

– Ну, я так и думал. Короче, лейтенант, есть два «три-четыре», в одном полный комплект, и снаряды, и соляр. Во второй машине боеприпасов почти нет, но баки залиты. Если поделить унитары, можно воевать.

– Экипажи что? Мне б только механика и заряжающего, с остальным сам справлюсь. Ну и на второй танк экипаж, хоть троих.

– Так тут все механики-водители, – усмехнулся собеседник. – Рембат, все ж таки. Заряжающих тоже подобрать несложно. Но вот что ты, лейтенант, делать-то собрался?

Захаров пожал плечами:

– Выведу машины из оврага и поставлю по флангам. Когда сунутся – влупим из двух стволов, а там, глядишь, и наши подойдут. Ну, а если не подойдут, так все равно, не ждать же, пока они нас на гусеницы намотают да дальше попрут? Или у вас тут противотанковая оборона имеется? – последний вопрос был, разумеется, чисто риторическим.

– Смелый ты, танкист. Ну, добро. Мехводов сейчас подберу, заряжающих тоже. Ты бери машину за номером «124». На втором танке за командира Ваньку Кочеткова поставлю, он пару боев прошел, должен справиться. Снарядами поделишься. Вот только как командование на наши с тобой действия посмотрит?

– А оно тут есть, то командование? – Дмитрий в упор взглянул на капитана. – Что-то не наблюдаю. А умирать не хочу, надоело. С июля сорок первого меня фрицы прикопать пытались. Не вышло.

– Ого, серьезно, – хмыкнул капитан, отчего-то пряча взгляд. – Ладно, беги, вон там твои машины стоят. Сейчас пару ребят пришлю, помогут боекомплект ополовинить. Как механики придут, прогревай дизеля. Коль решил, то и тянуть не стоит. На вот, погляди, – капитан раскрыл планшет, показывая карту, обычную трехверстку. Подсветил трофейным фонариком: – Запоминай, лейтенант. Где собрался машины разместить?

Дмитрий несколько секунд разглядывал отображенную на плоскости местность, затем уверенно ткнул грязным пальцем:

– А вот тут да тут. Больше ж и негде. Из леса они не попрутся, с этой стороны тоже вряд ли, местность шибко пересеченная, значит, остается только дорога. Если повезет, задержу, сколько смогу.

– Разумно, – одобрил тот, поразмыслив. – Что ж, добро. Действуй. Если успеем «Ворошилова» отремонтить, на помощь пошлю. Но особенно не надейся, там еще работы не на один час.

– Спасибо, капитан, – Дмитрий протянул руку. Ладонь у командира рембата оказалась жесткой, мужской. Не ладонь, а сплошные мозоли: явно за спинами подчиненных не отсиживается, сам ремонтом техники занимается. Как сказали б в его времени: «Респект и уважуха». Жаль, тут никто подобного литературного изыска не поймет. – Последний вопрос можно?

– Слушаю?

– До рассвета далеко?

Капитан бросил короткий взгляд на запястье:

– Скоро уж светать начнет. С полчаса еще.

– Понял, – коротко кивнув, Дмитрий двинулся в указанном направлении.

Танк оказался весьма недурным. Насколько мог судить Дмитрий, немецкая болванка вынесла направляющий каток с правого борта, попутно искорежив надгусеничную полку, сейчас уже срезанную ремонтниками. По крайней мере более серьезных повреждений он при беглом осмотре не обнаружил. Да и следов погибшего экипажа тоже, к счастью, не нашел. Даже белая краска внутри осталась практически нетронутой. А пара бурых потеков на броне со стороны стрелка-радиста? Ну, так война идет. Не просто же так танк оказался в рембате. Может, просто руку повредил да по стене мазнул, когда на свое место забирался, а может, и та болванка виновата, ударила-то она, в аккурат, справа. Много ли человеку нужно? Парочка вторичных сколов в голову – и привет. А вообще, машинка наверняка с того же самого эшелона, откуда их бригада получала танки. Вот только интересно, к какой роте приписана… была….

Знакомиться с экипажами времени не осталось: пока перегрузили снаряды и прогрели двигатели, уже пришло время выдвигаться, поскольку обстрел закончился и, значит, до немецкой атаки оставалось совсем ничего. Уж в этом-то, даже не полагаясь на память виртуала, Дмитрий был уверен. Коль фрицы потратили энное количество снарядов на артподготовку, то и с этим тянуть не станут – это ж классика, можно сказать. Но не раньше, чем рассветет, конечно.

Оговорив примерный план действий и условные сигналы – радиостанций ни на одной из «тридцатьчетверок» не имелось, – танки медленно двинулись в сторону более-менее пологого выезда из балки. Выбравшись наверх, расползлись в стороны, занимая позиции. Сидящий на башне своего «сто двадцать четвертого» Захаров взглянул на небо: светает. Что ж, это ему даже на руку, ночных прицелов тут пока не придумали. Не к месту снова вспомнился тот ночной бой «за речкой», когда он, словно манны небесной, ждал рассвета. Тогда на рассвете, когда уже почти не осталось боеприпасов и от личного состава в строю было чуть больше половины, пришла долгожданная группа армейского спецназа и следом прилетели «вертушки». Сейчас ничего подобного ждать не приходилось.

Вздохнув, Дмитрий сполз в башню, устроившись на командирском «насесте», прикрыл крышку люка, застопорив ее так, чтобы можно было одним движением распахнуть. Подключился к ТПУ:

– Ну, что, мужики? Готовы?

– Готовы, командир, – ответил за всех механик-водитель, немолодой, чуть ли не под пятьдесят, угрюмый мужик совершенно бандитской внешности. Насколько успел узнать от капитана Дмитрий – лучший механ рембата. Бывший наладчик с Харьковского тракторного. А вот имени…

– Хорошо. Как звать?

– Дык Ваней батя с мамкой прозвали. Пока не жалуюсь.

– Вот и здорово, Иван. Команды помнишь?

– Дык, вроде помню. Ты только, командир, сапогом не шибко размахивай, а то еще оглушишь, сдуру-то. Плечо-спина-голова, знаю. Право-лево, вперед, стоп.

– Вот и ладно, – усмехнулся Дмитрий. – Заряжающий, ну, а тебя как величать?

– Серегой можно.

– Вот и познакомились, братцы. Ну, а я Василий, стало быть. Серега, давай так договоримся, – припомнив недавний бой, добавил десантник: – По команде «раз» пихаешь бронебойный, на «два» – осколочный. Или, ежели сильно шумно станет, то по-другому: кулак покажу – бронебой заряжаешь, ладонь – осколочную гранату. Запомнишь? Унитары не перепутаешь?

Несколько секунд царило молчание – Захаров уже успел напрячься, начав подозревать нечто вовсе уж дурное, однако новоприобретенный подчиненный торопливо ответил:

– Так точно, не перепутаю. Разобрался уже. А подкалиберный когда заряжать?

– А они у нас есть? – искренне удивился десантник.

– Так точно, две штуки в хомутиках!

– Тогда никогда, – угрюмо буркнул Дмитрий. – Все, хорош трындеть. Значится, так…

Договорить он не успел – в броню несколько раз грюкнули чем-то тяжелым, похоже прикладом. Распахнув люк, выглянул. Возле танка стоял незнакомый молоденький лейтенант-пехотинец. За его спиной расположилось нестройной группой десятка три бойцов, почти все с винтовками, хотя у некоторых виднелись ППШ и даже парочка «Дегтяревых». Ого, никак подкрепление? Откуда, интересно знать?

– Товарищ танкист? Нас товарищ капитан прислал. В усиление.

– Кто такие? – не особо приветливо осведомился Захаров.

– Сборная группа, – помявшись мгновение, пояснил тот. – Кто откуда. И ремонтники, и легкораненые, и связисты. Но вы не переживайте, – по-своему истолковав тон вопроса, торопливо докончил пехотинец, – здесь все обстрелянные, воевать умеют!

Припомнив давешнего проводника (кстати, интересно, он тоже тут?), Дмитрий лишь незаметно вздохнул. Ну, да, умеют, как же! Нет, идущие на выписку раненые скорее всего кое-что знают, а остальные? Ох, вряд ли… Ну, и что ему с ними делать? Ни здесь, ни там, в будущем, никто не учил его организовывать оборону. Впрочем, возможно, он зря забивает себе голову. В конце концов, командует-то ими этот лейтенант, а не он… с другой стороны, под комбезом знаков различия все равно не разглядишь, может, и стоит потренироваться в собственных командных возможностях? Или способностях?

Спрыгнув на землю, Дмитрий отвел пехотинца в сторону:

– Карта есть, лейтенант?

– Никак нет, – стушевался тот. – Я тут вообще случайно оказался…

– Ясно. Тогда гляди – вон там дорога, если фриц и попрет, так только оттуда. Больше и неоткуда, собственно. Размести бойцов вон там и там, видишь? Главное, подальше от танков. Ну, и это, окопайтесь, насколько успеете. Хоть лежачие ячейки, но выройте. Первыми огня не открывать, начнете после нас. Ваше дело – вражеская пехота, отсекайте, не позволяйте подобраться к танкам. Сам понимаешь, если пропустите кого с миной или гранатой – амбец нам. А дальше – действуй по обстоятельствам. Если нас спалят, отходите к госпиталю, это приказ.

– Но…

– Повторяю, это приказ. Отходите к госпиталю и защищайте раненых. Сколько сможете, столько там и стойте. Наши обязательно подойдут, обязательно, но госпиталь – самое уязвимое место. Ты обязан его прикрыть. Повтори?

Похоже, лейтенант окончательно признал его право отдавать приказы – да, собственно, он и не спорил:

– Так точно, понял. Окопаться, прикрывать танки, отсекать пехоту. Потом – защищать госпиталь до подхода наших.

– Молодец. Как звать?

– Младший лейтенант Алехин.

– Звать, говорю, как?

– Так это, Алексей…

– Леха Алехин, стало быть? А что, ориги… э-э… красиво звучит! Ну, будем знакомы, я Вася, Краснов моя фамилия. Ладно, будем живы – не помрем. Ты, главное, не геройствуй попусту и раненых прикрой. А танки, – Захаров шутливо стукнул кулаком в борт своей боевой машины, – новые построят.

– Танки-то построят, а вы как же? – неожиданно угрюмо спросил тот, взглянув в глаза Дмитрию, отчего тот мгновенно потерял всякое желание шутить дальше.

– А мы, Леха, бессмертны. Нам еще до Берлина дойти нужно. Страсть, как хочется какую-нибудь похабень на этом самом ихнем Рейхстаге намалевать. Все, бывай, мамлей.

И, не оглядываясь, взлетел на броню, благо на этой модели уже имелись нормальные поручни и на корпусе, и на башне. Пока подключался к ТПУ и устраивался на сидушке, размышлял, правильный ли приказ отдал лейтенанту. Ха, знал бы тот, что на самом деле он – всего лишь сержант! С другой стороны, память виртуала никуда не делась и неплохо помогает в критической ситуации, пусть и не всегда. Да нет, все он сделал верно: не зря ж фрицы столь старательно обстреливали этот квадрат, занятый тыловыми службами и ремонтниками. Армия, она, конечно, всегда и везде армия, и долбо…ва у сумрачных тевтонцев всегда хватало, но в данной конкретной ситуации Захаров был отчего-то совершенно уверен: их цель именно здесь. Скорее всего эта самая зажатая между холмами и лесом дорога – видимо, она ведет куда-то, куда им очень хочется попасть. И желательно, не встречая при этом особого сопротивления. Вот и нашли место, где значительного противодействия априори быть не должно. Тыловики, рембат, полевой госпиталь… Ну, а что? Кстати, вполне логично. Вот только двух его танков немцы, как бы безупречно ни сработала их авиаразведка, предсказать не смогли. История повторяется? Похоже, да. Снова дорога, снова танковая засада… везет же ему на дороги да тропы! И там, в будущем, «за речкой», и здесь.

Ну, а насчет правильности отданного приказа? Да тоже нормально все. Если фрицы попрут с десантом на броне – кто прикроет их «коробки» от запихнутой в ходовую связки гранат или прикрепленной к борту магнитной мины?[14] Только пехота. У них в экипажах ведь даже стрелков-радистов нет. Да и пользы от них в данной ситуации – ноль целых, ноль десятых. А вот залегшие на некотором отдалении от бронемашин стрелки, торопливо отмахивающие пехотными лопатками (у кого они имелись), – это да. Если лейтенант все верно понял, не подпустят к ним фрицев.

Дмитрий раздраженно помотал головой: все, хватит мудрствовать! Наверняка Васька Краснов на его месте – кстати, интересно, как он там, в «счастливом будущем»? – не тратил бы столько времени на подобные размышления. Вот-вот появятся фрицы, и он… а вот, собственно, и все, появились. Не успела пехтура окопаться, не повезло мужикам…

Сдавленно выматерившись, десантник приник к налобнику прицела, в поле которого уже вползал укрытый клочьями утреннего тумана угловатый силуэт идущего первым танка. Ух ты, бля, «четверка»! И какая! Длинноствольная, с двухкамерным дульным тормозом, значит, как минимум модификация «Н». Вот это плохо, совсем плохо. Впрочем, какая уж теперь разница? Это не игра, из боя по собственному желанию не выйдешь и откат системы не выполнишь. Так что все, понеслась…

– Серега, пихай «раз». Гости незваные пожаловали…

Сайт автора – www.tarugin.ru

Форум – http://forum.amahrov.ru

Примечания

1

Effect of complete presence (англ.) – эффект полного присутствия.

2

СПАМ – «сборный пункт аварийных машин». В РККА и СА в период ВОВ – полевая мастерская по сбору (ремонту) поврежденной военной техники.

3

Жаргонное прозвище сорокапятимиллиметровой противотанковой пушки обр. 1937 года.

4

Drang nach Osten (нем.) – дословно: «натиск на Восток». Иногда переводится как «поход на Восток».

5

IP-адрес (Internet Protocol address) – идентификатор (уникальный числовой номер) сетевого уровня. Используется для адресации компьютеров в сети, например, Интернете.

6

Согласно немецкой классификации, этот чешский танк имел обозначение PzKpfw 38 (t) Praga. Индекс «t» означал начало немецкого слова «чешский», цифра «38» – год принятия на вооружение.

7

БРОГ – в танковом прицеле ТШ-15 – шкала для стрельбы бронебойным снарядом и осколочной гранатой. Справа расположена шкала пулемета ДТ.

8

Saukopfblende (нем.) – «свиная голова», разговорное – «свиное рыло».

9

– Больно, очень больно. У меня внутри все горит. Русский, убей меня. Пожалуйста… (нем.).

10

– Стреляй, русский, пожалуйста! (нем.)

11

АКС-74Н с планкой под НСП и возможностью установки ПББС.

12

На некоторых тематических сетевых ресурсах и в среде военных археологов – жаргонное название войск СС. Из-за типичных молний, нужно полагать. Иногда их еще называют «войска ЦЦ».

13

Здесь: орден Красной Звезды.

14

Имеется в виду Hafthohlladung 3 – ручная противотанковая кумулятивная магнитная мина, использовавшаяся вермахтом в период Великой Отечественной войны (начиная с 1942 года). Бронепробиваемость достигала 130 мм.

Content

Олег Таругин
Танкисты: Перезагрузка. «Бывали хуже времена…»

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания