Лоуренс Райт

Аль-Каида

Посвящается моей семье, Роберте, Кэролайн, Гордону и Кэрен

Пролог

В День святого Патрика[1] Дэниэл Коулмен, агент нью-йоркского управлення ФБР, занимавшийся наблюдением за иностранной разведкой, спускался вниз к Тайсон-корнер (Вирджиния). Он должен был передать вновь поступившую информацию. Неделю назад бушевала самая настоящая снежная буря, и серые сугробы все еще покрывали тротуары. Коулмен вошел в ничем не примечательное офисное здание, именуемое «Глочестер», и поднялся на лифте на шестой этаж, где размещалась резидентура «Алек».

Обычно резидентуры Центрального разведывательного управления находились в тех странах, за которыми велось наблюдение. «Алек» был первой виртуальной резидентурой, расположенной всего в нескольких километрах от штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. «Алек» отслеживал «финансовые связи террористов» и считался подразделением Антитеррористического центра ЦРУ, но на практике занимался наблюдением лишь за одним человеком, Усамой бен Ладеном, чье имя ассоциировалось с организацией, финансировавшей терроризм. Коулмен впервые услышал об этом человеке в 1993 году, когда один из иностранных источников сообщил, что некий «саудовский князь» поддерживает ячейку исламских фундаменталистов, составивших заговор с целью взорвать известные нью-йоркские архитектурные объекты, включая здание ООН, Линкольнский и Голландский туннели. В список входило 26 федеральных объектов, в том числе здание, в котором работал Коулмен. Теперь, три года спустя, ФБР наконец решило рассмотреть собранные сведения и послать их в ЦРУ, чтобы решить, насколько необходимо наблюдение.

В резидентуре «Алек» уже имелось тридцать пять томов материалов на бен Ладена. В них содержались распечатки телефонных разговоров, перехваченных электронными ушами Агентства национальной безопасности. Коулмен просмотрел папки и нашел, что сведения отрывочны и неубедительны. Но отметил про себя, что разведывательные данные свидетельствуют: бен Ладен может представлять собой гораздо больше, чем просто «исламистский финансист».

Как и все федеральные агенты, Дэн Коулмен был подготовлен к работе в условиях «холодной войны». Он поступил в ФБР в 1973 году и, будучи от природы любознательным и легко обучаемым, вскоре попал в контрразведку. В 1983 году его направили к коммунистическим шпионам, которые обосновались в многочисленных дипломатических учреждениях при штаб-квартире ООН. Завербованный им восточногерманский атташе стал настоящей находкой для ФБР. В 1990 году, когда «холодная война» закончилась, Коулмена перебросили на борьбу с ближневосточным терроризмом. Он был не готов к такому повороту судьбы — как и все ФБР, считавшее терроризм скорее досадной неприятностью, чем реальной опасностью. После падения Берлинской стены не верилось, что у Америки еще остались враги.

В августе 1996 года, спустя пять лет после войны в Заливе, бен Ладен из пещеры в Афганистане объявил войну Америке. Он утверждал, что это вызвано продолжающимся присутствием вооруженных сил США в Саудовской Аравии. «Я угрожаю, потому что вы ходите с оружием в руках по нашей земле. Это не только мое законное право, но и моральное обязательство», — заявлял он. Бен Ладен полагал, что говорит от имени всех мусульман, и даже послал длинную фетву[2] лично министру обороны США Уильяму Перри. «Я говорю тебе, Уильям, что наша молодежь любит смерть больше, чем вы жизнь… Она не будет спрашивать у вас объяснений, она прокричит, что между нами нет ничего общего, что нуждалось бы в объяснениях, а есть только убийства и отрезание голов».

В Америке, пожалуй, только Коулмен видел, какую роль может сыграть этот «саудовский диссидент». 35 томов разведданных рисовали образ богача с претензией на мессианство. Бен Ладен происходил из знатной и влиятельной семьи, состоявшей в родстве с правителями Королевства Саудовской Аравии. Он получил известность во время джихада против советской оккупации Афганистана. Коулмен даже перечитал историю, чтобы понять, почему бен Ладен постоянно ссылается на Крестовые походы и войны эпохи становления ислама. Поразительной особенностью фетвы являлось то, что она была написана словно тысячу лет назад. Казалось, что в мире бен Ладена все еще продолжаются Крестовые походы. Коулмен затруднялся в определении причины ожесточения бен Ладена.

Коулмен показал текст фетвы сотрудникам Управления юстиции по Южному округу Нью-Йорка. Это удивительно, но действительно ли это преступление? Юристы ломали голову над языком послания и нашли, что здесь можно применить редкую, времен гражданской войны, статью о составлении тайного заговора, которая также запрещает призывать к насилию и попыткам свергнуть правительство США. Казалось большой натяжкой, что данная статья могла быть применена против саудита, не имевшего американского гражданства и скрывавшегося в пещере Тора-Бора. Тем не менее на основе давнего прецедента было заведено уголовное дело на человека, ставшего самым разыскиваемым преступником за всю историю ФБР. Коулмен продолжал работать по этому делу в одиночку.

Несколько месяцев спустя, в ноябре 1996 года, Коулмен с юристами Кеннетом Карасом и Патриком Фитцджеральдом отправились в Германию на американскую военную базу. В конспиративном доме их ждал нервный суданский перебежчик по имени Джамаль аль-Фадль, утверждавший, что работал на бен Ладена в Хартуме. Коулмен привез альбом с фотографиями известных соратников бен Ладена, и Фадль быстро опознал большинство из них. Суданец явно лгал следователям, выставляя себя героем, решившим пойти на подвиг, но действующих лиц знал хорошо. Следователи хотели узнать, почему же он бежал.

Фадль сказал, что любит Америку: раньше он жил в Бруклине и говорит по-английски. Он заявил, что хочет написать разоблачительную книгу. Суданец был сильно возбужден, поскольку долгое время сидел без движения. Очевидно, он мог бы сказать намного больше. Потребовалось несколько напряженных дней, чтобы заставить его сознаться, что он сбежал, после того как украл у бен Ладена сто тысяч долларов. Когда он наконец выдавил из себя признание — разрыдался. Это и был момент истины. Фадпь согласился стать свидетелем обвинения по делу и дать показания в суде, если он состоится. Но это было маловероятно, поскольку обвинения, которые могли выдвинуть следователи, оказались более чем скромными.

Фадль сам завел разговор об организации, получившей имя «Аль-Каида». Так впервые прозвучало это название. Перебежчик описал тренировочные лагеря и места их дислокации. Он упомянул о попытках бен Ладена приобрести радиоактивные и химические вещества и сообщил, что именно «Аль-Каида» организовала в 1992 году взрыв в Йемене и обучила повстанцев, которые тогда же сбили американские вертолеты в Сомали. Он назвал имена руководителей и обрисовал структуру организации. Следователи были ошеломлены. На протяжении двух недель по шесть-семь часов в день они снова и снова спрашивали Фадля о деталях, чтобы понять, не врет ли он и на этот раз. Он ни разу не ошибся.

Когда Коулмен вернулся в ФБР, там отнеслись к свидетельству Фадля без должного внимания. Это было, конечно, интересно. Но можно ли доверять показаниям вора и лжеца?

Полтора года Дэн Коулмен продолжал в одиночку расследовать дело бен Ладена. Поскольку он был прикомандирован к резидентуре «Алек», ФБР постепенно забыло о нем. На основе конфигурации коммерческих связей бен Ладена Коулмен сумел нарисовать схему сети «Аль-Каиды», которая уже распространялась на Ближний Восток, Африку, Европу и Среднюю Азию. У него перехватило дыхание, когда он увидел, что многие из членов «Аль-Каиды» установили связи со знакомыми в Соединенных Штатах. Коулмен понял, что произошло основание всемирной террористической организации, добивающейся разрушения Америки, но не смог заставить своих руководителей даже поговорить на эту тему по телефону.

Коулмен задавал себе вопросы, которые позже возникнут у всех. Отчего возникло это движение? Почему оно хочет напасть на Америку? Что можно сделать, чтобы это остановить? Он походил на лаборанта, смотрящего на увеличенное изображение невидимого вируса. Смертельные свойства «Аль-Каиды» становились заметны как под микроскопом. Сначала это была маленькая группа, всего девяносто три человека. Но постепенно она переросла в часть большого радикального движения, которое развивалось в исламе, особенно в арабском мире. Возможности для распространения этой инфекции были огромными. Эта группа, очевидно, обладала достаточными ресурсами. Люди хорошо обучены, обстреляны в бою. Кроме того, они были фанатично преданы идее и уверены в своей победе. Они готовы отдать жизнь за великую цель — и убить в борьбе как можно больше врагов.

Самым страшным было то, что опасность никто не воспринимал всерьез. Угроза казалась слишком нереальной. Неужели американцы, обладающие современными технологиями, проповедующие великие идеалы, не смогут защитить себя от последователей примитивного взгляда на историю? Угрожающие жесты бен Ладена и иже с ним казались абсурдными. И все же «Аль-Каида» не была простым пережитком арабской истории VII столетия. Она научилась использовать современные средства и идеи, которые вовсе не были для нее неожиданными. Ибо история «Аль-Каиды» на самом деле началась в Америке, и не так давно.

1

Мученик

В каюте первого класса круизного лайнера, следовавшего из Александрии в Нью-Йорк, писатель Саид Кутуб переживал кризис веры. Это был худощавый человек средних лет. Он размышлял, кем станет в Америке — обычным ли аспирантом, который только ест и спит, или же у него есть иное предназначение? Должен ли он строго исповедовать ислам и противостоять соблазнам или, наоборот, следует поддаться искушениям? Это происходило в ноябре 1948 года, и уезжал он из Египта не по своей воле…

Суровый бакалавр был высокомерным и мрачным. Его лицо с высокими скулами украшали усы а-ля Гитлер. Они казались слишком тонкими в сравнении с широким носом. Взгляд был презрительным и надменным. Египтянин, одетый, несмотря на палящее солнце, в строгий костюм-тройку, казался воплощением раз и навсегда установленных правил. Перспектива снова стать студентом этому сорокадвухлетнему преподавателю, к тому же умеющему ценить свое достоинство, представлялась довольно мрачной. В юности он сумел покинуть деревню в Верхнем Египте и стать уважаемым членом образованного общества во имя достойной цели. Благодаря своей социальной критике он не только стал знаменитым литератором, но даже вызвал гнев короля Фарука[3]. Своенравный египетский монарх подписал ордер на его арест. Влиятельные друзья уговорили Саида спешно покинуть Египет.

В то время Кутуб (его имя произносилось как кух-туб) занимал ответственный пост куратора Министерства просвещения. Он был пламенным египетским националистом и антикоммунистом.

Идеи, которые впоследствии стали тем, что ныне называется исламским фундаментализмом, еще не оформились в его сознании. Кутуб позже вспоминал, что не был вполне верующим человеком, когда пустился в путешествие. В своих статьях, чтобы продемонстрировать верность консерватизму, он иногда цитировал Коран, который читал в десятилетнем возрасте. Как и многих египтян, Кутуба раздражали британская оккупация и бесстыдный коллаборационизм пресыщенного короля Фарука. Антибританские настроения охватили Египет, оппозиционные политические круги требовали вывода иностранных войск из страны. Королю пришлось согласиться.

Мужество Кутуба, которого трудно было бы назвать одним из главных представителей современной арабской литературы, смогло проявиться в полной мере лишь в его многочисленных критических статьях. Даже правительство не считало его опасным противником.

Кутуб был человеком Запада. Он предпочитал европейский стиль в одежде, любил классическую музыку и голливудские фильмы. Он читал в переводах труды Дарвина, Эйнштейна, Байрона и Шелли, зачитывался французскими романами, особенно же любил Виктора Гюго. До отъезда Кутуб много размышлял о значении всепоглощающей западной цивилизации. Несмотря на свою эрудицию, он рассматривал Запад как единый культурный феномен. Различия между капитализмом и марксизмом, христианством и иудаизмом, фашизмом и демократией казались ему несущественными по сравнению с единственной границей, которая четко обозначилась в сознании Кутуба: ислам и Восток с одной стороны, христианский Запад — с другой.

Соединенные Штаты, однако, стояли в стороне от колониальных авантюр, омрачавших отношения арабского мира с Европой. В конце Второй мировой войны Америка вбила клин между колонизаторами и колониями. Возник соблазн представить ее в виде образца антиколониализма: побеждающая нация освобождает колонии и торжествует над бывшими хозяевами. Мощь страны основывалась на ее собственных ресурсах, и европейское представление о культурном превосходстве не играло большой роли. Америка позиционировала себя как нация иммигрантов, что дало возможность строить доверительные отношения со всем остальным миром. Арабы, как и большинство других народов, основали в Америке свои диаспоры. Их родственные связи и идеалы были крепче, чем узы, которые связывали их со страной происхождения. Кутуба, как и многих других арабов, шокировало и разочаровало то, что правительство США после войны оказало поддержку сионистам. Когда Кутуб отплывал из александрийской гавани, Египет вместе с пятью другими арабскими странами находился в завершающей стадии неудачной войны с Израилем. Арабы были ошеломлены не столько агрессивностью и мастерством пилотов израильских истребителей, сколько необученностью собственных войск и гибельными решениями полководцев. Позор поражения произвел неизгладимое впечатление на всю арабскую интеллигенцию. «Я ненавижу западных людей и презираю их, — написал Кутуб президенту Гарри Трумэну, который одобрил переселение еврейских беженцев в Палестину. — Все без исключения: англичане, французы, голландцы и, в конце концов, американцы были теми, которым верили многие».

Человек в каюте первого класса знал о любви лишь то, что она причиняет страдания. Он написал роман, в котором пытался передать воспоминания о собственных неудавшихся отношениях. Кутуб заявил, что не способен найти невесту среди «обесчещенных» женщин, позволяющих себе выставляться напоказ. Он остался одиноким и разочарованным, хотя был далеко не стар. Но женщин не чуждался: любил своих трех сестер. Однако подавленная сексуальность преследовала его, и он словно спрятался в раковину, посчитав половые отношения главным препятствием на пути к спасению.

Кутуб всегда ценил теплые сердечные отношения с матерью. Фатима, неграмотная, но благочестивая женщина, отправила его, развитого не по годам, учиться в Каир. Отец умер в 1933 году, когда Кутубу было двадцать семь. Следующие три года Кутуб учительствовал в различных провинциальных учебных заведениях, пока его не перевели в Хельван, процветающий пригород Каира. Он решил перевезти семью к себе, но его мать, ревностная хранительница традиций, долго отказывалась покидать родную деревню. Ей не нравились иностранные обычаи, царившие в Хельване.

Саид Кутуб долго молился у себя в каюте, размышляя, что делать. Стать как все или идти своим путем? Сопротивляться искушениям или поддаться им? Подобно паломнику, он совершал одновременно два путешествия: по огромному внешнему пространству и во внутреннем мире. Он выбрал путь к себе. «Мой выбор — остаться истинным мусульманином», — решился Кутуб, но тут же услышал внутренний голос: «Ты уверен? Не очередной ли это каприз?»

Его рассуждения прервал стук в дверь. В коридоре стояла молодая девушка, которую он описал как стройную и «полуодетую». Она спросила его по-английски: «Ничего, если я приду сегодня ночью в гости?»

Кутуб ответил, что в каюте только одна кровать.

«Одна кровать может выдержать двоих», — сказала девушка.

Испугавшись, Кутуб захлопнул дверь прямо перед ее носом. «Я услышал, как она упала на пол, и понял, что она пьяна, — рассказывал он. — Я немедленно возблагодарил Бога за то, что Он оградил меня от искушения и позволил устоять».

Со временем этот мятущийся человек сумеет произвести переворот в исламе и создать угрозу правящим режимам всего мусульманского мира. Он станет кумиром нескольких поколений молодых арабов без рода и племени, которые благодаря ему обретут смысл жизни в джихаде.

Кутуб прибыл в гавань Нью-Йорка во время традиционного сезона отпусков. В эпоху послевоенного бума все кинулись делать деньги: производители помидоров на фермах Айдахо, детройтские автомобилестроители, банкиры с Уолл-стрит. Это пробуждало доверие к капиталистической модели, которая подверглась жестоким испытаниям во время Великой депрессии. Официальный уровень безработицы не превышал четырех процентов, и, честно говоря, всякий, кто хотел заниматься делом, легко находил такую возможность. Половина мирового капитала была сосредоточена в руках Америки.

Кутуб прогуливался по улицам Нью-Йорка, залитого праздничными огнями. Контраст с Каиром особенно впечатлял.

Раньше он только слышал о телевизорах и стиральных машинах — здесь же ими были сплошь уставлены великолепные зеркальные витрины. Чудеса техники, загромождавшие все отделы магазинов, поражали воображение.

Небоскребы возвышались над манхэттенским ущельем, между Эмпайр-стейт-билдинг и башней «Крайслер». К деловым кварталам центрального района, с их широкими проспектами, примыкали иммигрантские районы.

Это было настоящее вавилонское столпотворение. Новая самоуверенная среда являла собой беспрецедентное смешение культур. Символом нового мирового порядка выступала штаб-квартира Организации Объединенных Наций. ООН была наиболее ярким выражением послевоенного интернационализма. Сам город казался воплощением мечты об универсальной гармонии, более зримой, чем любая идея. Мир стремился в Нью-Йорк, ибо там были сосредоточены сила и деньги. В городе жило около миллиона русских, полмиллиона ирландцев и значительное количество немцев, не говоря уже о пуэрториканцах, доминиканцах, поляках и невероятном количестве нелегальных китайских рабочих, которые нашли убежище в гостеприимном городе. Негритянское население за восемь лет выросло в полтора раза и достигло семисот тысяч. Негры бежали сюда от расизма американского Юга. Каждый четвертый из восьми миллионов ньюйоркцев был евреем; многие из них бежали от последней европейской катастрофы 1939–1945 годов. Надписи на иврите украшали вывески магазинов и мастерских в Нижнем Ист-Сайде, на улицах частенько звучал идиш. Это должно было быть неприятно нашему египтянину средних лет, который ненавидел евреев, но никогда с ними не встречался, пока не покинул свою страну. Для многих жителей Нью-Йорка политическое и экономическое угнетение было частью их прошлой жизни, а город предоставил им место для молитвы и работы, возможность жить, растить детей, начать все сначала. В Нью-Йорке пробуждалась надежда, в то время как Каир слыл столицей отчаяния.

Но существовал и другой Нью-Йорк: перенаселенный, неприветливый, развратный, увешанный табличками «Работы нет». Осипшие алкоголики толкались в подворотнях. Сутенеры и карманники прочесывали центральные площади города, залитые жутким неоновым светом. В Бауэри место в ночлежке стоило 20 центов за одну ночь. На темных сторонах улиц вершились черные дела. Банды малолетних преступников мало чем отличались от стай бродячих собак. Человек, едва знавший английский, мог найти работу только случайно, тем более что Кутуб от природы был немногословен, что сильно затрудняло общение. Он отчаянно тосковал по дому. «Это странное место, какой-то огромный завод, который они называют «новым светом». Я чувствую, что моя душа, мои мысли и мое тело живут в одиночестве», — писал он своему другу в Каир. «Все, что мне нужно, — поговорить с кем-нибудь, — писал он другому другу. — Поговорить о чем-то кроме долларов, кинозвезд, автомобилей»…

Через два дня после приезда в Америку Кутуб с египетским знакомым остановился в отеле. «Черный лифтер нам понравился, он был ближе нам по цвету кожи», — отметил Кутуб. Лифтер предложил путешественникам помощь в поисках «развлечений». «Он привел пример такого «развлечения», и оно оказалось извращением. Он также рассказал, что происходит в комнатах, куда можно приглашать молодых людей или девушек. Они требуют кока-колу, и даже не меняют позы, когда им приносят заказ. «И они не стыдятся?» — спросили мы. Лифтер удивился: «Стыдятся? Чего? Того, что они наслаждаются жизнью, удовлетворяя свои желания?»

Этот опыт также укрепил Кутуба в убеждении, что смешение полов неизбежно ведет к разврату. Америка в тот момент испытывала потрясение от объемного научного исследования, озаглавленного «Половое поведение самца человека» Альфреда Кинси[4] и его коллег по Индианскому университету. Этот восьмисотстраничный трактат, полный подробных статистических выкладок и насмешливых комментариев, разрушил остатки викторианской морали, словно кирпич, брошенный в витрину. Кинси сообщал, что 37 % американских мужчин вступали в гомосексуальные контакты, около половины имеют внебрачные связи и 69 % пользовались услугами проституток. В зеркале, которое Кинси показал Америке, отразилась удивительно похотливая, но в то же время смущенная, изумленная, неопытная и поразительно беспечная страна. Тем не менее о сексе говорили тогда только врачи. Один из коллег Кинси опросил тысячу бездетных американских пар, которые не понимали, почему им не удалось зачать ребенка, и оказалось, что жены во всех этих случаях все еще оставались девственницами.

Кутуб был знаком с исследованием Кинси и ссылался на него в своих последующих трудах, чтобы проиллюстрировать, как мало американцы отличаются от животных — «безответственное лживое стадо, которое знает только удовольствия и деньги». В таком обществе должен быть поразительно высокий уровень разводов, ибо «всякий раз, когда муж или жена обращают внимание на кого-то другого, они оказываются во власти похоти». Отголоски внутренней борьбы самого Кутуба можно услышать в обличении: «Когда девушка смотрит на тебя, то вначале кажется очаровательной нимфой или русалкой, но как только приближается, только и слышишь, что зовет ее инстинкт, и можешь почувствовать страстность ее тела, которую не скроет запах духов. Это плоть и только плоть. Привлекательное тело, но ничего, кроме тела».

Конец мировой войны принес Америке победу, но не безопасность. Многие американцы чувствовали, что победили одного тоталитарного врага за счет другого — гораздо более сильного и коварного, чем европейский фашизм. «Коммунизм медленно подкрадывается к пустым землям, — предупреждал молодой евангелист Билли Грэм. — Стремительная война в Китае и неугомонная Южная Америка отберут у христианства многие народы. Они захватят всех в сети неверия, и Америка будет изолирована от остального мира».

В Америке уже началась борьба с коммунизмом. Эдгар Гувер[5], макиавеллианский глава ФБР, заявлял, что почти две тысячи человек в США являются коммунистами. По его указанию ФБР почти целиком переориентировалось на расследование «большого заговора». Когда Кутуб появился в Нью-Йорке, Комитет по расследованию антиамериканской деятельности начал слушания по делу главного редактора журнала «Таймс» Уиттакера Чэмберса. Чэмберс показал, что был членом коммунистической ячейки, которую возглавлял Алгер Хисс, бывший чиновник администрации Трумэна. Хисс являлся одним из основателей ООН, а затем стал президентом Фонда Карнеги «За мир между народами». Внимание всей страны было приковано к слушаниям, из которых следовало, что коммунисты уже проникли во все уголки городов и пригородов. «Они повсюду, — заявил генеральный прокурор США Том Кларк, — на заводах, в офисах, в мясных лавках, на углах улиц, в частном бизнесе — и это таит в себе зародыш гибели общества». Америка почувствовала, что может потерять не только политическую систему, но и религиозное наследие. Безбожие было одной из главных составляющих коммунистической угрозы, и страна почувствовала, что христианство в опасности. «Должен умереть либо коммунизм, либо христианство, ибо на самом деле это битва между Христом и Антихристом», — написал Билли Грэм[6] несколькими годами позже. Высказывание кажется субъективным, но тогда эта мысль господствовала в американском христианском сознании.

Кутуб отметил непримиримость к коммунизму, которая появилась в американской политике. Он уже считал себя убежденным антикоммунистом. На деле в Египте коммунисты были более активны и влиятельны, чем в Америке. «Либо мы пойдем по пути ислама, либо по пути коммунизма», — писал Кутуб в год приезда в Америку. Тогда он увидел в партии Ленина образец для исламской политики будущего, — политики, которую еще только следовало создать.

Кутуб не видел большой разницы между коммунистической и капиталистической системами. Он полагал, что обе уделяют внимание только материальным нуждам человека, оставляя его душу неудовлетворенной. Он предсказал, что однажды среднестатистический рабочий оставит мечту стать богатым и Америка неудержимо повернет к коммунизму. Христианство не сможет остановить этот процесс, ибо существует только в духовном измерении — «как видение идеального и чистого мира». Ислам, напротив, есть «комплексная система» с законами, социальным кодексом, экономическими правилами и собственными методами управления. Только ислам открыл формулу совершенного и праведного общества. Таким образом, настоящая борьба со временем проявит себя, но это будет столкновением не капитализма и коммунизма, а ислама и материализма. И естественно, ислам победит.

Разумеется, в сезон отпусков 1948 года конфликт между исламом и Западом казался большинству жителей Нью-Йорка чем-то очень далеким. Но, несмотря на изобилие и уверенность в том, что победа уже одержана, в сознании американцев возникло некоторое беспокойство за будущее. «Впервые за его долгую историю город может быть разрушен, — писал в то лето эссеист Э.Б. Уайт. — Один-единственный авианалет, несколько самолетов, числом не более стаи гусей, летящих клином, могут быстро покончить с этим островом фантазии: снести башни, обрушить мосты, превратить подземные пространства в морги, сжечь миллионы людей». Уайт написал это на заре ядерной эры, когда чувство незащищенности было еще внове. «В сознании любого извращенного мечтателя может сверкнуть молния, — заметил он. — Нью-Йорк хранит в себе некий непреодолимый шарм».

Вскоре после наступления нового года Кутуб переехал в Вашингтон, где принялся изучать английский язык в Уилсоновском педагогическом колледже[7]. «Жизнь в Вашингтоне прекрасна, — признавался он в одном из писем, — особенно потому, что я живу рядом с библиотекой и моими друзьями». Кутубу также пришлась по душе щедрая стипендия от египетского правительства. «Обычный студент может хорошо жить на 180 долларов в месяц, — писал он. — Я, однако, трачу от 250 до 280 долларов в месяц».

Хотя Кутуб был родом из маленькой деревни в Верхнем Египте, он нашел в Америке «примитивность, напоминающую джунгли и пещеры». На светских приемах звучала исключительно пустая болтовня. В музеи и на концерты ходили не для того, чтобы что-то увидеть или услышать, но лишь из безумного нарциссизма, желая себя показать. Кутуб пришел к выводу, что люди ведут себя чересчур развязно. «Я сидел в ресторане, — писал он другу в Каир, — и видел одного молодого американца. На нем не было галстука, но спереди на его рубашке была изображена оранжевая гиена, а на спине вместо жилета был нарисован углем слон. И это американское чувство цвета! А музыка! Лучше оставим это…» Пища, жаловался Кутуб, «также странная». Он рассказывал, что в кафетерии колледжа увидел, как одна американка солила дыню. Он сказал ей в шутку, что египтяне предпочитают перец. «Она попробовала и сказала, что это изумительно, — писал он. — На следующий день я сказал, что некоторые египтяне посыпают дыню сахаром, ей и это понравилось». Жаловался Кутуб и на прически: «Иду к парикмахеру, а вернувшись домой, должен сам приводить волосы в порядок».

В феврале 1949 года Кутуб обратился в больницу университета им. Джорджа Вашингтона, чтобы удалить щитовидную железу. Медсестра шокировала его перечислением тех качеств, которыми должен обладать ее любовник. Кутуб постоянно защищался от навязчивых американских женщин, «которые хорошо знают прелести своего тела и лица: возбуждающие глаза, пухлые губы, выпуклые груди, круглые бедра и гладкие ноги. Девушки носят яркую одежду, провоцируя примитивные сексуальные инстинкты. Ничего не скрывают, напротив, соблазнительно улыбаются и бросают страстные взгляды».

Неожиданно пришла новость о том, что 12 февраля в Каире был убит Хасан аль-Банна, главный наставник «Общества братьев-мусульман»[8]. Кутуб обратил внимание на шум возле больницы. Он поинтересовался причиной беспорядка. «Сегодня убили главного врага христианства на Востоке», — ответили ему врачи. Трудно поверить, что американцы в 1949 году интересовались египетской политикой и радовались гибели аль-Банны. Газета «Нью-Йорк тайме» опубликовала репортаж об убийстве. «Последователи шейха Хасана были фанатично ему преданы, и многие из них провозглашали, что только он один мог спасти арабский исламский мир», — писала газета. Но Кутуба, лежавшего на больничной койке в чужой стране, новость повергла в глубокое отчаяние. Кутуб и Банна никогда не встречались, но знали многое друг о друге. Они родились в один и тот же день в октябре 1906 г., и оба учились в каирском педагогическом училище «Дар Аль-Улюм», хотя и в разное время. В 1928 году Банна основал «Общество братьев-мусульман». В течение нескольких лет это братство распространилось по всей стране, а затем и по всему арабскому миру, сея семена будущего исламского восстания.

Голос Банны звучал громче других, пока не была опубликована книга Кутуба «Социальная справедливость в исламе», принесшая автору репутацию крупного мусульманского мыслителя. Кутуб подчеркнуто дистанцировался от организации, созданной Банной, хотя и придерживался похожих взглядов на политические истоки ислама. Смерть современника и интеллектуального соперника подтолкнула Кутуба к «братьям-мусульманам». Она стала поворотным пунктом как в жизни Кутуба, так и в судьбе братства.

После смерти Банны присутствие Кутуба в Вашингтоне не могло больше оставаться незамеченным. Однажды вечером Саид был в гостях у Джеймса Хейворта-Данна, британского востоковеда, обратившегося в ислам. Тот говорил об опасности «братьев-мусульман». По его словам, они препятствуют обновлению мусульманского мира. «Если братьям удастся прийти к власти, Египет никогда не повернет на путь прогресса и останется на задворках цивилизации», — сказал он гостю, а затем предложил перевести новую книгу Кутуба на английский язык и гонорар в десять тысяч долларов. Фантастическая сумма за такую мрачную книгу! Кутуб отказался. Позже он высказывал предположения, что, возможно, Хейворт-Данн пытался завербовать его в ЦРУ. В любом случае Саид твердо решил вступить в «Общество братьев-мусульман», даже если ему для этого пришлось бы покинуть свой дом.

Летом 1949 года Кутуб уехал в Колорадо, в Грили, находившийся к северо-востоку от Денвера. Это была процветающая сельскохозяйственная община. Выздоравливающий Кутуб собирался посещать занятия в Колорадском государственном педагогическом колледже[9].

В то время колледж обладал репутацией одного из самых прогрессивных учебных заведений в Америке. На летние курсы приглашали преподавателей со всей страны. По вечерам здесь бывали концерты, лекции, летние учительские сборы, театральные представления. Все это происходило на свежем воздухе, возле сплошь заросших зеленью учебных корпусов колледжа. Для этого ставили цирковые шатры.

Кутуб провел в Грили шесть месяцев. Нигде больше он не задерживался так долго. Грили выгодно отличался от стремительно развивавшихся Нью-Йорка и Вашингтона. Это место было основано редактором сельскохозяйственного отдела «Нью-Йорк трибюн» Натаном Микером в 1870 году как колония трезвенников. До этого Микер жил неподалеку от городка Каира, что находится на юге Иллинойса. Этот уголок прозвали Малым Египтом. Микер полагал, что все великие цивилизации были основаны в речных долинах, поэтому и основал колонию в богатой дельте между реками Кэш-ля-Пудр и Саут-Платт. Микер надеялся с помощью ирригационной системы преобразовать «Великую американскую пустыню» в сельскохозяйственный рай, как в древности это уже проделали египтяне, положив начало своей цивилизации. Идею поддержал коллега Микера, Хорэйс Грили. Вскоре новый город стал одной из наиболее известных экспериментальных общин в стране.

Первые поселенцы Грили были людьми средних лет и принадлежали к среднему классу. Они приехали поездом, а не фургоном или почтовым дилижансом, и привезли собственную систему ценностей и стандарты поведения. Эти люди намеревались создать идеальное общество, которое станет моделью для городов будущего, и считали, что члены общины должны обладать определенными качествами: трудолюбием, моральной чистотой и трезвостью. На таком фундаменте должна была возникнуть прогрессивная цивилизация. Действительно, когда Саид Кутуб сходил с поезда, Грили уже стал самым заметным поселением между Денвером и Кайеном.

Семейные ценности были в Грили главными. В городе отсутствовали бары и винные магазины, а церкви, казалось, стояли на каждом углу. В колледже был один из самых лучших музыкальных факультетов в стране, который часто устраивал концерты, чем искренне наслаждался Кутуб. По вечерам в колледже выступали известные люди. Джеймс Миченер[10], получив Пулитцеровскую премию за роман «Сказания юга Тихого океана», вернулся, чтобы провести мастер-класс по литературе в школе, где он учился и преподавал с 1936 по 1941 год. Наконец-то Кутуб нашел общество, цели которого были ему столь близки. «Маленький городок Грили, в котором я теперь проживаю, просто прекрасен, — писал он вскоре после приезда. — Каждый дом похож на цветущую плантацию, и улицы подобны тропинкам в саду. Владельцы этих домов в свободное время трудятся на своих участках — поливают их и подстригают газоны. Кажется, это все, что они делают». Ужасный темп жизни, неприятно поразивший Кутуба в Нью-Йорке, теперь был далеко отсюда. Передовица «Грили трибюн» сообщала о том, что черепахи спокойно бродят по улицам в центре города.

Но даже в Грили были свои мутные течения. В миле к югу от университетского городка находился маленький уголок салунов и магазинов спиртного. Его называли Город-Сад. Здесь трезвенники Грили не имели никакого влияния. Район получил свое название в эпоху сухого закона, когда местные бутлегеры[11] прятали бутылки ликера в арбузы, которые продавали студентам колледжа.

Америка недвусмысленно дала Кутубу понять, что он — цветной. В одном городе (Кутуб никогда не говорил, где именно) он увидел, как толпа белых избивала негра: «Они пинали его ботинками до тех пор, пока он не превратился в мясо и кровь на дороге». Можно только вообразить, какую опасность чувствовал смуглый путешественник Саид. Даже в либеральном Грили сегрегация складывалась весьма ощутимо. Черных семей здесь было мало. Коренных жителей — индейцев — государство выселило в резервации. Произошло это после столкновения, унесшего жизни четырнадцати кавалеристов. Натан Микер, основатель Грили, лишился тогда своего скальпа. В двадцатые годы в город были приглашены мексиканские гастарбайтеры для работы на полях и скотобойнях. Хотя таблички, запрещавшие мексиканцам оставаться в городе после захода солнца, уже поснимали, но в католическом храме все еще присутствовал отдельный вход для цветных, которые, как предполагалось, должны были сидеть на хорах. Англосаксы могли гулять в южной части красивого парка позади здания суда, а латиноамериканцы — в северной.

Иностранным учащимся следовало знать свое место. Студенты из Африки, Латинской Америки и Азии, так же как большинство гавайцев, сформировали ядро международного клуба, к которому примкнул и Кутуб. Колледж также принимал гостей из маленькой ближневосточной общины, включая недавних палестинских беженцев и нескольких членов иракской королевской семьи. Жители Грили относились к ним хорошо и часто приглашали их в гости на обеды и праздники. Однажды Кутуба и его друзей не пустили в кинотеатр. Владелец решил, что они цветные. Узнав, что они египтяне, владелец извинился и впустил посетителей. Но Кутуб отказался войти, раздраженный тем, что цветным египтянам можно, а цветным американцам нет.

Несмотря на напряженную обстановку в городе, колледж прогрессивно поддерживал равенство рас. На летние учебные сессии в Грили приезжали множество преподавателей из негритянских колледжей Юга, да и среди студентов попадались чернокожие. Одним из них был Джем Маклендон, звезда школьного футбола[12]. Он являлся членом международного клуба и жил в одной комнате со студентом-палестинцем. Поскольку парикмахеры в Грили отказались обслуживать Джема, ему приходилось каждый месяц ездить стричься в Денвер. В конце концов несколько арабских студентов проводили юношу в местную парикмахерскую и отказывались уходить до тех пор, пока Маклендона не обслужили. Кутуб писал позже, что «расизм сбросил Америку с вершины горы до подножия человечества».

Футбольный сезон 1949 года был неудачным для Колорадского колледжа. Маклендон просидел весь сезон с травмой, и команда проиграла все игры, пережив незабываемый разгром со счетом 103:0 от команды университета Вайоминга. Кутуб считал американский футбол примитивным зрелищем. «Ноги в этой игре не играют никакой роли, — сообщал он. — Вместо этого каждый игрок делает попытку взять мяч руками и бежать с ним или бросить его в ворота, в то время как игроки другой команды препятствуют ему различными способами, включая удары в живот, или яростно пытаются сломать ему руки или ноги… Тем временем болельщики кричат: «Сломайте ему шею! Проломите ему голову!»

В городе жили женщины, весьма опасные для одинокого египетского бакалавра. Женская эстетика чувствовалась в Грили гораздо острее, чем в других поселениях американского Запада. Женская аура ясно ощущалась в удобных зданиях с их широкими парадными подъездами, практичных и привлекательных магазинах, красивых общественных школах, но нигде это так сильно не чувствовалось, как в самом колледже. Среди двух с лишним тысяч студентов, зарегистрированных к концу семестра, женщин было более сорока процентов, в то время как в целом по стране этот процент едва достигал тридцати.

Главными факультетами колледжа были педагогический, музыкальный и театральный. Горожанки из Денвера и Феникса, работницы с ферм и равнинных ранчо, обитательницы небольших горных городков стремились в колледж, обладавший прекрасной репутацией. В зданиях из желтого кирпича девушки Запада наслаждались свободой.

В этом отдаленном городе Саид Кутуб опережал свое время. Окружавшие его женщины спрашивали, как он представляет себе их место в обществе и, следовательно, их отношения с мужчинами. «Проблема сексуальных отношений является просто биологической, — объяснила Кутубу одна из женщин колледжа. — Вы, люди Востока, чересчур усложняете этот простой вопрос, притягивая сюда элементы морали. Жеребец и кобыла, бык и корова, баран и овца, петух и курица — никто из них, совокупляясь, не думает о моральных проблемах. И поэтому жизнь проста, легка и беззаботна». Тот факт, что женщина была преподавателем, казалось Кутубу еще более опасным, ибо она могла развратить молодое поколение аморальной философией.

Летом Кутуб прослушал курс элементарной композиции английского языка. Он настолько уверился в своем знании английского, что попытался сдать экзамен за три курса, а также риторику. Кутуб очень хотел выучить язык и мечтал написать книгу по-английски. О том, чего он достиг в этой области, можно судить по его странному и тревожному рассказу, опубликованному в студенческом литературном журнале «Fulerum» в конце 1949 года всего спустя год после приезда в Америку. Рассказ называется «Мир — это непослушный мальчик!». «В Египте есть древняя легенда, — писал он. — Когда бог мудрости и знания решил создать историю, он дал маленькому мальчику большую книгу и перо и сказал: «Иди по всей земле и напиши все, что видишь и слышишь!» Мальчик по имени История сделал все, что бог велел. Он встретил умную и красивую женщину:

История посмотрел на нее с большим удивлением и воскликнул, подняв глаза к небу: «Кто это?»

«Она — Египет, — ответил ему бог. — Она — Египет, а ты, маленький мальчик, — это весь мир…»

Почему древние египтяне держались своей веры? Они были очень развиты и обладали великой цивилизацией, более могущественной, чем любые другие страны. Египет был процветающей страной, в то время когда другие народы жили в лесах. Египет научил Грецию, а Греция научила Европу.

Что случилось, когда маленький мальчик вырос? Когда он вырос, он выгнал свою няню, свою добрую няню! Он ударил ее, попробовал убить ее.

Я сожалею. Но это — не фигура речи. Это — факт. Это — то, что случилось на самом деле. Когда мы обратились сюда (возможно, к Организации Объединенных Наций), чтобы потребовать от Англии уважать наши права, то мир помог Англии, а не справедливости. Когда мы обратились сюда, чтобы пожаловаться на евреев, то мир помог евреям, а не справедливости. Во время войны между арабами и евреями мир помогал евреям.

О! Какой непокорный мир! Какой непослушный мальчик!»

Кутуб был намного старше большинства студентов и держался несколько обособленно. Есть фотография в бюллетене кампуса: он показывает одну из книг доктору Уильяму Россу, президенту колледжа; там Кутуб назван «известным египетским автором» и «замечательным педагогом»; таким образом ему давали понять, что считают его равным. Однажды вечером арабские студенты устроили международную вечеринку, для которой приготовили традиционные арабские угощения. Кутуб вел себя на ней как хозяин, объясняя название каждого блюда. Но большую часть времени он проводил в комнате, слушая классическую музыку.

В городе каждую неделю устраивали вечера, где танцевали польку и кадриль. В колледже часто выступали известные джазовые оркестры. В тот год самыми популярными песнями стали «Some Enchanted Evening» и «Bali Hai» из мюзикла «South Pacific», по мотивам романа Миченера. В Грили они были на слуху буквально у всех. Эра джазовых оркестров клонилась к закату. На подходе был рок-н-ролл. «Джаз — американская музыка, созданная неграми, чтобы удовлетворить их примитивные инстинкты: любовь к шуму, аппетит и сексуальное возбуждение. — Кутуб ясно показал, что и сам он не был свободен от расовых предрассудков. — Американца не устроит джазовая музыка, если она не сопровождается громким пением. Когда звук нарастает, вызывая невыносимую боль в ушах, это приводит аудиторию в бурный восторг, она кричит, хлопает в ладоши — в результате вообще ничего не слышно».

По воскресеньям в столовой колледжа не кормили, и учащиеся должны были готовить себе сами. Многие из иностранных студентов ходили по вечерам в одну из более чем пятидесяти церквей, где после богослужений устраивался общий ужин, иногда с танцами. «Танцевальный зал украшался желтыми, красными и синими огнями, — вспоминал Кутуб. — Люди бились в конвульсиях от лихорадочной музыки. Голые ноги заполнили зал, руки обвивались вокруг талий, грудь упиралась в грудь, губы встречались с губами, и атмосфера была преисполнена соблазна. Служка смотрел на это весьма одобрительно и даже слегка пригасил огни, чтобы обстановка стала более романтичной. Тогда он поставил песню «Baby, It’s Cold Outside», озорную балладу из фильма с Эстером Уиллиамсом «Дочь Нептуна», очень популярного тем летом. Служка сделал паузу, чтобы понаблюдать за реакцией молодых людей, дергавшихся в ритме этой соблазнительной песни, после чего он оставил их наслаждаться этой приятной, невинной ночью», — саркастически закончил Кутуб.

В декабре в его письмах к друзьям зазвучали новые ноты. Он начал говорить об «отчуждении» в душе и теле. К тому времени Саид уже закончил занятия.

Оставшиеся восемь месяцев своего пребывания в Америке Саид Кутуб жил главным образом в Калифорнии. Его Америка значительно отличалась от той, образ которой большинство американцев видели в своей культуре. В литературе и кино, особенно же в новом тогда телевизионном жанре, американцы изображались сексуально любопытными, но неопытными, в то время как Америка Кутуба более походила на то, как ее показал в своем исследовании Кинси. Кутуб видел духовную пустоту. Он считал, что материальные ценности были единственным американским божеством. «Душа не имеет никакой ценности для американцев, — написал он одному другу. — Один доктор философии подготовил диссертацию о лучшем способе мытья посуды, что, кажется, более важно для них, чем Библия или религия». Многие американцы постепенно приходили к подобному же заключению.

Увы, поездка не привела к той цели, к которой стремились друзья Саида. Вместо того чтобы успокоиться, он возвратился домой с более радикальными взглядами. Уважение к Америке и ее ценностям в тот момент в арабском мире было достаточно высоко. Нерадостные впечатления Кутуба вызвали глубокое потрясение.

Он также принес домой новое и сильное неудовольствие тем, как решается расовый вопрос. «Белый человек в Европе или Америке — наш враг номер один, — объявил он. — Белый человек топчет нас ногами в тот момент, когда мы рассказываем нашим детям о его цивилизации, его универсальных принципах и благородных целях… Мы воспитываем в наших детях уважение к господину, который топчет нашу честь и порабощает нас. Давайте вместо этого сеять семена ненависти, отвращения и мести в душах наших детей. Давайте расскажем нашим детям, пока они еще нетвердо стоят на ногах, что белый человек — враг человечности и что они должны уничтожить его при первой же возможности». Странно, что люди, которые знали Кутуба по Америке, говорят, что он казался им похожим на свою страну. Они помнят его застенчивым и вежливым, озабоченным скорее политическими, чем чисто религиозными вопросами. Если его представляли кому-либо — он никогда не забывал имени нового знакомого и крайне редко высказывал прямую критику в адрес пригласившей его страны. Возможно, Саид держал мысли при себе, пока не смог благополучно высказать их дома.

Ясно, что он писал не прямо об Америке. Главным поводом для его беспокойства была современная ситуация. Новейшие ценности: атеизм, рационализм, демократия, субъективизм, индивидуализм, взаимоотношение полов, толерантность, материализм — проникли в ислам через западный колониализм. Америка теперь сама все это поддерживала. Полемический задор Кутуба был направлен против египтян, желавших приспособить ислам к современному миру. Саид намеревался показать, что ислам и современность совершенно несовместимы. Его оригинальная идея, которая только что появилась, состояла в том, чтобы полностью демонтировать политическую и идеологическую структуру современности и возвратиться к незамутненному исламу времен его зарождения. Для первоначального ислама было характерно чувство Божественной исключительности и полного единения Бога и человечества. Разделение духовного и светского, государства и религии, науки и богословия, мысли и духа стали признаками современности, захватившей Запад. Но ислам не мог вынести такого разделения. В исламе, верил Кутуб, богословие не может изменяться без того, чтобы не оказаться совсем разрушенным. Ислам должен быть полным и бескомпромиссным. Это окончательное Слово Божье. Мусульмане забыли это в своей очарованности Западом. Только вернув ислам в центр жизни, законов и правления, мусульмане могли надеяться вернуть себе законное место в мировой культуре. Это было обязанностью мусульман не только по отношению к себе, но и к Богу.

Кутуб возвратился в Каир рейсом авиакомпании TWA 20 августа 1950 года. Страна была готова усвоить радикальные идеи. Охваченное коррупцией, запятнанное убийствами, униженное войной 1948 года с Израилем, египетское правительство не было уверено в своей власти под контролем оккупантов. Хотя британцы номинально отошли от Каира, сконцентрировав свои силы в зоне Суэцкого канала, влияние Великобритании все еще чувствовалась в столице. Британцы присутствовали в клубах, гостиницах, барах, кинотеатрах, европейских ресторанах и универмагах этого искушенного города, переживающего упадок. Подданные были недовольны, а тучный король Фарук, турок по происхождению, гонял вокруг Каира на одном из своих двухсот красных автомобилей (другие автомобили красить в красный цвет не разрешалось), совращал — если это можно так назвать — молодых девушек или отправлялся на яхте в азартную Ривьеру, где его распущенность превосходила все исторические примеры. В то же время бедность, отчаяние, безработица, неграмотность и болезни росли катастрофическими темпами, пока не вышли из-под контроля.

Лишь одна организация настойчиво действовала в интересах людей. «Общество братьев-мусульман» создавало собственные больницы, школы, фабрики и кассы взаимопомощи; оно даже сформировало собственную вооруженную дружину, сражавшуюся наряду с другими арабскими отрядами против израильтян в Палестине. Братство действовало не столько как альтернативное правительство, сколько как общество, целью которого действительно было созидание. Вдохновитель «братьев-мусульман» Хасан аль-Банна отказался считать свою организацию обычной политической партией. Он решил бросить вызов любой политической системе вообще. Банна полностью отклонил западную модель светского демократического правления, которое противоречило его понятию об универсальной исламской власти. «Природа ислама в том, чтобы господствовать, а не подчиняться, наложить свой закон на все сферы жизни и установить власть на всей планете», — писал он.

Только братство мусульман оказало эффективное сопротивление британскому господству, что гарантировало ему легитимность в глазах мелкой буржуазии Египта. Правительство официально распустило мусульманское братство в 1948 году после убийства ненавистного шефа полиции Салима Заки во время волнений в медицинской школе Каирского университета. К тому времени в рядах организации уже насчитывалось более миллиона человек — притом что население Египта составляло восемнадцать миллионов жителей. Братство было хорошо организовано. Оно состояло из кооперативных «семейств» — ячеек, насчитывавших не более пяти членов. В случае опасности братство было трудно обнаружить и невозможно уничтожить. Вскоре в «Обществе братьев-мусульман» возникла силовая структура, и она глубоко укоренилась в исламистском движении. С одобрения Банны в братстве появился «секретный отдел». Хотя большинство акций организации было направлено против британцев и быстро уменьшающегося еврейского населения, она вскоре взяла на себя ответственность за взрывы в двух каирских кинотеатрах, убийство видного судьи, покушения на жизнь нескольких членов правительства. К тому времени, когда правительство в целях самозащиты ликвидировало Банну, секретный отдел приобрел большое влияние, не поддающееся контролю рядовых членов братства.

В ответ на обстрелы своих баз в январе 1952 года британские силы напали на полицейские казармы в городе Исмаилия, на территории зоны канала. В течение двенадцати часов они вели непрерывный огонь и убили пятьдесят полицейских-новобранцев. Сразу после выпуска новостей взволнованные толпы египтян вышли на улицы Каира. Они сожгли старый британский бордель при клубе «Торф» и известный Отель Шеферда. Поджигатели во главе с членами секретного отдела перерезали брандспойты пожарных машин, затем двинулись дальше по европейскому кварталу, сжигая все кинотеатры, казино, бары и рестораны. К утру от квартала остались лишь руины и густое черное облако. Было убито по меньшей мере тридцать человек, разрушено более семисот зданий, пятнадцать тысяч человек остались без работы и двенадцать — лишились крова. Космополитический Каир умер. Должно было родиться что-то новое. В июле того же года военная хунта привела к власти молодого армейского полковника Гамаля Абделя Насера. Короля Фарука посадили на яхту. Правительство уступило власть, не оказав никакого сопротивления. Впервые за две тысячи пятьсот лет Египтом управляли египтяне.

Кутуб возвратился домой, в пригород Хельван, в древности известный целебными серными водами, и занялся прежней деятельностью в Министерстве просвещения. Он занял двухэтажную виллу на широкой улице, где росли палисандры. Огромный, во всю стену кабинета, шкаф Кутуб заполнил пластинками с классической музыкой. Раньше в этой комнате заседали заговорщики, планировавшие революцию: Насер и военные специалисты действовали в согласии с мусульманскими братьями. Несколько офицеров, в том числе будущий преемник Насера Анвар Садат, имели тесную связь с братством. Если бы попытка переворота потерпела неудачу, «братья» должны были помочь офицерам бежать. В случае беспрепятственного свержения правительства «братья» получали право участвовать в перевороте.

Кутуб опубликовал открытое письмо лидерам революции, советуя им произвести чистку старого коррупционного аппарата и установить «справедливую диктатуру». Насер пригласил Кутуба стать советником Совета революционного командования. Кутуб надеялся на портфель министра, но когда ему предложили на выбор посты министра просвещения и генерального директора Каирского радио, он неожиданно отказался от обоих. Насер назначил его главой Революционного издательского отдела, но после нескольких месяцев работы Кутуб оставил и эту должность. Переговоры между ними были острыми, что соответствовало ситуации. Обе организации хотели управлять страной, но ни одна фракция не получила народной поддержки.

Как это неоднократно происходило в истории Ближнего Востока, шла борьба, круг участников которой быстро сужался к выбору между военным обществом и религиозным. У Насера была армия, у «братьев» — мечети. Политическая мечта Насера — построить современный, справедливый, светский и промышленно развитый панарабский социализм, где все проявления жизни были бы под тотальным контролем государства, обеспечивающего благо. Мечта имела мало общего с теократическим исламским правлением, которого добивались Кутуб и его собратья. Исламисты требовали полностью изменить структуру общества — так, чтобы каждый мусульманин достиг самого чистого состояния духа. Это могло быть сделано только через строгое выполнение законов шариата. Все, что им не соответствовало, было, как утверждали исламисты, не исламом, а джахилией — состоянием языческого мира до получения Пророком откровения от Аллаха. Кутуб выступал против равенства, потому что Коран говорил: «Мы создали вас, как класс на классе». Саид осудил национализм, потому что это противоречило идеалу мусульманского единства. Ретроспективно нетрудно увидеть, что Кутуб и Насер неправильно понимали друг друга. Единственное, что их объединяло, — величие собственных идей и враждебность к демократическому строю.

Насер впервые бросил Кутуба в тюрьму в 1954 году, но после трех месяцев освободил и позволил стать редактором мусульманского журнала «Аль-Ихван аль-Муслимин», печатного органа братства. Возможно, Насер надеялся, что эта показная милость укрепит его авторитет среди исламистов и воспрепятствует их выступлениям против светских идеалов нового правительства. Или он полагал, что Кутуб достаточно наказан пребыванием в тюрьме. Насер, как и король Фарук, недооценивал непримиримость врага.

В то время как Насер договаривался с британцами о соглашении, которое положило бы конец оккупации, Кутуб написал немало резких критических передовиц, призывающих к джихаду. В августе 1954 года правительство закрыло журнал. К тому времени неприязнь между «братьями-мусульманами» и военными лидерами достигла уровня ненасильственной оппозиции. Стало ясно, что Насер и не собирался производить исламскую революцию. Кутуб был настолько взбешен, что создал тайный заговор с египетскими коммунистами, закончившийся неудачной попыткой свергнуть Насера.

Идеологическая война достигла кульминации ночью 26 октября 1954 года. Насер обратился к огромной толпе на площади в Александрии. Вся страна не отрывалась от радиоприемников, когда член мусульманского братства вырвался вперед и восемь раз выстрелил в египетского президента. Он ранил охранника, но в Насера так и не попал. Это был поворотный момент его правления. Несмотря на хаос и панику, Насер продолжал говорить. «Пусть они убьют Насера! Кто такой Насер, если он один из многих? — кричал он. — Я жив, но даже если я умру, то все вы — Гамаль Абдель Насер!» Если бы покушавшийся попал, то он, возможно, стал бы героем, но неудача принесла Насеру невиданную ранее популярность. Это позволило ему повесить шестерых заговорщиков и посадить тысячи других в концентрационные лагеря. Насер думал, что он сокрушил «братьев» раз и навсегда.

Рассказы о мучениях Саида Кутуба в тюрьме создали своего рода «Страсти» исламских фундаменталистов. Говорят, что в момент ареста у Кутуба была сильная лихорадка, но офицеры государственной безопасности надели на него наручники и бросили в тюремный автомобиль. В пути он несколько раз терял сознание. На протяжении многих часов его держали в клетке с бешеными собаками и затем избивали во время долгих допросов. «Революционные методы применялись к нам в полном объеме», — сказал он на суде, подняв рубашку, чтобы показать следы пыток.

Благодаря признаниям других членов братства результаты судебного расследования стали настоящей сенсацией, представив картину запланированного государственного переворота: разрушение Александрии и Каира, взрывы мостов на Ниле и многочисленные убийства. Беспрецедентная волна террора должна была быть направлена на то, чтобы превратить Египет в примитивную теократию. Улики доказывали, однако, что братья оказались слишком неорганизованны. Три помощника верховного судьи, одним из которых был Анвар Садат, наблюдали за этими слушаниями. Суд приговорил Кутуба к пожизненному заключению, но когда его здоровье ухудшилось, срок сократили до пятнадцати лет.

Кутуб никогда не отличался хорошим здоровьем. У него было слабое сердце, впалый живот и пояснично-крестцовый радикулит. После того как в тридцатилетием возрасте он перенес пневмонию, проблемы с бронхами беспокоили его постоянно. В тюрьме у него случилось два сердечных приступа и отек легких, что, возможно, являлось результатом пыток или туберкулеза. В мае 1955 года его перевели в тюремную больницу, где он оставался в течение последующих десяти лет. Большую часть времени Кутуб писал простые, глубоко личные комментарии под названием «В тени Корана». Этот восьмитомный труд поставил его рядом с самыми значительными исламскими мыслителями. Но его политические представления изменились.

Некоторые заключенные из числа «братьев» устроили забастовку и отказались выходить из камер. По ним немедленно открыли огонь. Двадцать три человека были убиты и сорок шесть ранены. Кутуб находился в тюремной больнице, когда туда привезли пострадавших. Потрясенный и испуганный Кутуб задался вопросом, как его единоверцы мусульмане могли вести себя так жестоко по отношению друг к другу.

Кутуб пришел к радикальному заключению: служа Насеру, тюремщики отреклись от Аллаха. Поэтому они не были мусульманами в полном смысле слова. По мнению Кутуба, они отлучили сами себя от исламского общества. В арабском языке нашлось для этого точное слово — такфир[13]. Хотя виновато не слово, а принцип отлучения, сформулированный, чтобы оправдать кровопролитие внутри ислама на протяжении всей его истории. В тюремной больнице этот принцип возродился.

Через семью и друзей Кутуб сумел постепенно передать на волю манифест под названием «Вехи» («Маалим фи аль-Тарик»), В течение многих лет этот манифест, написанный в форме длинных посланий брату и сестрам, также бывшим убежденными фундаменталистами, распространялся подпольно. Язык писем был понятным и выстраданным. Их издали в 1964 году, а затем пять раз переиздавали, прежде чем книгу запретили. Любого, у кого находили это издание, могли обвинить в заговоре. По своим кровавым последствиям вдохновенный апокалипсический труд Кутуба мог сравниться только с «Общественным договором» Руссо и «Что делать?» Ленина.

«Человечество сегодня находится на краю пропасти», — утверждает Кутуб в начале. Человечеству угрожает не только ядерная война, но и утрата ценностей. Запад потерял жизненную силу, а марксизм потерпел неудачу. «На этом критическом и роковом перекрестке должен быть осуществлен поворот к исламу и мусульманскому обществу». Но прежде чем ислам сможет себя проявить в полную силу, он должен восстановить себя изнутри.

Кутуб делит мир на два лагеря: ислам и джахилию. Кутуб использует этот термин, чтобы заклеймить всю современную жизнь: поведение, мораль, искусство, литературу, законы, даже большую часть из того, что пришло из исламской культуры. Только полное отрицание рационализма и западных ценностей вызывает слабую надежду на искупление ислама. Он ставит последователей перед выбором: чистый изначальный ислам или гибель всего человечества.

«Мусульманское общество давно прекратило существование», — не унимался Кутуб. Оно «рухнуло под грузом ложных законов и учений, которые даже отдаленно не связаны с исламским вероучением». «Человечество нельзя спасти, если мусульмане не вернут славу своего раннего и самого чистого учения». «Мы должны начать движение исламского возрождения во всякой мусульманской стране, — пишет он, — чтобы явить пример, который в конечном счете приведет ислам к мировому господству». «Должен быть авангард, готовый отправиться вперед с этими намерениями, — объявлял Кутуб. — Я написал «Вехи» для этого авангарда, который, я считаю, должен действительно воплотить эти идеалы». Эти слова отозвались эхом в ушах многих поколений молодых мусульман, жаждущих сыграть свою роль в истории.

В 1964 году президент Ирака Абдул Салам Ареф лично обратился к Насеру с просьбой предоставить Кутубу свободу, обещая, в свою очередь, пригласить его в Ирак и назначить на важный правительственный пост. Кутуб заколебался. Как только он возвратился на виллу в Хельван — немедленно организовал новый заговор.

На воле Кутуб сумел быстро восстановить секретный отдел братства. Правительство Саудовской Аравии тайно снабжало его группу деньгами и оружием, но в его организации уже было немало агентов правительства. Два человека назвали Саида главой очередного заговора. Спустя всего шесть месяцев после освобождения тайная полиция вновь арестовала Кутуба на морском курорте к востоку от Александрии.

Суд над Саидом Кутубом и его сорока двумя последователями открылся 19 апреля 1966 года и продолжался почти три месяца. «Мусульманину настало время отдать жизнь, чтобы положить начало исламскому движению», — вызывающе заявил Кутуб в начале процесса. Он с горечью признавал, что новый антиколониальный Египет породил более жестокий режим, чем предшествующий. Судьи не прилагали особых усилий, чтобы казаться беспристрастными; во время процесса главный судья нередко превращался в обвинителя, а зрители криками приветствовали этот очевидный фарс. Единственным реальным свидетельством обвинения против Кутуба была книга «Вехи». Он встретил смертный приговор с благодарностью. «Слава Аллаху! — объявил он. — Я совершал джихад в течение пятнадцати лет, пока не заслужил это страдание».

Насер недооценивал твердость своего противника. Когда демонстранты заполнили каирские улицы, протестуя против исполнения приговора, Насер понял, что Кутуб более опасен для него мертвый, чем живой. Он послал в тюрьму Садата, которого Кутуб встретил, облаченный в традиционную красную одежду приговоренного к смерти. Садат обещал, что если Кутуб обратится с апелляцией, то Насер в очередной раз проявит милосердие. Тот был готов снова предложить Кутубу пост министра просвещения. Но последний отказался. Тогда его сестра Хамида, также находившаяся в тюрьме, обратилась к нему с мольбой. «Исламское движение нуждается в вас, — упрашивала она брата. — Пишите ваши послания!» Кутуб ответил: «Мои слова станут сильнее, если меня убьют». На рассвете 29 августа 1966 года, после молитвы, Саид Кутуб был повешен. Правительство отказалось отдать его тело семье, опасаясь, что могила станет святыней для его последователей. Угроза исламского фундаментализма, казалось, сошла на нет. Но авангард Кутуба уже услышал призыв.

2

Спортивный клуб

Айман аль-Завахири, человек, способный повести авангард Кутуба, вырос в тихом пригороде для среднего класса под названием Маади, пятью милями южнее Каира. Трудно представить, что это место могло стать колыбелью революции. В начале XX столетия консорциум египетских финансистов еврейского происхождения, намереваясь создать на восточном берегу Нила, среди бедуинских сел и плантаций гуавы, своего рода английскую провинцию, начал продавать подряды на застройку участков. Большие виллы стояли ровными рядами. Заказчики задавали все параметры, от высоты заборов до цвета ставней. Подобно основателю Грили Натану Микеру, создатели Маади мечтали об утопическом уголке, который был бы не просто чистым и безопасным, но, не в пример современному миру, весь проникнут духом толерантности и свободы. Они сажали эвкалипты, чтобы отпугивать мух и москитов, и разводили сады, чтобы воздух наполнялся ароматами роз, жасминов и бугенвиллей. Многие из первых поселенцев были британскими офицерами и государственными служащими. Их жены создали клуб садоводов и литературный салон. В городке обосновались и еврейские семейства, которые к концу Второй мировой войны составляли почти треть населения. После войны Маади превратился в поселение беженцев из Европы, американских бизнесменов, миссионеров, а также египтян, говоривших за обедом по-французски и следивших за матчами по крикету.

Центром этого сообщества был спортивный клуб Маади. Основанный в то время, когда британцы оккупировали Египет, он отличался от других клубов тем, что принимал в свои ряды египтян. Деловое сообщество часто проводило время на поле для гольфа, или отправлялось к пирамидам, или путешествовало по берегам Нила. Послеобеденный чай британцам подавали в павильон. Среди аристократов, загорающих возле водоема, неслышно скользили нубийские официанты со стаканами «Нескафе». Длинноногие фламинго пробирались сквозь лилии в садовом пруду. Сточки зрении основателей Маади, спортивный клуб был идеальным образом Египта — утонченным, светским, этнически разнообразным, но укладывающимся в британские представления о классах.

Правила основателей не могли противостоять давлению растущего населения Каира, поэтому в шестидесятые годы рядом с этим экзотическим сообществом пустил корни другой Маади. Шоссе № 9, проложенное вдоль железной дороги, отделило фешенебельную часть от района «балади»[14] — исторической части города, где невозможная древняя нищета Египта представлялась во всей красе. Запряженные ослами тележки громыхали по немощеным улицам, архаичного вида торговцы продавали арахис и бататы, висящие над мясными прилавками туши были облеплены тучами мух. В этой части города жили и немногочисленные представители среднего класса, в том числе преподаватели и мелкие чиновники, которых привлекал чистый воздух Маади. Они понимали, что пересечь дорогу и вступить в клуб почти невозможно.

В 1960 году из Гелиополиса в Маади переехали доктор Мохаммед Раби аль-Завахири и его жена Умайма. Раби и Умайма принадлежали к двум самым уважаемым семействам Египта. Клан Завахири уже считался потомственной медицинской династией. Раби служил профессором фармакологии в университете «Айн Шаме». Его брат был высококвалифицированным дерматологом и экспертом по венерическим заболеваниям. Династия, которую они основали, продолжилась в следующем поколении — в 1995 году. В некрологе инженеру Кашифу Аль-Завахири в каирской газете упоминались сорок шесть представителей этой фамилии. Более тридцати из них стали врачами, химиками или фармацевтами, рассеянными по всему арабскому миру и Соединенным Штатам. В другой ветви рода Завахири был посол, судья и член парламента.

Прежде всего, имя Завахири ассоциировалось с религией. В 1929 году дядя Раби Мохаммед аль-Ахмади аль-Завахири стал ректором «Аль-Азхара», тысячелетнего университета в центре Старого Каира, который до сего времени является центром исламской учености на Ближнем Востоке. Его руководитель обладает в мусульманском мире авторитетом, сравнимым с папским статусом в христианстве. Имама Мохаммеда вспоминают как энергичного реформатора этого учреждения, из-за чего он стал непопулярным среди консерваторов и в конце концов был изгнан из своего кабинета в результате студенческих забастовок. Отец и дед Раби также преподавали в «Аль-Азхаре».

Жена Раби Умайма Азам происходила из не менее уважаемого клана, славившегося большим богатством, и имела немалое политическое влияние. Ее отец, доктор Абдул Ваххаб Азам, был ректором Каирского университета и основателем университета короля Сауда в Эр-Рияде. Помимо академических занятий он являлся египетским послом в Пакистане, Йемене и Саудовской Аравии. Азам считался видным панарабским интеллектуалом своего времени. Дядя Умаймы был основателем и первым генеральным секретарем Лиги арабских государств.

Несмотря на блестящую родословную, профессор Завахири и его жена Умайма обосновались в квартире на улице № 100 на стороне балади. Позже они сняли сдвоенную квартиру в доме № 19 по улице 154, возле вокзала. Для них общество Маади не представляло никакого интереса. Они отличались религиозностью, но не фанатичностью. Умайма ходила без хиджаба, что уже тогда считалось в порядке вещей. Выступления с требованием религиозного благочестия в Египте того времени были весьма редки в Египте, а в Маади их и вовсе невозможно было себе представить. В окрестностях находилось больше христианских церквей, чем мечетей, не говоря уже о процветающей еврейской синагоге.

Старшие дети Завахири, близнецы Айман и Умния, родились 19 июня 1951 года. Брат и сестра были первыми учениками в школе и на медицинском факультете. Хеба появилась на свет три года спустя. Она тоже стала врачом. Мохаммед и Хусейн получили дипломы архитекторов.

Полный, лысый и слегка косоглазый отец Аймана имел репутацию человека эксцентричного и рассеянного. Но его любили студенты и соседские дети. Он проводил большую часть времени в лаборатории или собственной медицинской клинике. Исследования профессора Завахири иногда приводили его в Чехословакию. В то время в стране не хватало валюты, поэтому мало кто из египтян путешествовал. Профессор всегда привозил из командировок множество игрушек. Он любил водить детей на киносеансы в спортивный клуб Маади, когда он был открыт для всех желающих. Маленькому Айману нравились фильмы Диснея, которые крутили три раза в неделю под открытым небом. Летом большая семья ходила на пляж в Александрию. Жить на профессорское жалованье было не так уж легко. Пока Айман не встал на ноги, семья не могла позволить себе автомобиль. Подобно многим египетским ученым, профессор Завахири несколько лет преподавал за границей: он ездил в Алжир, чтобы заработать денег. Ради экономии семья Завахири держала кур и уток. Профессор покупал корзинами апельсины и манго, которые сам отжимал, чтобы обеспечить детей витаминами.

Для того, кто жил в Маади в пятидесятые и шестидесятые годы, социальный статус определяло членство в спортивном аристократическом клубе. Поскольку Завахири никогда не состоял его членом, Айман нередко чувствовал себя ущемленным. Его родные считались консерваторами, в Египте таких людей называли саеди[15].

В одном конце Маади, окруженном зелеными игровыми полями и теннисными кортами, находилась частная начальная школа для мальчиков — колледж имени королевы Виктории. Он был основан в период британского господства. Воспитанники приходили на уроки в пиджаках и галстуках. Один из известных выпускников — талантливый игрок в крикет Мишель Шальхуб. Уже будучи актером кино, он взял себе имя Омар Шариф. Палестинский ученый и писатель Эдвард Саид учился в этой школе вместе с будущим королем Иордании Хусейном.

Айман аль-Завахири, однако, посещал государственную среднюю школу. Это было скромное, приземистое здание за зелеными воротами в непрестижной части пригорода. Ученики этих двух школ жили в разных мирах. Обучение в колледже имени королевы Виктории соответствовало европейским стандартам, государственная школа их отвергала. Во дворе всем управляли хулиганы, в классах — тираны-педагоги. Айман был физически слаб, а таким детям приходилось создавать собственную стратегию выживания.

В детстве у него было пухлое лицо, настороженный взгляд и тонкие губы, никогда не раздвигавшиеся в улыбке. Он был «книжным червем» и ненавидел спортивные состязания. С раннего детства мальчик стал известен своей набожностью и часто посещал мечеть имени Хусейна Сидки — внушительную пристройку большого жилого дома. Мечеть носила имя известного актера, который отказался от профессии из-за ее небогоугодности. Религиозность придавала характеру Аймана мягкость и некую загадочность.

Учился он превосходно, но казался погруженным в себя, а на уроках частенько мечтал. Однажды директор школы пожаловался профессору Завахири, что Айман пропустил урок. Профессор ответил: «Скоро вы будете иметь честь являться директором школы имени Аймана аль-Завахири. Вы непременно будете им гордиться».

Соседи всегда видели Аймана серьезным, дома же он обычно бывал весел. «Когда он смеялся, то казалось, что сотрясается весь дом — это было очень искренне», — вспоминал его дядя Махфуз Азам.

Отец Аймана умер в 1995 году. Мать Умайма Азам и сейчас ещё живет в Маади в удобной квартире, этажом выше магазина электроприборов. Она — замечательный повар. Все хвалят ее кунафу[16]. Умайма была дочерью богатых родителей и унаследовала от отца плодородные земли в Гизе и Фаюмском оазисе, обеспечивающие ей скромный, но независимый доход. Айман и его мать очень любили литературу. Женщина запоминала наизусть поэмы, которые ей посылал сын, — часто это были настоящие оды о любви к матери.

Дядя Завахири Махфуз, старейшина клана Азама, заметил, что, хотя Айман унаследовал медицинское дело рода Завахири, он фактически пошел по политической стезе, свойственной роду матери. Начиная с первого египетского парламента, созванного более ста пятидесяти назад, Азамы всегда находились на государственной службе, но никогда не скрывали своих оппозиционных настроений. Махфуз попал в тюрьму в пятнадцать лет, после того как вступил в заговор против правительства. В 1945 году Махфуза снова арестовали по подозрению в подготовке покушения на жизнь премьер-министра Ахмеда Махира. «Я сам занимался тем, что потом сделал Айман», — вспоминал дядя.

В 1936 году Махфуз Азам учился на третьем курсе. Преподавателем арабского языка у него был Саид Кутуб. Кутуба и его молодого воспитанника всю жизнь связывали дружеские узы. Позже Азам писал статьи для журнала мусульманского братства, который Кутуб издавал в первые годы революции. Махфуз стал личным адвокатом Саида и был одним из тех, кто видел его перед казнью. Когда Кутуб готовился к смерти, Азам приходил в тюремную больницу. Кутуб был спокоен. Он подписал доверенность, предоставляя Азаму право распоряжаться его собственностью; надписал и передал ученику личный Коран — настоящую реликвию мученика.

Молодой Айман аль-Завахири часто слышал от своего любимого дяди Махфуза воспоминания о благородном характере Кутуба и о тех мучениях, которые тот перенес в тюрьме. Эти рассказы привели к инциденту, произошедшему где-то в середине 1960-х. Айман и его брат Мохаммед на рассвете возвращались домой из мечети после намаза. Вице-президент Египта Хусейн аль-Шафей остановил автомобиль, чтобы подвезти мальчиков. Шафей был судьей на процессе исламистов 1954 года. Для братьев Завахири прокатиться в автомобиле, тем более с вице-президентом, было необыкновенным удовольствием. Но Айман сказал: «Мы не хотим ехать вместе с человеком, участвовавшим в судах, которые приговорили к смерти мусульман».

Упорное противостояние власти в столь раннем возрасте свидетельствует о личном бесстрашии Завахири, его целеустремленности и глубокой убежденности в собственной правоте. Эти качества в будущем приведут к конфликтам с каждым, кто встанет у него на пути. Эти мятежные черты дали ему возможность претворить пророчества Кутуба в реальность.

«Правительство Насера думало, что гибелью Саида Кугубаи его товарищей исламскому движению нанесен смертельный удар, — писал позже Завахири. — Но поверхностное спокойствие скрыло огромнейшее воздействие идей Саида Кутуба на формирование глубинного ядра современного исламского движения джихада в Египте». Действительно, в гот же год, когда Саид Кутуб взошел на эшафот, Айман аль-Завахири вступил в подпольную организацию, целью которой было свержение правительства и установления исламистского строя. Ему тогда исполнилось всего пятнадцать лет.

«Мы — это группа учащихся средней школы Маади и других школ», — свидетельствовал позже Завахири. Члены его ячейки встречались друг у друга на квартирах, иногда собирались в мечетях и затем переходили в парк или другое тихое место на набережной Нила. В начале их было пятеро, и Завахири выбрали эмиром, то есть руководителем. Он методично вербовал новых членов для участия в деле, которое не только не имело никаких шансов на успех, но, напротив, могло легко довести их до камеры смертников. «Наши средства не соответствовали нашим стремлениям», — признался он в своих показаниях. Он совершенно не сомневался в правильности своих приказов.

Процветание и высокий социальный статус, которым пользовались жители Маади, в свое время изолировали их от политических преследований со стороны королевского двора. Теперь же в революционном Египте они чувствовали себя совершенно беззащитными. Родители боялись высказывать собственное мнение даже перед детьми. В то же самое время тайные общества, подобные ячейке Завахири, множились по всей стране. Они представляли собой маленькие изолированные группы беспокойной молодежи.

В 1967 году грянула война с Израилем[17]. После нескольких лет словесных баталий Насер потребовал удалить миротворческие силы ООН с Синайского полуострова и затем блокировал пролив Тиран для израильских судов. Израиль ответил массированным упреждающим ударом, который за два часа полностью уничтожил египетские ВВС. Когда Иордания, Ирак и Сирия вступили в войну против Израиля, то их самолеты были немедленно сбиты или разбомблены на аэродромах. В следующие дни Израиль захватил весь Синай, Иерусалим, западный берег реки Иордан и Голанские высоты, сокрушив силы арабов по всей линии фронта. Это был поворотный момент в истории современного Ближнего Востока. Скорость и решительность израильского удара в Шестидневной войне потрясла многих мусульман, которые полагали, что Аллах их наказал. Они потеряли не только армии и территории, но веру в своих руководителей, свои страны и в себя. На фоне ужасного поражения усилилась привлекательность исламского фундаментализма. Резкий голос послышался в мечетях — он ответил на отчаяние простой формулировкой: «Ислам — решение».

Это было молчаливое осознание, что Бог перешел на сторону евреев. До Второй мировой войны в исламском мире антисемитизм практически не встречался. Евреи жили благополучно под управлением мусульман в течение двенадцати столетий, пока в 30-е годы XX века не зазвучала на коротких волнах нацистская пропаганда на арабском языке. Она соединилась с нападками со стороны христианских миссионеров, заразив этот регион старыми западными предрассудками. После войны Каир стал «святым местом» для нацистов. Возрождение исламистского движения совпало с падением фашизма.

Основание государства Израиль, его фантастическое возвышение и установление военного господства над регионом растревожило арабское самосознание. Арабы оказались в таком незавидном положении, что вспоминали то счастливое время, когда пророк Мохаммед поработил евреев Медины. Они вспоминали о великой волне мусульманской экспансии и свое славное военное прошлое, ибо в настоящем они были сильно унижены. Голос в мечети говорил, что арабы пренебрегли тем самым оружием, которое давало им реальное могущество, — верой. Нужно восстановить ревностное отношение к религии и ее чистоту, ведь она сделала арабов великими, и Аллах еще раз окажется на стороне мусульман.

Первым делом следовало свергнуть светский режим Насера. Для сторонников джихада приоритет заключался в разгроме, как они говорили, «ближайшего врага», то есть нечистого мусульманского общества. «Отдаленный враг» — Запад — мог и подождать. Для Завахири и его сподвижников это означало введение исламских законов в Египте.

Завахири также стремился восстановить халифат, правление исламских клерикалов, упраздненное в 1924 году после распада Османской империи, которое на самом деле не играло настоящей роли начиная с XIII столетия. Как только халифат будет восстановлен, Египет станет центром притяжения остальной части исламского мира в деле начала джихада против Запада. «Тогда история сделала бы новый поворот, угодный Аллаху, — писал позже Завахири, — от империи Соединенных Штатов и всемирного еврейского правительства».

Насер умер от внезапного сердечного приступа в 1970 году. Его преемником стал Анвар аль-Садат. Он отчаянно добивался признания политической легитимности правящего режима и немедленно приступил к переговорам с исламистами. Называя себя «верующим президентом» и «первым человеком ислама», Садат предложил «братьям-мусульманам» компромисс: он позволил им проповедовать и пропагандировать их взгляды при условии отказа от насильственных методов и поддержки своего режима против фанатичных сторонников Насера и левых. Садат освободил из тюрьмы исламистов, не осознав той опасности, которую они представляли. Благодаря посланиям Саида Кутуба молодое поколение «братьев-мусульман» было решительно настроено против правительства.

В октябре 1973 года, в течение месяца Рамадана, Египет и Сирия ошеломили Израиль одновременным ударом через Суэцкий канал по оккупированному Синайскому полуострову и Голанским высотам[18]. Хотя сирийцы были скоро отброшены, а египетская Третья Армия — спасена от поражения только благодаря вмешательству сил ООН, эта кампания была преподнесена в Египте как достойный реванш, придававший Садату необходимый политический авторитет.

Подпольная ячейка Завахири начала расти, к 1974 году в ней было уже сорок человек. Айман стал высоким и стройным молодым человеком с усиками над прямыми губами, носил большие черные очки. Он был студентом медицинского факультета Каирского университета, где училось немало исламских активистов. Внешность Завахири не выдавала его религиозных убеждений. Он обычно носил западную одежду: костюм и галстук, и о его политической активности не знали даже в семье. В личных беседах Завахири критически высказывался против революции, которая неминуемо привела бы к кровопролитию, и предпочитал ей внезапный военный заговор, способный неожиданно отобрать бразды правления у режима Садата.

Айман не особенно скрывал свои политические взгляды. В Египте политическое положение традиционно было предметом для шуток. В то время в семье Завахири рассказывали анекдот про бедную женщину, которая принесла своего пухлого маленького сына — в разговорном египетском арабском языке — своего го’алоса, — чтобы увидеть короля, проходящего со своей пышной свитой. «Я хочу, чтобы Бог дал и тебе увидеть такую красоту!» — молилась женщина о своем сыне. Ее слова подслушал офицер. «Что вы сказали?» — спросил он. «А разве вы не хотели бы снова увидеть это?» — переспросила женщина. Двадцать лет спустя тот же самый военный стоит в оцеплении и охраняет Садата, который шествует в великолепной процессии, словно король. «О, го’алос — это все из-за тебя!» — воскликнул офицер.

На последнем курсе медицинского факультета Завахири провел экскурсию по кампусу американскому журналисту Абдалле Шлейферу, позже ставшему преподавателем теории СМИ в Американском университете Каира. Шлейфер стал ключевой фигурой в жизни Завахири. Неуклюжий двухметровый человек с растрепанными волосами и козлиной бородкой напоминал битников 50-х годов. Он был поразительно похож на поэта Эзру Паунда[19]. Шлейфер происходил из еврейской семьи Лонг-Айленда, не соблюдавшей иудейских обрядов. После увлечения марксизмом, знакомства с «Черными пантерами» и Че Геварой, он во время поездки в Марокко в 1962 году изучил суфийскую традицию ислама. Его потрясло само значение слова «ислам» — покорность, и именно это случилось со Шлейфером. Он покорился исламу, изменил имя с Марка на Абдаллу и проводил большую часть своей профессиональной жизни на Ближнем Востоке. В 1974 году, когда Шлейфер приехал в Каир как руководитель новостей NBC, дядя Завахири Махфуз Азам стал его покровителем. Американский новообращенный еврей был редкостью, и Шлейфер, со своей стороны, принял покровительство Махфуза. Абдалла чувствовал, что находится под защитой всего уважаемого семейства Азамов.

Шлейфер быстро ощутил сдвиг в египетском студенческом движении. Молодые исламские активисты появлялись в кампусах, сначала в южной части страны, а затем и в Каире. Они назвали себя «Аль-Гама’а Аль-Исламийя» («Исламская группа»). Поощряемая уступчивым правительством Садата, «Исламская группа» взбудоражила большинство университетов Египта. Она была организована по принципу «Общества братьев-мусульман»: в виде маленьких ячеек, названных анкуд — гроздь винограда. В течение четырех лет «Исламская группа» установила полный контроль над студенческими городками. Большинство египтян с удивлением взирали на юношей, отрастивших декоративные бороды, и девушек, закутавшихся в большие платки.

Шлейферу нужен был наставник, который объяснил бы ему происходящее. Благодаря Махфузу Абдалла познакомился с Айманом Завахири, согласившимся провести его по кампусу без записи на камеру. «Он был худ, и его очки выступали вперед, — вспоминал Шлейфер, которому Завахири напомнил радикалов, известных по Соединенным Штатам. — Создавалось впечатление, что кинохронику отмотали на три десятка лет назад и передо мной стоит левый интеллектуал из городского колледжа». Шлейфер наблюдал студентов, рисовавших лозунги для демонстраций, и молодых студенток, шивших себе покрывала, которые носят набожные мусульманские женщины. Позже Завахири и Шлейфер прогуливались по бульвару вдоль Каирского зоопарка и направились к Университетскому мосту. Когда они стояли над широким медленным Нилом, Завахири похвастался, что фундаменталистское движение нашло наибольшее количество адептов на элитных факультетах университета: медицинском и техническом. «Разве вы не потрясены этим?» — спросил он.

Шлейфер свысока заметил, что в шестидесятые те же самые факультеты были цитаделями марксистской молодежи. Исламистское движение, по его мнению, явилось лишь последней модой студенческого бунтарского движения. «Послушайте, Айман, я — бывший марксист. Но вы говорите так, что я чувствую, будто вернулся назад в партию. Я не ощущаю себя традиционным мусульманином рядом с вами». Завахири вежливо выслушал, но был совершенно озадачен критикой Шлейфера.

Абдалла вскоре снова столкнулся с Завахири. Это был Эйд аль-Фитр, ежегодный праздник окончания поста, самый радостный день года. Под открытым небом в красивом саду мечети Фарука в Маади совершалась праздничная молитва. Когда Шлейфер пришел в сад, он заметил там Завахири с одним из «братьев». Они были очень возбуждены: вынули синтетические молитвенные коврики и установили микрофон. Как и ожидалось, задумчивое чтение Корана превратилось в неравное соревнование между общиной и «братьями» Завахири с микрофоном. «Я понял, что они произносили салафистские[20] молитвы, которые не признают никаких исламских традиций после времени Пророка, — вспоминал об этом Шлейфер. — Это убило всякую поэзию. Это было нечто хаотическое».

В конце концов он подошел к Завахири. «Айман, это неправильно», — обратился к нему Шлейфер. Завахири начал что-то объяснять, но Шлейфер отрезал: «Я не собираюсь спорить с вами. Я — суфий, а вы — салафист. Но вы совершаете фитну (термин, которым обозначается то, что вводит в искушение и что запрещено Кораном), — и если вы хотите так молиться, делайте это в вашей собственной мечети». Завахири кротко ответил: «Вы правы, Абдалла».

В конечном счете разрозненные подпольные группы начали выходить на связь друг с другом. Только в одном Каире было пять или шесть ячеек, в большинстве из них состояло не менее десяти членов. Четыре ячейки, включая группу Завахири, одну из самых многочисленных, сформировали «Джамаат Аль-Джихад»[21], или просто «Аль-Джихад». Хотя их цели соответствовали идеологии «братьев-мусульман», у них не было намерения попробовать действовать через публичную политику. Завахири считал, что такие усилия опорочили бы идеалы чистого исламского государства. Он дошел до того, что стал презирать мусульманское братство за готовность идти на компромисс.

Завахири окончил медицинскую школу в 1974 году, после чего отслужил три года военным хирургом в египетской армии на военной базе близ Каира. Затем он открыл частную клинику в той же самой сдвоенной квартире, где жил вместе с родителями. Ему было уже далеко за двадцать, пора задуматься о женитьбе, но он никогда не встречался с девушкой. По египетской традиции друзья и родственники начали искать ему подходящую спутницу жизни. Завахири не нуждался в романтических отношениях; он хотел жену, способную разделить его радикальные убеждения и переносить трудности и лишения, с которыми его одержимая натура должна была столкнуться. Одной из возможных кандидатур стала Аза Новаир, дочь старого друга семьи.

Подобно Завахири и Азамам, Новаиры были известным каирским кланом. Аза выросла в богатом доме в Маади. Миниатюрная девушка выглядела совсем юной, но она была необыкновенно решительна. В другое время и другом месте она, возможно, стала бы работать по специальности, социальным работником, но на втором курсе Каирского университета Аза скрыла волосы покрывалом и встревожила семью своей пылкой религиозностью. «До этого она одевалась по последней моде, — вспоминал ее старший брат Эсам. — Мы не хотели, чтобы она была настолько религиозной. Она стала много молиться и читать Коран. Со временем сестра сильно изменилась». Скоро Аза пошла еще дальше и надела хиджаб. По словам ее брата, девушка проводила целые ночи за чтением Корана. Когда Эсам просыпался по утрам, то находил ее спящей на молитвенном коврике со священной книгой в руках.

Хиджаб стал непреодолимым барьером между достигшей брачного возраста молодой девушкой и той частью общества, которое все еще стремилось быть частью современного мира. Для большинства молодых людей, равных ей по положению, решение Азы скрывать лицо стало пренебрежительным отречением от общества. Отказ снять завесу с лица привел к перспективе лишиться наследства. «У нее было много потенциальных женихов, все они были высокого ранга, богатые и обладали высоким общественным положением, — вздыхал ее брат. — Но почти все они хотели, чтобы она приспустила хиджаб. Сестра спокойно отказалась. Она хотела того, кто примет ее такой, какая она есть. Айман искал себе именно такую женщину».

Согласно традиции на первом свидании с Айманом Аза ненадолго приоткрыла лицо. «Он увидел ее, а затем уехал», — вспоминал Эсам. Молодая пара недолго разговаривала еще однажды, но это было простой формальностью. Айман больше не видел лица невесты до окончания брачной церемонии.

Он произвел благоприятное впечатление на семью Новаиров. Они были не особенно ослеплены его блестящей родословной, но его религиозность их встревожила. Он оказался вежлив и воспитан, однако отказался приветствовать женщин и даже не удостаивал взглядом тех, кто носил юбку.

В семье Азы Айман никогда не говорил о политике, и неизвестно, насколько жена была в курсе его дел. В любом случае она должна была одобрить его подпольную деятельность. Аза сказала подруге, что ее самая заветная мечта — стать мученицей.

Свадьба состоялась в феврале 1978 года в каирском отеле «Континентл-Савой», известном англо-египетском заведении на Оперной площади, где остались лишь следы былой роскоши. Согласно пожеланиям жениха и невесты не было никакой музыки и не разрешалось фотографировать. «Это было как будто в соответствии с традицией, — вспоминал Шлейфер. — Мы сидели в мужской части, где царила очень мрачная и тяжелая атмосфера без каких-либо шуток. В качестве угощения предлагалось много чашек кофе».

«Мои контакты с Афганистаном завязались летом 1980 года и полностью меня захватили, — написал Завахири в своей краткой биографии «Рыцари под знаменем пророка». В то время когда Айман заменял врача в клинике, принадлежащей «Обществу братьев-мусульман», директор больницы спросил, не хочет ли он поехать с ним в Пакистан помочь афганским беженцам, сотни тысяч которых ушли из страны после недавнего советского вторжения. Завахири немедленно согласился. Он был озабочен созданием тайной базы для джихада, казавшегося невозможным в Египте. «Нил течет по узкой долине между двумя пустынями, в которых нет ни растительности, ни воды, — писал он в своей биографии. — Такой ландшафт делал партизанскую войну невозможной и, как результат, вынуждал жителей долины подчиняться центральному правительству, наниматься рабочими и вербоваться в армию». Возможно, Пакистан или Афганистан предоставили бы возможность сформировать армию исламских фундаменталистов, которые могли бы в конечном счете возвратиться, чтобы завоевать Египет.

Завахири отправился в Пешавар с анестезиологом и пластическим хирургом. «Мы были первыми тремя арабами, прибывшими, чтобы оказать помощь», — сообщал Завахири. Он провел четыре месяца в Пакистане, работая в обществе Красного Полумесяца, исламской ветви Международного общества Красного Креста.

Название «Пешавар» происходит от санскритского слова, означающего «город цветов», которым он, возможно, и был в течение буддийского периода своей истории, но прошло уже много времени с того момента, как были разрушены шедевры архитектуры. Город находился в восточной части Хайберского прохода, повидавшего армии Александра Македонского и Чингисхана. Пешавар был важным аванпостом Британской империи, последней остановкой перед неизвестной местностью, которая простиралась чуть ли не до Москвы. Когда в 1947 году британцы оставили Пешавар, то он превратился в скромный, но неуправляемый сельскохозяйственный городок. Война оживила древний город. Когда приехал Завахири, Пешавар был наводнен контрабандистами, торговцами оружием и наркодилерами.

Город с трудом справлялся с притоком бездомных и голодных афганцев. К концу 1980 года в Пакистане было уже почти 1,4 миллиона афганских беженцев, и в следующем году число их почти удвоилось. Большинство из них проникло в Пешавар, ища убежища в соседних лагерях. Многие беженцы стали жертвами советских противопехотных мин или ковровых бомбардировок городов и сел. Люди нуждались в немедленном лечении. Условия содержания в больницах и клиниках были ужасными, особенно в начале войны. Завахири сообщал домой, что он иногда использовал мед. чтобы дезинфицировать раны.

В письмах к матери он жаловался на одиночество и умолял писать ему чаще. Свои переживания он пытался выразить в стихах:

Она ответила на мои злые дела добротой.

Не прося о любом возвращении…

Да очистит Бог мои недостоинства

И простит мои прегрешения…

О Боже, пожалей странника,

Ждущего взгляда своей матери.

Благодаря знакомству с вождями местных племен, Завахири сделал несколько тайных вылазок через границу в Афганистан. Он стал одним из первых иностранцев, ставших свидетелями храбрости афганских борцов за свободу, называвших себя моджахедами — воинами за веру. Той осенью Завахири возвратился в Каир, воодушевленный историями о необыкновенных происшествиях, случившихся во время джихада против Советского Союза. Это была война, о которой знали очень немногие даже в арабском мире, хотя это был, безусловно, самый кровавый конфликт 80-х годов. Завахири стал посещать университеты, вербуя добровольцев для участия в джихаде. Он отрастил бороду и надел пакистанскую одежду «шальвар-камиз» — длинную рубашку до колен поверх свободных брюк.

В тот момент удалось мобилизовать только горстку арабских добровольцев, и когда делегация вождей моджахедов прибыла в Каир, Завахири пригласил на встречу с ними в Отель Шеферда своего дядю Махфуза. Эти два человека подарили афганцам идею, которую ранее предложил Абдалла Шлейфер. Последний был расстроен неспособностью западных репортеров оперативно освещать войну. Абдалла предложил найти трех способных молодых афганцев, которых он мог бы обучить профессии оператора. Таким образом, они могли бы снимать сюжеты, а Шлейфер монтировал бы и комментировал их. Он предупредил Завахири, что, нужны яркие кадры, иначе ему нечего будет запускать в эфир.

Вскоре Шлейфер спросил Завахири об откликах на свое предложение. Он вспоминал, что реакция Аймана была на редкость холодной и формальной. Завахири начал разговор о том, что американцы — враги и им нужно противостоять.

— Я не понимаю, — ответил Шлейфер. — Вы только что возвратились из Афганистана, где сотрудничали с американцами. А теперь заявляете, что Америка — враг?

— Несомненно, мы используем американцев, чтобы они помогли нам бороться с русскими, — ответил Завахири, — но они — не меньшее зло.

— Как вы можете делать такое сравнение? — воскликнул оскорбленный Шлейфер. — В Америке гораздо свободнее исповедовать ислам, чем в Египте. А в Советском Союзе закрыли пятьдесят тысяч мечетей!

— Вы ничего не понимаете, потому что вы — американец, — сказал Завахири.

Шлейфер сердито заметил, что единственной причиной того, что они могут вести эту беседу, является вмешательство НАТО и американской армии, которая воспрепятствовала Советскому Союзу захватить Европу, а потом повернуть на Ближний Восток. Обсуждение оставило неприятный осадок. Они спорили друг с другом много раз, но всегда говорили с взаимным уважением и юмором.

На сей раз Шлейфер почувствовал, что Завахири словно говорил не с ним одним, а выступал перед аудиторией. В результате подготовить афганских корреспондентов не удалось.

Айман возвратился из второй поездки в марте 1981 года. Он сократил свое пребывание в Пешаваре и вернулся в Каир всего два месяца спустя. Позже он написал, что рассматривал афганский джихад как «тренировочный курс особой важности для подготовки мусульманских моджахедов, чтобы начать долгожданную битву против сверхдержавы, которая господствует над земным шаром, а именно против Соединенных Штатов Америки».

Когда Завахири вернулся к медицинской практике в Маади, исламский мир все еще находился под впечатлением от политического катаклизма 1979 года, когда началось не только советское вторжение в Афганистан, но и возвращение аятоллы Рухоллы Хомейни в Иран и свержение «Трона павлина»[22] — первый успешный исламистский переворот в большой стране. Пока Мохаммед Реза Пехлеви, изгнанный иранский шах, лечился от рака в Соединенных Штатах, аятолла подстрекал студенческие толпы напасть на американское посольство в Тегеране. Садат расценил действия Хомейни как выходки «сумасшедшего, который превратил ислам в позор». Он пригласил больного шаха поселиться в Египте, где тот через год и умер.

Мусульманам всего мира Хомейни был известен тем, что он остро критиковал Запад. Вместо того чтобы ориентировать будущее исламского мира на светскую демократическую модель, он призвал повернуть назад. Его зажигательные проповеди возвещали о всепобеждающей силе ислама предыдущего тысячелетия и предвосхитили резкие выпады бен Ладена. Хомейни не принимал свободу Запада. «Да, мы — реакционеры, а вы — просвещенные интеллектуалы: вы не хотите возвратиться на 1400 лет назад! — взывал он вскоре после того, как взял власть, — Вы хотите свободы, свободы для всего, свободы для партий, свободы, которая развратит наше юношество; свободы, которая проложит путь для угнетения; свободы, которая потянет нашу нацию вниз». Уже в сороковые годы Хомейни говорил о готовности прибегнуть к террору, чтобы победить очевидных врагов ислама, используя богословское обоснование, а также материальную базу. «Ислам говорит: хорошо то, что существует благодаря мечу и в тени меча! Люди не могут быть сделаны послушными ничем, кроме меча! Меч — ключ к раю, открытому только для святых воинов!»

То, что Хомейни происходил из шиитской ветви ислама, а не из суннитской, которая преобладает в мусульманском мире вне Ирака и Ирана, делал его противоречивой фигурой в глазах суннитских радикалов[23]. Тем не менее организация Завахири поддержала Иранскую революцию листовками и аудиокассетами, убеждающими все исламские группы в Египте последовать иранскому примеру. Стремительное преобразование такой относительно богатой, мощной, современной страны, как Иран, в твердыню ислама, наглядно показало, что мечта исламистов была вполне достижима, и это укрепило их в желании действовать.

К этому времени исламизм стал широким и разнообразным движением. В него оказались вовлечены и те, кто желал работать в рамках политической системы как «мусульманские братья», и те, кто, подобно Завахири, хотел разрушить государство и учредить религиозную диктатуру. Главная цель борьбы исламистов состояла в том, чтобы ввести исламское право — шариат. Они полагали, что пятьсот стихов Корана, основа шариата, — неизменные Божьи заповеди. Они призывали вернуться в золотую эпоху Пророка и его непосредственных преемников — хотя фактически юридический кодекс ислама развился спустя несколько столетий после смерти Пророка. Эти стихи предписывают определенное поведение — точно и детально, — как и что ответить тому, кто чихает, например, и сколько золотых драгоценностей допустимо носить на себе. Они также предписывают специфические наказания за небольшие преступления, например за прелюбодеяние и пьянство, но не за такие тяжкие, как убийство. Исламисты утверждали, что шариат не может быть изменен, ибо он возник непосредственно по велению Бога. Они хотели обойти длинную традицию юридических толкований мусульманских ученых и воссоздать более аутентичную систему исламского права. Немусульмане же и исламские модернисты утверждали, что принципы шариата отражают строгие каноны бедуинской культуры, породившей религию, и, конечно, не в состоянии управлять современным обществом. Правительство Садата неоднократно обещало соблюдать шариат, но на деле показало, что их словам не следует доверять.

Мирное соглашение Садата с Израилем объединило враждующие исламистские партии. Однако вскоре они пришли в ярость из-за нового закона, предложенного Джихан, женой президента. Этот закон предоставил женщинам право на развод, привилегию, не разрешенную Кораном. Садат в своем выступлении, оказавшемся для него последним, высмеял исламскую одежду набожных женщин, которую он назвал «палаткой», и запретил носить хиджаб в университетах. Фундаменталисты признали президента еретиком. Это означало, что согласно исламскому закону нужно изгнать правителя, раз он не верит ни в Бога, ни в Пророка. Обвинение в ереси было равносильно призыву к убийству.

В ответ на демонстрации, организованные исламистами, Садат распустил все религиозные студенческие ассоциации, конфисковал их собственность и закрыл их летние лагеря. Полностью изменив свою прежнюю позицию признания и даже одобрения деятельности таких групп, он теперь провозгласил новый лозунг: «Никакой политики в религии и никакой религии в политике». Формулировку, которая более бы раздражала исламистов, придумать было невозможно.

Завахири предлагал не просто изгнать главу государства, но полностью низвергнуть существующий строй. В ожидании момента, когда «Аль-Джихад» соберет в свои ряды достаточно людей и накопит оружие, чтобы действовать, он тайно вербовал офицеров египетских вооруженных сил. Его главным стратегом стал Абуд аль-Зумар, полковник военной разведки, который был героем войны 1973 года против Израиля (одна из улиц Каира была переименована в его честь). План Зумара состоял в том, чтобы убить главных руководителей страны, захватить штабы армии и государственной безопасности, здания телефонной станции, радио и телевидения и передать сообщение о победе исламской революции, после чего, он надеялся, начнется народное восстание против светской власти по всей стране. Это был, как свидетельствовал Завахири позже, «сложный хитроумный план».

Другой ключевой фигурой ячейки Завахири являлся смелый командир танковых войск по имени Эсам аль-Камари. Благодаря доблести и сообразительности майор Камари выделялся среди равных ему по званию. Завахири описал его как «благородного человека, в истинном смысле этого слова». Честный и прямодушный Камари немало претерпел в жизни и на службе. Хотя Завахири и являлся эмиром ячейки в Маади, он часто подчинялся Камари, который был талантливым командиром от природы. Умения управлять особенно недоставало Завахири. Действительно, Камари заметил, что у Завахири «чего-то не хватало», и сказал: «Ты можешь быть членом какой-нибудь группы, но не сможешь стать руководителем».

Камари начал тайно выносить оружие и боеприпасы с армейских складов и прятать их в медицинской клинике Завахири в Маади, находившейся на первом этаже дома. Это была та самая сдвоенная квартира, где жили его родители. В феврале 1981 года, в момент перевозки боеприпасов из клиники в хранилище, полицейские арестовали молодого человека с сумкой, набитой оружием, военными инструкциями и картой, на которой были обозначены все склады танковых частей в Каире. Камари, узнав об этом, немедленно скрылся, но несколько его офицеров были арестованы. Завахири по непонятным причинам остался на свободе.

В сентябре Садат приказал арестовать более чем полторы тысячи человек, включая многих видных египтян — не только фундаменталистов, но и просто интеллектуалов без религиозных убеждений, марксистов, коптских христиан, студенческих лидеров, журналистов, писателей, врачей клиник «Общества братьев-мусульман» — пеструю толпу диссидентов разного толка. Волна арестов миновала Завахири, но задела большинство руководителей «Аль-Джихада». Однако изрядно поредевший «Джихад» уже привел в действие авантюрный план. Лейтенант Хатид Исламбули, которому было двадцать три года, предложил убить Садата во время военного парада, который должен был состояться через месяц.

Завахири свидетельствовал, что до девяти часов утра 6 октября 1981 года он ничего не слышал об этом плане. Один из членов его ячейки, фармацевт, сообщил ему эту новость. «Я был удивлен и потрясен», — сказал Завахири следователям на допросе. Фармацевт предложил поддержать спланированный в спешке заговор. «Но я сказал ему: «Что мы можем сделать? Начать стрелять на улице, чтобы полиция задержала нас? Мы не будем ничего предпринимать». Завахири возвратился к пациентам. Когда он узнал, что военный парад все еще продолжается, то предположил, что заговор провалился и мятежники арестованы. Он пошел в дом к одной из своих сестер, которая сообщила, что парад прерван, но президент остался цел и невредим. Однако необходимо было дождаться точных известий.

Садат праздновал восьмую годовщину войны 1973 года. Окруженный высшими сановниками, включая нескольких американских дипломатов и Бутроса Бутроса-Гали, будущего Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, Садат салютовал марширующим частям, когда военный автомобиль рванулся к главной трибуне. Лейтенант Исламбули и трое других заговорщиков выпрыгнули из него и бросили гранаты в трибуну. «Я убил фараона!» — закричал Исламбули, после того как выпустил в президента все пули из своего автомата. Но Садат упорно продолжал стоять даже после того, как его тело было изрешечено пулями.

Сообщение о смерти президента не вызвало большой печали у арабов, которые после заключения мира с Израилем считали его предателем. По мнению Завахири, это убийство не дало ничего для претворения в жизнь исламских идеалов. Возможно, был еще шанс в течение нескольких дней привести в действие новый план военного переворота. Эсам аль-Камари вышел из подполья и попросил Завахири войти в контакт с группой, совершившей убийство. В десять вечера, восемь часов спустя после убийства Садата, Завахири и Камари встретились с Абудом аль-Зумаром в автомобиле возле дома, где скрывался Камари. Он выступил с дерзким предложением: устранить все правительство и множество иностранных лидеров, напав на похоронную процессию Садата. Зумар согласился и попросил Камари приготовить ему десять фанат и два автомата. На следующий день группа встретилась снова. Камари принес оружие и несколько коробок боеприпасов. Тем временем новое правительство, которое возглавил Хосни Мубарак, устроило облаву. Абуд аль-Зумара арестовали прежде, чем тот смог что-либо сделать.

Завахири был хорошо известен полиции, но опять остался на свободе. 23 октября он упаковал чемоданы для поездки в Пакистан и попрощался с некоторыми родственниками. Когда брат Хусейн вез его в аэропорт, машину остановила полиция. «Они забрали Аймана в полицейский участок Маади. Там его окружили охранники, — вспоминал его кузен Омар Азам. — Начальник полиции ударил его по лицу, и Айман стукнул его в ответ». Семью Аймана этот случай изумил своим безрассудством. Завахири за всю свою жизнь ни разу никого не ударил. Айман немедленно стал известным всем заключенным как человек, ударивший полицейского.

Сотрудники службы безопасности встречали арестованных тем, что раздевали их догола, завязывали глаза, надевали наручники и затем били палками. Униженных, испуганных и ошеломленных, их бросали в тесные камеры, куда скудный свет пробивался сквозь крошечное квадратное окошко в железной двери. Эту тюрьму еще в двенадцатом столетии построил великий курдский завоеватель Саладин, используя труд пленных крестоносцев. Это была часть так называемой Цитадели, внушительной крепости на холме, возвышавшейся над Каиром и в течение семисот лет служившей резиденцией правительства.

Крики заключенных, которых допрашивали, держали их товарищей по несчастью в состоянии близком к помешательству, даже когда не мучили непосредственно их. Подозревая, что Завахири является одним из зачинщиков заговора, его часто избивали и подвергали другим изощренным издевательствам, разработанным Разведывательным отделом № 75, занимавшимся политическим сыском.

Вполне возможно, что трагедия Америки 11 сентября зародилась в египетских застенках. Адвокаты по правам человека в Каире утверждают, что пытки породили жажду мести сначала у Саида Кутуба, а позже у его последователей, в том числе Аймана аль-Завахири. Главным объектом ненависти заключенных было светское египетское правительство. Но тем не менее мощный поток гнева направился и в сторону Запада, в котором они видели силу, поддерживающую режим. Заключенные считали, что Запад несет ответственность за издевательства и надругательства над чувствами исламского общества. Действительно, оскорбление человеческого достоинства через пытки является ключевым моментом для понимания причин озлобленности исламских фундаменталистов. Египетские застенки породили боевиков, одержимых мыслью о возмездии.

Исламистский адвокат Монтасир аль-Зайят, оказавшийся в тюрьме вместе с Завахири, позже ставший его защитником на суде и биографом[24], утверждает, что душевные травмы, полученные Завахири, пока тот находился под стражей, превратили его из относительно умеренного члена «Аль-Джихада» в неистового и непримиримого экстремиста. Зайят и другие свидетели рассказывают, как изменились его отношения с Эсамом аль-Камари, который был его близким другом и примером для подражания. Сразу после ареста Завахири чиновники Министерства внутренних дел начали выбивать из него информацию о майоре Камари, выскользнувшем из раскинутой сети. Его разыскивали как никого другого. Беглый майор уже вступил в стычку, применения гранаты и автоматическое оружие, убив и ранив нескольких полицейских. Упорно разыскивая Камари, офицеры контрразведки выгнали уважаемую семью Завахири на улицу и перевернули вверх дном их жилище.

Они дежурили у телефона, держа пари, что в конечном счете беглец позвонит. Две недели спустя раздался звонок. Человек на другом конце провода назвался «доктором Эсамом» и попросил к телефону Аймана. Камари не знал, что Завахири схвачен, ибо информация об аресте хранилась в тайне. Полицейский, притворившись, что является членом семьи, сказал «доктору Эсаму», что Завахири нет дома. Звонивший просил передать, что хотел бы помолиться с Айманом в мечети, которую он хорошо знает.

«Камари назначил встречу на шоссе в сторону Маади, но заметил людей из службы безопасности и немедленно скрылся», — рассказал Фуад Алам, возглавлявший тогда антитеррористический отдел Министерства внутренних дел. Этот добродушный человек с низким голосом начиная с 1965 года допрашивал почти всех главных исламских радикалов, в том числе и самого Саида Кутуба. «Я вызвал Аймана аль-Завахири в кабинет, чтобы предложить ему сотрудничество со следствием». Алам считал Завахири «застенчивым и ушедшим в себя». Он не смотрел на собеседника, когда говорил, что в арабском мире является признаком вежливости. По словам дяди Завахири Махфуза. Айман был уже настолько измучен, что пришел на допрос в одном ботинке, из-за кровоточащей раны на ноге. Алам распорядился переключить телефонную линию Завахири в свой кабинет и держал там Аймана до тех пор, пока Камари снова не позвонил. Завахири взял трубку и договорился о встрече в мечети Завия в Эмбабе. Как и задумывалось, Завахири пошел с агентами безопасности в мечеть и указал на своего друга.

Сам Завахири прямо не говорит об этом факте в своей биографии, но лишь вскользь упоминает о нем, когда пишет об «оскорблении» заключением: «Самая жестокая вещь кроется в том, что при аресте моджахеда с помощью пыток заставляют выдавать своих товарищей, уничтожать движение своими же собственными руками и предавать тайны друзей врагу».

Чтобы сломить дух Камари, власти поместили его в камеру вместе с Завахири. Это случилось после того, как последний свидетельствовал на процессе против Камари и тринадцати других заговорщиков. Камари получил десятилетний срок заключения. «Как обычно, он встретил это известие с удивительным спокойствием и самообладанием, — писал Завахири. — Он даже пробовал успокоить меня и сказал: «Мне жаль тебя. Тебе еще предстоят испытания». В 1988 году Камари застрелила охрана при попытке к бегству.

Завахири был подсудимым номер 113 из 302 подозреваемых. Лейтенанта Исламбули и более двадцати других заговорщиков, обвиняемых в совершении покушения, судили отдельно. Исламбули и четверых его подельников повесили. Почти всех известных исламистов в Египте обвиняли в участии в заговоре[25]. Подсудимых, в том числе нескольких подростков, посадили в большую клетку, которая одной стороной была обращена в обширный импровизированный зал суда в выставочном павильоне в Каире, где часто проводились ярмарки и конференции. Заговорщики принадлежали к разным организациям — «Аль-Джихаду», «Исламской группе», «Братьям-мусульманам», — составлявшим неустойчивое ядро исламистского движения. Международные СМИ освещали ход процесса, и Завахири. который среди подсудимых лучше всех владел английским языком, был постоянным героем новостей.

В видеорепортаже от 4 декабря 1982 года о начале процесса показывают три сотни подсудимых, поющих, молящихся и отчаянно взывающих к своим родственникам. Наконец, камера останавливается на Завахири, который с серьезным, сосредоточенным взглядом стоит среди хаоса. Ему тридцать один год, он одет в белые одежды, серый шарф перекинут через плечо.

По сигналу заключенные умолкают, и Завахири выкрикивает: «Теперь мы хотим говорить с целым миром! Кто — мы? Почему они держат нас здесь и что мы хотим сказать? Мы — мусульмане! Мы — мусульмане, которые верят в свою религию! Мы — мусульмане, которые верят в свою религию, и в идеологию, и практику, а значит, мы старались изо всех сил установить исламское государство и исламское общество!»

В этот момент остальные подсудимые скандируют на арабском языке: «Нет Бога, кроме Аллаха!»

Завахири продолжает и отчаянно повторяет: «Мы не сожалеем, мы не сожалеем о том, что мы сделали для нашей религии, и мы пожертвовали собой, и мы готовы принести еще больше жертв!»

Крики других: «Нет Бога, кроме Аллаха!»

Завахири далее говорит: «Мы здесь — настоящий исламский фронт и настоящая исламская оппозиция сионизму, коммунизму и империализму!»

Он делает паузу и затем продолжает: «И теперь — ответ на второй вопрос: почему они держат нас здесь? Они делают это по двум причинам! Во-первых, они пытаются ликвидировать выдающееся исламское движение… и, во-вторых, закончить тайную эвакуацию, готовясь к вторжению сионистов».

Другие выкрикивают: «Мы не будем жертвовать кровью мусульман для американцев и евреев!»

Заключенные снимают ботинки и поднимают свои одежды, чтобы показать следы пыток. Завахири говорит о злоупотреблениях, которые происходят в «грязных египетских тюрьмах… где мы перенесли самое жестокое обращение. Там они нас пинали, били, пытали электричеством! Они пытали нас электричеством! И натравливали на нас диких собак! И натравливали на нас диких собак! И они вешали нас на косяках дверей, — здесь он сгибается вперед, чтобы продемонстрировать, — с руками, привязанными к задней части! Они арестовали жен, матерей, отцов, сестер и сыновей!»

Подсудимые скандируют: «Армия Мохаммеда возвратится, и мы разгромим евреев!»

Камера выхватывает одетого в зеленые одежды подсудимого с особенно безумными глазами, поскольку он просовывает руки через прутья клетки, кричит и затем падает в обморок на руки таких же заключенных. Завахири называет имена нескольких собратьев, которые, по его словам, умерли в результате пыток. «Итак, где — демократия? — кричит он. — Где — свобода? Где — права человека? Где — правосудие? Где — правосудие? Мы никогда этого не забудем! Мы никогда этого не забудем!»

Рассказы Завахири о пытках позже подтвердили соответствующие судебно-медицинские заключения, где были зафиксированы его шесть травм, нанесенных «твердым предметом». Айман позже свидетельствовал на процессе против Разведывательного отдела № 75, проводившего тюремные допросы. На жестокое обращение с заключенным указывают показания одного из офицеров разведки, признавшегося, что Завахири в тюрьме «брили голову, его достоинство совершенно унизили, подвергли всем видам пыток». Офицер рассказал, что когда Айман был в кабинете допроса, ему пристегнули руку к ноге и ввели другого заключенного. Так следователи пытались заставить Завахири признаться в причастности к убийству Садата. Когда другой заключенный сказал: «Зачем вы ждете его признания, если он знает, что наказание за это — смерть?» Завахири ответил: «Смертная казнь более милосердна, чем пытка».

Суд тянулся в течение трех лет. Иногда подсудимых приводили на процесс каждый день, но порой проходили многие недели, прежде чем они возвращались в импровизированный зал суда. Они были из разных групп, и многие даже не знали о существовании других организаций до того, как оказались вместе на скамье подсудимых. Естественно, они снова прибегли к конспирации. Пока некоторые нетерпеливо говорили о возрождении, другие вели бурные споры, почему их тайные ячейки были раскрыты, а все движение развалилось. «Мы были побеждены и потому проиграли», — признавался Завахири одному из заключенных. Они проводили много дней, раздумывая, почему заговор потерпел неудачу и как можно было бы достичь цели. «Айман сказал мне, что он не хотел, чтобы Садата убили, — вспоминал его сокамерник и биограф Монтасир аль-Зайят. — Он думал, что нужно ждать и вырвать режим с корнем, организовав военный переворот. Он был не столь кровожаден».

Образованность, происхождение и относительное богатство сделали Завахири заметной фигурой. Вскоре к нему в тюрьму пришел водитель с передачей от семьи, которую Айман распределил между заключенными. Он также помогал в тюремной больнице.

В тюрьме Завахири встретился лицом к лицу с самым известным египетским фундаменталистом шейхом Омаром Абдул-Рахманом, который также проходил по делу об убийстве Садата. Немного странный, морально сильный, ослепший в детстве из-за диабета, шейх приобрел известность в исламистских кругах благодаря красноречивым обвинениям в адрес Насера, продержавшего его в тюрьме восемь месяцев, не предъявив обвинений. После смерти Насера влияние Слепого Шейха усилилось, особенно в Верхнем Египте. Там он преподавал богословие в филиале университета «Аль-Азхар» в Асьюте, где у него было множество последователей. Кроме того, он возглавлял «Исламскую группу». Некоторые из молодых исламистов вымогали деньги на нужды своего движения у коптских христиан, составлявших лишь 10 % египетского населения, но среди которых было много владельцев магазинов и мелкого бизнеса. Иногда фундаменталистская молодежь просто вторгалась на коптские свадьбы и грабила гостей. Богословие джихада требует обоснование фетвой — религиозным постановлением, — чтобы оправдать такие действия, которые иначе рассматривались бы как преступление. Шейх Омар любезно выпустил фетву, одобрявшую террор, направленный против христиан и ограбление коптских ювелирных магазинов, основываясь на том, что существует состояние войны между христианами и мусульманами.

Когда Садат наконец попытался обуздать исламистов. Спелой Шейх отправился на три года в Саудовскую Аравию и другие арабские страны, где нашел богатых покровителей и благодарных слушателей. Возвратившись в Египет в 1980 году, он стал уже не просто духовным наставником «Исламской группы», но эмиром организации. В одной из своих первых фетв шейх Омар объявил, что еретический лидер заслуживает смерти. На процессе по обвинению в покушении на Садата адвокат убедил суд, что его клиент не подразумевал египетского президента, ибо он не назвал его по имени, и, самое главное, шейх имел лишь косвенное отношение к заговору. Спустя шесть месяцев после заключения под стражу шейха освободили.

Хотя две ведущие воинствующие организации «Исламской группы» и «Аль-Джихада» имели общую цель — свержение правительства, — тактика и идеология их сильно отличались. Слепой Шейх проповедовал, что все человечество должно принять ислам, и стремился открыто распространять Коран. Завахири с этим не соглашался. Он презирал массы и высокомерно относился к любой вере, кроме своей собственной версии ислама, и предпочитал действовать тайно до того момента, когда его группа сможет захватить власть и наложить на всех тоталитарный религиозный закон.

«Исламская группа» и «Аль-Джихад» сотрудничали под руководством шейха Омара, но члены «Аль-Джихада», включая Камари и Завахири, стремились создать единую организацию под собственным контролем. В Каирской тюрьме члены двух организаций бесконечно спорили о лучшем способе совершить истинную исламскую революцию и часто ссорились, кто должен стать вождем. Завахири указал, что шариат запрещает эмиру быть слепым. Шейх Омар поспорил с этим. Шариат также установил, что эмир не может исполнять свои обязанности в заключении. Соперничество между Омаром и Завахири перешло все границы. Зайят пробовал уговорить Завахири не досаждать шейху, но Айман не уступал. Результатом стало серьезное размежевание. Обе организации объединились вокруг своих упрямых вождей.

Завахири был осужден за хранение оружия и приговорен к трехлетнему заключению. За время следствия и суда он практически отбыл свой срок. Возможно, правительство сняло с него несколько обвинений за сотрудничество со следствием и свидетельства против других участников заговора.

Когда Завахири в 1984 году вышел на свободу, он еще больше укрепился в радикальных взглядах. Саад Эддин Ибрагим, видный социолог из Американского университета в Каире, разговаривал с Завахири вскоре после того, как он вышел из тюрьмы, и отметил, что Айман казался очень подавленным и одержимым местью, что характерно для узников, над которыми издевались в тюрьме. Пытки, возможно, имели и другие непредвиденные воздействия на чрезвычайно экзальтированных фанатиков. Многие из них свидетельствовали о чуде — в мучениях они видели отверстые двери небесного рая, и святые говорили им, что исламское общество можно построить только на мученичестве.

В семидесятые годы Ибрагим провел социологическое исследование среди египетских политзаключенных. Согласно его наблюдениям костяк движения исламистов состоял из сельской молодежи, приехавшей в город учиться. Большинство из них были детьми государственных чиновников невысокого ранга. Честолюбивые студенты стремились специализироваться в тех отраслях науки, где требовалось наибольшее прилежание. Они совсем не были аутсайдерами и маргиналами, которых, вероятно, ожидал встретить социолог. Ибрагим писал, что они являлись «образцовыми молодыми египтянами». Нетипичность их объяснялась тем, что они были значительно выше среднего уровня поколения. Ибрагим считал, что успешная вербовка таких молодых людей в группы воинствующих исламистов объясняется идеалами братства, солидарности и духовной поддержки, что обеспечило выходцам из села «мягкое приземление» в городе.

Завахири прочитал это исследование в тюрьме, но согласился с выводами. Он утверждал, что новичков привлекали фундаменталистские идеалы, а не социальные потребности, которым отвечали эти группы. «Вы опошлили наше движение мирским анализом, — сказал он Ибрагиму. — Да пощадит вас Аллах!»

Ибрагим ответил Завахири старой арабской пословицей: «Каждый, кто подвизается, получает награду. Если он побеждает, то получает две награды. А если нет, то у него остается награда за то, что пытался».

Айман улыбнулся и сказал: «Вы получили одну награду».

Доктор Завахири пытался возобновить хирургическую практику. Но он боялся мести со стороны сотрудников Разведотдела № 75 за то, что на суде рассказал об их пытках. Айман вспомнил о приглашении товарищества практикующих хирургов из Англии. Он договорился о работе в клинике «Ибн Аль-Нафес» в Джидде (Саудовская Аравия), проигнорировав запрет на выезд из страны в течение трех лет, который наложило на него египетское правительство. Завахири получил туристическую визу в Тунис, возможно, по поддельному паспорту. Кажется, он не собирался возвращаться. Выйдя из тюрьмы, Завахири сбрил бороду, что свидетельствует о намерении вернуться к подпольной работе.

В каирском аэропорту он столкнулся с другом Абдаллой Шлейфером.

— Куда вы направляетесь? — спросил Шлейфер.

— В Саудовскую Аравию, — доверительно сообщил Завахири. Он казался раскованным и счастливым.

Они обнялись.

— Послушайте, Айман, держитесь вне политики, — посоветовал Шлейфер.

— Нет, я буду! — ответил Завахири. — Я буду!

3

Основатель

В свои тридцать четыре года доктор Айман аль-Завахири был выдающейся личностью. Большую часть своей жизни он являлся яростным приверженцем революции и лидером подпольной исламистской ячейки. Его политическое мастерство оттачивалось в бесконечных дебатах с сокамерниками. Он казался очень благочестивым и имел твердые убеждения.

Саудовская разведка сообщает, что Айман прибыл в королевство в 1985 году с визой паломника, которую вскоре переоформил в рабочую. Более года он занимался медицинской практикой в клинике «Ибн Аль-Нафес» в Джидде. Сестра Завахири Хеба, профессор Национального онкологического института Каирского университета, утверждала, что тогда Айман сдал первую часть экзаменов, необходимых для вступления в члены Хирургического общества в Англии. Мать и все домочадцы лелеяли надежду, что вскоре он вернется в Каир, ведь не напрасно же он продолжал исправно вносить арендную плату за клинику в Маади. Его брат Мохаммед уже давно жил в Саудовском королевстве, работая архитектором в Медине.

Адвокат и бывший сокамерник Завахири Монтасир аль-Зайят заехал в Джидду во время своей поездки в Мекку и нашел своего друга серьезным и угрюмым. «На его теле был шрам, оставшийся от пыток, который, однако, уже не причинял боли, — писал позже Зайят, — но его душа страдала». По мнению Зайята, Завахири уехал из Египта, потому что его мучило чувство вины перед друзьями, которых он предал. Свидетельствуя на следствии против своих собратьев, Айман утратил моральное право претендовать на руководство «Аль-Джихадом». Он искал место, где мог бы искупить вину и возродить исламский фундаментализм. «Ситуация в Египте становится все хуже и хуже, — вспоминал позже Завахири, — можно даже сказать, взрывоопасной».

Джидда была торговым центром Саудовского королевства, пристанищем для миллионов паломников, проходивших через него по пути в Мекку. Каждый мусульманин обязан стремиться хотя бы раз в жизни отправиться в путешествие, называемое «хадж». Многие из тех, кто основал большие банковские и торговые династии — Махфузы, Алирезы, Кашоги и другие, — начинали здесь свой путь как иммигранты из Йемена, Персии и Турции. Город сохранял космополитические традиции, чем и выделялся на фоне культурного и этнического изоляционизма, господствовавшего за пределами Джидды. В городе важна была семья, а не клан, и среди влиятельных фамилий выделялись бен Ладены.

Зайят утверждает, что Завахири впервые встретился с Усамой бен Ладеном в Джидде. Несмотря на то что об этом первом знакомстве нет никаких упоминаний, это весьма вероятно. До своего ареста Завахири дважды был в Афганистане и стремился туда вернуться как можно скорее. Путь в Афганистан начинался с апартаментов бен Ладена. Всякий, кто жертвовал деньги на джихад или участвовал в войне добровольцем, уже знал о молодом предприимчивом саудите. В любом случае бен Ладен и Завахири уже были связаны одной целью и вскоре сблизились еще больше.

На арабском языке название «Джидда» означает «праматерь». Согласно легенде, название города восходит к Еве, которая была праматерью всего человечества и была похоронена где-то в огромном рабочем пригороде, где вырос Усама. В двадцатом веке оформился культ предполагаемой могилы Евы, где якобы покоились останки ее гигантского тела, почти сто пятьдесят метров длиной. В центре этого захоронения находилась мечеть с куполом. Сэр Ричард Бартон посетил гробницу в 1853 году, произвел необходимые измерения и отметил: «Если первая прародительница насчитывала сто двадцать шагов от головы до талии и восемьдесят шагов от талии до пят, то она должна была походить скорее на утку». Ваххабиты — изоляционистская секта, господствовавшая в Саудовской Аравии, — осуждали почитание гробниц и в 1926 году, вскоре после захвата Джидды, сровняли это место с землей. Сейчас оно выглядит как типичное ваххабитское кладбище с длинными рядами ничем не примечательных, однообразных могил, напоминающих цветочные клумбы. Здесь в 1967 году был похоронен и отец Усамы бен Ладена, в возрасте пятидесяти девяти лет погибший в авиационной катастрофе.

Нельзя понять уровень притязаний сына, если не принять во внимание успехи отца. Замкнутый и властный, но простой в манерах, Мохаммед бен Авахд бен Ладен стал легендой задолго до рождения Усамы. Отец представлял собой великолепный образец для молодого человека, который обожествлял его, стремился походить на него во всем и даже превзойти его достижения. Мохаммед родился в глухой долине в центре Йемена. Этот район, именуемый Хадрамутом, известен своими красивейшими башнями из глиняных кирпичей, внешне напоминающими замки из песка. Они достигают высоты двенадцатиэтажного дома. Эти знаменитые сооружения прославили местных жителей как отличных строителей и архитекторов. Само название «Хадрамут» служило выходцам из него хорошей рекламой. За многие века песок затянул пути, соединявшие пустынный сектор Южной Аравии, и лишь стершиеся горы разделяли восточный берег Красного моря и Хиджаз — землю, где зародился ислам. Многие выходцы из тех мест подались в Ливан и Юго-Восточную Азию, даже на Филиппины, создав большие сообщества торговцев, предпринимателей и подрядчиков. Катастрофическая засуха начала 30-х годов прошлого столетия заставила тысячи жителей Хадрамута сняться с насиженных мест и пуститься на поиски лучшей жизни. Мохаммед был одним из них. Прожив некоторое время в Эфиопии, он на корабле переправился в Джизан, порт на южном берегу Аравийского полуострова, и с караваном верблюдов достиг Джидды. Ему было двадцать три года.

Аравия в 1931 году считалась бедной страной и одним из самых глухих уголков мира. Она даже не была единой — Королевства Саудовской Аравии в те годы не существовало даже формально. Правителем пустынных земель был Абдул-Азиз бен Абдул-Рахман бен Фейсал аль-Сауд, который жил в Эр-Рияде в скромном дворце из сырого кирпича. Он только что усмирил ужасное восстание религиозных фанатиков, известных как ихваны[26], прямых предшественников «Аль-Каиды». Они очищали полуостров от «нечистого» ислама, атакуя войска Абдул-Азиза и убивая тысячи ни в чем не повинных и безоружных селян. Король пытался нейтрализовать ихванов и предупредить проникновение их боевых отрядов в соседние страны. Ихваны презирали короля за его союз с Британией, чрезмерное увлечение многоженством и решительно сопротивлялись его попыткам усмирить джихад, исполнение которого они считали своим религиозным долгом.

Абдул-Азиз добился от религиозных старейшин разрешения обуздать кровожадных ревнителей благочестия. Это стало переломным политическим моментом в современной истории Саудовской Аравии. Обратившись к ваххабитским духовным вождям за поддержкой, король тем самым реанимировал их роль арбитров в религиозном обществе. В конце концов правитель рассеял силы вооруженных ихванов, воевавших на верблюдах, с помощью броневиков, пулеметов и британских бомбардировщиков. Однако противостояние королевского дома и религиозных фанатиков проходит красной нитью сквозь всю современную политическую историю страны.

Большинству саудитов не нравилось слово «ваххабиты». Они называли себя «муваххидуны», что можно перевести как «унитаристы», подчеркивая тем самым веру в единство Бога, или «салафистами», что говорило о почитании ими предшественников («салаф») благословенных сподвижников Пророка. Это движение основал Мохаммед Ибн Абдул Ваххаб, деятель исламского возрождения XVIII века, считавший, что мусульмане удалились от истинной религии, существовавшей в золотую эпоху жизни Пророка и его непосредственных преемников. Среди его богословских новаций были вера в то, что Бог способен обращаться к человеку на понятном языке, отказ от обращения за посредничеством к святым и почитания памяти умерших. Ваххаб настаивал на том, что мусульмане должны обязательно носить бороды. Он отменил несколько религиозных праздников, включая день рождения Пророка, и вместе с последователями разрушил множество «святых мест», которые он объявил языческими капищами. Ваххаб нападал на искусство как на явление, опасное для нравственности и благочестия. Он выдавал разрешения своим последователям на убийство, порку и присвоение имущества тех, кто будет нарушать его запреты.

Большая часть аравийских мусульман того времени считала Абдула Ваххаба опасным еретиком. В 1744 году, после изгнания из Наджда, центральной части полуострова, он нашел защиту у Мохаммеда бен Сауда, основателя первого саудовского государства. Хотя Оттоманская империя вскоре разгромила отряды Сауда, содружество последователей Абдула Ваххаба и наследников дома Саудитов оказалось весьма жизнеспособным. Сущность их общего мировоззрения заключалась в отрицании различия между религией и государством. Крайние взгляды Абдула Ваххаба легли в основу политики Саудитской династии.

Вскоре возникло второе саудовское государство, но и оно пало, на этот раз из-за многочисленных родовых междоусобиц. Когда в XX веке Абдул-Азиз восстановил правление Саудитов, учение Абдула Ваххаба было провозглашено официальной государственной религией. Другие формы ислама запрещались. Все это делалось во имя Пророка, возвещавшего, что во всей Аравии должна исповедоваться только одна религия. Сточки зрения ваххабитов, была только одна правильная форма истолкования ислама — салафизм. Все другие богословские школы ислама объявили еретическими.

Мохаммед бен Ладен сделал карьеру на волне стремительного скачка, который совершила сама Саудовская Аравия. Когда он прибыл в страну в 1931 году, она находилась в состоянии тяжкого экономического упадка. Главным источником дохода долгое время были ежегодные сборы с паломников, пребывавших на хадж в Мекку и Медину, но Великая депрессия уменьшила поток молящихся. Приходилось рассчитывать только на экспорт фиников. Будущее страны представлялось весьма туманным. Король в отчаянии пригласил в страну американского геолога Карла Туитчелла, который прибыл в апреле 1931 года с заданием найти источники воды или золота. Он не нашел ни того ни другого, но обнадежил, сказав, что есть признаки месторождений нефти.

Исследования Туитчелла положили начало коммерческому партнерству по поиску нефти, которое со временем привело к основанию арабо-американской нефтяной компании — АРАМКО. Через несколько лет небольшая колония инженеров-нефтяников и бурильщиков обнаружила нефтяные месторождения в восточной провинции. АРАМКО сначала было небольшим предприятием, но и экономическая жизнь королевства считалась весьма незначительной. Неудивительно, что компания стала локомотивом саудовской экономики и определяла развитие целой страны. Мохаммед бен Ладен, начав работать докером в Джидде, вскоре нанялся на работу в АРАМКО. получив место каменщика в Дхахране.

Первый нефтяной бум начала пятидесятых всколыхнул жизнь этого пустынного полуострова. Князья пустыни, которые всю жизнь питались верблюжьим молоком и финиками, вскоре уже швартовали свои яхты в Монако. Сватавшееся богатство было невозможно даже быстро просадить в казино на Ривьере, несмотря на репутацию саудитов как всемирно известных мотов. Иностранные строительные гиганты, среди них американская фирма «Бечтел», перебросили громадные строительные машины в королевство, чтобы возводить дороги, школы, больницы, порты, электростанции, которые бы придачи фасаду этой страны современные черты. АРАМКО участвовала в большинстве проектов. Еще не было в мировой истории страны, пережившей такую стремительную и ошеломляющую трансформацию.

Счастье улыбнулось бен Ладену, когда американские инженеры по требованию Саудовского правительства стали привлекать к работе больше местных рабочих, начав предоставлять подряды, которые были слишком просты для огромных компаний. Будучи прирожденным строителем, Мохаммед сразу сориентировался в обстановке. Он был невысоким обаятельным человеком. Один глаз у него был стеклянный — результат воспитательного воздействия учителя в первые школьные дни. Бен Ладен после того случая больше не ходил в школу и остался практически неграмотным. «Его подпись была похожа на детские каракули», — вспоминал один из его сыновей. Тем не менее Мохаммед хорошо умел обращаться с цифрами: совершал сложные вычисления в голове и всегда запоминал результат. Один американец, который знал его в пятидесятые годы, описывал бен Ладена как «смуглого, дружелюбного и энергичного». АРАМКО начала программу, позволившую ее работникам взять отпуск на год, чтобы попробовать начать свое дело. Если у них не получалось, они имели право вернуться в компанию с сохранением прежнего статуса. Компания Мохаммеда бен Ладена была одним из предприятий, которые образовались при поддержки АРАМКО. Бен Ладен начал свою деятельность с людьми, связанными прочными узами верности. «Я начинал рабочим, я люблю работу, и я живу вместе с рабочими, — говорил он. — Если бы не моя любовь к труду, я никогда не достиг бы успеха». Он также ценил свою команду и иногда даже брал непрофильные подряды, лишь бы сохранить людей и работу. Рабочие звали его «муалим», что означало одновременно «мастер» и «учитель».

Бен Ладен занимался ремонтом домов в Джидде, когда на его работу обратил внимание министр финансов шейх Абдулла бен Сулейман. Министр похвалил ее перед королем Абдул-Азизом. Годом позже, как вспоминал Усама бен Ладен, его отец снискал расположение старого короля, передвигавшегося в инвалидном кресле, и получил подряд на строительство пандуса, который бы позволил королевскому автомобилю подъезжать прямо к спальне, расположенной на втором этаже дворца «Хозам» в Джидде. Когда Мохаммед бен Ладен закончил работу, он лично заехал на машине на пандус, чтобы продемонстрировать, что конструкция держит вес. В благодарность король пожаловал ему подряды на строительство нескольких королевских дворцов, включая первое бетонное здание в Эр-Рияде. Позднее король сделал бен Ладена почетным министром общественных работ.

По мере того как укреплялась его репутация, бен Ладен становился ближе к королевскому семейству, исполняя все его прихоти. В отличие от иностранных фирм, он всегда был готов прервать выгодный контракт ради нового пожелания царствующих особ, и, когда королевская казна пустела, он терпеливо ждал оплаты, никогда не сворачивая работы. Его преданность была вознаграждена: когда британский подрядчик отказался от проекта строительства скоростного шоссе между Джиддой и Мединой, министр финансов немедленно передал подряд бен Ладену и согласился заплатить ту же самую высокую цену, на которую ранее могла рассчитывать только иностранная компания.

Саудовская Аравия нуждалась в дорогах. Даже в пятидесятые годы была только одна асфальтированная дорога из Эр-Рияда в Дхахран. Бен Ладен смотрел на своего главного конкурента — гиганта «Бечтел» — и понимал, что без современного оборудования он не сможет претендовать на крупные подряды. Мохаммед начал постепенно приобретать тяжелую технику и в скором времени стал самым крупным мировым покупателем землеройной техники у корпорации «Катерпиллер» (США). Отныне он мог построить любую дорогу в королевстве. Его давний спонсор АРАМКО поставлял ему битум практически бесплатно. Бен Ладен с семьей переехали в Джидау.

Когда Умм Кальтум, одна из наиболее популярных певиц в арабском мире, посетила мечеть Пророка в Медине, она была неприятно удивлена скрежетом опор и странными звуками, доносившимися с потрескавшегося свода. Она объявила сбор средств на ремонт, что рассердило старого короля. Он велел бен Ладену решить вопрос. Мечеть была построена в 622 году из глиняного кирпича и дерева. Она не предназначалась для того, чтобы ее посещали миллионы людей. В результате первой реставрации бен Ладен устроил внутреннее пространство мечети Пророка. Но это было только началом работ. Мохаммед бен Ладен оставил свой след во многих святых местах ислама.

Один из сыновей короля Абдул-Азиза, принц Талал, был министром финансов во время реставрации мечети Пророка. Талал попытался проинспектировать ход строительства, но, как оказалось, бен Ладен прежде всегда работал без контроля, держал все цифры в голове и не давал отчета никому, кроме короля. Министр был просто шокирован тем, что не обнаружил даже документов на производство работ. «Вы должны оформить все это!» — потребовал Талал. Бен Ладен отказался. Он заявил, что все должно идти так, как есть, а иначе он уйдет со стройки.

Принц Талал решил создать совет, номинально названный именем короля, чтобы наблюдать за ходом ремонтных работ. Он пригласил бен Ладена войти в этот совет. «Мохаммед заметил, что будет неправильным войти в состав органа, который будет надзирать за ним же, — вспоминал Талал. — К счастью, он согласился. Если у меня были какие-либо замечания к бен Ладену, то король просил меня оставить его в покое и принимал его сторону».

Наследником Абдул-Азиа, умершего в ноябре 1953 года, стал Сауд, старший сын, еще более способствовавший укреплению образа расточительных Саудитов, которые бросают деньги на ветер. Абсолютная монархия была ограничена тем, что власть разделяли многочисленные члены королевского рода, контролировавшие различные подряды, комиссии, концессии, привилегии в нефтяной сфере, с которой они получали дивиденды. Это было не менее благоприятным временем и для строительного бизнеса. Король Сауд всколыхнул волну строительства: дворцы, университеты, нефтепроводы, опреснительные заводы, аэропорты — и компания бен Ладена возводила все это по фантастическим расценкам. В 1984 году резиденция правительства переместилась из Джидды в Эр-Рияд, что привело к созданию целого комплекса, включавшего посольства, отели, резиденции и скоростные дороги, достойные новой столицы. Казна была настолько опустошена, что правительство решило расплатиться с бен Ладеном, подарив ему отель «Аль-Ямама» — один из двух пятизвездочных отелей в Эр-Рияде.

Следуя по пути альянса с мощными иностранными корпорациями, бен Ладен решил разнообразить свой бизнес. «Бенладен Кайзер» стала одной из крупнейших инженерно-строительных компаний в мире. «Бенладен емко» производила бетонные смеси для строительства мечетей, отелей, больниц и стадионов. «Аль-Мидхар бенладен девелопмент компани» предоставляла консалтинговые услуги для иностранных компаний, искавших пути проникновения на саудовский рынок. «Бен Ладен телекоммуникейшнз компани» в сотрудничестве с «Белл Кэнэда» держала лакомый кусок контрактов в сфере связи. «Сауди трафик сэйфети», второе совместное предприятие, стало крупнейшей в мире компанией по строительству скоростных дорог. Империя росла и включала в себя заводы по производству кирпичей, дверей, окон, изоляции, бетона, оснастки, лифтов и вентиляционного оборудования.

Это было время, когда о себе заявил монументальный стиль саудовской архитектуры, напоминающий сталинские дома. Огромные, иногда пугающие пространства украшались бетонными конструкциями, что знаменовало появление в истории новой великой силы. И не случайно именно «Сауди бенладен груп»[27], как была названа корпорация, сформировала эту колоссальную и богато декорированную эстетику, достигшую своего апогея при реконструкции Большой мечети в Мекке — самом престижном строительном подряде, который когда-либо предоставлялся в королевстве.

Мекка окружена невысокими горами Аль-Сарават, по форме напоминающими полумесяц. Они скрывают город от глаз неверующих. Мекка возникла на пересечении двух древних караванных путей и служила перевалочным пунктом для поставщиков хлопка, специй, благовоний из Азии и Африки на пути к Средиземному морю. Задолго до появления ислама этот важный центр торговли был отмечен наличием святого места в виде пустого кубического здания под названием «Кааба». Согласно мусульманской традиции Кааба — это центр планеты, куда обращены все исламские молитвы. Считается, что первый камень заложил Адам, затем здание строилось пророком Ибрагимом (Авраамом в еврейской и христианской традиции) и его сыном Измаилом, праотцем арабов, которые добывали в окрестных горах серо-голубые камни. Таким образом, Мохаммед бен Ладен продолжил дело и первого человека, и основателя монотеизма.

Реставрация Большой мечети продолжалась двадцать лет. Мохаммеду бен Ладену не довелось дожить до ее завершения. В результате «Сауди бенладен груп» отреставрировала Большую мечеть и второй раз Мечеть Пророка. Работы обошлись более чем в шестнадцать миллиардов долларов. Оригинальный план бен Ладена стал классикой монументально-массовой архитектуры: сорок один широкий вход, ритуальный бассейн, который одновременно вмещает 1400 человек, и эскалаторы, способные перевести 100 000 человек в час. Две широкие полукруглые галереи окружают исполинских размеров двор. Во время хаджа мечеть способна принять миллион паломников одновременно. Почти все поверхности, даже потолки, отделаны мрамором, что придает этому зданию непередаваемый сияющий ореол — всемирно известный символ современной саудовской религиозной архитектуры.

Правление короля Сауда было настолько бездарным, что в 1958 году наследному принцу Фейсалу пришлось установить личный контроль над правительством. Он утверждал, что в тот момент в казне оставалось менее ста долларов. Национальный коммерческий банк отказал Фейсалу в займе, мотивируя это чудовищной задолженностью короля Сауда. В то время когда наследный принц искал пути решения проблемы, думая распустить правительство, Мохаммед бен Ладен, не привлекая постороннего внимания, предоставил ему деньги. Он сделал широкий жест и дал понять, что есть более прочные связи, связывающие его с королевской семьей, нежели бизнес.

Мохаммед бен Ладен был одним из первых, кто посмотрел на страну с более высокой точки, чем горб верблюда. Чтобы наблюдать за строительными работами с высоты, он получил специальное разрешение от короля на полеты, категорически запрещенные для частных лиц. Его пилотами стали американские военные летчики, которые в 1953 году начали подготовку саудовских ВВС. Страна была размером с восточную часть США. Но в пятидесятые все еще можно было пролететь от Персидского залива — или Арабского залива, как называют его арабы, — до Красного моря и не встретить никаких следов цивилизации, за исключением грузовиков «Мерседес», тащившихся по чуть заметным караванным путям. Тучи песка заметали все следы. Не было рек и других водоемов, очень мало деревьев. Развитие шло, главным образом, на нефтяных полях восточной провинции. Огромный район страны, по площади равный Франции, является самой большой песчаной пустыней на земле. Он так и называется — Пустыня. Пролетая над центром страны, можно видеть невыразительные каменные поля. В северной части некоторые пилоты с небольшой высоты могли наблюдать руины Хиджазской железной дороги, которую строили арабы под руководством Т.Е. Лоуренса. Она была разрушена во время Первой мировой войны.

Если лететь в западном направлении, то видно, как поверхность начинает изгибаться, образуя невысокую горную цепь Аль-Сарават, протянувшуюся на тысячу миль от Иордана до южного берега Йемена. Встречаются горы высотой свыше трех тысяч метров. Массив Аль-Сарават делит страну на две неравные части: узкую западную, Хиджаз, заключенный между горами и Красным морем, и огромную Пустыню.

Словно форпост стоит в котловине между горами древнее курортное место Эт-Таиф. Оно сильно отличается от других климатических зон Аравии. Бриз с Красного моря отражается от горного барьера, создавая прохладный микроклимат, обволакивающий горное плато туманами и приносящий периодические дожди. Зимой иногда случаются даже заморозки. До прихода ислама этот регион славился виноградниками, а позже — фруктовыми садами, где росли груши, персики, абрикосы, апельсины и гранаты. Розы из Эт-Таифа источали такой неповторимый аромат, что из них изготавливалась самая дорогая парфюмерия. Среди лавандовых полей охотились горные львы. После того как львов истребили, вышла из-под контроля местная популяция бабуинов. Они стали совершать набеги на города, выпрашивая еду. В ноябре 1953 года в Эль-Таиф приехал старый король Абдул-Азиз, чтобы спокойно умереть.

Дважды в Эт-Таифе происходили события, повлиявшие на объединение Аравии, сначала духовно, а потом политически. В 630 г. н. э. Пророк Мохаммед осадил укрепленный город, который сопротивлялся его власти. Мусульманские отряды получили разрешение от командиров использовать катапульты, чтобы сломить сопротивление защитников города, несмотря на то, что при этом могли пострадать женщины и дети. (Позже «Аль-Каида» использовала этот прецедент для того, чтобы оправдать убийство мирных жителей 11 сентября, а самолеты приравняла к катапультам.) Тогда осада закончилась неудачей, и Мохаммед был вынужден отступить, но в течение года правители города обратились в ислам, и последний оплот язычества пал. Затем снова, уже в 1924 году, когда Абдул-Азиз вел кампанию за объединение Аравии, город перешел в руки ихванов; он был разграблен, три тысячи мужчин было убито: им перерезали горло, а тела сбросили в общественные колодцы. Освобождение Эт-Таифа открывало войскам Саудита путь в Хиджаз.

После этой трагедии наследный принц Фейсал, бывший одним из юных воинов Абдул-Азиза, повел отряды саудитов в Мекку по извилистым караванным путям. Он мечтал о том дне, когда Хиджаз соединят хорошей дорогой со всей страной.

Пока Фейсал не стал королем, дорога в Эт-Таиф так и оставалась недосягаемой мечтой. Крутые склоны гор сопротивлялись даже наиболее крепким и хорошо продуманным современным строительным конструкциям. Предполагалось, что дорога пойдет через скалы, и это стало большой проблемой: требовались экскаваторы, бульдозеры, погрузчики, фейдеры, без которых невозможно современное строительство. Кроме того, дорога должна была строиться по принципу тоннеля. Это значит, что один участок необходимо полностью закончить перед тем, как начнется строительство другого. Фейсал пригласил иностранные компании разработать проект, но никто из них не представлял, как подступиться к этому делу. Не помогало даже щедрое финансирование. Тогда бен Ладен предложил собственный план и даже представил точный график работ.

Замечательная идея бен Ладена заключалась в том, что строительные механизмы следовало разобрать на запчасти и доставить к месту строительства на верблюдах и ослах. Затем на месте бульдозеры и тракторы нужно снова собрать и приступить к работе.

В Эт-Таифе бытует легенда, что. для того, чтобы проложить маршрут, бен Ладен лично гонял осла по горам, пока не обозначил на карте место будущей дороги. В течение двадцати месяцев, начиная с 1961 года, он жил со своими людьми в гористой местности, собственноручно производя взрывные работы и размечая мелом дорогу для бульдозеров. Несмотря на плотный график, дело продвигалось медленно. Часто на стройплощадке появлялся сам Фейсал и интересовался, не завышена ли смета.

Двухполосная дорога, которую спроектировал бен Ладен, пролегала через гранитные скалы, петляла по звериным тропам, пересекала различные геологические зоны. На горизонте ясно виднелось Красное море и пустынный берег Судана. Через две трети пути по горам гранит сменился базальтом, а затем песчаником. Там дорога расширилась до четырех полос и стала более пологой, затем шоссе вырвалось на открытое пространство желтой пустыни, где число рядов увеличилось до шести. Дорога из Эт-Таифа в Мекку — это всего лишь 88 километров. По окончании строительства Саудовская Аравия окончательно объединилась, а Мохаммед бен Ладен стал национальным героем.

В королевстве существует такой обычай: во время священного месяца Рамадана бедняки обращаются к принцам и богачам с просьбой оказать милость. Мохаммед бен Ладен был известен своим благочестием и отзывчивостью. Как-то он оплатил операцию в Испании человеку, который потерял зрение. В другой раз селянин обратился к Мохаммеду с просьбой помочь сделать колодец для деревни. Бен Ладен не только помог с колодцем, но и дал средства на строительство мечети. Он остерегался публичности, обычно сопровождающей благотворительность. Бен Ладен часто говорил, что дар не угоден Богу, если совершается ради личной славы. «Он всегда молился в положенное время и призывал к этому других людей, — вспоминал Усама бен Ладен. — Я не помню, чтобы он сделал что-либо против исламского закона».

Неуемная натура Мохаммеда бен Ладена проявилась в жажде обладания женщинами. Ислам разрешает мужчине иметь до четырех жен одновременно и разводиться по той причине, которая кажется мужу значимой. Чтобы расторгнуть брак, достаточно лишь заявить: «Я развожусь с тобой». У Мохаммеда бен Ладена родилось пятьдесят четыре ребенка от двадцати двух жен. Сколько всего было жен — подсчету не поддается, ибо часто он «женился» после обеда и разводился к вечеру. Кроме того, у Мохаммеда было много наложниц, которые оставались в доме бен Ладена, если рожали ему детей. «Мой отец имел право сказать, что он родил двадцать пять сыновей для джихада», — говорил позднее его семнадцатый сын Усама.

В середине пятидесятых Мохаммед взял в жены сирийскую девушку из порта Латакия. Он отправился туда по строительным делам и летом 1956 года встретил четырнадцатилетнюю Алию Ганем. Ее родня жила в небольших припортовых деревнях Омранея и Бабрион и выращивала апельсины. Этот район был центром секты алавитов, ветви шиитского ислама, насчитывавшей около полутора миллионов последователей в Сирии, включая правящий клан Асадов. Богословы традиционного ислама утверждали, что алавиты в своих верованиях сочетают элементы христианства, зороастризма и язычества. Про них говорили, что они веруют в реинкарнацию: душа человека после смерти может переселиться в другого человека и даже в звезду. Они также прибегали к «такийи», или религиозной симуляции, отрицая, например, что являются алавитами, и утверждая, что исповедуют господствующее течение ислама.

Алия пришла в дом бен Ладена четвертой женой. Подобное положение старшие жены иногда еще называли положением жены-рабыни. Четырнадцатилетней девочке было очень тяжело покинуть родную семью, поселиться в чужом доме в недружественном окружении старших жен и исполнять желания бен Ладена. В сравнении с другими женами она выглядела более современной и светской, несмотря на то что должна была появляться в обществе в парандже и скрывать свой взгляд под накидкой из конского волоса. У Мохаммеда и Алии родился только один ребенок. Это произошло в январе 1958 года. Его назвали Усамой, что означает «лев», по имени одного из сподвижников Пророка. Когда мальчику исполнилось шесть месяцев, большое семейство переместилось в святой город Медину, где бен Ладен приступил к реставрации мечети Пророка. Самая младшая из жен бен Ладена, однако, осталась в Джидде. Несмотря на то что их отец был состоятельным и уважаемым человеком, семья жила в большом обветшалом доме в Аль-Амарийи, скромном квартале с маленькими магазинами и бесконечными бельевыми веревками на балконах. Это был первый пригород, построенный за старой крепостной стеной Джидды. Сегодня на этом месте находится мечеть, но напротив нее все еще стоит офис Мохаммеда бен Ладена — невзрачный оштукатуренный одноэтажный дом с зарешеченными окнами. Человек этот удивлял своей скромностью, столь нехарактерной для быстро разбогатевшей нации. «Да упокоится в мире душа моего отца, который был строг, но не обращал внимания на внешний вид, — вспоминал Усама. — Наш дом выглядел гораздо хуже особняков многих людей, работавших на нас».

Усама провел ранние годы в доме отца, в окружении оравы детей. Мохаммед строил свою семью как корпорацию, где каждая жена отвечала за отведенный участок работы. Дети редко видели великого человека, обычно пропадавшего по делам. Когда он возвращался, то созывал всех в кабинет и пристально оглядывал весь свой выводок. Во время мусульманских праздников он целовал каждого ребенка и давал по золотой монете, но редко с ними разговаривал.

«Как-то я прочитал ему стихотворение, и он дал мне сто риалов, которые были в то время большой суммой», — вспоминал Усама. Дети искали возможность услужить отцу или поиграть с ним. Неудивительно, что отчужденный и властный отец возбуждал глубокие чувства в застенчивом и женственном сыне, хотя их общение и происходило нечасто.

Мохаммед в своем скромном доме часто принимал почетных гостей. Особенно во время хаджа, когда паломники из разных стран проезжали через Джидду, направляясь в святые места. В типичной саудовской манере мужчины сидели босиком на ковре, облокотившись на подушки, а младшие сыновья молчаливо прислуживали им, предлагая финики и разливая слабый кофе с кардамоном из высоких серебряных кофейников. Глава семейства наслаждался религиозными беседами, и когда ему удавалось свести вместе самых авторитетных богословов королевства, они раскрывали таинственные стороны ислама.

Строительная империя бен Ладена вышла далеко за границы Саудовской Аравии. За пределами королевства одним из главных проектов Мохаммеда стала реставрация мечети Аль-Акса в Иерусалиме. Это означаю, что все три великие святыни ислама несут отпечаток трудов бен Ладена. «Он собрат инженеров и попросил составить смету проекта без учета прибыли, — утверждая позже Усама. — Благодаря особой милости Аллаха случилось так, что отец молился во всех трех мечетях в течение одного дня».

У Мохаммеда бен Ладена был обычай выдавать замуж бывших жен, родивших ему детей, за служащих своей компании. Жены не осмеливались возражать. Он просто ставил их перед фактом, но надежно обеспечивал будущее детей. Алия была счастлива, когда Мохаммед решил развестись с ней. Он выдал ее замуж за одного из своих подчиненных, Мохаммеда Аль-Атаса, происходившего из рода Пророка. Усаме в то время было четыре или пять лет. Он переехал с матерью в скромную двухэтажную виллу на улице Джабаль Аль-Араб за несколько кварталов от предыдущего жилища. У белого оштукатуренного дома был небольшой дворик с черными коваными железными воротами перед гаражом. На крыше виднелась телевизионная антенна. На фасаде над дверью был натянут полосатый бело-коричневый тент — этот вход предназначался для женщин, мужчины могли входить через двор.

Вскоре после переезда Усамы в новый дом Мохаммед бен Ладен разбился в авиакатастрофе, когда полетел за очередной девочкой-невестой. Его тело было настолько изувечено, что опознать его удалось только по наручным часам. Этому энергичному человеку, находившемуся на пике своей потрясающей карьеры, не было и шестидесяти. «Король Фейсал сказал, что в день смерти моего отца он потерял свою правую руку», — вспоминал Усама. Сыновья Мохаммеда были не настолько взрослыми, чтобы управлять семейной фирмой, поэтому король назначил трех доверенных лиц, которые руководили компанией в течение последующих десяти лет. Один из них, шейх Мохаммед Салех Бахарет, следил за воспитанием детей бен Ладена. Они должны были вступить в наследство, когда достигнут двадцати одного года. Большая часть богатства была связана с владением строительной империей, которую создал их отец.

Брак между Алией и ее вторым мужем оказался счастливым: они выглядели достойной парой. Атас был добрым и спокойным человеком, но его отношения с пасынком определялись главным образом тем, что мальчик был сыном его работодателя. Усама переселился из дома, полного детей, туда, где он был единственным ребенком. Со временем у него появились три единоутробных брата и сестра, и он стал для них словно третьим взрослым. «Если его отчиму нужно было что-нибудь сделать, то он поручал это Усаме», — свидетельствует Халед Батарфи, который жил в доме напротив и был другом детства бен Ладена. Усама мог снять свою маску взрослости только в присутствии матери. «Она была единственным человеком, с которым он мог говорить о разных мелочах, — вспоминает Батарфи, — например, о том, что он хочет на обед».

Халед Батарфи и Усама бен Ладен происходили из одного и того же большого рода Кендах, насчитывавшего около миллиона человек. Род происходил из Наджда, сердца королевства, но затем переселился в Хадрамут в Йемене.

«Кендахи знамениты, — говорил Батарфи, — обычно они воинственны, хорошо вооружены и создают особую ауру вокруг себя». Халед нашел нового друга «спокойным, застенчивым, почти женственным. Он был миролюбивым, но если злился, то выглядел устрашающе». Усама любил смотреть телевизор, особенно вестерны. Его любимым телесериалом был «Бонанса»[28], кроме того, ему нравился фильм «Фурия», сериал о мальчике и его вороном коне. Летом по утрам после молитвы мальчики ходили играть в футбол. Усама был неплохим игроком и мог бы достичь большего, если бы сконцентрировался на игре. Но его мысли всегда блуждали где-то очень далеко.

После смерти Мохаммеда бен Ладена душеприказчик отправил его сыновей учиться в Ливан. Только Усама остался дома, поэтому о нем всегда говорили как о мальчике из провинции. И это несмотря на то, что он поступил в лучшую школу Джидды, называемую «Аль-Тхагр». Она расположена на пути в Мекку. Король Фейсал учредил эту школу в начале пятидесятых для обучения своих собственных детей. Это была общеобразовательная школа с высоким уровнем требований, и директор докладывал об успеваемости учащихся лично королю. Кроме того, ученики могли получить особое разрешение сдавать экзамены экстерном. Идея школы заключалась в том, что в ней должны быть представлены все слои саудовского общества на основании прилежания в учебе. Правила оказались настолько строгими, что нескольких сыновей короля Халеда отчислили за неуспеваемость.

Усама посещал занятия в классе, где было шестьдесят восемь учеников, из которых только двое относились к королевской фамилии. Пятьдесят его одноклассников затем продолжили учебу и получили докторские степени. «Он был обычным учеником, но не отличником», — сказал Ахмед Бадиб, учивший Усаму на протяжении трех лет. Судьбы этих двух людей впоследствии переплетутся: бен Ладен уйдет в джихад, а Бадиб станет сотрудником саудовской разведки.

Все учащиеся носили западную одежду: костюм и галстук зимой, брюки и рубашка с коротким рукавом в теплое время года. Усама выделялся в классе потому, что был худым и медленно развивался физически. Когда его одноклассники начали отпускать усики и козлиные бородки, он продолжал гладко бриться, ибо борода у него долго не росла. Учителя считали, что он нерешительный и боится ошибиться.

На четырнадцатом году жизни Усама пересмотрел свою религиозную и политическую позицию. Это произошло благодаря влиянию учителя физкультуры, члена «Общества братьев-мусульман», сирийца по происхождению. Усама прекратил смотреть ковбойские фильмы и не носил больше западную одежду вне школы. Иногда он сидел перед телевизором и внимательно смотрел новости из Палестины. «В подростковом возрасте он был прекрасным ребенком, — вспоминала его мать. — Но вдруг начал интересоваться политической ситуацией вокруг Палестины в частности и арабо-мусульманским миром вообще». Он пытался рассказать о своих переживаниях семье и друзьям, но его опасений никто не разделял. «Он считал, что мусульмане отдалились от Атлаха, а исламская молодежь погрязла в играх и удовольствиях», — рассказывала мать. В подражание Пророку мальчик начал поститься дважды в неделю: по понедельникам и четвергам. Он отправлялся в постель только после иши, вечерней молитвы. В дополнение к пяти ежедневным молитвам, он ставил будильник на час ночи и молился до рассвета. Усама строго требовал от младших братьев рано вставать и отправляться на молитву в мечеть.

Он редко выходил из себя, разве что по вопросам взаимоотношения полов. Когда один из его младших братьев начал заигрывать с девочками, Усама дал ему подзатыльник. В другой раз, когда юноша сидел в кафе в Бейруте, один из друзей его брата показал порнографический журнал. Усама воскликнул, что никто из его семьи не желает больше знать этого молодого человека. Казалось, что никогда плотские грехи, грубое, безнравственное поведение, злоупотребление спиртным, курение, азартные игры не подступят к этому человеку. Он был равнодушен к еде. Ему нравились приключения и поэзия, но намного меньше, чем Бог.

Мать Усамы с тревогой наблюдала за развитием религиозных убеждений сына. Она поделилась беспокойством со своей младшей сестрой Лейлой Ганем. «Когда все это началось, она была очень встревожена, сильно переживала, — рассказывала ее сестра. — Но когда поняла, что с его убеждениями ничего уже нельзя поделать, то смирилась и сказала: «Да защитит его Аллах!»

Как-то Усама отправился с семьей в Сирию, чтобы посетить родственников матери. Это происходило каждый год. Шофер поставил кассету с песнями звезды египетской эстрады Умм Кальтум. Ее сильный голос был настолько чувственным, что невольно приводил слушателей в состояние крайнего возбуждения. Слова этой песни восходили к древним песням бардов-кочевников.

Ты драгоценнее моих дней, прекраснее моих снов,

Охвати меня своими прелестями, уведи дальше от этого мира.

Усама возмутился. Он потребовал от шофера выключить магнитофон. Шофер отказался. «Мы тебе платим, — напомнил ему Усама. — Если ты не выключишь эту музыку немедленно, то можешь поворачивать назад в Джидду». Все находившиеся в машине, включая мать и отчима, притихли, видя неистовство Усамы. Шофер уступил.

Бескомпромиссная набожность была необычна для того высокого социального слоя, к которому он принадлежал, ибо в то время большинство молодых саудитов не так яро выражали свою религиозность. Привыкшие к тому, что у многих явлений, в том числи и у ислама, есть несколько альтернативных путей, они могли выбирать между двумя течениями духовного мира: крайним и умеренным. Ригористическое направление нашло в Усаме своего последователя и стало для него своеобразным щитом против сексуальных побуждений. Его натуре была свойственна романтика, духовность и борьба со страстями. На протяжении всей жизни он хотел аскезы: удалиться в пустыню, в пещеру или даже безвестно погибнуть в окопах войны. Достигнуть этого, разъезжая по королевству на семейном «Мерседесе», было очень трудно.

Усама прилагал усилия, чтобы не выглядеть самодовольным пижоном. Ему не нравилась игра на музыкальных инструментах, но он создал с помощью друзей небольшую капеллу. Он даже написал несколько песен о джихаде, который в тот период означал для него борьбу с внутренними греховными помыслами, а не священную войну. Усама записал их на кассеты и распространял среди друзей. На футбольные матчи Усама приносил друзьям сэндвичи с сыром и тунцом даже тогда, когда сам постился. Его убежденность и спокойствие вызывали уважение. Он перестал надевать на игру футбольные трусы и бегал по полю в свободных брюках. Другие игроки, в отличие от него, продолжали играть в той форме, что и прежде.

Они часто ходили играть в бедные районы Джидды. Во время обеда Усама делил команду на разные группы, которым давал имя в честь спутников Пророка, и задавал им вопросы по Корану. «Группа имени Абу Бакра победила, — провозглашал он. — А теперь давайте есть пирожные».

Увлечениями его юности были горы Турции и охота в Кении. На семейном пастбище к югу от Джидды Усама держал табун лошадей, который насчитывал до двадцати кобыл, включая его любимицу по кличке Аль-Балка. Он любил скакать на лошади и стрелять, как это делали ковбои в его любимых телесериалах.

Усама рано научился водить машину и ездил весьма быстро. В середине семидесятых, когда ему было шестнадцать-семнадцать лет, у него был белый «Крайслер», на котором он однажды попал в аварию и съехал в кювет, разбив автомобиль. Удивительно, что юноша не пострадал. После этого он делал большие усилия над собой, чтобы сильно не разгоняться. Усама начал ездить на джипе «Тойота» и «Мерседесе-280», именно на таких машинах должен передвигаться уважающий себя саудовский бизнесмен. Он с трудом сдерживался, чтобы не надавить на газ до упора.

Преподаватель наук Ахмед Бадиб обратил внимание, что волевой молодой человек сильно изменился. «В то время Усама пытался утвердиться в глазах сверстников, — рассказывал Бадиб. — В семье бен Ладена был закон, что, если хочешь показать себя мужчиной, унаследуй дело семьи». «Сауди бенладен груп» получила подряд на строительство в Джизане, возле границы с Йеменом, и Усама хотел участвовать в этом деле. «Я решил бросить школу, чтобы осуществить мои цели и мечты, — вспоминал позже бен Ладен. — Я был удивлен, что главной противницей этой идеи стала моя мать, которая кричала на меня и умоляла изменить решение. Я не мог противостоять неистовству моей матери. Другого выхода не было. Мне пришлось вернуться назад и закончить образование».

В 1974 году, будучи учащимся средней школы, Усама в первый раз женился. Ему было семнадцать, а Найве Ганем — четырнадцать. Она приходилась ему двоюродной сестрой по матери и происходила из той же самой сирийской деревни. Девушка была высокой и красивой. Скромная свадьба состоялась в доме Усамы, который никогда до этого не видел невесты. Свояченица бен Ладена Кармен описывала Найву как кроткую и «постоянно беременную».

Во время обучения в школе бен Ладен вступил в «Общество братьев-мусульман». В семидесятые годы эта организация находилась в Саудовской Аравии на подпольном положении. «Там состоят только зануды», — отозвался о ней один из друзей Усамы. Члены братства были, подобно бен Ладену, чрезвычайно религиозны. Хотя «братья» не особенно скрывались от правительства, свои собрания они проводили тайно в частных домах. Иногда члены ячейки отправлялись в совместное паломничество в Мекку либо на пикник на побережье, где много проповедовали друг другу и молились. «Мы надеялись на установление исламского государства повсеместно, — вспоминал Джамаль Кашоги, один из друзей бен Ладена, который вступил в братство приблизительно в то же самое время, что и Усама. — Мы верили, что один должен обратить другого, и, таким образом, словно при эффекте домино, мы сможем изменить историю человечества».

В 1976 году бен Ладен поступил в университет короля Абдул-Азиза в Джидде. Он изучал экономику, но больше интересовался религиозными делами в кампусе. «Я занимался религиозной благотворительностью в школе, и мы посвящали много времени толкованию Корана и размышлениям о джихаде», — говорил он позже.

В первый день учебы в университете бен Ладен встретился с Мохаммедом Джамалем Халифой, еще одним членом братства, который стал его близким другом. Джамаль Халифа был годом старше бен Ладена и казался общительным молодым человеком с доброй улыбкой. Он происходил из семьи со скромным достатком, несмотря на то, что мог проследить свою родословную прямо от Пророка, а это давало в исламском обществе уважаемое положение, независимо от уровня дохода. Джамаль играл в футбол в одной команде с бен Ладеном. Будучи высоким и быстрым, юноша всегда был центральным нападающим. Они стали неразлучными друзьями.

На уик-энды они обычно уезжали в оазис Аль-Баруд, пустынное место между Джиддой и Меккой, где у бен Ладена было семейное пастбище. Чтобы бедуины не поселились на участке, Усама поставил там небольшую будку, размером с кухню или туалет, и начал сельскохозяйственные опыты. Он завел отару овец и табун коней. Даже летом, приезжая на участок, хозяин должен был снимать обувь и ходить босиком по горячему зыбучему песку.

«Усама был очень упрям, — вспоминал Халифа. — Однажды мы скакали на лошадях по пустыне, буквально летели. Я увидел большой бархан прямо перед нами и предупредил бен Ладена об опасности. Лучше было бы остановиться. Но Усама отказался и продолжал скакать дальше. Его лошадь завязла, и он упал. Усама долго смеялся. В другой раз мы мчались на джипе. Вдруг я увидел холм, а Усама прибавил скорость, и мы заехали на склон, даже не зная, что там с другой стороны. Конечно, он рисковал».

Это было временем духовных поисков. «Ислам отличается от любых других религий: это образ жизни, — говорил Халифа. — Мы пытались понять, что ислам говорит о том, что мы должны есть, на ком жениться, как разговаривать. Мы читали Саида Кутуба. Он был одним из тех, кто вдохновил наше поколение». Многие университетские профессора, особенно из египтян и сирийцев, состояли в «Обществе братьев-мусульман». Они привезли с собой идею сильно политизированного ислама, который соединяет государство и религию в единую всеохватывающую теократию. Бен Ладен и Халифа были более расположены к ним, чем саудовские преподаватели. Друзья зачитывались книгами, которые могли изменить их жизнь, такими как «Вехи» и «В тени Корана» Кутуба. Каждую неделю Мохаммед Кутуб, младший брат мученика, читал лекции в университете. Хотя бен Ладен формально не был студентом Кутуба, он обычно посещал его публичные доклады.

Кутуб был чрезвычайно популярен среди учеников благодаря спокойной манере держаться, несмотря на то, что побывал в ужасных застенках Насера.

В то время Мохаммед Кутуб ревниво защищал репутацию брата, которого критиковало новое поколение фундаменталистов. Они считали, что «Вехи» и другие произведения Кутуба используются боевыми группами исламских экстремистов, особенно в Египте, в качестве идеологического основания для оправдания нападений на тех, кого они считают неверными, включая других мусульман. Среди главных критиков Кутуба был верховный наставник «Общества братьев-мусульман» Хасан Худайби, написавший в тюрьме книгу под названием «Проповедники — не судьи», в которой доказывал, что призывы Кутуба ведут к хаосу. Согласно правоверному богословию Худайби мусульманин не может подвергать сомнению веру другого мусульманина, ибо исповедание ислама сводится к простой формуле: «Нет Бога, кроме Аллаха, а Мохаммед — Пророк Его». Споры о подходах Кутуба и Худайби, зародившиеся в египетских тюрьмах, быстро распространились по всему исламскому миру, и даже юные мусульмане горячо спорили, кто истинно правоверный, а кто нет. «Усама прочитал книгу Худайби в 1978 году, и мы разговаривали о ней, — вспоминал Джамаль Халифа. — Усама с ним полностью согласился». Его взгляды, однако, вскоре изменились: он перешел от толерантности Худайби к узкому безапелляционному подходу Кутуба. что в конце концов подвигло его на путь террора.

В том же самом году у Усамы и Найвы родился сын Абдулла. Он стал первым из одиннадцати детей бен Ладена, и, следуя арабской традиции, родители добавили к своим именам Абу (отец) и Умм (мать) Абдулла. В отличие от своего отца, Усама был внимателен и часто играл с детьми. Он вывозил свое быстро растущее семейство отдыхать на побережье. Но Усама немало требовал от своих детей. У него были твердые принципы, и он готовил сыновей к трудной жизни, которая ждет их впереди. На уик-энды отец забирал детей на пастбище, чтобы они жили вместе с верблюдами и лошадьми. Дети спали прямо под звездами, а если им было холодно, то они должны были вырыть яму и закопаться в песок. Он отказался посылать детей в школу, приглашая вместо этого учителя на дом, чтобы держать обучение под контролем. «Усама хотел, чтобы дети росли крепкими, не так, как другие, — пояснял Джамаль Халифа. — Он считал, что остальные дети совсем испорчены».

Второй сын бен Ладена, Абдул-Рахман, родился с редким врожденным заболеванием — гидроцефалией. После рождения его голова продолжала увеличиваться, пока жидкость не стали откачивать. Состояние здоровья Абдул-Рахмана вызывало серьезные опасения, поэтому бен Ладен поехал с сыном на лечение в Великобританию — вероятно, это был единственный случай, когда Усама побывал на Западе. Когда врачи сказали, что Абдул-Рахман нуждается в шунтировании головного мозга, бен Ладен отказался от операции. Вместо этого он вернулся в королевство и принялся лечить ребенка медом — народным средством от всех болезней. К сожалению, здоровье Абдул-Рахмана не улучшалось. Когда он вырос, то стал подвержен эмоциональным всплескам. У него были большие трудности в общении с другими детьми, не могло быть и речи о его подготовке к той суровой жизни, которую бен Ладен уготовил себе и своим близким. Ребенок часто кричал и капризничал, если что-то было не так, как он хотел. Тем не менее бен Ладен всегда настаивал на том, чтобы Абдул-Рахман жил в семье, организовав за ним специальный уход так, чтобы его никогда не оставляли одного.

Джамаль Халифа также решил жениться. Согласно обычаям Саудовской Аравии, перед тем как создать семью, жених должен накопить деньги на калым и обустроить дом. Халифа нашел подходящую молодую женщину, но не смог найти денег, чтобы снять квартиру. Бен Ладену принадлежал небольшой земельный участок возле университета, где он построил маленький домик для друга. К сожалению, жилище показалось слишком бедным невесте Халифы.

Но бен Ладен не обиделся. Напротив, он сделал новый благородный жест. Усама с семьей занимал первый этаж в доме матери и отчима. Бен Ладен поставил капитальную стену посреди гостиной и разделил свои покои пополам. После этого он пригласил Халифу и его невесту переехать к ним. «Ты живешь на одной стороне, а я буду жить на другой», — сказал бен Ладен. Халифа с женой жил в этом доме до 1980 года, пока не закончил университет короля Абдул-Азиза.

Еще на университетской скамье Усама и Джамаль пришли к решению практиковать многоженство. Хотя это в Саудовской Аравии уже становилось социально неприемлемым. «Поколение наших отцов использовало многоженство не лучшим образом. Они не могли относиться с равной справедливостью к своим женам, — признавал Халифа. — Часто они женились и разводились в тот же самый день. Египетское телевидение делало об этом репортажи, что производило дурное впечатление. Тогда мы сказали: «Давайте покажем, как это должно быть на самом деле». В 1982 году бен Ладен женился на женщине из рода Сабар из Джидды, ведшим свое происхождение от Пророка. Его избранница получила хорошее образование, имела докторскую степень в области детской психологии и преподавала в женском колледже при университете короля Абдул-Азиза. Она была на семь лет старше Усамы и родила ему сына, по имени которого стала называться Умм Хамза.

Содержать две семьи оказалось непросто, но бен Ладен не падал духом. Он развивал теорию многократного брака. «Один — хорошо, это как ходьба пешком. Два брака — как велосипед: быстро, но неустойчиво. Три — как трехколесный велосипед: устойчиво, но медленно. А когда мы приходим к четвертому, ах! Это идеал. Это нужно всякому мусульманину!»

Он купил ветхий четырехквартирный дом на углу улиц Вади Ac-Сафа и Вади Биша в миле от жилища своей матери. Дома были окрашены в серые и персиковые тона. Везде были оконные кондиционеры. Неподалеку находилась старая макаронная фабрика, а поскольку в королевстве номера на домах бывают редко, то это жилище обычно называли «дом на макаронной улице». Бен Ладен расселил две семьи в отдельные квартиры. Несколько лет спустя, Усама взял в жены представительницу рода Шариф из Медины. Она также была высокообразованной — защитила докторат по арабской грамматике и преподавала в местном учительском колледже. Она родила бен Ладену трех дочерей и сына, благодаря которым стала известна как Умм Халед. Четвертая жена Умм Али происходила из семьи Гилани из Мекки и родила Усаме троих детей.

У бен Ладена не было заметных академических достижений, он мало чем интересовался и не стремился к карьере в сфере права, инженерного дела или медицины, что обещало независимое положение в обществе. Его братья обучались в лучших университетах мира, несмотря на то, что происходили из семьи почти неграмотного отца. Бен Ладен держался с ними уверенно, хотя они добились большего. Усама хотел выглядеть не хуже их, невзирая на то, что жил в обществе, где индивидуальность не поощрялась, а была зарезервирована лишь для царствующих особ. Как и большинство представителей высшего класса, бен Ладены процветали под покровительством королевского дома, без которого они бы неминуемо разорились. Несмотря на богатство, они выглядели аутсайдерами: клановое саудовское общество смотрело на них как на чужаков. В стране отсутствовали устоявшаяся политическая система, гражданское общество, пути законного участия в управлении государством. Будущее Усамы было связано с семейной компанией, где он по старшинству находился внизу списка. Его уважали только как члена семьи и считали неспособным к собственным достижениям. Усама докучал старшему брату просьбами предоставить работу в компании и в конце концов получил временную должность в Мине, комплексе святых мест Мекки. Предполагалось, что он проработает там не более шести месяцев, но бен Ладен заявил: «Я хочу быть как мой отец. Я буду работать день и ночь без отдыха». Он пытался одновременно окончить курс университета. После лекций Усама ехал в Мекку, где «Сауди бенладен груп» получила подряд на строительство нового шоссе, отелей и паломнических центров. Усама должен был подготовить место под будущее строительство и выровнять холмы. Вместо того чтобы просто наблюдать за проведением работ, он переоделся в спецовку и сел на бульдозер. Странно было видеть коренного саудита за физической работой — обычно этим занимались гастарбайтеры из Филиппин или Индии, поэтому долговязый отпрыск основателя компании, трудившийся в поте лица, производил сильное впечатление на рабочих. «Я вспоминаю с гордостью, что был членом большой семьи, успешно сочетал работу и учебу», — сообщал позже бен Ладен. Но такое бремя оказалось слишком тяжелым даже для него. Его исключили из университета за год до окончания курса, и он перешел на постоянную работу в компанию.

Усама был ростом около метра восьмидесяти, но не гигантом, каким позже хотел себя видеть. Знакомые сожалели, узнав, что он с головой ушел в джихад. «Он словно умер для нас, и остается только соболезновать», — сказал о нем один из его друзей. Беи Ладен в свои двадцать лет обладал очень приятной внешностью: светлая кожа, широкая борода и пухлые губы. У него были короткие черные волосы, он носил черный шнур вокруг головного платка. Он был худым — из-за постоянных постов и тяжелой работы. Его низкий голос, сдержанные и медлительные манеры внушали уважение. «Он был самоуверен и одержим», — вспоминают знакомые. Даже в присутствии религиозных ученых бен Ладен держался как равный им во всем. Когда он говорил, то его спокойствие завораживало. Всякий был словно околдован им. «Меня поразило, что Усама, происходивший из семьи, где чтились законы иерархии, эту иерархию сломил», — говорил его друг.

4

Перелом

В 1959 году принц Фейсал послал своего младшего сына учиться в Америку. Юный Турки распаковал вещи в Лоуренсвилльской школе, когда ему было четырнадцать лет. Он только поступил в подготовительный класс, когда впервые столкнулся с проявлением американского эгалитаризма. В первый же день однокашник, хлопнув будущего принца по заду, спросил, как его зовут. Когда Турки ответил, то американец переспросил: «Это как индейку[29] на День благодарения?» Никто не пытался его понять или помочь ему, но это позволило мальчику стать другим человеком. Его одноклассники звали его Турок или Спица.

Внешне он выглядел очень приятным: высокий лоб, волнистые черные волосы, глубокая ямочка на подбородке. Он унаследовал ястребиный облик своего отца, но не жестокость его характера. Взгляд сына был более глубоким и застенчивым, в отличие от хищного отблеска глаз родителя. Хотя Турки избрали президентом Французского клуба, он проявил себя больше как спортсмен, нежели как ученик. Турки играл в университетской сборной по европейскому футболу и представлял Нью-Джерси в команде по фехтованию на юношеской Олимпиаде 1962 года. Он был чрезвычайно умен, но не концентрировался на науках. По окончании приготовительного класса он стал посещать занятия в колледже, находящегося в пяти милях от Принстона, но был исключен по итогам первого семестра. Турки перевелся в Джорджтаунский университет в Вашингтоне, где как-то один из однокурсников догнал его и сообщил: «Ты слышал новость? Твой отец стал королем!» Это был 1964 год.

Находясь в Америке, на безопасном расстоянии, Турки знал про неприятности на родине, о финансовой помощи Мохаммеда бен Ладена — своевременный жест, который позволил Фейсалу реорганизовать управление и стабилизировать положение в королевстве в период развития арабского социализма, когда дом Саудов имел все шансы потерять власть. Связь между королевской семьей и бен Ладенами передалась по наследству детям короля Фейсала. Они никогда не забывали, какую помощь оказал бен Ладен их отцу, только что вступившему на престол.

После победы Израиля в Шестидневной войне весь арабский мир погрузился в уныние. Турки настолько расстроился, что пропустил много лекций, в результате чего ему пришлось наверстывать упущенное в летней школе. Одним из его однокашников был общительный парень из Арканзаса. Его звали Билл Клинтон, и он потратил два часа, чтобы помочь принцу подготовиться к тесту по этике. Это было 19 августа. Клинтону тогда исполнился 21 год. Турки получил оценку «би», но вскоре был отчислен из Джорджтауна без окончания подготовительного курса. Он продолжал посещать лекции в Принстоне и Кембридже, но у него никогда не было желания получить ученую степень.

В конце концов в 1973 году Турки вернулся в королевство и спросил у отца, что делать дальше. Король понял, что сын хочет работать. Подняв брови, Фейсал взглянул на небо и сказал: «Посмотри, я не дал никакой работы твоим братьям. Иди и ищи сам!» Конечно, младшему сыну короля не было нужды искать себе работу, так как его будущее было обеспечено несметными богатствами семьи и тем, что его отец держал руку на пульсе всех дел в королевстве. Дядя по матери шейх Камаль Адхам предложил племяннику пост в службе разведки. «Меня не интересует разведка, — ответил Турки. — Я не представляю, что я могу сделать в этой сфере. Мне хотелось бы заняться дипломатией». Интеллигентный, с тихим голосом, он, казалось, более подходил для кабинетной работы, дворцовых церемоний, дружеских переговоров на теннисном корте, нежели для так называемых темных дел. Он женился на принцессе Нуф бент Фахд аль-Сауд, из другой ветви королевской фамилии, и вел роскошную жизнь, которую могут позволить себе очень немногие. Но пласты истории сдвинулись, ввергнув его блаженное существование в бурный катаклизм.

Принц Турки вернулся на родину в критический момент. Множество саудитов было совершенно не готово к той стремительной трансформации, которую переживала их культура из-за начавшегося нефтяного бума. Они помнили страну, когда она была весьма традиционной во всех областях. Еще в пятидесятые годы многие подданные Саудовской Аравии жили так же, как и их предки на протяжении последних двух тысяч лет. Лишь немногие считали себя собственно саудитами, так как понятие национальности для большинства просто не существовало, и правительство не играло никакой роли в их жизни. Они были членами племен без каких-либо четких границ. Вынужденное равенство в бедности и небольшие потребности создали общество горизонтальное, как пустынное плато. Свод племенных обычаев, соединенный с юридическими нормами Корана, управлял мыслями и делами большинства саудитов. Многие, если не сказать большинство, никогда не видели автомобиля или иностранца. Образование было достаточно скудным и состояло в основном из заучивания отрывков из Корана. Образ жизни на Аравийском полуострове не претерпел существенных изменений. Вечное и настоящее было одним и тем же.

Неожиданно в пустыню ворвался бурный поток перемен: автодороги, города, школы, иностранные рабочие, цены в долларах и постепенное осознание своего места в мировом сообществе. Саудовская Аравия и ее граждане стали ближе к миру. Вовлеченные в мировой рынок идей и материальных ценностей, многие саудиты стали искать точку опоры в своем собственном наследии, чтобы осмыслить понимание ислама в новых условиях. Ваххабизм выстроил дамбу против мощного бушующего потока современности. Не только у экстремистов, но и у обычных людей появилось чувство, что мощная волна прогресса размывает важнейшее качество Аравии — ее посвященность Аллаху.

На диких обитателей пустыни словно с неба свалилось немыслимое богатство — дар Божий за их набожность и истинную веру. Парадоксально, но этот дар одновременно ломал все сферы их жизни. На протяжении двадцати лет после первого нефтяного бума пятидесятых средний годовой доход жителя Саудовской Аравии достиг уровня США и возрастал в такой степени, что обещал сделать саудовскую экономику самой прочной в мире. Соблазнительные ожидания скрывали тот факт, что страна пребывает в состоянии феодализма. Расточительный саудит становился для всего мира символом жадности, обжорства, глупости и даже — что особенно оскорбительно для достоинства человека Востока — объектом для насмешек. Азарт за игорным столом, пьянство и увлечение проститутками вряд ли способствовали развитию национальной экономики. Закутанные в шубки из шиншиллы, увешанные сумками из бутиков, алчные саудовские женщины скупали на Енисейских Полях все драгоценности без разбора, чем вводили в заблуждение общественное мнение. Многих пугало будущее, в котором, как предполагалось, контроль над всем мировым богатством перейдет в руки саудитов. Ажиотаж усилился в 1973 году, когда в результате нефтяного эмбарго цены на нефть настолько взлетели вверх, что саудовское правительство просто не знало, что делать с потоком долларов. Открытое растранжиривание богатства, как общественного, так и личного, только демонстрировало бездонный кошелек Саудовской Аравии, а особенно королевской семьи.

Аль-Сауды не столько управляли страной, сколько владели ею. Вся ничейная земля принадлежала королю. Только он решал, кто может приобретать ее в собственность. Что бы ни делалось в стране, королевские дяди и тети, братья и сестры, племянники, племянницы и кузены отхватывали себе лучшие куски. Ненасытные принцы вторгались в бизнес, навязывая свои услуги в качестве «агентов» или «консультантов», получая миллиарды долларов в виде взяток. Такие поборы с коммерсантов происходят до сих пор, несмотря на то, что Аль-Сауды — королевская фамилия — и так получают 30–40 % доходов от продажи нефти в стране за формальное предоставление разрешения на добычу. Аль-Сауды персонифицировали в себе все коррупционные явления в саудовской жизни, и, естественно, это могло привести к революции.

Тем не менее в обществе, где настолько не развиты социальные институты, королевский дом стал двигателем прогресса. В 1960 году, вопреки сопротивлению ваххабитского духовенства, наследный принц Фейсал учредил женское образование; двумя годами позже он же формально отменил рабство. Он уговорил президента Джона Ф. Кеннеди послать американские войска для защиты Саудовской Аравии во время пограничной войны с Йеменом. Он сделал возможным в королевстве телевизионное вещание, несмотря на то, что в 1965 году один из его племянников был убит полицией, когда возглавил демонстрацию против открытия первой телевизионной станции. Фейсал был способен действовать более решительно, чем его предшественник, потому что его личное благочестие было бесспорным. Король настороженно относился к экстремистам, которые пытались воздействовать на широкие слои саудовского общества. С точки зрения неконтролируемых фанатиков, наиболее коварным шагом правления Фейсала стало превращение мусульманских духовных лиц — улемов — в государственных служащих. Поддерживая умеренных религиозных старейшин, правительство стремилось успокоить фундаменталистов и примирить их с современностью. Фейсал был настолько уверен в своих силах, что производил реформы очень быстро.

Сыновья помогали королю консолидировать власть. Турки стал начальником разведки страны, а его старший брат принц Сауд был назначен министром иностранных дел. С помощью двух принцев, получивших образование в США, Саудовская Аравия заявила о себе как о члене мирового сообщества. Несметные богатства страны стали причиной как быстрых перемен, так и недовольства королевской коррупцией; а воспитание современной образованной элиты не нравилось недоверчивым религиозным фанатикам. Поэтому, когда в 1975 году король Фейсал был убит своим племянником (братом принца, погибшего во время протеста против основания телевизионной станции), то многообещающее будущее, казалось, умерло вместе с правителем.

Ранним утром 20 ноября 1979 года принц Турки получил вызов от короля Халеда, преемника Фейсала. Турки был в Тунисе, где вместе с наследным принцем Фахдом участвовал в Арабском саммите. Турки было тридцать четыре года, и он столкнулся с самым большим кризисом за всю историю Саудовской Аравии.

В то утро на рассвете старый имам Большой мечети в Мекке Шейх Мохаммед Аль-Субайиль готовился выступить с проповедью перед пятьюдесятью тысячами паломников, которые собрались в последний день хаджа. Когда он направился к микрофону, его оттолкнули, и звук выстрела эхом раскатился по всему святилищу. Группы взлохмаченных мятежников, скрывавшихся среди паломников, выхватили оружие из-под белых ритуальных покрывал. Они закрыли ворота, удерживая паломников внутри, и застрелили нескольких стражей порядка. «Внимание, мусульмане, — закричал в микрофон разгневанный человек с нечесаной бородой, — Аллах Акбар (Велик Бог)! Махди явился!»

«Махди! Махди!» — скандировали вооруженные люди.

Был новый 1400 год по исламскому календарю — кровавая инаугурация беспокойного нового столетия. Согласно некоторым устным источникам ислама махди (предводитель) должен появиться незадолго перед концом света. Концепция махди весьма противоречива, особенно в ваххабитской версии ислама, поскольку в Коране ничего не сообщается о мессии. Устная традиция говорит, что махди должен быть потомком Пророка и носить его имя, то есть Мохаммед бен Абдулла, и что он заявит о себе во время хаджа. Потом явится Иисус и призовет христиан присоединиться к исламу. Махди и Иисус будут бороться с Антихристом и восстановят справедливость и мир на земле.

Человека, который объявил себя махди, звали Мохаммед Абдулла аль-Кахтани, но настоящим руководителем выступления был Джухайман аль-Отейби, фундаменталистский проповедник и бывший капрал Национальной гвардии. Эти два человека ранее были арестованы за подстрекательство к мятежу, и через некоторое время Отейби заявил: Бог открыл ему во сне, что Кахтани и есть махди.

Кахтани был убежден откровением Отейби и уверовал, что является избранником Аллаха. Когда двое фанатиков вышли из тюрьмы, Кахтани женился на сестре Отейби. Вскоре они стали проповедовать грядущее явление исламского мессии перед студентами богословия в Исламском университете в Медине — центре радикальных «братьев-мусульман».

Благодаря пожертвованиям от богатых последователей, ученики Отейби хорошо вооружились и научились стрелять. Некоторые из них, как и Отейби, раньше служили в Саудовской национальной гвардии, которая предназначалась для охраны королевской семьи. Целью фанатиков было сменить власть и установить теократический строй в ожидании скорого конца света.

Джамаль Халифа, который жил в то время в доме бен Ладена, пытался анализировать проповеди Отейби и его сторонников в различных мечетях и отмечал, что они часто делают грубые ошибки в своих цитатах из Корана. Бен Ладену же нравились подобные проповеди. Люди были ошеломлены откровенными антиправительственными высказываниями. Фанатики в исступлении разрывали бумажные риалы, потому что на банкнотах изображался король.

Это было просто неслыханно для страны, которая находилась под строгим авторитарным контролем. Правительство не хотело вступать в конфронтацию с религиозными экстремистами. Со своей стороны, члены улемы[30] провели официальный допрос Отейби и Кахтани, подозревая их в ереси, но дали им уйти после процесса. Двое профанов выглядели жалкой деревенщиной, последователями движения ихванов, которое разгромил король Абдул-Азиз, и, как оказалось, Отейби действительно был внуком одного из участников восстания. Никто не мог представить, что они станут реальной угрозой господствующему строю.

Перед тем как мятежники перерезали телефонную линию, сотрудник компании бен Ладена, которая все еще реставрировала Большую мечеть, позвонил в главный офис и сообщил о захвате святого места, а затем уже представитель компании проинформировал короля Халеда.

Турки вернулся из Туниса в Джидду в девять часов вечера и поехал в Мекку на своей машине. Улицы были непривычно пусты — город эвакуировался. Гигантские стадионные световые вышки, которыми обычно освещалась огромная мечеть, были выключены, и здание погрузилось во тьму. Турки направился в отель, где его ожидал дядя, принц Султан, министр обороны. Как только Турки вошел в отель, с минарета выстрелил снайпер, и пуля ударила в стеклянную дверь, которую в этот момент открывал принц.

Позже вечером Турки переместился на командный пункт, в ста метрах от мечети, где находился в течение двух недель. Большинство заложников выпустили, но неизвестное число мирных молящихся все ещё находилось в святилище. Никто не знал точного количества мятежников, сколько у них оружия и что они успели сделать, чтобы подготовиться к штурму. Около сотни сотрудников службы безопасности из Министерства внутренних дел пытались подступиться к мечети, но по ним был открыт шквальный огонь.

Чтобы прикрыть их, войска Саудовской армии и Национальной гвардии вступили в бой. Прежде чем отдать приказ о штурме мечети, следовало получить разрешение от улемов, и было не ясно, дадут ли они свое благословение. Коран запрещает любое насилие внутри Большой мечети, но, по мнению госслужб, сорняк должен быть вырван с корнем. Перспектива вооруженного столкновения внутри святого места представляла трудную проблему как для правительства, так и для религиозных старейшин. С одной стороны, король мог столкнуться с неповиновением своих же собственных солдат, если бы отдал приказ открыть огонь внутри святилища. С другой стороны, улема отказалась издать фетву, провозглашающую право правительства наводить порядок в мечети, даже если оно имело дело с явными мятежниками. Исторический договор между королевской семьей и духовенством мог быть нарушен, и кто мог поручиться за последствия?

Руководителем улемы являлся Абдул-Азиз бен Баз, слепой семидесятилетний богослов, недоверчиво относившийся к науке и враждебный современности. Он утверждал, что Солнце вращается вокруг Земли, а высадки человека на Луну никогда не происходило. Абдул-Азиз оказался в затруднительном и щекотливом положении: Отейби был его студентом в Медине. Наконец, во время встречи улемов с королем Халедом, соглашение было достигнуто. Правительство вооружилось фетвой, разрешающей применить силу. На основании этого документа принц Султан дал приказ артиллерии пробить бреши в трех главных воротах, чтобы проникнуть внутрь и сломить оборону восставших.

В мечети находилось четыре или пять сотен мятежников, включая женщин и детей. Там были не только саудиты, но и йеменцы, жители Кувейта и Египта и даже чернокожие американские мусульмане. За неделю до начала хаджа мятежники украли из оружейных складов Национальной гвардии автоматические винтовки и провезли их в похоронных повозках, в которых возят тела умерших для ритуального омовения. Оружие и боеприпасы прятали в маленьких комнатах в подземелье под главным двором, где обычно паломники проводят время в уединении. Так что фанатики были хорошо вооружены и занимали замаскированные огневые позиции на верхних этажах мечети. Однако как только снайперы обнаружили себя, они были уничтожены спецназом.

На площадке возле штаб-квартиры, находившейся вне мечети, собрались принцы и военачальники, которые отдавали противоречивые приказы. Ситуация усложнялась присутствием военных атташе США и Пакистана с их не менее противоречивыми советами. Это порождало неразбериху и грозило печальным исходом. В полдень принц Султан отдал приказ сбросить с вертолетов десант, что было равносильно самоубийству. Штурмовые отряды высадились в центр двора мечети и практически сразу же были расстреляны мятежниками. После провала операции король приказал молодому принцу Турки принять командование.

Турки разработал стратегию, сводящую к минимуму случайности и повреждения святого места. Он начал с проведения широкомасштабной разведки и позвонил бен Ладенам. У братьев был подробный план мечети, схемы коммуникаций и вся техническая информация о здании. Это сыграло решающую роль в подготовке удара, что планировал нанести Турки.

Салем бен Ладен, старший брат и глава клана, приехал на автомобиле, на крыше которого был демонстративно установлен пулемет. Салем отличался прекрасным характером и совершенно не походил на замкнутого и молчаливого отца. Салем был известен во всем королевстве своей храбростью и тонким чувством юмора, его уважал король, несмотря на то, что он мог отпустить шутку и в его адрес. Будучи бесстрашным пилотом, Салем на бреющем полете проносился над стоянками бедуинов и выписывал в воздухе такие пируэты, что король в конце концов запретил ему садиться за штурвал самолета[31]. Согласно семейной легенде однажды Салем перенес операцию по удалению геморроя, записал ее на видеокассету и послал королю. В этой суровой культуре мало кто мог отважиться на такую откровенную вольность.

Отейби и его последователи взяли под контроль систему громкого оповещения мечети и воспользовались ее возможностями, чтобы обращаться с посланиями к миру. Несмотря на попытки правительства отвлечь народ от информационного влияния фанатиков передачами телевикторин и футбольными трансляциями, требования Отейби громким эхом раздавались на улицах Мекки, приводя в возбуждение посетителей кофеен и курительных салонов по всему королевству.

Отейби требовал принятия исламских, незападных ценностей, разрыва дипломатических отношений с западными странами и вообще отмену всех новаций, которые поставили общество на путь современности. Он требовал радикальной изоляции Саудовской Аравии. Королевская семья должна была отречься от власти и вернуть нефтедоллары саудовскому народу.

Не только король, но и улемы обвинялись в злоупотреблении властью и несправедливости. Нефтяной экспорт в США следовало сократить, а все гражданские и военные специалисты должны были покинуть территорию королевства. Эти требования предвосхитили претензии Усамы бен Ладена пятнадцать лет спустя.

В пятницу, на четвертый день осады, саудовский спецназ занял верхние этажи Большой мечети и два минарета. Бои развернулись в крытых коридорах, окружающих Каабу. В воздухе ощущалось дыхание смерти. Тела убитых мятежников были изувечены — женщины из числа восставших уродовали их лица, чтобы исключить возможность опознания. Один из штурмовых отрядов нашел единственное, почти нетронутое тело, принадлежащее Мохаммеду-Абдулле аль-Кахтани, предполагаемому махди, чья челюсть была несколько покалечена. Но даже гибель махди не положила конца мятежу.

Используя планы мечети, предоставленные Салемом, Турки организовал несколько разведывательных рейдов специальных отрядов, которые обследовали множество помещений, разыскивая тела погибших солдат. Но Турки хотел увидеть все своими глазами. Переодевшись в обычную солдатскую форму цвета хаки, Турки вместе со своим братом принцем Султаном и Салемом бен Ладеном пробрался в мечеть.

Длинные коридоры и большая площадь были пусты. Турки и его спутники догадались, что большинство восставших спрятались в подземных помещениях, выдолбленных в горной породе и предназначенных для уединенной молитвы. Подобные комнаты находились под всей главной площадью. Подземные лабиринты, где окопались мятежники, было легко оборонять. Правительство не представляло себе, как долго продержатся там на воде и финиках восставшие, ибо не было никакой возможности провести атаку на подземелье. Тысячи солдат и заложников могли погибнуть. В течение получаса двое сыновей короля Фейсала и старший сын Мохаммеда бен Ладена пробирались по коридорам, пытаясь определить местонахождение мятежников и предполагаемую линию их обороны. Судьба королевства висела на волоске, в случае провала операции династия аль-Саудов утратила бы доверие народа. Не было для мусульман ничего священнее этой мечети.

Попадания снарядов привели к ужасным повреждениям. Турки заметил, что даже голуби улетели. Ранее, подражая паломникам, птицы постоянно облетали святую мечеть против часовой стрелки. Казалось, что сама природа протестует против человеческих конфликтов. Одна из идей правительства заключалась в том, что подземные помещения нужно сначала затопить, а потом пропустить эклектический ток высокого напряжения. Такой план не гарантировал спасения заложников, и, кроме того, Турки заметил, что «понадобится целое Красное море, чтобы затопить подземелье». Другая идея заключалась в том, чтобы послать вниз собак с прикрепленными минами, и затем с помощью дистанционного пульта подорвать заряды.

Оказавшись перед таким чудовищным выбором, Турки сначала решил обратиться к американским специалистам из Центрального разведывательного управления, которые занимались подготовкой саудовских сил специального назначения недалеко от Мекки в Эт-Таифе. Однако, понимая необходимость решительных мер, все же обратился за помощью к французам. Турки консультировался у легендарного разведчика графа Клода-Александра де Маренше, возглавлявшего в те годы Французскую секретную службу. Маренше предложил использовать газ, который должен был вызвать потерю сознания. Команда из трех специалистов Groupe d’Intervention de la Gendarmerie Nationale (GIGN)[32] немедленно прибыла в Мекку. Находиться немусульманам в священном городе запрещалось. По этой причине все трое оперативно перешли в ислам в результате короткой формальной церемонии. Французы пустили газ в подземелье, однако из-за того, что многие помещения не соединялись друг с другом, ожидаемого эффекта не получилось, и сопротивление продолжалось.

Неся большие потери, саудовские спецназовцы долбили отверстия во внутреннем дворе и бросали вниз гранаты. В результате принятых мер погибло множество заложников, но мятежников удалось выдавить на открытое пространство, где их убивали снайперы. Через две недели после начала выступления сопротивление восставших было окончательно сломлено.

Отейби был схвачен. Взлохмаченный, с растрепанной бородой, он выглядел как дикарь, но держался весьма дерзко. Телекамеры показали, как последние мятежники вылезли из подземелья. Как только сопротивление сломили, Отейби сник. Турки приехал взглянуть на него в больницу, где мятежнику перевязывали раны.

Увидев принца, Отейби спрыгнул с кровати, схватил его руку и стал ее целовать. «Попросите короля Халеда простить меня, — кричал он. — Я обещаю больше так не делать!»

Турки вздрогнул и не знал, что ответить. «Простить? — наконец сказал он. — Проси прошения у Аллаха!»

Правительство решило обезглавить Отейби вместе с шестьюдесятью двумя его последователями в восьми разных городах. 9 января 1980 года приговор привели в исполнение — это была самая большая казнь за всю историю Саудовской Аравии.

Официальные власти заявили, что в результате восстания 127 военнослужащих погибли и 461 человек ранен. Потери восставших составили 117 человек убитыми, вместе с 12 погибшими заложниками. Неофициальные подсчеты называют цифру в 4000 погибших. В любом случае королевство испытывало потрясение. Самое святое место на земле было осквернено — и кем? Мусульманами! Авторитету королевской семьи бросили вызов. После всего случившегося ситуация не могла оставаться прежней. В Саудовской Аравии должны были начаться перемены, но в какую сторону? Навстречу открытости, свободе, веротерпимости, современности и другим западным идеалам прогресса и демократии или в сторону авторитаризма и религиозных репрессий?

В первые дни мятежа Усама бен Ладен и его брат Махрус были арестованы. Они ехали домой из Аль-Баруда, с семейного пастбища, располагавшегося возле дороги из Джидды в Мекку. Военные увидели облако пыли, поднимавшееся из-под колес машины, и погнались за ней, думая, что это мятежники, скрывающиеся от погони. В момент ареста братья ничего не знали о мятеже. Они находились под стражей сутки или двое. Усама не выходил из дому целую неделю. Он был против Отейби и крайних салафистов из его окружения. Однако пятью годами позже в Пешаваре Усама скажет одному моджахеду, что Отейби и его последователи были истинными мусульманами, которые безвинно пострадали.

В промежутке между подавлением мятежа и началом массовых казней еще одна новость потрясла исламский мир: на христианское Рождество 1979 года советские войска вступили в Афганистан. «Я был взбешен и решил отправиться туда немедленно, — заявлял позже бен Ладен. — Я появился там за несколько дней до конца 1979 года!» Но, по словам Джамаля Халифы, тогда бен Ладен даже не слышал об этой стране и побывал там лишь в 1984 году, когда посетил Пакистан и Афганистан. Бен Ладен объяснял позже, что эти первые поездки «совершались под большим секретом, ибо его семья не хотела и слышать об этом».

По его словам, он стал курьером, передававшим благотворительные пожертвования от богатых саудитов: «Я просто отдавал деньги и сразу же возвращался назад, поэтому у меня не было никаких точных планов».

Вовлечению бен Ладена в афганские дела способствовал одержимый палестинский ученый и мистик Абдулла Азам. Он родился в 1941 году в Дженине, а затем переехал в Иорданию после того, как в 1967 году Израиль оккупировал западный берег. Он закончил университет «Аль-Ахзар» в Каире, где получил степень доктора исламского права в 1973 году, двумя годами позже своего друга Омара Абдул-Рахмана, Слепого Шейха. Затем он стал преподавать в университете Иордании, но его политическая активность на стороне Палестины привела к тому, что в 1980 году его уволили. Вскоре он нашел место руководителя молитв в мечети при университете короля Абдул-Азиза в Джидде.

Для восторженного молодого мусульманина типа бен Ладена шейх Абдулла Азам[33] стал олицетворением современного воинствующего священнослужителя — образом, который так же характерен для исламской традиции, как самурай для японской. Азам сочетал набожность и ученость с холодной убежденной непримиримостью. Его девизом было: «Только джихад и ружье; нет — переговорам, конференциям и диалогу». Он постоянно носил на шее клетчатый черно-белый палестинский платок — кафию, — напоминая о своей репутации борца за свободу. Периодически он появлялся в Джидде, где прославился своими зажигательными проповедями. Он был высоким и крупным человеком. Его роскошная черная борода раздваивалась на белом одеянии, темные глаза словно гипнотизировали аудиторию, когда он излагал свое видение ислама, который должен восторжествовать во всем мире благодаря силе оружия.

Несмотря на растущее число сторонников, Азаму не сиделось в Джидде, и он горел желанием лично участвовать в зарождающемся афганском джихаде. «Джихад был для него как вода для рыбы», — вспоминала его жена Умм Мохаммед. Вскоре он нашел место преподавателя Корана и арабского языка в Международном исламском университете в Исламабаде (Пакистан) и в ноябре 1981 года переехал туда.

Все свои выходные он проводил в Пешаваре, который стал штаб-квартирой афганского сопротивления против советской оккупации. Он посещал лагеря беженцев и видел их ужасные страдания. Азам встречался с предводителями моджахедов — святых воинов, которые сделали Пешавар своей базой.

«Я приехал в Афганистан и не мог поверить собственным глазам, — неоднократно повторял Азам в своих бесчисленных интервью по всему миру. — Я почувствовал себя так, словно заново родился». Он представлял войну в изначальном метафизическом смысле, как борьбу добра со злом. Афганцы в его идеалистическом видении представляли человечество в состоянии невинности: праведные, благочестивые дети гор, борющиеся против жестокой, бездушной, механизированной силы современности. В этой войне людям помогали невидимые крылья ангелов. Он утверждал, что советские вертолеты удается сбивать с помощью веревок, а стаи птиц играют роль системы раннего обнаружения: они вздымаются ввысь, когда вражеские самолеты еще только показываются на горизонте. В его историях повторяются чудесные случаи о том, что моджахеды находили в своей одежде множество дырок от пуль, но сами не были ранены и что тела мучеников, погибших в бою с неверными, не разлагаются, а остаются нетленными.

Борьба ислама, о которой возвестил Кутуб и в которую глубоко уверовал Азам, велась против джахилии — неверующего мира, существовавшего до ислама и продолжающего существовать, развращая мусульман соблазнами материализма, секуляризма и равенства полов. Здесь, в примитивной стране, где царят бедность, неграмотность и патриархальное племенное право, героический и, казалось бы, обреченный афганский джихад против советского колосса нес в себе признаки эпохального момента истории. Благодаря умелой подаче шейха Азама легенда о святых воинах афганского джихада разошлась по всему миру.

Во время своих наездов в Джидду Азам обычно останавливался в гостевой квартире бен Ладена и устраивал там встречи с молодыми саудитами, которых вербовал, завлекая фотографиями изможденных беженцев и мужественных моджахедов. «Вы должны сделать это! — агитировал он. — Это ваш священный долг! Оставьте все и отправляйтесь туда!»

Бен Ладен уважал Азама, который был для него истинным примером для подражания. В свою очередь Азам восхищался своим молодым общительным другом, его аскетизмом. «Он жил в своем доме, как беднейшие люди, — восторгался Азам. — Я никогда не видел в его доме стола или кресла. Любой дом иорданского или египетского рабочего был богаче, чем дом Усамы. Но в то же самое время, если попросить у него миллион риалов для моджахедов, он без тени сомнения подпишет чек». А еще Азам был изумлен тем, что даже в сильную саудовскую жару бен Ладен не включал кондиционер. «Если он у вас уже стоит, то почему нельзя включить?» — недоумевал Азам. Бен Ладен, подчиняясь желанию гостя, неохотно включал.

Вскоре Джидда стала перевалочным пунктом для молодых людей, которые ответили на призыв неугомонного шейха «присоединиться к каравану» афганского джихада. Посредники часто обманывали добровольцев, присваивая половину их денег — обычно несколько сот долларов, — которые те получали, когда подписывали заявление о желании участвовать в джихаде. Молодые мусульмане часто становились жертвами мошенничества. Чтобы их переправить на афганский фронт, посредники порой предлагали рекрутам за комиссионные устроиться на работу в благотворительные организации, которых в реальности не существовало. Беглецы из Алжира и Египта, попав в Аравию с фальшивыми документами, становились целью саудовской разведки. Компания «Сауди бенладен груп», у которой был офис в Каире для вербовки гастарбайтеров на ремонтные работы в святых местах, стала известным тайным каналом для переброски исламских добровольцев в Афганистан. Наиболее вероятно, что Завахири встретился с египтянами, которые проезжали через Джидду, и, таким образом, оказался в окружении бен Ладена.

По предложению Усамы его дом в Джидде использовали как перевалочную базу для рекрутов джихада. Хозяин даже позволял им ночевать в своих апартаментах. Летом он содержал специальный военный лагерь для учащихся старшей школы и колледжей.

Несмотря на молодость, в нем проявился талант учреждать благотворительные фонды. Много жертвовали богатые саудиты, включая членов королевской фамилии. Саудовское правительство поддерживало эти усилия, предоставив большие льготы национальной авиакомпании для полетов в Пакистан, отправной пункт джихада. Наследный принц Абдулла лично оплатил покупку дюжины грузовиков для этого дела. Эти усилия привели к созданию благотворительных учреждений, которые со временем стали, однако, весьма неэффективными. Добровольцы, отправляясь на джихад, считали, что ислам стал жертвой распространяющегося коммунизма. Афганистан как страна сама по себе мало что значила, но вера афганского народа играла большую роль. Мусульмане встали на защиту своей религии, которая была последним откровением Божьим и единственной надеждой на спасение всего человечества.

Джамаль Халифа был полностью убежден аргументами Азама. Позже он скажет своему другу Усаме, что принял решение отправиться в Афганистан. В качестве знака одобрения бен Ладен предложил Джамалю жениться на своей любимой сестре Шейхе. Она была разведена и на несколько лет старше Усамы, который содержал и ее, и троих ее детей. Так как Джамаль ее раньше никогда не видел, то его друг чрезвычайно нахваливал характер, чувство юмора и благочестие невесты.

«Зачем ты мне это говоришь? — спросил Халифа. — Надеешься, я погибну?»

Они договорились о том, что нужно как минимум увидеть невесту и сделать предложение. Когда это произошло, Халифа решил, что она «лучшая из всех, которые встречались в жизни». Они условились сыграть свадьбу через год, если его не убьют в Афганистане.

Бен Ладен собирался открыто отправиться в Афганистан, но не получил разрешения от властей. «По причине близости моей семьи к правящей элите правительство Саудовской Аравии просило меня официально не вступать на территорию Афганистана, — утверждал позже бен Ладен. — Они приказали мне находиться в Пешаваре, потому что если русские арестуют меня, то это будет на руку Советскому Союзу. Я не слушался этого приказа. Они увещевали меня не переходить в Афганистан. Я не повиновался».

Он не хотел открыто бросать вызов властям, как бы трудно ему ни было. Мать запретила ему ехать. Он вымаливал у нее разрешение, уверяя, что едет только помогать семьям моджахедов. Усама обещал, что будет звонить ей каждый день. В конце концов он сказал: «Я даже близко не подойду к Афганистану».

5

Чудеса

Месяц спустя после начала советского вторжения в Афганистан принц Турки аль-Фейсал посетил Пакистан. Он был потрясен действиями советских войск. Принц посчитал, что Афганистан был лишь первым шагом СССР к Персидскому заливу. Пакистан мог стать следующим этапом. Турки полагал, что конечной целью Советского Союза является прорыв к Ормузскому проливу, который, изгибаясь словно рыболовный крючок, разделяет берега Омана и Ирана. С берега можно обозревать магистральные пути, по которым следуют супертанкеры, везущие нефть из Саудовской Аравии, Ирака, Кувейта и Ирана. Контроль над проливом — словно нож, приставленный к нефтяной артерии мира.

Коллеги принца из ISI[34] сообщили последние данные об афганском сопротивлении, а затем отвезли Турки в лагерь беженцев под Пешаваром. Принц был шокирован бедственным положением этих страдальцев. Он вернулся в королевство, дав обет пожертвовать как можно больше денег моджахедам, хотя считал, что эти воины в лохмотьях не смогут долго сдерживать Советскую Армию. «Афганистан уже потерян», — думал он. Турки надеялся лишь предотвратить вероятное вторжение советских войск в Пакистан.

Подобные мысли посещали и Збигнева Бжезинского в Вашингтоне, советника по национальной безопасности в администрации Картера. Но он предвидел и другой вероятный сценарий развития событий. Советник немедленно обратился к президенту Картеру со словами: «Теперь наконец мы сможем устроить Советам их собственный Вьетнам». В поисках союзников американцы, естественно, обратили взоры к саудитам: Турки, принц, получивший образование в США, мог оказаться весьма полезен.

Вскоре Турки стал ключевой фигурой в тайном альянсе Соединенных Штатов и Саудовской Аравии по переводу денег и поставке оружия афганцам через Пакистанскую разведку. Необходимо было держать проект в строгом секрете, чтобы предотвратить возможные дипломатические действия СССР против Пакистана. До конца войны саудиты старательно переводили афганцам американские деньги, доллар за долларом, начав с 75 тысяч. К концу кампании субсидии возросли до нескольких миллиардов долларов в год.

Первой головной болью для Турки стало то, что дезорганизованные силы моджахедов состояли из множества независимых отрядов. В середине восьмидесятых насчитывалось около ста семидесяти вооруженных афганских группировок. Чтобы навести порядок в этом хаосе, Пакистанская разведка обозначила в качестве получателей финансовой помощи шесть главных эмигрантских группировок. Афганские беженцы, которых в 1988 году насчитывалось 3 миллиона 270 тысяч человек, должны были записаться в одну из шести партий, чтобы получать продовольствие и пособие. Две самые многочисленные группировки возглавляли Гульбеддин Хекматияр и Бурхануддин Раббани, каждый из которых контролировал в Пешаваре приблизительно 800 тысяч человек. Принц Турки создал седьмую партию, наилучшим образом отвечавшую интересам Саудовской Аравии. «Иттихад-е-Ислами»[35] во главе с Абдулом Расулом Сайяфом частным образом финансировался через бен Ладена и других богатых арабов. Сайяф носил пеструю пуштунскую одежду и выглядел представительным и энергичным полевым командиром. Он был ростом под два метра и говорил на прекрасном классическом арабском языке, который изучил в университете «Аль-Азхар» в Каире. Он был последователем ваххабитского направления, совершенно не совпадавшего с суфийской традицией, преобладавшей в Афганистане. Это делало Сайяфа ревнителем интересов саудовской государственной и религиозной элиты. Альянс из семи предводителей моджахедов — «Семь гномов», как их прозвали, — был хорошо известен ЦРУ и другим разведслужбам мира в качестве главных получателей помощи.

Турки знал, насколько трудно работать с жадными и капризными Гномами, и прилагал серьезные усилия, чтобы объединить их под единым командованием. В 1980 году в Мекке принц собрал вождей моджахедов. Его помощник. Ахмед Бадиб активно участвовал в подготовке и проведении встречи. Бадиб понял: чтобы добиться единства вождей афганского сопротивления, их нужно посадить в тюрьму в Эт-Таифе, пока они не согласятся признать верховным главнокомандующим Сайяфа — ставленника Турки. Но как только их выпустили обратно из Саудовского королевства, рожденное в муках согласие было разорвано. «Они опять возвратились на старые пути», — заключил Турки.

В первые годы войны «страх личного участия» держал бен Ладена далеко от поля битвы. Позже он этого очень стыдился. Его челночные наезды в Пакистан ограничивались городами Лахором и Исламабадом, он никогда не заезжал дальше Пешавара и сразу возвращался в Джидду.

В 1984 году Азам уговорил бен Ладена пересечь границу в районе Джаджи, где у Сайяфа был высокогорный лагерь прямо возле советского аванпоста. «Я был удивлен бедственным состоянием снаряжения, оружия, дорог и укреплений, — вспоминал бен Ладен. — Я просил прощения у Всемогущего Бога, чувствуя, что я грешен, ибо слушал тех, кто советовал мне не ехать сюда… Я ощущал, что четыре года потратил попусту; не было оправдания тому, что я не стал мучеником».

В 7 утра 26 июня 1984 года, во время месяца Рамадан, многие моджахеды в лагере под Джаджи еще спали, ибо они допоздна молились и ужинали после дневного поста. Их привел в чувство гул советского самолета. Люди попрятались в щели. «Горы содрогались от разрывов бомб», — рассказывал бен Ладен. Он был шокирован тем, как низко летали атакующие самолеты. «Ракеты, которые разрывались за лагерем, перекрывали звук зениток моджахедов, как будто их вовсе не существовало. Если вы когда-нибудь слышали такой рев, вы бы сказали, что нет ничего громче. Ракеты, которые попали в лагерь, слава богу, не взорвались. Они торчали из земли как железные шишки. Я почувствовал себя ближе к Богу, чем раньше».

Бен Ладен записал, что в то утро моджахеды сбили 4 советских самолета. «Я видел своими собственными глазами останки одного из пилотов, — восхищался он, — три пальца, часть мышцы, кожа со щеки, ухо, шея и кожа спины. Несколько афганских братьев сделали фото, как будто это был забитый баран. Мы смеялись». Усама с гордостью отметил, что, когда началась атака, афганцы не прятались в щели вместе с перепуганными арабами. «Никто из наших братьев не был даже ранен благодаря Аллаху. Эта битва дала мне сильный толчок. Я все более убеждался в том, что ничто не может произойти без Божьей воли».

Бен Ладен немедленно вернулся в Саудовскую Аравию и до конца Рамадана искал средства для помощи моджахедам. «Он нашел от пяти до десяти миллионов долларов, — с удовлетворением вспоминал Абдулла Азам. — Я точно не помню». Более двух миллионов долларов дата одна из единокровных сестер бен Ладена. Вначале Усама выглядел лишь подручным шейха Абдуллы, но постепенно он заслонил своего учителя, став главным частным спонсором джихада.

Азам противился официальному участию своего протеже в боевых действиях. В сентябре 1984 года они встретились во время хаджа в Мекку. Несмотря на спокойствие и кажущееся послушание, у бен Ладена уже созрел собственный план. Он словно заново родился во время бомбежки в Джаджи, когда арабы отсиживались в щелях. Усама заметил, что до сих пор афганцы воспринимали его лишь как «почетного гостя», а не как полноценного воина джихада. Он сказал Азаму: «Мы должны нести ответственность за арабов, потому что мы лучше их знаем и лучше их подготовим». Азам и бен Ладен договорились способствовать усилению роли арабов в Афганистане, хотя реальных участников джихада из числа их соплеменников было очень мало. Бен Ладен согласился оплачивать билеты, проживание и прожиточный минимум каждому арабскому добровольцу. Сумма достигала трехсот долларов в месяц на одну семью.

Азам в ответ на убедительные аргументы бен Ладена выпустил фетву, которая взбудоражила весь исламский мир. В книге, опубликованной под названием «Оборона мусульманских земель», Азам доказывал, что участие в афганском джихаде является священной обязанностью для каждого мусульманина, годного к военной службе[36]. Он послал сигнальный экземпляр шейху Абдул-Азизу бен Базу, главному улему Саудовской Аравии, который написал предисловие и провозгласил свою поддержку фетвы в фамильной мечети бен Ладенов в Джидде.

Фетва Азама проводила различие между «фард айн» и «фард кифайя». Первое — это индивидуальная религиозная обязанность, возложенная на каждого мусульманина, например, молитва и пост. Кто не придерживается этих правил, не может считаться добрым мусульманином. Если неверные захватывают земли мусульман — это фард кифайя, — вынужденная обязанность местных мусульман изгнать врагов. Если они не в силах этого сделать, то обязанность переходит к их ближайшим соседям. «Если они слишком слабы или испытывают нехватку людей, то эта обязанность переходит на дальних соседей, и так продолжается до тех пор, пока не становится «фард айн» для мусульман всего мира. Сын не должен спрашивать разрешения у родителей, должник у своего кредитора и даже жена у своего мужа, чтобы принять участие в джихаде против захватчиков. Фард кифайя, другими словами, является обязанностью всей общины. Азам приводил в качестве примера группу людей, которые прогуливаются по берегу и видят тонущего ребенка. Под ребенком он подразумевал Афганистан. Малыша обязаны спасти все, кто умеет плавать. «Если кто-нибудь один бросится на помощь ребенку, то грех остальным отпускается. Если никто не поплывет, то все — в грехе». Таким образом, Азам доказывал, что участие в джихаде против СССР — не только индивидуальный долг каждого мусульманина, но и обязанность всей уммы, и что все мусульмане находятся под проклятием греха, пока агрессору не дан отпор.

Получив одобрение бен База и других видных улемов, фетва стала циркулировать по мечетям. Несмотря на то что арабо-афганское движение началось с двух событий: объявления бен Ладена о материальной поддержке арабских моджахедов и выхода фетвы Азама, можно сказать, что их первоначальные усилия потерпели неудачу. Мало кого из арабов вдохновили религиозные мотивы защиты ислама согласно писаниям Азама. Многие из них просто заинтересовались деньгами бен Ладена.

По возвращении в Пакистан Усама и шейх Абдулла Азам договорились создать свое «ФБР» («Махтаб Аль-Хадамат») в доме бен Ладена, который был снят в университетском районе Пешавара. Усама выделял 25 тысяч долларов в месяц на деятельность «ФБР». Дом служил ночлежкой для арабских моджахедов, редакцией журнала и книжным издательством Азама. В местном «ФБР» также хранились деньги, которые бен Ладен и Азам собирали на нужды джихада. В Пешаваре к ним присоединился Джамаль Халифа и занимался тем, чтобы все пожертвования, которые часто привозились наличными в чемоданах, доходили до беженцев. Многолетнее членство Азама в «Обществе братьев-мусульман» давало ему возможность постоянно курсировать по исламским странам и искать помощь для моджахедов. Но результаты его действий не могли сравниться с усилиями бен Ладена, которого он называл «человеком, посланным Небом».

Усама вошел в контакт с принцем Турки. Дважды в месяц Ахмед Бадиб, начальник канцелярии принца и бывший учитель бен Ладена, ездил в Пешавар и передавал наличные предводителям моджахедов. Саудовское правительство выделяло на афганский джихад от 350 до 500 миллионов долларов ежегодно. Эти деньги размещались на счетах, контролируемых правительством Соединенных Штатов. Кроме того, саудиты реализовывали свою собственную программу помощи: приватно выдавали деньги тем полевым командирам, которые поддерживали их политику. Десятая часть саудовских долларов шла на поддержку неофициальной деятельности бен Ладена.

Турки вспоминает, что первый раз он увидел бен Ладена в Пешаваре в 1985 или 1986 году. Вскоре они встретились снова на приеме в посольстве Саудовской Аравии в Исламабаде. Бен Ладен смиренно рассказал о своей деятельности, приобретении тяжелого вооружения и строительстве укреплений. Он нашел принца мягким, спокойным, дружелюбным, «чрезвычайно благородным» и очень практичным. Благодаря бен Ладену Турки удалось завербовать для участия в джихаде несколько молодых арабов, подготовить и проинструктировать их, избежав при этом надзора со стороны Пакистанской разведки. Бен Ладен пожертвовал значительную сумму денег из «черной кассы» для оперативной разведывательной работы.

В «ФБР» производилась регистрация молодых арабов, которые прибывали в Пешавар для отправки на войну. «ФБР» предоставляло ночлег этим людям, в основном студентам, и направляло их в тренировочные лагеря. В тех местах быстро распространялись слухи, и вскоре бен Ладен стал легендарной личностью. Многие арабы клялись в верности Азаму, получая при этом жалованье из рук бен Ладена. Его долговязую фигуру часто видели в больничных палатах. Он угощал раненых бойцов орехами кешью и шоколадом, заботливо спрашивая их имена и адреса. Усама построил религиозную библиотеку для просвещения моджахедов, которые бездельничали в Пешаваре, и выучил арабскому языку по крайней мере одного молодого афганского повстанца. Он дал денег Сайяфу для учреждения университета, получившего название «Дава Аль-Джихад». Университет был расположен за Пешаваром в Зоне племен[37]. Со временем это учреждение стало печально известной академией по подготовке террористов. Бен Ладен также финансировал арабоязычный журнал «Джихад», который издавал Азам. Усама был не столь политически ангажирован, как другие сотрудники «ФБР». Он был неутомимым «активистом с большим обаянием, — как описывал его Абдулла Анас, алжирец, работавший с ним вместе в «ФБР». — Он ел и спал очень мало. Усама был очень великодушен. Он мог отдать свою одежду и раздать все свои деньги».

Однако бен Ладен не производил впечатления харизматического лидера, особенно в тени Абдуллы Азама. «У него была скромная улыбка и мягкие руки, — вспоминал один суровый пакистанский моджахед. — Он жал руку как девушка». Усама выглядел очень стеснительным и серьезным и часто производил впечатление наивного человека. Когда он смеялся, то прикрывал рот руками. Один сириец, бывший доверенным лицом бен Ладена, вспоминал о своей первой встрече с ним: «Это было в ноябре 1985 года. В то время его никто не знал. Мы были в молитвенном зале в гостевом доме. Люди просили его сказать что-нибудь, он говорил о лошадях. Он сказал, что если вы любите лошадь, то должны отвечать за нее. Вот что занимало его тогда — лошади!»

Шейх Абдулла назвал небольшой отряд арабов, дислоцированный в Пешаваре, «Бригадой иностранцев». Арабы жили замкнуто: построили свои мечети, школы, выпускали свои газеты. Некоторые прибыли, ничего не имея в карманах, кроме записки с номером телефона. Благодаря щедрым пособиям бен Ладена многие из них поселились в престижном пригороде Хаятабад в квартале, состоящем из двухэтажных домов с земельными участками. В особняках были все современные удобства: холодильники, стиральные машины, кондиционеры и многое другое. Интересно, что многие арабы жили гораздо комфортабельнее самого бен Ладена.

По ту сторону Хайберского прохода бушевала война. Молодые арабы, прибывавшие в Пешавар, молились о том, чтобы удостоиться мученичества и достигнуть рая. Позже они рассказывай красивые легенды о том, как вдохновенно последовали призыву освободить своих братьев в Афганистане. Несмотря на зажигательную фетву Азама и щедрые субсидии бен Ладена, нашлось не более трех тысяч желающих принять участие в войне против Советского Союза. Хотя их все звали «арабо-афганцами», основной контингент добровольцев никогда не выдвигался дальше Пешавара.

Большинство арабо-афганцев были одиозными личностями, поэтому после отъезда путь назад им был отрезан. Другие молодые мусульмане, которым их собственное правительство рекомендовало участвовать в джихаде, являлись слепыми фанатиками. В случае возвращения домой им пришлось бы долго привыкать к обычной жизни. Эти восторженные идеалисты искали своего предводителя. Без вожака им приходилось трудно: они часто ссорились. У многих не было гражданства, им претила сама идея государства. Они считали себя скитальцами, уполномоченными самим Аллахом защищать весь исламский народ. Такова была и мечта бен Ладена.

В Пешаваре арабские добровольцы становились другими людьми. Они теряли даже собственные имена. В арабском подполье ребенок часто не знал настоящего имени своего отца. В качестве псевдонима моджахеды могли использовать имена своих сыновей или национальность. Воина джихада могли звать Абу Мохаммед (отец Мохаммеда) или Аль-Либи (ливиец). Такой код был очень прост для своих. Посторонним же расшифровать его было трудно.

Многих молодых арабов из Пешавара влекла смерть, а не победа в Афганистане. Идеализация мученичества была следствием множества книг, трактатов, видеофильмов и аудиокассет, выпущенных Азамом. Они продавались во многих мечетях и арабских книжных магазинах. «Я много ездил, чтобы завербовать людей для джихада, — говорил Азам, вспоминая свои лекции в мечетях и исламских центрах по всему миру. — Мы пытались утолить жажду мученичества. Мы все еще стремимся к этому». Азам приезжал в Соединенные Штаты каждый год: в Канзас-Сити, Сент-Луис, Даллас и другие главные города в центре страны, изыскивая деньги и вербуя добровольцев среди молодых мусульман.

Он рассказывал историю о моджахеде, который в одиночку, без посторонней помощи уничтожил целую колонну советских войск. Азам утверждал, что по нескольким храбрым моджахедам проехал танк, но они остались невредимыми. По другому воину джихада стреляли, но пули отскакивали от него. Даже смерть в устах Азама выглядела чудесной. По его словам, когда умирал от ран один героический воин, то его палатка наполнилась жужжащими пчелами и щебечущими птицами, несмотря на то, что дело происходило ночью в центре афганской пустыни. Тела погибших воинов Аллаха не подвергались тлению и даже после года нахождения в гробнице источали сладкое благоухание, а кровь в их жилах не густела. Небеса и природа сопротивлялись захватчикам. Птицы перехватывали сброшенные бомбы, создавая над моджахедами защитный экран, прятавший их от самолетов. Сказки распространились с невероятной быстротой. Шейх Азам щедро вознаграждал моджахедов, которые рассказывали ему чудесные небылицы.

Соблазн красивой и значимой смерти был силен в мире, где все радости жизни подавлялись гнетом государства и экономическими лишениями. От Ирака до Марокко арабские правительства сдерживали свободу и были поразительно не способны обеспечить благосостояние людей в то время, когда демократия и частный капитал пробивали себе дорогу в других частях земного шара. Саудовская Аравия, самое богатое из всех арабских государств, была чрезвычайно непродуктивной страной, чье исключительное нефтяное изобилие делало ненужными другие сферы хозяйства. Бунтарские настроения обычно процветают там, где существует разрыв между растущими ожиданиями и упущенными возможностями.

Особенно это очевидно там, где молодежь страны бездельничает и скучает. Искусство там вырождается, ибо все развлечения находятся под контролем или вообще запрещены. Молодые мужчины лишены успокаивающего и нормализующего присутствия женщин. Взрослая неграмотность остается нормой во многих арабских странах. Уровень безработицы — один из самых высоких среди развивающихся стран. Злоба, обида и унижение гнали молодых арабов искать драматической развязки. Мученичество представлялось альтернативой бесцельной жизни, в которой нет никаких утешений. Героическая смерть дарует грешникам полное прощение, а желание мученичества гарантирует место в раю еще при жизни. Семьдесят членов семьи могут быть спасены от адского огня благодаря жертве во имя Аллаха. Мученики, жившие в бедности, будут увенчаны на небесах венцами более ценными, чем все богатства этого мира. Молодым людям, воспитанным в обществе, где женщины пребывали в изоляции и выглядели недоступными для тех, у кого не было денег, мученичество обещало сексуальные удовольствия с семьюдесятью двумя девственницами — «темноглазыми гуриями». Добровольцы дожидались мученичества за праздничными столами с мясом, фруктами и даже чашами крепкого вина.

Красочная картина, которую Азам рисовал перед глазами своей всемирной аудитории, сотворила культ смерти, приведший к основанию «Аль-Каиды». Для журналистов, освещавших войну, арабские афганцы представляли собой нелепых чудаков, одержимых манией смерти. Когда их собрат погибал, они прославляли его и громко вопили, сожалея, что не оказались на его месте. Такие сцены воспринимались другими мусульманами как балаган. Афганцы воевали за свою родину, а не за рай и не за идеалистическое исламское общество. Они совсем не стремились к мученичеству.

Рахимулла Юсуфзаи, руководитель пешаварского «ФБР», наблюдал за боевыми действиями отряда арабов под Джелалабадом: они установили белый тент на передовой линии, из-за чего стали заметной мишенью для советских бомбардировщиков. «Зачем вы это сделали?» — недоуменно спросил репортер. «Мы хотим, чтобы нас бомбили, — ответили эти люди. — Мы хотим умереть!» Они верили, что тем самым ответили на зов Аллаха. Если Он действительно их благословляет, то должен послать им мученическую смерть. «Я хотел нападать и быть убитым, затем снова нападать и снова быть убитым, и еще раз нападать, чтобы быть убитым», — заявлял позже бен Ладен, цитируя Пророка.

В Коране есть много ссылок на джихад. Некоторые из них касаются внутреннего стремления к совершенству, когда Пророк призывал к «великому джихаду». Но другие фразы явно призывают верующих «убивать идолопоклонников, если вы найдете их» и «сражаться с теми, кто не веруют в Бога, до тех пор, пока они не заплатят дани в знак признания вашего превосходства и своего подневольного положения». Некоторые исламские ученые объясняют эти цитаты тем, что война была начата неверующими в то время, когда мусульман преследовали и ислам был под угрозой. Коран, как подчеркивают эти толкователи, предписывает мусульманам «воевать любым Божьим способом с теми, кто воюет с вами, и не быть агрессивными, ибо Бог не любит агрессоров».

Поддавшись очарованию афганской войны, многие радикальные исламисты пришли к убеждению, что джихад никогда не кончается. Для них война против советского вторжения была только эпизодом вечной войны. Они называли себя джихадистами, подчеркивая, что война является центром их религиозного мировоззрения. Они были естественным порождением исламистской экзальтации смерти. «Тот, кто умер без борьбы и без желания бороться, тот умер смертью джахилии, — декларировал Хасан аль-Банна, основатель «Общества братьев-мусульман», добавляя немного суфийского мистицизма, — смерть — это искусство».

Коран открыто заявляет, что «нет принуждения в религии». Кажется, что это должно запретить войны против немусульман и против мусульман других толков. Саид Кутуб, однако, пренебрегал мнением, что джихад — только оборонительная мера, чтобы защитить общину верующих. «Ислам — не просто единственная вера, — писал он. — Ислам есть декларация о свободе человека от рабской зависимости от других людей. Таким образом, он изначально способствует освобождению от всех систем и правительств, которые основываются на господстве одних людей над другими». Кутуб замечает, что жизнь без ислама есть рабство. Настоящая свобода не может быть достигнута, пока не уничтожена джахилия. Только когда господство человека будет свергнуто и шариат восторжествует, не будет принуждения в религии, ибо будет только один выбор: ислам.

Подобные заявления о джихаде раскололи исламскую общину. Не было согласия в том, что участие в джихаде в Афганистане действительно являлось религиозным обязательством. В Саудовской Аравии, например, местное отделение «Общества братьев-мусульман» не подчинилось требованиям послать своих членов в бой, несмотря на активную благотворительную деятельность. Несогласные члены уходили из братства и создавали свои собственные исламские организации, вставшие на путь экстремизма. Многие отцы саудовских семейств отправились в тренировочные лагеря, чтобы вернуть домой сыновей.

Пылкие идеалисты, разделявшие взгляды Азама, думали, что афганская война лишь положила начало возвращению ислама к господству на мировой арене; что нужно добиваться не только освобождения афганцев, но завоевания всех территорий от Испании до Китая, находившихся под просвещающим исламским владычеством, в то время как Европа погрязла во мраке Средних веков. Реставрация бывшей империи была лишь первым шагом, за которым должна была последовать окончательная война против неверных и Судный день.

Среди арабских афганцев далеко не все помышляли о самоубийстве или апокалипсисе. Среди них были любопытные и праздные люди, например студенты, решившие провести экстремальные каникулы. Другие искали приключений, которые могли разнообразить их бесцельную жизнь.

«Я был неверующим», — вспоминал Мохаммед Лоаи Баизид, сирийский эмигрант из США. В 1985 году в возрасте двадцати четырех лет он считал, что принадлежит к числу молодых людей среднего класса, занимавшихся шопингом и питавшихся фастфудом. Однажды ему попался на глаза трактат Абдуллы Азама, посвященный чудесам, на которые ему и захотелось взглянуть. В то время он изучал инженерное дело в муниципальном колледже в Канзас-Сити (Миссури). Никто не мог сказать, как добраться на войну. Поэтому на самолете он долетел до Исламабада и позвонил по телефону, указанному в брошюре. Если бы Азам ему не ответил, он просто бы не знал, что и делать.

Баизид изначально планировал остаться на три месяца, но вскоре был просто очарован Пешаваром и странными друзьями, жаждавшими мученичества. Вскоре он познакомился с аскетической группой святых воинов джихада. «Я поехал в Афганистан с чистым сознанием и добрым сердцем, — говорил он. — Все было очень странно. Я словно заново родился и как ребенок хотел все понять. Потом было нелегко все это оставить и вернуться к обычной жизни». Он получил джихадистское имя Абу Рида аль-Сури.

Неподготовленная, но жаждавшая дела «Бригада иностранцев» пребывала в возбуждении, пока Азам не уговорил полевого командира Гульбеддина Хекматияра, сражавшегося с советскими войсками возле Джихад-Вала, взять арабов в Афганистан. Бен Ладен и шестьдесят арабов перешли границу вместе с афганским проводником. Думая, что они следуют прямо на поле боя, арабы набили карманы изюмом и бараньим горохом[38], который жевали на протяжении всего пути, из-за чего в шутку прозвали себя «Бригадой бараньего гороха». Около десяти вечера они наконец прибыли в афганский лагерь, где узнали, что советские войска отступили.

«Вы здесь больше не нужны, — раздражительно сказал Хекматияр. — Отправляйтесь назад».

Азам немедленно согласился, но бен Ладен и ещё несколько арабов были разочарованы. «Если они отступают, то разрешите нам, по крайней мере, преследовать их», — просили они. Азам укрепил несколько мишеней на краю лагеря, чтобы желающие могли поупражняться в стрельбе. Затем арабы сдали оружие афганскому командиру и на автобусах выехали назад в Пешавар. После этого дела их прозвали «Бригадой чудаков». По прибытии в город они разошлись по домам.

В 1986 году бен Ладен перевез своих жен и детей в Пешавар, где они влились в маленькую, но быстро растущую общину арабов, откликнувшихся на фетву Азама. Было уже понятно, что афганцы выиграют эту войну. Понимая, что Афганистан является «кровоточащей раной», Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев утвердил срок полного вывода войск. Это был год, когда у моджахедов появились переносные зенитные ракеты американского производства «Стингер», столь опасные для советских самолетов, что склонили чашу весов в пользу афганцев. Прошло еще три кровавых года, пока войска СССР не покинули страну. Присутствие нескольких тысяч арабов, из которых на поле боя побывали всего несколько сотен, не могло существенно повлиять на исход войны.

В порт Карачи приходили суда с боеприпасами. Пакистанской разведке, которая распределяла оружие среди афганских полевых командиров, было нужно хранилище, желательно вне Пакистана, но и не там, где ему могли угрожать советские войска. Значительная часть Зоны племен заходит на территорию Афганистана. С юго-западной стороны Хайберского прохода высится горный массив, который известен под названием Клюв Попугая. Северный склон этого массива называется Тора-Бора, что в переводе означает «черная пыль». Этот удаленный и бесплодный район изрезан пещерами. Бен Ладен расширил эти пещеры и прорыл новые, превратив их в склады оружия. Это и было тем самым местом, откуда он потом объявил войну Америке.

В мае 1986 года бен Ладен повел небольшую группу добровольцев на соединение с основными арабскими силами, располагавшимися неподалеку от Джаджи на территории, контролируемой Сайяфом, возле пакистанской границы. Ночью арабы привязали свои палатки к тому, что им показалось камнями, но, вероятно, это были осколки случайно попавшей кассетной бомбы. Когда повар-йеменец встал, чтобы приготовить завтрак, раздался сильный взрыв. «Аллах акбар! Аллах акбар! — кричал повар. — Моя нога! Моя нога!» Арабы проснулись и принялись искать мины, что было очень трудно. Они были покрашены в зеленый цвет и терялись в траве. После того как арабы уже покинули опасное место, управляемая ракета ударилась в землю в нескольких ярдах от бен Ладена. Прогремел сильный взрыв, который разбросал валуны и расщепил дерево возле столпившихся арабов. Трое были ранены, а один, египетский студент, закончивший курс, убит. Арабы впали в панику, после чего афганские командиры обругали их, потребовав покинуть поле боя из-за совершенной бесполезности.

Несмотря на такое жалкое представление, в конце 1986 года бен Ладен финансировал создание первого постоянного арабского лагеря возле Джаджи. Это поссорило его с наставником, шейхом Азамом, которому подобная мысль явно не понравилась. У каждого из них были собственные навязчивые идеи. Азам страстно желал преодолеть национальные разделения, которые не давали всем народам, исповедующим ислам, соединиться в одну нацию. Поэтому он стремился к тому, чтобы арабские добровольцы влились в действующие отряды афганских моджахедов, несмотря на то, что не говорили на местных наречиях и часто не имели военной подготовки. Такие бойцы становились обузой и пушечным мясом. С другой стороны, создание стационарного лагеря представлялось неразумной тратой сил и средств в маневренной войне, которую вели афганцы. Но бен Ладен думал о будущем джихада, и военный лагерь в Джаджи был необходим в качестве базы для формирования арабского легиона, о котором он мечтал, стремясь продолжить войну в любом другом месте. Пока его мечта была подчинена целям старшего товарища, она была неосуществима, но он хотел изменить создавшееся положение. Чтобы предотвратить уход бен Ладена со своей орбиты, Азам послал Джамаля Халифу поговорить с Усамой. Никто лучше старого друга и шурина не мог потолковать с ним. Халифа перешел границу вместе с Сайяфом, контролировавшим горный район вокруг Джаджи. Лагерь находился высоко в горах и был открыт всем ветрам. Усама — лев — назвал это место Масада, что означает «Логово льва». Он сказал, что его вдохновляют стихи Хасана Ибн Табита, любимого поэта Пророка. Поэт писал о крепости[39], которая носила то же самое имя:

Кто хочет услышать удары мечей,

Пусть идет в Масаду,

Где он встретит храбрых людей, умирающих

Во имя Аллаха.

Современная версия Масады, созданная бен Ладеном, выглядела совсем не как военный тренировочный лагерь. Халифа когда-то был бойскаутом и обратил внимание, что Масада оборудована очень скудно и не дотягивает даже до уровня детского лагеря. На вооружении состояли гранатометы, египетская версия автомата Калашникова, минометы, несколько зенитных пулеметов, купленных на рынке в Пешаваре, и китайские ракеты без пусковых установок. Чтобы запустить ракету, моджахеды должны были установить ее на краю скалы, протянуть провод на большое расстояние и запустить. Это было опасно и очень неудобно.

Халифа разглядел в бинокль советский форпост на широкой равнине, тремя километрами ниже. Лагерь арабов был изолирован и легкоуязвим. У них имелся единственный автомобиль, на котором они ночью подвозили воду и другие припасы. В темноте он легко мог свалиться в пропасть или подорваться. Под командованием бен Ладена арабы напрасно тратили время и силы. Халифа вышел из себя при виде бессмысленного риска.

Он провел три дня, разговаривая с людьми из окружения бен Ладена — главным образом египтянами, которые раньше были в «Аль-Джихаде» Завахири. В основном они учились в саудовских высших учебных заведениях. Среди них он нашел и Вали Хана, отличника по биологии, которого он сам обучал в Медине. Халифа узнал, что они считают своим вождем бен Ладена, а не Азама или Сайяфа. Эта новость ошеломила его. Он никогда не думал, что его друг хочет власти. Его подозрения подтвердились, когда Абу Убайдах и Абу Хафс, египетские военные советники бен Ладена, предупредили Халифу, чтобы он прекратил свои разговоры. Они уверяли, что руководители арабских стран являются кафирами — термин, который обозначает неверных или неверующих, — и остальные мусульмане должны понять, что это отступники, изменившие своей религии. Таких предателей нужно убивать, считали исламские фундаменталисты. Когда Халифа не согласился с ними, они попытались не пустить его к бен Ладену. Халифа не позволил собой манипулировать и прошмыгнул мимо них. Халифа и бен Ладен ночевали вместе в блиндаже, стены которого были покрыты брезентом. Потолок укрытия был деревянный, сверху присыпанный землей. Усама говорил настолько уклончиво, что Халифа заподозрил: тот что-то скрывает. На третий день наконец Халифа выговорился:

— Все недовольны этим местом, — сказал он. — Даже те люди, которые здесь с тобой. Я говорил с ними.

Бен Ладен удивился:

— Почему же они ничего не сказали?

— На этот вопрос ты должен ответить себе сам, — ответил Халифа. — Но все в Афганистане против твоей идеи!

Бен Ладен повторил свою мысль о необходимости формирования арабского легиона, который должен защищать исламское дело во всем мире. Поэтому он и создал этот несчастный военный лагерь в горах.

— Но мы здесь для того, чтобы помочь афганцам, а не для того, чтобы создать собственную партию, — напомнил ему Халифа. — Ты же не военный человек, почему ты здесь?

Во время разговора они перешли на крик. Вот уже десять лет они поступали так, когда не было других аргументов. «Это джихад, — вопил бен Ладен. — Это путь, по которому мы придем на Небеса!»

Халифа напомнил ему, что он отвечает за жизни людей. «Господь спросит с тебя за каждую каплю их крови. Я, как твой друг, больше не могу здесь оставаться. Или ты уйдешь отсюда, или я уйду от тебя!»

Бен Ладен холодно отказался. Тогда Халифа ушел из лагеря. Дружба кончилась.

* * *

Хотя бен Ладен и не внял просьбам Халифы, он задумался, почему арабскую бригаду считают неспособной к войне и борьбе с теми опасностями, которые угрожают его людям в «Логове льва». «Я задумался о новой стратегии, например, решил выкопать глубокие убежища и тоннели», — рассказывал он.

Он выписал из «Сауди бенладен груп» землеройные машины, бульдозеры и погрузчики и переправил их из Пакистана по горной дороге. С помощью высококвалифицированных инженеров вырыл семь рукотворных пещер, отлично замаскированных и обустроенных. Некоторые подземелья, достигавшие девяноста метров в длину и шести метров в высоту, служили бомбоубежищами, комнатами для ночлега, госпиталями и оружейными складами.

Наблюдая за сложными строительными работами, люди бен Ладена недоумевали и настаивали на немедленной атаке советского аванпоста. Наиболее нетерпеливым оказался тучный сорокапятилетний палестинец шейх Тамим аль-Андани, бывший учитель английского языка, ставший имамом. Он был духовным наставником саудовских военных на авиабазе в Дхахране, пока его не уволили за экстремистские проповеди. Слабый толстый человек с редкой бородой, уже поседевший на висках, шейх Тамим разъезжал с лекциями, собирая миллионы долларов на нужды моджахедов. Его ученость была известна во всем мире, а жажда личного мученичества укрепляла авторитет. Абдулла Азам, преклонявшийся перед Тамимом, называл его Великая Гора.

Шейх весил около ста восьмидесяти килограммов. Его дородность была для молодых арабских бойцов, большинству из которых не было и восемнадцати, постоянным предметом шуток. Они часто помогали шейху взбираться на гору с помощью веревки — тянули его вверх, словно на буксире, и шутили, что лошади запомнили его в лицо и отказываются везти. Тем не менее шейх Тамим вдохновлял своей приверженностью джихаду. Он тренировался вместе со всеми, несмотря на возраст и плохое физическое состояние. Тамим постоянно требовал от бен Ладена послать всех в бой, давая возможность высказаться тем обитателям лагеря, которые жаждали смерти. Бен Ладен сдерживал его, указывая, что людям не хватает военной подготовки и нужно закончить строительство оборонительных сооружений. Тамим не слушал его.

В конце марта 1987 года бен Ладен уехал в Саудовскую Аравию. Шейх Тамим воспользовался представившейся возможностью. Он соблазнял Абу Хаджера аль-Ираки, которому бен Ладен поручил руководить «Логовом льва» в свое отсутствие, атаковать советский аванпост. Абу Хаджер долго отказывался, мотивируя тем, что не вправе принимать такие решения, но шейх не отставал.

Наконец Абу Хаджер нехотя дал себя уговорить. Шейх немедленно собрал полтора десятка молодых людей, которые навьючили тяжелое оружие на лошадь и направились вниз. Оружие выскользнуло из вьюков и упало в снег. У шейха не было другого плана, кроме как обстрелять советский пост и сразу убежать. Он не задумывался о том, что может последовать за атакой. В случае перестрелки с противником вряд ли шейх Тамим мог бы быстро убежать в горы вместе со своими молодыми друзьями. Но осторожность не была ему свойственна.

Вдруг по рации раздался голос Абу Хаджера, который сообщил, что бен Ладен неожиданно вернулся и поднял тревогу. Он приказал отряду немедленно вернуться в лагерь.

«Скажи ему, что я не вернусь», — ответил шейх Тамим.

Рацию взял бен Ладен. «Шейх Тамим, немедленно возвращайтесь! — скомандовал он. — Если вы не сделаете этого, то будете дезертиром. Я — командир, и я приказываю вам вернуться».

Тамим нехотя согласился, но поклялся, что будет поститься до тех пор, пока ему не представится возможность участвовать в бою. Три дня после возвращения он ничего не ел и не пил. Он настолько ослабел, что бен Ладен согласился устроить небольшую акцию, чтобы Тамим удовлетворил свое желание, хотя бы символически. Он разрешил шейху взобраться на одну из вершин и выстрелить из миномета и пулемета в сторону врага. Шейх Тамим продолжал оспаривать авторитет бен Ладена, и многие арабы согласились, что приехали на джихад, а не на пикник в горы. «Я боялся, что некоторые из наших братьев могут вернуться в свои страны и рассказать людям, что они провели шесть месяцев, так ни разу и не выстрелив, — оправдывался бен Ладен. — Люди могли подумать, что нам не нужна их поддержка». Он должен был показать, что арабы не просто военные туристы, но способны внести свой вклад в джихад.

Было трудно предугадать, как дальше поведут себя люди, если им не позволят вступить в бой.

17 апреля 1987 года, когда повсюду ещё лежал снег, бен Ладен повел отряд численностью 120 человек на аванпост афганских правительственных войск возле Хоста. Он назначил атаку на пятницу, в тот день, когда мусульмане во всем мире должны были молиться за моджахедов. Сайяф, арабоязычный афганский полевой командир, и Хекматияр согласились обеспечить операцию артиллерийской поддержкой. Атака была назначена на шесть вечера, когда еще светло, но потом быстро темнеет. После удара нападавшие должны были сразу скрыться под покровом ночи, которая не даст советской авиации прицельно сбросить бомбы. Шейх Тамим настаивал на своем личном участии в операции, но бен Ладен приказал ему остаться в «Логове льва».

Предстоящая атака планировалась целый месяц, и о ней стало известно в Пешаваре. «Я услышал о будущей операции и решил в ней участвовать, — вспоминал позже Абу Рида, повстанец из Канзас-Сити. — Я сел в машину. Я не знал о плане ничего определенного, но встретил множество верблюдов и ослов, которые везли оружие в долину». Когда он прибыл в район боевых действий, то обнаружил в рядах арабов полный беспорядок. К моменту атаки на позиции так и не было доставлено необходимое снаряжение, которое находилось в забуксовавших машинах на большом расстоянии от поля боя. Людям пришлось тащить минометы и ракеты на себе или на четырех мулах, находившихся в их распоряжении. Многие бойцы были так измучены, что вернулись в «Логово льва» на ночлег. Те, кто остался на позициях, сильно проголодались, ибо продовольствие так и не подвезли. В последний момент один из командиров заметил, что забыл взять шнур с электродетонатором, с помощью которого запускались ракеты. Он срочно послал посыльного на лошади назад. И что самое худшее — заболел бен Ладен. Это часто случалось перед битвой, хотя он напрягал все силы, чтобы остаться в строю.

Шейх Абдулла Азам выступил с импровизированной речью, призвав воинов мужественно сражаться. Арабы собирались открыть огонь, но неожиданно их приготовления были замечены, и солдат афганских правительственных войск дал по ним очередь из пулемета Горюнова, чем сорвал атаку. Бен Ладен приказал отступать. К счастью, только один человек был убит и два тяжело ранены, но самолюбие арабов было задето — их победил всего один пулеметчик. Афганские моджахеды смеялись над ними. В результате этого фиаско начали закрываться арабские пансионы в Пешаваре. Казалось, злосчастная авантюра с арабскими добровольцами закончилась полным позором.

В следующем месяце небольшой отряд арабов вступил в бой, спланированный египетским военным советником Абу Убайдахом, который зашел во фланг к советскому подразделению. «Было восемь воинов, и я с ними, — вспоминал позже бен Ладен. — Никто не дрогнул». Советский отряд отступил, и арабы уже праздновали победу. Но немедленно последовала стремительная контратака на «Логово льва». Согласно мифотворцу Азаму, советские силы насчитывали 9–10 тысяч человек, включая спецназ ГРУ и афганских солдат, которым противостояли семьдесят моджахедов.

Шейх Тамим занял свое место на линии огня вместе с бен Ладеном, но тот сказал, что шейх слишком толстый, чтобы сражаться. Он послал Тамима в комнату связи в глубокое подземелье. Арабы ждали, пока передовой советский отряд попадет под прицел трех минометов. Наконец бен Ладен крикнул: «Аллах акбар!» — и арабы открыли огонь. Удивленные советские солдаты отступили. «Братья пришли в состояние эйфории и полного экстаза», — вспоминал Азам. Прибывшая медицинская помощь забирала раненых, в их числе оказался один из военных командиров из района Джаджи.

В ожидании следующей, более мощной советской контратаки бен Ладен разделил свои силы на две части. Оставив тридцать пять бойцов оборонять «Логово льва», он и еще девять человек забрались на вершину горы, откуда вели наблюдение за двумя сотнями советских спецназовцев, пытавшихся подобраться к лагерю. «Внезапно мины посыпались на нас как дождь», — рассказывал бен Ладен. Но чудесным образом никто из арабов не пострадал. Через полчаса русские возобновили атаку. «Когда они подобрались к вершине, мы пошли в бой, — продолжал бен Ладен. — Несколько наступавших было убито, остальные бежали».

В течение нескольких недель советские войска обстреливали «Логово льва» 120-миллиметровыми минами и зажигательными снарядами, которые разрывались с такой силой, что Азаму оставалось только молиться о спасении. Деревья горели даже во время дождя. Однажды утром шейх Тамим выбрался из своего укрытия с Кораном в руках и начал ходить под обстрелом в состоянии просветления, игнорируя крики товарищей. Он цитировал Коран и молился о том, чтобы сподобиться мученической смерти. Пули и осколки дробили стволы деревьев вокруг него. Это было незадолго до конца Рамадана, и Тамим верил, что смерть в это время особенно благословенна.

Это сумасшедшее хождение подействовало магически на других. «Мы быстро выбежали из укрытий, — вспоминал бен Ладен. — На полминуты огонь смолк, и я сказал людям, что мы собираемся умереть. Обстрел возобновился, я начал читать Коран, после чего мы двинулись в разных направлениях. Мы не прошли и семидесяти метров, когда почувствовали сильные удары, но мы были целы и невредимы, словно находились в комнате с кондиционером».

Несмотря на браваду, бен Ладен с горечью понимал, что если они останутся здесь и далее, то их всех убьют. Он принял решение отступить из «Логова льва».

Это было наихудшее поражение из всех. Бойцы были потрясены. Один из них протестовал. Бен Ладен вспоминал: «Он закричал на меня и сказал такие слова, какие я первый раз от него слышал». Шейх Тамим вопил и рвал волосы из своей бороды. «Я думал, что в него бес вселился», — говорил бен Ладен. Он обругал шейха, сказав, что своим безумием он подвергает опасности всех. «Шейх Тамим, люди — в машине, — предупредил его бен Ладен. — Если хотя бы одного из них убьют, этот грех падет на вашу голову, и вы дадите ответ за его кровь в Судный день». Рыдающий шейх сел вместе со всеми в автомобиль. Они сбросили минометы в пропасть и закопали автоматическое оружие, после чего двинулись вниз. Один из бойцов бросил гранату в столовую. Все, что они построили с таким трудом, превратилось в руины.

Кто мог идти пешком — двинулись следом, после того как разрушили все, что можно. Небольшая группа прикрывала отход основных сил. Бен Ладен снова почувствовал себя плохо. «Я настолько ослаб, что мог пройти без отдыха только двадцать метров, после чего останавливался и пил воду. Я ощущал глубокое эмоциональное и физическое изнеможение». Суровые испытания только начинались.

Сайяф был сильно раздражен, когда грязные измученные арабы пришли в его лагерь. Теперь он понял ценность «Логова льва», которое позволяло вести наблюдение за караванными путями. Он приказал бен Ладену вернуться и придал арабам в качестве подкрепления нескольких афганских бойцов.

Растерянные и измученные арабы возвращались в «Логово льва» группами по пять — десять человек. На рассвете двадцать пять арабов и двадцать афганцев собрались на руинах бывшего лагеря, чтобы отпраздновать святой день окончания поста Рамадана. Им было нечего есть — кухню взорвали. Каждому воину выдали по три лимона. Немного позже к ним присоединился бен Ладен вместе с десятью бойцами. Расстроенный и безвольный, он приказал египтянину Абу Убайдаху принять командование. Вид собственного бездумно разрушенного лагеря окончательно добил бен Ладена.

Абу Убайдах решил дать ему отдельное задание. «Займи оборону на левом фланге, — указал египтянин. — Я думаю, что они могут войти только через это место, потому что это кратчайший путь».

Бен Ладен повел своих людей к выступу и расположил их среди деревьев. Внезапно они увидели советских солдат в каких-нибудь семидесяти метрах от себя. Бен Ладен послал своих бойцов вперед, но его голос был настолько охрипшим, что они ничего не расслышали. Он взобрался на дерево без листьев, чтобы те могли его лучше понимать, и немедленно стал целью для огня противника. Реактивная граната ударила в дерево возле него. «Она пролетела возле меня и взорвалась совсем рядом, — вспоминал бен Ладен. — Но благодаря Аллаху она не принесла мне вреда. Только волна земли окатила меня. Я спрыгнул с дерева и сообщил братьям, что враг наступает прямо по центру, а не с левого фланга». В другом изложении впечатления бен Ладена о сражении не столь спокойны: «Это была ужасная битва, которая повергла меня наземь, я стрелял куда только мог».

Бен Ладен и его люди были придавлены к земле минометным огнем, продолжавшимся весь день. «Я лежал всего в тридцати метрах от русских, и они пытались захватить меня, — утверждал он. — Я находился под обстрелом, но в моем сердце было столько спокойствия, что мне казалось, что я сплю». Бен Ладен часто рассказывал эту историю как доказательство того, что под обстрелом он удостоился особой благодати. Скорее всего, у него был обморок. Он страдал от низкого давления, которое часто вызывало у него головокружение. Обычно Усама носил с собой мешочек соли, и когда у него кружилась голова, он слюнявил палец, опускал в сумку и затем слизывал соль, чтобы нормализировать состояние.

Неожиданно, в пять часов пополудни отряд под командованием Абу Убайдаха успешно атаковал противника с фланга. Лишенный поддержки с воздуха, советский отряд отступил. «Было только восемь братьев против сотни советского спецназа, но враги впали в панику и скрылись в густом лесу, русские не смогли победить нас, — вспоминал бен Ладен. — Около тридцати пяти солдат и офицеров спецназа были убиты, остальные бежали. Моральный дух моджахедов воспрянул, и не только в нашем районе, но и во всем Афганистане».

Они одержали великую победу сразу же после тяжелого поражения. После битвы за «Логово льва» Абу Убайдах подарил бен Ладену трофей, взятый у убитого советского офицера, — короткий автомат Калашникова АКС-74, с деревянным цевьем и характерным рыжим магазином. Данная модификация известного оружия предназначалась для парашютистов. Впоследствии автомат будет постоянно висеть у него на плече.

Вся операция продолжалась три недели. Она была заслугой скорее Сайяфа (который контролировал местность вокруг «Логова льва»), нежели бен Ладена, но арабам удалось снискать себе славу смелых и бесстрашных, которая стала частью легенды, по крайней мере, для них самих.

Пансионы в Пешаваре вновь распахнули свои двери. С советской точки зрения бой у «Логова льва» был лишь небольшим отвлекающим эпизодом в тактическом отступлении из Афганистана. В религиозной атмосфере последователей бен Ладена существовали фантастические представления, что они живут в сверхъестественном мире, где реальность склоняется перед верой. Для них первый бой у «Логова льва» положил начало мифу, что их охраняли сверхъестественные силы. Несколько лет спустя огромная советская империя раскололась на части — в результате той раны, которую мусульмане нанесли ей в Афганистане, верили джихадисты. Они считали себя авангардом, который должен продолжать битву. «Аль-Каида» родилась на стыке двух представлений: вера сильнее оружия и готовность умереть — билет в священное царство, где происходят чудеса.

6

База

В 1986 году около миллиона афганских беженцев заполонили северо-западную приграничную провинцию. Этот район превратился в организационную базу джихада против советского вторжения в Афганистан. На улицах Пешавара бродили толпы людей в пестрых национальных костюмах, говорящих на разных языках, что создавало непередаваемое ощущение космополитизма у всех, кто там побывал. В этом месте можно было встретить сотрудников благотворительных организаций, исламских добровольцев и разведчиков со всего мира. Подпольный поток денег и оружия сотворил экономический бум в городе, всегда существовавшем лишь за счет контрабанды. Почти все сокровища Афганского национального музея: статуи, драгоценные камни, антиквариат, даже разобранные буддистские храмы, — попадали на контрабандный рынок — базар под открытым небом на окраине города и в сувенирные лавки обшарпанных отелей, куда приезжали толпы иностранных журналистов, чтобы освещать войну. Афганские полевые командиры переправили свои семьи в университетский городок, где под сенью эвкалиптов и магнолий проживали представители высокооплачиваемых профессий. Предводители моджахедов богатели, присваивая себе часть многочисленных субсидий, которые американцы и саудиты давали на войну. Кровавые междоусобицы, наряду с подрывами и покушениями, организованными агентами КГБ и ХАД[40], приводили к тому, что командиры повстанцев чаще гибли в Пешаваре, чем на поле боя. В городе, где раньше оглушительно стрекотали мотоциклы и курсировали старые автобусы, размалеванные местными кустарями, появились новые лимузины «Мерседес» и джипы «Тойота Лендкрузер», которые старательно маневрировали среди повозок, запряженных осликами. В воздухе витала серая дымка от выхлопов дизельных моторов. «Пешавар стал местом, откуда хотелось бежать, — вспоминал Усама Рушди, один из первых египетских джихадистов. — Обстановка вызывала отчаяние: человек переезжал из неблагополучного места в еще более худшее».

В 1986 году по окончании контракта с клиникой в Джидде доктор Айман аль-Завахири влился в арабскую общину Пешавара. Он чувствовал себя свободнее, чем во время своих первых визитов до того, как попал в египетскую тюрьму. Он гордился, что Пакистан стал ему вторым домом. В детстве Айман жил здесь, когда его дедушка по матери служил послом в Исламабаде. Он быстро научился носить шальвар-камиз: длинную сорочку и широкие свободные брюки. Его брат Мохаммед, послушно следовавший за ним с детства, тоже приехал в Пешавар. Братья были очень похожи, хотя Мохаммед — темнее, немного выше Аймана. Мягкий и почтительный, Мохаммед отвечал за финансирование «Аль-Джихада».

Завахири получил место врача в госпитале Красного Полумесяца, субсидируемом Кувейтом. Как и в большинстве здешних благотворительных учреждений, сотрудники больницы состояли в «Обществе братьев-мусульман». Они не любили Аймана за длинный полемический трактат под названием «Горькие плоды», в котором он критиковал «братьев-мусульман», сотрудничающих, по его мнению, с неверными режимами — иными словами, со всеми арабскими правительствами. Он называл их «игрушкой в руках тиранов». Завахири требовал, чтобы они публично отреклись от «конституций и рукотворных человеческих законов, демократии, выборов, парламента» и объявили джихад порядком, который ранее поддерживали. Напечатанные в кустарной типографии книги распространялись по всему Пешавару. «Если нужно было купить продукты, то продавец в магазине спрашивал, не нужно ли бесплатно один или два экземпляра этой книги», — вспоминали арабы.

Другой коллега Завахири по каирскому подполью, терапевт Саид Имам, носил джидистскую кличку Доктор Фадль. Он работал в том же госпитале в Пешаваре, что и Завахири. Доктор Фадль считался писателем и теоретиком. Он был старше Завахири и во время заключения последнего исполнял обязанности эмира «Аль-Джихада». Неудивительно, что он снова руководил организацией. Завахири принял боевой псевдоним Доктор Абдул Муиз (по-арабски «абд» означает «служитель», а «муиз» — «дающий честь» — одно из 99 имен Бога). Он и Доктор Фадль немедленно позаботились о восстановлении «Аль-Джихада», вербуя туда новых членов из молодых египтян-моджахедов.

Вначале они называли себя «Организацией джихада», затем изменили название на «Исламский джихад». Но по сути это был тот же самый «Аль-Джихад».

Кувейтский госпиталь Красного Полумесяца стал центром экстремистского движения, расколовшего арабскую общину. Под влиянием алжирца доктора Ахмеда эль-Веда, известного своими кровожадными проектами, госпиталь превратился в инкубатор новой смертоносной идеи, согласно которой сторонников новой братоубийственной войны, что развернется в исламских странах сразу по окончании войны в Афганистане, необходимо вербовать среди моджахедов.

Ересь, такфир (анафема), или отлучение от исламской общины, лихорадила ислам с самых первых дней. В середине VII века группа мусульман под названием «хариджиты» свергла правление четвертого халифа Али. Одной из причин восстания было решение Али пойти на компромисс со своими политическими оппонентами, чтобы не ввергнуть общину в братоубийственную войну. Хариджиты заявили, что они единственные, кто правильно понимает истины веры; а кто не согласен с ними, тот отступник. Это относилось и к Али, любимому зятю Пророка, на которого они потом и совершили покушение.

В начале семидесятых в Египте возникла группа под названием «Ат-Такфир ва аль-Хиджра»[41], предшественница «Аль-Каиды». Ее лидер Шукри Мустафа, узник египетских тюрем, собрал около двух тысяч сторонников. Они читали Коран и готовились ко дню, когда наберут достаточно сил, чтобы вернуться в города и свергнуть власть неверных. Они все время странствовали по Западной Египетской пустыне, ночуя в горных пещерах.

Каирская пресса назвала последователей Мустафы «аль аль-кахф», пещерными людьми, сравнивая их с легендарными семью отроками Эфесскими. Устное христианское предание хранит историю о семи пастухах, которые отказались отречься от своей веры. За это по повелению римского императора Декия они были замурованы в пещере на территории современной Турции. Три столетия спустя пещеру вскрыли. Оказалось, отроки впали в чудесный сон, а когда проснулись — подумали, что прошла всего одна ночь. Этому посвящена сура[42] «Пещера» в Коране. Позже, под влиянием Шукри Мустафы, бен Ладен пришел к выводу, что истинные мусульмане должны стремиться к уединению в пещерах. Кроме того, modus operandi полного разрыва с обществом лег в основу идеологии «Аль-Каиды», в которой практиковался уход из мира и пребывание в пещерах. Начало этому положила «Ат-Такфир ва аль-Хиджра» приблизительно в 1975 году.

Двумя годами позже члены этой группы похитили в Каире бывшего министра вакуфов[43] шейха Мохаммеда аль-Дахаби, скромного человека, известного ученого, часто выступавшего в «Масджид Аль-Hyp», мечети, которую Завахири посещал в юности. Когда египетское правительство отвергло требования Шукри Мустафы предоставить деньги и возможность обратиться к обществу, Мустафа убил аль-Дахаби. Тело старого шейха обнаружили на одной из каирских улиц: руки были связаны за спиной, часть бороды вырвана.

Египетская полиция вскоре арестовала большинство членов «Ат-Такфир ва аль-Хиджра», отдав десять из них под суд. Мустафа и еще пятеро активистов были казнены. Казалось, после их гибели идея о том, что любого неугодного мусульманина можно объявить неверным и на этом основании вначале предать суду, а потом и казнить, была вырвана с корнем. Но в подпольных спорах о путях джихада оказалась востребованной модернизированная форма такфира. Идея все еще имела последователей в Верхнем Египте, где Шукри Мустафа проповедовал в молодые годы (там вырос Доктор Фадль). Такфириты снабжали сторонников Завахири гранатами и снаряжением, которые использовались при покушении на Анвара Садата. Некоторые из приверженцев такфиризма распространили ересь по странам Северной Африки, в том числе в Алжире, где о ней услышал доктор Ахмед.

Учение «такфир» — кривое зеркало ислама, извращающее его фундаментальные принципы, но имеющее вид правоверия. Коран возвещает, что мусульмане не должны никого убивать, кроме как в наказание за убийство. Лишение жизни невинного, как предупреждает Коран, наказуемо, «как будто это убийство всего человечества». Убийство мусульманина — вообще великое преступление. Каждый, кто творит подобные дела, найдет «свое возмездие в аду, оставшись там навечно». Однако такие организации, как «Аль-Джихад» и «Исламская группа», оправдывали насилие против единоверцев ради власти. Саид Кутуб подчеркивал, что лидер страны, который не хочет ввести законы шариата, должен считаться вероотступником. Пророк говорил, что кровь мусульман может быть пролита в трех случаях: в качестве наказания за убийство, за супружескую неверность или для предотвращения ухода из ислама. Благочестивый Анвар Садат стал первой жертвой извращенной логики такфиризма.

Новые последователи ереси, врачи Фадль и Ахмед, полагали, что смертью нужно карать чаще, например за регистрацию в качестве избирателя. Демократия, на их взгляд, противоречила исламу, ибо передавала в руки народа власть, которая должна принадлежать исключительно Богу. Следовательно, всякий, кто хочет голосовать на выборах, является вероотступником и должен поплатиться за это жизнью.

Каждый, кто не соглашался с таким одиозным пониманием ислама, объявлялся неверным. К таким относились и предводители моджахедов, которым помогали такфириты, и даже все население Афганистана, не принадлежавшее к салафистскому направлению ислама. Последователи такфиризма уверовали, что имеют право приговорить к смерти каждого, кто встанет на их пути, и в этом они видели свою божественную миссию.

До своего появления в Пешаваре Завахири не одобрял массового насилия. Он подходил к политическим изменениям как хирург: целью всей его жизни был молниеносный государственный переворот. Но за время работы в Кувейтском госпитале под влиянием Фадля и Ахмеда его моральные принципы становились все более зыбкими. Друзья и бывшие сокамерники заметили, насколько он изменился. Современный человек с хорошими манерами, весьма сдержанный в речах, стал резким, непримиримым и одержимым новыми идеями. Он мог ухватиться за совершенно невинный комментарий к Корану и истолковать его в фатальной и жестокой манере. Как во времена отрочества, он искал себя.

В жизни Завахири было несколько моментов, которые можно назвать поворотными. Одним из них была казнь Саида Кутуба, когда Завахири исполнилось пятнадцать лет. Именно это стало точкой отсчета его новой жизни. Пытки не столько сломили Завахири, сколько укрепили его решимость. Каждый шаг его жизни был направлен к главной цели — установлению в Египте исламского государства. Причем сделать это он хотел с минимальными потерями. Но такфиризм потряс его. Последователи этого учения убеждали себя и других, что спасение всего человечества находится за пределами законов морали. Нужно пожертвовать вечной жизнью души, чтобы принять на себя божественную миссию решать, кто настоящий мусульманин, а кто — нет; кто будет жить, а кто заслуживает смерти.

Завахири стоял перед этим великим выбором. С одной стороны, это ставило крест на цели всей его жизни, — исламском перевороте в Египте, для которого его организация должна была копить силы. Но с другой стороны, это было лишь шагом по направлению ко всеобщему господству истинной религии. Казалось, конечной цели легче добиться другим путем. Но он сознавал, что можно ввергнуть человечество в массовое кровопролитие, а это являлось одним из знамений грядущего всемирного восстановления истинного ислама.

Завахири колебался десять лет.

Египетский выбор — «Аль-Джихад». Всемирное направление пока не имело наименования, но оно уже начало приобретать свои черты. Вскоре родилось название «Аль-Каида».

Аза Завахири, жена Аймана, хранила семейный очаг в пригороде Пешавара Хаятабаде. Там жили многие арабские семьи. Жены членов «Аль-Джихада» держались отдельно, носили длинные черные одежды и закрывали лица. Семья Завахири снимала дом с четырьмя спальнями и одной комнатой, предназначенной для частых гостей. «Если у них оставались лишние деньги, они отдавали их нуждающимся, — вспоминал Эсам, брат Азы. — Сами довольствовались малым».

Набила Галаль, мать Азы, трижды приезжала в гости к дочери и зятю. Она подарила внукам несколько коробок развивающих игрушек «Фишер прайс» и думала, что они были «необычайно дружной семьей и всегда держались вместе». Но Айман сбивал столку своим странным поведением. Казалось, он пытался спасти жену и детей от какой-то опасности. Набила была, конечно, не способна остановить его фатальное сползание в бездну, которое началось в 1981 году, когда Аймана бросили в тюрьму сразу после рождения старшей дочери Фатимы. Набила взяла дочь и внучку к себе. Они прожили вместе три года, пока Аймана не освободили. Набила приезжала и после рождения внучки Умаймы, названной в честь матери Аймана. Аза тайно жаловалась матери, что тоскует по Египту и своей родне. Вновь и вновь Набила задумывалась о том, куда идет жизнь ее дочери.

«Однажды я получила письмо от Азы и почувствовала боль, которая читалась в его строках, — вспоминала Набила. — Она писала, что переехала с мужем в Пакистан. Мне не хотелось, чтобы дочь ехала туда, но я знала, что против судьбы не пойдешь. Она хорошо понимала права своего супруга и свой долг следовать за ним до смертного часа».

В 1986 году в Пешаваре Аза родила Набилу, названную в честь бабушки, а год спустя — и пятую дочь Хадиджу. В 1988 году у нее родился единственный сын Мохаммед. Наконец Айман возрадовался тому, что может назвать себя Абу Мохаммед. Набила приезжала к ним в последний раз вскоре после рождения внука. Она никогда не забудет взгляда Азы и ее дочерей, встречавших ее в аэропорту. Они все были в хиджабах и смотрели на нее полупрезрительно. Она видела их в последний раз.

Однажды в госпиталь, где работал Завахири, пришел бен Ладен — побеседовать с больными. В то время они преследовали разные цели, но были просто обязаны держаться вместе. Оба были современными людьми, представителями образованного технократического класса, несмотря на фундаменталистские религиозные взгляды. С молодых лет бен Ладен управлял большой командой рабочих, занятых в сложных строительных работах, и легко ориентировался в мире финансов. Хирург Завахири, бывший на семь лет старше, ушел с головой в современную науку и медицинские технологии. Оба происходили из семей, хорошо известных в арабском мире. Они выглядели спокойными набожными мусульманами, пострадавшими от авторитарных политических режимов.

Они были необходимы друг другу. Завахири жаждал денег и связей, которые имелись в изобилии у богатого саудита. Идеалист бен Ладен искал мудрого наставника. Завахири, опытный пропагандист, смог направить мысли Усамы в нужное русло. Они стали не друзьями, а скорее союзниками поневоле. У египтянина не было особого интереса к Афганистану — разве что использовать эту страну в качестве базы для революции в Египте. Благодаря афганскому джихаду Завахири смог удерживать свою распадавшуюся организацию. Он видел в бен Ладене долгожданного влиятельного спонсора.

До встречи с Завахири Усама никогда не противился политическому курсу саудовского правительства или другому арабскому режиму. Хотя бен Ладен способствовал изгнанию захватчиков из мусульманской страны, его уже охватило болезненное стремление наказать Америку и Запад за оскорбление ислама. Развитие сотрудничества между сподвижниками джихада привело к тому, что окружающие уже не воспринимали их порознь. Более того, созданная ими «Аль-Каида» представляла собой вектор двух сил: намерений египтянина и саудита. Оба должны были пойти на компромисс и согласовать свои устремления друг с другом, в результате «Аль-Каида» избрала уникальный путь: всемирный джихад.

Во время бесед в госпитале бен Ладен говорил о необходимости бойкотировать американские товары с целью поддержки палестинского движения. Завахири предупреждал, что, нападая на Америку, он становится на опасный путь.

«В настоящее время вам стоит серьезно задуматься о своей охране, — говорил Завахири. — Вы должны изменить вообще всю систему безопасности, потому что за вашей головой будут охотиться не только коммунисты и русские, но вместе с ними американцы и евреи, ибо вы бросаете змей и на их головы». Завахири предложил бен Ладену принять на службу дисциплинированных и проверенных борцов за веру. Они внешне сильно отличались от юнцов и бродяг, которых среди арабских добровольцев было немало. Люди Завахири были врачами, инженерами и профессиональными военными. Они умели работать незаметно. Многие из них прошли тюрьмы и уже поплатились за свои убеждения. Со временем они стали высшими функционерами «Аль-Каиды».

В феврале 1988 года египетский кинодокументалист Эсам Дераз появился в «Логове льва» со своей наспех собранной съемочной группой. Шел снег. Вход в главную пещеру, расположенную возле крутого обрыва, охраняли вооруженные автоматами Калашникова моджахеды. Их насторожили объективы видеокамер. Дераз объяснил, что получил разрешение от бен Ладена посетить «Логово льва» и снять фильм об арабских добровольцах. Тем не менее ему пришлось подождать. В конце концов охранник сказал, что Дераз может войти внутрь, но съемочная группа должна остаться на воздухе. Дераз резко возразил: «Или мы вместе войдем, или вместе будем стоять снаружи».

Через несколько минут к ним вышел Завахири, назвавшийся доктором Абдулом Муизом. Он извинился за возникшее недоразумение и пригласил замерзших войти. Дераз провел ночь на полу пещеры по соседству с Завахири, приехавшим посмотреть, как идет обустройство госпиталя в одном из тоннелей.

В подземном комплексе «Логово льва» египтяне создали собственный лагерь. Бен Ладен назначил каждому из них жалованье в 4500 саудовских риалов (около 1200 долларов) ежемесячно. Среди египтян был и бывший офицер полиции Амин Али аль-Рашиди, вступивший в джихад под именем Абу Убайдаха аль-Баншири. Его брат участвовал в покушении на Садата. Завахири рекомендовал его бен Ладену, который счел его столь ценным специалистом, что сделал военным руководителем арабского легиона. Аль-Рашиди заслужил репутацию храброго воина на поле боя, сражаясь вначале под знаменем Сайяфа, а потом и бен Ладена. Он верил, что именно арабы одержали чудесную победу над Советским Союзом. Аль-Рашиди показался Деразу чересчур доверчивым.

Вторым командиром после Абу Убайдаха был другой бывший офицер полиции Мохаммед Атеф, по кличке Абу Хафс, темнокожий, с блестящими зелеными глазами. Кроме того, присутствовал угрюмый бритый человек, по имени Мохаммед Ибрагим Маккави. Он недавно прибыл в лагерь и ожидал скорого назначения полевым командиром, поскольку имел боевой опыт — он был полковником специальных сил египетской армии. Его гладкий подбородок выделялся среди густых бород фундаменталистов. «Арабам Маккави не нравился тем, что командовал, как офицер», — вспоминал Дераз. Он несколько раз даже ударил кого-то из исламистов, ибо был чрезвычайно неуравновешен. Перед тем как уехать из Каира, Маккави думал, куда ему податься: вступить в американскую армию или отправиться в Афганистан, чтобы участвовать в джихаде. Он поделился со знакомым египетским законодателем соображениями о том, как можно уничтожить египетский парламент, направив на него самолет. Маккави принял боевой псевдоним Саиф аль-Адль. Только цель свергнуть египетское правительство удерживала его рядом с Завахири.

Дераз стал первым биографом бен Ладена. Он заметил, что египтяне создают невидимый барьер вокруг саудита, предпочитая обсуждать все вопросы в своей компании. Смирение и простота бен Ладена вызывала у окружающих желание помочь ему. Дераз утверждал, что когда он однажды попытался конфиденциально переговорить с бен Ладеном, египтяне окружили обожаемого саудита и под надуманным предлогом увели его в другое помещение. Каждый имел свои виды на Усаму. Дераз думал, что бен Ладен мог бы стать «вторым Эйзенхауэром». Но это не совпадало с планами Завахири.

В мае 1988 года Советский Союз начал поэтапный вывод войск из Афганистана. Пешавар стал постепенно возвращаться к обычной жизни, а предводители афганских моджахедов принялись копить оружие, чтобы начать войну друг с другом.

Бен Ладен и его новые египетские друзья с тревогой смотрели в будущее. Завахири и Доктор Фадль постоянно открывали Усаме новую «исламскую» перспективу, которая отражала их собственные идеи расширения такфиризма.

Однажды один из близких друзей попытался поговорить с бен Ладеном, но тот оказался совершенно глух. «Доктор Айман дал ему хороший урок, как должен вести себя руководитель международной организации».

Завахири искал возможности подорвать авторитет шейха Абдуллы Азама, к советам которого прислушивался бен Ладен. «Я не понимаю, что некоторые люди делают здесь, в Пешаваре, — жаловался Азам своему зятю Абдулле Анасу. — Они же агитируют против моджахедов. Это же повод для фитны[44] между мной и этими добровольцами». Азам считал Завахири одним из возмутителей спокойствия.

Азам понимал большую опасность такфиризма, распространившегося среди арабо-афганской общины и разрушавшего духовную чистоту джихада. Теперь удар был направлен против неверующих. На первый взгляд эта борьба не угрожала общине правоверных мусульман, но была вполне способна постепенно ее разрушить. Азам выпустил фетву против подготовки террористов на средства, собранные для нужд афганского сопротивления, и проповедовал, что умышленное убийство мирных жителей, особенно женщин и детей, является тяжким преступлением против ислама.

Сам Азам был не против формирования «руководящего авангарда» в духе тезисов Саида Кутуба. «Этот авангард создает солидный фундамент — «каида» — для ожидаемого общества», — писал Азам в апреле 1988 года. На этом фундаменте должно быть построено идеальное исламское общество. Афганистан был только началом, верил Азам. «Мы продолжим джихад, и не важно, каким именно путем, до последнего вздоха и последнего удара пульса — пока не увидим становления исламского государства». Он считал, что будущий джихад затронет южные советские республики, Боснию, Филиппины, Кашмир, Центральную Азию, Сомали, Эритрею и даже Испанию — огромное пространство бывшей средневековой исламской империи.

Первой, однако, должна была стать Палестина. Азам помог созданию «Хамаса», группировки палестинского сопротивления, в котором он видел естественное продолжение афганского джихада. Образованный из членов «Общества братьев-мусульман», «Хамас» должен был проводить в жизнь исламистскую линию в противовес секулярной Организации освобождения Палестины Ясира Арафата. Азам искал возможность начать подготовку бойцов «Хамаса» в Афганистане. Потом они должны были вернуться в Палестину и начать партизанскую войну против Израиля.

Палестинский план Азама, однако, противоречил идее Завахири готовить революции в исламских странах, в первую очередь в Египте. Азам резко критиковал приготовления к войнам мусульман против мусульман.

По окончании войны против Советского Союза споры о будущем исламского джихада разъединили двух сильных лидеров. Объединяющей их первоначальной целью был богатый и впечатлительный молодой саудит со своими собственными мечтами.

Чего хотел бен Ладен? Он не разделял ни идей Завахири, ни идей Азама. Трагедия Палестины была постоянной темой его проповедей, он даже вызвался участвовать в интифаде против Израиля. Как и Азам, бен Ладен ненавидел Ясира Арафата из-за ориентации на создание светского государства. Но он не питал интереса к войне против арабских правительств. В то время Усама планировал перенести борьбу в Кашмир, Филиппины и частично в советские республики Центральной Азии, где мог продолжиться джихад против Советского Союза. Интересно, что в то время Соединенные Штаты еще не попали в его список. Он хотел направить авангард ислама в первую очередь против коммунизма.

В судьбоносный день 11 августа 1988 года шейх Абдулла Азам созвал совещание для обсуждения дальнейших путей джихада. Присутствовали: бен Ладен, Абу Хафс, Абу Убайдах, Абу Хаджер, Доктор Фадль и Ваэль Джулайдан. Они были связаны общим опытом войны, но их цели и философия глубоко различались. Азам пытался избежать вовлечения арабов в гражданскую войну в Афганистане. То, что небольшие группы арабов находились в распоряжении разных полевых командиров, могло привести к схваткам арабов друг с другом. Азам согласился с бен Ладеном, что необходимо сформировать отдельное арабское подразделение. Такфириты — Хафс, Убайдах и Фадль — были заинтересованы в консолидации против правительства Египта, но они также хотели влиять на деятельность совместного предприятия. Абу Хаджер, иракский курд, подозрительно относился к египтянам и всегда находился в оппозиции. Он был самым воинственным, и трудно было предугадать, кого он поддержит. Хотя Азам председательствовал на этой встрече, бен Ладен активно вставлял свои комментарии. Каждый понимал, что судьба джихада зависела от его денег. Согласно рукописным заметкам Абу Риды, которые он сделал во время встречи, участники начали с обсуждения трех главных пунктов:

a. Придерживаетесь ли вы мнения, что военная кампания под руководством шейха Абдуллы закончилась?

b. Будущий проект в интересах египетских братьев.

С. Следующий этап нашей зарубежной работы:

несогласие в настоящем;

изобилие оружия.

Джихадисты отметили, что за год можно было бы провести больше акций. «Логово льва» так и осталось тренировочным лагерем. Военная подготовка очень важна, соглашались собравшиеся, но пришло время сделать следующий шаг. «Мы должны сосредоточиться на тех изначальных идеях, с которыми мы прибыли сюда». Абу Рида записал в своем блокноте: «Все согласились, что нужно начать новый проект с чистого листа».

В ответ бен Ладен, которого теперь уже многие называли Шейхом, так рассказал о своем афганском опыте: «Я всего лишь одинокий человек. Мы начали не с организации и даже не с исламской группы. Создание базы, закладка фундамента, обучение и испытание пришедших братьев заняло полтора года. Этот период важен для исламского мира. Хотя я начал дело, не имея определенного плана, за короткое время мы добились больших успехов». Он не высказал должного уважения Азаму, отцу-основателю движения арабских добровольцев, ибо теперь легендой становился сам. Можно было почувствовать, как он уже говорил о себе голосом человека, держащего судьбу за хвост.

«Что касается наших египетских братьев, — продолжал бен Ладен, понимая, что это спорный момент для многих его последователей, — то, что они были с нами в это трудное время, не может быть забыто».

Один из участников отметил, что хотя главные цели арабов пока не достигнуты, «мы делали все, что в наших силах… но потеряли много времени».

«Мы динамично развивались», — сказал бен Ладен, вероятно, очень примирительно. Он подчеркнул, что «подготовлена послушная и верующая молодежь», которая должна быть реально задействована в будущих операциях.

В заметках это не отражено, но у участников оформилось стремление создать новую организацию, способную сохранить джихад после того, как советские войска отойдут. Как ни странно, почти все участники встречи пришли к согласию, и лишь Абу Хаджер выступил против общего дела. Абу Рида подвел итог встречи: план должен быть реализован в ближайшее время. Нужно подготовить людей, которые сумеют привести задуманное в действие. «По предварительным оценкам, в течение предстоящих 6 месяцев «Аль-Каида» может мобилизовать и подготовить 314 братьев».

Большинство присутствующих на этой встрече впервые услышали слово «Аль-Каида». Членов группы набирали среди наиболее активных арабо-афганских боевиков, когда было еще непонятно какая организация будет создана и что делать после джихада. Этого не знал даже бен Ладен.

Лишь несколько человек в комнате понимали, что «Аль-Каида» уже фактически создана несколько месяцев назад из числа сторонников бен Ладена. Друг Усамы из Джидды Медани аль-Тайеб, женатый на его племяннице, вступил в «Аль-Каиду» 17 мая, наследующий день после Рамадана. Собрание, организованное 11 августа, только укрепило решимость аль-Тайеба.

Утром в субботу, 20 августа, участники снова встретились, чтобы формально учредить организацию, которая получила название «Аль-Каида Аль-Аскария» (военная база). «Аль-Каида» являлась организованной исламской группировкой, которая ставила целью продвижения слова Божьего и способствовала победе Его религии», — записал секретарь во время заседания. Основатели разделили военную деятельность на две части: «ограниченной продолжительности», в которой арабы должны продолжать тренироваться и находиться вместе с афганскими моджахедами до окончания завершающей фазы войны, и «неограниченной продолжительности», в которой «они должны отобрать наиболее боеспособных братьев» для перехода в другой лагерь с целью формирования новых структур «Аль-Каиды».

Секретарь перечислил требования для тех, кто хочет вступить в организацию:

Членство «неограниченной продолжительности».

Послушание и дисциплина.

Добронравие.

Рекомендация из заслуживающих доверия источников.

Согласие с уставом и инструкциями «Аль-Каиды».

В дополнение основатели постановили, что перед вступлением в «Аль-Каиду» все новые члены должны торжественно произнести присягу: «Перед лицом Бога и его завета клянусь самоотверженно слушаться и исполнять приказы моих начальников, выполнять их трудные и легкие поручения».

«Встреча закончилась вечером в субботу 20 августа 1988 г., — записал секретарь. — Работа «Аль-Каиды» начнется 10 сентября 1988 г. с группы из 15 братьев».

В заголовке секретарь позже добавил: «До 20 сентября брат Абу Убайдах прибыл, чтобы проинформировать меня о наличии 30 братьев в «Аль-Каиде», которые отвечают требованиям, и слава богу!»

Бен Ладен не придавал особого значения названию группы. «Брат Абу Убайдах аль-Баншири — да сохранит Бог его душу — создал лагерь для подготовки молодежи к борьбе против подавляющего, атеистического и воистину террористического Советского Союза, — утверждал он позже. — Мы назвали то место «Аль-Каидой» — в том смысле, что это было тренировочной базой, — отсюда и произошло это название».

У соратников бен Ладена весть о создании «Аль-Каиды» вызвала смешанные чувства. Абу Рида аль-Сури, моджахед из Канзас-Сити, впервые услышав о созданном бен Ладеном арабском легионе, спросил, сколько туда уже записалось. «Шестьдесят человек», — ответил бен Ладен.

«Как вы собираетесь перевозить их? — спросил Абу Рида. — На «Эр-Франс»?»

Создание «Аль-Каиды» дало арабским добровольцам нечто большее, чем совместную борьбу. Непрерывный джихад в Афганистане привел к столкновению слов и идей, развернувшемуся в мечетях. Даже уважаемое «ФБР», которое бен Ладен и Азам учредили, чтобы помогать арабам попасть на джихад, подозревали в связях с ЦРУ, а Азам считался американской марионеткой.

Источник всех этих слухов был весьма прозаичным — деньги. Пешавар был большой трубой, через которую проходила масса наличной валюты, направлявшейся как на джихад, так и в более широкую сферу — помощь беженцам. Главный поток в сотни миллионов долларов шел из Соединенных Штатов и Саудовской Аравии. Он ежегодно распределялся сотрудниками Пакистанской разведки среди афганских полевых командиров, но стал быстро иссякать, когда начался вывод советских войск. Недостаток денег вызвал замешательство, оставалась надежда только на международные благотворительные организации, частных спонсоров и карман бен Ладена.

Изначально египтяне, кормившиеся возле бен Ладена, видели в Азаме досадное препятствие. Авторитет шейха Абдуллы был неоспорим. Большинство молодых людей относились к нему с благоговением — его фетва воодушевила их на джихад. «Он был как ангел, который всю ночь молился, взывал и постился», — вспоминал о нем бывший помощник Абдулла Анас, женившийся на его дочери, лишь бы быть ближе к учителю.

Многие арабы, в том числе и бен Ладен, провели первую ночь в Пешаваре в его квартире. Все восторженно отзывались о его мудрости, мужестве и благородстве. В нем воплотился романтический дух арабских добровольцев, и эта аура следовала за ним по всему миру. Уничтожить его было верхом коварства.

Египтяне были не единственными, кто хотел низвергнуть Азама. Саудиты опасались, что этот общепризнанный лидер мог повести молодых джихадистов прямо в «Общество братьев-мусульман». Им нужен был «независимый орган», во главе которого стоял бы их соотечественник, способный управлять делами моджахедов и соблюдать интересы Саудовского королевства. Бен Ладена и «Аль-Каиду» рассматривали в качестве собственно салафистской альтернативы, под управлением верного сына саудовского режима.

Абдулла Анас, типичный представитель арабо-афганских боевиков, вернувшись в Пешавар после сражений на стороне Ахмада Шаха Масуда на севере Афганистана, был потрясен, узнав, что состоялась встреча, на которой приняли решение сместить его тестя Абдуллу Азама с поста эмира. Когда Анас заговорил об этом, то Азам клятвенно заверил его, что выборы были совершенно формальными. «Саудовским властям неприятно, что я руковожу арабами в Афганистане, — объяснил ему Азам. — Все деньги, которые приходят для сирот и вдов, поступают из Саудовской Аравии. Им не нравится, что молодые саудиты подчиняются моим указаниям. Они боится, что те вступят в «Общество братьев-мусульман».

«С Усамой бен Ладеном в качестве нового эмира, — продолжал Азам, — саудитам будет спокойно. Если они почувствуют, что теряют контроль над Усамой, то всегда смогут его одернуть. Но я — палестинец. Они не могут остановить меня».

Азаму было не менее трудно убедить своего старого товарища шейха Тамима поддержать его предложение. Хотя Азам доказывал, что выборы Усамы были не более чем фарсом, остальные участники встречи придерживались другого мнения. Они решили воспользоваться выборами нового эмира, чтобы опорочить репутацию Азама обвинением в хищении денег, коррупции и плохом управлении «ФБР». Шейх Тамим был возмущен и обратился к бен Ладену: «Скажи же что-нибудь!»

«Я эмир этого собрания, — ответил бен Ладен. — Ждите своей очереди».

«Кто тебе сказал, что ты — мой эмир, — воскликнул Тамим. — Шейх Абдулла убедил меня поддержать тебя, но как ты позволяешь этим людям говорить такие слова?» Тамим отказался поставить свою подпись в постановлении, которым бен Ладен большинством голосов избирался новым предводителем арабов.

Азам философски заметил, с трудом скрывая недовольство: «Усама ограничен». Он попытался переубедить своих сторонников: «Как Усама будет организовывать людей? Его никто не знает. Но это не повод для беспокойства!»

Позиции Азама были слабее, чем он думал. Один из людей Завахири, Абу Абдул-Рахман, канадский гражданин египетского происхождения, собрал жалобы против Азама. Абдул-Рахман занимался образовательными и медицинскими программами в Афганистане. Он заявил, что люди Азама перехватили эти проекты и присвоили деньги, предназначенные на благотворительные цели. Он продолжал распространять слухи о том, что Азам пытался продать гуманитарный груз в американское посольство или в христианскую организацию.

Эти обвинения стали сенсацией для Пешавара. На стенах домов появились лозунги, требовавшие отдать Азама под шариатский суд. В мечетях развернулись словесные баталии между сторонниками разных лагерей. За обвинениями стояли такфириты — Завахири и его сторонники. Они требовали удалить Азама из числа попечителей госпитальной мечети и с ликованием ожидали его падения. «Скоро мы увидим в Пешаваре отрубленную руку Абдуллы Азама», — заявлял на митинге врач из Алжира Ахмед эль-Вед.

Был собран суд во главе с Доктором Фадлем, который одновременно выступал в качестве обвинителя и судьи. Этот такфиритский суд ранее уже осудил одного моджахеда, обвинив его в предательстве. Позже его тело, разрубленное на куски, было найдено в мешке на одной из улиц.

На второй день суда после полуночи бен Ладен потребовал привлечь в качестве свидетеля своего ближайшего друга Ваэля Джулайдана, которого свалил приступ малярии. Бен Ладен настаивал, чтобы он немедленно пришел. «Нельзя верить египтянам, — заявил он. — Клянусь Богом, что, если у этих людей будет хотя бы одно основание для обвинения Абдуллы Азама, они убьют его». Джулайдан был вынужден пойти на заседание, которое продолжалось два часа. Судьи нашли, что Азам должен вернуть контроль над делами благотворительности в руки Абу Абдул-Рахмана, но благодаря вмешательству бен Ладена шейх был спасен от позорного публичного отрубания руки. Обвинители Азама остались недовольны половинчатым решением, благодаря которому Азам продолжал играть ключевую роль.

Генерал Борис Громов, командующий советским контингентом в Афганистане, переправился по мосту Дружбы в Узбекистан 15 февраля 1989 года. «За моей спиной не осталось ни одного солдата или офицера, — заявил генерал. — Наше девятилетнее пребывание на этом закончилось». Советские войска потеряли 15 тысяч убитыми и около 30 тысяч ранеными. От одного до двух миллионов афганцев погибло, 90 % из них были мирными жителями. Деревни разорены, поля и стада исчезли, в земле осталось множество мин. Треть населения находилась в лагерях беженцев в Пакистане или Иране. Афганское коммунистическое правительство еще находилось в Кабуле, и джихад вступил в новую фазу.

Конец оккупации ознаменовался непредсказуемым наплывом арабских добровольцев, включая несколько сотен саудитов, которые стремились преследовать советского медведя. Согласно данным пакистанской правительственной статистики, более 6 тысяч арабов приехали участвовать в джихаде с 1987 по 1993 год, в два раза больше, чем за время войны против Советского Союза. Эти молодые люди сильно отличались от тех немногочисленных верующих, которых смог привлечь в Афганистан Абдулла Азам. Новые добровольцы были с «большим количеством денег и бурных эмоций», как заметил летописец «Аль-Каиды». Юнцы с берегов Персидского залива приезжали, словно на экскурсию: они останавливались в грузовых контейнерах с кондиционерами, затем за городом палили в воздух из гранатометов и автоматов Калашникова, после чего возвращались домой хвастаться военными приключениями. Большинство были студентами высших школ и университетов, увлеченные исламом и мало знакомые с его историей. Новому движению угрожали хаос и варварство, способные свести на нет все благородные цели. Среди приехавших арабов было немало обыкновенных грабителей и убийц, которые насмехались над религиозными идеалами. Группа такфиритов перехватила управление «Исламским агентством помощи», мотивировав это тем, что новые саудиты — неверующие.

Будучи эмиром, бен Ладену постоянно приходилось проводить беседы, чтобы набрать людей из многочисленных исламских групп, которые прибывали в Пешавар и становились жертвами множества вербовщиков, пристававших к ним прямо в аэропорту.

Наиболее яростными были споры с египтянами. Две главные египетские организации «Исламская группа» и «Аль-Джихад» соперничали друг с другом в устройстве приютов для добровольцев и поливали друг друга грязью. Среди обвинений «Исламской группы» в адрес Завахири были продажа оружия, размещение денег в швейцарском банке и сотрудничество с американцами, то есть традиционные обвинения в коррупции и предательстве. В свою очередь Завахири написал памфлет против шейха Омара под названием «Слепой вождь», в котором воспроизвел все прежние нападки на оппонента за попытку узурпировать все исламское движение. Причина подобных недостойных перебранок становится понятной, если принять во внимание, что их целью была борьба за влияние на бен Ладена. В конце концов он предпочел «Аль-Джихад» и выделил 100 000 долларов для продолжения его деятельности.

В то же самое время в Джелалабаде, стратегическом пункте с афганской стороны Хайберского прохода, где сходятся все дороги и пешеходные тропы, произошло очередное столкновение. Противником была уже не советская сверхдержава. Теперь моджахедам противостояло коммунистическое афганское правительство, которое отказалось сдаться. (По горькой иронии арабские добровольцы, которые готовились воевать против Советской Армии, в большом количестве выступили здесь против мусульман.) Джелалабад представлял собой ключевую позицию в свержении коммунистического правительства. Ободренные выводом советских войск, моджахеды беспечно решили атаковать позиции регулярной афганской армии. Город, защищенный рекой и советскими минными полями, обороняли несколько тысяч солдат правительственных войск, деморализованных пакистанскими газетами, которые писали о скором наступлении моджахедов и неминуемой их победе.

Первая атака началась в марте 1989 года. От пяти до семи тысяч моджахедов пошли в атаку на город прямо по главной дороге. Восемь независимых командиров вели свои колонны. Там были и арабы во главе с бен Ладеном. После захвата аэропорта мощная контратака противника отбросила моджахедов. Ситуация зашла в тупик — командиры моджахедов отказались координировать действия друг с другом.

Бен Ладен и его отряд окопались в небольшой горной расщелине в четырех километрах от города. У Усамы было менее двух сотен людей. Он снова почувствовал себя плохо.

Вскоре приехал биограф Эсам Дераз и привез с собой пачку витаминов и двенадцать упаковок аркалиона, лекарства, в котором бен Ладен постоянно нуждался. Это средство обычно прописывают при снижении мышечного тонуса и недостатке жизненной энергии, вызванного нехваткой витаминов. Здоровье бен Ладена, столь крепкое в годы юности в пустыни, было сильно подорвано пребыванием в горах. Как и другие бойцы, он переболел малярией; затем в холодную зиму 1988/89 года едва не умер от воспаления легких, когда его автомобиль оказался под снежной лавиной. Бен Ладену удалось выбраться только через несколько дней. Долговременная и неприятная осада Джелалабада еще больше подорвала его здоровье. Он страдал от периодических болей в спине и изматывающей усталости.

Завахири, прослывший среди арабских бойцов медицинским светилом, приезжал из Пешавара два-три раза в неделю, чтобы осматривать раненых. Его главным пациентом был, несомненно, бен Ладен, которому требовалось внутривенно вводить глюкозу, чтобы он не упал в обморок. Усама проводил под капельницей несколько часов в день, без движения лежа на полу землянки и страдая от жестокой боли. Постоянное низкое давление обычно является симптомом другого, более серьезного заболевания[45]. Из-за проблем со здоровьем укрепилась дружба бен Ладена с Завахири. Жизнь одного находилась в руках другого.

Афганские бомбардировщики совершали до двадцати налетов вдень, забрасывая моджахедов кассетными бомбами. Бен Ладен с бойцами укрывались в расщелине между двумя горами. Однажды Усама ждал очередного введения глюкозы. Завахири установил металлическую стойку, которая поддерживала флакон с препаратом, затем воткнул в пробку толстую трубку. Бен Ладен размотал гибкий шланг и ждал, когда доктор введет тонкую иглу в вену. В этот момент над пещерой на малой высоте пролетел бомбардировщик, сбросивший авиабомбы прямо на арабов. От взрывов содрогнулись горы. Дым и пыль накрыли моджахедов, прятавшихся в расщелине. Бойцы в ужасе выбежали из укрытия, чтобы увидеть, что произошло. Оказалось, что бомбы упали на вершину горы, сорвавшийся камень рухнул на капельницу. Завахири невозмутимо поднял стойку, снова ее установил и распутал гибкий шланг. Доктор достал другую стерильную иглу, но и в этот раз, как только бен Ладен протянул руку, прогремели взрывы. Людей завалил град камней. Деревянные балки над стенами их убежища были сломаны. Бойцы вжались в землю, пока налет не закончился. Затем Завахири снова установил стойку и поставил тот же самый флакон. Все уставились на эту бутылку, «как будто в ней заключалась вся сущность бытия», — вспоминал Дераз.

Один из бойцов обратился к Завахири: «Разве вы не видите? Она же провисела здесь все время, пока нас бомбили!»

Завахири улыбнулся и отказался заменить флакон. Когда врач приготовился ввести иглу, неподалеку снова прогремели взрывы. Люди лежали на земле и громко молились. Перекрытие было разбито, и землянка оказалась под открытым небом. Несмотря на дым, страх и смятение, Завахири спокойно продолжал ставить капельницу. Все подбежали к нему и закричали: «Выброси вон этот флакон. Не трогай его!»

Бен Ладен попробовал напомнить своим бойцам, что вера в дурные приметы исламом запрещена, но, когда Завахири попытался снова присоединить толстую трубку к пробке, один из саудитов, ничего не говоря, схватил флакон с глюкозой и выкинул из укрытия. Все засмеялись, включая бен Ладена, ибо были рады, что наконец избавились от злополучной бутылки.

Одним из молодых людей, которые сражались в отряде бен Ладена во время осады Джелалабада, был Шафик. Менее полутора метров ростом, он весил не более сорока килограммов. Шафик был одним из тех истинных саудитов, что оставались верны Усаме, несмотря на постоянное египетское окружение. Джамаль Халифа, учивший юношу в Медине, вспоминает, что Шафик был вежливым, аккуратно одетым молодым человеком, бросившим школу в 16 лет ради участия в джихаде. Его отец вскоре приехал в Афганистан, чтобы вернуть сына. Халифа удивился, снова увидев своего бывшего ученика в Саудовской Аравии. Свалявшиеся волосы, нечесаными патлами спадавшие на плечи, грязная обувь и афганские шаровары… Аккуратный ученик перевоплотился в сурового воина, которому не терпится вернуться на поле боя. Шафик нашел свой загранпаспорт, старательно спрятанный отцом, и через несколько дней снова отправился на войну. Это решение стало историческим.

Однажды наблюдатель заметил, что со стороны Джелалабада прямо на позиции арабов летят вертолеты афганской армии. За вертолетами двигались танки и пехота. Их навел перебежчик из числа моджахедов. Часовой призвал бойцов бен Ладена бежать из землянки, в которой они укрывались, но в это время бронированный вертолет завис прямо над ними.

Бен Ладен с частью бойцов успели выпрыгнуть из укрытия и бросились бежать. Их отход минометным огнем прикрывал Шафик. Если бы не он, бен Ладен погиб бы вместе со своими нереализованными мечтами. Тогда полегли 80 арабов, включая Шафика.

Первая встреча новобранцев «Аль-Каиды» произошла в лагере «Фарук» возле афганского Хоста, куда отступил арабский отряд. «Фарук» был лагерем такфиритов, основанным Завахири и Доктором Фадлем. Он предназначался для подготовки элитных арабских моджахедов. Подобно «Логову льва», окруженному горами, лагерь был изолирован, чтобы новобранцы могли присмотреться друг к другу. Кандидаты были молоды, фанатичны и послушны. Они получали стипендию, а их семьям пообещали значительную поддержку.

Большинство членов руководящего совета, влиявшего на бен Ладена, были египтянами, включая Завахири, Абу Хафса, Абу Убайдаха и Доктора Фадля. В совете были также представители Алжира, Ливии и Омана. Организация открыла представительство в двухэтажной вилле в Хаятабаде, пригороде Пешавара, где проживало большинство арабов.

Кандидаты заполняли анкеты в трех экземплярах, подписывали присягу послушания бен Ладену и брали на себя обязанность все держать в секрете.

Одинокие кандидаты получали тысячу долларов в месяц, а женатые — полторы. Каждому оплачивалась ежегодная поездка домой на месяц. Была предусмотрена медицинская страховка и — для тех, у кого пропадал интерес к джихаду, — выходное пособие. Они получали на руки 2400 долларов и шли своей дорогой. С самого своего начала «Аль-Каида» показывала себя эффективной организацией, предоставлявшей занятость людям, бросившим учебу и карьеру ради джихада.

Вожди «Аль-Каиды» разработали устав и инструкции, которые превратили утопические цели в четкие формулировки: «Установление правды, борьба со злом и становление исламской нации». Всего этого следовало достичь с помощью специфического образования и военной подготовки. Во главе групп стояли командиры, зарекомендовавшие себя мудрыми, решительными, честными, целеустремленными и справедливыми. У них должно было быть как минимум семь лет боевого опыта и образование не ниже колледжа. Командиры групп назначали советников, которые ежемесячно встречались, составляли бюджет и ежегодный план мероприятий. Можно оценить серьезность намерений «Аль-Каиды», изучив ее структуру, которая включает комитеты по военным вопросам, политике, информации, администрации, безопасности и разведке. Военный комитет имел отделы подготовки, операций, исследований и ядерного оружия.

После разгрома под Джелалабадом афганские моджахеды втянулись в междоусобицу. Главными в этой войне были партии Гульбеддина Хекматияра и Ахмада Шаха Масуда. Оба — авторитетные и безжалостные лидеры с севера, оба стремились к учреждению исламского правления. Хекматияр, более умудренный политик, был по национальности пуштуном, из племени, имевшего большое влияние в Афганистане и Пакистане. Его поддерживала Пакистанская разведка и, следовательно, Соединенные Штаты и Саудовская Аравия. Масуд, один из наиболее талантливых партизанских командиров XX столетия, был таджиком, из второй по численности этнической группы в Афганистане. Базировавшийся в Панджшерском ущелье к северу от Кабула, Масуд редко появлялся в Пешаваре.

Большинство арабов находилось вместе с Хекматияром, за исключением Абдуллы Анаса, зятя Абдуллы Азама. Анас говорил с шейхом о необходимости посетить Масуда, чтобы увидеть, что он собой представляет. Путешествие к Панджшерскому льву, как звали Масуда, заняло восемь дней. Путники пересекли четыре хребта Гиндукуша. Проезжая по горам, Азам размышлял о фиаско под Джелалабадом. Он опасался, что неуправляемый афганский джихад мог закончиться поражением. Советы ушли, и теперь мусульмане сражались друг с другом.

Масуд и сотня его людей встретили гостей на пакистанской границе и проводили в Панджшерское ущелье. Масуд жил в пещере с двумя спальнями, «как цыган», сказал Анас, переводивший беседы. Азам был очарован скромностью Масуда и поражен дисциплиной, царившей в отрядах, что заметно отличало их от объединенных сил моджахедов. «Мы — ваши солдаты, — сказал Азам. — Мы любим вас и придем на помощь».

Вернувшись в Пешавар, Азам не скрывал, что отношение его к Масуду переменилось. В поездках по Кувейту и Саудовской Аравии Азам восклицал: «Я видел единственный настоящий исламский джихад, и его совершает Масуд!» Это разозлило Хекматияра — он мог потерять арабскую «подкормку».

Азам уже успел нажить себе немало коварных врагов, чьи руки были запятнаны кровью. Бен Ладен просил Азама, своего бывшего наставника, держаться подальше от Пешавара — тут становилось опасно. Как-то в пятницу люди Хекматияра нашли и обезвредили мощную противотанковую мину — в мечети возле дома Азама. Мина, вмонтированная в кафедру, должна была взорваться, когда Азам встанет на нее, чтобы помолиться. Если бы она взорвалась, погибли бы сотни молящихся.

Сконфуженный и сбитый с толку междоусобицей и мучившийся из-за катастрофы под Джелалабадом, бен Ладен отправился в Саудовскую Аравию проконсультироваться со службой разведки. Он хотел узнать, какой стороны следует придерживаться. Начальник канцелярии принца Турки Ахмед Бадиб, сказал ему: «Лучше оставьте это».

Перед тем как навсегда оставить Пешавар, бен Ладен вернулся проститься с Азамом. Несмотря на то что Усама нанес своему учителю душевную травму, их дружба продолжалась. Они простили друг другу все, как если бы прощались навсегда.

24 ноября 1989 года Азам отправился в мечеть вместе с сыновьями Ибрагимом и Мохаммедом. Последний вел машину. Пока Мохаммед парковался, на обочине дороги взорвалась машина, начиненная двадцатью килограммами тротила. Куски тел повисли на деревьях и проводах. Нога одного из сыновей улетела на сотню ярдов и пробила витрину магазина. Но тело Азама, как говорили, было найдено у стены почти целым.

Перед этим событием главный соперник шейха Айман аль-Завахири распространял слухи, что Азам работал на американцев. На следующий день Айман был на похоронах, где восхвалял убиенного шейха, как делали это и другие ликующие враги покойного.

7

Возвращение героя

Знаменитость обладает авторитетом даже в Саудовской Аравии, где в почете скромность, а гордыня обычных людей смиряется присутствием коронованных особ. В стране запрещено выставлять любые изображения, кроме многочисленных портретов правящего монарха, в честь которого названы улицы, больницы, университеты и все, что способствует славе. Поэтому, когда в конце 1989 года бен Ладен вернулся в свою родную Джидду, он стал героем, необычным для современной саудовской истории. Тридцати одного года от роду, он командовал международным добровольческим формированием неизвестной численности. Саудиты, поверившие в выдуманную прессой небылицу, что именно арабский легион сломил могущественную сверхдержаву, очень его ждали. Усама стал более популярен, чем некоторые принцы и ваххабитские улемы. Его называли главной знаменитостью королевства. Он был богат, хотя его состояние не могло сравниться с королевским и даже с доходами уважаемых торговых семей Хиджаза. Его доля в «Сауди бенладен груп» в то время составляла 27 миллионов саудовских риалов — примерно 7 миллионов долларов. Он также получал свою часть от годового дохода компании — от полумиллиона до миллиона риалов в год. Бен Ладен вернулся в семейный бизнес и занялся строительством дорог в Таифе и Абхе. У него были дома в Джидде и Медине, его любимом городе.

Молодой идеалист вернулся на родину с чувством исполненного долга. Он смотрел в лицо смерти и думал, что чудом спасся. Бен Ладен видел себя священным рыцарем ислама и стал в глазах соотечественников бесспорным лидером арабских добровольцев. Его окружала таинственная аура, которая притягивала людей. Пока саудиты терялись в догадках о собственном предназначении в современном мире, незапятнанный образ бен Ладена содержал в себе ответ. Благочестие и непритязательные манеры Усамы напоминали соотечественникам их исторический образ мягких и смиренных, но вместе с тем решительных и отважных людей. Некоторые юные поклонники называли его «халифом Османом нашего времени», ссылаясь на одного из ранних халифов, который отличался богатством и благочестием.

Разумеется, романтическая личность бен Ладена диссонировала с расточительностью королевской семьи аль-Саудов, во главе с королем Фахдом, прожигавшим жизнь в портах французской Ривьеры. Там была пришвартована его огромная 150-метровая яхта «Абдул-Азиз», стоимостью 100 миллионов долларов. На судне было два плавательных бассейна, клуб, тренажерный зал, кинотеатр, сад, госпиталь с блоком интенсивной терапии и двумя операционными. Безопасность судну обеспечивали четыре зенитно-ракетных установки «Стингер». Король любил летать в Лондон на персональном «Боинге-747», где был даже фонтан. Во время увеселительных вояжей он спускал миллионы долларов. Однажды, раздосадованный английским законом о запрете азартных игр после полуночи, он пригласил крупье со всем оборудованием в свой роскошный номер, чтобы играть в блек-джек и гонять рулетку всю ночь напролет. Остальные с энтузиазмом следовали его примеру. Сын Фахда Мохаммед, набрав взяток на миллиард долларов, согласно документам британского суда, потратил их на «проституток, порнографию, более чем сотню дорогих автомобилей, дворцы в Каннах и Женеве, катера, реактивные самолеты, горнолыжные шале и ювелирные украшения».

Цены на нефть, упавшие в середине 80-х, ввергли саудовскую экономику в бюджетный дефицит, но королевская семья продолжала брать огромные «ссуды» в банках страны — и возвращала их крайне редко. Каждый большой бизнес регулярно платил «комиссионные» королевской мафии, чтобы «подмазать» продолжение своей деятельности. Принцы самолично конфисковывали земли и превращали их в свои вотчины; и это в дополнение к гарантированному доходу, который получал каждый член королевского дома ежегодно. Фамилия аль-Сауд стала синонимом коррупции, мздоимства и расточительности.

Нападение на Большую мечеть десятью годами раньше показало, что страна стоит на пороге революции. Из этой кровавой драмы королевская семья извлекла урок — для того, чтобы защититься от религиозных экстремистов, нужно направить их буйную энергию в нужное русло. Поэтому фанатикам была открыта дорога в ряды мутавы — дружины ревнителей благочестия, которые при поддержке полиции патрулировали общественные места и делали замечания в случае несоблюдения норм исламской морали. Члены мутавы получали небольшое пособие и созывали жителей на ежедневные молитвы, следили, чтобы женщины были должным образом одеты даже на пляже. В случае нарушения религиозных норм члены мутавы могли принять решение публично наказать нарушителя палками. В поисках ереси они имели право вторгаться в частные жилища и рабочие помещения. Ревнители благочестия объявили войну спутниковым антеннам и, разъезжая по городу на казенных джипах «Шевроле Субурбан», расстреливали их из служебного оружия. Официально известная как «дружина уполномоченных Комитета по содействию добродетели и предотвращению порока», мутава стала моделью для афганского «Талибана».

Принц Турки являл собой резкий контраст с остальными членами королевского дома. Благородный, интеллигентный и вежливый, он был человеком, которого многие подданные королевства знали и любили. Он вел замкнутую жизнь, и мало кто мог оценить широту его души. Турки пользовался привилегией участвовать в правлении, но при этом вел себя очень сдержанно. Он занимал скромный одноэтажный дом в Эр-Рияде, где жил с женой принцессой Нуф и шестью детьми. На выходные принц ездил на ферму в пустыне, где разводил страусов. Он носил неизменную саудовскую национальную одежду: длинную тунику до пят, называемую «тоуб», и бедуинку в красную клетку. Фундаменталисты уважали его за отличное знание исламских обычаев. Одновременно он выступал в защиту прав женщин, что импонировало сторонникам прогресса. Турки занимался разведдеятельностью на Ближнем Востоке, где операции часто были связаны с пытками и покушениями. Но за ним закрепилась репутация человека с чистыми руками. Его отец был царственным мучеником, а его мать Эффат стала единственной женщиной в истории Саудовской Аравии, которую все называли королевой. Все это объясняло его раннюю и быструю карьеру. Кроме того, Турки был внуком короля Абдул-Азиза и имел право на престол.

За пределами королевства Турки вел совсем другую жизнь. У него был дом в Лондоне и рабочая квартира в Париже. Он ходил по Средиземному морю на собственной яхте «Белый рыцарь». В гостиных Лондона и Нью-Йорка он слыл любителем бананового дайкири, но никогда не играл в азартные игры и не напивался. Турки привычно чувствовал себя в разных частях света и обладал теми добродетелями, которые окружающие обычно ценят.

ЦРУ тесно сотрудничало с Турки и его спецслужбой на протяжении всей афганской войны. Принц хорошо представлял себе, как управление выглядит изнутри, и знал американскую манеру вести дела. Некоторые высокопоставленные сотрудники ЦРУ считали его «своим человеком в Эр-Рияде», хотя другие полагали, что он делится информацией с большой неохотой и способен ввести в заблуждение.

Однажды Турки посетил мечеть в Эр-Рияде, где имам читал проповедь, направленную против деятельности нескольких женских благотворительных организаций, в том числе против тех, где в попечительских советах состояли члены королевской семьи. Турки внимательно прослушал записанную на пленку проповедь, в которой имам назвал женщин, занимающихся благотворительностью, шлюхами. Это грозило разрывом старого союза между аль-Саудами и ваххабитским духовенством. На следующей неделе Турки снова отправился в мечеть и сел у входа, а когда имам начал проповедовать, Турки стал гневно с ним спорить: «Этот человек оскорбил мою семью! — крикнул Турки в микрофон. — Мои сестры! Мои снохи! Или он извинится, или я подаю на него в суд!» Свидетели этого события утверждают, что Турки даже обещал убить обидчика.

Наглая клевета и резкий ответ едва не ввергли страну в беспорядки. Губернатор столицы принц Салман угрожал отправить непоседливого имама под арест. Однако последний сразу же попросил извинения, и принц его простил. Турки понимал, что равновесие очень шатко. Многие члены его семьи боялись мутавы. Чрезмерное благочестие фанатиков обрушивалось и на безнравственное поведение некоторых членов королевской семьи. Наконец фундаменталисты напали на благотворительную деятельность популярной и незаурядной принцессы, которая защищала права женщин.

Конечно, королевская семья не ожидала такого удара, но впервые оскорбления высказывались публично перед лицом мутавы, члены которой были способны произвести революцию под носом у правящей династии.

Как и ЦРУ, спецслужба Турки не занималась оперативной работой внутри собственной страны, эго было делом принца Наифа, дяди Турки, очень грубого человека, руководившего Министерством внутренних дел и ревностно охранявшего свою вотчину.

Турки пришел к выводу, что ситуация внутри страны не менее опасна, чем вне ее. Нельзя игнорировать угрозу, даже если и придется вмешиваться в сферу интересов собственного дяди. Он установил негласный надзор за некоторыми активистами мутавы. Принц узнал, что многие из них бывшие заключенные, чье образование ограничивалось знанием наизусть нескольких отрывков из Корана. Но они были сильны и влиятельны, что представляло потенциальную опасность для правительства.

Жизнь в Саудовской Аравии всегда отличалась сдержанностью, смирением и религиозным рвением, но влияние мутавы таило в себе опасность нового всплеска фанатизма. Многие века в Мекке преподавались четыре главные школы исламского права: Харафи, Малики, Шафеи и Ханбали. Ваххабиты ставили себя над основными течениями, но практически основали свою собственную школу права. Правительство запретило шиитам строить мечети и создавать новые общины. Этого течения придерживались немногие жители Саудовской Аравии. Только ваххабиты могли свободно проповедовать и распространять свое учение.

Не пытаясь создать в стране условия для религиозной свободы, правительство Саудовской Аравии занялось своеобразной «евангелизацией» исламского мира. На миллионы риалов, вырученных благодаря религиозной подати — закату, — оно принялось возводить мечети и медресе[46] по всему миру, направляя туда подготовленные кадры ваххабитских проповедников. В результате Саудовская Аравия, население которой составляет всего 1 % от численности всех мусульман, выделяла 90 % всех субсидий на распространение ислама. Естественно, салафистского толка, игнорируя при этом другие мусульманские традиции.

В королевстве совершенно исчезла музыка. Вскоре после захвата Большой мечети в 1979 году, программы Умм Кальтум и Фейруз, самых известных певиц арабского мира, исчезли с телеэкранов. Эфир теперь заполняли бородатые мужчины, которые вели бесконечные беседы об основах ислама. Перед захватом мечети работало несколько кинотеатров, но и их вскоре закрыли. В огромном концертном зале, построенном в Эр-Рияде в 1989 году, так и не состоялось ни одного концерта. Религиозная цензура душила искусство, литературу и интеллектуальную жизнь, у которой не было шансов расцвести в этом молодом государстве. Паранойя и фанатизм господствовали в умах замкнутого и запуганного населения.

Молодежи рисовалось безрадостное будущее, мало отличающееся от настоящего. Всего несколько лет назад, благодаря безграничным запасам нефти, Саудовская Аравия стала одной из самых богатых стран с высоким уровнем ВВП на душу населения. Падение цен на топливо ухудшило общее положение. Правительство, доселе гарантировавшее работу всем специалистам с университетским дипломом, было вынуждено забрать свои обещания назад, и образованные саудиты столкнулись с ранее неизвестной им безработицей. Отчаяние и безнадежность — плохие спутники любой культуры. Поэтому молодые люди ждали своего героя, способного поднять решительный голос за перемены.

Не будучи муллой или членом королевской семьи, Усама бен Ладен возложил на себя эту роль, хотя до этого подобных прецедентов не было. Он начал проповедовать в стиле «Общества братьев-мусульман»: страны Запада, особенно Соединенные Штаты, ответственны за ту пропасть, в которой оказались арабы. «Они атакуют наших братьев в Палестине, они нападают на арабов и мусульман везде, — говорил Усама после вечерней молитвы в фамильной мечети бен Ладенов в Джидде. — Кровь мусульман течет повсюду. Ее становится много. А мы ведем себя словно бараны, настолько мы унижены».

Бен Ладен носил белое одеяние и плащ из верблюжьей шерсти. Он говорил монотонно, иногда привлекал внимание, подняв палец, но эта манера лишь рассеивала интерес — и вообще его жесты были весьма невыразительны. Иногда он демонстративно смотрел куда-то в глубину, словно мессия, но это выглядело очень натянуто. Сотни людей сидели перед ним, по-восточному скрестив ноги. Те, кто воевал вместе с ним, ждали дальнейших указаний. Старый враг Советский Союз распался на части, но Америка, полная сил, все еще доминировала в мире, поэтому образ врага был перенесен на нее.

Трудно понять, в чем же крылась причина недовольства бен Ладена. Соединенные Штаты не создавали колоний и не стремились захватить Саудовскую Аравию. Да, конечно, они поддерживали государство Израиль, но во время афганского джихада они были союзниками исламского мира. Унижение мусульман бен Ладен видел в том, что они занимают лишь незначительное место в современном мире. Их жизнь ничего не стоила, говорил бен Ладен, в то время как жизнь западных людей, особенно американцев, ценилась очень высоко.

Бен Ладен преподал всем урок истории. «Америка пошла во Вьетнам, через тысячи миль, и начала там все бомбить с самолетов. Американцы не ушли из Вьетнама, пока не понесли большие потери. Свыше шестидесяти тысяч американских солдат были убиты, и это стало хорошим уроком для американского народа. Штаты не прекратят поддерживать евреев в Палестине, пека мы не нанесем по ним серьезного удара. Они не остановятся, пока мы не начнем джихад против них».

Здесь можно увидеть отправную точку в его оправдании насилия против Соединенных Штатов. Здесь он неожиданно остановился и пояснил: «Что нужно сделать для экономической войны против Америки? Мы должны бойкотировать американские товары. Мы не можем платить деньги тем, кто отдаст их евреям, чтобы они потом убивали наших братьев». Человек, который сделал себе имя на войне против Советского Союза, теперь обратился к примеру Махатмы Ганди, боровшегося против Британской империи, «бойкотируя ее товары и не нося западной одежды». Усама призвал к организации общественной кампании. «Любому американцу, которого мы видим, мы должны выразить наш протест, — взывал бен Ладен. — Мы должны писать письма в американские посольства».

Бен Ладен позже говорил, что Соединенные Штаты всегда были его врагом. Он датирует это 1982 годом, «когда Америка разрешила Израилю вторгнуться в Ливан, и американский 6-й флот помогал ему». Усама вспомнил кровавую бойню: «Кровь и расчлененные останки женщин и детей разбросаны повсюду. Дома разрушены оккупантами либо остались без кровли. Ситуация напоминала встречу крокодила с беззащитным ребенком, который способен только кричать». Описываемые сцены, естественно, порождали желание выступить против насилия и отомстить завоевателям. «Когда я вижу разрушенные небоскребы в Ливане, то это рождает у меня желание наказать захватчиков и разрушить небоскребы в Америке, чтобы они почувствовали то же, что и мы».

Но его дела на самом деле не соответствовали его заявлениям. Частным образом бен Ладен посетил членов королевской семьи во время афганского джихада и просил передать благодарность американцам за помощь. Принц Бандар бен Султан, посол Саудовской Аравии в Соединенных Штатах, вспоминает, что бен Ладен приходил к нему и говорил: «Спасибо! Спасибо, что вы убедили американцев помочь нам в борьбе против атеистического Советского Союза».

Бен Ладен никогда не был интересным или оригинальным политическим мыслителем, его убеждения сформировались под влиянием стандартных исламистских клише. Он совершенно не представлял себе жизни на Западе. Но теперь под покровом мистики, которая витала вокруг него, его позиция приобрела значительный политический вес. Несмотря на то что критика Америки была очень поверхностной, внутреннее чутье подсказывало многим саудитам, что за словами бен Ладена и той антиамериканской кампанией, которую он начал, должна стоять поддержка со стороны королевского дома.

Не было стран в мире, которые были бы столь далеки друг от друга в прямом и переносном смысле и одновременно столь зависимы друг от друга, как Америка и Саудовская Аравия. Американцы строили нефтяную промышленность королевства; американская строительная компания «Бечтел» создавала современную инфраструктуру, «Ховард Хьюз компани» и «Транс уорлд эрлайнз» организовали воздушное сообщение; «Фонд Форда» модернизировал саудовское государственное управление, Американский военно-инженерный корпус занимался созданием сети телекоммуникаций и разрабатывал оборонную промышленность. В 70–80-е годы Саудовская Аравия послала более тридцати тысяч лучших студентов в американские университеты. И более двухсот тысяч американцев выезжало на работу в Саудовскую Аравию, когда там нашли нефть. Страна нуждалась в американских инвестициях, менеджменте, технологиях и образовании, чтобы найти место в современном мире. Америка в свою очередь надеялась, что дешевая саудовская нефть и дальше будет способствовать экономическому и военному превосходству США. В семидесятые годы Америка была в десятке крупнейших импортеров саудовской нефти, а в следующем десятилетии вышла на первое место.

В то же время Саудовская Аравия заменила Иран в качестве главного стратегического союзника Америки в Персидском заливе. Королевство заключило военные и оборонительные договоры с Америкой для собственной защиты. Поэтому словесные нападки бен Ладена, близкого к королевскому дому, казались парадоксом. Но все же сосредоточенность Усамы на внешней опасности отвлекала внимание общества от хищнического разграбления нефтяных богатств родственниками королевской семьи и направляло религиозный фанатизм в удобное русло. Последующие события оправдали в глазах многих нападки бен Ладена на Америку.

* * *

В 1989 году бен Ладен обратился к принцу Турки со смелым проектом. Он предложил использовать своих добровольцев для свержения марксистского правительства Южного Йемена. Бен Ладен был сильно раздражен, что прокоммунистический режим господствовал на земле его предков, и предложил саудовскому правительству совместными усилиями очистить Аравийский полуостров от любых нововведений. Это была первая попытка бен Ладена ввести в бой «Аль-Каиду».

Саудовская Аравия всегда имела натянутые отношения с Северным и Южным Йеменом, двумя небольшими, бедными и густонаселенными государствами. Конфликт двух стран-близнецов представлял стратегическую проблему для соседей. Находящийся в юго-западной части полуострова Южный Йемен напоминал палец у горловины Красного моря и являлся единственным марксистским анклавом в арабском мире. Северный Йемен представлял собой прозападный военный режим, у которого с Саудовской Аравией были территориальные споры. Турки обдумал предложение бен Ладена и отклонил его. У саудитов была своя неудачная история вмешательств в дела Северного и Южного Йемена, поэтому предложение бен Ладена отклика не нашло. Усама заверял, что «мои моджахеды освободят Южный Йемен от кафиров». Самоуверенность бен Ладена была принцу крайне неприятна.

Вскоре после встречи бен Ладена и шефа саудовской разведки Северный и Южный Йемен пришли к неожиданному соглашению объединить свои страны, создав Республику Йемен. На слабо обозначенной границе была найдена нефть, и этот решающий аргумент пересилил все остальные доводы.

Бен Ладен, однако, не успокоился. Он был убежден в наличии секретного соглашения между американцами и арабскими социалистами о создании военной базы в Йемене. Это сподвигло Усаму начать финансировать в этой стране партизанскую войну. Вскоре йеменские ветераны афганского джихада были замечены в его доме в Джидде, откуда они уезжали с полными чемоданами денег на поддержку восстания.

Ахмед Бадиб, старый учитель бен Ладена, решил ему позвонить — без сомнения, по просьбе принца Турки. Усама, по его словам, занимался только строительными инвестициями. Во время разговора Бадиб, однако, почувствовал нотки ярости в голосе бывшего ученика и спросил, что случилось. Бен Ладен был очень разозлен тем, что коммунисты вступили в коалиционное правительство Йемена. Ему не нравился такой поворот дела, и он настаивал на том, что Йеменом могло управлять только чисто исламское правительство. По мнению бен Ладена, весь полуостров представлял собой священную землю, на которой не должно быть чужеродных элементов. Тот факт, что отец Усамы родился в Хадрамуте, разжигал у него желание освободить своих собратьев от любого Наследия прокоммунистического режима. Бен Ладен предпринял несколько поездок в молодую республику, чтобы выступить в мечетях и побудить исламистскую оппозицию к выступлению. Отряды «Аль-Каиды» перебазировались в южную часть страны, где совершили несколько покушений на лидеров социалистов. Эти дерзкие нападения произвели оглушительный эффект. Хрупкий мир в стране оказался под угрозой. Новый президент Республики Йемен Али Абдалла Салех отправился в Саудовскую Аравию и потребовал от короля Фахда обуздать бен Ладена. Король призвал Усаму немедленно оставить Йемен в покое. Усама сказал, что не имеет к этому никакого отношения, но вскоре вновь отправился в Йемен, где начал агитацию против коммунистов. Раздраженный йеменский президент вновь прибыл в Саудовскую Аравию и потребовал положить конец провокационной деятельности. Король был просто потрясен тем, что Усама посмел его ослушаться, и приказал разобраться с ним семейному жандарму. Министр внутренних дел принц Наиф, которого часто сравнивали с шефом ФБР Эдгаром Гувером, немедленно вызвал бен Ладена на ковер. Министерство находилось в самом центре Эр-Рияда, в необычном небоскребе, представлявшем собой перевернутую пирамиду. Трубчатые лифты поднимались и опускались внутри дезориентирующего затененного атриума. Казалось, здание специально спроектировано так, чтобы подавлять каждого, кто входил во внутренний двор. Во время джихада бен Ладен часто приходил сюда на доклад к принцу Наифу, подробно рассказывая о своей деятельности. К Усаме всегда относились с большим уважением, учитывая его происхождение, заслуги, общественное положение и верность королевскому дому.

Но времена изменились. Наиф разговаривал с ним очень грубо и потребовал его заграничный паспорт. Принц и слышать не хотел ни о какой собственной политике бен Ладена. Это стало горьким возвращением к реальности, и Усама был разочарован. «Я всегда работал в интересах саудовского правительства», — жаловался он друзьям.

Саудовская Аравия, богатейшая страна, окруженная завистливыми соседями, жила в тревогах. Когда король Фейсал произвел первую перепись населения в 1969 году, то был неприятно удивлен результатами. Численность граждан оказалась гораздо меньше ожидаемой. Он повелел удвоить цифру. С того времени статистика королевства постоянно лгала. В 1990 году правительство Саудовской Аравии заявило, что численность населения страны составляет 14 миллионов человек, практически столько же, сколько в Ираке. Принц Турки в частных беседах говорил, что жителей в государстве никак не больше 5 миллионов. Королевская семья боялась, что такую богатую страну могут завоевать соседи, поэтому тратила миллиарды долларов на оружие и высокотехнологичное оборудование, делая закупки в Соединенных Штатах, Великобритании, Франции и Китае. При этом члены венценосной семьи брали огромные взятки и комиссионные за посредничество.

В 80-е годы королевство построило систему ПВО, потратив на это пятьдесят миллиардов долларов. Американский военно-инженерный корпус даже перенес свою штаб-квартиру из Германии в Саудовскую Аравию, чтобы заниматься строительством баз, учебных центров и штабных комплексов для саудовской армии, ВВС, флота и Национальной гвардии. После того как Конгресс США запретил американским компаниям давать взятки и платить комиссионные иностранным посредникам, саудовское правительство переключилось на другие рынки и заключило соглашение с Великобританией. Это был самый большой военный контракт за всю историю этой страны. В конце 80-х годов вооруженные силы королевства укомплектовали и модернизировали так, что они могли отразить любую угрозу со стороны соседей.

В 1990 году бен Ладен предупреждал правительство о возможной угрозе со стороны иракского диктатора Саддама Хусейна. Усама пророчествовал словно Кассандра. «Я много раз говорил в моих выступлениях в мечетях, что Саддам рано или поздно двинется на страны залива, — негодовал он. — Но мне не верили». Большинству арабов импонировала антизападная риторика Саддама и его обещание «уничтожить пол-Израиля химическим оружием». Особенно Хусейн был популярен в Саудовской Аравии, поддерживавшей сердечные отношения со своим северным соседом. Тем не менее бен Ладен на свой страх и риск продолжал агитировать людей против Саддама и его светской партии Баас. Король снова выразил свое недовольство. Аравия подписала пакт о ненападении с Ираком и считала, что Саддам не представляет опасности для Кувейта, несмотря на то, что иракская Республиканская гвардия стояла у самых его границ. Саудовское правительство предупредило бен Ладена, чтобы он не совался не в свои дела, и в качестве устрашения послало отряд Национальной гвардии, чтобы гот захватил его ферму и арестовал нескольких работников. Бен Ладен выразил протест наследному принцу Абдулле, командующему Национальной гвардией, но он сказал, что ничего не знает об этом происшествии.

31 июля король Фахд председательствовал на встрече между представителями Ирака и Кувейта, чтобы разрешить споры двух стран, касавшихся владения большими нефтяными месторождениями на границе. Саддам настаивал, что низкая цена на кувейтскую нефть губительна для экономики Ирака. Однако все знали, что кризис в его стране был вызван главным образом последствиями войны с Ираном в конце восьмидесятых, в результате которой пострадало более миллиона человек. Несмотря на посредничество короля, договориться сторонам не удалось. Двумя днями позже огромная иракская армия напала на небольшое государство, и вскоре Саддама Хусейна отделяли от нефтяных месторождений Саудовской Аравии лишь несколько миль песка и немногочисленный отряд саудовских солдат, хорошо экипированных, но напуганных. Всего один батальон Саудовской национальной гвардии, численностью менее тысячи человек, охранял территорию королевства в этом месте.

Королевский дом настолько перепугался, что потребовал от подконтрольных массмедиа заявить о готовящейся агрессии со стороны соседа. После того как миллиарды долларов были потрачены на укрепление дружбы с соседними странами, аль-Сауды вдруг обнаружили, что находятся в полной изоляции. Палестинцы, суданцы, ливийцы, тунисцы, йеменцы и даже иорданцы открыто поддержали Саддама Хусейна.

Когда иракская армия подошла к саудовской границе, бен Ладен написал королю письмо, умоляя ни в коем случае не обращаться к американцам за помощью. Он направил подобное послание и старшим принцам. Королевский дом разделился: наследный принц Абдулла резко возражал против американского участия, а принц Наиф не видел другого выхода. Американцы, однако, уже сделали свой выбор. В случае захвата Саддамом восточных провинций Саудовской Аравии под его контроль попадали магистральные пути нефтеналивных судов. Таким образом, создавалась реальная угроза интересам Соединенных Штатов, а не только Саудовской Аравии. Министр обороны США Дик Чейни прилетел в Джидду с командой советников, включая генерала Норманна Шварцкопфа, чтобы убедить короля разрешить размещение американских войск на границах Саудовской Аравии. Шварцкопф показал спутниковые снимки трех бронетанковых иракских дивизий на позициях в Кувейте и соединений сухопутных войск, которых было гораздо больше, чем нужно для оккупации маленькой страны. Саудиты узнали, что отряды иракских разведчиков уже совершили рейды на их территорию.

Наследный принц Абдулла боялся, что если американцам разрешить войти в страну, то они уже никогда из нее не уйдут. От имени президента США Чейни пообещал, что американские войска сразу же покинут территорию королевства, когда минует угроза или когда прикажет король. Это решило исход дела.

Король дал свое согласие. В первых числах сентября американские части стали прибывать в страну, а раздосадованный бен Ладен с группой ветеранов афганской войны обратился к принцу Султану. Это было своеобразное и амбициозное возражение доводам генерала Шварцкопфа. Бен Ладен принес свою собственную карту региона и продемонстрировал детальный, с диаграммами и графиками, план обороны границы. Он предлагал с помощью техники «Сауди бенладен груп» срочно построить мощные укрепления по всей границе, чтобы отразить агрессию. Усама добавил, что готов мобилизовать армию моджахедов из числа ветеранов афганской войны и безработной саудовской молодежи. «Я лично могу подготовить сто тысяч бойцов с полным снаряжением за три месяца, — обещал бен Ладен принцу Султану. — Вам не понадобятся американцы. Нам не потребуется ни одного немусульманского подразделения. Нас будет вполне достаточно».

«Но в Кувейте нет пещер, — ответил ему принц. — Что вы будете делать, если в вас полетят ракеты с химическим или биологическим оружием?»

Бен Ладен доложил о своих планах и принцу Турки, одному из немногих, кто ранее обратил внимание на предупреждения Усамы относительно потенциальной опасности Саддама. На протяжении многих лет принц направлял предложения в ЦРУ о необходимости устранения Саддама специальными средствами, но всякий раз его донесения игнорировались. Во время вторжения в Кувейт Турки находился в отпуске в Вашингтоне. Он смотрел в кинотеатре «Крепкий орешек-2», когда ему позвонили из Белого дома. Турки провел остаток ночи в штаб-квартире ЦРУ, помогая составлять план отражения агрессии Ирака. Принц полагал, что если Саддаму позволить остаться в Кувейте, то он может использовать его в качестве плацдарма для вторжения в Саудовскую Аравию.

Когда бен Ладен объяснял свой план, Турки подумал о наивности молодого ветерана афганской войны. Во всех саудовских войсках было всего 58 тысяч человек. Ирак со своей стороны имел постоянную армию численностью около миллиона — четвертую по величине армию мира, не считая резервов и различных военизированных формирований. У него было 5700 танков, а его Республиканская гвардия считалась самой боеспособной и подготовленной ударной группой на всем Ближнем Востоке. Поэтому слова бен Ладена принца не впечатлили. «Мы выдавили Советы из Афганистана!» — воскликнул бен Ладен.

Принц недоверчиво улыбнулся. Он обратил внимание на «радикальные изменения» в характере бен Ладена. Перед ним сидел уже не «спокойный, миролюбивый и благородный человек», пытавшийся помочь мусульманам во всем мире, но одержимый фанатик, «который думал, что он в состоянии сформировать армию и освободить Кувейт. Это говорило о его высокомерии и надменности».

Отвергнутый правительством, бен Ладен обратился за поддержкой к духовенству. Его выступления против американской помощи напоминали гневные речи Пророка, который говорил: «Не может быть двух религий в Аравии». Относительно толкования этого изречения много спорили и в прошлом, и в настоящем. Принц Турки видел его смысл в том, что никакая другая религия не может доминировать на полуострове. Даже во время жизни Пророка евреи и мусульмане свободно перемещались по арабским землям. Не ранее 641 года н. э., на двенадцатый год мусульманского календаря, халиф Омар постановил изгнать всех местных христиан и евреев из некоторых частей Аравии. Их выселили в Ирак, Сирию и Палестину. С того времени святые города Мекка и Медина закрылись для немусульман. Но бен Ладену и другим исламистам этого было недостаточно. Они верили, что завещание Пророка предельно ясно: все немусульмане должны быть изгнаны со всей территории полуострова.

Понимая опасность обвинения в нелигитимности, саудовское правительство потребовало от духовенства выпустить фетву, оправдывавшую приглашение иностранных войск для защиты ислама. Бен Ладена удивила сговорчивость высших улемов. «Это просто возмутительно!» — только и мог сказать он.

«Усама, сын мой, мы даже не можем обсуждать такие вопросы», — ответил ему один из шейхов, сделав знак рукой возле горла, показывая, что будет с его головой, если он попробует возразить.

В течение недели около полумиллиона американских военных прибыли в королевство, создав буфер, защитивший саудитов от возможной оккупации. Несмотря на то что американские части размещались за пределами городов в местах, где они были не видны постороннему глазу, некоторые саудиты стали возмущаться тем, что пришлось просить помощи у христиан и евреев, чтобы защитить святую землю ислама. То, что среди военнослужащих было много женщин, еще более разгневало ревнителей благочестия. Слабость саудовского государства и его сильную зависимость от Запада показали всему миру полторы тысячи журналистов, прибывших из разных стран.

Для молчаливых и замкнутых жителей страны, где средства массовой информации находятся под сильным правительственным контролем, такое внимание мировой прессы было непривычно — времена стояли очень неспокойные. Повсюду царила атмосфера страха, гнева, унижения и ксенофобии, и, вместо того, чтобы сплотиться вокруг монархии, многие саудиты задумались, не пора ли сместить королевский дом.

В этот решающий момент сторонники прогресса поняли, что настало время активных действий. В ноябре 47 женщин решили выступить против неформального запрета водить автомобиль. Не существовало такого закона, который бы прямо запрещал это. Женщины встретились возле супермаркета «Сейфуэй» в Эр-Рияде, затем попросили своих шоферов выйти из машин и принялись ездить по центральным улицам. Это продолжалось пятнадцать минут. Полицейские останавливали автомобили, но понимали, что формально нарушения нет. Принц Наиф немедленно осудил демонстранток, а шейх Абдул-Азиз бен Баз сразу же издал фетву, в которой назвал женщину за рулем источником безнравственности. У женщин отобрали документы, и некоторые из них, профессора женского колледжа университета короля Сауда, подверглись обструкции со стороны студенток, заявивших, что не хотят слушать лекции «неверующих» преподавателей.

В декабре сторонники реформ потребовали положить конец племенной дискриминации, учредить традиционный совет при короле (шуру), дать большую свободу прессе, ввести основные законы управления и положить конец неконтролируемому выпуску фетв.

Несколько месяцев спустя религиозная верхушка, напуганная реформаторами, выпустила свое собственное «Письмо с требованиями». Это был открытый призыв установить исламский контроль. Письмо содержало завуалированную критику чрезмерной власти королевского дома. Четыреста религиозных ученых, судей и профессоров настаивали на строгом соблюдении норм шариата, включая запрет на предоставление займов под процент, создании исламской армии по мировому образцу и «очищении» массмедиа в духе исламских идеалов. Королевскую семью это письмо шокировало больше, чем вторжение Саддама в Кувейт. Многие запросы религиозных диссидентов звучали эхом требований, выдвигавшихся предводителями восстания 1979 года в Большой мечети. Они сформировали фундамент внутренней политической программы бен Ладена.

Американцы быстро перешли от зашиты Саудовской Аравии к изгнанию иракцев из Кувейта. Война началась 16 января 1991 года. Многие саудиты смирились с присутствием американцев и войск других 34 стран, сформировавших коалицию против Ирака. Сотни тысяч граждан Кувейта бежали в Саудовскую Аравию, где рассказывали ужасные подробности о бедствиях своей страны: похищениях людей, пытках, убийствах гражданских лиц, изнасилованиях кувейтских женщин солдатами Саддама. Когда иракские ракеты «Скад» начали падать на Эр-Рияд, даже исламисты согласились на участие зарубежных войск. Но были и такие, которым присутствие на священной мусульманской земле иностранных «крестоносцев», как они называли войска коалиции, представлялось большим кощунством, чем нападение Саддама на Кувейт.

«Сегодня в Ираке Саддам ходит среди руин, — заявлял президент Джордж Буш-старший. — Его военная машина сломана. Он уже не способен к массированным боевым действиям». Саддам остался у власти, но война показала колоссальный военный потенциал коалиции во главе с Соединенными Штатами. Президент ликовал. С падением Советского Союза гегемония США над миром уже ни у кого не вызывала сомнений. «Мы можем увидеть новый мир, который предстал перед нашими глазами, — говорил Буш Конгрессу. — В нем мы видим новый порядок… Мир, где объединенные нации, сбросившие оковы «холодной войны», способны выполнить историческую миссию, завещанную их основателями. Мир, в котором свобода и уважение прав человека находят себе место среди всех наций».

Эти слова, произнесенные с большой надеждой, произвели угнетающее впечатление на Усаму бен Ладена. Он тоже желал создать новый мировой порядок, который был бы установлен мусульманами, а не навязан Америкой. Его притязания вышли наружу. В своих фантазиях он видел себя спасителем ислама.

Бен Ладен использовал связи, чтобы восстановить свой загранпаспорт. Он доказывал, что ему нужно вернуться в Пакистан, чтобы прекратить там гражданскую войну. В этом было отчасти заинтересовано и саудовское правительство. «Я смогу исполнить эту миссию», — убеждал сановников бен Ладен. Многие знакомые принцы и шейхи вступились за него. Наконец принц Наиф согласился вернуть ему паспорт, взяв с Усамы подписку, что в будущем он никогда не будет вмешиваться в политику.

В марте 1992 года бен Ладен отправился в Пешавар. Коммунистическое правительство Афганистана все еще находилось у власти, хотя сила его была надломлена, и оно могло пасть в любой момент. Армии моджахедов во главе с Ахмадом Шахом Масудом и Гульбеддином Хекматияром продолжали междоусобицу. Великая война между коммунизмом и капитализмом свелась к хаотическим столкновениям различных сил. Принц Турки надеялся способствовать формированию временного правительства, которое бы примирило различные политические силы и стабилизировало обстановку в стране. Он вел переговоры в Пешаваре вместе с премьер-министром Навазом Шарифом. Обеспокоенный ростом влияния шиитского Ирана на западной границе Афганистана, Турки был заинтересован в поддержке непримиримых суннитов во главе с Хекматияром. Бен Ладен со своей стороны мог сыграть роль честного парламентера. Принца шокировала телефонная конференция с Масудом и Хекматияром, в которой он призывал обоих сесть за стол переговоров. Хекматияр был несговорчив, несмотря на расположение к нему Турки. В конце концов в середине ночи силы Масуда оказались в Кабуле. На следующее утро Хекматияр, пораженный таким развитием событий, обстрелял ракетами город и начал осаду. Гражданская война разгорелась с новой силой.

На переговорах бен Ладен изменил свою позицию, не оправдав ожиданий Турки. Он сообщил своим собратьям, что Саудовская Аравия наняла Пакистанскую разведку, чтобы его ликвидировать. Старые союзники оказались по разные стороны фронта. Отныне Усама и принц Турки стали непримиримыми врагами. Перед отъездом бен Ладен направился в клинику в Карачи на обследование. Его личный врач, доктор Завахири, находился в Йемене, но они должны были скоро встретиться.

8

Рай

Боевые действия в Афганистане практически не прекращалась, но после падения Кабула установилось непривычное затишье. Некоторые арабы остались участвовать в продолжавшейся гражданской войне, но большинство покинуло страну. Как оказалось, многие арабские добровольцы были персонами нон-грата в своих странах, где их задолго до отъезда считали фанатиками и экстремистами. Правительства, заинтересовав их участием в афганском деле, оплатили им дорогу в один конец, в надежде, что беспокойные сограждане никогда не вернутся.

Мало кто задумывался о том, что делать с тысячами молодых людей, которые возвращались, пройдя через горнило партизанской войны. Они были просто одержимы мифом о своей победе. По прибытии домой их преследовали психические расстройства и ночные кошмары. Даже те, кто непосредственно не участвовал в боях, находились во власти духа мученичества и такфиризма. Они важно ходили вокруг мечетей в афганской национальной одежде, подчеркивая свое особое положение.

Саудовская разведка предполагала, что в военных лагерях Афганистана прошли подготовку от 15 до 25 тысяч их молодых сограждан, хотя, как оказалось позже, реальное число было гораздо меньшим. По возвращении все добровольцы сразу попадали на два-три дня в изолятор, где их допрашивали с пристрастием. Некоторые страны просто отказались принимать бойцов назад. Джихадисты становились лицами без гражданства, бандитами или наемниками. Многие из них пустили корни в Пакистане, женились на местных девушках и выучили язык урду. Другие отправились воевать в «горячие точки» — Кашмир, Косово, Боснию или Чечню. Тлеющие угли афганского пожара разнеслись по всему земному шару, чтобы воспламенить исламский мир.

Некоторые свободные воины, убежденные сторонники исламского джихада, искали себе новое применение. В июне 1989 года, когда война в Афганистане практически закончилась, исламисты составили заговор против гражданского демократического правительства Судана. Руководителем переворота стал бригадный генерал Омар Хасан аль-Башир, а идейным вдохновителем — Хасан аль-Тураби, один из самых непредсказуемых и одержимых африканских политических деятелей.

Подобно бен Ладену и Завахири, Тураби объяснял слабость арабского мира тем, что им правят неисламские правительства, которые сильно зависят от Запада. Но в отличие от предводителей «Аль-Каиды», Тураби не только хорошо знал Коран, но и неплохо ориентировался в жизни Европы и Соединенных Штатов. В 1960 году, будучи студентом, он совершил путешествие по Америке, останавливаясь на ночлег в простых семьях — «только у индейцев и фермеров», вследствие чего проникся критическим отношением к светской культуре и капитализму. Тураби получил степень магистра права в Лондонской школе экономики в 1961 году и докторат по юриспруденции в парижской Сорбонне тремя годами позже.

Тураби мечтал о создании всемирной мусульманской общины — уммы — со штаб-квартирой в Судане, которая должна разнести идеи исламской революции в другие страны, популяризируя ее в широких слоях населения. Судан, находившийся на задворках исламского мира, должен был стать интеллектуальным центром нового движения, а Тураби — его духовным руководителем. Чтобы привести в действие этот план, он открыл двери в страну всем мусульманам, вне зависимости от национальности и цели. Естественно, на его призыв откликнулись те, которых нигде не ждали.

Правительство Судана принялось обхаживать бен Ладена и в 1990 году официально пригласило его в страну, поручив нескольким сотрудникам своей разведслужбы установить с ним контакт. Естественно, Усама заинтересовался возможностью свободно развивать свою деятельность в отдельно взятой стране. В конце года он послал четырех ближайших сподвижников изучить условия будущей работы, предложенные суданским правительством. Тураби поразил представителей «Аль-Каиды» широтой взглядов. Они вернулись к бен Ладену окрыленными. «Там прекрасные условия, это же Судан! — сказали они Усаме. — Там живет народ с хорошими нравами и доброй верой. Там нет ни одного нечестивца».

Вскоре новый эмиссар бен Ладена отправился в Хартум с чемоданом денег. Джамаль аль-Фадль, суданский член «Аль-Каиды», снял несколько домов и купил большие земельные участки в пустынной местности для устройства тренировочных лагерей. «Аль-Джихад» был уже в Судане, и Завахири лично вручил Фадлю четверть миллиона долларов для покупки поместья к северу от столицы. Вскоре соседи уже жаловались на звуки взрывов, раздававшиеся с пустынных полей.

Кроме того, «Сауди бенладен груп» подписала контракт на строительство аэропорта в Порт-Судане, благодаря чему Усама мог часто наведываться в страну. В конце концов в 1992 году он переехал в Хартум вместе с четырьмя женами и семнадцатью детьми. Он доставил в страну несколько бульдозеров и другую тяжелую технику для строительства дороги, объявив о намерении протянуть трехсоткилометровое шоссе на восток и подарить его народу Судана. Глава государства встречал его с гирляндами цветов.

Два человека со схожими идеями, бен Ладен и Тураби, тем не менее сильно отличались друг от друга. Усама был суровым и лаконичным, а Тураби любил пространно поговорить и бесконечно теоретизировал, чем снискал себе славу выдающегося демагога. Он устраивал званые ужины, на которые приглашались руководители страны и высшие муллы. Они усаживались на диваны вдоль стен, пили чай и выслушивали длинные монологи хозяина. Он мог говорить часами без перерыва, сдабривая свои речи шутками, над которыми сам же и смеялся. Тураби был строен, а темный оттенок его кожи контрастировал с белыми одеждами праведника. Белоснежная улыбка придавала его облику жизнерадостность.

Бен Ладен должен был посещать эти вечера раз в месяц, скорее из вежливости, чем из интереса. Он не соглашался с Тураби ни в чем, но спорить с профессором в его творческой лаборатории ему было не под силу. Ислам, который Тураби стремился воссоздать столь радикальным и недемократическим образом, был на деле весьма прогрессивным. Тураби стремился ликвидировать древний раскол между суннитской и шиитской традициями. Последняя же, в глазах бен Ладена, была совершенной ересью. Тураби предлагал включить в религию «искусство, музыку и пение», оскорбив ваххабитские убеждения саудита. Ранее, на поприще исламского ученого, Тураби приобрел репутацию защитника прав женщин. Он считал, что исламские женщины должны вернуться к равенству, которым они обладали на заре ислама. «Сам Пророк обращался за советом не к мужчинам, а к женщинам. Они могли руководить молитвой. Даже в битвах женщины сражались наравне с мужчинами. Они голосовали за Османа или Али, выбирая преемника Пророка!» — патетически восклицал Тураби.

Находясь в радикальной исламистской стране, бен Ладен больше заботился о практических вопросах — каким образом применять нормы шариата в Судане и как обращаться с христианами, жившими в южных районах. Обычно ответы духовного наставника ему не нравились. Тураби говорил, что шариат следует вводить постепенно и только по отношению к мусульманам. Он планировал создать федерацию с христианами, предоставив им культурную автономию. Бен Ладен мог слушать такую ересь не более получаса, после чего уходил. Ему стало невыносимо трудно находиться в обществе Тураби. «Этот человек — настоящий Макиавелли, — говорил бен Ладен своим сподвижникам. — Нам чужды его методы». Несмотря на то что они были нужны друг другу, вскоре они почувствовали, что им трудно работать вместе.

Жизнь в Хартуме стала самым счастливым периодом жизни бен Ладена. В одноэтажном доме с девятью комнатами в центре города на улице Мек-Нимр он открыл небольшую контору. Там были низкие потолки и мощный кондиционер, откуда постоянно капала вода. Он учредил компанию «Вади Эль-Акик» — холдинг, состоящий из множества разнообразных предприятий, названный в честь реки, которая протекала в Мекке. Через дорогу, в бывшем борделе эпохи британской оккупации, находилось Министерство исламских дел. «Усама очень смеялся, когда я рассказал ему об этом», — вспоминал Исам, сын Хасана Тураби.

Бен Ладен и Исам быстро сблизились благодаря общей страсти к лошадям. В Судане насчитывалось четыре миллиона лошадей, которые являлись основным транспортным средством. Их разводили и для спорта. В свои двадцать пять лет Исам был одним из крупнейших заводчиков и держал собственную конюшню на хартумском ипподроме. Однажды в пятницу бен Ладен зашел к нему, чтобы купить кобылу, и Исам показал ему своих скакунов. Исама приятно удивил визит самого известного в стране саудита: «Он был не слишком высокий, но выглядел очень статным, особенно выделялись его нос и глаза, — в нем было что-то симпатичное». Бен Ладен собирался купить понравившуюся ему чистокровную лошадь у другого заводчика, и Исам помог ему заключить сделку, не взяв комиссии. Бен Ладен уже привык, что окружающие ждали от него денег, и его приятно удивило благородство Исама. Усама решил разместить своих лошадей в его конюшне. Бен Ладен приобрел четырех суданских чистокровных лошадей для себя и десять — для своих детей. Кроме того, он скрестил местную породу с арабскими скакунами, которых доставил самолетом. «Он пытался вывести собственную породу, скрещивая разных коней», — говорили про бен Ладена.

Хартумский ипподром представлял собой хаотическое пыльное пространство. Дикие собаки бегали по голому полю, гоняясь за лошадьми. Нижняя часть трибуны предназначалась для простонародья, верхняя, относительно комфортабельная, — для местной элиты. Там же находилась и судейская будка. Усама любил наблюдать за скачками с нижних трибун, несмотря на то, что у Исама, как у члена управляющего совета ипподрома, была своя ложа. В Судане скачки проходят весьма неорганизованно, публика во время них обычно пляшет и поет. Бен Ладен закрывал пальцами уши, когда люди пели. Это мешало ему наслаждаться скачками. Когда он попросил окружающих замолчать, они ответили ему очень грубо. «Это не твой грех, что там играет музыка, — мягко сказал ему Исам. — Ты не можешь ничего сделать с толпой». Но бен Ладен не успокаивался. «Музыка, — заявил он, — это флейта дьявола». Больше они вместе на скачки не ходили.

Бен Ладен купил в пригороде Хартума трехэтажный дом, отделанный красной штукатуркой, и назвал его Рияд, по имени столицы Саудовской Аравии. Он купил и непритязательный дом напротив — для гостей. Соседи рассказывали, что туда приезжало до полусотни человек в день. В большинстве своем это были бородачи в длинных арабских одеждах — настоящий парад фундаменталистов. Среди гостей ходили босые сыновья Усамы и предлагали в качестве угощенья сладкий чай с гибискусом. Каждый день Усама забивал барана для трапезы гостей, но сам ел мало, предпочитая обгладывать кости, веруя, что тем самым он смиряется во славу Божию.

Иногда бен Ладен брал сыновей на пикник на берег Нила с сэндвичами и содовой водой. Он учил мальчиков водить машину по слежавшемуся песку. Бен Ладен переоделся в местное суданское одеяние — белый тюрбан и галабею — длинную широкую рубаху, и при ходьбе опирался на типичный пастушеский посох с раздвоенной рукоятью. «Усама выглядел как коренной суданец, — описывал его Исам. — Казалось, что он собирается остаться здесь навсегда». Бен Ладен пребывал в покое. Члены «Аль-Каиды» были задействованы в начинавшемся предприятии, но пока мало чем занимались. По пятницам две футбольные команды «Аль-Каиды» гоняли мяч. Хотя курс военной подготовки уже начался, он пока проходил в щадящем режиме. В основном бывшие ветераны Афганистана освежали свои знания и навыки. «Аль-Каида» представляла собой в то время что-то вроде полувоенной сельскохозяйственной общины.

* * *

В Судане бен Ладену представилась возможность повторить карьеру своего отца — строителя дорог и бизнесмена. Он стал «великим исламским инвестором», как представил его Тураби на приеме, организованном в честь Усамы. Он сразу стал не только крупнейшим суданским магнатом — но, к сожалению, и единственным. Курс суданского динара был очень низким, и правительство погрязло в долгах. Затяжная гражданская война между арабским севером и черным христианским югом опустошала бюджет и отпугивала потенциальных инвесторов, шокированных союзом террористов и исламских утопистов в руководстве. То, что бен Ладен вложил деньги в слаборазвитую страну, сделало его уважаемым человеком. Постоянно ходили слухи о его непомерном богатстве и о трехстах пятидесяти миллионах долларов, вложенных в экономику, что стало для нее спасением. Официально было объявлено, что он положил в банк пятьдесят миллионов долларов, и это было пределом его финансовых возможностей.

Строительная компания бен Ладена «Аль-Хиджира» проложила в Судане несколько дорог, в том числе дорогу из столицы в Порт-Судан. Так как правительство было не в состоянии заплатить Усаме, он получил во владение обширные земли. Один из наделов был по площади «больше, чем Бахрейн», как хвастался Усама брату. Кроме того, правительство передало инвестору кожевенный завод в Хартуме, где бен Ладен заготавливал сырье для итальянского рынка. Другое предприятие бен Ладена «Аль-Кадурат» занималось импортом тракторов и машин из России и Восточной Европы.

Сельское хозяйство его увлекло. Бартер с правительством сделал его самым крупным землевладельцем в стране. У него был миллион акров в дельте реки Гаш на северо-востоке страны, большой участок в Гедарифе, наиболее плодородной восточной провинции, и второй надел в Дамазине, на западном берегу Голубого Нила, недалеко от эфиопской границы. Его сельскохозяйственная компания «Аль-Тимар Аль-Мубарака» обладала монополией на экспорт главных суданских сельскохозяйственных продуктов: сезама[47], зерна и гуммиарабика[48]. Другие фирмы бен Ладена производили сорго, мед, арахис, птицу, скот и арбузы. Усама утверждал, что Судан сможет прокормить целый мир, если все правильно обустроить. Он продемонстрировал огромный подсолнух, выросший в Гедарифе. «Его нужно занести в Книгу рекордов Гиннесса», — говорил он министру сельского хозяйства.

По суданским понятиям, бен Ладен был самым щедрым работодателем. Простые рабочие получали у него двести долларов в месяц, а топ-менеджеры — от тысячи до полутора. Он использовал строгую корпоративную отчетность, требуя, чтобы все бланки заполнялись в трех экземплярах, даже при покупке шин, например. Сотрудники, состоявшие в «Аль-Каиде», получали дополнительное вознаграждение от пятидесяти до ста двадцати долларов, в зависимости от размера семьи и гражданства — саудиты получали больше, а суданцы меньше. Они ничего не платили за жилье и медицинское обслуживание. Около пятисот человек работали на бен Ладена в Судане, но не более сотни из них были активными членами «Аль-Каиды».

Бен Ладен держался в стороне от затяжного конфликта на юге страны, стоившего нищему правительству миллион долларов в день и унесшего жизни миллиона человек. Исам, участник конфликта, считал его настоящим джихадом, и укорял бен Ладена, что столь известный повстанец не участвует в нем. Усама заверил его, что всей душой за священную войну, но считает, что его «Аль-Каида» должна не разобщаться, а заниматься сельским хозяйством. Он повторял это многим своим друзьям. Бен Ладен стоял на распутье. Жизнь в Судане была приятно размеренной. По утрам он ходил в ближайшую мечеть на молитву, в сопровождении толпы своих почитателей. Он много беседовал со святыми людьми, часто приглашал их на завтрак. Потом он посещал свои предприятия. Усама даже сам ездил на тракторе и пахал.

Став президентом разветвленной империи, бен Ладен продолжал вести привычный образ жизни и поститься по понедельникам и четвергам. Перед началом пятничной молитвы в мечети он иногда выступал с краткими проповедями, призывая мусульман наслаждаться благословением мира.

Одно не давало покоя бен Ладену — присутствие американских войск в Саудовской Аравии. Король Фахд неоднократно заверял, что неверные немедленно покинут страну, когда закончится война. Но даже спустя месяц после окончания боевых действий силы коалиции все еще дислоцировались на саудовских авиабазах, наблюдая за режимом прекращения огня. Бен Ладен не находил себе покоя: это означало, что оккупация святой земли продолжается. Нужно было что-то делать.

Тем временем оказалось, что часть американских войск остановилась в Йемене на пути в Сомали. Голод в этой африканской стране привлек внимание мировой общественности, и Соединенные Штаты послали туда войска быстрого реагирования, чтобы защитить сотрудников гуманитарной миссии ООН, которые становились жертвами банд мародеров.

Стратеги «Аль-Каиды» почувствовали себя словно в осаде. Они расценивали последние новости как прямое вторжение. Мало того, что американские войска контролируют Персидский залив, так они еще воспользовались голодом в Сомали, чтобы оккупировать Африканский Рог. Йемен и Сомали находились друг напротив друга и словно сжимали горловину Красного моря. Вопреки всем планам «Аль-Каиды» Америка стремилась проникнуть повсюду и взять под контроль стратегические пункты арабского мира, блокируя все места потенциальной деятельности «Аль-Каиды». Ловушка захлопывалась. Судан мог стать следующей страной, куда вторгнутся США. Тогда в Америке никто и не слышал об «Аль-Каиде», а отправка контингента в Сомали являлась не более чем гуманитарным обязательством и делом благотворительности. Судану было не о чем беспокоиться. Каждый четверг вечером все члены «Аль-Каиды» собирались в гостевом доме в Хартуме, чтобы слушать лекции своего руководителя. На одном из таких журфиксов в конце 1992 года разговор зашел об опасности новой интервенции США в регионе. Именно тогда «Аль-Каида» заявила о себе как террористическая организация. До того момента бен Ладен еще колебался, продолжать вести мирную жизнь, созидая идеальное исламское общество, или призвать к джихаду.

Ближайшим религиозным советником бен Ладена являлся его друг Махмуд Салим, известный под псевдонимом Абу Хаджер аль-Ираки. Это был горячий своенравный курд, который производил яркое впечатление на всякого, кто с ним встречался. Он носил подстриженную «козлиную» бородку, его пронизывающие черные глаза смотрели гордо и надменно. Абу Хаджер был полковником войск связи иракской армии во время конфликта Саддама Хусейна с Ираном, пока не дезертировал с поля боя. Он оказался ровесником бен Ладена (в 1992 году ему исполнилось тридцать четыре года). Они работали вместе в «ФБР» в Пешаваре и рука об руку воевали в Афганистане. В отличие от остального окружения бен Ладена в Судане, Абу Хаджер не клялся в вассальной верности руководителю «Аль-Каиды» и считал себя фигурой, равной по величине вождю, что не всегда нравилось последнему. Благодаря своему умению и благочестию Абу Хаджер возглавлял общую молитву, его певучий голос и манера произносить стихи Корана в меланхолическом иракском стиле навевали такое сентиментальное настроение, что у бен Ладена часто наворачивались слезы. Кроме того, Абу Хаджер исполнял обязанности имама организации. Он выглядел весьма незаурядно и обладал обширными религиозными познаниями. Другие последователи бен Ладена, несмотря на свое подчеркнутое ревностное благочестие, слыли полными профанами в богословских вопросах. Абу Хаджер пользовался духовным авторитетом и на память знал почти весь Коран, несмотря на то, что по специальности был инженером-электриком, а не муллой. Тем не менее бен Ладен назначил его главой комитета по разработке фетв, что привело к печальным последствиям. Благодаря авторитету Абу Хаджера вскоре «Аль-Каида» превратилась из антикоммунистической повстанческой армии, как ее задумывал бен Ладен, в террористическую организацию, поставившую задачу атаковать США, представлявшие, по мнению бен Ладена и Абу Хаджера, угрозу для исламского мира.

Почему же эти люди повернули свое оружие против Америки, религиозной страны, которая была их союзником в Афганистане? Это произошло во многом из-за того, что они видели в США средоточие сил всего христианского мира. Ранее благочестие исламских моджахедов и христианских лидеров правительства США сыграло объединяющую роль. Естественно, предводители моджахедов представлялись американской прессе в весьма романтическом свете, и, когда они совершали вояжи по Америке, их часто встречали овациями в христианских церквях, поддерживая их борьбу с марксизмом и безбожием. Но христианство — особенно все американское евангелическое многообразие — и мир ислама не совпадали друг с другом.

С точки зрения людей, чье виденье было устремлено в VII век, христианство стало не просто соперником, а заклятым врагом. Для них Крестовые походы еще не закончились и должны были привести только к всемирной победе ислама. Они всей душой переживали поражение турецкой армии под стенами Вены, которое нанес ей польский король Ян Собесский. Битва произошла 11 сентября 1683 года и остановила победоносное шествие ислама. В последующие три столетия ислам скрылся в тени величия западноевропейского христианского сообщества. Бен Ладен и его сподвижники верили, что Афганистан стал поворотной точкой отступления ислама, после которой он должен перейти в решительное контрнаступление.

Но теперь они встретились лицом к лицу с величайшей военной, материальной и культурной силой, которая когда-либо существовала. «Джихад против Америки? — испуганно спрашивали члены «Аль-Каиды». — Но для Америки мы все как на ладони. Она знает даже то, какие ярлыки на нашем нижнем белье». Моджахеды прекрасно понимали, как робки и нерешительны их правительства, если США оказывают на них давление. Океаны, воздух, даже космическое пространство находились под контролем американцев. Америка была везде.

Экономисты «Аль-Каиды» часто говорили, что американская экспансия вызвана необходимостью в дешевом топливе. Но они чувствовали — у них хотят украсть нечто более ценное: культурную самобытность. В их непродуктивном обществе счастье было призрачным, как снег в пустыне. Оставалась только иллюзия.

Благодаря нефти многие арабы сколотили себе состояние, но, обретя богатство, не встали ли они на путь западной культуры? Потребительство и порок, которые радикальные исламисты считали раковой опухолью современной американской культуры, угрожали разрушить ислам. Он растворился бы, превратился в глобальный, корпоративный, зависимый, коммерческий мир, называвшийся словом «Америка». Но, считая современность, прогресс, взаимообмен, потребление и даже удовольствие угрозой исламу со стороны Запада, теоретики «Аль-Каиды» практически не оставляли себе места в истории.

Если у Америки было будущее, то получалось, что исламские фундаменталисты звали в прошлое. Они не отвергали науку и технологии, некоторые предводители «Аль-Каиды», такие как Айман аль-Завахири и Абу Хаджер, действительно знали современную технику. Но они противоречили сами себе, когда говорили, что технология губительно действует на духовный мир. Например, бен Ладен интересовался землеройными машинами и генной инженерией, но отказывался от охлажденной воды. Устанавливая власть шариата, радикальные исламисты провели черту, через которую не должен переступать Запад. Даже ценности, что преподносились Америкой как общечеловеческие — демократия, открытость, власть закона, права человека, отделение религии от государства, — оказались дискредитированы в глазах джихадистов, потому что они пришли с Западай, следовательно, являлись порочными. «Аль-Каида» должна была мобилизовать исламские нации для отпора современному светскому Западу. Чтобы этого добиться, бен Ладен говорил соратникам, что «Аль-Каида» втянет Америку в войну с исламом «на широком фронте, который нельзя контролировать».

Под влиянием саудовской пропаганды среди обитателей арабского мира и жителей Азии и Африки постепенно возникли симпатии к салафизму. Эти движения часто были узконационалистическими, их следовало координировать. Они нашли тихую гавань в Хартуме и, естественно, смешивались и влияли друг на друга.

Среди этих групп были две главные египетские организации: «Аль-Джихад» аль-Завахири и «Исламская группа» шейха Омара Абдул-Рахмана, а также несколько радикальных групп из стран Ближнего Востока. Палестинская группа «Хамас» стремилась разгромить Израиль и заменить его радикальным суннитским государством; она была известна убийствами мирных израильтян и преследованием палестинцев, настроенных на сотрудничество с Израилем. Другая палестинская группа, «Организация Абу Нидал», была чрезвычайно агрессивной и экстремистской. На ее счету — убийства более восьмисот человек в двадцати странах, в основном евреев и европейски ориентированных арабов. Наиболее громкие ее операции — расстрел прихожан синагоги в Вене, взрывы в парижском ресторане и в офисе «Бритиш эйруэйз» в Мадриде, угон египетского самолета на Мальту и нападения на аэропорты Рима и Вены. Спонсируемая Ираном «Хезболла» боролась за создание шиитского государства и убила американских солдат больше, чем любая другая террористическая организация в мире. Самый разыскиваемый террорист в мире Ильич Рамирес Санчес, известный как Карлос Шакал, также проживал в Хартуме, представившись агентом по продаже французского оружия. Марксист и член Народного фронта освобождения Палестины, в 1975 году Карлос похитил одиннадцать участников встречи ОПЕК в Вене и затем перелетел с ними в Алжир, требуя выкуп. Потеряв веру в марксизм, он теперь был убежден, что только радикальный ислам может эффективно противостоять культурному и экономическому господству США. Интерпол разыскивал его по всему миру, а Карлос каждое утро спокойно пил кофе с круассанами на террасе ресторана отеля «Меридиен» в Хартуме.

Бен Ладен уже разочаровался в Тураби и даже начал его презирать, но экспериментировал с самой противоречивой и одновременно прогрессивной идеей Тураби — объединиться с шиитами. Он согласился с Абу Хаджером, что главным врагом «Аль-Каиды» является Америка, для разрушения которой необходимо объединить усилия двух основных течений ислама. Бен Ладен провел переговоры с представителями шиитов и послал несколько своих людей в Ливан пройти подготовку в лагерях «Хезболлы». Имад Мугниях, глава службы безопасности «Хезболлы», приехал на встречу с бен Ладеном и согласился принять бойцов «Аль-Каиды» в обмен на оружие. Именно Мугниях спланировал в 1983 году подрыв американского посольства в Бейруте и казармы американских и французских парашютистов с помощью смертников, из-за чего миротворцы немедленно отступили из Ливана. Этот прецедент произвел глубокое впечатление на бен Ладена. Он поверил, что атаки самоубийц смогут ошеломить Америку так, что она потеряет всякое желание идти на конфликт[49].

29 декабря 1992 года бомба взорвалась в гостинице «Мовенпик» в Адене (Йемен), другая адская машина преждевременно сдетонировала на автостоянке около дорогого отеля «Голдмохур». Боевики ставили своей целью убить американских военнослужащих, которые следовали в сторону Сомали, чтобы принять участие в операции «Возрождение надежды». В пути солдаты остановились переночевать в гостиницах. Несмотря на то что никто из американцев не пострадал, бен Ладен завоевал авторитет среди исламистов. Войска США вторглись в Сомали, как и было запланировано. Но предводители «Аль-Каиды» своим терактом объявили войну американцам и надеялись на скорую победу.

Взрывы все же имели свою кровавую цену. Два человека погибли: австралийский турист и йеменский служащий отеля; семь человек, в основном йеменцы, были ранены. Несмотря на поздравления, которыми члены «Аль-Каиды» обменивались в Судане, неизбежно вставал вопрос, что за организация у них получилась.

Однажды вечером Абу Хаджер завел разговор о том, насколько этичны убийства непричастных. Он рассказал собравшимся об Ибн Таймия, ученом XIII века, к которому восходят истоки ваххабитской философии. Однажды Ибн Таймия высказался о монголах, разграбивших Багдад, уже будучи мусульманами. Какое уважение может быть к таким собратьям мусульманам? Ибн Таймия аргументировал, что монголы, несмотря на то, что приняли исламское исповедание веры, тогда еще не стали истинными мусульманами, поэтому их можно было спокойно убивать. Далее Абу Хаджер объяснил тридцати или сорока членам «Аль-Каиды», которые, потягивая манговый сок, возлежали на ковре в гостиной бен Ладена, смысл исторической фетвы Ибн Таймия о том, что всякий, кто будет помогать монголам, кто будет покупать или продавать им товары и даже кто будет останавливаться у них, может быть убит. Для мусульманина благо — попасть в рай — и плохо оказаться в аду, но хорошо также получить избавление. Таким образом, случайно убитые турист и служащий отеля получили воздаяние. В результате логического заключения родилось новое мировоззрение «Аль-Каиды». Абу Хаджер выпустил две фетвы. Первая разрешала атаковать американские войска; вторая — оправдывала случайные жертвы среди мирного населения. Тем самым «Аль-Каида» превратилась в настоящую террористическую организацию. Но она не должна была концентрироваться на войне с регулярными армиями или убийствах отдельных гражданских лиц. Изменилась концепция «Аль-Каиды» — из мобильной армии моджахедов, призванной отражать угрозу исламским странам, она превратилась в организацию, чьей главной стратегией стало нанесение удара по Западу. Советский Союз был мертв, и коммунизм не представлял опасности. Америка оставалась единственной силой, способной противостоять восстановлению древнего исламского халифата, с ней нужно было сражаться, ее следовало победить.

9

Силиконовая долина

По утрам, когда первые солнечные лучи касались башен Всемирного торгового центра, двойная тень пересекала весь остров Манхэттен. Назначение этих небоскребов было весьма интересным. Их построили в начале семидесятых, чтобы они стали самыми высокими зданиями в мире. Но рекорд долго не продержался. Тщеславие, похоже, являлось их главным достоинством. Здания были легкоуязвимы и совершенно непрактичны. Арендаторы помещений чувствовали себя там словно в клетках. Подъем на верхние этажи занимал много времени, а чтобы просто сходить на ланч, нужно было спуститься на скоростном переполненном лифте в оживленный вестибюль, где, казалось, собрались все запахи и шумы большого города. Для поддержания подобной конструкции требовались несущие вертикальные балки толщиной свыше полуметра, которые проходили внутри офисов и создавали в них ощущение тюремной камеры. Зато из окон открывался великолепный вид: бесконечная вереница огней на шоссе в сторону Нью-Джерси; суетливая гавань с возвышающейся над ней статуей Свободы; танкеры и круизные суда, серые очертания берегов Лонг-Айленда; леса у поворота на Коннектикут и огромный Манхэттен, похожий на великана, раскинувшегося на огромной кровати между двумя рукавами реки. Монументальное сооружение напоминало «об ужасных башнях, которые символизировали свободу, права человека и гуманизм». Именно так охарактеризовал их бен Ладен.

Наиболее впечатляющий вид на торговый центр открывался с противоположного берега Гудзона, из района Джерси-Сити. Один из его кварталов назывался Маленький Египет. Среди множества его обитателей были последователи Слепого Шейха Омара Абдул-Рахмана, организовавшего заговор с целью взорвать башни. Абдул-Рахман нашел убежище в США, несмотря на то что числился в списках Госдепартамента как террорист. В Америке он выпустил фетву, подобную той, которая ранее взбудоражила Египет. Он разрешил своим последователям грабить банки и убивать евреев. Шейх разъезжал по США и Канаде, настраивая молодых иммигрантов против американцев, которых он называл «потомками обезьян и свиней, вкушающих со стола сионистов, коммунистов и колониалистов». Он призывал мусульман нападать на Запад, «перерезать его транспортные коммуникации, раскалывать на части, разрушать экономику, сжигать компании, подрывать интересы, топить суда, сбивать самолеты, убивать в небесах, на земле и на море».

Его последователи восприняли эти слова как руководство к действию. Они стремились парализовать жизнь Нью-Йорка, а для этого — убить видных политических деятелей и взорвать несколько наиболее примечательных объектов: мост Джорджа Вашингтона, Линкольнский и Голландский тоннели, «Федерал плаза», штаб-квартиру ООН, отомстив таким образом за то, что Америка поддержала режим Хосни Мубарака, которого они собирались уничтожить во время его визита в Нью-Йорк. Лишь позже агенты ФБР узнали, что эти попытки Слепого Шейха финансировал бен Ладен.

Даже в спецслужбах мало кто подозревал, что в стране уже обосновались исламские экстремисты. Слепой Шейх, говоривший на арабском, был для американцев вроде марсианина — в ФБР, в полиции практически отсутствовали специалисты, знавшие восточные языки. Даже когда стали доходить отрывочные слухи о новой угрозе, многие американцы по инерции продолжали считать, что надежно защищены от мировых проблем.

26 февраля 1993 года микроавтобус «Форд эколайн» въехал в огромный гараж Всемирного торгового центра. За рулем сидел Рамзи Юсеф. Неизвестно, отдал ли ему бен Ладен прямой приказ, но террорист прошел подготовку в лагере «Аль-Каиды» в Афганистане, где изучил подрывное дело. Он прибыл в Америку, чтобы организовать то, что ФБР позже определит как самый мощный взрыв из всех, которые когда-либо расследовались. Юсеф вставил в запал шестиметровый бикфордов шнур и быстро переместился на наблюдательный пункт к северу от Кэнэл-стрит, чтобы убедиться — здание рухнуло.

Юсеф был смуглым и высоким, один глаз, казалось, выпадает из орбиты, на его лице и руках остались следы от ожогов. На самом деле его звали Абдул Базит Махмуд Адул Карим. Он был сыном палестинки и пакистанца, вырос в Кувейте, а затем изучал электротехнику в Уэльсе. В Кветте, столице пакистанской провинции Белуджистан, его ждала беременная жена и ребенок. Он не был фанатиком, а свои действия мотивировал желанием отомстить евреям за оккупацию Палестины. Тем не менее он стал первым исламским террористом, который нанес удар по Америке изнутри. Его идея массового теракта стала своеобразной матрицей, способствовавшей выбору цели для исламистского террора. Ранее ячейка заговорщиков в Бруклине экспериментировала с кустарными бомбами. Но после прибытия Юсефа доморощенные террористы начали превращаться в профессионалов.

Юсеф разместил взрывное устройство в южном углу гаража, рассчитывая, что при падении одна башня ударит другую, а значит, приведет к разрушению всего комплекса и гибели не менее двухсот пятидесяти тысяч человек. Эту кровавую цену он считал равной страданиям палестинского народа, когда Америка поддержала Израиль. Террорист даже планирован увеличить поражающую силу, добавив к смеси аммиачной селитры и бензина цианистый натрий, или сделать «грязную» бомбу, присовокупив радиоактивные материалы, похищенные из бывшего Советского Союза. Опасные добавки должны были заразить весь Манхэттен.

Взрыв разрушил бетонные перекрытия шести этажей, железнодорожные пути и танцевальный зал отеля «Мэриот». Его почувствовали даже туристы, находившиеся на острове Эллис в километре от ВТЦ. Шесть человек погибло, и свыше тысячи было ранено. Столь массовой госпитализации в американской истории после гражданской войны не происходило. Башни покачнулись, но устояли. Когда Льюис Шилиро, глава нью-йоркского управления ФБР в то время, прибыл на место происшествия и увидел кратер диаметром более шестидесяти метров, он был настолько потрясен, что сказал строительным экспертам: «Это здание простоит века!»

После теракта Юсеф улетел в Пакистан и вскоре появился в Маниле. Здесь он начат разрабатывать необычный план одновременного взрыва десятка американских самолетов, чтобы убить президента Билла Клинтона, папу Иоанна-Павла II и обрушить частный самолет на штаб-квартиру ЦРУ. Интересно, что уже в то время часть исламистов приступила к разработке беспрецедентной акции, имевшей большое символическое значение.

Демонстративность всегда являлась характернейшей чертой террора, и амбиции террористов здесь были несомненны. Но Рамзи Юсеф и последователи Слепого Шейха, стремившиеся привлечь внимание мира к теракту, также надеялись нанести противнику ошеломляющую моральную травму, убив столько людей, сколько могли. Кроме того, они надеялись вызвать экономический кризис, который стал бы знаком для всех мусульман. Но теракт нельзя было назвать продуманным политическим жестом. Хотя многих заговорщиков переполняла жажда мести, они даже не задумывались, что политические свободы и экономические возможности им предоставила Америка, а не их собственные страны. Вскоре они создали подпольную сеть боевиков, готовых нанести удар. Единственное, чего им недоставало, так это организационного таланта Аймана аль-Завахири и его организации «Аль-Джихад».

Месяц спустя после взрыва во Всемирном торговом центре Завахири выступил в некоторых мечетях штата Калифорния. Он приехал из Берна, где «Аль-Джихад» содержал конспиративную квартиру (дядя Завахири был дипломатом в Швейцарии). Хотя Айман и въехал в США по своему настоящему паспорту, он представлялся боевым псевдонимом «д-ром Абдулом Муизом, сотрудником кувейтского Красного Полумесяца». Он говорил, что приехал собирать деньги для лечения детей, пострадавших от советских противопехотных мин во время джихада.

В течение многих лет Соединенные Штаты были главным местом сбора пожертвований на нужды арабских и афганских моджахедов. Шейх Абдулла Азам совершал многочисленные турне по мечетям Бруклина, Сент-Луиса, Канзас-Сити, Сиэтла, Сакраменто, Лос-Анджелеса и Сан-Диего. В тридцати трех городах Америки существовали отделения организации «ФБР», созданного бен Ладеном и Азамом для поддержки джихада. Война против Советского Союза способствовала созданию всемирной сети благотворительных организаций, особенно многочисленных в США. Отделения продолжали свою деятельность и после распада СССР, в Афганистане начались междоусобицы. Завахири рассчитывал воспользоваться щедрым американским источником в интересах «Аль-Джихада».

В поездке по США его сопровождал Али Абдельсауд Мохаммед — в истории шпионажа личность уникальная. Двухметровый гигант весом всего девяносто килограммов, исключительно экспрессивный Мохаммед был мастером военного дела и полиглотом, бегло говорившим по-английски, по-французски и по-еврейски, не считая своего родного арабского языка. Он был умен, дисциплинирован и общителен, благодаря чему легко приобретал друзей. Такие люди обычно стремятся руководить. Он получил звание майора и ранее служил в том самом подразделении египетской армии, где и Халед Исламбули, совершивший покушение на Анвара Садата. Египетское правительство подозревало, что Али был активным исламским фундаменталистом, и действительно, он тайно состоял в «Аль-Джихаде». После увольнения из армии Завахири поручил ему сложнейшую задачу — проникнуть в американские спецслужбы. В 1984 году Мохаммед установил контакт с резидентурой ЦРУ в Каире и предложил свои услуги. Офицер, который встречался с ним, заподозрил, что Али мог быть агентом египетской разведки, и на всякий случай запросил другие резидентуры, не представляет ли он для них интерес. Резидентура во Франкфурте-на-Майне, относившаяся к иранскому сектору ЦРУ, интерес проявила, и вскоре бывший майор оказался в Гамбурге в качестве начинающего агента. Его послали в мечеть, мулла который подозревался в связи с «Хезболлой». Он сразу же сообщил иранскому мулле, что является американским шпионом, посланным с целью проникнуть в общину. Али не подозревал, сколь глубоко ЦРУ внедрилось в ближневосточные диаспоры, и его поступок немедленно стал известен шефу резидентуры.

ЦРУ заявило, что потеряло доверие к Мохаммеду, разослало соответствующий циркуляр во все отделения и попросило Государственный департамент включить его фамилию в список лиц, которым запрещен въезд в США. Но Мохаммед уже находился в Калифорнии, въехав в страну по программе помощи лицам, оказавшим услуги США. Управление не успело исключить его имя из своих списков. Но чтобы остаться в Америке, нужно было гражданство. Вскоре он женился на жительнице Калифорнии Линде Санчес, медсестре, с которой познакомился во время перелета.

Год спустя Мохаммед решил возобновить свою военную карьеру и подал заявление о вступлении в армию США. Он прошел курс обучения в Центре специальной военной подготовки им. Джона Ф. Кеннеди и в военной школе в Форт-Брэгге, Северная Калифорния. Получив звание сержанта, Мохаммед произвел столь благоприятное впечатление, что удостоился особой благодарности командования «за исключительные достижения», победив в соревновании по боевым искусствам наиболее подготовленных солдат. Командиры характеризовали его как военнослужащего «вне всяких упреков» и «отличного специалиста».

Он глубоко хранил тайну своей личности «с двойным дном» и никогда не проявлял истинных убеждений. Каждое утро Мохаммед начинал с предписанной исламом молитвы, а затем делал длинную пробежку, во время которой слушал и заучивал наизусть суры Корана, записанные на магнитофон. Во время курса военной подготовки он параллельно изучал исламское богословие, чтобы получить степень доктора. Командование американской армии настолько уважало его взгляды, что попросило провести цикл занятий на тему Ближнего Востока и сделать серию видеоуроков об основах ислама для других военнослужащих.

Согласно служебным записям Мохаммеда, он «подготовил и осуществил свыше 40 учебных заданий по условному развертыванию подразделений на Ближнем Востоке». Одновременно он тайно выносил из учебного центра секретные карты, учебные пособия и копировал их в офисах сети «Кинко». Мохаммед использовал эти материалы для создания многотомного пособия по подготовке террористов, главного учебника «Аль-Каиды». На выходные он летал в Нью-Йорк, где в районах Бруклина и Джерси-Сити обучал военной тактике исламских боевиков. Среди его слушателей было несколько членов «Аль-Джихада», в том числе его соотечественник Эль-Саид Носаир, будущий убийца раввина Меира Кахане, одного из наиболее радикальных еврейских лидеров.

В 1988 году Мохаммед неожиданно сообщил своему командиру, что берет отпуск и отправляется «убивать русских» в Афганистан. Когда он вернулся, то показал пару латунных пряжек от армейских ремней, которые снял с убитых советских солдат. Фактически именно он провел курс обучения первых добровольцев «Аль-Каиды», научив их нетрадиционным методам ведения войны, включая похищение людей, покушение на жизнь охраняемых особ и захват летательных аппаратов, чему сам научился в американском спецназе.

В 1989 году он уволился из регулярной армии и попал в резервисты. Он жил с женой в Силиконовой долине, где устроился агентом службы безопасности по охране склада боеголовок ракет «Трайдент», несмотря на то, что до этого несколько месяцев находился неизвестно где, якобы ездил «покупать ковры» в Пакистан и Афганистан. Он все еще пытался внедриться в американские спец-структуры и написал заявление с просьбой принять его на службу в качестве переводчика, одновременно в ЦРУ и ФБР.

В мае 1993 года в Сан-Хосе на него обратил внимание агент ФБР Джон Зент, который обнаружил, что Мохаммед подделал водительские права. Зент выяснил, что Али часто встречается с радикальными исламистами в местных мечетях и рассказывает им о войне СССР в Афганистане. Зент сообщил в Министерство обороны о потенциальной опасности бывшего египтянина. По его наводке в Сан-Хосе прибыла группа контрразведчиков из Форт-Мида, Мэриленд, — побеседовать с Мохаммедом. Они развернули карту Афганистана прямо на полу кабинета Зента, и Мохаммед показал им дислокацию тренировочных лагерей моджахедов. Он назвал имя Усамы бен Ладена, про которого сообщил, что тот готовит армию для свержения режима аль-Саудов. Он также рассказан об организации «Аль-Каида», которая развернула тренировочные лагеря в Судане. Он даже заявил, что читал лекции членам организации об основах разведывательной деятельности и захвате летательных аппаратов. Но следователи не сделали никаких выводов. До того, как кто-либо в американской разведке впервые услышал об «Аль-Каиде», оставалось три года.

Вероятно, Мохаммед рассказал все, чтобы поднять собственную значимость. «Он пытался представить себя Джеймсом Бондом», — вспоминал об этой встрече агент ФБР. Но наиболее вероятно, что он хотел завоевать доверие и внедриться в ряды спецслужб, чтобы выполнить задание Завахири. В 1993 году «Аль-Джихад» и «Аль-Каида» были все еще отдельными организациями, и аль-Завахири пока не присоединился к кампании бен Ладена против Америки. Вероятно, что в то время Завахири пытался предать бен Ладена, чтобы продвинуть своего агента в американскую разведку. Если бы ФБР и контрразведывательный отдел Министерства обороны вступили в оперативную игру с Мохаммедом, то они рисковали получить весьма опасного двойного агента, способного на непредвиденные авантюры и дезинформацию. Мохаммед представился человеком из ближайшего окружения бен Ладена, имя которого никому ничего не говорило. Агент Зент составил об этом допросе подробный отчет, отправленный руководством ФБР в долгий ящик.

Позже, когда ФБР решило восстановить запись этой встречи, оно запросило об этом отдел контрразведки, но Министерство обороны ответило, что протокол допроса утерян.

Денег на нужды джихада всегда не хватало. У многих последователей Завахири были семьи, которые нужно было содержать. Несколько человек опустились до банального воровства и вымогательства. Завахири строго осудил подобные правонарушения. Когда несколько членов «Аль-Джихада» ограбили германского военного атташе в Йемене, Айман выгнан виновных из организации. Финансовая проблема не решалась, и он надеялся набрать в Америке достаточное количество пожертвований.

Завахири не обладал авторитетом Слепого Шейха. Когда он появился в мечети «Аль-Hyp» в Санта-Кларе и представился доктором Абдулом Муизом, его имя никому ни о чем не говорило. Али Мохаммед познакомил его с доктором Али Заки, гинекологом из Сан-Хосе, и попросил устроить экскурсию по Силиконовой долине. Заки сопровождал Завахири в мечети Сакраменто и Стоктона. Два врача провели много времени в обсуждении медицинских случаев, с которыми Завахири имел дело в Афганистане. «Мы говорили о раненых детях и взрослых, лишившихся конечностей, подорвавшись на советских противопехотных минах, — вспоминал позже Заки. — Он производил впечатление компетентного высокообразованного специалиста».

Но между ними произошла размолвка, вызванная различными представлениями об исламе. Завахири, подобно большинству террористов, следовал салафистскому учению Ибн Таймия, реформатора XIII века, который толковал Коран весьма вольно. Заки указал Завахири на два великих течения ислама: мистическое, зародившееся из писаний основателя суфизма Аль-Харита аль-Мухасиби, и рационалистическое, которое нашло отражение в мыслях Мохаммеда Абду, великого шейха «Аль-Азхара». «Ваша ветвь ислама никогда не имела влияния на Западе, потому что здесь главное — свобода выбора, — говорил Заки. — Здесь вы можете увидеть, что мистическое направление распространяется как огонь, в то время как салафисты не в состоянии обратить в ислам ни одного человека!» Завахири просто остолбенел.

Заки утверждал, что пожертвования, в тот раз собранные Завахири, не превышали нескольких сотен долларов. Али Мохаммед назвал сумму в две тысячи долларов. В любом случае Завахири, вернувшись в Судан, в отчаянии столкнулся с выбором: либо постоянно заниматься борьбой за существование, либо формально подчиниться бен Ладену. Когда они встречались десятью годами ранее, Завахири был более значимой фигурой; за его спиной стояла организация, а перед ним разворачивалась ясная цель — свергнуть правительство Египта. Теперь бен Ладен, у которого всегда в распоряжении имелся солидный бюджет, также располагал собственной организацией, ставившей не менее амбициозные цели. Обладая разветвленным бизнесом под единым руководством, бен Ладен стремился по тому же принципу объединить разрозненные группы исламистов в один многонациональный консорциум с единым центром подготовки и различными отделениями, которые занимались бы всем, начиная от вербовки добровольцев, кончая выработкой политической линии. Протеже заметно обогнан своего учителя, и оба это понимали.

Завахири задумывался о своих перспективах в Египте и понимал, что находится в тени Слепого Шейха и его «Исламской группы». Под командованием Завахири находились наиболее подготовленные и компетентные кадры. Многие из них имели блестящее образование и оперативную подготовку. Особенно выделялся Али Мохаммед, который легко перемещался из пригородов Силиконовой долины на пыльные улицы Хартума. Тем не менее «Аль-Джихад» не мог похвастаться ни одной успешной операцией против египетского режима. Тем временем последователи Слепого Шейха совершили ряд дерзких убийств и ограблений. Чтобы расшатать власть и подтолкнуть массы к восстанию, боевики стали нападать на иностранных туристов — опору египетской экономики. По мнению исламистов, они несли с Запада моральное разложение. «Исламская группа» объявила настоящую войну службе безопасности страны, поставив целью убивать каждый день по одному полицейскому. Кроме того, мишенью террористов стати иностранцы, христиане и местные интеллектуалы. В 1992 году фанатики расстреляли Фарага Фоду, светского обозревателя, высказавшего мысль о том, что исламистов воодушевляют не столько политические идеи, сколько ущемленная сексуальность. Слепой Шейх выпустил фетву также против египетского писателя лауреата Нобелевской премии Нагиба Махфуза, назвав его неверным. В результате в 1994 году писателя ударили ножом, и он едва не умер. За этим нападением скрывалась горькая ирония: именно Саид Кутуб открыл талант Махфуза. Позже, когда Кутуб оказался в тюрьме, Махфуз был одним из немногих, кто приходил к нему. Теперь последователи Кутуба терроризировали деятелей культуры, которых взрастил их учитель.

Завахири понимал бессмысленность подобных акций — они компрометировали исламское движение. Он считал, что в результате терактов спецслужбы усилят контроль над страной и возможность военного переворота сведется к нулю. Массовые репрессии, вызванные непрекращающимися терактами, привели к аресту всех активных боевиков и угасанию деятельности «Исламской группы» и «Аль-Джихада» в Египте.

Завахири построил организацию из независимых ячеек, члены которых ничего не знали об остальных. Египетским властям случайно удалось арестовать ключевого функционера, знавшего все имена. Он занимался организационными вопросами, и в его компьютере находилась база данных тайной организации с именами, адресами, связями и явками. Обладая бесценной информацией, силы безопасности выследили сотни заговорщиков и обвинили их в подготовке мятежа. Пресса назвала эту группу «Авангардом завоевания», но в действительности это была часть «Аль-Джихада». Доказательств никаких не было, но юридические нормы применялись очень жестко.

«Правительственные газеты ликовали по поводу ареста восьмисот с лишним членов «Аль-Джихада» практически без единого выстрела», — с горечью вспоминал Завахири. Все, кто избежал ареста, жили в арабских колониях в Англии, Америке, Дании, Йемене и Албании. Завахири понимал, что нужно что-то делать, чтобы собрать воедино оставшихся членов организации. Это означало, что нужны деньги.

Несмотря на финансовые трудности, оставшиеся члены «Аль-Джихада» подозрительно относились к бен Ладену и не горели желанием участвовать в делах за пределами Египта. Кроме того, они были шокированы повальными арестами своих единомышленников в Каире и с тревогой ожидали судебного процесса. Джихадисты хотели нанести ответный удар. Но после долгих раздумий большинство членов «Аль-Джихада» присоединились к «Аль-Каиде».

Завахири рассматривал это как временную меру. Позже он сказал одному из ближайших помощников, что это была «единственная возможность выжить «Аль-Джихаду» как организации».

Завахири пока еще не расстался с мечтой захватить Египет и рассматривал Судан в качестве плацдарма для стремительного удара. Протяженная, лишенная автомобильных дорог и почти не обозначенная на местности граница между двумя странами предоставляла прекрасные возможности для подготовки нападения. На верблюдах, по заброшенным караванным путям можно было тайно доставить в Египет оружие и взрывчатку. Активное сотрудничество с суданской разведкой и вооруженными силами гарантировало полную безопасность.

«Аль-Джихад» начал проникновение в Египет с попытки покушения на жизнь министра внутренних дел Хасана аль-Альфи, ранее раскрывшего заговор исламистов. В августе 1993 года террорист-смертник взорвал себя на мотоцикле возле министерского лимузина. «Министр избежал смерти, но был ранен в руку», — с огорчением вспоминал Завахири.

Это была очередная неудача. Но покушение примечательно тем, что Завахири первым из салафистов применил смертников. Это стало характерным почерком «Аль-Джихада», а позже и «Аль-Каиды» под названием «операция с участием мучеников».

Подобная стратегия нарушала религиозный запрет на самоубийство. Хотя шиитская организация «Хезболла» использовала смертников при подрыве американского посольства и казармы морских пехотинцев, такие акции никогда не находили поддержки среди суннитов. В Палестине о подобной тактике не знали до середины девяностых, пока суннитские и шиитские радикалы не заключили соглашение[50]. Выяснилось, что Завахири обратился за финансовой помощью в Иран и послал Али Мохаммеда и других боевиков тренироваться в лагеря «Хезболлы». Вероятно, идея использовать смертников там же и возникла. Одним из нововведений Завахири стала запись на пленку торжественного завещания мученика перед выходом на задание. Завахири тиражировал подобные видеокассеты для романтизации самопожертвования среди своих последователей.

В ноябре, во время процесса по делу членов «Аль-Джихада», Завахири намеревался убить премьер-министра Египта Атефа Сидки. Начиненная взрывчаткой машина взорвалась в тот момент, когда министр проезжал возле школы для девочек. Министр, находившийся в бронированном лимузине, не пострадал, но осколками было ранено больше двадцати человек, а от взрывной волны погибла школьница Шайма Абдель-Халим. Ее смерть возмутила египтян, которые и так были травмированы гибелью более двухсот сорока человек от рук членов «Исламской группы» за два последних года. И хотя маленькая Шайма стала единственной жертвой «Аль-Джихада», ее смерть накалила эмоции, как никогда ранее. Когда гроб несли по улицам Каира, люди скандировали: «Терроризм — враг Аллаха!»

Завахири был шокирован народным возмущением. «Случайная гибель невинного ребенка огорчила всех нас, но мы должны были свергнуть правительство», — оправдывался он в мемуарах. Он предложил денежную компенсацию семье погибшей. Египетское правительство арестовало двести восемьдесят его последователей, шестерых из них приговорили к смертной казни. Завахири писал: «Это означало, что они хотели сделать сиротами моих дочерей, которых было в то время двое, и дочерей моих коллег. Кто вступится или поможет нашим дочерям?»

10

Потерянный рай

Молодые люди из многих стран мира приезжали на пыльную и мрачную ферму Соба в десяти километрах от Хартума. Бен Ладен радушно встречал их, и новобранцы «Аль-Каиды» начинали изучать основы террора. Мотивы их были различны, но они твердо знали, что ислам — изначальный и чистый, избавленный от скверны модернизма и бескомпромиссный в политике — должен исцелить раны, с которыми не справились социализм и арабский национализм. Ситуация в исламских странах вывела молодых мусульман из себя, но они были бессильны что-либо изменить. Они считали себя не террористами, а революционерами, которые, подобно их историческим предшественникам, хотели внести вклад в дело справедливости. Некоторые из них стали жертвами жестоких репрессий, а другие просто бежали из кровавого хаоса. С момента основания «Аль-Каиды» в ней были и реформаторы, и нигилисты. Однако события развивались так стремительно, что было трудно сказать, чем философ отличается от психопата. Скованные одной цепью, они шли за Усамой бен Ладеном, личность которого представляла собой гремучую смесь идеализма и нигилизма.

Учитывая разницу характеров и судеб новобранцев, бен Ладен стремился направить их на общего врага. Усама находился во власти навязчивой идеи об опасности Америки и внушал ее всем новоиспеченным бойцам. Америка виделась ему очень могущественной, но одновременно легкоуязвимой державой, какой она показала себя во Вьетнаме и Ливане. Когда солдаты начинали возвращаться домой в цинковых гробах, американцы легко впадали в панику. Достаточно нанести этой стране два или три ошеломляющих удара, чтобы вогнать ее в глубокий шок, как это уже случалось. Богатой Америке не хватало убежденности. Она не сможет выстоять против бесстрашных воинов Аллаха, презирающих смерть. Военные корабли США следовало изгнать из залива в открытый океан, бомбардировщики должны были покинуть арабские авиабазы, а войска — оставить Африканский Рог и вернуться восвояси. Автор подобных идей никогда не был в Америке, но доверял мнению людей, которые там жили: Абу Риде аль-Сури, Ваэлю Джулайдану и Али Мохаммеду. Бен Ладен задумал поразить последнюю сверхдержаву прямо в сердце. Это можно было попытаться сделать в Сомали.

Сразу после триумфального отпора Саддаму Хусейну Сомали бросила вызов новому мировому порядку, который пробовали установить США. ООН приложила все усилия, чтобы прекратить голод в Сомали, уже забравший жизни трехсот пятидесяти тысяч человек. Как и во время Войны в заливе, под эгидой ООН образовалась коалиция, в которой главную роль играли американские вооруженные силы. Теперь им противостояли уже не регулярные иракские войска, Республиканская гвардия и бронетанковые дивизии, а разрозненные банды мародеров с пулеметами и гранатометами РПГ. Однако бандиты представляли собой нешуточную угрозу. Ради демонстрации силы они убили больше двух десятков пакистанских солдат.

Бен Ладен заявил, что послал двести пятьдесят человек в Сомали для борьбы с американскими войсками. По данным суданской разведки, настоящее число отправленных в соседнюю страну бойцов «Аль-Каиды» вряд ли превышало числа пальцев на руке. Партизаны «Аль-Каиды» предлагали военное обучение членам неорганизованных формирований и пытались направлять деятельность враждующих кланов, не питавших к ним особых симпатий. Специалисты «Аль-Каиды» изготовили и начинили взрывчаткой автомобили для атаки на силы ООН, но бомбы не взорвались. «Сомалийцы относились к нам очень плохо, — вспоминал один из арабских инструкторов. — Мы пытались объяснить им, что являемся посланцами народа, который живет с ними по соседству, но убедить, что мы хотим им помочь, не удалось. Из-за того, что сложилась ужасная ситуация с общим руководством, мы решили убраться восвояси».

Однажды ночью в небе Могадишо двое бойцов «Аль-Каиды» увидели два падающих вертолета. Ответный огонь с других вертолетов ударил по соседнему дому. Испугавшись, что американцы могут их убить, джихадисты бежали из страны на следующий же день. Уничтожение двух американских вертолетов, однако, стало поворотным пунктом кампании. Перевозбужденные сомалийские бандиты триумфально волочили изувеченные тела американских десантников по улицам Могадишо, и это настолько потрясло президента Клинтона, что он приказал немедленно вывести войска из страны. Это еще раз подтвердило правильность представлений бен Ладена об американском характере.

Хотя люди «Аль-Каиды» трусливо бежали, бен Ладен не постеснялся приписать себе уничтожение американских вертолетов и надругательство над телами военнослужащих. Его влияние завораживало. Ни в Афганистане, ни в Сомали он не являлся главным действующим лицом. Он просто присвоил себе чужие победы. «Основываясь на сообщениях, которые мы получили от наших братьев, участвующих в джихаде в Сомали, — заявил бен Ладен в интервью телекомпании «Аль-Джазира», — мы поняли, что они встретились с моральной слабостью и трусостью американских войск. Было убито всего восемнадцать американских солдат, а остальные бежали в глубину пустыни, забыв о Новом Мировом Порядке, который они планировали установить».

Бен Ладен собрал под своим крылом различные националистические группы, дал бойцам в руки оружие и научил им пользоваться. У него были опытные инструкторы, прошедшие через горнило войны. Двойной агент Али Мохаммед преподавал курс разведывательной деятельности, используя методические пособия, ранее украденные у американского спецназа (бен Ладен стат первым слушателем этого курса). Из тайного хранилища Тора-Бора поступало оружие, контрабандой ввезенное в Судан. Бен Ладен дал денег на исламские революции в других странах. Ему было приятно наблюдать, что его усилия начали приносить плоды.

В Алжире военный переворот 1992 года предотвратил приход к власти исламистов Фронта исламского спасения в результате выборов, на которых они одерживали победу. В следующем году бен Ладен послал Кари Эль-Саида, члена шуры[51] «Аль-Каиды», в Алжир, чтобы установить контакт с предводителями Фронта, скрывавшимися в горах. В то время алжирские исламисты оказывали давление на непопулярное военное правительство, чтобы вынудить его начать переговоры. Эмиссары бен Ладена передали им сорок тысяч долларов. Они предупредили, что нужно больше уповать на джихад, чем на политику, которая является грехом против Аллаха. Не может быть и речи о компромиссе с правительством неверных. Единственный выход — война за веру. «Столь убийственные аргументы просто шокировали нас», — вспоминал Абдулла Анас, один из участников движения исламского сопротивления. На сторонников переговоров с правительством оказывали сильнейшее давление другие джихадисты.

Молодые бедные алжирцы, преимущественно горожане, вступали под знамена Исламской вооруженной группы (GIA). В следующие пять лет они ввергли страну в кровопролитие. Движение проповедовало путь непримиримого ислама. Фанатики начали с убийства всех немусульман, особое внимание уделив католическим священникам, монахиням, дипломатам, интеллигентам, феминисткам, врачам и бизнесменам. По логике исламистов, демократия и ислам — несовместимы. Следовательно, всякий человек, взяв бюллетень для голосования, выступает против веры и подписывает себе приговор. В черные списки попадали те, кто работал в государственных учреждениях, например в общеобразовательных школах. Только за два месяца 1994 года были убиты тридцать учителей и чиновников, подожжено 538 школ. От рук террористов часто гибли и простые бедные селяне. Эти зверства подробно описывались в еженедельной газете «Аль-Ансар», печатавшейся в Лондоне. Заголовки говорили сами за себя: «Благодарение Богу, мы перерезали сегодня 200 глоток» или «Наш брат обезглавил своего отца во славу Божию». Религиозный фанатизм достиг апофеоза в декларации, осудившей все население Алжира. Определение Исламской вооруженной группы было бескомпромиссным: «Нет нейтральных в войне, которую мы ведем. Кто не с нами — те отступники и предатели. Они заслуживают смерти».

Даже бен Ладен содрогнулся — не столько от насилия, сколько от осознания, что мировое исламское сообщество, видя подобные зверства, отшатнется от их движения. Он призвал способствовать «улучшению имиджа джихада». Когда предводители группы прибыли в Хартум, чтобы попросить денег, он упрекнул их в безрассудстве и призвал быть «более гибкими» со сторонниками демократии, которых он считал совершенно «безвредными». Бен Ладен был настолько разгневан, что вообще отказался им помогать. Те сорок тысяч долларов, которые он передал ранее, залили страну кровью и поставили ее на грань катастрофы. Более ста тысяч человек погибли в огне алжирской гражданской войны.

В конце 1993 года по всему Хартуму поползли слухи, что один из суданских генералов взял под контроль черный рынок урана. Бен Ладен был заинтересован в приобретении радиоактивных материалов, которые бы придали больше веса его международной террористической организации. Он сотрудничал с суданским правительством в разработке химического оружия, которое должно было быть использовано против христианских повстанцев на юге страны, и одновременно контрабандой ввозил оружие из Афганистана на транспортных самолетах «Судан эйруэйз». Он купил американский реактивный самолет Т-39 специально для перевозки «Стингеров». При слове «уран» кровь ударяла ему в голову. Он немедленно послал Джамаля аль-Фадля договориться о цене.

Фадль признался, что стал третьим человеком в иерархии «Аль-Каиды», поклявшимся в верности лично бен Ладену. Он был юрким и проворным спортсменом, центральным нападающим в футбольной команде бен Ладена. Он всегда улыбался и часто заливался громким лошадиным хохотом, что было непривычно для окружающих. Как и многие из ближнего окружения бен Ладена, он приехал для работы в «Аль-Джихаде» из Америки, где ранее трудился в филиале «ФБР» на Атлантик-авеню в Бруклине. Фадль был суданцем по происхождению и знал реальное положение вещей на тамошнем рынке. Бен Ладен настолько доверял ему, что поручил приобрести всю недвижимость для организации задолго до того, как сам появился в Хартуме.

Генерал хотел полтора миллиона долларов за уран и комиссионные. Получив деньги, он передал цилиндр длиной 76 см и 15 см в диаметре. В приложенных документах говорилось, что данный контейнер действительно прибыл из Южной Африки. Бен Ладен был удовлетворен сопроводительной документацией и заплатил Фадлю десять тысяч долларов за участие в сделке. Но когда контейнер оказался в его руках, выяснилось, что он наполнен киноварью, внешне действительно походившей на оксид урана, но химически ему совершенно не соответствовавшей. Киноварь на протяжении четверти века успешно продавалась мошенниками под видом урана. Несмотря на такой дорогостоящий урок, бен Ладен не прекратил попыток заполучить обогащенный уран или российскую ядерную боеголовку, которую, как он думал, можно приобрести на развалинах бывшего Советского Союза.

Как и десять лет назад, бен Ладен задумался о концепции «Аль-Каиды». Она была лишь одним из его предприятий, но предоставляла ему потенциально неограниченную возможность заявить о себе всему миру. Его акции, такие, как рейд в Сомали, являлись небольшими и надуманными. Но с более внушительным арсеналом, например с ядерным или химическим оружием, «Аль-Каида» могла бы изменить ход истории.

В 1994 году жизнь бен Ладена достигла кульминации. Первые два года в Судане были полны удовольствий. Жены и дети проживали вместе с ним на большой вилле, сфера его деловых интересов расширялась, «Аль-Каида» росла количественно и качественно, что служило в то же время и поводом для беспокойства. Западные разведслужбы пока еще находились в полном неведении относительно занятий бен Ладена, саудиты и египтяне уже заслали свою агентуру в Судан. Но внутрь организации проникнуть было трудно. Верность, родство и фанатизм не позволяли этого сделать.

По пятницам бен Ладен обычно молился в мечети «Ансар Аль-Суннах», находившейся на другом берегу Нила в районе Омдурман. Это была ваххабитская мечеть, куда обычно ходили все саудиты. 4 февраля небольшая группа такфиритов, вооруженных автоматами Калашникова, во главе с ливийцем Мохаммедом Абдуллой аль-Хилаифи неожиданно напала на два полицейских участка, убив двух полицейских, и похитила оружие с боеприпасами. По окончании молитвы Хилаифи и два его человека подъехали к мечети. Они открыли кинжальный огонь по толпе молящихся, убив шестнадцать и ранив двадцать человек, после чего направились в сторону аэропорта. На следующий день террористы разъезжали на машине по окрестностям Хартума в поисках новых целей. Они стреляли по полицейским на улицах и даже ранили одного из сотрудников в офисе бен Ладена в Вади-Эль-Акик. Они словно с цепи сорвались. Всех их знали как людей бен Ладена.

В пять часов пополудни, когда обычно открывался салон для гостей, бен Ладен беседовал со старшим сыном Абдуллой. С детства Абдулла страдал астмой, поэтому жить в Пешаваре и Хартуме было вредно для его здоровья. Ему было шестнадцать лет, и он хотел поехать к друзьям и родственникам в Джидду, которая находилась по ту сторону Красного моря. Кроме всего прочего, Абдулла принадлежал к богатейшему клану и в Джидде мог бы наслаждаться фамильными пляжами, яхтами, светскими раутами, автомобилями и прочими дорогими удовольствиями, к которым питал отвращение его отец. Абдулле не нравилось, что обитателей дома его отца совершенно не занимало образование детей, фактически потомство бен Ладена от первой жены с трудом умело читать. Усама считал, что его семейство вполне комфортно устроилось в Судане. Он стремился сделать жизнь не менее, а более суровой.

Пока отец разговаривал с сыном, гости постепенно собирались в доме напротив. «В этот момент я услышал автоматные очереди, — вспоминал бен Ладен. — Несколько пуль попало в дом». Он схватил пистолет и сунул его в карман галабеи, второй пистолет протянул сыну. Убийцы остановились посередине дороги между двумя домами и открыли огонь. Хилаифи и два его сообщника ожидали, что бен Ладен будет принимать гостей в своем офисе. «Они стреляли по тому месту, где я должен был сидеть!» — ужасался бен Ладен. Он, Абдулла и суданский полицейский, патрулировавший район, открыли огонь по нападавшим. В результате Хилаифи был ранен, а его сообщники убиты. К несчастью, убийцы застрелили троих гостей бен Ладена и нескольких охранников.

Усама обвинил в покушении «режимы арабского региона». Когда его старший товарищ Джамаль Кашоги спросил, кто за этим стоит, бен Ладен намекнул на египетскую разведку. Эксперты ЦРУ полагали, что нападение организовали саудовские спецслужбы. Саид Бадиб, правая рука принца Турки, сказал: «Мы никогда не пытались убить его. Мы только пытались охладить его пыл».

Неудавшееся покушение предоставило аль-Завахири прекрасную возможность расширить влияние на бен Ладена. Завахири поручил своему ближайшему сотруднику Али Мохаммеду произвести расследование инцидента. Мохаммед установил, что Хилаифи происходил из Ливии, откуда переехал в Ливан, где прошел курс военной подготовки, после чего в 1988 году появился в Пешаваре. Там он присоединился к моджахедам и познакомился с бен Ладеном. Он находился под большим влиянием такфиризма. Хилаифи был явным психопатом, а философия исключительности оправдывала убийство каждого, кого он считал неверным. Амбиций у него было гораздо меньше, чем у Завахири или бен Ладена, но принцип оставался тот же самый. Оружие такфиризма могло быть направлено против любого человека.

Завахири поставил перед Али Мохаммедом задачу подготовить для бен Ладена новых телохранителей. Он был уверен, что ими должны стать именно египтяне, которые контролировали все ближайшее окружение бен Ладена. Последний печально заключил, что его беззаботной жизни в Судане пришел конец. Пикники на берегу Нила, раздумья в мечети, лошадиные бега по пятницам — все осталось в прошлом. Он снова передвигался в сопровождении охраны, держа в руках компактный автомат Калашникова, поднятый когда-то на поле боя.

Течение жизни в доме также изменилось. Насколько суров он был к детям, настолько же либерален стал в отношении своих образованных жен. Умм Хамза, профессор детской психологии, и Умм Халед, преподававшая грамматику арабского языка, сохраняли свои места в университетах и часто летали в Саудовскую Аравию. Умм Хамза жила на первом этаже дома в Хартуме и читала лекции женщинам об основах ислама.

Умм Абдулле, однако, жить в Хартуме было не столь приятно. Ее сыновьям Абдулле и Омару не нравились лишения, на которые их обрек отец. Инвалид Абдул-Рахман, страдавший от эмоциональных вспышек, постоянно нуждался в уходе.

Четвертая жена Умм Али вскоре попросила развода. Он ожидал этого. «У нас не складывались отношения с самого начала», — откровенно признался Усама Джамалю Халифе. Когда Усама и Джамаль в университетские годы решили встать на путь многоженства, то обещали друг другу, что их моральные устои будут столь крепки, что они никогда не нарушат их разводом. Вместо того чтобы набрать себе гарем, как это сделал его отец, бен Ладен строго следовал требованиям Корана, позволявшего иметь не более четырех жен, к которым следовало относиться с равным вниманием. Но это означало смириться с тем, что Умм Али чувствовала себя глубоко несчастной. Согласно исламским законам дети младше семи лет должны остаться с матерью. По достижении этого возраста дочери должны перейти в дом отца. Сыновья же могли выбрать между отцом и матерью. Старший, восьмилетний Али, решил остаться с матерью. Умм Али забрала всех троих детей и вернулась к родителям в Мекку. Дочери оставались с ней и далее.

Бен Ладен ценил преданность. Все, кто его окружал, были связаны своеобразным обетом верности. Он жил как феодал, властвуя над судьбами сотен людей. Измена была практически незнакома его окружению. Уход нескольких членов семьи он воспринял очень болезненно, тем более что его фамилия являлась своеобразным символом традиционных исламских ценностей. Спартанская суровость, в которой он воспитывал детей, обернулась против него. В конце концов он смирился с тем, что пришлось отпустить своих близких.

Бен Ладен страстно тосковал по дому. За последние годы он только однажды видел свою мать, да и то после того, как королевский дом аль-Саудов послал к нему в Хартум гонца с приказом вернуться. Король Фахд недоумевал по поводу продолжающихся демонстраций непослушания. Алжир и Йемен оказывали на аль-Саудов дипломатическое давление, с тем чтобы те пресекли деятельность их подданного, являвшуюся источником нестабильности в их странах.

В конце концов Египет предложил выбрать между блудным сыном и союзническими отношениями. Египтян настолько раздражало насилие, распространявшееся из Судана, что они снова и снова требовали обуздать бен Ладена. В конце концов 5 марта 1994 года Фахд лишил бен Ладена подданства.

Саудовская Аравия была весьма провинциальной страной с большими семьями и родами, связанными друг с другом бесчисленными узами. Изгнание означало лишение поддержки многочисленных родственников и утрату чувства причастности к историческому роду, что является существенной частью самосознания каждого саудита. Подданство также было связано с правом владения собственностью, что не так уж и часто предоставлялось иностранцам. Тот факт, что уроженцы Йемена бен Ладены были приняты саудовской элитой, показывал, что им оказали честь, пусть и небольшую. После того как король отозвал подданство, Бакр бен Ладен, старший брат, публично осудил Усаму, показав, что вся семья от него отвернулась. Многие саудиты считают, что именно лишение подданства окончательно поставило бен Ладена на путь тотального террора. Эмиссар отправился в Судан, чтобы формально изъять у бен Ладена саудовский паспорт. Усама набросился на посланца. «Держи, если они смеют так со мной обращаться!» — заявил он, бросив документ.

Огорченный и раздосадованный, бен Ладен дал задание своим представителям открыть офис в Лондоне. Он рассчитывал получить убежище в Англии, но, едва услышав об этом, чиновник британской иммиграционной службы немедленно отказал. Офис, получивший название «Комитет по консультации и преобразованию», состоял из шефа — саудита Халеда аль-Фаваза и двух египтян, членов «Аль-Джихада». Они рассылали факсы видным саудитам, положительно относившимся к тому, что бен Ладен открыто обличает моральное разложение аль-Саудов и их подковерные интриги с высшим исламским духовенством. Это произвело сенсацию — в саудовском обществе вновь проснулась жажда перемен. Бен Ладен направил отрытое письмо шейху бен Базу, главе совета саудовских улемов, критикуя его фетву, благословившую пребывание американских войск на священной земле и преследование исламских ученых-диссидентов.

«Разберитесь с этим человеком», — приказал саудовский король принцу Турки. Появился план покушения, но у саудитов не было опыта совершения политических убийств, а Турки вообще не питал склонности к рискованным авантюрам. Министр внутренних дел приказал семье бен Ладенов не иметь с ним никаких дел и изъять его долю из семейного бизнеса, что составляло около 7 миллионов долларов. Бен Ладен ожидал, что рано или поздно это случится, — но оказался застигнутым врасплох. Он целиком зависел от дивидендов семейной компании. В реальности это был единственный надежный источник доходов.

Бизнес рухнул. Когда он начинал деятельность в Судане, то раздавал деньги направо и налево. Усама предоставлял твердую валюту правительству для закупки зерна, когда в стране выстраивались очереди за бесплатным питанием. Он помог создать суданское радиовещание и телевидение и однажды оплатил закупку партии нефти, когда правительство было не в состоянии этого сделать. В бедной стране деятельность удачливого бизнесмена представляла собой практически вторую экономику. Однако бен Ладен мало занимался управлением компаниями и практически не следил за эффективностью инвестиций. Хотя у него был самый современный по тому времени офис с факсом и компьютером, он редко бывал в нем и предпочитал все дни напролет носиться со своими сельскохозяйственными проектами, а по вечерам философствовать вместе с сановниками и моджахедами в собственном салоне.

Усама растратил кучу денег на предприятия, о которых мало что знал. Его интересовали горные машины, инсектициды, производство мыла, обработка кожи — десяток нереализованных проектов. Он держал счета в банках Хартума, Лондона, Малайзии, Гонконга и Дубая, открытые на имена членов «Аль-Каиды», чтобы спецслужбам трудно было проследить их путь. Однако это сильно усложняло управление капиталами. Он бездумно пускался в авантюры. Когда один из его советников предложил вложить деньги в импорт дешевых велосипедов из Азербайджана в Судан, где почти никто на них не ездил, то потребовалось заверить бизнес-план тремя подписями менеджеров «Аль-Каиды», и бен Ладен включился в велосипедный бизнес.

Совершенно разные виды деятельности оказались сгруппированы под корпоративными вывесками. Люди, которые защищали интересы бен Ладена, серьезно обеспокоились действительным состоянием дел. В 1992 году бен Ладен встретился с Джаматем аль-Фадлем и Абу Ридой аль-Сури и спросил, на самом ли деле его компании делают деньги. «Бизнес в Судане идет очень плохо», — предупредили они. Инфляция в стране достигла 150 %, и суданская валюта упала так низко по отношению к доллару, что свела на нет все его инвестиции. «Наши планы лучше, чем наши дела», — беспомощно сознавал бен Ладен, что практически ставило крест на любом ответственном деловом решении. Когда Усама избавился от убыточных производств, он столкнулся с обилием долгов и отсутствием реального источника доходов. Абу Рида, главный советник по экономике, сказал: «У нас пять различных компаний, и ни одна из них не работает. Все — убыточны. Нельзя управлять бизнесом с помощью дистанционного пульта».

Экономический крах наступил в конце 1994 года. Бен Ладен сказал членам «Аль-Каиды», что вынужден резко сократить зарплату, ибо «потерял почти все свои деньги». Когда Хусейн Керчту, один из пилотов бен Ладена, сказал, что ему нужно отправиться в Кению, чтобы продлить лицензию на пилотирование, полученную после трех лет обучения за счет «Аль-Каиды», то бен Ладен велел ему забыть об этом. Несколькими месяцами позже беременной жене Керчту потребовалось сделать кесарево сечение, и он просил фонд «Аль-Каиды» заплатить 500 долларов за операцию. «У нас нет денег, — ответили ему. — Нам нечем тебе помочь».

Керчту понял, что все кончилось. Члены «Аль-Каиды» существовали только за счет бен Ладена. Они всегда считали его миллиардером, неиссякаемым источником богатства, и бен Ладен не делал ничего, чтобы развеять их иллюзии. Теперь стал очевиден контраст между необыкновенным образом бен Ладена и тем бедственным положением, в котором все оказались.

Джамаль аль-Фадль, пользовавшийся доверием бен Ладена, поднял вопрос, почему саудиты и египтяне получают больше других. Когда Усама отказался давать отчет, суданский секретарь просто залез в кассу. Он воспользовался деньгами организации, чтобы купить несколько участков земли и автомобиль. В Хартуме, где все знали друг друга, такой внезапный рост благосостояния не остался незамеченным. Когда Фадля спросили в упор, то он сознался, что взял 110 тысяч долларов. «Мне не жалко денег, я забочусь о тебе. Ты — один из лучших людей в «Аль-Каиде», — сказал ему Усама. — Если тебе нужны деньги, спросил бы у нас». Бен Ладен обратился к другим членам организации, которые хотели купить дом или автомобиль: «Нельзя к этому стремиться. Это просто трата денег».

Фадль умолял бен Ладена простить проступок, и Усама сказал, что тому ничего не будет, если он вернет назад все деньги. Фадль обдумывал это предложение и вскоре внезапно исчез. Он вошел в историю как первый предатель «Аль-Каиды». Фадль предложил купить у него информацию всем известным спецслужбам Ближнего Востока, включая израильскую разведку «Моссад». Наконец он нашел покупателя в американском посольстве в Эритрее, куда обратился в июне 1996 года. За миллион долларов он согласился официально дать показания против «Аль-Каиды». По программе защиты свидетелей ему придумали легенду, будто он выиграл деньги в лотерею в Нью-Джерси.

В середине девяностых Африка была залита кровью. Большие военные конфликты и гражданские войны в Либерии, Анголе, Сьерра-Леоне, Конго, Нигерии, Руанде, Бурунди и Зимбабве унесли жизни миллионов людей. Бен Ладен же изучал возможность дальнейшего распространения влияния «Аль-Каиды». Он послал Али Мохаммеда в Найроби, столицу Кении, чтобы собрать информацию об объектах, принадлежащих Америке, Британии, Франции и Израилю. Эти страны были избраны в качестве целей из-за того, что они продолжали участие в операции «Возрождение надежды» в Сомали.

Али Мохаммед гулял по Найроби как турист. Среди возможных целей для атаки он выбрал Французский культурный центр и отель «Норфолк», принадлежащий Британии. Отель являлся памятником колониального владычества. Израильское посольство было слишком хорошо защищено, и офис авиакомпании «Эль-Аль» в местном пассаже также прикрывали агенты службы безопасности.

Американское посольство представляло собой прекрасную и доступную цель. Оно находилось у проезжей части, что делало возможным подогнать машину со взрывчаткой прямо под его стены для наибольшего поражающего эффекта. У Мохаммеда было с собой две фотокамеры: одна постоянно висела на шее, как у туриста, а вторую — компактный «Олимпус» — он прятал в ладони. В течение четырех-пяти дней он неоднократно в разное время проходил возле стен посольства, обращая внимание на размещение охраны и график ее смены. Мохаммед обнаружил замаскированные камеры наружного наблюдения и определил угол их обзора. Он сделал множество фотографий и спрятал их в общей пачке, чтобы они не привлекли внимания в случае досмотра. Он разработал план атаки, который завел в память переносного компьютера «Apple Power Book 140», а по возвращении в Хартум сделал с его помощью доклад бен Ладену.

«Бен Ладен посмотрел на фотографии американского посольства и указал точку, куда должен был подъехать самоубийца со взрывчаткой», — свидетельствовал позже Мохаммед. Но когда мировое сообщество вывело свой вооруженный контингент из Сомали и бедная страна вновь погрузилась в бездну отчаяния, «Аль-Каида» отказалась от плана. Однако этот проект не был забыт, а просто на время положен в папку.

В 1995 году бен Ладен вновь задумался о смысле своей жизни. Он пытался удержать свой бизнес на плаву, а организацию — от развала. Усама не мог больше позволить себе дилетантизма и должен был расстаться с непрофильными проектами. Он часто тосковал по своим родственникам. «Я очень устал, — сказал он одному из своих последователей. — Я покинул Медину. Только Бог знает, как я грущу по родине».

«Аль-Каида» не знала, что делать. Ее члены не утратили энтузиазма, но у них не было твердого руководства и ясных указаний. Казначей «Аль-Каиды» Медани аль-Тайеб, женатый на племяннице бен Ладена, намекал, что желательно примириться с королем, чтобы оздоровить финансовое положение организации. Саудовское правительство послало в Хартум нескольких эмиссаров для переговоров. По словам бен Ладена, они поставили условием возвращения паспорта и семейной доли следующее: он «должен выступить в массмедиа и заявить, что король — добрый мусульманин». Усама утверждал, что дом аль-Саудов предлагал его семье два миллиарда риалов, если бен Ладен откажется от джихада. Он мучительно выбирал между своей принципиальной позицией и необходимостью содержать «Аль-Каиду». Когда бен Ладен отказался от предложения, среди членов «Аль-Каиды» началась паника. Тайеб бежал из организации и вернулся в Саудовскую Аравию. Оставшиеся объяснили это тем, что он стал жертвой колдовского заклятия.

Бен Ладену тоже хотелось вернуться домой, но его отвращение к королю Фахду было настолько глубоким, что он никогда не смог бы назвать его «добрым мусульманином». В то время ему часто снились сны, что он находится в Мекке и слышит звуки великого праздника. Он смотрит через глиняную стену и видит явление принца Абдуллы. «Это означает, что Абдулла скоро станет королем, — истолковал он сон Абу Риде. — Это станет спасением всему народу и сделает его счастливым. Если Абдулла станет королем, то я смогу вернуться домой».

Но Абдулла все еще оставался наследным принцем. Бен Ладен написал ему расплывчатое и примирительное письмо, пытаясь выяснить его настроение. Он понял, что саудовское правительство согласно на возвращение, с условием отказа от джихада, но ему может угрожать заключение в тюрьму или домашний арест. Семья узнала о страстном желании Усамы вернуться и обратилась за помощью к многолетнему другу бен Ладена журналисту Джамалю Кашоги, который уже описывал его подвиги в Афганистане. Задачей Кашоги было взять интервью, в котором Усама бы отрекся от джихада. Это стало бы сигналом для правительства, что он готов принять его условия.

Бен Ладен охотно принял старого друга. Кашоги уже несколько раз был у него в Хартуме. Когда Усама только начал кампанию в прессе против саудовского правительства, Кашоги встретил в его окружении молодых саудовских диссидентов, которые просматривали газеты и выделяли интересные места, на чем следовало сделать акцент. Спустя некоторое время статьи пропали. Бен Ладен выглядел подавленным и погруженным в себя. Рядом с ним, как всегда, лежал автомат. Они сидели на террасе с видом на сад. Рядом находилось двое саудитов, суданец и Абу Хаджер, иракец. Они ужинали около девяти вечера, когда температура воздуха стала вполне приемлемой. Суданские слуги расстелили ковер прямо на земле, хозяин и гости возлежали и ели рис с бараниной в саудовском стиле.

Кашоги коротко и ясно объяснил ему цель своей миссии, и бен Ладен отказался от насилия внутри королевства. Кашоги потянулся к диктофону:

— Не мог бы ты сказать то же самое на пленку?

— Отложим это до следующего вечера, — сказал бен Ладен.

На следующий день бен Ладен взял Кашоги на экскурсию в генетическую лабораторию, в которой проводил много времени, доказывая, что мусульмане могут овладеть всеми достижениями научно-технического прогресса. Например, голландцы обладали монополией на сорта бананов с прочной кожурой. Почему бы и мусульманам не овладеть передовыми технологиями? Здесь, в лаборатории, бен Ладен пытался вывести семена, пригодные для засушливого суданского климата. Он также много занимался строительством современных дорог. Казалось, он полностью погружен в свои созидательные проекты. Он выглядел увлеченным, миролюбивым, тоскующим по дому.

За обедом бен Ладен начал хвастаться «Аль-Каидой». Он был абсолютно убежден, что именно она изгнала американцев с Аравийского полуострова. Он привел в пример Йемен. «Мы поджарили их в Адене, и они ретировались. — восклицал он восторженно. — Затем мы атаковали их в Сомали, и они снова бежали».

«Усама, но ведь это очень опасно, — сказал на это Джамаль. — Это, по сути, означает объявление войны. Ты даешь Америке право расправиться с тобой».

Бен Ладен улыбнулся.

Кашоги снова пытался включить диктофон, но его друг снова перенес интервью.

На следующий вечер Кашоги пришел на ужин последним. Они снова сидели на полу террасы и вкушали то же блюдо, что и каждый вечер: плов с бараниной. Бен Ладен иногда пользовался ложкой, но обычно ел пальцами правой руки, потому что в суннах было написано, что так поступал сам Пророк. Он вздыхал о том, как много он оставил в Медине, как ему хочется вернуться домой и жить там. Кашоги напомнил, что тот обещал дать интервью, в котором должен торжественно отказаться от насилия.

Это вывело бен Ладена из лирического состояния. Он встал и пошел» сад. Там Кашоги разглядел тени нескольких человек. Они переговаривались с сильным египетским акцентом. Пять минут спустя бен Ладен вернулся, и Кашоги продолжил разговор.

«А что я получу с этого?» — неожиданно спросил бен Ладен.

Кашоги был удивлен, ибо Усама вел себя не как политик, пока не поговорил со своим окружением. Кашоги подумал и ответил: «Я не знаю. Я не представляю правительства. Скажи лишь что-нибудь, чтобы растопить лед. Может быть, последует позитивная реакция. Не забывай, ранее ты сказал много нелестных слов о королевстве».

Бен Ладен улыбнулся: «Да, но любое мое движение должно быть учтено». Он добавил пару дополнительных условий: полное прошение для него и график вывода всех американских сил с полуострова.

Кашоги почувствовал, что его друг потерял чувство реальности. Бен Ладен начал говорить о Судане и больших инвестиционных возможностях, которые открывает эта страна. Он спросил журналиста о паре их общих друзей и предположил, что они могли бы вложить деньги в местные сельскохозяйственные проекты. Он был бы рад видеть их рядом с собой.

«Усама, ни один саудит не рискнет появиться с тобой на публике, — сказал Джамаль. — Неужели ты сам этого не понимаешь?»

Бен Ладен опять одарил его своей улыбкой. Казалось, что он не понимал того, что делал, или хотел таким выглядеть в глазах соотечественника. В конце концов Кашоги сказал, что улетает на следующий день, и если бен Ладен хочет дать ему интервью, то он должен сам позвонить ему в «Хилтон».

Усама не позвонил.

11

Князь тьмы

Воскресным утром в феврале 1995 года Ричард А. Кларк, национальный координатор Белого дома по борьбе с терроризмом, зашел в свой рабочий кабинет, чтобы просмотреть сводки, поступившие в выходные. В одном из сообщений говорилось, что в Исламабаде появился Рамзи Юсеф, главный подозреваемый в подрыве Всемирного торгового центра два года назад. Кларк немедленно позвонил в штаб-квартиру ФБР, хотя опыт подсказывал ему, что вряд ли кого удастся застать там в воскресенье. Ему ответил незнакомый голос.

— О’Нейл, — представился незнакомец.

— А вы кто? — спросил Кларк.

— Я Джон О’Нейл, — ответил голос. — А ты, мать твою, кто такой?

О'Нейла только что назначили шефом антитеррористическо-го отдела. Он перешел в штаб-квартиру из чикагского управления ФБР. О’Нейл мчался на машине всю ночь и на рассвете доехал до нового места работы. Не распаковав чемоданы, он направился в кабинет. В огромном здании им. Эдгара Гувера не было никого, кроме охраны, и О’Нейл собирался приступить к работе не ранее вторника. Кларк сообщил, что Рамзи Юсеф, самый разыскиваемый американскими властями террорист, только что был замечен на расстоянии девяти тысяч миль от Вашингтона. На О’Нейла ложилась вся ответственность за отправку специальной команды за подозреваемым, которая доставит его в Нью-Йорк.

Пустыми коридорами О’Нейл прошел в Центр стратегической информации и операций (ЦСИО). Комната без окон была заставлена аппаратурой для видеоконференций с Белым домом, Государственным департаментом и другими отделами ФБР. Это был нервный центр ФБР, который задействовали только во время чрезвычайных ситуаций. О’Нейл начал звонить по телефону и не выходил из штаб-квартиры целых три дня.

«Выдача»[52] — комплекс оперативных и дипломатических мероприятий — обычно планировалась в течение месяца. О’Нейл же хотел просто взять самолет и вылететь за Юсефом. Два миллиона долларов, назначенных за его голову, стали достаточной суммой, чтобы ФБР захлестнула волна ложных доносов, поэтому О’Нейл, естественно, сомневался, что это был тот, кто нужен. В оперативной группе должны были находиться дактилоскопист, чтобы установить личность, и врач — на случай, если задержанный будет ранен. Следовало надавить на Госдепартамент, чтобы он добился разрешения от властей Пакистана на выдачу. В обычных условиях нужно было официально запрашивать страну пребывания подозреваемого, ждать подписания всех бумаг на экстрадицию, после чего ФБР могло забирать человека под стражу. Времени на это не оставалось совсем. Юсеф собирался через несколько часов сесть на автобус до Пешавара. Он мог свободно переехать Хайберский проход и оказаться в Афганистане вне зоны досягаемости.

Постепенно комната наполнялась агентами в выходных костюмах. Сотрудники нью-йоркского управления уже находились в пути. Они должны были присутствовать при задержании Юсефа и предъявить ему обвинение, ибо взрыв произошел в зоне их ответственности. Большинству агентов лицо О’Нейла было незнакомо, они не привыкли получать приказы от человека, которого видят впервые в жизни. Но многие о нем слышали. В сферах, где ценится анонимность, О’Нейл являл собой незаурядную личность. Это был приятный брюнет с зачесанными назад волосами, живыми глазами и крупным подбородком. Он говорил с акцентом уроженца Нью-Джерси, который любили передразнивать. О’Нейл поступил на службу в ФБР еще в эпоху Эдгара Гувера и на протяжении всей карьеры казался классическим джименом[53]. Он носил широкое кольцо на пальце и 9-миллиметровый автоматический пистолет в кобуре. Он любил виски «Чивас ригал», воду с лимоном и хорошие сигары. Его манеры были грубы и простоваты, но выглядел он безупречно: ногти его были очень ухоженны, одевался он со вкусом, хотя иногда и слишком вычурно: черный двубортный костюм, полупрозрачные черные носки и блестящие лоферы, напоминающие мягкие балетные туфли. «Гардероб для ночного клуба», — заметил один из коллег. Со школьной скамьи О’Нейл мечтал работать в ФБР, когда увидел Ефрема Цимбалиста-младшего в телесериале «ФБР». По окончании средней школы в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, юноша поступил в Американский университет и лотом в аспирантуру университета Джорджа Вашингтона и стал подрабатывать экскурсоводом в здании им. Эдгара Гувера. В 1976 году был принят на полную ставку агента в управление ФБР в Балтиморе, а в 1991 году — назначен помощником специального агента и переведен в чикагское управление. Прозвища Сатана или Князь тьмы прочно закрепились за ним еще в Чикаго — в работе он был беспощаден, мог не спать ночи напролет, а окружающим внушал безотчетный страх.

О’Нейл расхаживал по ЦСИО с двумя телефонными трубками. Он одновременно координировал действия группы захвата и подготовку самолета. Поскольку Пакистан не разрешил посадку военного самолета на своей территории, то борт ВВС срочно перекрашивался в цвета гражданской авиации. О’Нейл потребовал немедленно схватить Юсефа, а самолет на обратном пути дозаправить прямо в воздухе, чтобы не приземляться на аэродромах нейтральных государств, где задержанный мог бы попросить политического убежища. О’Нейл хорошо ориентировался даже за пределами своей юрисдикции, ибо был по природе рискованным и властным человеком. (Позже Пентагон прислал счет на 12 миллионов долларов за перекрашивание самолета и дозаправку в воздухе, но счет вернулся назад неоплаченным.)

Как только новость о появлении Юсефа разлетелась по верхам, генеральный прокурор Джэнет Рено и директор ФБР Луи Фри прибыли в ЦСИО. Из этой комнаты руководили многими рискованными операциями, но ни одна не была такой срочной и сложной. Процедура выдачи, которую только что ввели в действие, требовала получения особого разрешения. Для того чтобы ФБР могло действовать за пределами США, следовало обратиться в Международное полицейское агентство. Необходимо было договариваться и с различными ведомствами правительства США. Подобная дипломатия требовала длительных переговоров и согласований. Но времени не было совсем. Если Юсеф ускользнет, то он, вне всяких сомнений, попытается взорвать американские пассажирские лайнеры или спикировать на самолете прямо на штаб-квартиру ЦРУ.

О’Нейл уже поднял в воздух группу конвоирования, но пока не привел в действие группу захвата. В Пакистане находился единственный агент ФБР, который мог быть использован в этой операции. О’Нейлу удалось подключить нескольких агентов из Drug Enforcement Administration[54] и Отдела Госдепартамента по дипломатической безопасности, находившихся в этой азиатской стране. Сотрудники спецслужб завербовали двух пакистанских военных и отправились в отель, пока Юсеф не успел сесть в автобус.

7 февраля 1995 года в 9.30 по пакистанскому времени агенты вошли в гостиницу «Су-Каса» в Исламабаде и постучались в дверь комнаты № 16. Несколько секунд спустя сонного Юсефа повалили на пол и связали ему руки. Весть о задержании террориста молниеносно достигла штаб-квартиры ФБР. На один из этих трех напряженных дней, проведенных в ЦСИО, пришелся сорок третий день рождения О’Нейла. В конце концов он все-таки отнес чемоданы в свою новую квартиру. Был уже вторник, его первый официальный рабочий день.

В Вашингтоне О’Нейл вошел в состав узкой группы экспертов по борьбе с терроризмом, которая состояла при Дике Кларке. В паутине федеральных агентств, занимавшихся антитеррористической деятельностью, Кларк был главным пауком. Все, что касалось этой сферы, немедленно попадало в зону его пристального внимания. Он был первым координатором National Security Council[55] по борьбе с терроризмом. Эта должность предоставляла ему максимум полномочий. Его ближайшее окружение, известное как Counterterrorism Security Group (CSG),[56] состояло, главным образом, из высокопоставленных сотрудников ЦРУ, АНБ, высшего эшелона Министерства обороны, Министерства юстиции и Государственного департамента. Эти люди встречались еженедельно в «Ситуационной комнате» Белого дома.

Самым проблемным участником АГБ всегда являлось ФБР. Представители этого подразделения обычно были молчаливы и пассивны. Джимены не доверяли разведчикам, подозревая их в юридическом релятивизме: спецслужбам политическая целесообразность казалась важнее необходимости строго карать за преступления. О’Нейл был другим. Он стремился к тому, чтобы развивать партнерские отношения с другими ведомствами. По мнению Кларка, многие агенты главной федеральной правоохранительной службы были тупы и медлительны. Достигнув высшей точки карьеры, они тянули время до пенсии. На этом фоне О’Нейл выгодно отличался одержимостью своим делом, склонностью к импровизации, откровенностью и завораживающей непредсказуемостью.

Кларк и О’Нейл были сильными личностями, неудивительно, что они сразу же стали оппонентами. Каждый стремился воспользоваться другим в своих целях. Кларк проталкивал своих выдвиженцев на ключевые посты. Благодаря своим кадрам он потом получал любую внутреннюю информацию. За два десятилетия в правительстве (он начинал в 1973 году клерком в Пентагоне) его протеже заполонили едва ли не весь Капитолийский холм[57]. Кларк был эффектным, но одиноким мужчиной, жившим в Арлингтоне, штат Вирджиния. У крыльца его деревянного дома, выкрашенного в голубой цвет, росли азалии, а над крышей развевался американский флаг. Речь Кларка была настолько выразительна и декларативна, что любые аргументы оказывались бессильны. Амбициозный и нетерпеливый, он дневал и ночевал в своем кабинете на третьем этаже старого здания, находящегося возле западного крыла Белого дома. Мало кто мог возбудить его воображение так, как соперник. Интриги ФБР были его любимым видом спорта, где он стал абсолютным чемпионом. Правда, играл в них он не так часто. Кларк был резким и неприятным собеседником, ему было трудно находиться в обществе. Во время беседы он смотрел поверх головы слушателя. Рыжие волосы уже поседели, на бледном лице застыла неприятная улыбка человека, знающего о жизни все. Он отметил, что О’Нейл был одним из немногих, кого беспокоила угроза терроризма. В гот момент в Вашингтоне мало кто придавал этому значение. Кларк и О’Нейл были выходцами из простых семей и не получили утонченного воспитания. Джон все еще помнил запахи улиц Нью-Джерси, когда его способности оценил Кларк, сын няни и фабричного рабочего. О’Нейл, как и Кларк, знали, что скрывается за политической мишурой.

Два руководителя работали над разграничением сферы ответственности спецслужб, что имело долгую предысторию. В 1995 году их усилия увенчались успехом благодаря президентской директиве, выдвинувшей ФБР на главную роль в расследовании актов терроризма, а также планировании превентивных мер. После взрыва в Оклахома-Сити в апреле того же года О’Нейл создал особый сектор по борьбе с внутренним терроризмом, а сам сосредоточился на совершенствовании и расширении деятельности иностранного отдела. О’Нейл организовал обмен сотрудниками между своим управлением и Антитеррористическим центром ЦРУ, несмотря на сопротивление обеих организаций.

Тем начинающим агентам, которые оказывали ему подобающее уважение и демонстрировали абсолютное послушание, он давал ценнейшие советы. О’Нейл был могущественным владыкой своей вотчины. Он мог запросто положить руку на плечо каждого своего сотрудника и сказать, что любит его. О’Нейл был способен на совершенно необычные поступки, чтобы помочь своим подчиненным, когда у кого-то из них возникали материальные трудности или проблемы со здоровьем. Но он мог держать себя и очень жестко, не только с подчиненными, но и с начальниками, когда те не шли навстречу его предложениям. Многие коллеги, возненавидевшие его после первого знакомства, становились потом его верными сторонниками, «сынами Джона», как они до сих пор себя называют. Были и те, кто уступали ему дорогу. Всякий, кто пытался не отставать от него, обреченно понимал, что придется пожертвовать буквально всем — браком, семьей, личной жизнью. Сам О’Нейл уже давно принес такую жертву.

Приход О’Нейла в ФБР совпал по времени с интернационализацией преступного мира и правоохранительной деятельности. В 1984 году ФБР получило право расследовать преступления за пределами Соединенных Штатов, однако этот мандат не имел большой ценности из-за отсутствия связей со всемирными полицейскими службами. О’Нейл взял за правило завязывать тесные связи с любым зарубежным полицейским или агентом безопасности, который попадался ему на пути. Он называл это «черной работой». По мнению Кларка, О’Нейл действовал как ирландский «крестный отец», который правит через взаимную дружбу, долги и обязательства. Он постоянно находился у телефона, поддерживая или устанавливая новые связи, создавая собственную сеть, которая должна была способствовать расширению деятельности ФБР в мировом масштабе. Несколько лет спустя О’Нейл стал, вероятно, самым информированным следователем в мире. Он же первым организовал слежку за Усамой бен Ладеном.

Мало кто из американских сыщиков или разведчиков, включая самого О’Нейла, имел хоть какое-то представление об исламе и разбирался в причинах недовольства религиозных фундаменталистов, которые в конце концов и стали виновниками атаки на Всемирный торговый центр и других преступлений против Соединенных Штатов. Обычно во главе ФБР стояли американцы католического вероисповедания, итальянского или ирландского происхождения. Большинство агентов, включая и высший эшелон, подобно О’Нейлу, были выходцами из Нью-Джерси, Филадельфии, в крайнем случае из Бостона. Они называли друг друга мальчишескими именами: Томми, Дэнни, Микки, будто вместе стояли служками в церкви или играли в хоккей за приходскую команду «Святой Крест». Они были чрезвычайно патриотичны и с детских лет приучены не задавать вопросов вышестоящим.

Квалификация агентов ФБР чрезвычайно возросла в результате многолетней борьбы с мафией — организацией, созданной людьми со схожим социальным происхождением. ФБР хорошо разбиралось в традиционных врагах, но было поразительно несведущим в том, что касалось новой угрозы. В страну прибывали исламские фундаменталисты из мест, где никогда не существовало агентуры, поэтому никто и не догадывался об опасности, что они собой представляли. Они говорили на языке, который в ФБР понимали всего несколько человек. Агенты даже с трудом выговаривали имена подозреваемых или информаторов. В то время было сложно поверить, что люди, прибывшие из далеких экзотических краев, могут угрожать стране. Они не походили не только на американцев, но даже на традиционный образ врага.

Удивительно, что О'Нейл смог распознать опасность на столь раннем этапе. Он быстро понял, что сущность терроризма радикально изменилась: это явление становилось глобальным и весьма кровожадным. В предыдущие годы терроризм в Америке был отечественным продуктом, производимым подпольными организациями типа ку-клукс-клана, «Черных пантер» или «Лиги защиты евреев». Иностранный след уже появлялся на американской земле. Наибольшую известность получила независимая пуэрториканская группа FALN[58], которая совершила около полутора сотен терактов на территории США в 70–80-е годы. Но смертельные случаи были немногочисленны, либо инциденты вообще обходились без жертв.

По мнению О’Нейла, которое разделяли лишь немногие, радикальные исламисты склонны к драматической развязке и способны к массовым убийствам. Он первым определил широкую конфигурацию их мировой сети и то, что они просачиваются в США. Джон увидел, что за этой разветвленной организацией стоит саудит, живущий затворником в Судане и мечтающий разрушить Америку и весь западный мир. С самого начала работы в качестве шефа антитеррористического управления ФБР О’Нейл так увлекся преследованием бен Ладена, что это вызывало недоуменные вопросы его коллег.

Несмотря на то что О’Нейла отделяло от бен Ладена множество культурных к религиозных барьеров, он приложил максимум усилий, чтобы понять своего врага. Они были совершенно не похожи друг на друга, но стали достойными оппонентами: оба амбициозны, наделены воображением, непреклонны; каждый мечтал уничтожить своего противника.

С другой стороны зеркала, через которое бен Ладен смотрел на Америку, было нечто большее, чем обычная страна и даже сверхдержава. Он считан, что CШA стоят во главе глобального крестового похода христиан и евреев, стремящихся помешать исламскому возрождению. Скорее всего, он не читал книгу Сэмюеля Хантингтона «Столкновение цивилизаций», вышедшую в 1993 году, но осознавал идею, выраженную в названии, и часто ссылался на нее в своих интервью, говоря, что его миссия — способствовать такому столкновению. Усама считал, что история тянется слишком медленно и плавно, но с возникновением ислама противостояние добра и зла резко обострилось. «Это битва не между «Аль-Каидой» и Соединенными Штатами, — объяснял бен Ладен. — Это война мусульман с крестоносцами всего мира». Это была эсхатологическая война, которая ставила целью спасение всего человечества.

В августе 1995 года бен Ладен окончательно порвал со своей родиной. В очередном «открытом манифесте» он опять выступил с обвинениями против короля Фахда и разослал письма по факсу. Это было своеобразным ответом на перестановки, произошедшие в кабинете министров саудовского правительства за неделю до этого. Данное мероприятие, как и большинство других событий в королевстве, было призвано создать видимость реформ без каких-либо реальных сдвигов. В длинной преамбуле бен Ладен привел правоустанавливающий прецедент из Корана с комментариями исламских ученых, на основании которых объявил короля неверным. Влияние такфиризма было очевидным, хотя большинство аргументов — явно надуманны и убедительны лишь для самого автора. Например, бен Ладен цитировал девятую статью устава Совета сотрудничества стран Персидского залива. (Эта организация была призвана разрешать торговые конфликты между арабскими государствами.) Статья гласила, что Совет будет руководствоваться своим статутом, международным законом и нормами исламского права. Бен Ладен сокрушался: «Что за насмешка над религией Аллаха, если мы поставили исламское право на последнее место?»

Но многие положения обличительной речи нашли своих благодарных слушателей и отозвались во множестве более умеренных петиций исламских реформаторов, что позже привело к аресту авторитетных мулл. «Главной причиной, вынудившей меня написать вам это письмо, послужило не угнетение народа и попрание его прав, — начал бен Ладен. — И даже не унижение достоинства нашей нации, и не осквернение ее святынь, и не расхищение ее богатства». Далее бен Ладен упоминает и экономический кризис, приведший к Войне в заливе, «сумасшедшую инфляцию», переполненность школьных классов и рост безработицы. «Как вы можете призывать народ экономить электроэнергию, когда он видит ваши дворцы, залитые светом круглые сутки? — удивляется бен Ладен. — Разве мы не имеем права спросить вас, ваше величество, куда вы дели деньги? И нет ответа — все знают о многочисленных взятках и комиссионных, которые вы клали в свой карман». Затем Усама перешел к присутствию американских войск в королевстве. «Это уже слишком — превратить страну в американскую колонию с американскими солдатами, чьи нечестивые следы можно видеть повсюду. Интервенты защищают ваш трон и охраняют нефтяные скважины, чтобы потом воспользоваться ими, — писал он с возмущением. — Этим нечестивым крестоносцам нельзя позволять оставаться на священной земле».

Признание королем прогрессивных законов и присутствие войск неверных позволяло бен Ладену сделать вывод, что король отошел от веры и должен отказаться от власти. «Вы принесли нашему народу два наихудших бедствия: богохульство и нищету. Наша единственная реакция — потребовать вашего отречения».

Можно лишь представить, какое потрясение испытали саудиты, прочитав это письмо. В обществе, где нельзя говорить свободно, голос бен Ладена, как гром небесный, встряхнул и пробудил испуганных соотечественников. Но он не призывал к революции. Хотя бен Ладен и обвинял нескольких принцев в моральном разложении и некомпетентности, он совсем не требовал свергнуть правящую династию. Кроме отречения короля, он не предлагал других способов решения проблем. Усама обдуманно не ссылался на наследного принца Абдуллу, прямого наследника. Бен Ладен показал себя лояльным реформатором с ограниченным количеством традиционных политических идей. Его бунтарский дух был направлен против Соединенных Штатов, а не против своего отечества.

Многие саудиты разделяли его враждебность к американскому присутствию в королевстве, особенно те, кто помнили известное обещание Дика Чейни вывести войска сразу после войны. Подразделения США остались, чтобы согласно мандату ООН контролировать зону над Ираком, свободную от полетов. В 1992–1993 годах были достигнуты новые соглашения об использовании баз, с условием продолжения выполнения возложенной миссии. Саудовские базы были чрезвычайно удобны, и это вынуждало американцев оставаться.

На следующей неделе после откровенного послания бен Ладена принц Наиф заявил о казни Абдуллы аль-Худхаифа. Он был ветераном войны в Афганистане и ранее получил двадцать лет тюрьмы за то, что плеснул кислотой в лицо офицеру службы безопасности, про которого говорили, что тот работал палачом. Казнить осужденного саудитам посоветовал бывший министр внутренних дел Египта, славившийся своей суровостью. Все жители страны поняли, что страсти накаляются, и эта демонстративная казнь должна стать предупреждением бен Ладену и его соратникам. Боевые товарищи осужденного поклялись отомстить.

В центре Эр-Рияда, на улице Телатин, напротив ресторана «Стейк-хаус», находился центр связи Саудовской национальной гвардии, задачей которой была защита королевской фамилии и поддержание стабильности. Поскольку это отвечало и интересам США, существовало соглашение межу двумя странами о том, что американская армия, сотрудничая с корпорацией «Виннел», оборонным подрядчиком, обучит бойцов гвардии методам наблюдения за гражданами.

Около полудня 13 ноября 1995 года полковник Альберт Блекли, военный инженер, уже три года живший в королевстве, шел из центра связи к своему автомобилю, припаркованному на улице. Неожиданно в нескольких шагах позади него прогремел взрыв и сбил его с ног. Когда ему удалось прийти в себя, он поднялся и увидел несколько горящих автомобилей, в том числе и свой «Шевроле Юкон». «Почему мою машину так разнесло? — подумал он. — В ней же не было бомбы». Как оказалось, террорист припарковал микроавтобус с пятьюдесятью килограммами взрывчатки «семтекс»[59] возле трехэтажного здания, которое полностью разрушилось. Пошатываясь, Блекли двинулся к горящим развалинам. У него текла кровь из раны на шее, в ушах звенело. Трое убитых лежали в баре, придавленные бетонной стеной. Кроме них погибли еще четверо человек, и шестьдесят были ранены. Пятеро погибших были американцами.

Саудовские власти немедленно задержали всех бывших моджахедов и пытками установили причастность к взрыву четверых. Трое подозреваемых воевали в Афганистане, а четвертый — еще и в Боснии. Предполагаемый лидер группы Мусли аль-Шамрани прошел подготовку в афганском лагере «Фарук», принадлежащем «Аль-Каиде». Признания подозреваемых были показаны по телевидению. Они рассказали, что действовали под влиянием посланий бен Ладена и других исламистских диссидентов. Их вывели на площадь и обезглавили.

Хотя бен Ладен никогда публично не признавал, что имел прямое отношение к этому теракту или к подготовке взрывников, он назвал казненных героями и заявил, что они действовали во исполнение его фетвы, призывающей к джихаду против американских оккупантов. «Они были унижены и обесчещены, но смиренно сложили свои головы за народ!» — восклицал он, отметив, что в результате теракта начался постепенный вывод американских войск, и это лишний раз подтвердило его правоту относительно моральной несостоятельности американцев.

Поспешная казнь сделала невозможным установление связи между «Аль-Каидой» и террористами. Бен Ладен в частной беседе признался редактору газеты «Аль-Кудс Аль-Араби», что активизировал ячейку афганских ветеранов, когда саудовское правительство отказалось удовлетворить его требование о выводе американских войск. Джон О’Нейл был уверен, что подозреваемые не имели ни малейшего отношения к взрыву. Он срочно послал агентов для допроса задержанных, но их успели казнить до того, как американцы прибыли в страну. Имел ли бен Ладен какое-либо отношение к этому взрыву, сказать трудно, но принц Турки назвал взрыв пункта Национальной гвардии «первым террористическим ударом» «Аль-Каиды».

12

Мальчики-шпионы

У египетского президента Хосни Мубарака, коренастого человека почти без шеи, была тяжелая нижняя губа, которая заметно выдавалась вперед, когда он говорил. Из-за мясистых щек и густых бровей он выглядел так, словно его начали лепить из глины, но не доделали. В 1995 году Мубараку исполнилось шестьдесят семь лет, но его волнистые волосы все еще были черны как смоль. На рекламных стендах Каира висел его портрет, где он выглядел минимум на двадцать лет моложе — несменяемость была характерной чертой его правления. Он стоял позади Анвара Садата на трибуне, когда того расстреляли заговорщики. После вступления в должность Мубарак ввел в стране военное положение, которое продолжалось и четырнадцать лет спустя. Первые попытки либерализации политической жизни в восьмидесятые годы привели к победе на выборах «братьев-мусульман» и вспышке радикального исламистского террора. Мубарак показал себя безжалостным к врагам, хотя государственное насилие пока не достигло своего апогея.

В апреле египетская разведка получила тревожное сообщение, что Завахири в Хартуме собирает встречу «Аль-Джихада», куда приглашены все оставшиеся на свободе члены «Исламской группы». По данным информатора, в дальнейшем две радикальные исламистские организации планировали совместные акции в Египте, помощь мятежникам оказывала суданская разведка, снабжавшая их оружием и фальшивыми документами. Но точные сведения, где и когда они планируют новые взрывы, получить не удалось.

Хасан аль-Тураби пытался способствовать всемирной исламской революции, но не мог распространить ее за пределами Судана. Египет был, конечно, его желанной целью, но Мубарак держал страну железной рукой. Если его устранить, то, по мнению Завахири и других заговорщиков, в стране создастся правовой вакуум и на последующих парламентских выборах к власти может легально прийти исламистское движение.

26 июня Мубарак прилетел в Аддис-Абебу для участия во встрече Организации африканского единства. Египетские радикалы это предвидели еще год назад и послали в эфиопскую столицу группу заговорщиков готовить покушение. Некоторые из боевиков женились на местных уроженках — якобы с целью навсегда осесть в стране.

Суданская разведка помогала террористам «Исламской группы» и тайно через собственное посольство забросила в Эфиопию партию оружия. Руководителем заговора стал египтянин Мустафа Хамза, давний член «Аль-Каиды» и командир военной ветви «Исламской группы». На ферме к северу от Хартума Завахири провел инструктаж для девяти террористов, которые должны были осуществить покушение, и затем сам отправился в Эфиопию, чтобы спланировать на местности ход нападения.

Планировалось устроить две засады в автомобилях по дороге из аэропорта — единственной трассе, которая вела в столицу. Когда лимузин Мубарака приблизится к первой машине, заговорщики откроют огонь из автоматов и гранатометов. Если Мубараку посчастливилось бы проскочить первую засаду, на трассе его поджидала вторая.

Самолет Мубарака приземлился на час раньше, чем ожидалось, однако телохранители президента замешкались в аэропорту, и заговорщикам удалось занять огневые позиции. Когда показался лимузин, стрелки открыли огонь, но гранатомет дал осечку. Два эфиопских охранника и пятеро нападавших погибли в перестрелке. Мубарак приказал водителю развернуться и возвращаться в аэропорт, тем самым избежал второй засады и спас себе жизнь.

Трое покушавшихся были схвачены на месте, но одному удалось бежать в Судан.

Эфиопское правительство быстро раскрыло заговор и обвинило Судан в соучастии. Вследствие этого в ООН единогласно приняли положение о введении жестких экономических санкций против Судана. Представители страны отвергли обвинения, но суданская делегация не пользовалась доверием, ибо еще два года назад впуталась в заговор с целью взорвать штаб-квартиру ООН. Это была попытка реализовать навязчивую идею Слепого Шейха путем уничтожения достопримечательностей Нью-Йорка. Мировому сообществу не нравилась революция под руководством Тураби, чему способствовал и он сам, одобрив действия покушавшихся на Мубарака. «Сыны пророка Моисея, мусульмане, восстали против него (Мубарака), разрушили его планы и вынудили вернуться в свою страну», — говорил он. Что касается возможности общения с президентом Египта, то Тураби отметил: «Я считаю его человеком недостойным и настолько глупым, что он просто не сможет понять мои объяснения».

Чтобы задержать всех фундаменталистов, служба безопасности Мубарака прочесала весь Египет от трущоб Каира до глинобитных хижин Верхнего Нила. Дома подозреваемых часто просто поджигали. Исламисты пропадали без вести. Однажды агенты выволокли на улицу почтенную мать семейства, сорвали с нее одежду и на глазах родных предупредили, что изнасилуют ее, если сын сам завтра не явится в полицию. Мубарак провел через парламент закон о борьбе с терроризмом, на основании которого само проявление благосклонности к террористическому движению считалось преступлением. Было построено пять новых тюрем, чтобы разместить в них тысячи подозреваемых, многим из которых так и не предъявили обвинения.

Чтобы выследить Завахири, египетская разведка разработана воистину дьявольский план. Спецагенты заманили тринадцатилетнего мальчика Ахмеда в квартиру, предлагая ему выпить соку и посмотреть видеофильм. Ахмед был сыном Мохаммеда Шарафа, известного египетского фундаменталиста и давнего члена «Аль-Джихада». Мальчику подсыпали наркотик и изнасиловали, а когда он пришел в себя, то агенты объяснили ему, что сделает с ним отец, когда увидит фотографии гомосексуального полового акта. Для ребенка последствия были катастрофическими. «Он понял, что отец убьет его», — заявлял один из соратников Завахири.

Египетские спецслужбы подговорили его завербовать и другого ребенка, Мус’абу, чей отец Абу аль-Фарадж также был членом «Аль-Джихада» и служил казначеем «Аль-Каиды». Мус’аба прошел тот же путь порочащей вербовки и был вынужден действовать против своей семьи. Агенты объяснили, как вмонтировать микрофоны в стены домов и фотографировать секретные документы. В результате информации, добытой мальчиками-шпионами, было арестовано множество людей.

Разведка также решила задействовать мальчиков для убийства Завахири. Мус’абу вручили бомбу, чтобы заложить ее внутри жилого пятиэтажного дома, где жила семья Завахири. Но лидер «Аль-Джихада» там долго не появлялся, и суданская полиция смогла найти и обезвредить адскую машину. Ахмед, один из мальчиков, попал в больницу с приступом малярии. Никто не мог предположить, что он — тайный агент. Лечащим врачом был сам Завахири, который навещал его каждый день. Египетские разведчики узнали у Ахмеда час обхода. На следующий день в указанное время в больницу была направлена спецгруппа, но Завахири в тот день случайно не вышел на работу.

Вскоре представилась еще более заманчивая возможность. Египетская разведка узнала о готовящейся встрече шуры (совета) «Аль-Джихада». Агент передал Мус’абу бомбу в чемодане и проинструктировал, как заложить ее в офисе, где должна была состояться встреча джихадистов. Но как только мальчик вышел с чемоданом из автомобиля, его уже поджидали сотрудники суданских спецслужб и охранники «Аль-Джихада». Египетский агент немедленно скрылся с места происшествия, оставив мальчика на произвол судьбы.

«Аль-Джихад» и суданская контрразведка спорили, кто должен задерживать Мус’аба. В конце концов суданцы разрешили Завахири допросить мальчика. Завахири обязался вернуть его целым и невредимым. Вскоре он арестовал в больнице Ахмеда, после чего отдал обоих мальчиков под суд шариата.

Многие члены «Аль-Каиды» и «Аль-Джихада» оспаривали возможность суда над детьми, считая, что это противоречит нормам ислама. Завахири приказал раздеть мальчиков, чтобы доказать, что они уже достигли половой зрелости. Они безропотно повиновались и все рассказали. Суд приговорил их к смерти за содомию, предательство и попытку убийства.

Завахири собственноручно расстрелял приговоренных. Чтобы продемонстрировать решимость своей организации, он записал на видеопленку допрос и приведение приговора в исполнение, а затем распространил кассеты среди своих сторонников. Этим он показал, что ожидает всех предателей.

Когда Тураби и его люди узнали о кровавой расправе, они пришли в ярость. Суданское правительство обвинило организацию «Аль-Джихад» в том, что она ведет себя так, будто является «государством в государстве», и потребовало от Завахири и его людей немедленно покинуть страну. Им даже не дали времени собрать вещи. «Мы все сделали согласно нормам шариата, — оправдывался Завахири. — Если мы не можем применить их к себе, то как же можем требовать соблюдения их другими?»

«Аль-Джихад» в тот момент дислоцировался, главным образом, в Афганистане, Иордании и Судане. Многие члены порвали связи с организацией, возмущенные казнью двух малолеток. Под началом Завахири осталось менее сотни активных членов, и большинству из них теперь пришлось собирать семьи и уезжать из Хартума.

«Настали тяжелые времена», — признался Завахири в Йемене, куда был вынужден бежать. Он рассказал некоторым своим коллегам, что от переживаний у него начала развиваться язва желудка.

Его разочарованные сподвижники часто вспоминали слова, сказанные майором Эсамом аль-Камари, что в Завахири отсутствуют существенные качества лидера. «Ты можешь быль членом какой-нибудь группы, но не можешь стать руководителем». Это оказалось мрачным пророчеством.

Кроме надежды на бен Ладена, у Завахири почти не осталось ресурсов. Нужно было спланировать акцию против египетских властей, чтобы спасти репутацию и удержать в организации оставшихся людей. Завахири считал, что кровавая драма с юношами была необходима, — следовало продемонстрировать решимость. Теперь он уверовал, что только насилие способно изменить историю. В битве с врагом рождается новая реальность. Его стратегия заключалась в том, чтобы вынудить правящий режим начать в Египте массовые репрессии, в результате которых в народе вспыхнет еще большая ненависть к Мубараку. Завахири преуспел, но египетский народ не повернулся лицом ни к нему, ни к его движению. Египтяне становились нищими, разочарованными и отчаявшимися. В игре, которую затеял Завахири, идея отмщения перестала быть главной и стала местью ради мести.

Первые акции обычно планировались по расписанию ближайших политических событий. 19 ноября 1995 года отмечалась очередная годовщина со дня поездки Анвара Садата в Иерусалим, и люди Завахири взорвали египетское посольство в Исламабаде. Несмотря на то что взрыв был операцией «Аль-Джихада», он стал прототипом последующих атак «Аль-Каиды» — терактов, приуроченных к определенным событиям, с целью их сорвать. Один из людей Завахири, известный как Абу Хабаб, бывший египетский таксист, изучил химию и стал инструктором по подрывному делу. Он изготовил нескольких мощных бомб. Два человека подъехали к посольству, один из них вышел с сумкой «Самсонайт», где лежало оружие. Он бросил несколько гранат в сотрудников службы безопасности. Пикап, в котором находилось свыше центнера взрывчатки, рванулся во внутренний двор, после чего водитель замкнул детонатор. Посольство взлетело на воздух. Множество зданий в радиусе полукилометра получили повреждения. Шестнадцать человек, не считая двух смертников, погибли, и шестьдесят получили ранения.

Этот теракт стал первым успешным делом организации под руководством Завахири. «Бомба, оставившая от посольства одни развалины, стала красноречивым и явным посланием», — писал Завахири в своих мемуарах. Бен Ладен не одобрял подобной акции и не радовался успеху. Пакистан все еще оставался преддверием Афганистана и своеобразным убежищем для многих арабов, которые осели там после войны. В результате правительство страны приказало задержать две сотни бывших добровольцев, собрать их в зале для свадебных церемоний и подготовить к депортации на родину. Власти были весьма удивлены, когда в зале появился бен Ладен с авиабилетами до Судана. В результате под его контроль перешла большая группа потенциальных террористов, которые теперь зависели лично он него, сохраняя некоторую лояльность к Завахири.

От последнего отвернулись многие его бывшие последователи, потрясенные как гибелью невинных, так и использованием смертников. Подобные вопросы всегда возбуждали споры о моральной допустимости всемирного джихада. В ответ Завахири создал теоретическую базу для оправдания взрыва в Исламабаде и последующих аналогичных атак «Аль-Каиды».

Он объяснял, что внутри посольства не было невиновных. Всякий, кто работал там, от дипломатов до охранников, поддерживал египетский режим, который преследовал тысячи фундаменталистов и препятствовал установлению в стране исламской формы правления. Всякий, кто служит этой власти, должен нести ответственность за ее преступления. Ни один истинный мусульманин не будет работать на такое правительство. Несомненно, Завахири исповедовал такфиристские взгляды, которые нашли свое логическое развитие в Алжире. Он также соглашался с тем, что действительно могли быть невинные жертвы — погибшие дети, истинно верующие, но мусульмане крайне слабы, а их враг слишком силен. В таких чрезвычайных обстоятельствах убийство невиновных может быть оправданно.

Вопрос о допустимости самоубийства также требовал обоснования. В исламе нет богословского фундамента для такого поступка; мало того, самоубийство недвусмысленно запрещается. «Не убивай себя», — утверждается в Коране. Хадиты, или изречения Пророка, содержат множество упоминаний, что Мохаммед порицал подобные действия. Коран говорит, что самоубийца будет низвержен в ад, где его вечно будут казнить тем самым орудием, которым он совершил суицид. Даже когда один из его собственных воинов, получивший множественные раны в бою, бросился на меч, чтобы избавиться от страданий, Мохаммед заявил, что тот будет осужден. «Человек должен делать дела народа Света, тогда он фактически принадлежит народу Рая, и должен делать дела народа Рая, и тогда он принадлежит народу Света, — объяснял Пророк. — Воистину все деяния решаются последним поступком».

Оправдывая взрыв в Исламабаде, Завахири нарушил важное табу. Смертников он назвал «поколением моджахедов, решивших пожертвовать собой и своим имуществом во имя Божие. Поэтому способ их смерти и мученичество является оружием, против которого бессильны тираны и их приспешники, служащие мамоне». Он сравнивал смертников с первыми христианскими мучениками. В исламской традиции был лишь один пример, когда группа мусульман, на заре эпохи истинной веры, была приговорена к смерти «идолослужителями». Они оказались перед выбором между верностью Богу и смертью от рук мучителей. Они приняли мученичество за веру.

По мнению Завахири, это было явным самоубийством. Другие мусульмане не осудили их за то, что послужило вещей славе Божьей и великим благом для ислама. Поэтому к тем, кто жертвует своей жизнью во имя истинной веры — например, к смертникам в Исламабаде — нужно относиться не как к самоубийцам, обреченным страдать в аду, а как к героическим мученикам, самоотверженно принесшим себя в жертву Богу, за что они обретут блаженство в раю.

Благодаря подобной софистике, Завахири совершенно извратил слова Пророка и создал предпосылки для массовых убийств.

— Ты помнишь старину бен Ладена? — спросил Хасан аль-Тураби своего сына в начале 1996 года.

— Конечно, — ответил Исам. — Мы закадычные друзья.

— Некоторые люди из моей партии хотят выгнать его прочь, — сказал отец.

Когда Исам увидел бен Ладена в следующий раз, то удивился тому, что его друг сильно опечален. Завахири с «Аль-Джихадом» были изгнаны из страны, в результате чего бен Ладен лишился египетского костяка своей организации. Исам, известный своей слабостью и инфантильностью, ничем не мог помочь. По Хартуму поползли слухи, что бен Ладен — «следующий за Карлосом». Суданское правительство ранее позволило французской разведке похитить террориста Карлоса, когда тот лежал в больнице после операции на правом яичке. Теперь суданские спецслужбы муссировали слухи о том, что Франция может предпринять подобные шаги и против бен Ладена. Это было сделано, чтобы вынудить беспокойного саудита уехать из страны.

Без египтян бен Ладен утратил чувство ориентации и определенности. Рядом не было никого, кому он мог бы доверять. Он боялся, что с ним может произойти несчастный случай. Усама уже подумывал о новом убежище.

«Тебе не нужно покидать Судан, — посоветовал Исам другу. — Если уедешь, кто будет управлять твоими инвестициями?» У бен Ладена не было ответа.

Исам сожалел о затруднениях. Он знал, насколько безжалостны могут быть суданские политики, особенно к наивному иностранцу, которому было что терять. «Мне нравился этот человек, — вспоминал Исам. — Из его уст я услышал много интересных идей. В нем совершенно не было фальши. Он всегда делал, что говорил. К сожалению, его интеллект был не слишком глубок».

Катастрофа, к которой радикальные исламистские лидеры привели Судан, в конце концов приобрела реальные очертания. Причастность правительства к подготовке теракта против Нью-Йорка и попытке покушения на жизнь президента Мубарака привели к международным санкциям, которые вступили в силу в апреле 1996 года. К тому времени американское посольство в Хартуме и резидентура ЦРУ уже перевели своих людей в соседнюю Кению. Это было частью общего плана по отзыву дипломатических миссий. Судан оказался в международной изоляции, и его руководители стали искать пути выхода из тупика.

В последнюю ночь своей миссии в Судане американский посол Тимоти Карни дал обед для вице-президента Судана Али Отмана Тахи. Они обсуждали, что Судан может сделать, чтобы спасти свою репутацию. Карни посоветовал в качестве одного из шагов выслать бен Ладена обратно в Саудовскую Аравию. Посол уже обговорил этот вопрос с одним из важных саудовских чиновников, который заявил, что бен Ладен все еще может вернуться в королевство, «если извинится».

Месяц спустя суданский министр обороны генерал-майор Эль-фатих Эрва встретился с Карни и сотрудниками ЦРУ, работавшими под прикрытием, в комнате отеля в Росслине, штат Вирджиния. Генерал сообщил о желании своего правительства выслать из страны спонсоров терроризма согласно списку Госдепартамента США. Он хотел знать требования, которые устроят американское правительство. ЦРУ попросило список лиц, которые въехали в Судан по приглашению Усамы, с номерами паспортов и датой въезда. На последней встрече американцы призвали представителей Судана изгнать бен Ладена из страны. Эрва ответил, что было бы лучше, если бы мятежный саудит оставался в Судане, где за ним постоянно присматривают спецслужбы, но если Соединенные Штаты собираются начать преследование бен Ладена, то «мы готовы передать его в ваши руки».

Администрация Клинтона считала бен Ладена не более чем состоятельным занудой. Его имя появилось в списке спонсоров терроризма, главным образом, из-за поддержки им Слепого Шейха. Было принято решение выдавить бен Ладена из Судана, наводненного исламскими террористами, которые без денег станут менее опасны. Стороны согласились, что целесообразно выслать саудита из страны. Не могло быть и речи о передаче бен Ладена в руки американского правосудия, ибо к тому времени он еще не совершил преступлений против американских граждан. Чиновники из администрации США предавались фантазиям, что было бы хорошо, если бы саудиты приняли назад своего блудного сына и просто отрубили ему голову. Президент Судана Омар аль-Башир отбыл в королевство на хадж, во время которого встретился с наследным принцем Абдуллой. Башир предлагал передать бен Ладена с условием, что саудиты не будут его наказывать. Наследный принц отказался предоставить какие-либо гарантии. Правительство Египта, которому бен Ладен досадил финансированием попытки покушения на президента Мубарака, также оказывало давление на саудитов, чтобы те предали бен Ладена суду. Этому противился лишь принц Турки. По его мнению, не было твердых оснований, позволяющих утверждать, что бен Ладен участвовал в этой операции. Помощник принца Ахмед Бадиб сказал египтянам в частном порядке: «Дайте нам доказательства, и мы его схватим». И саудиты, вероятно, говорили это всем, кто жаждал крови бен Ладена.

Американцы продолжали оказывать давление на суданское правительство. Они говорили генералу Эрве:

— Потребуйте, чтобы он покинул страну, только не позволяйте ему уехать в Сомали.

— Тогда он поедет в Афганистан, — предупредил Эрва.

— Ну и хорошо, — ответили американцы.

Хасан аль-Тураби имел долгую и неприятную беседу с бен Ладеном три ночи подряд. Усама говорил, что после того, как он вложил в экономику страны столько денег, правительство не имеет морального права его высылать. Он не совершил ни одного преступления против Судана, и в мире нет другого места, которое было бы готово его принять. Тураби ответил, что у саудита только два выхода: уехать либо остаться и навсегда закрыть свои уста для политики. Бен Ладен ответил, что не может молчать, пока молодые исламисты страдают в застенках Саудовской Аравии. В конце концов он согласился уехать.

Но куда он мог податься? У него больше не было саудовского паспорта, который давал право на въезд во многие страны. Теперь он мог путешествовать только как печально известный суданский бизнесмен и подозрительный покровитель террора. Некоторые члены «Аль-Джихада» предложили сделать ему пластическую операцию и затем поселиться в Египте по фальшивым документам, но Завахири, который, как говорили, прятался в Болгарии, посоветовал не делать этого. Он всегда утверждал, что Египет слишком прозрачен и что там недостаточно природных убежищ, которые могли бы стать колыбелью революции. Рассматривался вариант с Сомали, но враждебность местного населения к арабам делала эту страну невозможной для пребывания.

Как и предупреждали суданцы, Афганистан стал наиболее вероятным и единственно приемлемым вариантом. Тураби оказал Усаме последнюю услугу: позвонил суданскому послу в Кабуле и попросил, чтобы тот договорился о въезде бен Ладена в страну. Затем правители Судана решили разделить инвестиции бен Ладена.

Власти все еще не рассчитались с Усамой за строительство пятисоткилометрового шоссе из Хартума в Порт-Судан, стоимостью двадцать миллионов долларов. Бен Ладен согласился принять в качестве частичной платы кожевенный завод, который, по оценке правительства, стоил пять миллионов. При этом бен Ладен очень страдал, что ему не хватило решимости отказаться от всего перед правительством, которое нарушило свои обещания. Он ликвидировал весь свой бизнес, насколько это было возможно, надеясь снова обрести удачу в делах. Он отдал практически все за бесценок.

Правительство конфисковало тяжелое строительное оборудование: бульдозеры «Катерпиллер», асфальтовые катки и краны, являвшиеся главными активами строительной компании бен Ладена и стоившие сами по себе двенадцать миллионов долларов. Поля, которые Усама возделывал с таким усердием и удовольствием, были расхватаны местными жителями. Он продал своих лошадей Исаму всего за несколько сот долларов. Общая сумма потерь, по его подсчетам, составила 160 миллионов[60]. Исламистскую партию Тураби бен Ладен назвал «союзом религии и организованной преступности».

Надвигающаяся депортация предводителя ввергла членов «Аль-Каиды» в панику. Некоторых из них бен Ладен в будущем пригласил в Афганистан; остальным сказал, что не в состоянии их больше поддерживать. Каждый получил чек на 2,4 тысячи долларов и авиабилет домой.

Суданское правительство, обобрав бен Ладена до нитки, наняло для него старый советский самолет «Ту». Саиф Аль-Адль, позже ставший военным командиром «Аль-Каиды», сидел в кресле второго пилота и показывал карту русскому летчику, который совершенно не понимал арабского. Саиф ему не доверял. Вместе с бен Ладеном летели его сыновья Саад и Омар, а также двое телохранителей. Бен Ладен вылетел из Судана 18 мая 1996 года. Его семья была разрушена. Организация, которую Усама так долго создавал, практически умерла. Он обвинял Америку в том, что теперь оказался у разбитого корыта.

13

Хиджра

Судан остался позади. Бен Ладен летел через сверкающее узкое Красное море. Вскоре внизу промелькнули Мекка и Джидда, возвышенность Аль-Сарават и затем — великая желтая пустыня, пересеченная дорогами, которые построил его отец. Усаме было тридцать восемь лет. Ранее он был известным героем, а теперь стал беженцем, которому запрещалось даже коснуться родной земли. Самолет дозаправился в Объединенных Арабских Эмиратах. Усаму там приветливо встретили эмиссары местного правительства и передали немного денег. Он был богатым на протяжении всей жизни, но почти все свои сбережения вложил в ненадежные инвестиции, которые в конце концов у него украли. Теперь Усама принимал помощь тех, кто еще помнил его имя.

Далее полет проходил над массивными заправляющимися супертанкерами вдоль нефтеналивных терминалов Персидского залива — источника богатства и проблем. За Ираном простирались бледные южные пустыни Афганистана и затем Кандагар, окруженный руинами ирригационных каналов и остатками гранатовых садов. Теперь кругом виднелись лишь поля опиумного мака — единственный ресурс страны, которую двадцать лет раздирала гражданская война. Бедствия советского вторжения были позабыты в свете ужасов междоусобной войны. Государственная власть была низвергнута практически везде. Пути сообщения контролировали настоящие разбойники, вымогавшие пошлину за проезд. За отказ платить вооруженные люди могли взять в залог даже ребенка, ибо деньги уже не играли существенной роли. Племя восстало на племя, и один полевой командир на другого. Экономическую жизнь определяли наркобароны и транспортная мафия. Города были так сильно разрушены, что представляли собой только кучи строительных блоков и кирпичей. Вдоль дорог лежали опрокинутые мачты линий электропередач с запутавшимися проводами, напоминавшими время, когда Афганистан делал первые шаги к прогрессу. Миллионы и миллионы противопехотных мин все еще лежали в земле и уже сделали инвалидами 4 % населения страны. Из-за них поля стали опасны для земледелия. Когда бен Ладен пролетал над Кабулом, город снова был в кольце — на этот раз его осаждал «Талибан». Это движение основала в 1994 году группа студентов медресе, многие из которых остались сиротами и воспитывались в лагерях беженцев. Они были недовольны хаосом и моральным разложением бывших моджахедов. Освободители низвергли страну в еще более варварское состояние, чем было при оккупантах. Движимое ужасами всеобщей нищеты, к которой привела победа полевых командиров, студенческое движение приобрело неожиданно большой размах. При поддержке Пакистанской разведки редкие отряды талибов, занимавшиеся поддержанием порядка на местах, превратились в многочисленную мобильную партизанскую армию, вскоре появившуюся на окраинах Кабула и обстреливавшую ракетами развалины города.

В следующей долине, у основания Гиндукуша, находился Джелалабад. Примечательно, что самолет бен Ладена приземлился на тот же самый аэродром, который его отряд безуспешно пытался взять в 1989 году. Его приветствовали три бывших полевых командира. Усаму поселили в маленькое караульное помещение, где во времена оккупации находился советский блокпост. Несколько недель спустя бен Ладен переехал на укрепленную ферму в четырех километрах к югу от Джелалабада. Она принадлежала Юнису Халису, пожилому полевому командиру, любившему молоденьких жен. Халис давно знал бен Ладена и являлся одним из его главных покровителей в стране.

Афганистан был большой и разобщенной страной, население которой принадлежав к четырем различным этническим группам и многочисленным племенам. Государством было трудно управлять даже в спокойное время. Мир остался в далеком прошлом, многие афганцы забыли, что это такое. Ожидание порядка было столь сильным, что приветствовался любой авторитет.

«Талибан» быстро захватил восемь из тридцати провинций Афганистана. Президент Бурхануддин Раббани пытался вступить с талибами в переговоры, но те потребовали его немедленной отставки. Обороной столицы с южной стороны руководил Ахмад Шах Масуд, волевой и опытный командир. Однако вскоре он был вынужден отвести свои войска и начать контрнаступление в других провинциях. Пакистан и Саудовская Аравия, разочарованные неспособностью властей навести порядок, встали на сторону «Талибана». Они обучили отряды талибов и снабдили их современным оружием: полноприводными джипами «Датсун», на турелях которых были установлены крупнокалиберные пулеметы, безоткатные орудия, зенитные ракеты или пусковые установки залпового огня. Талибы наступали напористо и дерзко, чем покрывали недостаток организованности и дисциплины. Они презирали летчиков и командиров бывшей афганской прокоммунистической армии за продажность. Лидеры оппозиции, понимавшие ситуацию, охотно принимали взятки от талибов и выходили из игры. Джелалабад, который моджахеды защищали на протяжении нескольких месяцев, неожиданно сдался четырем талибам, въехавшим в город на джипе. «Талибан» теперь контролировал весь Хайберский проход и заботился о беженцах.

Талибы не приглашали бен Ладена вернуться в Афганистан и ничего ему не обещали. Они послали запрос саудовскому правительству, чтобы решить, что с ним делать. Саудиты ответили, что его лучше не тревожить, но блокировать так, чтобы он оказался отрезанным от внешнего мира. Таким образом бен Ладен попал под контроль политического изгоя муллы Мохаммеда Омара, незадолго перед этим провозгласившего себя «правителем всех мусульман».

Мулла Омар потерял правый глаз во время взрыва артиллерийского снаряда в битве под Джелалабадом в 1989 году. Осколок изуродовал его щеку и лоб. Омар, худой, но статный и крепкий телом, ранее был известен как меткий стрелок из гранатомета, подбивший несколько советских танков. В отличие от других афганских полевых командиров, он вполне приемлемо говорил по-арабски и понимал лекции шейха Абдуллы Азама. Скромность, благочестие и глубокая вера были его отличительными чертами. В густой черной бороде пряталась застенчивая улыбка, которая сочеталась с превосходным знанием Корана и хадитов; кроме того, он изучал исламское право в Пакистане, где и познакомился с идеями шейха Азама.

После вывода советских войск из Афганистана Омар вернулся к преподаванию в медресе в небольшом селе возле Кандагара. Боевые действия, однако, не закончились, даже когда прокоммунистическое правительство пало. Насилию не было предела. Воюющие племена и бандиты заполонили всю сельскую местность. Древние этнические предрассудки смешались с призывами отомстить за зло, что способствовало еще большему росту насилия.

Был случай, когда местный полевой командир занялся совращением мальчиков. Подобные преступления стали повсеместными. «Коррупция и моральное падение подчинили страну, — вспоминал позже Омар. — Убийства, мародерство и насилие вошли в норму. Нельзя представить, что может быть хуже. Никто не знал, что делать».

В этот безвыходный момент у Омара случилось чудесное видение. Пророк явился ему во сне и сказал, что именно он, простой сельский мулла, должен установить мир в стране. Не боясь, что его неправильно поймут, Омар принялся за порученную миссию: он позаимствовал мотоцикл и объехал своих учеников. Студенты согласились, что необходимо предпринять решительные действия, но мало кто из них оставил учебу и присоединился к Омару в его рискованном предприятии. Постепенно собралось пятьдесят три храбрых добровольца. Хаджи Башар, бывший полевой командир времен войны с СССР, уверовал, что Омару явился сам Пророк. Башар лично пожертвовал талибам деньги, оружие, два джипа и грузовик. Вскоре две сотни последователей муллы Омара установили контроль над округом Майванд в провинции Кандагар. Местный полевой командир перешел на их сторону, имея две с половиной тысячи человек личного состава, большой запас оружия, бронетранспортеры, вертолеты и шесть реактивных истребителей Миг-21. Тоскуя по порядку, многие афганцы признали власть талибов, которые считались горячими и неподкупными служителями Аллаха.

«Талибан» распространялся по стране с необычайной скоростью. Этому способствовало три фактора. Во-первых, материальная поддержка — деньгами и оружием — со стороны Саудовской Аравии и Пакистана. Многие талибы были выходцами из ремесленных училищ, которые во время войны учредил для детей беженцев Ахмед Бадиб, глава канцелярии принца Турки. Поэтому изначально существовала теснейшая связь между саудовской разведкой и молодыми повстанцами.

Во-вторых, множество медресе со стороны пакистанской границы, переполненных детьми афганских беженцев. Одно из них также учредил Ахмед Бадиб. Эти заведения были остро необходимы, ибо Пакистан являлся чуть ли не самой неграмотной страной в мире. Там не удалось создать эффективную систему начального образования даже для собственного населения, не говоря уже о трех миллионах афганских беженцев. Часть беженцев находилась также в соседнем Иране. Обычно средства на поддержку медресе поступали из Саудовской Аравии и других стран Персидского залива через многочисленные религиозные организации. В результате многие юноши из семей последователей суфийского ислама попали в школы, где преподавалось ваххабитское учение. Естественно, медресе создали значительную социальную базу для местных ваххабитских партий, ибо предоставляли не только обучение и проживание, но даже платили ежемесячную стипендию, которая давала средства к существованию не только студентам, но и их семьям.

Воспитанники росли исключительно в мужском окружении, надолго оторванные от семьи. Традиции, обычаи и религиозные верования их страны были далеки от них. Местные жители третировали их как попрошаек, смеялись над их вынужденной холостяцкой жизнью, что еще более усиливало их комплекс неполноценности. Талибы искали обоснование своих взглядов в Коране, нормах шариата и прославлении джихада. Они представляли себе совершенное исламское общество, где беззаконие и варварство будут навсегда уничтожены. Они жили словно в тени своих отцов и старших братьев, которые победили сверхдержаву, и тоже мечтали о подвигах и славе. Когда армии «Талибана» потребовалось подкрепление, то медресе в Пешаваре и Зоне племен распустили все классы и отправили выпускников на войну. Талибы прославляли Аллаха, когда автобусы перевозили их через границу. Шесть месяцев спустя после сдачи Кандагара вооруженные отряды «Талибана» насчитывали двенадцать тысяч бойцов. Через полгода их число удвоилось.

Третьим фактором был опиум. Немедленно после капитуляции Кандагара «Талибан» установил контроль над провинцией Хельманд, центром производства опиума. Во время правления талибов Афганистан стал крупнейшим в мире производителем наркотиков. Наркобароны и контрабандисты попали в зависимость от «Талибана» и быстро очистили дороги от бандитов. Кроме того, они платили 10 % с оборота, что стало главным источником дохода «Талибана».

В Кандагаре находилась святыня — мантия Пророка Мохаммеда. Древнее одеяние извлекалось из серебряного ковчега только во время великих бедствий: последний раз — во время эпидемии холеры семьдесят лет назад. 4 апреля 1996 года мулла Омар перенес мантию Пророка в главную мечеть города. По радио объявили, что священная реликвия будет демонстрироваться всем правоверным. Омар надел мантию и в течение тридцати минут стоял в ней на кафедре, в то время как ликующие толпы провозгласили его Эмиром-уль-Моминином — вождем всех правоверных. Некоторые остались равнодушны, зато другие кидали свои тюрбаны в воздух и пытались коснуться священной одежды.

Давней мечтой всех исламистов было объединение последователей своей религии под руководством единственного праведника. Королям и султанам эта роль уже была заказана, тем более что никто из них не дерзал примерить на себя мантию Пророка. Благодаря этой акции Омар приобрел необходимый политический авторитет, а «Талибан» заявил о себе как о мощной моральной силе не только Афганистану, но и всему исламскому миру.

Семья бен Ладена и несколько его последователей прибыли в Джелалабад, чтобы оборудовать элементарное жилище — палатки для жен и туалет со стоком в выгребную яму. Все было огорожено колючей проволокой. Когда наступила зима, в бывшем афганском колхозе бен Ладен нашел новое жилье, которое назвал «Наджм Аль-Джихад» (звезда священной войны). Его люди окопались неподалеку в горах Тора-Бора, в пещерах для хранения амуниции. В главном гроте находились контейнеры с автоматами Калашникова, склад религиозной литературы, архив газетных вырезок. Ложами служили ящики с ручными фанатами.

Бен Ладен пытался заняться бизнесом, торгуя медом, но Афганистан почти не имел коммерческой инфраструктуры, поэтому успеха это не принесло. Все три жены, которые находились вместе с ним, уже привыкли к трудностям, постоянно преследовавшим мужа. Они уже не могли каждый день забивать барана для гостей, теперь они вообще редко ели мясо, предпочитая жить на финиках, молоке, простокваше и лепешках. Электричество было доступно только три часа в день, отсутствовала телефонная связь с родственниками из Сирии и Саудовской Аравии. У бен Ладена был спутниковый телефон, но пользовался он им очень редко, справедливо полагая, что американцы смогут перехватить переговоры. Он вообще подозрительно относился ко всем механическим устройствам, включая часы, ибо боялся, что они могут быть использованы в шпионских целях.

Он часто задумывался о «Талибане». Усама не имел понятия, кто такие талибы. Озабоченные представители северных племен полагали, что талибы представляют собой переформировавшуюся коммунистическую армию. Два покровителя бен Ладена, бывшие полевые командиры губернатор Мехмуд и Маули Сазнур, были убиты, попав в засаду вскоре после сдачи Джелалабада, тогда бен Ладен научил жен стрелять из автомата.

Талибы знали о бен Ладене. Он интересовал их так же, как и они его. «Мы не хотим, чтобы подрывные акции против других стран инспирировались из Афганистана, — заявил министр информации правительства «Талибана». — В районах под нашим контролем нет террористов». Но талибы слышали о миллионах, которые бен Ладен вложил в экономику Судана, и продолжали считать его богатым исламским филантропом. Они надеялись использовать его деньги и строительный опыт для восстановления инфраструктуры своей страны. Мулла Омар был верен своему обещанию не тревожить незваного гостя и не давать ему делать заявлений, тем более что он уже получил за это миллионы саудовских риалов.

После взятия Джелалабада талибы в конце концов ворвались в Кабул. Ликующие молодые воины вторглись в представительство ООН, где с момента падения прокоммунистического режима скрывался бывший президент Наджибулла. Его самого и его брата избили, подвергли издевательствам, кастрировали и потом волочили по улицам города за джипом. Наконец, их застрелили и повесили на перекрестке в центре Кабула. В мертвые рты вставили сигареты, а в карманы положили деньги. Конечно, мало жалости вызывал человек, который начал карьеру рядовым следователем тайной полиции, занимавшейся пытками. Однако нарушение международного протокола, неслыханная жестокость, надругательство над телами — что особенно запрещено в исламе — и отсутствие какой-либо видимости суда ознаменовало разгул религиозной тирании. Саудиты и пакистанцы, главные спонсоры «Талибана», быстро заявили о признании нового правительства. На протяжении правления талибов только Объединенные Арабские Эмираты признавали их режим законным.

«Женщинам нельзя выходить из дому в одиночку», — гласил новый порядок. Женщинам запретили особенно много, тем более что у талибов не было опыта общения с ними. «Если женщина выйдет в модной, украшенной, обтягивающей и прельщающей одежде, чтобы показать себя, — говорилось далее в законе, — то она будет предана проклятию согласно нормам шариата и потеряет надежду на спасение». Работа и обучение для женщин были запрещены, что совершенно разрушило систему здравоохранения, государственную службу и начальное образование. Сорок процентов врачей, половина государственных служащих и семь из десяти учителей являлись женщинами. При «Талибане» многие из них оказались в крайней нищете.

Талибы обрушились на простые человеческие удовольствия. Они запретили запускать воздушных змеев и собачьи бега. Домашних голубей забили. Согласно уголовному кодексу «Талибана», были запрещены все «нечистые вещи», куда относились: «свинина, сало, свиной жир; все, что сделано из человеческих волос; спутниковые тарелки, кинематограф, музыкальные инструменты, бильярд, шахматы, маски, алкоголь, магнитофоны, компьютеры, видеомагнитофоны, телевизоры; все, что пропагандирует секс и музыку; вино, омары, уход за ногтями, фейерверки, статуи, журналы мод, картины, рождественские открытки».

Вкусы новых диктаторов требовали, чтобы мужчины носили бороды не короче длины ладони. Нарушителей заключали в тюрьму до тех пор, пока борода не отрастала до нужной длины. Человека с длинными волосами в стиле «Битлз» брили наголо.

Если женщина выйдет из дому без паранджи, то «на ее доме нужно поставить отметину, а мужа наказать», — гласил уголовный кодекс «Талибана».

Звери в зоопарке — те, кого не сумели украсть во время предшествующего режима, — были убиты или брошены умирать от голода. Один фанатик, вероятно сумасшедший, зашел в клетку с медведем и отрубил ему нос за то, что у него была слишком короткая «борода». Другой боец, одурманенный войной и безнаказанностью, залез в нору ко льву и кричал оттуда: «Теперь я лев!» Когда разъяренный зверь разорвал его, другой талиб бросил в нору гранату, которая оглушила и ослепила бедное животное. Безносый медведь и слепой лев с двумя волками стали единственными животными, которые пережили правление «Талибана».

«Бросьте разум псам, — гласила надпись на стене штаба религиозной полиции, которая прошла подготовку в Саудовской Аравии. — От него несет мертвечиной».

Когда бен Ладен обосновался в Джелалабаде, его друг и военный инструктор Абу Убайдах находился в Восточной Африке, проверяя ячейки организации, созданные двумя годами ранее. Бывший египетский офицер был авторитетной фигурой в «Аль-Каиде». Его мужество стало легендой. Он был рядом с бен Ладеном в войне против Советского Союза, начиная с боя возле «Логова льва» и заканчивая сражением под Джелалабадом. Некоторые говорили, что если Завахири властвовал над разумом бен Ладена, то Абу Убайдах — над его сердцем. Он был доверенным лицом бен Ладена и часто выполнял роль посредника между «Аль-Каидой» и «Аль-Джихадом». Убайдах тренировал моджахедов в Боснии, Чечне, Кашмире и Таджикистане, набирая наиболее боеспособных рекрутов для лагерей «Аль-Каиды». В Кении он женился на местной жительнице и получил новый паспорт, заявив, что занимается горным делом. На самом деле он прибыл в страну, чтобы разработать крупную диверсию против Америки.

21 мая, три дня спустя после отлета бен Ладена из Судана в Афганистан, Абу Убайдах и его кенийский шурин Ашиф Мохаммед Джума плыли на перегруженном пароме в каюте второго класса через озеро Виктория, направляясь в Танзанию. Один из трюмов для балласта был пуст, и ранним утром паром опрокинулся. Джуме удалось выбраться через дверь на поверхность, но пятеро других пассажиров каюты устроили давку и попали в ловушку. Дверь оказалась над их головами, через нее хлынула вода. Пассажиры дико кричали, багаж и матрасы валились на них со всех сторон. Они расталкивали друг друга в надежде добраться до единственного пути к спасению. Джума уже было схватил Абу Убайдаха за руку и вытянул его наполовину в коридор, но в этот момент дверь сорвалась с петель, и военный командир «Аль-Каиды» пошел ко дну вместе с другими обреченными.

Это стало низшей точкой карьеры бен Ладена.

Абу Убайдах был не единственной его потерей. Другие, подобные Абу Халжеру, не захотели последовать за бен Ладеном в Афганистан. Саудит оказался в изоляции, обобранный до нитки, зависимый от гостеприимства неизвестной силы. Тем не менее он не был морально разбит и подавлен. Его жизнь протекала как бы в двух сферах: реальной и сакральной. Перелет в Джелалабад и те жалкие условия, в которых он жил, казалось бы, должны были окончательно сломить его. Однако его отступление напоминало историю из жизни самого Пророка, который в 622 году, осмеянный и презираемый, был вынужден переселиться из Мекки в Медину. Этот переезд получил в мусульманской традиции название «хиджра» и стал настолько существенным пунктом в истории ислама, что от него ведет летоисчисление мусульманский календарь. Хиджра преобразила Мохаммеда и его деморализованных последователей. Несколько лет спустя новая религия вышла из Медины и с ошеломляющей скоростью распространилась от Испании до Китая.

С детских лет бен Ладен сообразовывал свою жизнь с биографией Пророка: он постился в те дни, что и Мохаммед; носил одежду, похожую по описаниям на одеяния Пророка; даже сидеть и принимать пищу он стремился в тех же положениях, которые приписывались основателю ислама. И хотя многое из этого не чуждо любому строгому ревнителю истинной веры, бен Ладен инстинктивно подражал Мохаммеду и его эпохе, стремясь применить Коран к собственной жизни и времени. Остальная человеческая история его не интересовала. Естественно, что в трудное время он вновь обратил свой взор к жизни Пророка, чтобы найти в ней утешение. Усама быстро сообразил, что высылку из Судана можно истолковать как личную хиджру, чтобы укрепить своих последователей и привлечь на свою сторону новых адептов. Он изобретательно обосновал положение, используя образы, понятные каждому мусульманину и совершенно незаметные тем, для кого исламская традиция была темным лесом.

Афганистан был уже наводнен мифами о чудесах, страданиях мучеников и разгроме сверхдержавы. Бен Ладен назвал эту страну Хорасаном по имени древней мусульманской империи, которая находилась когда-то в Средней Азии. Его последователи принимали имена сподвижников Пророка или героических воинов раннего ислама. В хадитах содержится завуалированное пророчество о том, что в последние дни армия мусульман с развернутыми черными знаменами (как у «Талибана») выйдет из Хорасана. У воинов будут вымышленные имена, или они будут называться как города — таким же манером назывались и легионы «Аль-Каиды». Все эти образы связывали мусульман с их героическим прошлым и напоминали правоверным то великое, что они потеряли.

Ключевым символом хиджры была пещера. Именно в пещере в Мекке Мохаммед пережил встречу с архангелом Гавриилом, который открыл ему: «Ты — посланец Божий». Затем в Медине, когда его преследовали враги, Мохаммед снова спрятался в пещере, скрывшей его, словно сеть — паука. Исламское искусство переполнено образами сталактитов, символизирующих одновременно убежище и встречу с Божеством, которую пережил Пророк в пещере. Для бен Ладена она была последним ритуально чистым местом. Только убежав от общества — от времени, истории, современности, коррупции и западной скверны, — можно говорить об истинной религии. Это стало главной идеей бен Ладена: пребывание в хранилище Тора-Бора отождествляло его с Пророком в сознании многих мусульман, желавших морального очищения исламского общества и восстановления господства во всем мире.

В житейском плане бен Ладен оказался на обочине, вне игры, но внутри сплетенного им кокона мифа. Усама, безусловно, воспринимался как представитель всех преследуемых и униженных мусульман. Его жизнь стала символом лишений, в которых пребывал современный мусульманский мир. В жалком изгнании бен Ладен нес на себе бедность своих последователей; лишения давали ему право говорить от имени всех угнетенных мусульман; его месть проистекала из собственных страданий. В качестве акта мести он объявил войну Соединенным Штатам.

«Вам хорошо известны несправедливость, репрессии, агрессия, которые испытали мусульмане из-за вашего альянса с евреями, христианами и их агентами, вследствие чего кровь мусульман стала самой дешевой кровью, а их деньги и богатства были разграблены врагами», — заявил бен Ладен 23 августа 1996 года в своей «Декларации войны против американской оккупации земли двух святынь». Последним унижением — «одной из самых жестоких катастроф, которую пережили мусульмане после смерти Пророка» — было присутствие войск США и коалиции в Саудовской Аравии. Цель трактата сводилась к следующему; «обговорить, осмыслить и обсудить пути очищения исламского мира в целом и земли двух святых мечетей в частности».

«Каждый жалуется на это, — сообщает бен Ладен, выражая мнение простого мусульманина с улицы. — Народ чересчур озабочен поиском средств к существованию. Разговоры об экономическом спаде, высоких ценах, огромной задолженности и переполненных тюрьмах мы слышим везде». Что касается Саудовской Аравии, то «каждый согласен, что страна катится в глубокую пропасть». На тех же храбрых саудитов, которые противостоят режиму и требуют перемен, никто не обращает внимания. Тем не менее рост задолженности привел к большому росту цен. «Люди спрашивают друг друга: неужели мы страна с самым большим нефтяным экспортом? Они чувствуют, что Бог их проклял за то, что они молчат против несправедливости правящего режима».

Затем Усама посмеялся над министром обороны США Уильямом Перри, обратившись к нему по имени: «Уильям, завтра ты узнаешь, что за молодой человек противостоит твоим заблудшим собратьям… Терроризировать тебя, когда ты несешь оружие в нашу страну, является законной моральной обязанностью».

В то время бен Ладену было не под силу реально угрожать США, поэтому напрашивалось заключение, что автор данного послания является по меньшей мере сумасшедшим. Действительно, человек, живущий в пещере, пребывает в своей особой реальности, что глубоко связано с мифическим ощущением мусульманской идентичности и является жестом отчаяния того, чья культура испытывает натиск современности и упадок традиции. Объявляя войну Соединенным Штатам из пещеры в Афганистане, бен Ладен входил в состояние неподкупного, незамутненного, изначального человека против ужасающей силы светского, научного, технологического Голиафа. Но это была борьба с современностью вообще.

И не столь важно, что сам бен Ладен в прошлом был крупным бизнесменом, построившим пещеры с помощью тяжелой техники, начиненной современной электроникой. Состояние примитивизма казалось весьма привлекательным, особенно народу, подавленному наступлением современности. Но нужно было хорошо разбираться в этой символике, чтобы научиться с ее помощью манипулировать людьми и довести их до состояния крайнего фанатизма.

Вскоре после того, как бен Ладен перенес свой лагерь в горы Тора-Бора, к нему приехал в гости Халед Шейх Мохаммед. Они познакомились вскоре после окончания джихада против СССР, Халед Шейх Мохаммед работал тогда секретарем Сайяфа, давнего покровителя бен Ладена, а также шейха Абдуллы Азама. Важно было то, что Халед Шейх Мохаммед приходился родным дядей Рамзи Юсефу, который взорвал подвал Всемирного торгового центра в 1993 году. Теперь Юсеф находился под арестом, а его дядя искал, куда бы приложить силы.

Кроме общей ненависти к Америке, Халед Шейх Мохаммед и Усама бен Ладен не имели ничего общего. Мохаммед был маленького роста, казался набожным и хорошо разбирался в исламе. Он вел себя весьма артистично, любил пошутить, не отказывался выпить и поволочиться за женщинами. Бен Ладен был глубоким провинциалом во вкусах и не любил путешествовать, особенно на Запад. Мохаммед облетел полмира и владел несколькими языками, включая английский, который он хорошо освоил, когда изучал механику и инженерное дело в Государственном техническом сельскохозяйственном университете штата Северная Каролина, находящемся в Гринсборо и ориентированном преимущественно на афроамериканцев.

В Тора-Боре Мохаммед расспросил бен Ладена о жизни по окончании джихада против СССР. Находясь под впечатлением от подрыва ВТЦ, Мохаммед встретился с племянником на Филиппинах в 1994 году. Они разработали необычный план взрыва двенадцати американских аэробусов над Тихим океаном. Предполагаемую операцию назвали «Боженька», словом, которое они услышали в Афганистане, но смысла его не знали. Рамзи Юсеф, превосходный мастер взрывного дела, изготовил специальную бомбу из нитроглицерина, которую не могли обнаружить детекторы службы безопасности в аэропорту. Он проверил устройство в действии на рейсе Манила — Токио. Юсеф вышел из самолета во время промежуточной посадки в Себу, городе на одном из центральных островов филиппинского архипелага. Его место занял Харуки Икегами, двадцатичетырехлетний японский инженер. Спустя два часа под ним сработала бомба. Теракт, запланированный дядей и племянником, должен был парализовать все воздушное сообщение в регионе.

Хотя бен Ладен утверждал, что никогда не знал Юсефа лично, он послал сообщение с курьером и предложил совместно разработать покушение на американского президента Билла Клинтона во время его визита в Манилу в ноябре 1994 года. Юсеф и его сообщники отследили намечавшийся план поездки Клинтона и послали бен Ладену свои соображения с указанием возможных пунктов и способов покушения. Юсеф отказался от теракта, когда понял, что ему не удастся перехитрить службы безопасности. Вместо этого террористы разработали план покушения на папу Иоанна-Павла II во время его пастырского визита на остров в следующем месяце. Заговорщики зашли так далеко, что уже приобрели католические сутаны. Но и этот план реализовать не удалось. Манильская полиция провела обыск у Юсефа, после того как в его квартире загорелись хранившиеся там химикаты. Юсеф немедленно бежал, оставив в квартире компьютер, на жестком диске которого был записан детальный план покушения.

Однако этот план все еще крепко сидел в памяти Халеда Шейха Мохаммеда. Он приехал к бен Ладену с целой папкой схем будущих диверсий против Америки, включая идею, требовавшую подготовки пилотов, которые обрушат самолеты на здания. Бен Ладен не смог дать определенного ответа, он лишь формально пригласил Мохаммеда вступить в «Аль-Каиду» и перевести семью в Афганистан. Мохаммед вежливо уклонился от предложения. Но зерно, давшее плод 11 сентября, уже было брошено в землю.

14

Оперативные действия

25 июня 1996 года Джон О’Нейл организовал на тренировочной базе в Куэнтико, штат Вирджиния, дружескую встречу сотрудников ФБР и ЦРУ. Подавались гамбургеры и хот-доги. О’Нейл даже разрешил офицерам ЦРУ поупражняться в стрельбе, ибо разведчикам редко предоставлялась такая возможность. Был прекрасный день. О’Нейл отправился в местный гольф-клуб сыграть партию. Неожиданно у всех сработали пейджеры.

Как стало известно, в Саудовской Аравии произошел мощный взрыв у высотных строений в Хобаре, входящих в комплекс военных сооружений авиабазы Дхахран. Здания служили казармами для 4404-го авиакрыла, контролировавшего зону Ирака, запретную для полетов. Девятнадцать американских военнослужащих погибли и свыше сотни мирных жителей были ранены. О’Нейл собрал бригаду численностью около ста человек из агентов, вспомогательного персонала и сотрудников различных полицейских ведомств. На следующий день они вылетели на транспортном самолете в Саудовскую Аравию. Вскоре к ним присоединился сам О’Нейл вместе с главой ФБР Луи Фри.

Фри был аккуратным непьющим человеком и обладал качествами, прямо противоположными чертам характера О’Нейла. Луи Фри был добрым семьянином и обычно покидал кабинет ровно в шесть часов, чтобы направиться домой к жене и детям. В отличие от О’Нейла, Фри сторонился новых технологий. Когда он в 1993 году занял кабинет начальника, то первое, что он сделал, — велел убрать компьютер со своего рабочего стола. ФБР стало отставать от технического прогресса задолго до прихода Фри. Но в свое правление он даже не разрешил списать и передать в церковь старые компьютеры ФБР. Фри, как и большинство агентов, имел склонность к дешевым костюмам и потертым ботинкам, что было особенно заметно, когда он находился рядом со своим подчиненным.

Вечером эти два таких разных человека в сопровождении небольшой оперативной группы прилетели на авиабазу Дхахран. На месте катастрофы была воронка диаметром двадцать пять и глубиной десять метров, освещенная светом прожекторов. Рядом валялись сгоревшие машины и перевернутый «Хаммер». За развалинами просматривались контуры жилого комплекса. Бомба была намного мощнее той, что взорвала центр Национальной гвардии годом раньше, и той, что унесла жизни 168 человек в Оклахома-Сити в 1995 году. О’Нейл прошелся по развалинам, ободряя уставших агентов, старательно разгребавших обломки.

Части тел все еще лежали на песке, обозначенные красными кругами. В стороне следователи постепенно находили фрагменты транспортного средства, доставившего взрывчатку к месту подрыва.

Агентов очень раздражали препоны, которые чинили саудовские власти. Американцам было запрещено опрашивать свидетелей и допрашивать подозреваемых. Им даже не разрешалось выходить за пределы места происшествия. По мнению агентов, саудиты мешали им из-за того, что боялись признать наличие в стране внутренней оппозиции. У американцев даже создалось впечатление, что правящая династия висит на волоске.

Вначале Фри был настроен оптимистично и рассчитывал на сотрудничество с саудитами. О’Нейл же все более и более разочаровывался и считал, что ночное расследование вряд ли принесет им много радости. Во время перелета домой после этой, одной из многих, совместных поездок в королевство Фри пребывал в состоянии эйфории: «Разве это была не важная командировка? Я уверен, что они настроены нам помогать!»

О’Нейл ответил: «Вы заблуждаетесь. Они ничего нам не дадут». В оставшееся время полета Фри ничего не говорил. Но, положительно оценив рвение и таланты О’Нейда, шеф вскоре вновь послал его в Саудовскую Аравию, чтобы ускорить расследование. О’Нейл встретился с принцем Наифом и другими официальными липами. Они внимательно выслушали его жалобы. Следственные ведомства всего мира — перестраховщики, не любят ничем делиться. Поэтому саудиты не дали даже той информации, которая была остро необходима О’Нейлу. Он готов был пойти на все, чтобы выудить нужные сведения, но саудиты оказались равнодушными к его шарму и настойчивости. Саудовская полиция была самой молчаливой из сыскных служб, с которыми работал О’Нейл. Американцы пришли в ярость, когда узнали, что всего несколько месяцев назад саудовские власти задержали грузовик со взрывчаткой, направлявшийся в Хобар. Принц Наиф решил не сообщать спецслужбам США об этом происшествии.

В дополнение к своей врожденной таинственности у саудитов была веская причина держаться с американцами настороженно. В королевстве действовали законы шариата, в юрисдикции религиозных судей были многие сферы деятельности, в том числе надзор за передачей материалов иностранным спецслужбам. Даже высшие сановники опасались, что сотрудничество с ФБР может стать основанием для возбуждения против них судебного дела. О’Нейл договорился, что допрос свидетелей будет осуществляться через зеркало: это даст возможность следователям все видеть, а с другой стороны, создать иллюзию разделения, на чем особо настаивали саудиты.

Было очевидно, что исполнителями теракта являлись смертники, прошедшие подготовку в Иране, но саудовские власти были совершенно не расположены к поискам иранского следа. Они опасались, что если будут получены доказательства против Ирана, это станет поводом для международного судебного разбирательства. Собственное расследование саудовских спецслужб обнаружило ветвь организации «Хезболла» внутри королевства. Экономические и дипломатические санкции против Ирана были маловероятны, ибо их не поддержали бы европейские страны. «У дела нет никакой перспективы, — сказал один из саудовских чиновников О’Нейлу. — Если последует военный ответ Ирану, то чего вы добьетесь бомбардировкой? Сровняете с землей его военные базы? Разрушите нефтеперегонные заводы? И что это даст? Мы находимся рядом с ним, а вы за шесть тысяч миль отсюда». О’Нейл пришел к печальному выводу, что одно дело раскрыть преступление и совершенно другое — добиться справедливости.

О’Нейл стремился выйти за пределы Вашингтона и «произвести оперативные действия». Он решил снова пересмотреть все дело. В январе 1997 года О’Нейл стал специальным агентом по розыску в Отделении национальной безопасности (ОНБ) в Нью-Йорке, более престижном и деятельном оперативном подразделении. Когда он только появился в офисе, то выгрузил на стол своей новой секретарши Лорен ди Таранто четыре ящика с карточками «Ролодекс». Затем вручил ей список лиц, с которыми хотел бы встретиться. Там значились: мэр, комиссар полиции, помощник комиссара полиции, главы федеральных агентств, религиозные и этнические лидеры всех пяти районов города. На протяжении шести месяцев он посетил всех людей, значащихся в списке.

Казалось, он жил в Нью-Йорке всю жизнь. Город был большой сценой, и О’Нейл сделал заявку на главную роль. Он стоял вместе с кардиналом О’Коннором, архиепископом Нью-йоркским, на ступенях кафедрального собора Св. Патрика во время ежегодного парада в день этого ирландского святого. Он молился вместе с имамом Бруклина. Известные спортсмены и кинозвезды, такие, как Роберт Де Ниро, общались с ним и могли считаться его друзьями. «Джон, вы опутали весь город», — сказал ему один из приятелей, после вечеринки, на которой, казалось, каждый приветливо кланялся ему. На что он ответил: «А что толку быть шерифом, если ты не можешь вести себя как он?»

Он снова занялся антитеррористической деятельностью и контрразведкой в городе, где было полно эмигрантов, шпионов и подозрительных дипломатов.

Специальная команда, которая занималась Ближним Востоком, на неофициальном профессиональном сленге называлась «1–49». Личный состав группы собирал информацию о суданцах, египтянах и израильтянах, занимавшихся вербовкой в Нью-Йорке.

Большинство членов группы родились в Нью-Йорке и никогда далеко не уезжали из города. В состав бригады входил Луи Наполи, детектив полицейского управления Нью-Йорка, попавший в группу 1–49 через Межведомственные силы по борьбе с терроризмом (МСБТ). Наполи жил в том же доме, где родился. Братья Джон и Майк Антисевы, жители Бруклина, были детьми хорватских эмигрантов. Ричард Карневич, также из Бруклина, происходил из польской семьи. Он даже умел играть польку на аккордеоне. Джек Клунан вырос в Уэлтхэме, штат Массачусетс, и держался несколько обособленно из-за акцента. Он принадлежал к англо-латинскому большинству и поступил в ФБР в день смерти первого начальника Эдгара Гувера. Карл Саммерлин был выходцем из местных молодежных банд чернокожих и бывшим чемпионом по теннису. Кевин Круз закончил военную академию в Уэст-Пойнте и до прихода в спецслужбы служил капитаном в 82-й воздушно-десантной дивизии. Мэри Дебора Доран была дочерью агента ФБР, она работала в Совете по международному обмену, пока не уехала в Северную Ирландию писать диссертацию по ирландской истории. Куратором группы был назначен Том Лэнг, недалекий вспыльчивый ирландец из Куинса, хорошо знавший О’Нейла еще с тех времен, когда они вместе работали экскурсоводами в штаб-квартире ФБР. Одни члены группы, например Лэнг и братья Антисевы, уже несколько лет работали над проблемой терроризма. Другие, как Дебби Доран, были новичками в команде. Она поступила на службу в ФБР в 1996 году и была назначена в Нью-Йорк месяц спустя после перевода туда О'Нейла. Еще одним членом группы стал Дэн Коулмен, назначенный ранее в резидентуру «Алек» и уже занимавшийся разработкой бен Ладена в одиночку.

Когда в работу группы включился О’Нейл, большинство ее членов занимались расследованием авиакатастрофы рейса № 800 компании TWA, которая произошла возле берега Лонг-Айленда в июле 1996 года. Десять свидетелей утверждали, что на борту самолета произошел взрыв, после чего он упал. Это стало одним из наиболее трагических происшествий в американской истории, и ФБР мобилизовало все свои силы на раскрытие преступления, насколько это было возможно. Взрыв высотных зданий в Хобаре и крушение TWA-800 озадачили весь личный состав ФБР.

В первую очередь следователи предположили, что самолет взорвали или сбили в знак возмездия последователи шейха Омара Абдул-Рахмана, над которым начался судебный процесс в Нью-Йорке. Но после трех месяцев напряженного расследования бригада пришла к выводу, что катастрофа самолета произошла вследствие технической неисправности. Этот случай произвел негативное впечатление на общественность. Несмотря на свидетельства очевидцев, эксперты ФБР представили скептической публике свои неубедительные выводы. Тем не менее деморализованные сотрудники продолжал и реконструировать самолет из собранных частей в одном из ангаров Лонг-Айленда.

О’Нейл решил отозвать свою команду. Но перед этим вместе с экспертами Министерства обороны он определил высоту полета TWA-800, расстояние от берега и сопоставил их со временем предполагаемого взрыва. Он доказал, что самолет находился вне досягаемости ракеты «Стингер» — эта версия считалась наиболее вероятной. О’Нейл предположил, что вспышка, которую видели свидетели, могла произойти из-за утечки топлива. Это подтвердили эксперты ЦРУ, создавшие компьютерную модель по данному сценарию. Выводы совпали с показаниями очевидцев. Теперь спец-группа снова могла заняться бен Ладеном.

Резидентура «Алек» получила название от имени мальчика, которого усыновил в Корее Майкл Шойер, темпераментный коллега О’Нейла из ЦРУ. Первое время ФБР и управление работали над одним и тем же, что было крайне неудобно. После того как делом занялся Шойер, ФБР пришлось искать источник внутри резидентуры «Алек», чтобы получить как можно больше нужной информации. Шойер проявил уважение к Дэну Коулмену, первому человеку из ФБР, которого он пустил в свою вотчину. Коулмен был грузный, растрепанный человек с роскошными усами и непослушными волосами. Он был чрезвычайно придирчив (коллеги по ФБР называли его за глаза «угрюмый Санта-Клаус»), но не принадлежал к числу заносчивых парней из ФБР, которых так не любил Шойер. Вероятно, Коулмена давно бы уволили, если бы не его острый ум и вежливость, качества, которые особо ценил Шойер. Фундаментальный межведомственный конфликт не могла разрешить даже простая человеческая дружба. С точки зрения Коулмена как агента ФБР, необходимо было наказать бен Ладена за совершенные преступления и добиться справедливости, а с точки зрения Шойера проблема бен Ладена могла быть решена просто физическим устранением последнего.

Коулмен послушно сообщил собственному вышестоящему начальству. что единственный человек, заинтересовавшийся бен Ладеном и отслеживающий его деятельность, это О’Нейл, с которым он познакомился на одном из первых брифингов Дика Кларка в Белом доме. О’Нейл обратил внимание на бен Ладена в тот момент, когда большинство чиновников в американских верхах, даже в ФБР, не знали, кто он такой. За два месяца до перевода О’Нейла в Нью-Йорк Коулмен уже допрашивал перебежчика из «Аль-Каиды» Джамаля аль-Фадля, раскрывшего ему тайну существования разветвленной организации, ее террористических целей и глобальных амбиций. Коулмен провел несколько недель в Германии, закрывшись в доме вместе с Фадлем, и изучал структуру этой организации и личности ее руководителей. На основании показаний перебежчика он пришел к заключению, что Америка столкнулась с угрозой нового типа. Однако его доклад начальству встретил достаточно слабый отклик, и лишь два человека проявили интерес — Шойер и О’Нейл.

Только эти двое исполнились решимости остановить бен Ладена и его «Аль-Каиду». Но они сильно не нравились друг другу: их отношения отражали антагонизм между организациями, где они работали. Ответ американских спецслужб на вызов «Аль-Каиды» был омрачен личными антипатиями и межведомственными конфликтами. Коулмен чувствовал себя как между молотом и наковальней. Шойер и О’Нейл боролись друг с другом из-за бен Ладена — цели, которую ни одна из организаций так и не смогла поразить.

В замкнутом пространстве резидентуры «Алек» Дэн Коулмен продолжал изучать протоколы допросов Фадля. Он также читал расшифровки телефонных переговоров, перехваченных с линий связи различных предприятий бен Ладена в Хартуме. Чаще всего набирался номер, принадлежащий бывшему секретарю бен Ладена Вадиху эль-Хейджу, находившемуся в столице Кении Найроби. Большая часть разговоров Хейджа была переведена с арабского, за исключением нескольких разговоров, что он вел по-английски со своей американской женой. Он часто пытался употреблять кодовые выражения, которые жена отказывалась понимать.

— Пошли ему десять зеленых бумажек, о’кей? — говорил Хейдж в одном из разговоров.

— Десять красных бумажек? — переспросила жена.

— Зеленых.

— Ты имеешь в виду деньги? — сделала вывод жена.

— Большое спасибо, — саркастически заключил Хейдж.

Коулмен заинтересовался Хейджем, который, несмотря на трудное торговое ремесло, был внимательным отцом и заботливым мужем. Во время частых отлучек он звонил домой и просил жену не разрешать детям много смотреть телевизор. Для отвода глаз он работал в благотворительной организации под названием «Помощь народу Африки», а на самом деле промышлял подпольной торговлей драгоценными камнями.

В ЦРУ возникла идея попытаться завербовать Хейджа в качестве информатора. Когда Коулмен изучил распечатки, он пришел к выводу, что сделать это будет трудно, но все-таки решил поехать в Кению, в надежде найти доказательство существования «Аль-Каиды», про которую рассказал Фадль.

В августе 1997 года Коулмен и два офицера ЦРУ, в сопровождении нервных кенийских полицейских, вооруженных советскими автоматами АК-47, появились перед домом Хейджа в Найроби с ордером на обыск. Дом был обнесен высоким забором из шлакоблоков, покрытых битым стеклом. Тощая немецкая овчарка охраняла внутренний двор. Американская жена Хейджа Эприл Брайтски Рэй и ее шестеро детей были дома вместе с Мэрион Браун, матерью Эприл. Обе женщины, обратившиеся в ислам, носили хиджабы.

Коулмен многое узнал об этих женщинах, прежде чем впервые увидел их воочию. Он относил таких женщин к категории жен гангстеров, которые в общих чертах знали, чем занимаются их мужья, но которым практически невозможно предъявить обвинение в соучастии. Эприл была дородной женщиной с приятным круглым лицом. Она сказала, что муж выехал из страны по делам (действительно, он поехал в Афганистан на переговоры с бен Ладеном), но должен вернуться в ближайший вечер. Коулмен показал ей ордер на обыск и спросил, не знает ли она, где ее муж держит секретные документы.

Комната Хейджа была завалена разными папками. Пока агенты разговаривали с Эприл в гостиной, Мэрион Браун гостеприимно указала Коулмену на буфет в маленькой комнате.

— Не хотите ли кофе? — предложила она.

Коулмен заглянул на кухню и отказался.

— Очень хорошо, а то я бы, наверное, попыталась отравить вас, — сказала она.

Кругом были разбросаны бумаги, блокноты, восьмилетней давности квитанции за газ, визитные карточки банкиров, адвокатов, туристических агентств и охотничьих фирм. На комоде в спальне Коулмен нашел ноутбук фирмы «Эппл».

На следующий день вернулся Вадих эль-Хейдж. Это был худой бородатый мужчина с парализованной правой рукой. Хейдж родился в Ливане, а затем вступил в брак с американкой и получил гражданство США. Он обратился в ислам из католичества. У него на сей счет были свои соображения. Он отправился на встречу с агентами с единственной целью — рассказать им о преимуществах ислама, и потратил целый вечер на то, чтобы попытаться обратить Коулмена и других офицеров ЦРУ в религию Мохаммеда.

Ночью в Найроби одному из американских специалистов удалось восстановить файлы, ранее удаленные с жесткого диска ноутбука Хейджа. Файлы подтвердили до этого момента голословные заявления Джамаля аль-Фадля о существовании тайной организации «Аль-Каида» и ее террористических планах. Но для возбуждения уголовного дела против бен Ладена материалов было недостаточно.

Коулмен и его люди просмотрели документы Хейджа, чтобы составить карту его поездок. Он закупал оружие для бен Ладена в Восточной Европе и часто ездил в Танзанию. Образ «Аль-Каиды» вырисовывался, но пока не столь четко, чтобы понять, что она собой представляет. В любом случае поездка в Африку была не напрасной, и разоблачение явки в Найроби, без сомнения, стало ее завершением.

15

Хлеб и вода

Мулла Омар направил делегацию в Тора-Бору, чтобы познакомиться с бен Ладеном. Декларация бен Ладена об объявлении войны США шокировала и расколола «Талибан». Многие говорили, что они не приглашали бен Ладена в Афганистан и не несут по отношению к нему никаких обязательств, тем более после того, как его действия осложнили отношения с другими странами. В то время у «Талибана» еще не было конфликта с Соединенными Штатами, номинально удовлетворенных тем, что в стране наконец наступило затишье. Кроме того, нападки бен Ладена на королевский дом аль-Саудов являлись прямым нарушением обязательств, которые мулла Омар дал принцу Турки.

В то же время «Талибан» надеялся, что бен Ладен поможет восстановить разрушенную войной инфраструктуру страны и создать рабочие места. Они польстили ему, сказав, что считают его и его сподвижников истинными последователями Пророка. Они заверили Усаму, что если он откажется от критики саудовского режима и прекратит давать интервью прессе, то станет желанным гостем под покровительством нового правительства. В ответ бен Ладен заявил, что беспрекословно принимает условия, хотя вскоре их нарушил.

В марте 1997 года телекомпания CNN послала съемочную группу в горы возле Джелалабада, чтобы встретиться с Усамой бен Ладеном. Со времени своего прибытия в Афганистан бен Ладен разговаривал только с репортерами газет «Индепендент» и «Аль-Кудс Аль-Араби», выходящих в Лондоне, и в этот раз дал первое интервью для телевидения. Продюсер Питер Берген вспоминал, что бен Ладен выглядел больным. Он ходил по комнате, опираясь на трость, и во время интервью немного кашлял.

Теракты в Адене, Сомали, Эр-Рияде и Дхахране могли быть инспирированы его призывами, но он ни разу не показал, что непосредственно командовал боевиками, которые это сделали. Хотя Рамзи Юсеф и проходил подготовку в лагерях «Аль-Каиды», бен Ладен не приказывал ему закладывать бомбу под Всемирный торговый центр в 1993 году. Бен Ладен сообщил находящемуся в Лондоне палестинскому издателю Абдель-Бари Атвану, что «Аль-Каида» ответственна за уничтожение американских вертолетов в Могадишо в 1993 году, взрыв центра Национальной гвардии в Эр-Рияде в 1995 году и разрушение зданий в Хобаре в 1996-м, но конкретных доказательств причастности не предъявил. Его действительно окружали люди типа Завахири, руки которых были обагрены кровью. По мнению ЦРУ, бен Ладен являлся скорее казначеем террора, причем с очень ограниченными материальными возможностями. Объявляя войну Америке, он преследовал цель скорее эпатировать мировую общественность и сделать себе громкую рекламу, что свойственно человеку, которого фортуна отбросила на обочину жизни. Конечно, «Талибан» обязался сдерживать такую публичную деятельность, но, когда бен Ладен позволял себе это в очередной раз, талибы ничего не делали, чтобы призвать его к порядку.

Питер Арнетт, репортер CNN, спросил бен Ладена, на чем основывается его критика саудовского королевского дома. Шейх ответил, что аль-Сауды — приспешники Соединенных Штатов, что по законам шариата ставит их вне границ религиозной общины. Другими словами, он провозгласил такфир королевской фамилии, подчеркивая, что ее члены уже больше не считаются мусульманами и могут быть убиты.

Арнетт поинтересовался, какое общество он предполагает создать в случае прихода к власти исламского движения. Бен Ладен заученно ответил: «Мы убеждены, с благословения Аллаха, хвала и слава да будет с Ним, что мусульмане победят на всем Аравийском полуострове и что религия Аллаха, хвала и слава да будет с Ним, будет превалировать на этом полуострове. Это великая гордость и большая надежда, что откровение через Пророка, мир Ему, достигнет уровня власти. Когда мы следуем откровению через Пророка, мир Ему, мы пребываем в великом блаженстве и достоинстве, ибо Аллаху принадлежит честь и хвала».

Этот ответ замечателен своей перенасыщенностью обычными религиозными формулами и полным отсутствием какой-либо политической мысли, кроме принципов шариата, и без того действовавших на территории королевства. Блаженство и достоинство, к которым взывает бен Ладен, являются обратной стороной национальности и государства. Движение исламских фундаменталистов не только никогда не имело четкого представления о желаемой политической модели, но даже и не пыталось выработать подходы к ней, что особенно ярко продемонстрировал «Талибан». Очищение становилось конечной целью, и когда оно достигало своего апогея, то плавно перетекало в обычную диктатуру.

Бен Ладен назвал американскую помощь Израилю первой причиной объявления войны. Второй причиной стало присутствие американских войск в Аравии. Он добавил, что американские гражданские лица тоже должны покинуть святую землю ислама, иначе он не гарантирует им безопасности.

В дальнейшей, более откровенной беседе Арнетт спросил, если США пойдут на уступки и выведут свои войска из королевства, отменит ли он джихад. Бен Ладен объяснил: «Наша реакция проистекает из агрессивной внешней политики США по отношению ко всему исламскому миру, а не только к Аравийскому полуострову». Соединенным Штатам следует прекратить агрессию против мусульман в масштабах всего мира. Здесь бен Ладен говорит уже от имени всей исламской общины, представляя себя в качестве ожидаемого нового халифа. «Соединенные Штаты сегодня проводят политику двойных стандартов, обвиняя каждого, кто не согласен с ними, в терроризме, — жаловался он. — Они намереваются оккупировать наши страны, расхитить наши ресурсы, поставить своих агентов, чтобы они управляли нами, и хотят, чтобы мы со всем соглашались. А когда мы отказываемся делать это, то нам говорят: «Вы — террористы».

Мулла Омар послал вертолет в Джелалабад, чтобы забрать бен Ладена в Кандагар. Было непонятно, является бен Ладен врагом или союзником. В любом случае Омару не хотелось, чтобы он находился в Джелалабаде, на территории, лишь частично контролируемой «Талибаном». Разговорчивого саудита следовало поставить в строгие рамки либо изгнать из страны.

На аэродроме Кандагара бен Ладена встретили два человека. Они сообщили, что разведка «Талибана» получила точные сведения о планах пакистанских спецслужб, которые наняли нескольких торговцев, чтобы похитить его. Трудно сказать, насколько это соответствовало действительности, но послужило основанием для муллы Омара предложить эвакуировать бен Ладена и его людей из Джелалабада и разместить их в районе Кандагара, где талибы могли лучше их охранять. Омар предложил бен Ладену личное покровительство, с условием, что тот прекратит давать интервью. Саудовский гость сообщил, что он и сам давно собирался прервать свою кампанию в прессе.

Тремя днями позже бен Ладен перевез на грузовиках своих домочадцев и последователей в Кандагар. Вновь его движение оказалось изолированным, и некоторые сподвижники были настолько обескуражены, что просто покинули его. Омар предложил бен Ладену и его общине поселиться на выбор в строительном городке для рабочих электрической компании, в котором имелись все удобства, или же на большой заброшенной сельскохозяйственной ферме Тарнак. Там не было даже водопровода. Бен Ладен выбрал неприхотливую ферму. «Мы хотим простой жизни», — объяснил он.

За трехметровой стеной находились около восьмидесяти различных построек из глиняных кирпичей и бетона, в том числе спальные помещения, маленькая мечеть, склады и полуразрушенное шестиэтажное служебное здание. Жены бен Ладена поселились в одном из домов, где они, по словам телохранителя бен Ладена, пребывали в «совершенной гармонии». С внешней стороны ограды стояли два танка Т-55 советского производства.

Как обычно, бен Ладен мужественно переносил лишения. Когда Абу Джандаль, йеменский джихадист, пришел к нему жаловаться, что его людям нечего есть, бен Ладен ответил: «Джандаль, сын мой, мы даже не достигли того состояния, в которых жили сподвижники Пророка, спавшие на камнях. Посланец Аллаха обходился двумя камнями!»

«Да, но эти люди были святыми и сильны верой, поэтому Аллах и испытывал их, — нашелся Джандаль. — Мы же жалкие грешники, вряд ли Господь захочет нас искушать».

Бен Ладен засмеялся.

Еда обычно состояла из черствого хлеба и колодезной воды. Бен Ладен обмакивал хлеб в воду и говорил: «Благословен Бог! Мы едим сейчас, а миллионы других людей хотели бы есть то, что мы, но не имеют возможности». Было очень мало денег, чтобы покупать продовольствие. Один из арабов пришел к бен Ладену и попросил у него денег для срочной поездки на родину. Усама немедленно пошел в дом и долго искал. Ему удалось наскрести только около сотни долларов. Поняв, что казна организации пуста, Абу Джандаль пожаловался: «Почему ты не оставил немного денег для нас, неужели тот, кто уезжает, более нуждается, чем те, кто остается?» Бен Ладен ответил ему: «Не волнуйся, наш хлеб насущный сам придет к нам». Но в следующие пять дней в лагере вообще было нечего есть, за исключением зеленых недозрелых фанатов, которые росли вокруг дома. «Мы ели гранаты вместе с хлебом», — вспоминал бен Ладен.

После того как Завахири в 1996 году уехал из Судана, он словно испарился. Египетская разведка видела его в Швейцарии и Сараево. Говорили, что он нашел убежище в Болгарии, но египетские газеты писали о его роскошной жизни на швейцарской вилле недалеко от границы с Францией и о тридцати миллионах долларов на тайных счетах. В то же самое время Завахири номинально считался издателем газеты «Аль-Муджахедин», редакция которой находилась в Копенгагене. Ни швейцарская, ни датская разведка не имели достоверной информации, действительно ли Завахири живет в их странах. Фальшивый паспорт, который он использовал, свидетельствует о путешествиях в Малайзию, Тайвань, Сингапур и Гонконг. Говорили, что Завахири появлялся в Голландии, где вел переговоры об учреждении нового спутникового телеканала. Он говорил, что его поддерживает один богатый араб, который хотел бы создать фундаменталистскую альтернативу телеканалу «Аль-Джазира», вещавшему из Катара. Завахири планировал вещать восемь часов в сутки на Европу и Ближний Восток. Персонал должен быть исключительно мужским. Но проект гак и остался нереализованным.

Завахири решил отправиться в Чечню, где надеялся основать новую базу для «Аль-Джихада». «Условия там должны быть прекрасными», — писал он одному из своих коллег. Российские федеральный войска начали выводиться с территории Чечни годом раньше, после заключения соглашения о прекращении огня. Чечня была преимущественно исламским районом и по плану исламистов могла стать ядром исламской республики всего Кавказа, откуда огонь джихада должен был перекинуться на всю Среднюю Азию. «Если чеченцы и другие кавказские моджахеды достигнут берегов нефтяного Каспийского моря, то единственное, что их будет разделять с Афганистаном, — это нейтральный Туркменистан, — писал Завахири в мемуарах. — Это создавало своеобразный исламистский пояс моджахедов с юга России, который бы протянулся до восточной части Пакистана и соприкоснулся с движением муджахединов в Кашмире». Таким образом, речь могла бы идти уже о восстановлении исламского халифата. Ситуация в мире была такова, что казалось, до мечты рукой подать.

1 декабря 1996 года, в четыре часа утра, Завахири на микроавтобусе пересек границу России вместе с двумя ближайшими сподвижниками Махмудом Хишамом аль-Ханнави и Ахмедом Саламой Мабруком, возглавлявшим ячейку «Аль-Джихада» в Азербайджане. Они пустились в путешествие без виз, поэтому их сразу же остановили на блокпосту и арестовали сотрудники ФСБ, предъявив обвинения в нелегальном въезде в страну. У Завахири были паспорта четырех стран с четырьмя разными именами. Российским спецслужбам так и не удалось установить, кого они на самом деле арестовали. Они нашли у Завахири 6400 долларов и несколько разных документов, в том числе диплом, выданный медицинским факультетом Каирского университета на имя г-на Амина; набор медицинских справочников; ноутбук, факс и спутниковый телефон. На суде Завахири представился суданским бизнесменом. Он заявил, что не знал о том, что пересек границу нелегально, и утверждал, что приехал в Россию, «чтобы узнать цены на кожу, медикаменты и другие товары». Судья приговорил Завахири и его спутников к шести месяцам заключения. Но поскольку они уже почти отбыли этот срок за время следствия, то вскоре их привезли на границу с Азербайджаном и отпустили. «Бог ослепил их глаза, и они не смогли нас раскрыть», — хвастался Завахири своим сподвижникам.

Этот провал имел серьезные последствия. В связи с уменьшавшимся числом соратников и источников дохода у Завахири не оставалось другого выхода, кроме как отправиться в Кандагар к бен Ладену. Каждый из них понимал, что нужно объединить усилия. «Аль-Каида» и «Аль-Джихад» переживали свои не самые лучшие времена. Вскоре Пакистанская разведка убедила руководство «Талибана» вернуть под контроль бен Ладена тренировочные лагеря под Хостом, рассчитывая, что там начнется подготовка боевиков для заброски в мятежный Кашмир. Пакистанская разведка возобновила финансирование лагерей, что стало важнейшим условием для возрождения «Аль-Каиды». Бен Ладену предоставили международную связь и разрешили позвонить старым знакомым, когда-то спонсировавшим войну против СССР. В результате «Аль-Каида» получила ещё один небольшой, но стабильный источник доходов. Поступление средств было не таким значительным, как ранее. Но уже из первых пожертвований бен Ладену пришлось приобрести несколько дорогих внедорожников для муллы Омара и его окружения, чтобы снискать их расположение. Несмотря на неопределенное финансовое положение, Завахири верил — фортуна чаще улыбается, когда он вместе с бен Ладеном.

Многие египетские джихадисты передислоцировались в Афганистан, в том числе Абу Хафс, назначенный военным руководителем «Аль-Каиды» после гибели Абу Убайдаха. «Аль-Каида» пока могла платить своим членам только ежемесячное пособие в сто долларов, половину того, что выдавалось в Судане. К организации присоединились руководители «Исламской группы» и несколько фундаменталистов из Пакистана и Бангладеш. Первая общая встреча состоялась под Джелалабадом на той же самой ферме, где жил бен Ладен вместе со своими домочадцами и последователями. Всего собралось около двух с половиной сотен человек — вместе с членами семей. Они пришли в ужас от нищеты, плохой пищи, грязной воды и отсутствия удобств. Вокруг свирепствовали гепатит и малярия. «Это место хуже, чем могила», — писал домой один из египтян.

В Афганистане не было школьного образования, и дети проводили много времени, общаясь друг с другом. Зайнаб Ахмед Хадр, дочь одного из ближайших сподвижников Завахири, канадская гражданка, переехала со своей семьей из Пешавара, где прожила в комфорте пятнадцать лет из своих восемнадцати. Афганистан — это высокие горы, из-за которых не видно зари. Казалось, он пребывал в предыдущих столетиях. Зайнаб привыкла постоянно носить скрывающую тело одежду и хиджаб на лице, но ей очень не понравилась паранджа, которую были вынуждены носить афганские женщины. Она переживала, что уехала от одноклассниц, с которыми вместе росла. На новом месте вначале она говорила, что ей не нужны новые подруги.

Через два дня после приезда в Кандагар мать сказала Зайнаб, что они пойдут знакомиться с бен Ладенами.

— Я вообще не хочу ни с кем знакомиться! — решительно заявила дочь.

— Если ты будешь себя так вести, то вообще никогда не вернешься в Пешавар, — строго сказал ей отец.

Вскоре дочери бен Ладена стали ее близкими подругами. Фатима, которой в 1997 году исполнилось четырнадцать, была старшим ребенком Умм Абдуллы, а тринадцатилетняя Хадия была дочерью Умм Халед[61]. Возрастные различия не играли большой роли, ибо они росли в маленькой общине.

Три жены бен Ладена с детьми жили в отдельном доме внутри фермы. Все дети «Аль-Каиды» ходили в лохмотьях, и пытаться поддерживать хотя бы минимальный уровень чистоты одежды было бесполезно. Зайнаб заметила, что все жилые помещения бен Ладенов были чистыми, но каждое по-своему. Умм Абдулла была наименее образованной, но выглядела веселой и добродушной и любила украшать свое жилище. Дома других жен тоже были опрятны и хорошо выметены, но у Умм Абдуллы все равно было лучше. Кругом стояли цветы, стены были украшены постерами, а на полках стояли книги с картинками — для младших детей. Ее старшая дочь Фатима любила делать уборку, но Зайнаб заметила, что мать «растила ее не для работы».

Фатима была веселой, но немного медлительной. Она призналась подруге, что не хотела бы выходить замуж за тех людей, которые окружают ее отца, ибо «их будут всегда разыскивать по всему миру».

— Преступлением было бы для них жениться на тебе, — сказала Зайнаб.

— Да, конечно, — согласилась Фатима.

Зайнаб не шутила. В мире, где жили девочки, брак был не союзом двух сердец, а альянсом двух семей. Зайнаб казалось, что Фатима не понимает, кто она такая. (Естественно, что Фатима никогда не говорила, за кого она хочет выйти замуж; ее будущий муж — один из последователей бен Ладена — был убит несколько лет спустя во время бегства из Кандагара.)

Совершенно иначе жили в доме Умм Хатед, спокойном и более организованном. Мать пыталась дать трем дочерям и сыну надлежащее образование. Для арабских мальчиков в одном из помещений фермы была создана частная школа, а девочки учились дома. Умм Халед, доктор филологии, помогала Зайнаб изучать арабский язык. В свою очередь Зайнаб часто готовила обед вместе с ее дочерьми. Бен Ладен обучал их математике и естественным наукам. Иногда он устраивал опрос, чтобы понять, насколько хорошо они усваивают знания.

Хадия, старшая дочь Умм Халед, любила читать биографии и книги по истории. По мнению Зайнаб, никого из детей нельзя было назвать хорошо образованным, но в Хадии она видела глубокую натуру.

У Умм Хамзы был только один ребенок — сын, но, по мнению Зайнаб, «Умм Хамза — наиболее заметная» из всех жен. Она была старшей из них — и на семь лет старше самого бен Ладена. Глаза ее казались невыразительными, и сама она выглядела очень хрупкой. У нее несколько раз случались выкидыши. Как и все женщины из богатых и влиятельных саудовских семей, она выделялась неповторимой величественностью. Тем не менее эта женщина была глубоко предана делу своего мужа. Когда он сватался к ней, ее семья вначале оскорбилась тем, что Хамза должна была стать второй по счету женой. Это было непрестижно. Но дочь категорически сказала, что хочет выйти замуж именно за настоящего подвижника веры. В общине ее очень уважали. Другие женщины чувствовали, что не могут с ней сравниться. «Мы знали, что есть такие вещи вокруг нас, которые могут вызвать отчаяние, — вспоминала Зайнаб, — но она всегда держалась очень уверенно».

Бен Ладен находился от нее в большой зависимости. Хотя он пытался относиться ко всем женам с равным уважением, как того требовал Коран, все знали, что Умм Хамза была его любимой женой. Она была не столь красива, сколь обаятельна и благоговейна. В ее комнате стояли только кровать и шкаф, в котором находилась вся одежда. Она часто чистила шальвар-камиз (типичную афганскую одежду) для бен Ладена. В ее умывальной имелась единственная полка, где стояли флаконы с косметикой для нее и мужа.

Умм Абдулла была чрезвычайно ревнивой. Она стала первой женой, матерью одиннадцати детей бен Ладена, моложе всех и хуже всех образованна. Красота была ее единственным достоинством, и она очень старалась ее сохранить. Когда другие женщины уезжали, особенно в западные страны, Умм Абдулла давала им список покупок. В то время, когда предлагалось бойкотировать западные товары, она предпочитала американские косметику и белье. Территория, где жили жены бен Ладена, была огорожена, и Умм Абдулла каждое утро надевала спортивный костюм и совершала пробежки по периметру двора. «Она всегда спорила с Усамой», — вспоминала ее подруга Маха Эльсамнех. «Я всегда говорила ей, что этого человека могут забрать у нее в мгновение ока. Ты должна наслаждаться им, пока он с тобой. Не делай его столь несчастным, когда он рядом».

Дети часто шалили. Однажды, когда Фатима не хотела, чтобы Зайнаб уходила домой, она подговорила младшую сестру Иман спрятать обувь Зайнаб и ее головное покрывало, пока не раздастся сигнал о наступлении комендантского часа. В результате Зайнаб была вынуждена остаться у них на ночь.

Дети никогда не видели своего отца таким непримиримым, каким его знала вся община. Когда Фатима хотела взять послушать кассеты у подруги, то Зайнаб сказана ей:

— Я даю тебе их при условии, что твой отец об этом не узнает. Он очень строгий человек.

Фатима заверила ее:

— Мой отец никогда мне не мешает. Он не такой суровый. Так только думают те люди, которые его окружают.

— Неужели он слушает песни? — удивилась Зайнаб.

— Конечно, слушает и ничего не имеет против.

Бен Ладен очень любил лошадей. В его библиотеке, находившейся в доме Умм Халед, было много книг о лошадях, и он разрешал женам вешать на стены календари, плакаты и фотографии этих животных. Никому другому в общине не позволялось украшать стены какими-либо изображениями. Зайнаб заключила: «У шейха весьма широкие взгляды».

Старшие сыновья бен Ладена часто выезжали с отцом в Тора-Бору. Для подростков это была волнующая смесь тоски и смертельной опасности. В отличие от девочек, мальчики имели возможность посещать школу, где заучивали наизусть отрывки из Корана. Бен Ладен даже разрешал своим детям играть в электронную приставку «Нинтендо», ибо не представлялось другой возможности чем-либо их занять. Мальчики выросли дикими и, желая развеять скуку, были способны к опрометчивым поступкам. Абдул-Рахман, один из старших братьев Зайнаб, подружился со своим тезкой из семьи бен Ладенов. На ферме лишь им двоим отцы купили лошадей. Иногда, вместо того чтобы учиться верховой езде, они кнутами сталкивали животных друг с другом. У Абдул-Рахмана бен Ладена был горячий арабский скакун, но когда Абдул-Рахман Хадр привел более сильного коня, который чуть не затоптал животное юного бен Ладена, то последний вставил патрон в ружье и направил на друга, сказав, что застрелит его, если тот не отзовет лошадь. Они нередко в ссорах угрожали друг другу убийством.

После обеда мальчики часто играли в волейбол, и Усама присоединялся к ним. Его здоровье значительно улучшилось. Однажды он купил коня у талибов, утверждавших, что отбили его у самого Ахмада Шаха Масуда. Это был крупный золотистый жеребец с тремя белыми отметинами на ногах. Никто не смог обуздать его, пока бен Ладен не запрыгнул к нему на спину и не ускакал. Спустя двадцать пять минут он вернулся на ферму с конем, послушным его воле.

Люди, которых боялся и презирал весь мир, были не столь страшны в своем доме, где они нянчились с детьми и помогали им учить уроки. Зайнаб вспоминает случай, когда они находились в гостях у семьи Завахири в Кандагаре и хозяин дома вернулся домой с автоматом. Как только он начал подниматься по ступенькам, десятилетний брат Зайнаб обхватил Завахири за ногу и попросил дать ему оружие поиграть. «Абдул-Карим, подожди, пока мы не войдем в дом», — пообещал Завахири. Но мальчик не давал ему пройти, хватался за оружие и не отпускал. Завахири в конце концов сдался и дал мальчику подержать автомат. Это шокировало Зайнаб и других. Она удивилась: «И это сделал человек, которого считают монстром».

Четыре дочери Завахири отличались умом и красотой, особенно Набила. Когда ей исполнилось двенадцать, она стала объектом интереса матерей, у которых были сыновья брачного возраста. Мохаммед, единственный сын Завахири, также привлекал внимание и был любимцем своей старшей сестры. Повзрослев, большую часть времени он стал проводить со своими одноклассниками и взрослыми. Однако это оказалось слишком непросто для вежливого, воспитанного мальчика. Его постоянно дразнили и давали подзатыльники. И он предпочел большую часть времени проводить дома и помогать матери.

Дочери Завахири часто собирались вместе для игр и других занятий. Их мать Аза любила устраивать небольшие вечеринки, хотя мало что могла предложить гостям в качестве угощения — разве что лапшу с помидорами. Когда Зайнаб приходила пообщаться со второй дочерью, они могли говорить на протяжении всего завтрака, обеда и ужина. Однажды девочки заговорились далеко за полночь и шумели, поэтому доктор Завахири был вынужден постучать в дверь и попросить их вести себя тише. «И я подумала, что этот человек, которого боится весь мир, совсем не страшен для нас. Он казался мне приятным и интеллигентным».

Несмотря на свою скромность, жена Завахири любила элегантно одеваться. Аза сама шила себе платья, предпочитая классические фасоны. Она купила в Иране некоторое количество выкроек и немного изучила язык фарси, чтобы понимать инструкции. Она также шила ночные сорочки на продажу, чтобы выручить немного денег, часть из которых жертвовала нуждающимся. Аза вместе с дочерьми делала панно из цветов, сплетенных из оберточной бумаги, и украшала ими стены. Она также сделала композицию из камней перед своим бедным глинобитным домом.

В 1997 году судьба преподнесла семье Завахири сюрприз: десять лет спустя после того, как у Азы родился первенец, женщина снова забеременела. Ребенок родился зимой, немного недоношенный. Доктор Завахири сразу установил, что его пятая дочь больна синдромом Дауна. Аза, и так придавленная ответственностью за семью, приняла новое испытание стоически. Они назвали ребенка Айшей. Все любили ее, но Аза была единственной, кто мог удовлетворить ее нужды.

Вспоминая дружбу с детьми бен Ладенов и Завахири, Зайнаб отмечает, что семьи знали «взлеты и падения, но они были замечательны своими детьми. У них было нормальное детство».

В июле 1997 года, два месяца спустя после переезда в Афганистан, Завахири был разгневан настроениями в Египте, угрожавшими подорвать все движение. Исламистский адвокат Монтасир аль-Зайят выступил посредником в переговорах между «Исламской группой» и египетским правительством. «Ненасильственная инициатива», как ее назвали, вышла из той же самой тюрьмы, в которой сидели вместе Завахири и аль-Зайят шестнадцать лет назад. Из-за того, что двадцать тысяч фундаменталистов находилось в заключении, а другие активисты были ликвидированы агентами службы безопасности, исламистское движение оказалось полностью парализовано. Очевидно было, что если лидеры «Исламской группы» публично не откажутся от насилия, то, вероятно, уже никогда не увидят солнечного света.

После того как инициативу отказа от насилия сформулировали официально, шейх Омар Абдул-Рахман дал свое благословение из тюремной камеры в Соединенных Штатах. После того как соглашение было оформлено, правительство в течение года выпустило из тюрьмы две тысячи членов «Исламской группы». Многие члены «Аль-Джихада» заявили о прекращении огня и встали на путь примирения с правящим режимом.

Завахири остался один. «Присоединение к этой инициативе является капитуляцией, — гневался он. — В какой битве боец обращается к своим людям с призывом бросить оружие и сдаться, рискуя не получить ничего взамен?» Переписка, завязавшаяся между Завахири и другими исламистами, получила название «Войны факсов», как остроумно заметил один арабский издатель из Лондона. Завахири писал, что сочувствует страданию своих товарищей, но «если мы собираемся теперь остановиться, тогда зачем первыми начинали?».

Послания Завахири разделили исламистов на две группы: находившиеся в Египте были сторонниками примирения, а проживавшие за рубежом требовали продолжения войны. Завахири написал письмо Мустафе Хамзе, новому эмиру возрожденной «Исламской группы» и ее военному командиру Рифаи Ахмеду Taxe, находившимся в Афганистане, с призывом присоединиться к нему. (Что касается присоединения Слепого Шейха к инициативе, то он рассматривал ее как сделку с американцами, которые, как тот думал, его за это освободят. Когда Шейх понял, что этого не случится, то отказался от участия.) Египтяне, находившиеся в изгнании, решили нанести ошеломляющий удар.

Акция должна была быть приурочена к постановке оперы Верди «Аида» в октябре 1997 года на площади перед храмом царицы Хатшепсут на западном берегу Нила. Величественные руины возле Луксора — один из величайших памятников эпохи Нового Царства. Инициатором впечатляющей постановки выступила жена президента Сюзанна Мубарак.

Одним из направлений деятельности «Исламской группы» была атака на международный туризм, живительную силу египетской экономики и главный источник иностранной валюты. Фундаменталисты пытались спровоцировать правительство на репрессии и другие непопулярные меры. «Аль-Джихад» ранее не одобрял теракты против иностранцев, считая их совершенно неэффективными. Однако присутствие на представлении большого количества важных персон, включая президента Мубарака, давало возможность одним махом обезглавить правительство. К сожалению фундаменталистов, площадь охраняли три тысячи агентов безопасности, которые пристально следили за всеми гостями.

17 ноября 1997 года величественные руины среди барханов янтарного песка выглядели столь же торжественно, как и на протяжении последних тридцати пяти веков. Они появились задолго до Иисуса Христа, Мохаммеда и даже Авраама, отца великих монотеистических религий. Жара спала, знаменуя пик сезона, и множество туристов прибыли осматривать памятники. Часть групп сопровождали египетские гиды. Туристы фотографировали и покупали сувениры в киосках.

В девять часов утра шестеро молодых людей в черной полицейской униформе вошли в храм. В руках у них были сумки.

Один из них сразу застрелил охранника, а другие надели на головы красные повязки, показывая, что они являются боевиками «Исламской группы». Два человека остались у входа, чтобы отбиться, если приедет полиция, но она так и не появилась. Остальные четверо стали методично стрелять по ногам туристов, а затем добивать их выстрелами в затылок. Иногда они длинными ножами уродовали тела. Одного пожилого японца просто выпотрошили. На его теле позже была найдена записка, которая гласила: «Нет туризму в Египте!» с подписью «Эскадрон опустошения и разорения Омара Абдул-Рахмана — Гама’а Аль-Исламийя, Исламская группа».

Попав в ловушку, туристы пытались прятаться и бежать, но спасения не было. Крики жертв перекрывались возгласами «Аллах Акбар!» из уст нападавших. Убийства продолжались на протяжении сорока пяти минут. Среди жертв был пятилетний ребенок из Англии и четыре японские пары, приехавшие в Египет провести медовый месяц.

Когда кровопролитие прекратилось, нападавшие захватили автобус, рассчитывая убить по дорогое еще больше туристов, но неожиданно наскочили на полицейский блокпост. В результате перестрелки один из террористов был ранен. Сотоварищи пристрелили его и устремились в горы, преследуемые экскурсоводами и местными крестьянами на мотороллерах и ослах. Единственным оружием преследователей были лопаты и камни.

Тела убийц позже обнаружили в пещере, выложенные кругом. Египетская пресса писала, что они были убиты местными силами охраны правопорядка, но, скорее всего, они совершили ритуальное самоубийство. У одного из них в кармане нашли письмо, в котором выражалось сожаление, что они не устроили акцию раньше.

Погибли пятьдесят восемь туристов и четыре египтянина. Это был самый жестокий акт террора за всю современную египетскую историю. Тридцать пять погибших оказались швейцарцами, остальные приехали из Японии, Германии, Великобритании, Франции, Болгарии и Колумбии. Семнадцать туристов и восемь египтян были ранены. Одна швейцарская женщина получила сильнейшую душевную травму, когда у нее на глазах ее отцу отрезали голову.

На следующий день «Исламская группа» взяла на себя ответственность за теракт. Рифаи Таха сказал, что нападавшие хотели взять заложников, чтобы обменять их на арестованных исламистских лидеров, но систематичность, с какой совершалась бойня, опровергала это утверждение. Смерть убийц свидетельствовала о влиянии Завахири — до этого момента «Исламская группа» никогда не использовала смертников. Швейцарская федеральная полиция позже установила причастность бен Ладена к финансированию этой операции.

Египет был в шоке. Прозревшее и раскаявшееся население решительно повернулось против исламистов, которые начали отказываться от причастности к содеянному и переводить стрелки друг на друга. Слепой Шейх из тюрьмы обвинил израильтян, утверждая, что теракт спланировала разведка «Моссад». Завахири обвинил в попустительстве египетскую полицию, которая, по его словам, сделала возможным убийство, но он также возложил на жертв ответственность за то, что они въехали в страну. «Народ Египта воспринимает присутствие иностранных туристов как агрессию против мусульман и Египта, — заявил он. — Молодые люди говорят, что это их страна, а не место для веселья и развлечений, особенно для приезжих».

Луксор стал поворотным пунктом антитеррористической кампании. Последствия, к которым привел теракт, были явно не в пользу исламистов. Они потеряли поддержку, а без сочувствия населения им негде было прятаться. За пять лет до Луксора фундаменталистский террор унес жизни более! 200 человек, главным образом иностранцев. После Луксора атаки исламистов неожиданно стихли. «Мы думали, что больше никогда о них не услышим», — подытожил один из каирских правозащитников.

Вероятно, из-за своей изоляции в Кандагаре лидеры джихадистов, особенно египтяне, не смогли сразу понять, что они проиграли. Они оперировали логикой, которую сами выдумали. Джихадисты спорили главным образом друг с другом, защищали свои положения цитатами из Корана и выдержками из хадитов и считали, что их действия оправданны. Они жили в стране, столь подверженной насилию, что не сразу осознали весь ужас Луксора, тем более что революция «Талибана» прошла в жестких и непримиримых условиях. Поэтому время после луксорской трагедии стало для фундаменталистских лидеров периодом осмысления пройденного пути.

Главным было то, что исламская нация находилась в глубоком упадке из-за того, что ей правили нелегитимные лидеры. Они обвиняли в этом христианско-еврейский альянс, следствие договора Сайкса-Пико от 1916 года о разграничении сфер влияния на арабские страны между Великобританией и Францией и Декларации Бальфура, призывавшей к созданию еврейского государства в Палестине. Вскоре пала Оттоманская империя, а с ней — исламский халифат. Образовавшийся впоследствии христианско-еврейский альянс преследовал мусульман, используя в качестве инструмента ООН, уступчивые арабские правительства, многонациональные корпорации, спутниковые каналы и международные благотворительные организации.

Возникшие в прошлом радикальные исламские группы теперь разваливались в результате разрозненности и отсутствии ясного плана. В январе 1998 года Завахири начал писать наброски декларации с целью объединить разобщенные группы моджахедов под единым знаменем. Это должно было отвлечь их от региональных конфликтов и нацелить на глобальный исламский джихад против Америки.

Завахири упоминает три причины недовольства американцами. Во-первых, продолжающееся присутствие войск США в Саудовской Аравии семь лет спустя после Войны в заливе. «Несмотря на то что некоторые люди спорят по этому поводу, народ полуострова воспринимает это как оккупацию», — утверждает он. Во-вторых, стремление Америки уничтожить Ирак, что доказывается, по его словам, уничтожением более миллиона мирных жителей. В-третьих, поддержка Америкой Израиля, разрушающего арабские страны, слабость и разрозненность которых является гарантией его существования.

Все это означает объявление «войны Аллаху, его Посланнику и всем мусульманам». Таким образом, члены коалиции выпустили фетву: «Постановляем убивать американцев и их союзников — гражданских и военных. Это является личным долгом каждого мусульманина, который может сделать это в любой стране любым возможным способом».

23 февраля «Аль-Кудс Аль-Араби» в Лондоне опубликовала текст фетвы новой коалиции, именовавшейся Международным исламским фронтом джихада против евреев и крестоносцев. Послание было подписано лично бен Ладеном; Завахири как лидером «Аль-Джихада»; Рифаи Тахой как предводителем «Исламской группы»; шейхом Мир Хамзой, секретарем «Джамиат-уль-Улема» из Пакистана, и Фазулом Рахманом, лидером «Движения джихада» из Бангладеш. Название «Аль-Каида» не использовалось. Ее существование все еще находилось в глубоком секрете.

Вне Афганистана члены «Исламской группы» встретили декларацию с чувством глубокого разочарования. После катастрофы в Луксоре они были сильно дезориентированы и обиделись, что их не спросили, хотят ли они присоединиться к такой декларации. Таха отозвал свою подпись, объяснив своим сподвижникам, что его лишь спросили по телефону, хочет ли он поставить свою подпись в защиту иракского народа.

В «Аль-Джихаде» тоже начались волнения. Завахири созвал встречу своих сторонников в Афганистане, чтобы объяснить им принципы новой глобальной организации. Сподвижники обвиняли его в том, что он свернул со своего главного пути — захвата власти в Египте, — и протестовали против вовлечения «Аль-Джихада» в грандиозную авантюру бен Ладена против Америки. Некоторым из них лично не нравился бен Ладен, они говорили, что у него «темное прошлое», и они не представляли его во главе новой коалиции. Завахири ответил на все атаки против бен Ладена по электронной почте: «Если руководитель (бен Ладен) что-либо обещал в прошлом и не выполнил, то мы его поменяем. Даже в это время почти все, что у нас есть, мы получили от Бога и затем от него». Преданность Завахири бен Ладену теперь была полной. Без денег саудита, которых, однако, явно не хватало, «Аль-Джихада» не было бы вообще.

Завахири поклялся отчислить из организации каждого, кто откажется принимать участие в акциях. Его организация пришла в смятение из-за арестов и отступничества. Она оказалась настолько близка к краху, что было два выхода: следовать за Завахири или вообще выйти из организации. Многие выбрали второе, среди них и родной брат Завахири Мохаммед. Два брата стояли во главе организации с первых дней ее существования. Отношения их были неравными. Айман однажды наказал Мохаммеда в присутствии коллег за плохое обращение с небольшой казной организации. Однако младший брат пользовался популярностью и как заместитель эмира часто управлял организацией, когда Айман путешествовал или сидел в тюрьме. Однако союз с бен Ладеном был невыносим для Мохаммеда. Его уход для многих стал ударом.

Несколько членов «Исламской группы» пытались связаться со Слепым Шейхом, чтобы он сам назначил эмира нового исламского фронта, но сделать это не удалось из-за полного отсутствия связи. Бен Ладен воспользовался распрями в лагере египтян. Он сказал обеим группам, что их операции в Египте были настолько неэффективными и дорогостоящими, что настало время «повернуть стволы» против Америки и Израиля. Помощник Завахири Ахмед аль-Наджар позже сообщил египетским следователям: «Я сам слышал, как бен Ладен говорил, что наша главная цель ограничена сейчас одной страной, Соединенными Штатами, поэтому мы стали воевать протии американских интересов не только в арабском регионе, но также по всему миру».

16

«Ну, началось!»

После публикации фетвы фортуна вновь повернулась к «Аль-Каиде». До этого момента бен Ладен и его дело были мало известны за пределами Саудовской Аравии и Судана, но весть о фетве призвала под знамена организации новое поколение бойцов. Некоторые пришли из пакистанских медресе, другие — с улиц Каира и Танжера. Некоторые даже услышали этот призыв в мусульманских анклавах Запада. В марте 1998 года, всего месяц спустя, из Монреаля приехал Ахмед Рессам. Недалекий вор алжирского происхождения, позднее арестованный за попытку взрыва международного аэропорта Лос-Анджелеса, Рессам стал одним из тридцати алжирцев в лагере «Халдан», начальном пункте подготовки добровольцев «Аль-Каиды». Тогда же в организацию вступил Закариас Мусауи, французский гражданин марокканского происхождения, проживавший в Лондоне. Позже он был признан виновным в подготовке террористического акта против Соединенных Штатов. В «Халдан» приехали молодые люди из Йемена, Саудовской Аравии, Швеции, Турции и Чечни; для каждой национальности был назначен свой эмир. Они создавали ячейки, которые потом могли быть перенесены в их собственные страны или иные точки мира. Некоторые из них отправились воевать в Кашмир и Чечню. Многие сражались на стороне «Талибана».

Общественная известность стала для бен Ладена новой валютой, с лихвой покрывшей его прежнее богатство, и приносила ему новых добровольцев и пожертвования. Несмотря на обет молчания, после фетвы бен Ладен дал серию пресс-конференций и интервью, в первую очередь четырнадцати пакистанским журналистам, которых два дня возили по кругу, перед тем как привезти в лагерь «Аль-Каиды», находившийся в миле от точки старта. Они долго ожидали появления бен Ладена. Вскоре раздался залп в честь прибытия эмира в сопровождении охраны на четырех внедорожниках. Лица телохранителей были закрыты черными масками. Рядом в поисках укрытия металась напуганная собака.

На пакистанских журналистов это представление произвело впечатление наигранного и пародийного фарса. Их не интересовало объявление войны, казавшееся дешевым рекламным трюком. Индия только что испытала ядерное оружие, и они хотели, чтобы бен Ладен объявил джихад Индии, а не США. Ошарашенный бен Ладен попытался обратить внимание журналистов на суть дела: «Поговорим о реальных проблемах. Терроризм может быть оправданным и достойным осуждения, — заявил бен Ладен в ответ на заученный заранее вопрос одного из своих последователей. — Угрожать невинным людям и терроризировать их ужасно и несправедливо, так же неправедно запугивать народ. В то время как терроризировать агрессоров и преступников, воров и разбойников необходимо для защиты народа и его собственности. Мы практикуем то, что заслуживает похвалы».

После интервью Рахимулла Юсуфзаи, репортер исламабадской газеты «Ньюс», отвел бен Ладена в сторону и попросил рассказать что-нибудь о его жизни, например, сколько у него жен и детей.

— Я уже сбился со счета, — рассмеялся бен Ладен.

— Может быть, вы знаете, сколько у вас жен, — не отставал Юсуфзаи.

— Я думаю, что у меня три жены, но я уже потерял счет своим детям, — ответил бен Ладен.

Затем Юсуфзаи спросил, сколько у него денег. Бен Ладен положил руку на сердце и улыбнулся: «Все мое богатство — здесь». Затем он продолжил отвечать на личные вопросы.

Как только Юсуфзаи вернулся в Пешавар, ему позвонил разгневанный мулла Омар: «Бен Ладен созвал пресс-конференцию, объявив джихад, и даже ничего не сказал мне? В Афганистане может быть один глава: или я, или бен Ладен!»

Как всегда, во время интервью бен Ладен, несмотря на то, что пил много воды и чая, сорвал голос. На следующий день Усама не мог говорить вообще и общался только жестами, его голосовые связки сильно воспалились. Его телохранители объясняли это последствием воздействия советского химического оружия, примененного во время войны, но некоторые репортеры сделали вывод, что он страдает от болезни почек — это была распространенная и необоснованная версия.

Через два дня бен Ладен принял репортера Джона Миллера и съемочную группу компании Эй-би-си. Первым делом неугомонный корреспондент сел на пол в хижине Завахири и объяснил, чего хочет их группа: «Док, мы хотели бы снять, как бен Ладен ходит по лагерю, общается с людьми, наблюдает за ходом подготовки боевиков, чтобы потом смогли создать из этого полноценную передачу». Завахири кивнул со знанием дела. «Как я понял, вы хотите снять ролик категории «Би», — ответил Завахири, используя технический термин для обозначения подобного репортажа, и, хмыкнув, продолжил: — Господин Миллер, вы должны понять, что вы не Сэм Дональдсон, который прогуливается с президентом по Розовому саду. Господин бен Ладен — очень важный человек».

Миллер понял: Завахири являлся самостоятельной величиной за рамками «Аль-Каиды», но вскоре появился сам бен Ладен с той же самой бравадой, что и обычно. Под щебет сверчков за глиняной стеной Миллер спросил бен Ладена, направлена ли его фетва против всех американцев или только против военных. «На протяжении всей истории американцы никогда не знали разницы между военными и гражданскими, между мужчинами и женщинами, между детьми и взрослыми, — ясно ответил бен Ладен. Он бросил мягкий быстрый звериный взгляд, как если бы его чем-то обидели. — Я предвижу черные дни для Америки. Я думаю, что они даже не останутся Соединенными Штатами, а развалятся на отдельные государства, как бывший Советский Союз». Бен Ладен носил белый тюрбан и зеленую военную куртку. За его спиной висела схематичная карта Африки.

«Вы — словно ближневосточная версия Тедди Рузвельта», — заключил Миллер.

Во время интервью люди бен Ладена столпились в его жилите. Два саудита Мохаммед аль-’Овхали и Джихад Али Азам готовились к большой диверсии в следующем месяце. После того как команда Миллера закончила запись, технические эксперты «Аль-Каиды» вырезали из видеоленты лица саудитов, после чего вернули ее американцам.

Во время интервью Миллер спросил про Вали Хана Амина Шаха, которого недавно арестовали в Маниле. «Американские власти уверены, что он работал на вас, финансировал вас, содержал тренировочные лагеря и разрабатывал покушение на президента Клинтона во время его поездки в Манилу», — сказал Миллер. Бен Ладен признался, что Вали Хан действительно был его «близким другом»: «Относительно того, что он работал на меня, мне нечего сказать. Мы все делаем одно дело».

То, что Хан находился в заключении в США, являлось большим секретом, но кто-то передал эту информацию Миллеру. Некоторые люди в ФБР и Управлении федерального прокурора были неприятно удивлены упоминанием имени Хана в интервью бен Ладена по телевидению. Они знали, что Джон О’Нейл дружит с Кристофером Айшемом, продюсером отдела журналистских расследований редакции новостей Эй-би-си, — они часто выпивали вместе в ресторане «Элейн». Патрик Фитцджеральд, помощник прокурора Южного округа Нью-Йорка, был настолько взбешен, что угрожал уволить О’Нейла. Айшем и Миллер отрицали, что информацию им предоставил О’Нейл, и даже хотели пройти проверку на детекторе лжи. Фитцджеральд успокоился, но репутация О’Нейла была запятнана. Не помогло даже то, что журналистские расследования часто способствовали сыскной деятельности американского разведывательного сообщества.

У ЦРУ не было информатора внутри «Аль-Каиды» или службы безопасности «Талибана». Благодаря старым связям времен джихада с СССР управлению удалось установить контакт с некоторыми вождями племен. В резидентуре «Алек» Майк Шойер разработал план похищения бен Ладена. Афганцы рассказали, что под фермой, где проживал Усама, проходят дренажные каналы. Через них на ферму могла проникнуть группа захвата. Другая группа афганцев должна была появиться перед воротами фермы и с помощью бесшумных пистолетов снять охрану. Затем предстояло найти бен Ладена, связать его и спрятать в горной пещере в сорока километрах от этого места. Если попытка сорвется, то американский след обнаружить не удастся. В случае успеха афганцы передадут бен Ладена американцам месяц-два спустя, когда сподвижники уже перестанут его искать.

Специалисты ЦРУ разработали специальную капсулу, по форме идентичную обычному коммерческому контейнеру, входившую в грузовое отделение гражданской версии транспортного самолета Си-130. Внутри капсулы находилось кресло дантиста со смирительными ремнями, рассчитанное на очень высокого человека (в ЦРУ все еще думали, что бен Ладен был ростом под два метра), рядом располагалось отделение для врача, у которого имелся широкий спектр медицинских препаратов и оборудования, включая аппарат для очистки крови. ЦРУ даже построило полевой аэродром на частном ранчо возле Эль-Пасо, чтобы пилот мог отработать взлет и посадку с потушенными бортовыми огнями, пилотируя самолет при помощи прибора ночного видения.

По плану Шойера бен Ладена следовало перевезти в Египет, допросить с пристрастием, а потом тихо пустить в расход. Джон О’Нейл яростно противился. Он был служителем закона, а не убийцей, и хотел арестовать бен Ладена, затем привезти его в Америку. Он сделал запрос Джанет Рено, генеральному прокурору, которая согласилась предоставить ФБР право на арест бен Ладена. Вскоре Дэн Коулмен появился под Эль-Пасо, чтобы отрепетировать свои действия. После того как самолет приземлится, дверь грузового люка должна была открыться. Коулмену предстояло войти внутрь контейнера и зачитать бен Ладену, привязанному к зубоврачебному креслу, его права.

Но для этого требовалось формальное обвинение. Федеральное большое жюри в Нью-Йорке продолжало знакомиться с фактами даже после того, как началась подготовка к захвату. Один из документов, который Коулмен нашел в компьютере Вадиха эль-Хейджа, показывал предположительную связь между «Аль-Каидой» и убийством американских военных в Сомали. Именно это и стало основанием для начала уголовного преследования, которое в июне 1998 года было снова начато в Нью-Йорке: Обвинение, однако, впоследствии развалилось, ибо не было никаких доказательств, что бен Ладен или «Аль-Каида» причастны к убийству американцев ранее августа того же года. Если бы его удалось схватить, тогда вряд ли бы его осудили.

Споры между О’Нейлом и Шойером, наряду с нежеланием опасавшегося трагических последствий АНБ одобрить план, испортили все дело. В отчаянии директор ЦРУ Джордж Тенет дважды в течение 1998 года летал в Саудовское королевство с целью добиться помощи. По словам Шойера, наследный принц Абдулла заверил, что если удастся получить бен Ладена из рук «Талибана», то американской разведке «не нужно будет даже просить о допросе».

У саудитов, однако, была своя причина для беспокойства. Принц Турки боялся, что бен Ладен может контрабандой провезти в страну оружие для своих сторонников, которые потом нападут на полицейские участки. Саудиты жаловались руководству «Талибана», что деятельность бен Ладена осложняет международные отношения, но безрезультатно. В конце концов в июне 1998 года король вызвал Турки и сказал: «Реши это дело!»

Принц приземлился в аэропорту Кандагара, пролетев прямо над похожей на крепость фермой Тарнак. Турки еще никогда не встречался с муллой Омаром. Принца поселили в ветхом жилище, ранее принадлежавшем богатому торговцу. Дом был одним из немногих уцелевших в этом когда-то богатом городе. Вскоре прибыл мулла Омар. Одноглазый лидер предстал перед принцем худым и бледным, с длинной бородой и с каким-то заболеванием руки, которой он хватался за грудь. Раны и увечья в Афганистане стали делом привычным, даже у некоторых членов кабинета министров «Талибана» и губернаторов были ампутированы конечности. Редко у кого из мужчин был полный комплект ног, рук или глаз. Турки пожат руку мулле и сел перед ним на пол в гостиной. Позади Омара находилась стеклянная дверь, которая вела на полукруглую террасу, выходившую на пыльный, пустынный двор.

Даже во время этой важной церемонии в доме царил хаос. В комнату набились любопытные. Турки был благодарен хотя бы за единственный в доме кондиционер. Принц взял с собой шейха Абдуллу, известного исламского ученого и бывшего министра вакуфов, который немало жертвовал «Талибану». Кроме напоминания об уже оказанной помощи, личное присутствие шейха Абдуллы должно было помочь решить вопрос о дальнейшем статусе бен Ладена. Принц напомнил мулле Омару о его обязательстве воспрепятствовать попыткам бен Ладена осуществить диверсию любого рода против королевства и попросил выдать бен Ладена лично ему, зная, что накануне его приезда шейх срочно покинул город.

Мулла Омар изобразил большое удивление. «Я не могу просто так посадить его на самолет, — заявил он. — Тем более что мы гарантировали ему убежище».

Принц был изумлен таким поворотом событий. Мулла объяснил особенности пуштунского племенного права, которое запрещает выдавать гостей.

Шейх Абдулла выразил мнение, что гость нарушил данное слово, ибо неоднократно давал интервью. Эти акции, по мнению шейха, освобождали покровителя от обязанности защищать гостя. Однако лидера «Талибана» убедить не удалось.

Понимая, что мулле Омару требуется сохранить лицо, принц предложил компромиссное решение: создать комитет из него самого и Омара, чтобы совместно изучить возможность выдачи бен Ладена. После этого принц и его спутник собрались уезжать. Турки спросил: «Вы согласны в принципе передать нам бен Ладена?»

Мулла кивнул головой.

После этой встречи Саудовская Аравия, как сообщают, предоставила еще четыреста внедорожников и финансовую помощь как предварительный платеж за выдачу бен Ладена. Шесть недель спустя деньги и джипы позволили «Талибану» установить контроль над Мазари-Шарифом, опорным пунктом хазар, ирано-язычного шиитского меньшинства. Среди бойцов «Талибана» было несколько сот арабов, посланных бен Ладеном. Защитников бастиона подкупили, в результате чего на их стороне осталось не более полутора тысяч хазарских бойцов. Их быстро перебили. Талибы ворвались в город и два дня грабили и убивали местных жителей. Они расстреливали все, что движется, перерезали глотки раненым и стреляли в уже мертвые тела по гениталиям. Трупы оставались на съедение псам шесть дней, пока захватчики не позволили их похоронить. Тех жителей, которые убежали из города, потом преследовала и бомбила авиация. Сотни других заперли в контейнеры и оставили умирать под палящими лучами солнца. По оценкам ООН, было убито от пяти до шести тысяч человек, в том числе десять иранских дипломатов и журналистов, которых талибы схватили и расстреляли в подвале иранского консульства. Четыреста женщин были взяты в наложницы.

Захват Мазара предвещал дальнейшие трагедии.

После образования «Исламского фронта» американская разведка проявила большой интерес к Завахири и организации «Аль-Джихад», которая еще существовала отдельно от «Аль-Каиды», но тесно с ней сотрудничала. В июле 1998 года возле одного из ресторанов в Баку оперативники ЦРУ захватили Ахмеда Саламу Мабрука и других членов «Аль-Джихада». Мабрук был одним из ближайших доверенных лиц Завахири. Агенты скопировали всю информацию с изъятого ноутбука, который содержал список членов «Аль-Каиды» и реестр членов «Аль-Джихада» в Европе. Дэн Коулмен назвал полученные документы «розеттским камнем «Аль-Каиды», но ЦРУ напрочь отказалось делиться данными с ФБР.

Это было типичным межведомственным противоречием, сводившими на нет усилия обеих организаций, и еще более ухудшало отношения между опытными сотрудниками, включая Шойера с О’Нейлом. ФБР остро нуждалось в этой ценнейшей информации, без которой усилия ее сотрудников были напрасны. О’Нейл хотел использовать эту информацию — для предъявления обвинения и публичного суда, — и, следовательно, она не должна пребывать в секрете и оставаться лишь разведданными, а должна стать уликой и не лежать бесцельно в архивах разведки. ЦРУ рассматривало утечку любой информации из своего ведомства как нарушение режима секретности и хранило данные с компьютера Мабрука, как королевские бриллианты. Такую ценнейшую информацию было трудно добыть, а потом, как оказалось, не менее трудно пустить в оборот. Дело в том, что на протяжении последних десятилетий численность личного состава ЦРУ неуклонно снижалась и к тому времени оставалось только две тысячи агентов, работавших по всему земному шару.

О’Нейл настолько разгневался, что послал агента в Азербайджан, чтобы попросить изъятый компьютер у президента этой страны. Когда попытка провалилась, он уговорил Клинтона лично обратиться к азербайджанскому президенту. В конце концов ФБР получило этот компьютер, но конфликт между ЦРУ и ФБР продолжал развиваться, мешая отслеживать сеть «Аль-Каиды».

ЦРУ занялось ячейкой «Аль-Джихада» в Тиране (Албания), которая была создана Мохаммедом аль-Завахири в начале девяностых. Албанские полицейские под руководством агентов ЦРУ похитили пять членов этой организации и устроили длительный допрос, держа пленников с завязанными глазами. Потом албанцы передали тех, кто имел египетское гражданство, официальному Каиру. Следователи Мубарака подвергли их пыткам и бросили в тюрьму вместе с сотнями других подозреваемых в терроризме. Показания по делу заняли двадцать тысяч страниц. Оба брата Завахири были заочно приговорены к смертной казни.

6 августа, месяц спустя после раскрытия албанской ячейки, Завахири послал следующую декларацию в лондонскую газету «Аль-Зайят»: «Мы хотели бы сообщить американцам, что получили их послание и что последует ответ, который, как мы надеемся, они смогут внимательно прочитать, потому что с Божьей помощью мы собираемся обратиться к ним на том языке, который они понимают».

Несмотря на поднявшуюся было бурю в прессе, «Аль-Каида» не пошла далее страстных призывов к джихаду. У нее имелись большие планы и воспоминания о прошлых успешных акциях, в которых организация либо вообще не участвовала, либо имела к ним косвенное отношение. «Аль-Каида» существовала уже десять лет, но при этом она оставалась таинственной и малозначимой организацией. Она не шла ни в какое сравнение с «Хамасом» или «Хезболлой». Тысячи молодых людей прошли подготовку в лагерях «Аль-Каиды» и отправились домой сеять разрушения. Их навыки вызывали интерес различных спецслужб, знавших, что боевики связаны с «Аль-Каидой». Хотя выпускники лагерей и сохраняли преданность бен Ладену, формально большинство из них не входило в организацию. В результате в Кандагаре было гораздо меньше действительных членов «Аль-Каиды», чем в Хартуме, — из-за того, что бен Ладен просто не мог платить всем пособие. Даже эффектная презентация для иностранных журналистов исполнялась при участии нанятых для этой цели афганских моджахедов. Словно рыба-молот, «Аль-Каида» и бен Ладен пытались выглядеть более грозно. Новой «Аль-Каиде» срочно был нужен боевой дебют.

Это произошло 8 августа 1998 года в день резни в Мазари-Шарифе и восьмую годовщину прибытия американских войск в Саудовскую Аравию.

В Кении один из людей Завахири, египтянин, известный как Салех, разработал и собрал два мощных взрывных устройства. Первая бомба, эквивалентная девятистам килограммам тротила, состояла из смеси нитрата алюминия и алюминиевой пудры. Она была вмонтирована в кузов грузового фургона «Тойота». Два саудита, присутствовавшие на интервью «Новостям Эй-би-си», Мохаммед аль-’Овхали и Джихад Али, повели автомашину в центр Найроби к американскому посольству. В это же время в Танзании вторая бомба Салеха уже двигалась в сторону Дар-эс-Салама, где должна была проходить дипломатическая миссия США. Это устройство имело схожую конструкцию, к которой Салех добавил несколько баллонов с кислородом и канистры с бензином для увеличения мощности взрыва. За рулем автомобиля сидел египтянин Ахмед Абдулла, прозванный за светлые волосы Немцем. Взрывы были назначены на половину одиннадцатого утра в пятницу, когда всем благочестивым мусульманам следовало находиться в мечетях.

Эта первая документально зафиксированная атака «Аль-Каиды» наложила отпечаток на все последующие акции. Новшество заключалось в том, что смертники производили несколько взрывов одновременно. Это было весьма рискованной стратегией. В случае успеха «Аль-Каида» могла рассчитывать, что к ней будет приковано внимание всей мировой общественности. Взрывы должны были подтвердить, что бен Ладен действительно объявил войну Соединенным Штатам. Использование самоубийц предоставляло сомнительное моральное оправдание гибели множества мирных граждан. Подобные теракты ранее не были свойственны «Аль-Каиде». Гибель максимально возможного числа людей стала самоцелью. Никто не пытался избежать смерти невинных, ибо концепция невиновности уже была сброшена со счетов «Аль-Каиды». Несмотря на то что Коран строго запрещает убийства женщин и детей, одной из целей взрыва посольства в Кении являлось убийство американской женщины-посла Пруденс Бушнелл. Это должно было вызвать общественный резонанс.

Тут и вскрылась неопытность боевиков. Как только Джихад Али подъехал к парковке посольства с задней стороны, Мохаммед аль-’Овхали выпрыгнул из автомобиля и направился в сторону пропускного пункта. Террорист попытался поднять шлагбаум, но невооруженная охрана посольства отогнала его. ’Овхали вспомнил, что оставил свой пистолет в машине. Тогда он бросил взрывпакет во внутренний двор. Звук взрыва привлек внимание людей, находившихся в посольстве. Один из уроков, который Завахири извлек из теракта в египетском посольстве в Исламабаде тремя годами ранее, заключался в том, что первый взрыв заставляет людей выбегать наружу, в результате чего они становятся жертвами разлетающихся осколков стекла при взрыве настоящей бомбы.

’Овхали неожиданно одолели сомнения, касавшиеся его посмертной участи, как рассказал он позже агентам ФБР. Он собирался стать мучеником: смерть в результате теракта должна была гарантировать ему место в раю. Но ’Овхали подумал, что, бросив шумовую гранату, выполнил задание. Если же он двинется вперед навстречу своей смерти, то это будет уже самоубийство, а не мученичество. Следовательно, он удостоится осуждения, а не спасения. Как узок мост между адом и раем! Чтобы спасти душу, ’Овхали отказался от повторной попытки поднять шлагбаум, развернулся и бросился бежать. Взрыв раздался где-то сбоку, разорвав на нем одежду и изранив всю спину осколками. Когда террорист смог подняться, то ощутил необычайную тишину и увидел, что он наделал.

С фасада здания были словно бритвой срезаны бетонные плиты. Мертвые люди все ещё сидели за столами. Прилегающая часть улицы была покрыта копотью, горел автобус. Здание рядом с посольством, в котором находился Кенийский секретарский колледж, рухнуло. Многие люди оказались погребенными под завалами, и их стоны с каждой минутой становились все громче и громче, пока не слились в общий вой. Всего погибло 213 человек, в том числе двенадцать американцев; четыре с половиной тысячи было ранено, более полутораста человек лишились зрения. Руины горели несколько дней.

Восьмью минутами позже Ахмед Немец на своем грузовике подъехал к стоянке американского посольства в Дар-эс-Саламе и решительно замкнул детонатор. Случайно в момент взрыва между бомбой и стеной посольства оказался автомобиль с цистерной для воды. Взрыв ударил по трем этажам, сильно повредив канцелярию, но благодаря препятствию здание посольства устояло. В результате теракта погибло одиннадцать человек и восемьдесят пять было ранено. Все они являлись африканцами.

Несмотря на очевидное стремление привлечь внимание к «Аль-Каиде», террористы своими атаками пытались также сбить с толку американцев. Операция в Найроби получила название «Святая Кааба в Мекке», а взрыв в Дар-эс-Саламе был назван «Операция Аль-Акса», по имени известной мечети в Иерусалиме. Бен Ладен позже попытался дать обоснование этим диверсиям. В начале он говорил, что эти города избирались в качестве мишеней из-за их соучастия во «вторжении» в Сомали; затем он описал американский план разделения Судана, который, по его словам, разрабатывался в посольстве США в Найроби. Он договорился до того, что геноцид в Руанде был спланирован двумя американскими посольствами.

Мусульмане всего мира встретили эти взрывы с ужасом и отчаянием. Смерть стольких людей, многие из которых были африканцами и мусульманами, вызвала замешательство. Бен Ладен прокомментировал — эти акции заставили американцев почувствовать то, что пережили мусульмане. Но для большинства людей в мире — и даже для некоторых членов «Аль-Каиды» — эти атаки не имели смысла. Показательный акт массового убийства отнюдь не гарантировал изменения американской политики, а мог лишь спровоцировать адекватный ответ.

Здесь отчетливо проявилась стратегическая задача бен Ладена, намеревавшегося втянуть США в войну в Афганистане, который уже стал могилой одной империи. Часто цель террора заключается в том, чтобы спровоцировать могущественного противника на агрессию, и бен Ладен застал Америку в один из наиболее несчастливых моментов в ее истории.

«Ну, началось!» — сказал помощник прокурора США Пэт Фитцджеральд Коулмену, когда до него дошло известие о взрывах. Он позвонил в Нью-Йорк в половине четвертого утра. Коулмен немедленно выехал в Вашингтон. Двумя днями позже жена встретилась с ним в закусочной сети «Дайери Куин» на дороге 1–95, чтобы передать ему лекарства и сменить одежду. Она знала, что муж может долго находиться в Операционном и информационно-стратегическом центре.

Штаб-квартира ФБР поручила расследование местному управлению в Вашингтоне, которое обычно занималось оперативными действиями за рубежом. О’Нейл страстно хотел взять все под свой контроль. Нью-йоркское управление имело задание расследовать дело бен Ладена, поэтому могло потребовать передачи информации себе. Пока было непонятно, действительно ли за этими взрывами стоит бен Ладен. Даже высшему эшелону власти название «Аль-Каида» ничего не говорило. Обсуждалась возможная причастность других террористических организаций, например «Хезболлы» и «Хамаса». О’Нейл пытался доказать руководству, что главным подозреваемым является именно бен Ладен. Джон привлек к работе молодого агента Али Суфана из другой команды, американца ливанского происхождения. Суфан оказался единственным агентом ФБР в Нью-Йорке, который хорошо знал арабский язык, а всего в Америке было восемь таких специалистов. Проанализировав ранние фетвы и интервью бен Ладена и сравнив их с заявлениями в СМИ об ответственности за взрывы, Суфан пришел к выводу, что организатором терактов, бесспорно, является бен Ладен. Благодаря Суфану О'Нейл сумел в тот же день послать сообщение в штаб-квартиру о наличии определенного тождества между последними заявлениями бен Ладена и требованиями, которые были выдвинуты в анонимных посланиях.

Томас Пикард, в то время возглавлявший отдел по уголовным делам штаб-квартиры, временно исполнял обязанности директора ФБР, ибо Луи Фри находился в отпуске. Пикард отверг просьбу О’Нейла передать расследование взрывов нью-йоркскому управлению. Он хотел, чтобы контроль за этим делом осуществляло вашингтонское управление, которое он формально возглавлял. О’Нейл пытался задействовать все имевшиеся связи, включая генерального прокурора Рено и его друга Дика Кларка, чтобы добиться своего. За такое нарушение субординации ФБР применило к О’Нейлу жесткие санкции, и в качестве наказания ему не разрешили вылететь в Кению. Джон был глубоко разочарован таким исходом.

Спустя всего восемь часов после взрывов двенадцать следователей ФБР были на пути в Кению. Постепенно к расследованию обоих взрывов привлекли почти пятьсот сотрудников — самая большая команда в истории ФБР. По дороге из аэропорта Найроби путь автобусу со следственной бригадой перегородило стадо коров, принадлежащее племени масаи. Агенты обращали на себя внимание на переполненных улицах, по которым двигались велосипедисты и ослиные повозки. Уличные сцены шокировали следователей своей экзотичностью, пестротой и ужасающей бедностью. Многие агенты совершенно не знали жизни вне Америки; большинство из них впервые получили заграничный паспорт непосредственно перед выездом на задание, и теперь они оказались в девяти тысячах миль от родины. Они очень мало знали о законах и обычаях страны, где им предстояло работать. Агенты были очень осмотрительны и осторожны, опасались того, что сами станут мишенью «Аль-Каиды».

Агент Стивен Годен, приземистый рыжеволосый выходец с северной окраины Бостона, достал свой компактный автомат и положил на колени. До недавнего времени его служба в ФБР проходила в северной части Нью-Йорка в офисе с двумя сотрудниками. Он никогда не слышал об «Аль-Каиде» и прибыл для того, чтобы охранять других сотрудников, но был шокирован, когда увидел огромное скопление людей возле посольства. Годен был подавлен размером толпы — такого он раньше никогда не видел. Как он мог защитить других агентов, если сам не представлял, что может произойти?

Автобус остановился возле обугленных развалин. Картина разрушения угнетала. От дома остались только стены. Соседний Кенийский секретарский колледж вообще превратился в руины. Спасатели голыми руками разбирали камни, пытаясь докопаться до заваленных. Стив Годен посмотрел на руины и в ужасе воскликнул: «Что же тогда ад?» ФБР еще не приходилось заниматься последствиями взрывов посольств за рубежом.

Одной из погребенных под завалами секретарского колледжа была Розелин Ванйики Мванги, или Рози, как все ее звали. Спасатели слышали ее разговор с другой пострадавшей со сломанной ногой. она пыталась подбодрить женщину. На протяжении двух дней бодрый голос Рози вдохновлял спасателей, работавших без устали. В конце концов они докопались до женщины со сломанной ногой и помогли ей выбраться из ловушки. Они пообещали Рози, что через два часа доберутся до нее, но, когда им наконец это удалось, было уже поздно. Ее смерть потрясла изнуренных спасателей.

Взрывы посольств стали дерзким покушением на роль Америки в мире. Высокий уровень координации и технического обеспечения, позволивший произвести взрывы почти синхронно, поражал, но гораздо большее беспокойство вызывал тот факт, что «Аль-Каида» встала на путь эскалации насилия и увеличения количества жертв. ФБР вскоре установило, что под прицел попали пять американских посольств, но благодаря оперативным действиям три удалось спасти. Следователи были ошеломлены, узнав, что за год до взрывов один из египетских членов «Аль-Каиды» приходил в посольство в Найроби и предупреждал сотрудника ЦРУ о готовящемся заговоре. Управление посчитало эту информацию недостоверной. И это был не единственный случай. Мало кто воспринимал всерьез угрозы, исходившие ранее из фетв и заявлений. Теперь стали очевидны горькие последствия этого пренебрежения.

Через три дня после взрывов Пэт д’Амуро послал своего подчиненного Стива Годена на задание:

— В отеле за городом нужно проверить одного подозрительного парня.

— В каком смысле подозрительного? — спросил Годен. — Что это значит?

— Если тебе не нравится это задание, у меня есть сотня других поручений, — отрезал д’Амуро.

Годен с двумя агентами поехали в пригород, населенный в основном беженцами из Сомали. Автомобиль с трудом пробрался через галдящую толпу и остановился перед входом в отель. «Что бы ни случилось, ни в коем случае не выходите из машины, — проинструктировал их кенийский коллега. — Здесь не любят американцев».

Пока агенты ожидали возвращения кенийского полицейского, из толпы вышел худой человек и спиной прислонился к окну.

— Я же говорил вам, не появляйтесь здесь, — сказал он шепотом. — Вас могут убить.

Годен догадался, что человек был осведомителем.

— Можете ли вы помочь нам? — спросил агент.

— Его нет здесь, — прошипел осведомитель. — Он в другом отеле.

В следующем отеле агенты нашли подозрительного человека: худой молодой араб с несколькими рваными ранами на лбу и повязками на руках, из которых сочилась кровь. Он назвался Халедом Салемом бен Рашидом из Йемена. Араб утверждал, что приехал в страну для занятия бизнесом — оптовой торговлей орехами. Юноша отдыхал на скамейке близ посольства, когда случилась «катастрофа». Единственным содержимым его карманов было восемь стодолларовых купюр.

— Как вы добрались до отеля? — спросил следователь.

Бен Рашид сказал, что из больницы его забрал таксист. Догадавшись, что пассажир не говорит на суахили, водитель привез его туда, где иногда останавливаются арабы.

— Где ваши вещи; одежда и документы?

— Все осталось на месте взрыва, — объяснил бен Рашид. — На мне та самая одежда, что и тогда.

Когда Годен слушал молодого араба, он подумал, что его история вполне правдоподобна. Не его дело было задавать вопросы, этим занимались более опытные сотрудники. Он лишь обратил внимание на то, что одежда араба была значительно чище, чем его собственная. Хотя Годен находился в стране всего пару дней, его костюм был покрыт налетом пыли, в то время как переживший взрыв бен Рашид выглядел куда опрятней. Почему же он лжет про одежду?

Годен не мог уснуть всю ночь, его мучили вопросы. На следующий день, когда допрос возобновился, он попросил разрешения у следователя задать арабу пару вопросов. «Я провел шесть лет в армии», — сообщил он бен Рашиду. Далее он рассказал, что прошел специальный курс по борьбе с терроризмом в Центре специальной подготовки им. Джона Кеннеди. Там преподают жестокий урок. Солдат обучают, что говорить, если их возьмут в плен. Инструкторы их бьют и унижают; и в таких условиях курсанты должны запоминать и рассказывать правдоподобные легенды.

— Я думаю, что вы прошли аналогичную подготовку, — предположил Годен. — Теперь, если вы помните наставления, вы должны рассказывать одну и ту же логичную историю, чтобы не выдать себя. Но вы сделали ошибку. Вы сказали одну вещь, которая совершенно нелогична.

Вместо того чтобы рассмеяться в ответ на провокацию, бен Рашид лишь плотнее прижался к стулу.

— Где же я был нелогичен? — спросил он.

— Вот здесь ваша история дала осечку, — сказал Годен, показывая на ботинки бен Рашида, которые были затерты и покрыты пылью, как и его собственные. — Ваши руки изранены, но нет ни капли крови на ваших зеленых джинсах. Фактически вы совершенно чисты.

— Арабы гораздо чище американцев, — вызывающе ответил бен Рашид.

— Я вам поверю, — сказал Годен, — если вы мне покажете волшебное мыло, которым вы отмыли кровь с одежды.

— Конечно.

— У вас раны также и на спине. Каким-то образом осколки стекла, разлетавшиеся при взрыве, ранили спину, но не прорвали вашей рубашки.

— Все может быть, — согласился бен Рашид.

— Что ж, допустим… Затем вы постирали запачканную кровью рубашку своим волшебным мылом, и она теперь выглядит как новая. Но есть две вещи, которые нельзя постирать.

Бен Рашид поймал пристальный взгляд Годена:

— Конечно, я не чистил мою обувь.

— Нет, — сказал Годен, наклонившись вперед и положив руку на колено бен Рашида. — Но я сказал, что есть две вещи, которые нельзя постирать. Похоже, вы забыли то, чему вас учили. — Годен выпрямился и прикоснулся к своему потертому ремню. — Вы не стираете ремень. Посмотрите, ваш выглядит как новенький. Встаньте и снимите его.

Бен Рашид вскочил, словно солдат, исполняющий команду. После того как он снял ремень, все в комнате увидели ярлычок с ценой.

Хотя бен Рашид быстро пришел в себя, следователь перешел уже на другой уровень. Годен обратился к Джону Антисеву, одному из изначальных членов группы 1–49. Антисев был весьма спокоен, но его голубые глаза напоминали движущиеся прожекторы. Он начал допрос бен Рашида издалека, поинтересовавшись, есть ли у него возможность молиться. Затем Антисеев заговорил о Саиде Кутубе, Абдулле Азаме и Слепом Шейхе. Бен Рашид расслабился. Он подумал, что ему представилась возможность прочитать лекцию западному человеку об этих великих людях. Они беседовали до поздней ночи.

— Остался только один человек, о котором мы еще не говорили, — подытожил Антисев. — Это Усама бен Ладен.

Глаза бен Рашида сузились, и он осекся. Чуть заметная улыбка появилась на его лице.

Антисев, который слушал его как прилежный студент, немедленно вложил в его руку карандаш и бумагу и сказал: «А теперь напишите первый телефонный номер, по которому вы должны были позвонить после взрыва».

Бен Рашид снова послушался. Он написал «967–1–200578», номер в Йемене. Он принадлежал джихадисту по имени Ахмед аль-Хада. Следователи узнали, что бен Рашид звонил по этому телефону до и после взрыва, как проинструктировал его Усама бен Ладен.

Этот йеменский номер открыл для ФБР самый важный канал информации. Прослушивая эту линию, агенты получили представление о локациях «Аль-Каиды» по всему миру.

Бен Рашид, после того как выдал номер, все время молчал. Годен и другие агенты решили оставить его одного, рассчитывая на его признание. Тем временем следователи стали проверять его историю. Они посетили больницу, надеясь найти врача, который оказал террористу первую помощь, но, как выяснилось, в первый же день туда обратилось пять тысяч раненых, поэтому мало кто из медицинского персонала смог запомнить что-то большее, чем море крови и боли. Затем вахтер спросил, не хотят ли они взглянуть на осколки и ключи, которые подобрали на месте взрыва. Находки разложили на подоконнике возле туалета. Один из ключей мог подходить к автомобилю, который был использован при взрыве.

В аэропорту агенты отыскали иммиграционную карточку бен Рашида, где он указал в качестве места пребывания именно тот самый отель, в котором его и обнаружили. А это означало, что он соврал, сказав, что шофер привез его туда случайно. Удалось установить, что звонок в Йемен был сделан за полчаса до взрыва из большой виллы. Прибывшая следственная бригада обнаружила там остатки взрывчатых веществ. Это доказывало, что бомба была смонтирована именно там.

— Вы осуждаете меня за это? — бросил бен Рашид, когда Годен прижал его неопровержимыми доказательствами. — Это ваша вина, расплата вашей страны зато, что она поддерживает Израиль.

Бен Рашид гневно брызгал слюной, пена буквально изливалась из его рта. Он сорвался и вышел из сдержанного состояния, в котором находился на протяжении нескольких дней допроса.

— Мой род убьет вас и ваши семьи, — пообещал он.

Нервы Годена были напряжены до предела. Количество смертей росло изо дня в день: тяжелораненые умирали.

«Почему погибли эти люди? — спрашивал себя Годен. — Они же не имели никакого отношения к Соединенным Штатам, Израилю и Палестине?»

Бен Рашид больше не хотел отвечать на вопросы; теперь он требовал: «Обещайте, что я попаду в Америку. Мой враг Америка, а не Кения. Пообещайте мне это, и я вам все расскажу».

Годен пригласил в комнату Патрика Фитцджеральда, прокурора Южного округа Нью-Йорка. Фитцджеральд установил с подозреваемым доверительный контакт и пообещал, что следователи сделают все от них зависящее, чтобы добиться его экстрадиции в США.

— Мое имя не Халед Салем бен Рашид, — сказал подследственный. — Меня зовут Мохаммед аль-’Овхали, я родом из Саудовской Аравии.

Он сообщил, что ему двадцать один год, у него хорошее образование и что он принадлежит к известной торговой фамилии. По его словам, он проникся глубокой религиозностью в подростковом возрасте, слушая аудиокассеты и читая книги и журналы, прославлявшие мученичество. Кассета шейха Сафара аль-Хавали, в которой говорилось о «Плане Киссинджера» — проекте бывшего американского государственного секретаря оккупировать Аравийский полуостров, особенно возбудила его. Возмущенный подложной информацией, ’Овхали отправился в Афганистан, чтобы участвовать в джихаде.

Юноша прошел курс основной подготовки в лагере «Халдан», научился обращаться с огнестрельным оружием и взрывными устройствами. ’Овхали достиг таких успехов, что удостоился приема у самого бен Ладена, который лично дал ему несколько уроков. ’Овхали в дальнейшем изучал тактику похищения людей, захвата летательных аппаратов и автобусов, штурма зданий и ведения разведки. Бен Ладен постоянно держал его под личным контролем, планируя поручить ему важную миссию.

Когда ’Овхали воевал в отрядах «Талибана», его разыскал Джихад Али и сказал, что они должны наконец стать мучениками в Кении. ’Овхали был озадачен. «Но я хотел бы провести операцию внутри США», — настаивал он. Его собрат сказал ему, что взрыв посольства дезориентирует Америку в тот момент, когда будет проводиться подготовка к основной акции.

— У нас есть план атаки Соединенных Штатов, но мы пока не готовы к такой операции, — сообщил задержанный Годену и другим следователям. — Мы нанесли удары не по Америке, чтобы отвлечь ваше внимание от главного. Предстоит большая операция. Вы ничего не сможете сделать, чтобы ее остановить.

Сотрудники, работавшие с О’Нейлом, часто чувствовали себя так, будто состоят в мафии. Остальные агенты, наблюдавшие за О'Нейлом, делали вывод, что его манеры и одежда, не говоря уже о происхождении, делали его похожим на гангстера. Отец-основатель ФБР Эдгар Гувер лично интересовался каждым молодым агентом, переступавшим порог ФБР, поэтому он отвел в сторону О’Нейла и спросил его о «связях». Единственная черта, роднившая О’Нейла с мафией, заключалась в требовании личной преданности от подчиненных. Это было характерно для преступного мира. Джон мог разрушить карьеру агенту, который перешел ему дорогу.

После взрывов посольств О’Нейл запланировал ежедневные совещания в четыре часа дня, но обычно он появлялся на них часом позже. Его хронические опоздания сильно раздражали семейных сотрудников, которым нужно было спешить к детям. Наконец О’Нейл врывался в конференц-зал и обходил всех участников по кругу, пожимая всем руки, — характерный для него ритуал.

Однажды Джек Клунан, член группы 1–49, поцеловал массивное кольцо с гравировкой «ФБР» на пальце Джона, сказав при этом: «Спасибо, крестный отец».

— Чтоб тебя… — выругался О’Нейл.

Дэн Коулмен докладывал однажды сводку разведданных, когда его прервал О’Нейл:

— Ты сам не знаешь, что говоришь! — Это он бросил человеку, который больше всех в Америке, за исключением Майка Шойера, изучал бен Ладена и его организацию.

— Прекрасно! — сказал Коулмен.

— Я только пошутил.

— Знаешь что? Я всего лишь Джо Шит Рэгмен[62], — горячился Коулмен. — А ты — стратегическое командование. Я не могу защищать мою позицию тем же образом, что и ты.

На следующий день О’Нейл подошел к столу Коулмена и извинился. Тот принял извинение, хотя он часто на совещаниях О’Нейла сам брал на себя ответственность, будто был шефом.

Однажды О’Нейл заметил:

— Ты выглядишь так, словно делаешь прическу ручной гранатой.

— В следующий раз я воспользуюсь тем маслом, которым ты мажешь свои волосы, — сказал Коулмен.

О’Нейл засмеялся и ушел.

После случившегося Коулмен начал украдкой изучать О’Нейла. Ключом к пониманию его личности, по мнению Коулмена, было то, что «он пришел из ниоткуда». Мать О’Нейла все еще днем водила такси в Атлантик-Сити, а его отец работал на той же самой машине в ночную смену. Дядя О’Нейла, пианист, помогал семье до тех пор, пока казино, где он работал, не закрылось. О’Нейл ушел из дома, как только представилась возможность. Во время учебы он стал подрабатывать экскурсиями по штаб-квартире ФБР и отправлялся туда с рюкзаком прямо после лекций. На рабочем месте он пытался подчинить себе других экскурсоводов. Они прозвали его Вонючкой за то, что от него всегда пахло потом.

Коулмен стал наблюдать за О’Нейлом. Его крикливая манера одеваться и ухоженные ногти выдавали человека из низов со скромными средствами. Было трудно представить, как эффектному О’Нейлу удавалось существовать на правительственное жалованье. Он выглядел агрессивным и пренебрежительным, но когда задумывался над собственными долгами, то стразу становился озабоченным и неуверенным. Мало кто знал, насколько шаткой была его карьера, насколько разбита личная жизнь и насколько беспокойна душа. Однажды один из агентов так разозлился на О’Нейла, что закричал на совещании. Джон вышел из кабинета и стал спокойно звонить по мобильному телефону. «Не надо было делать этого, — сказал Коулмен агенту. — Скажите, что вы сожалеете: вы не представляете, как может обидеться на неуважение этот человек».

Часто О’Нейл был способен на совершенно необычные знаки внимания: тайно передавал деньги жертвам взрывов, которые расследовал; искал хороших врачей для своих сотрудников, если те заболевали. Однажды одного из друзей О’Нейла оперировали в больнице Вашингтона, и как раз в тот день на город обрушился снежный буран. Движение в городе остановилось. Однако О’Нейл, несмотря на почти полуметровый слой снега на дорогах, приехал навестить друга после операции. Каждое утро Джон заботился о том, чтобы его секретарше принесли кофе и булочки из киоска на улице, и всегда помнил дни рождения сотрудников. Все это говорило о том, что ему самому не хватало внимания.

Через десять дней после взрывов Джек Клунан получил телефонное сообщение от одного из осведомителей в Судане о том, что два человека, причастные к терактам, находятся в Хартуме. Они сняли апартаменты, откуда хорошо просматривалось американское посольство. Клунан передал информацию О’Нейлу, тот позвонил на следующий день Дику Кларку в Совет национальный безопасности (СНБ) и сказал: «Я хочу поработать с суданцами». О’Нейлу было хорошо известно, что Судан все еще находится в черных списках Государственного департамента, но ему хотелось попытать счастья.

«Джон, есть нечто, о чем я хотел бы сообщить тебе лично», — сказал по телефону Кларк. Он полагал, что О’Нейлу следует поговорить об этом с генеральным прокурором в Вашингтоне. Из этой беседы стало ясно, что не может быть и речи о сотрудничестве с суданцами. Через несколько часов в качестве акта возмездия за взрывы американских посольств в Северной Африке Соединенные Штаты собирались нанести по Судану точечный удар. Крылатые ракеты были уже готовы к запуску, а американские военные корабли заняли позицию в Красном море.

О’Нейл прибыл в Вашингтон в тот самый день, когда Моника Левински давала показания большому жюри о том, что она занималась оральным сексом с президентом Соединенных Штатов. Это стало решающим фактором для последующего объявления импичмента. По мнению исламистов и, следовательно, многих арабов, отношения между президентом и его практиканткой иллюстрировали еврейское влияние на Америку и любой военный ответ на взрывы выглядел попыткой отвлечь внимание от скандала. «Нет войне из-за Моники!» — было написано на многих арабских заборах. Но пошатнувшееся президентство Клинтона не оставляло ему пространства для маневра.

ЦРУ подозревало, что в Судане бен Ладен разрабатывает химическое оружие. Информация об этом была получена от Джамаля Аль-Фадля, бывшего помощника бен Ладена, который стал теперь американским правительственным свидетелем. Фадль бежал из Судана за два года до того, как его бывшего шефа выслали из страны. Не веря суданскому правительству, пытавшемуся доказать свою непричастность, управление завербовало в арабских странах шпиона, который взял пробы грунта возле фармацевтического завода в Аль-Шифе, где могло разрабатываться химическое оружие. Завод ошибочно считался собственностью бен Ладена. Образцы, взятые в июне 1998 года, показывали наличие в почве химиката ЕМРТА, который необходим для производства нервно-паралитического газа VX, хотя мог использоваться и для других целей. Основываясь на этой информации, 20 августа президент Клинтон дал разрешение обстрелять Хартум тринадцатью крылатыми ракетами «Томагавк». В результате завод был полностью разрушен.

Скорее всего, предприятие действительно производило только фармацевтическую продукцию. Впоследствии там не было найдено следов ЕМРТА. Этот химикат мог быть продуктом распада пестицидов, которые широко применялись в Африке и обладали сходными свойствами. Бен Ладен вообще не имел никакого отношения к заводу. После сокрушительной атаки Судан лишился одного из самых эффективных предприятий, которое давало работу трем сотням человек и производило более половины всех медицинских препаратов, необходимых стране. Кроме того, при обстреле погиб ночной сторож.

Судан позволил бежать из страны двум подозреваемым в причастности к взрывам посольств, и их след потерялся. О’Нейл и его команда лишилась возможности завербовать информаторов внутри «Аль-Каиды».

В то время когда боеголовки разрывались на северной окраине Хартума, шестьдесят шесть крылатых ракет подлетали к лагерю возле Хоста.

Завахири в тот момент разговаривал по спутниковому телефону бен Ладена с Рахимуллой Юсуфзаи, талантливым репортером, работавшим для Би-би-си и пакистанской газеты «Ньюс». Завахири сказал: «Господин бен Ладен хотел бы передать сообщение. Он говорит: «Я не взрывал американские посольства в Кении и Танзании. Я только объявил джихад, но не имею к взрывам никакого отношения».

Наилучшим способом отследить перемещения бен Ладена и Завахири был перехват переговоров по спутниковому телефону. Если бы специальная разведывательная авиация дислоцировалась в этом районе, то звонок Завахири репортеру указал на точное местонахождение второго по значимости человека «Аль-Каиды». Но взрывы застали американских разведчиков врасплох. Если бы Завахири находился у них под постоянным контролем, то у него было бы мало шансов остаться в живых. Но чтобы приготовить ракеты к запуску, требовалось несколько часов, а крылатые ракеты, базировавшиеся на военных кораблях в Аравийском море, могли долететь до Восточного Афганистана более чем за два часа. К тому времени, когда Завахири закончил разговор, крылатые ракеты приближались, но было слишком поздно.

Хотя Агентство национальной безопасности (АНБ) могло перехватывать переговоры по спутниковым каналам, оно отказалось поделиться точными данными не только с ФБР и ЦРУ, но даже с Диком Кларком из Белого дома. Когда ЦРУ узнало от одного из своих сотрудников, что переговоры «Аль-Каиды» были перехвачены, оно потребовало распечатки. АНБ не подчинилось и вместо этого предоставило краткое изложение содержания переговоров, многие из которых происходили в совершенно другое время. ЦРУ поручило собственному директору по науке и технологиям разработать устройство для прослушивания спутников телефонных каналов, которые идут с территории Афганистана. Увы, разработка была способна принимать только одного респондента, поэтому эксперты ЦРУ сделали вывод о том, что бен Ладен должен находиться в Хосте.

Информация оказалась своевременной. Бен Ладен принял решение отправиться в Хост только накануне ночью. Но когда он и его спутники проезжали через провинцию Вардак, они остановились на развилке, чтобы передохнуть.

— Как вы думаете, друзья, куда нам нужно ехать? — спросил бен Ладен. — В Хост или Кабул?

Его телохранитель и другие спутники проголосовали за Кабул. Там у них были друзья.

— Хорошо, тогда с Божьей помощью едем в Кабул, — решил бен Ладен, и это, вероятно, спасло ему жизнь.

Пятнадцатилетний Абдул-Рахман Хадр был самым младшим курсантом в лагере «Фарук» возле Хоста. По его подсчетам, там проходили подготовку от семидесяти до ста двадцати человек и приблизительно столько же обучалось в лагере «Джихад Валь», расположенном неподалеку. После вечерней молитвы он вернулся в комнату, чтобы умыться. Вдруг яркая вспышка осветила небо над головой. Он отбросил таз в сторону и бросился на землю, но крылатые ракеты уже начали взрываться.

Первые двадцать ударов пришлись на лагерь «Джихад Валь». Абдул-Рахман успел спрятаться в убежище, когда раздалась следующая серия взрывов, уже совсем рядом. Он почувствовал, как воздух буквально вибрирует от взрывных волн. Когда дождь из камней и осколков наконец прекратился, Абдул-Рахман выбрался наружу на дымящиеся руины.

Административные здания были разрушены. Абдул-Рахман решил, что курсанты погибли. Однако он услышал шум и отправился в сторону «Джихад Валя», где собрались курсанты. Удивительно, но почти все остались живы. Ни один из руководителей «Аль-Каиды» не пострадал.

Пятеро получили ранения. Абдул-Рахман погрузил их в джип. Несмотря на свою юность, он был единственным, кто умел водить автомобиль, поэтому поехал в больницу Хоста. Он остановился в пути напоить тяжелораненого, который неожиданно умер у него на руках.

Абдул-Рахман вернулся в лагерь, чтобы помочь похоронить погибших. Тело одного из них оказалось настолько изувечено, что его было трудно идентифицировать. «Вы можете, по крайне мере, найти его стопу?» — спросил Абдул-Рахман. Кто-то вспомнил об особых приметах, и по родимому пятну на большом пальце Абдул-Рахман опознал тело своего друга, канадского гражданина египетского происхождения. В лагере находились тела еще четверых погибших, которых похоронили вскоре после того, как над лагерем пролетел самолет-разведчик, зафиксировавший разрушения.

На языке американских военных аналитиков, неэффективный обстрел лагерей назывался операцией «Необъятный охват». Два ответных ракетных удара выявили неточность данных американской разведки. Обошлись они почти в три четверти миллиарда долларов, что эквивалентно национальному богатству двух наибеднейших стран мира.

По словам генерала Хамида Гуля, бывшего главы Межведомственного комитета по разведке, более половины ракет упало на пакистанскую территорию, убив двух пакистанских граждан. Хотя Абдул-Рахман Хадр похоронил только пять человек в лагере «Аль-Каиды», не считая умершего у него на руках, последовало множество ложных заявлений о предполагаемых потерях. Санди Бергер, советник Клинтона по национальной безопасности, сказал, что «двадцать или тридцать боевиков «Аль-Каиды» были убиты». «Талибан» позже утверждал, что погибло двадцать два афганца и более пятидесяти получили тяжелые ранения. Телохранитель бен Ладена осмотрел разрушения и согласился с утверждениями Абдул-Рахмана. «Каждый дом получил повреждения от ракет, но лагерь в целом устоял, — сообщал он. — Они взорвали кухню, мечеть и несколько умывальных. Шесть человек погибло: саудит, египтянин, узбек и три йеменца».

Атаки имели иные серьезные последствия. Несколько «Томагавков» не взорвапись. Согласно российским разведывательным источникам, бен Ладен продал неразорвавшиеся ракеты в Китай за десять миллионов долларов. Пакистанцы смогли использовать найденные на своей территории экземпляры для разработки собственной версии крылатой ракеты.

Главный же итог операции «Необъятный охват» — она превратила бен Ладена в символическую фигуру сопротивления не только в мусульманском мире, но даже в Америке, с ее претенциозной нарциссической культурой и любованием собственной военной силой. Когда восторженный голос бен Ладена появился в радиоэфире: «Благодатью Божьей, я жив» — всемирный антиамериканизм, похоже, обрел своего лидера. Мусульмане, осуждавшие гибель невинных при взрывах посольств, были напуганы возросшей популярностью среди единоверцев человека, чей вызов Америке, казалось, получил благословение. Даже в Кении и Танзании, двух странах, наиболее пострадавших от «Аль-Каиды», дети носили футболки с портретами бен Ладена.

На следующий день после атаки Завахири снова позвонил Юсуфзаи. «Мы пережили нападение, — сообщили ему Завахири. — Скажите американцам, что мы не боимся бомбардировок, угроз и актов агрессии. Мы страдали на протяжении десяти лет от советских бомбардировок в Афганистане и выжили. Мы готовы к новым жертвам. Война только началась; американцы дождутся нашего ответа».

17

Новое тысячелетие

Спустя два дня после американского обстрела лагерей мулла Омар сделал тайный звонок в Государственный департамент США. Он хотел дать совет. Омар сказал, что эти удары только способствуют росту антиамериканских настроений и провоцируют новые теракты. Наилучшим решением была бы отставка президента Клинтона.

Майкл Малиновски, невозмутимый сотрудник Госдепартамента, ответил, что за взрывами бомб в Восточной Африке стоит бен Ладен, это очевидно. Малиновски добавил, что он знаком с нормами племенного права, требующими от Омара оказания гостеприимства бен Ладену, но саудит ведет себя как гость, который из окна хозяина стреляет в соседа. Как бы долго бен Ладен ни находился в стране, все равно он не окажет никакой конструктивной помощи. Несмотря на то что переговоры ничего не решили, это стало началом диалога между Соединенными Штатами и «Талибаном».

Мулла Омар понимал, что у него возникли большие трудности. Объявление бен Ладеном войны Соединенным Штатам раскололо «Талибан». Некоторые говорили, что Америка всегда была другом Афганистана, зачем теперь делать из нее сильного и ненужного врага? Они подчеркивали, что в ближайшем окружении бен Ладена нет ни одного религиозного авторитета, который бы имел право издавать фетву о джихаде. Другие считали, что Америка стала врагом Афганистана, когда применила на его территории крылатые ракеты.

Омар был очень рассержен тем, что бен Ладен игнорировал его, но американская атака на Афганистан поставила его в еще более затруднительное положение. Если бы он выдал бен Ладена, это выглядело бы проявлением слабости. Мулла понимал, что не сможет удержать власть над «Талибаном», если подчинится давлению США. Дело было еще и в том, что Омар уже договорился с принцем Турки о выдаче бен Ладена в королевство.

Омар снова вызвал Усаму. «Я был взбешен, — вспоминал бен Ладен. — Я сказал мулле Омару, что мы могли бы покинуть его страну в поисках Царства Божия, но нам некуда девать наших жен и детей. Я говорил, что мы поищем страну, которая могла бы стать прибежищем для нас. Мулла Омар сказал в свою очередь, что дело пока до этого не дошло».

Бен Ладен также заверил муллу Омара в личной верности в такой же форме, как другие члены «Аль-Каиды» клялись ему. Он признал муллу Омара вождем правоверных. «Мы провозглашаем тебя нашим почетным эмиром, — писал бен Ладен. — Мы обратились к другим мусульманам с призывом оказать тебе помощь любыми возможными способами».

Получив подобные заверения, мулла Омар изменил позицию. Он больше не считал бен Ладена угрозой своему режиму. Между ними завязалась дружба. Отныне, если кто-нибудь из членов «Талибана» выражал неудовольствие бен Ладеном, Омар становился на его защиту. Они часто вместе удили рыбу на плотине западнее Кандагара.

«Почему бы в этот раз вам не присоединиться ко мне? — спросил принц Турки в середине сентября своего пакистанского коллегу генерала Насима Рану, главу Межведомственного комитета по разведке. — Мулла Омар более серьезно отнесется к нашему визиту, если мы будем вдвоем».

Основываясь на разведданных, пакистанцы сообщили принцу Турки, что за взрывами посольств стоит не кто иной, как бен Ладен, и что саудовские подданные участвовали в атаке в Найроби. Принц Турки понимал, что отныне переговоры пойдут не о простом диссиденте, а о вдохновителе терроризма. Два ближайших союзника «Талибана» — Пакистан и Саудовская Аравия — должны были убедить афганцев выдать непрошеного гостя.

Турки и генерал Рана прибыли в тот же гостевой дом, где мулла Омар ранее принимал саудовского принца. Турки приветствовал предводителя «Талибана» и напомнил ему о данном обещании. Перед тем как ответить, мулла на двадцать минут вышел из комнаты. Турки предположил, что он советуется со своей шурой или даже самим бен Ладеном. В конце концов вождь правоверных вернулся и произнес: «Вероятно, вы меня неправильно поняли или переводчик ошибся. Я никогда не обещал выдать бен Ладена».

«Но, мулла Омар, я слышал от вас это неоднократно», — протестовал Турки. Он напомнил, что и месяца не прошло, как главный советник Омара и фактически министр иностранных дел «Талибана» мулла Вакиль Ахмед Мутавакиль приезжал в Саудовскую Аравию для переговоров о выдаче бен Ладена. Как может Омар говорить об ошибке?

Голос муллы был визгливым, на лбу выступила испарина. Турки не удивился бы, если бы узнал, что мулла принимает наркотики. Омар сорвался на крик, что бен Ладен — «уважаемый человек высокой чести», который желает только того, чтобы американцы ушли из Саудовской Аравии. Он назвал королевство «оккупированной территорией» и настоял на том, чтобы переводчик сделал на этом ударение.

«Я не хочу ничего слышать, — гневно воскликнул принц Турки. — Но вы совершаете большую ошибку, мулла Омар, которая принесет много бед афганскому народу».

Турки и генерал Рана возвращались в аэропорт в полном молчании. Когда самолет пролетал над фермой Тарнак, неприступной цитаделью бен Ладена, они испытали неприятное чувство. Отныне не только личная репутация принца Турки, но и вообще, всей Саудовской Аравии зависела от человека, находящегося внутри крепости.

Несмотря на то что американский удар разрушил афганские тренировочные лагеря, вскоре они были перенесены на новое место в районы наиболее населенных городов — Кандагара и Кабула. Но эта атака вызвала настоящую паранойю в «Аль-Каиде». Ее члены всегда относились подозрительно к посторонним, но теперь они перестали доверять и друг другу. Саиф аль-Адль, глава личной охраны бен Ладена, заподозрил, что внутри лагеря затаился предатель. Бен Ладен и главные члены его шуры могли бы погибнуть под Хостом, если бы в последний момент не повернули на Кабул.

Бен Ладен. как обычно, отсиживался вместе со своими ближайшими сторонниками, и любой курсант мог запросто встретиться с ним. Однажды один из суданцев по имени Абу аль-Шата зашел к нему и начал дерзко пререкаться с Усамой на глазах у других лидеров. Абу Джандаль, один из ближайшего окружения шейха, поняв, что суданец — непримиримый такфирит, предложил сесть между ним и бен Ладеном. «Не надо», — сказал Усама, но Абу Джандаль держал руку на рукоятке пистолета все время разговора.

Когда суданец попытался сделать резкое движение, Абу Джандаль сел сзади и схватил его за плечи так, что тот не мог пошевелиться. Бен Ладен засмеялся и сказал: «Абу Джандаль, оставь же в покое этого человека!»

Но бен Ладен и его египетские охранники были потрясены бдительностью и силой этого преданного последователя. Шейх вручил Абу Джандалю пистолет и назначил его своим особым телохранителем. В пистолете было только два патрона, предназначавшихся для самого бен Ладена. Телохранитель должен был застрелить его в случае опасности захвата в плен. Абу Джандаль каждую ночь вытаскивал патроны и причитал: «Это пули шейха Усамы. Я молю Бога, чтобы я ими никогда не воспользовался».

После унижения, которому мулла Омар подверг принца Турки, контрразведка «Талибана» и служба безопасности «Аль-Каиды» ожидали жестокого ответа саудитов. Талибы задержали в Хосте подозрительного молодого узбека. Его звали Сиддик Ахмед, он вырос в Саудовской Аравии и вернулся в Афганистан. Он сознался, что его завербовал принц Салман, губернатор Эр-Рияда, и послал убить бен Ладена (принц Салман все отрицал). По возвращении в королевство наемному убийце обещали заплатить два миллиона саудовских риалов и предоставить подданство. «Неужели ты думал, что сможешь убить шейха Усаму бен Ладена и скрыться от четырнадцати хорошо подготовленных охранников, вооруженных автоматическим оружием?» — спросил его Абу Джандаль. Юноше было всего восемнадцать лет, и он казался большим ребенком. «Я совершил ошибку», — зарыдал он. Он выглядел подавленным и, похоже, раскаялся. В конце концов бен Ладен сказал: «Отпустите его».

В феврале 1999 года бен Ладен снова попал в сферу внимания Майка Шойера. ЦРУ получило сведения, что бен Ладен отправился в пустыню к югу от Кандагара на соколиную охоту с группой знатных князей из Объединенных Арабских Эмиратов. Информация была получена от телохранителя одного из вельмож. Они охотились на пустынную дрофу — хищную птицу, отличающуюся высокой скоростью полета, коварством, силой и сладострастием. Арабские князья прилетели на транспортном самолете Си-130 вместе с походными генераторами, палатками с кондиционерами, холодильными установками, антенными вышками для связи и приема телепрограмм. Они привезли с собой около полусотни внедорожников, которые потом оставили в подарок «Талибану». Шойер внимательно разглядывал дислокацию лагеря на спутниковых снимках.

Он мог даже разглядеть соколов, сидевших на руках охотников. Но Шойер так и не смог обнаружить небольшой лагерь бен Ладена, который должен был находиться где-то неподалеку.

В тот момент, когда нога бен Ладена ступила в княжеский лагерь, завербованный телохранитель послал сообщение своему американскому куратору в Пакистан, и вскоре донесение уже лежало на столе Шойера. Агенты из числа афганцев, окружившие лагерь, подтвердили, что разыскиваемый действительно там.

Шойер был худым мужчиной с взъерошенными волосами. Его портрет легко бы вписался в интерьер фамильного поместья XIX века в Пруссии. Майк был вспыльчивым и требовательным, спал всего несколько часов в сутки. Коулмен отметил, что часто на документах, завизированных Шойером, могло стоять время 2.30 ночи или что-то в этом роде. Обычно он засиживался на работе до восьми часов вечера. Шойер был одним из наиболее благочестивых католиков, которых знал Коулмен. Работал Майк спокойно, настойчиво и беспристрастно. За пару месяцев до этого Шойер получил разведданные, говорившие о том, что бен Ладен собирается переночевать в губернаторской резиденции Кандагара. Когда Шойер предложил немедленно запустить по дому крылатой ракетой, военные возразили, полагая, что при этом пострадает не менее трехсот человек и обрушится мечеть. Подобные возражения просто привели Шойера в ярость.

Понимая, что наилучший способ устранить бен Ладена — настигнуть его в охотничьем лагере, Шойер обратился к директору ЦРУ Джорджу Тенету с просьбой разрешить встречу с Диком Кларком в Белом доме. Снова Пентагон привел в боевую готовность крылатые ракеты, чтобы запустить их в ближайшее утро. Случилось так, что Кларк только-только вернулся из Эмиратов, где способствовал заключению сделки — речь шла о продаже американских истребителей на восемь миллиардов долларов. У него были личные связи с членами королевской семьи ОАЭ. Без сомнения, представив убитых арабских князей, Кларк вспомнил провальную операцию «Необъятный охват». Мало того, ЦРУ даже не давало точной гарантии, что бен Ладен действительно находится в лагере.

Кларк отказался от нанесения удара. Тенет также высказался против. Шойер был глубоко разочарован возражениями этих людей. Он ведь мог убить бен Ладена. «Я не монстр», — возмутился Шойер и разразился серией откровенных обличающих электронных писем начальству. В коридорах управления стали говорить, что Шойер чрезвычайно перетрудился, страдает одержимостью и срочно нуждается в отдыхе, чтобы подлечить нервы. Одновременно он разругался со старшим представителем ФБР в резидентуре «Алек», что привело к гневному телефонному звонку Луи Фри Тенету. В мае Шойер был отстранен от должности начальника резидентуры. «Вы совершенно переутомились на службе», — сказал ему шеф.

Ожидалось, что его отправят на пенсию и наградят медалью за заслуги, что было для него явным унижением. «Повесьте ее себе на задницу», — вспылил Шойер. Он продолжал являться на службу и просиживать в библиотеке. Проходил месяц за месяцем, а он все ждал, что руководство ЦРУ вернется к его плану убить бен Ладена, невзирая на возможность гибели случайных людей.

Офис О’Нейла находился в северо-восточном углу двадцать пятого этажа здания № 26 на Федерал-плаза в Нью-Йорке. Из одного окна открывался чудесный вид на небоскребы «Крайслер» и Эмпайр-стейт-билдинг, а из другого — на Бруклинский мост. Джон не сомневался в том, что это здание ФБР было лучшим в своем роде. Он протер письменный стол с государственной символикой, сделанный руками заключенных, и уселся на лавандовую кушетку. На его кофейном столике цвета огненного махаона лежала книга о тюльпанах «Цветы, которые делают людей страстными». В кабинете было много цветов и комнатных растений. У него стояло два компьютера: древняя модель, разработанная специально для ФБР, и новейший высокоскоростной PC. По маленькому телевизору постоянно передавались выпуски новостей CNN. Вместо семейных фотографий в рамках у О’Нейла висели репродукции картин французских импрессионистов.

В ФБР мало кто знал, что в Нью-Джерси у Джона была жена и двое детей, Джон-младший и Кэрол, которые не поехали за ним. Вскоре он встретился с Вэлери Джеймс, директором по продаже модной одежды, состоявшей в разводе и воспитывавшей двоих детей. Это была стройная красавица, с внимательным взглядом и страстным голосом. Она увидела О’Нейла в баре и предложила выпить, потому что у «него были завораживающие глаза». Они познакомились и проговорили до пяти утра.

О’Нейл посылал Вэлери цветы каждую пятницу — день недели, в который они познакомились. Джон был прекрасным танцором и говорил, что подростком участвовал в «Америкэн бэндстэнд». Когда Вэлери уезжала по делам, она часто находила бутылку вина, ожидавшую ее в номере отеля. «Разве ты до сих пор не женат?» — спросила Вэлери Джона.

После того как О’Нейла перевели в Вашингтон, одна из женщин — агентов ФБР на рождественской вечеринке сообщила Вэлери о семье О’Нейла, которая осталась в Нью-Джерси. «Это невозможно, — воскликнула она. — Мы же собираемся пожениться. Он просил моей руки».

Во время ухаживания за Вэлери О’Нейл состоял в связи с Мэри Линн Стивенс, сотрудницей Федерального кредитного союза Пентагона. Он настоял на «исключительных» отношениях с ней двумя годами ранее, когда она приезжала к нему в Чикаго в канун Нового года. Мэри Линн узнала о существовании Вэлери случайно, услышав ее голос на автоответчике в квартире О’Нейла. Женщина устроила скандал, и Джон опустился перед ней на колени, умоляя простить, обещая, что никогда больше не будет встречаться с Вэлери. Но когда Мэри Линн вернулась к себе в Вашингтон, то ее парикмахер, родом из Атлантик-Сити, рассказала ей о жене О’Нейла в Нью-Джерси. О’Нейл объяснил, что уже ходил к адвокату, чтобы начать дело о разводе, но не хотел ставить под угрозу отношения с Мэри Линн, объяснив, что от брака остались лишь юридические формальности. То же самое он говорил и Вэлери Джеймс.

Вскоре после перевода в Вашингтон он встретил еще одну женщину, Анну ди Баттиста, стильную блондинку, которая работала в оборонной промышленности. Она с самого начала знала, что он женат, ей сказал об этом коллега по работе, но О’Нейл никогда не говорил ей о других женщинах. Священник предупредил Анну: «Этот парень никогда не сможет на тебе жениться. Ему не удастся аннулировать брак». И когда Джон сказал, что вопреки всему получил решение о признании брака недействительным, это была ложь. «Я знаю, как много это для тебя значит», — говорил ей Джон. Часто половину ночи он проводил с Мэри Линн, а оставшуюся часть с Анной. «Я не знаю, почему он никогда не оставался позже пяти или шести утра, — говорила Мэри Линн. — Я никогда не готовила ему завтрак». В то же время он ухитрялся поддерживать отношения с Вэлери Джеймс в Чикаго. Все три женщины находились под впечатлением, что он вот-вот женится на них. Он также имел виды на одну эффектную женщину в Министерстве юстиции, которая была замужем, чем лишала его всякой надежды.

В дополнение к этой многоплановой мелодраме ему приходилось заниматься отслеживанием Усамы бен Ладена. Вероятно, если бы О’Нейл жил в культуре, где дозволено многобрачие, он создал бы собственный гарем. Он был скрытен по природе и легко входил в новые опасные тайные связи. Его профессия, конечно, предоставляла ему очень удобное и надежное прикрытие, поэтому он часто пропадал на «специальных» заданиях.

Эта сторона его натуры, которая искала утешения у женщин, казалось, нашла его у Вэлери Джеймс. Когда О’Нейл переехал в Нью-Йорк, она последовала за ним. Они сняли апартаменты в Стайвесант-Таун. Он так любил ее взрослых детей, что знакомые принимали его за их отца, и когда у Вэлери появился первый внук и ему понадобилась няня, то Джон оставался дома до тех пор, пока Вэлери не приходила с работы. Они погрузились в рутину повседневной жизни. По четвергам возили белье в прачечную самообслуживания и выходили гулять. В субботу утром О’Нейл сам себя подстригал и старательно брился. По воскресеньям они с Вэлери ходили в церковь, а потом катались на велосипедах по городу. Он очень часто возвращался домой поздней ночью после совещаний с какими-нибудь полицейскими из Венесуэлы или Узбекистана и ложился в кровать, закусив шоколадными печеньями с холодным молоком. Ему нравилось дарить детям сладости на Хеллоуин.

Его мучили постоянные внутренние противоречия. Когда в 1999 году Анна ди Баттиста, которую О’Нейл действительно умолял приехать к нему, нашла работу в Нью-Йорке, он понял, насколько это усложнит ему жизнь. «Мы сможем пожениться», — в очередной раз пообещал он. Но когда Анна приехала в город, Джон сказал ей, что она не может поселиться в его квартире, ибо там временно живут «лингвисты».

С каждой женщиной он жил по-разному. Он старался, чтобы их дороги не пересекались. Одна группа друзей видела его только с Вэлери, другая только с Анной, а третья только с Мэри Линн. Он водил своих женщин в разные рестораны и даже в отпуска выезжал всякий раз в другие страны. «Джаз был его стихией», — вспоминала Вэлери. С Анной он слушал Андреа Бочелли: «Нашей любимой песней было «Time to Say Goodbye». Мэри Линн познакомила его с оперой. «Он даже прилетел из Калифорнии, когда я пригласила его на «Мефистофеля». Его политические взгляды тоже были весьма гибкими: в одной компании он мог поддерживать демократов, а в другой симпатизировал республиканцам.

По праздникам он отправлялся в Нью-Джерси к родителям, жене и детям. Хотя Джон с Кристиной жили отдельно уже многие годы, он никогда не просил развода. О’Нейл объяснял своим друзьям, что семья жены «очень католическая». Он продолжал навещать и поддерживать свою семью и часто разговаривал с детьми по телефону. Атлантик-Сити был частью его жизни, но уже малой частью. Поскольку женщины в его жизни чувствовали, что он от них многое скрывает, они не могли дать ему безграничной любви и доверия, которых он искал. Он погряз в собственном обмане.

В конце концов это вышло боком. Однажды возле стадиона «Янки» он потерял свой мобильный телефон «Палм Пилот», память которого была просто набита координатами полицейских и спецагентов со всего мира. Случайно его нашла служба безопасности стадиона. Затем он оставил свой мобильник в такси. Летом 1999 года Джон вместе с Вэлери Джеймс ехал по побережью Джерси. Возле Медоулендс его «Бьюик» сломался. Его служебный автомобиль был припаркован неподалеку, возле секретного гаража ФБР, поэтому О’Нейл взял машину, несмотря на запрет использовать служебные автомобили в личных целях. Это нарушение могло бы остаться незамеченным, если бы он не разрешил Вэлери воспользоваться туалетом в служебном гараже, куда доступ посторонним лицам был строго воспрещен. Она не поняла, что это за помещение. Агенты ФБР начали расследование нарушения режима по наводке одного озлобленного сотрудника, который сам был ранее уличен в том, что использовал служебной гараж в качестве собственной автомастерской. По результатам проверки О’Нейлу объявили выговор и лишили половины месячного оклада.

Это он вряд ли мог себе позволить. Он любил производить впечатление хозяина положения и использовал любую возможность, чтобы продемонстрировать друзьям широту души. Он часто давал другим агентами деньги в долг, а потом прощал половину. Эти жесты возвышали его. Один агент, который случайно увидел выписку со счета О’Нейла, удивился, что на его кредитной карте большая задолженность. Он заметил: «Джон, такое впечатление, что ты еще только кандидат в агенты». О’Нейлу приходилось выплачивать ипотеку за дом своей жены, вносить взносы в пенсионный фонд и отдавать долги богатым друзьям, которые напоминали ему об этом.

Он был неосторожен и часто подвергал себя большой опасности. Но одновременно он слыл адекватным, разумным, изобретательным и просто хорошим человеком. Плох или хорош — но он был именно тем, кто мог защитить Америку от бен Ладена.

Ирак был крайне нежелательным союзником для «Аль-Каиды», но по окончании Войны в заливе серия контактов между руководством Ирака и «Аль-Каиды» все же имела место. Саддам Хусейн нуждался в союзниках для спасения своего разваливающегося режима, и радикальные исламисты поспешили ему помочь. В 1992 году Хасан аль-Тураби способствовал проведению переговоров между иракской разведкой и «Аль-Каидой» с целью поиска «общей стратегии» против прозападных арабских режимов. Иракская делегация встретилась с бен Ладеном и заверила, что считает его долгожданным махди, спасителем ислама. Они хотели, чтобы в лагерях «Аль-Каиды» прекратили готовить боевиков, выступающих против режима Саддама. Бен Ладен согласился, но с условием, что Ирак предоставит ему оружие и базы на своей территории. В том же году в Ирак отправился Завахири, где встретился с Саддамом. Но нет никаких доказательств, что Ирак действительно предоставил «Аль-Каиде» оружие или лагеря, и вскоре бен Ладен продолжил поддержку иракских повстанцев.

После нескольких лет перерыва переговоры возобновились. Когда в 1998 году бен Ладен выпустил фетву против Америки, высокопоставленные сотрудники иракской разведки отправились в Афганистан, чтобы вместе с Завахири изучить возможность передислокации «Аль-Каиды» в Ирак. В тот момент отношения бен Ладена с «Талибаном» были весьма напряженными, и некоторые старые члены «Аль-Каиды» выступали за поиск нового пристанища. Бен Ладену не нравилась такая позиция. Он не доверял иракскому диктатору.

В сентябре 1999 года Завахири снова приехал в Багдад по фальшивому паспорту, чтобы принять участие в IX конгрессе исламского народа, международном объединении мулл и светских активистов под покровительством иракского правительства. В тот момент в Багдаде появился иорданский джихадист Абу Мусаб аз-Заркави. Он не был членом «Аль-Каиды», но прошел подготовку в лагере под Гератом в Афганистане. Он считал себя соперником бен Ладена и поддерживал тесные связи с «Аль-Джихадом». Иракская разведка могла помочь Завахири и Заркави создать террористическую организацию курдских фундаменталистов под названием «Ансар Аль-Ислам», по примеру того, как Иран учредил организацию «Хезболла»[63]. (Заркави позже стал лидером повстанцев «Аль-Каиды», выступавших против американского вторжения в Ирак в 2003 году.)

О’Нейл предполагал, что «Аль-Каида» может воспользоваться началом нового тысячелетия, чтобы начать войну против Америки.

Он был убежден, что исламские террористы уже создали в Штатах плацдарм. Его взгляды сильно отличались от тех, что господствовали в верхах ФБР. Директор ФБР Фри неоднократно утверждал, что внутри США «Аль-Каида» не представляет опасности. До июня 1999 года бен Ладен даже не был включен ФБР в список самых разыскиваемых лиц.

О’Нейл чувствовал, что Африка была лишь первым шагом в натиске «Аль-Каиды», и говорил своим друзьям: «Мы еще дождемся». Это чувство его особенно преследовало во второй половине 1999 года. Он знал, что для бен Ладена имеют большое значение даты и символы, и начало тысячелетия предоставляло необыкновенную возможность. О’Нейл догадывался, что цели должны иметь отношение к инфраструктуре: питьевой воде, электрическим сетям, возможно, к транспорту. Но разведданных, подтверждающих эту гипотезу, не было.

В декабре иорданские власти арестовали шестнадцать подозреваемых в терроризме, полагая, что они готовятся взорвать отель «Рэдиссон» в Аммане и ряд туристических объектов, наиболее часто посещаемых западными пуристами. Одним из заговорщиков был Абу Мусаб аз-Заркави, но задержать его не удалось. Иорданцам удалось заполучить шеститомное пособие «Аль-Каиды», записанное на компакт-диски. Как оказалось, в иорданскую ячейку входило несколько арабов, проживавших в США.

ЦРУ получило информацию о подготовке серии терактов на территории США, но не знало многих деталей. Совместно с Федеральным авиационным агентством, Пограничной охраной, Национальной гвардией, Секретной службой каждому шерифу и всем полицейским участкам был дан сигнал тревога, но не было признаков подготовки конкретных атак. Страх перед террористами возник на фоне «проблемы-2000», широко распространенном убеждении о возможном сбое в работе большинства компьютеров в начале тысячелетия, что приведет к коллапсу технологического мира.

14 декабря пограничный патруль в Порт-Анджелесе, штат Вашингтон, остановил алжирца Ахмеда Рессама, который сильно нервничал, чем и вызвал подозрения. Один патрульный попросил его выйти из машины. Другой открыл багажник и сказал: «Ого, здесь кое-что есть». Офицер обыскал карманы Рессама и повел его к багажнику. Внутри находилось четыре таймера, около пятидесяти килограммов селитры и шесть килограммов сульфата аммония.

Рессам бросился бежать, оставив пальто в руках офицера. Пограничники бросились в погоню и поймали его через четыре квартала, когда он пытался забраться в автомашину, остановившуюся на перекрестке.

Выяснилось, что целью Рессама был международный аэропорт Лос-Анджелеса. Если бы пограничник не обратил внимание на нервозность Рессама, начало нового тысячелетия могло омрачиться большой трагедией.

Рессам в действительности не был боевиком «Аль-Каиды», хотя изучил процесс изготовления бомб в одном из лагерей бен Ладена в Афганистане.

Он был террористом-одиночкой, выступавшим под флагом «Аль-Каиды». Людей такого сорта стало особенно много после 11 сентября. Рессам ранее был мелким вором с нечеткими религиозными представлениями, благодаря которым он стал своеобразным предтечей 11 сентября. Пройдя подготовку в лагерях «Аль-Каиды», он создал собственную ячейку в Монреале. Перед началом операции террорист пытался связаться с Афганистаном и попросить средств у бен Ладена, но ответа не получил.

О’Нейл был уверен, что у Рессама в Штатах есть сообщники. Но кто и где? Он чувствовал, что часовой механизм уже запущен, отсчитывая время до Нового года.

В кармане у Рессама полицейские штата Вашингтон нашли обрывок бумаги с именем Гани и несколько телефонных номеров. Один из них начинался с 318. Когда Джек Клунан позвонил по этому номеру, к телефону в городе Монро, штат Луизиана, подошла девочка. Клунан внимательно посмотрел на номер и решил, что, скорее всего, цифры следует читать как 718. Когда он проверил этот номер, оказалось, что он принадлежит Абдулу Гани Мескини, алжирцу из Бруклина.

О’Нейл силами бруклинского поста ФБР установил наблюдение за квартирой Мескини. В перехваченном телефонном разговоре Мескини с Алжиром упоминались имена Рессама и нескольких членов ячейки в Монреале. 30 декабря О’Нейл арестовал Мескини по обвинению в тайной деятельности и несколько других подозреваемых по обвинению в нарушении иммиграционного законодательства. Вскоре Рессам и Мескини согласились дать показания.

Новый год О’Нейл встретил на Таймс-сквер вместе с двумя миллионами человек. В полночь Джон позвонил Кларку в Белый дом, чтобы дать ему знать, что он стоит под гигантским шаром в тот момент, пока колокола на часах возвещают начало нового тысячелетия. «Если они что-либо запланировали в Нью-Йорке, то сделают это здесь, — сказал он Кларку. — Поэтому я здесь и нахожусь».

После начала тысячелетия О’Нейл пришел к выводу, что «Аль-Каида» уже создала законспирированные организации в Америке. Связь между канадской и иорданской ячейкой шла через Соединенные Штаты, но даже после взрывов американских посольств и попытки минирования аэропорта Лос-Анджелеса большинство руководителей ФБР продолжало верить, что «Аль-Каида» представляет собой отдаленную и управляемую угрозу. Дэйл Уотсон, помощник шефа Антитеррористического отдела, был исключением.

На протяжении последующих месяцев О’Нейл и Уотсон регулярно встречались с Диком Кларком, чтобы выработать стратегическую программу, названную «План мероприятий после миллениума». Она была направлена на выявление скрытых ячеек «Аль-Каиды» в Штатах. План подразумевал увеличение количества антитеррористических групп по всей стране, привлечение сотрудников налоговых и иммиграционных служб к прослушиванию телефонных переговоров. Но эти изменения не смогли оказать существенного влияния на волокиту ФБР.

Ночь Силы перед концом месяца Рамадана напоминает о времени, когда в пустыне на горе Хира Пророк Мохаммед начал получать Откровение Божие. По случаю этой знаменательной даты 3 января 2000 года пятеро людей в Адене (Йемен) прервали свой пост и отправились на побережье. Они увидели странную картину: к берегу прибило стеклопластиковую рыбацкую лодку. Их внимание привлек новый 225-сильный мотор «Ямаха». Люди решили, что это не иначе как дар Небес. Они верили, что будут вознаграждены за свое благочестие, поэтому решили разобрать лодку на части и присвоить ее себе, в том числе мотор массой под триста килограммов и стоимостью свыше десяти тысяч долларов. Когда они снимали мотор, он упал в воду. Похитители попытались катить его по берегу, и он совсем разломался.

Затем один из них открыл люк, который оказался набит странными брикетами. Йеменец подумал, что это гашиш, но между брикетами были вставлены провода, подходившие к аккумуляторной батарее. Он разломал один из брикетов и понюхал. От него исходил странный маслянистый запах. Это был совсем не гашиш. Люди решили, что брикеты очень ценные, и, построившись в цепочку, стали кидать их друг другу и переправили все на берег.

Неожиданно на джипе появились двое боевиков «Аль-Каиды» и спросили у йеменцев, зачем те сломали их лодку. Но когда боевики увидели, что те уже добрались до брикетов, то в ужасе уехали.

Позже американские следователи установили, что этот фибергласовый катер предполагалось использовать при нападении смертников на американский эсминец «Салливан», который заправлялся в порту Адена. Боевики «Аль-Каиды» по неопытности начинили лодку взрывчаткой Си-4 в таком количестве, что она затонула. Пока они ездили за трейлером, застрявшем в зыбучих песках, до лодки добрались местные жители. Позже боевикам удалось поднять лодку с помощью морского крана и подготовить ее для новой операции.

18

Удар

Люди, которые в девяностые годы приезжали на военную подготовку в Афганистан, происходили отнюдь не из низов. В начале 80-х социолог Саад Эддин Ибрагим назвал египетских исламских фундаменталистов «типичными молодыми египтянами». Полтора десятилетия спустя многие новобранцы «Аль-Каиды» по своему происхождению являлись выходцами из среднего и высшего классов, почти все из полных семей. У большинства образование было не ниже уровня колледжа со строгой ориентацией на естественные науки и инженерное дело. Лишь некоторые являлись выпускниками религиозных школ; многие прошли обучение в Европе или Соединенных Штатах и говорили на пяти-шести языках. Ни у кого не было признаков умственного расстройства. Многие даже не были вполне религиозны.

Их биографии оказались сложнее биографий их предшественников, воевавших против Советского Союза. Прежнее поколение включало в себя множество специалистов среднего звена: врачей, учителей, бухгалтеров, имамов — все они отправились в Афганистан вместе с семьями. Новые джихадисты были гораздо моложе и еще не имели семьи. Среди них изредка встречались представители криминальной среды, занимавшиеся подделкой документов, фальсификацией кредитных карт и транспортировкой наркотиков. Прежние джихадисты в большинстве своем происходили из Саудовской Аравии и Египта; множество новых добровольцев приехали из Алжира и Европы. Практически никого не было из Судана, Индии, Турции, Бангладеш и даже Афганистана и Пакистана. В джихаде против СССР участвовали шииты, существовал даже особый шиитский лагерь возле аванпоста «Масада». Новые джихадисты являлись суннитами. Их непосредственной целью было пройти военную подготовку, чтобы потом отправиться на войну в Боснию или Чечню, а оттуда уже вернуться домой и создать исламское государство. С 1996 по 2001 год, когда эти базы были полностью разрушены, подготовку в афганских лагерях прошли от десяти до двадцати тысяч человек.

Новобранцев спрашивали об их происхождении и особых навыках. Информация собиралась для того, чтобы решить, какую диверсию они могли бы совершить. Например, Хани Ханжур, молодой саудит, сообщил, что учился управлять самолетом в Соединенных Штатах. Он присоединился к заговору 11 сентября.

Помимо интенсивной военной подготовки, новобранцы должны были проникнуться идеологией «Аль-Каиды». На занятиях курсанты зазубривали основные утопические цели организации:

1. Установление Царства Божия на земле.

2. Достижение мученичества за дело Божие.

3. Очищение ислама от нечестия.

Эти три основных положения показывают привлекательность идей «Аль-Каиды» и вместе с тем их ограниченность. Они понятны только идеалистам, которых не озадачит вопрос о том, какое божественное устройство возможно установить руками людей, единственной политической целью которых было очищение религии. Смерть как личная цель все еще казалась притягательной для многих новобранцев.

Они изучали прошедшие операции, как успешные, так и провальные. Их настольной книгой был учебник «Военные знания для джихада против тиранов», содержавший разделы по подделке документов, пользованию оружием, мерам безопасности и разведывательной деятельности. «Конфронтация с отступническими режимами, к которой мы призываем, не означает сократовские споры… платонические идеалы… и аристотелевскую дипломатию, — начинает учебник. — Это означает диалог пулями, идеалы покушений, взрывов и разрушений и дипломатию пушек и пулеметов».

В подготовке было три этапа. Новобранцы проходили 15-дневный курс начальной военной подготовки, на котором их доводили до полного изнеможения, позволяя спать только пару часов в сутки. Во время второго этапа, продолжавшегося полтора месяца, рекруты изучали основы военного дела, топографию, рыли окопы, ориентировались по звездам и осваивали различные виды оружия — легкие автоматы, мины системы Клеймора, минометы, переносные пусковые установки и зенитные ракеты. В качестве мишеней использовались изображения американских солдат или автомобилей. Согласно записям одного курсанта на занятиях по идеологической подготовке враги классифицировались в следующем порядке:

1. Еретики (мубараки всего мира).

2. Шииты.

3. Америка.

4. Израиль.

Разнообразие врагов всегда было ночным кошмаром для бойцов «Аль-Каиды».

Окончившие второй цикл могли поступить на курс партизанской войны, который продолжался 45 дней. Были созданы специальные лагеря, где изучали способы угона транспортных средств, разведывательную работу и десятидневный курс по организации покушений. Один из курсантов записал в дневнике, что изучил «стрельбу по охраняемой персоне и ее телохранителям с мотоцикла» в один день и «стрельбу по двум целям в автомобиле сверху, спереди и сбоку» — на следующий. Другой лагерь специализировался на изготовлении взрывных устройств, а еще один, называемый «лагерь камикадзе», занимался подготовкой боевиков-самоубийц, которые носили специальную белую или серую одежду и жили отдельно, замкнуто, не разговаривая друг с другом.

В лагере имелась хорошая военная литература, в том числе книга «Восстание», автобиография израильского террориста Менахема Бегина, ставшего позже премьер-министром. В следующем труде, написанном для Сил быстрого реагирования морской пехоты США, обыгрывался сценарий, когда в узком Ормузском проливе неожиданно взрывается танкер со сжиженным газом, что приводит к резкому росту цен на нефть. Курсанты были увлечены этим сценарием и тратили много времени на разработку плана такого взрыва. По вечерам они смотрели голливудские боевики. Особенно всем нравились фильмы с участием Арнольда Шварценеггера.

Завахири размышлял над использованием биологического и химического оружия. Он заметил, что «поражающая сила этого оружия ничуть не меньше, чем у ядерного». Он разработал программу под названием «Забади»[64], чтобы изучить возможность применения запрещенных технологий для массового убийства. «Несмотря на сильную опасность этого оружия, мы сознаем, что наш враг, в отличие от нас, умеет его производить», — писал он. Один из его людей, Абу Хабаб, создал лабораторию неподалеку от Джелалабада, где ставил опыты на собаках: он испытывал на них самодельный нервно-паралитический газ, снимал на видеопленку, как животные умирали в агонии. Обычно собаки мучились в течение пяти часов. Абу Хабаб объяснял своим курсантам, что человек еще более восприимчив к химическому оружию, чем животные. Завахири устроил вторую лабораторию под Кандагаром, где малайзийский бизнесмен Язид Суфаат несколько месяцев экспериментировал с сибирской язвой. У Суфаата была ученая степень по химии, которую он защитил в Калифорнийском государственном университете в Сакраменто.

Бен Ладен не соглашался первым применять биологическое или химическое оружие, у него были разногласия по этому поводу с Абу Хафсом, который доказывал необходимость использования запрещенных отравляющих веществ. Можно ли применять их в исламских странах? Могут ли гражданские лица быть целью? «Голуби» доказывали, что использование оружия массового поражения отвратит мир от исламского дела и вызовет сокрушительный удар по Афганистану со стороны Америки. «Ястребы» настаивали, что американцы уже дважды применили атомное оружие против Японии и что они использовали против иракцев бомбы, начиненные обедненным ураном. Если Соединенные Штаты снова решат использовать ядерное оружие, то кто защитит мусульман? ООН? Арабские режимы? «Аль-Каида» стремилась заполучить ядерное оружие, чтобы сдержать агрессию западного империализма.

У новобранцев было много общего. Они — дети урбанистической цивилизации, космополиты, получили хорошее образование, бегло говорили на нескольких языках и владели компьютером. Многие из тех, кто присоединился к джихаду, уже жили в замкнутых общинах в своих странах или там, где выросли. Это были алжирцы из арабских кварталов Франции, марокканцы из Испании и йеменцы из Саудовской Аравии. Несмотря на внешнее благополучие, в странах проживания они испытывали унизительное к себе отношение. Как и Саид Кутуб, они встали на путь исламского фундаментализма во время жизни на Западе. Пакистанцы в Лондоне не считали себя ни настоящими британцами, ни настоящими пакистанцами; они везде чувствовали себя чужаками. Это было справедливо для ливанцев Кувейта и египтян в Бруклине. Замкнутые, отчужденные, живущие вдали от своих семей в эмиграции, они нашли дружескую поддержку в мечети и утешение в религии. Для ислама характерна общинность. Это больше, чем вера, это внутренняя сущность человека.

Имамы, естественно, всячески подчеркивали, что мечеть является родным домом всем обездоленным и отчаявшимся. Непропорционально большое количество новых мечетей в исламских кварталах финансировала Саудовская Аравия, посылавшая мулл-фундаменталистов, многие из которых проповедовали джихад. Замороченные риторикой и легендами о победе над Советским Союзом, молодые люди принимали решение отправиться в Афганистан.

Именно так это произошло с группой молодых арабов из Гамбурга, одного из самых процветающих городов Германии, где миллионеров на душу населения больше, чем в любом другом европейском городе. В 1999 году Гамбург был твердыней буржуазности и свободных нравов. Город выглядел скорее британским, нежели немецким, — педантичный, но вежливый, патрицианский, но мультикультурный. Туда стремились попасть иностранные студенты и политические беженцы. В городе жило около двухсот тысяч мусульман. Мохаммед Атга приехал в Гамбург в конце 1992 года и поступил на отделение городского планирования Технического университета Гамбург-Харбург. Иностранные студенты могли оставаться в Германии столько, сколько хотели, не платить за обучение и путешествовать по всему Европейскому союзу.

В городе легко можно было обнаружить исторические раны — не только следы реконструкции старой части, но также в законах и характере немецкого народа. Здесь практиковалась самая либеральная в мире схема предоставления политического убежища. Группы, признанные террористическими, могли легально действовать в стране, собирать деньги и набирать добровольцев, при том условии, если они являлись международными. Считалось, что законы страны не нарушаются, если организация, находившаяся в Германии, планирует террористические акты за ее пределами. Естественно, многие экстремисты стремились попасть в эту тихую гавань.

В дополнение к конституционным барьерам, которые запрещали вести расследование деятельности радикальных групп, была также внутренняя предосторожность. Страна в прошлом сильно пострадала от ксенофобии, расизма и чрезмерного политического давления; поэтому на любое действие в этом направлении было наложено табу. Федеральная полиция предпочитала направлять свои усилия на надзор за доморощенными неонацистами, совершенно не обращая внимания на иностранные группы. Германия боялась своих, а не чужих. Существовал негласный пакт о том, что немцы не обращают внимание на деятельность международных экстремистов, а те, в свою очередь, не проводят акций против немцев. Напуганная своим собственным экстремистским прошлым, Германия стала осиным гнездом нового тоталитарного движения.

Радикальные исламисты имели мало общего с нацистами. Первых часто обвиняли в сочувствии фашистам, но страсти, которые кипели в мечети «Аль-Кудс», где встречался Мохаммед Атта со своими единомышленниками, не привели к созданию конкретной политической модели. Однако, как и нацисты, исламские фундаменталисты часто разделяли фанатическую решимость повернуть колесо истории так, чтобы отомстить за унижения предшествующих поколений.

Хотя у Атты были только смутные социалистические представления о политике, он и его товарищи стремились переоценить последствия нацистского режима в Германии. Мунир аль-Мотассадек, один из его друзей, считал, что Гитлер был «хорошим человеком». Атта сам неоднократно повторял, что евреи контролируют массмедиа, банки, газеты и политику из международной штаб-квартиры в Нью-Йорке; мало того, он был убежден, что именно евреи развязали войну в Боснии, Косово и Чечне, чтобы изгнать оттуда ислам. Атта не сомневался, что Моника Левински был подослана Израилем, чтобы скомпрометировать симпатизировавшего палестинцам Клинтона.

Жесткость, которую можно было отметить в Атте, имела характерные нацистские черты и, без сомнения, определялась необходимостью сопротивления соблазнам этого фривольного города. Молодой специалист по городской планировке восхищался чистотой и благоустройством Гамбурга, так сильно отличавшегося от Каира, где он вырос. Но присутствовали черты, которые ранее Саид Кутуб заметил в Америке: материализм, распущенность, духовная пустота. Все это было особенно очевидно на фоне бурной городской жизни с казино, проститутками в зеркальных витринах и с величественными, но пустыми соборами.

Во время Второй мировой войны Гамбург являлся центром военного судостроения; здесь был спущен на воду линкор «Бисмарк» и множество субмарин немецкого подводного флота. Естественно, что город стал одной из главных целей для авиации союзников. В июле 1943 года во время операции «Гоморра» город был стерт с лица земли. Авиаудар вышел далеко за границы военных заводов и порта. Налеты бомбардировщиков продолжались целые сутки и привели к гибели 45 тысяч человек, превратив освободительную кампанию в массовое убийство мирных жителей. Большинство рабочих судостроительных заводов жили в многоквартирных домах вдоль Эльбы, и бомбы союзников падали главным образом туда. Атта жил в квартире № 54 по Мариенштрассе в восстановленном доме на улице, что была почти полностью разрушена.

Атта был способным работником, но ему недоставало творческого воображения. В его внешности присутствовало что-то женственное, «элегантное» и «деликатное», его сексуальную ориентацию было трудно определить. Его черные глаза смотрели настороженно. Одна из его знакомых вспоминала, что было трудно смотреть ему в глаза — взгляд казался страшным. Когда он ожидал ответа, то крепко сжимал губы.

11 апреля 1996 года, когда Атте исполнилось двадцать семь лет, он подписал стандартное завещание, которое получил в мечети «Аль-Кудс». В этот день Израиль атаковал Ливан в ходе операции «Гроздья гнева». По словам друзей, Атта был взбешен и решил пожертвовать своей жизнью в качестве ответного шага.

Хотя чувства, выраженные в завещании, всего лишь догматы веры его общины, Атта постоянно демонстрировал свое презрение к женщинам, которые, по его мнению, были подобны евреям в могуществе и распутстве. Завещание гласило: «Беременные женщины и неверные не должны присутствовать на моих похоронах или приходить на мою могилу. Те, что будут обмывать мое тело, должны надеть головные платки и ни в коем случае не дотрагиваться до моих гениталий». Презрение к женщинам и страх сексуального контакта наводит на мысль, что Атта встал на путь террора из-за того, что не мог совладать со своей сексуальностью, которую перенес на конфликт цивилизаций.

Четыре друга из Гамбурга, Мохаммед Атта, Рамзи бен аль-Шибх, Марван аль-Шеххи и Зиад Джаррах, прибыли в лагерь «Халдан» в ноябре 1999 года, чтобы пройти подготовительный курс. Они приехали в подходящий момент.

Прошло три года с тех пор, как Халед Шейх Мохаммед разработал «самолетную операцию» и предложил ее бен Ладену в качестве перспективного плана нанесения удара на территории Америки. Мохаммед предполагал использовать две волны угнанных самолетов: пять с восточного побережья США и пять из Азии. Девять лайнеров должны были спикировать на избранные цели, такие как ЦРУ, ФБР и ядерные заводы. Халед Шейх Мохаммед видел себя за штурвалом последнего самолета. Он хотел убить всех мужчин на борту, затем сделать заявление, осуждающее политику США на Ближнем Востоке, приземлиться и освободить из салона женщин и детей.

Бен Ладен отказался от этого последнего этапа и весной 1999 года послал Мохаммеда назад в Кандагар с заданием привести скорректированный план в исполнение.

Пять месяцев спустя бен Ладен, Халед Шейх Мохаммед и Абу Хафс встретились в Кандагаре, чтобы наметить потенциальные цели. Из трех человек только один знал все детали. Их целью были не просто диверсии. Бен Ладен представлял себе, что Америка как политическая реальность может быть уничтожена. «Америка — великая сила, обладающая потрясающей военной мощью и определяющая мировую экономику, — признавал он позже. — Но все это построено на непрочном фундаменте, который может быть разрушен одним маленьким бугорком. Если на стороне этого бугорка Божья воля, то Америка споткнется, иссохнет и утратит мировое лидерство». Он верил, что страна распадется на конфедерацию штатов.

Естественно, бен Ладен собирался поразить Белый дом и Капитолий. В списке целей также значился Пентагон. Если американские правительственные здания и военные штаб-квартиры будут разрушены, то действительный распад страны становился уже не простой фантазией. Халед Шейх Мохаммед наметил в качестве цели Всемирный торговый центр, который его племянник Рамзи Юсеф не сумел подорвать шесть лет назад. Обсуждались также небоскребы «Сирс-тауэр» в Чикаго и «Лайбрэри-тауэр» (теперь называется «Башня Американского банка») в Лос-Анджелесе. Бен Ладен решил, что атака на американские города западного берега может подождать.

Было мало денег на разработку операции, но много желающих стать мучениками. Если бы план предусматривал просто взрыв самолетов в воздухе, то пилоты, способные управлять самолетом, были бы не нужны. Но когда план операции был в основном разработан, стало ясно, что для его осуществления требуются слаженные группы боевиков, обладающие специальными навыками. На подготовку таких групп требовались годы.

Бен Ладен поручил четверым наиболее способным специалистам принять участие в операции. Никто из этой четверки не только не умел летать, но даже не говорил по-английски, что требовалось для получения лицензии пилота. У них не было опыта жизни на Западе. Мохаммед обучал их английским фразам и собирал учебные пособия из летных школ Соединенных Штатов. Они использовали авиасимуляторы и смотрели голливудские боевики, где показывали угон самолетов, но дельта между способностями людей и грандиозностью порученного задания была огромной.

Наваф аль-Хазми стал одним из этих людей. Он приехал в Афганистан в 1993 году, когда ему было семнадцать лет. Его отличали крепкое телосложение и приятная улыбка. Его отец был богатым бакалейщиком из Мекки. Его друг детства Халед аль-Мидхар происходил также из известной в Мекке семьи. Следуя примеру бен Ладена, эти два богатых молодых саудита вначале вместе воевали в Боснии, а затем на стороне «Талибана» против Северного Альянса — сборной группы моджахедов и сторонников бывшего афганского правительства во главе с Ахмадом Шахом Масудом. Несмотря на саудовское подданство, Мидхар был из Йемена. Он женился на Ходе аль-Хада, сестре одного йеменского собрата по оружию, и имел от нее двух дочерей. Именно семье его жены принадлежал контактный телефон, номер которого удалось обнаружить после взрывов посольства и благодаря которому ФБР смогло установить конфигурацию распространения ячеек «Аль-Каиды» по всему миру. Наблюдение за передвижением двух человек, Хазми и Мидхара, предоставляло американским спецслужбам наиболее вероятную возможность раскрыть заговор 11 сентября.

Благодаря саудовскому подданству Хазми и Мидхар легко смогли получить американские визы. Им даже не нужно было проходить собеседование. Для двух других потенциальных угонщиков, йеменцев, ситуация развивалась иначе. Иммиграционные службы были уверены, что йеменцы, как только пересекут границу, сразу же скроются из вида, поэтому документы им вернули. Наткнувшись на препятствие, бен Ладен решил послать всю группу боевиков в Юго-Восточную Азию, чтобы изучить возможности реализации первоначального плана Халеда Шейха Мохаммеда — просто взорвать американские самолеты в воздухе. В тот момент казалось, что великий план атаки на Америку с ее территории канул в небытие.

Это было как раз в тот момент, когда Мохаммед Атта и его друзья первый раз прибыли в Афганистан. Две недели они не могли устроиться. Это было в конце ноября, когда листва уже опала и наступил месяц Рамадан. Новички сразу же понравились Абу Хафсу: образованные, технически грамотные люди с приемлемым уровнем владения английским. Не было необходимости объяснять им, как жить на Западе. С визами проблем тоже не было. Их следовало только научить управлять самолетом и внушить желание умереть.

Когда приехал аль-Шибх, Атта, Джаррах и Шеххи сказали ему, что им поручена особая тайная миссия. Они четверо приглашены встретиться лично с бен Ладеном. Усама спрашивал их об условиях жизни в Европе. Они поведали ему о своем желании стать мучениками.

Им дали задание вернуться в Германию и оттуда подать документы в летную школу в США.

Таким образом, в распоряжении «Аль-Каиды» были уже две независимые команды боевиков, каждая из которых могла совершить главную атаку в случае изменения планов. Для того чтобы скрыть поездку в Афганистан, члены гамбургской ячейки сообщили в консульство, что их паспорта потерялись или украдены. В это время четверка, которая была выбрана первой для захвата самолетов, отправилась в Куала-Лумпур. Кроме Халеда аль-Мидхара и Навафа аль-Хазми в ее состав входило еще два йеменца: Абу Бара и Тевфик бен Атташ, принявший имя Халлад.

Последний являлся неуловимой, но хорошо заметной фигурой в «Аль-Каиде». У него был металлический протез правой голени, которую он потерял во время войны против Северного Альянса. Он родился в Йемене, но вырос в Саудовской Аравии, и бен Ладен знал его с детства. Халлад участвовал в подготовке взрывов посольств и неудачной попытке взрыва американского эсминца «Салливан». Именно он стал одним из организаторов взрыва эсминца «Коул» несколько месяцев спустя.

В конце 1999 года Халлад позвонил Мидхару и сообщил о предстоящей встрече в Куала-Лумпуре. Это был единственный случай, когда две команды собрались вместе. АНБ перехватило телефонный звонок с аппарата Ахмада аль-Хады, тестя Мидхара, — именно его телефон использовался террористами в качестве коммутатора. В разговоре упоминались имена Халеда аль-Мидхара и двух других участников: Навафа и Салема. В АНБ имелись сведения, полученные с этого же телефона, о том, что второе имя Навафа было Хазми, хотя агентство не пробивало его по своей базе данных. «Не исключено, что что-то затевается», — сообщило об этом разговоре АНБ и не попыталось углубиться в происходящее.

ЦРУ уже знало имена Мидхара и Хазми. Однако Саид Бадиб, главный аналитик принца Турки в саудовской разведке, во время ежемесячной встречи в Эр-Рияде сообщил американским коллегам о том, что Мидхар и Хазми являются членами «Аль-Каиды». Агенты ЦРУ проникли в гостиничный номер в Дубае, где Мидхар остановился на пути в Малайзию. Они сфотографировали его паспорт и факсом послали в резидентуру «Алек». Внутри паспорта находилась важнейшая информация о том, что Мидхар является обладателем многократной американской визы, выданной в апреле. Резидентура «Алек» разослала ориентировки в различные спецслужбы мира, где были следующие слова: «Мы нуждаемся в наблюдении за этими путешественниками и их деятельностью… чтобы выяснить, не представляют ли они потенциальной опасности». В том же самом сообщении говорилось, что ФБР предупреждено о встрече в Малайзии и ему передана копия паспорта Мидхара. К сожалению, это была неправда.

ЦРУ обратилось к властям Малайзии с просьбой отследить встречу в Куала-Лумпуре, которая должна была состояться 5 января на укромном участке, разработанном Джеком Ни Клаусом, — возле поля для игры в гольф. Квартира принадлежала Язиду Суфаату, малайзийскому бизнесмену, сотрудничавшему с Завахири в экспериментах с сибирской язвой. Встречу не удалось прослушать, поэтому была упущена важнейшая возможность вовремя раскрыть подготовку взрыва эсминца «Коул» и заговор 11 сентября. Без Майка Шойера резидентура «Алек» лишилась своего жала. Он продолжал сидеть в библиотеке, ожидая, что его призовут.

В тот же день в «Алек» пришло сообщение из резидентуры Эр-Рияда относительно визы Мидхара. Даг Миллер, один из агентов ФБР, прикомандированный к «Алеку», прочитал информацию о встрече в Куала-Лумпуре и обратился за разрешением получить для своей организации доступ к этим важнейшим сведениям, тем более что один из участников собирается отправиться в Соединенные Штаты. Такое разрешение всегда требовалось при передаче разведданных от одной спецслужбы другой. Миллеру ответили: «Это вне компетенции ФБР». Неделю спустя Миллер вновь попытался обратиться к Тому Уилширу, заместителю директора ЦРУ, который был аккредитован при штаб-квартире ФБР. Уилшир должен был способствовать обмену информацией между управлением и ФБР. Миллер вручил ему официальный запрос и спросил: «Пойдет ли это или мне написать в другой форме?». Уилшир так и не ответил. Вскоре Миллер забыл об этом деле.

Специальный отдел, секретная служба Малайзии, сфотографировал около двенадцати человек, ассоциировавшихся с «Аль-Каидой», которые входили в дом и посещали интернет-кафе неподалеку. 8 января Специальный отдел сообщил шефу резидентуры ЦРУ в Таиланде, что три человека, присутствовавших на встрече, а именно Мидхар, Хазми, Халлад, вылетели в Бангкок. Там, как предполагалось, Халлад мог встретиться с террористами, целью которых был «Коул». Но ЦРУ никого не предупредило. Управление даже не настояло, чтобы Мидхара включили в розыскной список Государственного департамента, чтобы задержать при въезде в Соединенные Штаты или же поставить под наблюдение.

Три месяца спустя ЦРУ узнало, что 15 января 2000 года Хазми прилетел в Лос-Анджелес. Были проверены списки пассажиров, благодаря этому удалось все выяснить. ЦРУ не сообщило в ФБР и Госдепартамент, что по крайней мере один из опознанных боевиков «Аль-Каиды» уже находится в стране.

Почему ЦРУ так поступило — остается только догадываться. Как обычно, управление боялось, что разыскные мероприятия внутренних служб выявят их компромиссные взаимоотношения с зарубежными разведслужбами, поэтому стремилось всячески защитить секретную информацию. Опыт сотрудничества ЦРУ с Джоном О’Нейлом показал, что последний требовал полного контроля над всеми случаями, которые касались сферы расследований ФБР, а этот случай был именно таким. Но в ЦРУ многие ненавидели О’Нейла и боялись вторжения ФБР в сферу разведывательной деятельности. Поэтому ЦРУ решило скрыть эту информацию, чтобы она не попалась на глаза О’Нейлу. Так объяснили это подчиненные Джона.

Существовали и другие причины, заставившие ЦРУ скрыть информацию, которую оно было обязано сообщить в ФБР. Несколько членов команды 1–49 считали, что ЦРУ намеренно прикрыло Мидхара и Хазми, надеясь их впоследствии завербовать. Управлению был необходим источник внутри «Аль-Каиды»; попасть не удавалось не только туда, но даже в число курсантов тренировочных лагерей, открытых для всех желающих. Мидхар и Хазми представляли великолепную возможность. Однако, проникнув на территорию США, они оказались в юрисдикции ФБР. Фактически управление неоднократно проводило спецоперации внутри Соединенных Штатов, хотя законных оснований для подобной деятельности у него не было. Обычно это происходило в Нью-Йорке, где постоянно находилось множество иностранных делегаций. О’Нейл нередко жаловался резиденту ЦРУ в Нью-Йорк на операции 1–49. ФБР подозревало, что управление создало совместное предприятие с саудовской разведкой для того, чтобы формально обойти запрет. Естественно, что и иностранным разведкам была запрещена деятельность на территории США, но они делали это постоянно.

Можно лишь предполагать, почему ЦРУ не передало важнейшую информацию ФБР, которое прекрасно представляло, что управление и так завалено множеством угроз и предупреждений. Резидентура «Алек» начинала в 1996 году с двенадцати сотрудников, а к моменту роковой встречи в Куала-Лумпуре там работало уже двадцать пять человек. Было не менее тридцати аналитиков в Антитеррористическом центре, которые отслеживали акты терроризма во всем мире, но «Аль-Каида» не находилась в сфере его непосредственной ответственности. Аналитики «Алека» были молодой командой, где каждый работал в среднем три года. В основном это были женщины, чувствовавшие себя в мужском окружении Ближневосточного отдела ЦРУ не совсем уютно. Именно молодые женщины должны были предотвращать террористические атаки на США. Этот груз ответственности так давил на них, что в глазах других сотрудников они выглядели одержимыми манией преследования, за что их за глаза называли «семейкой Мэнсона», по имени Чарльза Мэнсона, осужденного за безумные убийства. Они подняли тревогу, но служащие старшего поколения не потрудились их услышать.

Атмосфера внутри резидентуры «Алек» была отравлена попытками ряда аналитиков ЦРУ возложить ответственность за отстранение от дел Майка Шойера на О'Нейла. Всего за несколько месяцев до этого старший агент ФБР обратился в резидентуру с требованием передать необходимую информацию, что вызвало перебранку между Фри и Тенетом, уважаемыми руководителями двух учреждений. Шойеру пришлось отступить, но тот агент ФБР, который обладал решающим голосом, тяжело заболел и вынужден был подать в отставку всего за несколько дней до встречи в Малайзии. Ни у одного из трех агентов ФБР, оставшихся в резидентуре, не было права на передачу информации, поэтому они обратились за разрешением. Так происходило до июля 2000 года, пока в резидентуру не назначили старшего агента Чарльза Э. Фрэма. Он никогда не видел ни одного сообщения, распечатки переговоров и ничего не знал о проблеме обмена информацией с ФБР. Когда позже он услышал о встрече в Малайзии, то сделал вывод, что если об этом ничего не знали в ФБР, это было большой оплошностью.

В то время произошло множество роковых ошибок.

15 января 2000 года Мидхар и Хазми прибыли в Лос-Анджелес, чтобы записаться в летную школу. Они, вероятно, были удивлены таким заданием. Даже поиск жилья оказался трудной задачей, ведь ни один из них не говорил по-английски. Вскоре после приезда они познакомились с сорокадвухлетним студентом Омаром Байуми, который получал стипендию от саудовского правительства, но редко ходил на занятия. Он уже попадал в сферу внимания местного отделения ФБР по информации управляющего домом, где он жил. По словам одного из информаторов ФБР, Байуми, предположительно, был агентом саудовского правительства, но это мало что значило для ФБР, ибо Саудовская Аравия считалась верным союзником США. В любом случае агентам не разрешили проводить допрос Байуми, полагая, что это будет вторжением в большую антитеррористическую операцию.

Позже Байуми сообщил следователям, что он приехал из Сан-Диего 1 февраля 2000 года, чтобы передать некоторые документы для визы в саудовское консульство. Оттуда он отправился на ланч в халяльный[65] ресторан и услышал, что там говорят на его родном диалекте арабского языка. Байуми познакомился и разговорился с Мидхаром и Хазми, которые пожаловались, что им тяжело жить в Лос-Анджелесе, поэтому он пригласил их в Сан-Диего. Через три дня они появились у него. Он разрешил им остановиться у себя, пока не нашел им квартиру в доме напротив, и одолжил им денег на два месяца арендной платы. На ближайшей вечеринке он представил их членам местной мусульманской общины.

Если Байуми послали следить за этими двумя людьми, то кто мог это сделать? Возможно, они сами вышли на него. Им был необходим опекун в Америке. Тот факт, что Байуми вышел на них непосредственно после того, как посетил саудовское консульство, наводит на мысль, что двое будущих угонщиков самолетов уже находились под надзором чиновников саудовского правительства, осведомленных об их членстве в «Аль-Каиде». ЦРУ было единственным американским правительственным ведомством, которое знало о существовании Мидхара и Хазми и о том, что они уже в США. ЦРУ следило за ними от Куала-Лумпура до Бангкока и далее до Лос-Анджелеса. Вероятно, эксперты ЦРУ рассудили, что у саудовской разведки больше шансов завербовать этих боевиков, чем у американцев. Поэтому ЦРУ продолжало держать руку на пульсе этой операции.

Это точка зрения обиженных следователей ФБР, потрясенных тем, что ЦРУ им ничего не сказало о проникновении боевиков «Аль-Каиды» на территорию Америки. Мидхар и Хазми прибыли в страну за восемнадцать месяцев до 11 сентября. ФБР имело все правовые санкции, чтобы расследовать деятельность этих людей и понять, чего они добиваются, но, поскольку ЦРУ скрыло необходимую информацию, угонщики получили уникальную возможность привести свой замысел в исполнение, и остановить их оказалось невозможно.

Льюис Шилиро, глава нью-йоркского управления ФБР, вышел в отставку вскоре в начале нового тысячелетия, и О’Нейл сильно хотел занять его место. Шеф нью-йоркского управления одновременно являлся помощником директора ФБР. Штаб-квартира рассматривала двух кандидатов на этот пост: О’Нейла и Барри Мауна, главу бостонского управления. У Мауна было больше опыта, а у О’Нейла — больше врагов. Кроме того, О’Нейл только что получил взыскание за то, что позволил Вэлери Джеймс воспользоваться служебной туалетной комнатой. Томас Пикард, заместитель директора ФБР, сообщил Джону, что, по общему мнению, его карьера катится под откос. На ответственную должность был назначен Маун.

Маун все еще помнил неприятную кампанию, которую развязал против него О’Нейл, когда они встретились на семинаре в академии ФБР в Куэнтико. Однако решение о назначении было уже объявлено. Маун услышал стук в дверь кабинета. Когда он открыл ее, то на пороге стоял О’Нейл с двумя бокалами пива в руках. «Я понял, что ты ирландец», — пояснил О’Нейл.

Осторожно намекнув о перспективах совместной деятельности, Маун сообщил О’Нейлу, что для работы в управлении ему нужны лояльные люди. «Не уверен, что я смогу зависеть от тебя», — сказал решительно Маун и предложил О’Нейлу перейти на другое место, скорее всего в управление в Нью-Джерси.

О’Нейл выразил желание остаться в Нью-Йорке «по семейным обстоятельствам». И сказал, что если Маун оставит его на прежнем месте, то он будет «более верен, чем близкие друзья».

«Ты все еще пытаешься мне что-то доказать», — предупредил Маун.

О’Нейл согласился: «Единственное, что я прошу взамен, — поддерживай меня».

Маун принял соглашение, но вскоре понял, что поддерживать О’Нейла — занятие, которое поглощает все рабочее время.

Существует анекдот о том, как сотрудники по борьбе с терроризмом задержали Рамзи Юсефа. После того как его поймали в Пакистане, то переправили самолетом в аэропорт Стюарт в Ньюборо (штат Нью-Йорк) и затем на вертолете ФБР доставили в исправительный центр «Метрополитен», находящийся на Федерал-плаза в Нижнем Манхэттене. «Два здоровых парня вывели его из самолета связанным, с повязкой на голове, — вспоминал Шилиро. — Когда мы летели над Гудзоном, один из спецагентов спросил меня: «Не лучше ли снять повязку с глаз?» После того как через минуту его глаза привыкли к свету, он взглянул в окно. Это было как раз в тот момент, когда мы пролетали возле башен ВТЦ. Один из агентов толкнул его и сказал: «Видел? Все еще стоит!» И Юсеф ответил: «Если бы у меня было больше денег, больше бы не стоял».

Благодаря тому, что Всемирный торговый центр устоял, он стал также символом успеха Межведомственных сил по борьбе с терроризмом (МСБТ), в который входили ФБР, ЦРУ, Департамент полиции Нью-Йорка, Портовое управление и множество других федеральных и региональных служб. В сентябре 2000 года МСБТ решили отметить двадцатую годовщину своего существования в банкетном зале «Окна на мир», расположенном в башне ВТЦ. Многие из приглашенных выглядели весьма непривычно в черных галстуках-бабочках, но это был вечер, когда их все поздравляли. Присутствовал мэр Руди Джулиани, бывший федеральный прокурор Южного округа Нью-Йорка и сменившая его на этом посту Мэри Джо Уайт. Она поблагодарила всех за «совершенную и успешную работу по расследованию терактов и наказание виновных», подразумевая Юсефа и еще шестерых участников подрыва ВТЦ, а также шейха Омара Абдул-Рахмана и девять его последователей, планировавших покушения на политических деятелей и взрывы главных нью-йоркских достопримечательностей. Люди, собравшиеся в зале, хорошо знали, насколько изменился терроризм за последние десятилетия, со времен хорватских националистов и кубинцев, противников режима Кастро, которые были больше заинтересованы в привлечении внимания общественности, чем в жертвах. Новый террор перенес акцент на массовые убийства.

Была туманная ночь, и облака заволокли небо и затруднили обзор со 106 этажа. О’Нейл казался очень спокойным и ходил по залу, хотя некоторые были удивлены, почему Мэри Джо Уайт не включила его имя в списки тех сотрудников ФБР, с которыми она хотела бы познакомиться. Марк Россини, новый представитель команды 1–49 при резидентуре «Алек», был в списках, хотя только начал входить в курс дела. Он представил свою невесту боссу, человеку, которого боготворил. Россини был из тех, кого называли «сынами Джона». Он знал все об О’Нейле, включая то, какие сигары и рестораны он предпочитает; он даже одевался как О’Нейл. Но Россини не знал, что карьера его шефа уже стремительно катилась вниз из-за пустякового инцидента, случившегося за два месяца до этого.

О’Нейл прошел собеседование в Орландо, которое обычно проводится перед выходом в отставку. У него не было желания покидать службу, и он был очень недоволен тем, что его заставили туда поехать. Однако из-за того, что это происходило во Флориде, он попросил Вэлери Джеймс отправиться вместе с ним, чтобы провести уик-энд в Майями.

Во время собеседования О’Нейл взял анкету и вышел из кабинета, чтобы позвонить. Когда он вернулся, остальные агенты уже ушли на обед. Кабинет был пуст. Он обнаружил, что пропал его портфель. О’Нейл вначале позвонил в местную полицию, а затем своему шефу Мауну. Он сообщил, что в портфеле находилось несколько служебных электронных писем и один очень конфиденциальных документ «Ежегодный общий служебный отчет», который содержал систематизированное распределение всех национальных операций в Нью-Йорке. О пропаже были уведомлены директор ФБР и генеральный прокурор.

«Это ужасно», — сказал О’Нейл Вэлери Джеймс, когда вернулся в номер.

Он был мертвенно-бледен.

Полиция нашла портфель пару часов спустя в соседнем отеле. Ручка «Монблан» была украдена вместе с серебряным сигарным ножом и дорогой зажигалкой. Бумаги оказались на месте, анализ отпечатков пальцев показал, что до них никто не дотрагивался, но эта была еще одна оплошность в очень неприятный момент его карьеры.

Даже несмотря на то, что О’Нейл немедленно сообщил об инциденте и ничего ценного не пропало, Министерство юстиции возбудило уголовное дело. Маун считал, что это чересчур. Он рекомендовал ограничиться устным выговором, в крайнем случае письменным предупреждением. Его сотрудники часто держали дома секретные документы, но ни у кого ничего не пропадало. Он чувствовал себя виноватым, потому что именно он потребовал от О’Нейла как можно быстрее завершить работу над «Ежегодным отчетом», а тот лишь выполнял приказ.

Несмотря на прежнее соперничество, Маун стал непоколебимым защитником О’Нейла. Маун понимал, что профессионализм является врагом любой бюрократии и что эта выдающаяся личность была важна для преодоления межведомственных барьеров и узких интересов, которые истощают волю лучших людей. Сотрудники нуждались в защите и воодушевлении; только имея сильного и дальновидного лидера, бюрократическая машина ФБР могла добиться каких-либо успехов. О’Нейл был таким лидером. Он сделал нью-йоркское управление самым эффективным подразделением ФБР, но это дорого стоило, и Маун это понимал. Враги страстно желали уничтожить О’Нейла, и теперь он сам предоставил им такую возможность.

«Аль-Каида» руководствовалась философией управления, сводившейся к следующему: «централизация приказов и децентрализация исполнения». Бен Ладен намечал цели, назначал ответственных и предоставлял финансирование. Планировали операцию и выбирали методы нападения те, кому было поручено проведение акции.

Подход, который хорошо сработал при взрыве посольств, дал осечку при подготовке операции, приуроченной к началу нового тысячелетия. Это было стечение обстоятельств. Попытка подрыва американского эсминца не удалась, потому что лодку, приготовленную для атаки на корабль, разгромили случайные люди в Аденском порту.

Сначала возникла идея атаковать танкер у берегов Йемена. Бен Ладен, однако, указал, что необходимо наметить более значимую цель. Ему хотелось потопить американский корабль. Когда операция провалилась, он приказал заменить двух смертников. Местный куратор Абдул Рахим аль-Нашири не согласился. Он сказал, что один из боевиков был ранен во время обстрела лагерей «Аль-Каиды» крылатыми ракетами и было бы несправедливо лишать его возможности принять участие в нападении на американский корабль, с которого, вероятно, и запускали эти крылатые ракеты. Более того, члены команды тренировались вместе полтора года, и специально для этой цели Нашири разработал новую усовершенствованную бомбу, способную концентрировать взрывную энергию в нужном направлении. Все было готово, и ожидали лишь очередного корабля ВМС США.

Бен Ладен сдался и передал местному координатору весь контроль над операцией. Он также выпустил очередное видеообращение, в котором угрожал Америке новыми ударами. Как и в интервью Эй-би-си перед взрывами посольств, он включил в выступление многозначительную фразу: «Наступает время, когда йеменец вынет кинжал из-за пояса». Вслед за ним Завахири заявил: «Достаточно слов. Время делать дело».

Аден расположен на склоне потухшего вулкана, взорвавшаяся вершина которого создала один из лучших глубоководных портов в мире. Название города идет из легенды, повествующей о том, что здесь когда-то находилась одна из частей Эдемского сада. Утверждалось также, что это было место, откуда Ной пустился в плавание на своем ковчеге и где похоронены Каин и Авель. Легендарный древний город процветал в эпоху британской колонизации, закончившейся в 1967 году, когда произошел раскол страны и Народно-демократическая Республика Йемен начала суровый эксперимент по строительству секулярного социализма. Страна объединилась в 1994 году. За десятилетия насилия и нестабильности в Адене мало что осталось от процветающего космополитического порта, которым он некогда был.

Одним из кораблей, заправлявшихся в доке, оказался ракетный эсминец «Коул», стоивший миллиард долларов. При его строительстве использовались новейшие технологии, позволявшие эсминцу оставаться малозаметным для радаров. Тем не менее корабль был хорошо виден в Аденском порту: длиной свыше полутораста метров, водоизмещением 8300 тонн с крутящейся антенной, фиксирующей непредвиденную угрозу. Эсминец «Коул» был одним из самых «живучих» кораблей ВМС США: около семидесяти тонн брони закрывали наиболее уязвимые участки корабля; существовала пассивная противохимическая, противобиологическая и противоатомная защита; прочность корпуса позволяла выдержать взрыв силой в 36 тонн на квадратный дюйм. В дополнение к крылатым ракетам «томагавк», которые были запущены с его борта при проведении операции «Необъятный охват», на эсминце имелись ракеты класса «корабль — воздух» и «корабль — корабль», пятидюймовые пушки и артиллерийские системы ближнего боя «фаланга», которые выстреливали пятьюдесятью двадцатимиллиметровыми снарядами в секунду. Корабль был оснащен электронной системой AEGIS, способной отслеживать сотни летящих ракет и летательных аппаратов в радиусе более двух тысяч миль. «Коул» специально разрабатывался для борьбы с ВМФ СССР.

12 октября 2000 года в 11.15 утра, когда эсминец готовился отправиться в дальнее плавание, стеклопластиковый катер настиг свою массивную цель. Несколько матросов несли вахту, но большинство находились в своих каютах или в кают-компании. Два человека пришвартовали катер к кораблю. Они улыбались и волновались, но затем стали странно сосредоточенными. Символичность момента и несоответствие размеров судов были именно такими, о которых мечтал бен Ладен. «Эсминец представлял столицу Запада, — говорил он позднее. — А лодка символизировала Пророка Мохаммеда».

Ударная волна чудовищной силы всколыхнула гавань. Люди, находившиеся в радиусе двух миль, подумали, что началось землетрясение. Фахд аль-Кусо, член вспомогательной группы «Аль-Каиды», почувствовал ударную волну в центре города, находясь в такси. Он должен был запечатлеть момент взрыва на видеокамеру, но слишком поздно получил информацию, поэтому не смог вовремя подобраться к точке съемки. Огненный шар взметнулся от ватерлинии вверх, поглотив матроса, который пытался понять, чего хотят люди, причалившие на катере к эсминцу. Взрыв проделал в борту пробоину размером двенадцать на двенадцать метров и отбросил матросов, ожидавших ланча. Семнадцать человек погибли и тридцать девять получили ранения. Несколько моряков прыгнули за борт, чтобы спастись от пламени. Огромный современный военный корабль напоминал раненого зверя.

Через несколько часов Барри Маун позвонил в штаб-квартиру ФБР и потребовал, чтобы контроль над расследованием взяло на себя нью-йоркское управление. «Это «Аль-Каида», — сказал он Тому Пикарду. Он хотел, чтобы О’Нейл взял командование на себя.

Как и в случае с подрывом посольств, Пикард не согласился, сказав, что нет оснований прямо подозревать «Аль-Каиду». Он предполагал послать в Аден команду вашингтонского управления. Маун перепрыгнул через его голову и обратится напрямую к Луи Фри, который сразу же согласился поручить расследование нью-йоркскому управлению. Но вопрос участия О’Нейла в задании не был решен.

«Джон — мой человек», — настаивал Маун. Не было никого, кто согласился бы работать с О’Нейлом. Мауну ответили: «Но если дело не пойдет, то вся ответственность падет на твою задницу».

«Я переживу», — сказал Маун.

О’Нейл воодушевился. Это был лучший шанс остановить «Аль-Каиду» на ее преступном пути и восстановить свою пошатнувшуюся репутацию. «Это по мне», — сказал Джон своим друзьям в Вашингтоне.

О’Нейл получил множество уроков, начиная с того первого дня в Вашингтоне, когда ему пришлось руководить задержанием Рамзи Юсефа. Один из них заключался в том, что следовало поддерживать теплые отношения с руководством военно-воздушной базы «Эндрюс», чтобы сразу можно было послать специальную группу самолетом в любую точку мира. Уже через двадцать четыре часа после взрыва в Адене команда из шести агентов ФБР во главе с О’Нейлом была в воздухе.

Первую остановку им пришлось сделать в Германии, чтобы дождаться официального разъяснения от правительства Йемена, утверждавшего, что взрыв произошел в результате несчастного случая. Кроме того, многие из раненых моряков уже находились в Германии на лечении в Региональном медицинском центре Ландштуля, где находился самый крупный американский госпиталь вне США. О’Нейл начал расследование непосредственно с осмотра ран, полученных при взрыве. Пока технические эксперты исследовали волосы и остатки одежды раненых, О’Нейл направился прямо в палаты, чтобы вместе с флотским следователем опросить пострадавших. Это были молодые парни и девушки, только что со школьной скамьи, некоторые из них лишились конечностей и получили сильные ожоги. Трое моряков находились в крайне тяжелом состоянии, чтобы давать интервью. Одна из них, младший офицер Кэти Лопес, была вся перевязана, но было видно, что она хочет что-то сказать. Медсестра припала ухом к ее губам и услышала шепот: «Найдите их».

Как только Али Суфан, молодой арабоговорящий агент, поступил в команду 1–49, О’Нейл сказал ему, что участие в расследовании взрыва эсминца «Коул» — прекрасная возможность для его карьеры.

Суфан был общителен и любил поговорить. Его акцент выдавал ливанское происхождение. Али хорошо знал, что значит жить в обстановке беззакония и хаоса. Кроме того, у него перед глазами стояли разрушенные города. Его семья бежала в Америку во время гражданской войны, и он очень полюбил новую родину, потому что она исполнила его мечту. Его опыт был прямо противоположен опыту его единоверцев, которые в поисках себя обратились к фундаментализму. Он никогда не испытывал неудобства из-за того, что являлся арабом и мусульманином. Напротив, он был избран президентом студенческого самоуправления и участвовал во многих академических мероприятиях. После получения степени магистра международных отношений в университете Вилланова он планировал защитить диссертацию на соискание степени доктора философии в Кембридже. Его впечатлила американская конституция, и, как многие натурализованные граждане, он был благодарен за открывшиеся перед ним новые возможности. Поэтому он решил поставить точку в своей академической карьере и послать свое резюме — «в шутку» — в ФБР. Суфан полагал, что вероятность попасть на работу в ФБР начинающему ученому арабского происхождения весьма мала, но некий мистический голос звал его выйти из аудитории. И когда он уже укладывал свои чемоданы для поездки в Англию, неожиданно пришел ответ: его приглашали через две недели на собеседование в академию ФБР.

О’Нейл включил его в команду 1–49, главным образом, из-за владения арабским языком, но вскоре он отметил инициативность, любознательность и одержимость Суфана. После того как самолет совершил посадку в аэропорту Адена, его сразу оцепили военнослужащие йеменских специальных сил в желтой униформе и старых советских касках. Они держали автоматы АК-47 навскидку. Специальная группа по освобождению заложников, которая была послана для охраны следственной бригады, немедленно достала свои автоматы М4 и компактные пистолеты-пулеметы. Суфан понял, что это может вызвать перестрелку.

Он открыл дверь самолета. У одного из людей в желтой униформе в руках была рация. Суфан направился прямо к нему, держа в руках бутылку с водой, чувствуя, что все автоматы направлены на него. Было больше сорока градусов жары. На солдатах все, кроме автоматов, было мокро от пота.

«Хотите пить?» — сказал Али Суфан по-арабски офицеру с рацией и протянул ему бутылку с водой.

«Это американская вода?» — переспросил офицер.

Суфан ответил, что да, и добавил: вода, как и остальные американские товары, хорошая. Йеменцы внимательно рассмотрели бутылку, но пить не решились.

Этот простой жест дружбы разрядил атмосферу. Солдаты опустили автоматы, после чего Суфан взял дело в свои руки.

О’Нейл был удивлен, как торжественно его приветствовали солдаты, когда он сходил по трапу. «Я сказал им, что вы генерал», — объяснил Суфан. Первое, на что обратил внимание О’Нейл, была вывеска «Бенладен груп интернейшнл», дочерней компании «Сауди бенладен груп», получившей контракт на реконструкцию аэропорта, серьезно поврежденного во время гражданской войны 1994 года. Это напомнило Джону, что теперь он находится на территории врага.

О’Нейл уже потратил много времени на изучение страны. Он прочитал книгу Тима Макинтоша-Смита под названием «Йемен: неизвестная Аравия». Он узнал, что Сана претендует на то, чтобы быть первым городом в мире, а название «Хадрамут», отечество бен Ладенов, означает «приходящая смерть». Он отметил этот факт. О’Нейл уже многое узнал, чтобы не впечатляться экзотикой.

Его настоящим противником оказалась не кто иная, как американский посол Барбара Бодайн. Двумя годами ранее она лично вела переговоры между США и Йеменом о разрешении американским военным кораблям заправляться в Аденском порту. Теперь это обернулось серьезным просчетом. Они встретились в шесть утра на следующий день после прибытия О’Нейла. Со своим акцентом уроженца Нью-Джерси он выразил надежду на успешное сотрудничество в «Йаймане».

«Йемене», — холодно поправила она.

С точки зрения О’Нейла, Йемен был переполнен джихадистами и все еще раздираем гражданской войной. «Йемен — страна с 18 миллионами населения и 50 миллионами автоматов», — сообщал он позже. Часто слышались автоматные очереди. Температура поднималась до пятидесяти градусов, а в домах ползали скорпионы. Кроме того, в стране было множество иностранных шпионов, у которых имелись подслушивающие устройства. В Йемене действовала одна из самых больших ячеек «Аль-Джихада» Завахири. Кроме того, в стране жило множество ветеранов, воевавших вместе с бен Ладеном в Афганистане. Когда вся команда О’Нейла прибыла на место, он предупредил всех: «Здесь самое враждебное окружение для ФБР из всех мест, где мне доводилось работать».

Бодайн, однако, считала Йемен одним из наиболее благоприятных союзников Соединенных Штатов в этом пустынном, но стратегически важном регионе. Демократия находилась в зачаточном состоянии, но она была гораздо более толерантна, чем у соседей. В Йемене даже женщинам разрешалось голосовать. В отличие от О’Нейла, госпожа посол имела богатый опыт работы в опасных местах. Во время вторжения Ирака и оккупации Кувейта она исполняла обязанности заместителя начальника дипломатической миссии и на протяжении 137-дневной осады оставалась внутри американского посольства, окруженная иракскими войсками, пока все американцы не эвакуировались. Барбара Бодайн была сильной и волевой, как и сам О’Нейл.

Она считала, что не стоило привозить в страну команду следователей численностью свыше пятидесяти человек. Бодайн полагала, что это все равно как если бы военный самолет с тремястами вооруженными до зубов людьми приземлился где-нибудь в Де-Мойне[66] (по сообщениям О’Нейла, которое подтверждали другие агенты, в группе было 150 человек, а не 300). Она жаловалась, что О’Нейл, появившись в стране, не соблюдал необходимых дипломатических формальностей. Джон оправдывался, что его послали для расследования, а не для поддержания дипломатических отношений. Она и не ожидала ничего другого от агента ФБР. «Увы, это образ действий ФБР, — сделала она вывод. — О’Нейл не был уникумом. Он являлся просто крайним проявлением».

Ее целью было сохранить между Соединенными Штатами и Йеменом деликатные отношения, налаженные с таким трудом. Хотя она не могла не понимать, что у Государственного департамента и ФБР разные планы, но уже получила ясные указания создать условия для безопасной работы американских следователей и помочь им. Теперь это становилось для нее главным. Она стремилась уменьшить следы присутствия агентов ФБР в стране и заставить их отказаться от привычки открыто носить оружие, что, по ее словам, нужно было для их же собственной безопасности. Мало того, по йеменскому телевидению каждый вечер транслировались дебаты в местном парламенте на тему, не объявить ли джихад Америке.

Бодайн потребовала, чтобы вся команда ФБР поселилась в отеле «Аден», который и так уже был переполнен американскими офицерами и гражданскими чиновниками. Следователи О’Нейла были поселены по три-четыре человека в комнате. «Сорок пять человек из персонала ФБР спали в танцевальном зале отеля на матрасах, расстеленных прямо на полу», — сообщал О’Нейл. Он разместил командный пункт на девятом этаже отеля; пятьдесят морских пехотинцев охраняли подходы к нему. Вокруг отеля разместили пулеметные гнезда с йеменскими военнослужащими. Американцам, находящимся в отеле, было не вполне понятно, куда направлены стволы пулеметов. «Мы были там словно заключенные», — вспоминал один из агентов.

Ранним утром, сразу после приезда, О’Нейл поднялся на борт «Коула», стоявшего в гавани на расстоянии около километра от берега, на фоне мрачного города, обрамлявшего порт, как древний театр. Воспоминание о смерти все еще было свежим, и гробы с телами стояли на палубе, покрытые американскими флагами. Ниже палубы находилось месиво из проводов, металла и других деталей корабля, казавшегося непобедимым. Сквозь пробоину О’Нейл мог видеть ныряльщиков, разыскивающих тела.

Моряк, которого следователи спросили о том, как заправляется корабль, утверждал, что обычно требовалось шесть часов, чтобы залить около семисот тонн топлива. Прошло только сорок пять минут с момента начата заправки, как раздался взрыв. Он подумал, что взорвался топливный шланг, поэтому немедленно перекрыл подачу. Затем облако черной жидкости покрыло весь корабль. Это был не мазут. Это был химический осадок от взрывчатки.

О’Нейл потратил много времени, убеждая йеменских чиновников из Управления политической безопасности, аналога ФБР, начать сотрудничать со следствием. Он был убежден, что таким образом создастся прецедент применения американских принципов правосудия. Его агенты должны были присутствовать на допросах в местных следственных органах, чтобы убедить американские суды, что никто из подозреваемых не подвергался пыткам. Он также хотел получить показания очевидцев. Но УПБ и Бодайн сопротивлялись. «Вы что, собираетесь отправить двухметровых американских ирландцев обходить дома местных жителей? — едко спросила Бодайн у О’Нейла. — Простите, а сколько ваших людей говорят по-арабски?»

Увы, в ФБР было не более полудюжины арабоговорящих агентов, и язык часто являлся источником недоразумений. О’Нейл постоянно задерживал у себя Али Суфана. Однажды, когда он беседовал с одним нервным полковником из йеменской разведки, О’Нейл патетически воскликнул: «О боже, легче вырвать зуб, чем разговаривать!» Личный переводчик полковника перевел это замечание шефу, после чего тот пришел в бешенство. «А что такого я сказал?» — спросил О’Нейл у Суфана. Тот ответил, что переводчик перевел полковнику так: «Если ты не будешь отвечать на мои вопросы, я вырву у тебя зубы».

Йеменские власти осознавали неприятную угрозу вторжения в свою юрисдикцию. В обмен на информацию, что они предоставляли О’Нейлу, они хотели получить доступ к тем сведениям, которые ФБР уже собрало вне их страны. Поэтому О’Нейл не молчал по вполне понятным причинам. Йеменцы в конце концов предоставили видеопленку, снятую камерой службы безопасности порта. Как оказалось, она подверглась редактированию, чтобы удалить наиболее важные кадры, позволявшие установить время взрыва. Когда О’Нейл поделился своим недовольством с Вашингтоном, то президент Клинтон послал ноту президенту Али Абдулле Салеху. Это имело незначительный эффект. ФБР было убеждено, что террористы заранее знали о заходе эсминца «Коул» на заправку, и поэтому хотело расширить сферу расследования и допросить членов семьи президента и полковника УПБ. Разумеется, что йеменские лидеры не были заинтересованы в таких следственных действиях.

О’Нейл потратил немало служебного времени, знакомясь с полициями разных стран. Он нашел, что «копы» образуют всемирное братство. Некоторые из его запросов ставили в тупик местных детективов, незнакомых с продвинутой правоохранительной методикой, использовавшейся в ФБР. Элементарные процедуры, такие как снятие отпечатков пальцев, весьма редко применялись в Йемене. Местные полицейские не понимали, зачем, например, О’Нейлу потребовалась шляпа, которую носил один из подозреваемых (он собирался сделать с ее помощью анализ ДНК). Даже мусор, поднятый со дна залива и содержащий следы взрывчатого вещества и осколки фибергласового катера, был недоступен, пока ФБР не выкупило все у Йемена за миллион долларов. Мусор погрузили на баржу и отправили в Дубай для исследования.

В Йемене чрезвычайно высоко ценили статус. Поскольку Али Суфан представил О’Нейла как генерала, то его собеседником стал генерал Хамуд Наджи, глава президентской службы безопасности. Он в конце концов показал американцам место, откуда отправился в плавание катер самоубийц. Полиция нашла двенадцатилетнего мальчика по имени Хани, который ловил рыбу у пирса, когда террористы выгружали катер с прицепа. Один из них дал ему сто йеменских риалов — около шестидесяти центов, — чтобы он присмотрел за их внедорожником «Ниссан» и прицепом, но они так и не вернулись. Полиция арестовала Хани, чтобы быть уверенной, что он никуда не денется, а затем задержала также и его отца, чтобы обеспечить ему безопасность. «Если они так обращаются со свидетелями, сотрудничающими со следователями, — заключил О’Нейл, — то что будет с подозреваемыми?»

Джон также обследовал квартиру, где жили исполнители теракта. Она была чистая и опрятная. В спальне хозяина лежал молитвенный коврик, ориентированный на север в сторону Мекки. Раковина в ванной была полна волос, которые смертники сбрили со своего тела перед тем, как отправиться на задание. Следователи оказались под впечатлением, когда представили, как смертники совершали ритуальное омовение и последнюю молитву.

Сотрудничество налаживалось непросто. «Следствие достигло своей высшей точки, — заявил генерал Наджи. — Мы, арабы, очень упрямы».

Али Суфан парировал: «Вы имеете дело с другим арабом. Я тоже упрям».

Когда Суфан перевел этот разговор, О’Нейл подумал, что все же арабы не чета ирландцам. Он рассказал предание о клане О’Нейлов в Ирландии, у которых была репутация самых суровых мужчин в стране. Каждый год устраивались гонки на лодках к гигантскому камню, стоявшему посередине озера, и О’Нейлы всегда побеждали. Но однажды другой клан оказался более быстрым и вырвался вперед. Казалось, что вот-вот он первым достигнет камня. «И тогда мой предок достал меч, — сказал О’Нейл, — отрубил руку сопернику и первым коснулся скалы. Как ты думаешь, можно ли сравниться с такими людьми?»

Суфан и генерал посмотрели друг на друга. «Да, мы упрямы, — наконец произнес Суфан, — но не столь жестоки».

Одна из проблем, с которой столкнулись следователи, заключалась в том, что «Коул» все еще находился под угрозой затопления. Морские инженеры срочно пытались принять меры, чтобы это предотвратить. В конце концов огромное норвежское спасательное судно, специально спроектированное для монтажа нефтяных платформ, прибыло, чтобы подцепить снизу эсминец и отправиться с ним в долгое плавание к родным берегам. Радиовещательная система эсминца транслировала песню Кида Рока «American Bad Ass»[67].

Было так много потенциальных опасностей, что агенты часто спали в одежде и клали рядом с собой оружие. Следователи узнали у одного механика, что автомобиль, похожий на машину террористов, недавно ремонтировался в одном из гаражей, где в него были установлены металлические пластины, которые могли использоваться для придания взрыву направленного воздействия. Вполне возможно, что следующей целью террористов мог стать отель, где расположились агенты.

Бодайн считала все страхи преувеличенными. Она отметила, что агенты подозревают в недобрых намерениях всех, включая персонал гостиницы. Бодайн обратила внимание О’Нейла, что автоматные очереди, которые слышны в городе, не направлены непосредственно против американцев, а являются атрибутом местных свадебных церемоний. Однажды ночью, когда О’Нейлу нужно было отправиться на деловую встречу, стрельба раздалась прямо у входа в отель. Спецгруппа по освобождению заложников заняла огневую позицию. После этого Суфан отправился узнать, в чем дело.

«Эй, Али, — сказал О’Нейл, — будь осторожен!» Он сбежал вниз по ступеням отеля, чтобы убедиться, что Суфан надел бронежилет. Разочарования, стресс и опасность, наряду с вынужденно тесным общением, сблизили их. О’Нейл отзывался о Суфане как о своем «секретном оружии». Йеменцы обращались к нему «сын мой».

Когда он оказался на улице, снайперы взяли его под прикрытие. Йеменский офицер, находившийся на посту, узнал его и сказал, что все в порядке.

«Если все в порядке, тогда почему на улицах нет машин?» — спросил Суфан.

Офицер ответил, что рядом играют свадьбу. Суфан осмотрелся и увидел напротив отеля много мужчин в традиционной арабской одежде, некоторые сидели в джипах. У всех в руках были автоматы, хотя люди были явно гражданскими лицами, а не солдатами. Суфану вспомнились племенные волнения в Сомали, закончившиеся тем, что тела убитых американских солдат проволокли по улицам Могадишо. Такое, как он думал, могло произойти и здесь.

О’Нейл приказал морским пехотинцам выдвинуть два бронированных джипа на пересечение улиц возле входа в отель. Ночь прошла без происшествий, но на следующий день О’Нейл перебросил свою команду на военный корабль «Дулут», стоявший на рейде Аденского залива. Он получил разрешение от правительства Йемена на полеты вертолета с корабля на берег. Пилот на всякий случай делал немыслимые маневры, чтобы обмануть зенитную ракету, если бы она была выпущена. Вскоре О’Нейл отослал большую часть следователей домой. Он, Суфан и еще четверо агентов вернулись в отель, который из-за угрозы взрыва оставался пустым.

Отношения между Бодайн и О’Нейлом обострились до такой степени, что Маун был вынужден прилететь в Йемен, чтобы изучить ситуацию на месте. «Понятно, что она просто ненавидит его со всеми потрохами», — решил Маун, когда Бодайн пожаловалась ему, что О’Нейл не может вести дела с йеменцами. На протяжении десяти дней Маун беседовал со своими следователями и морскими офицерами. Каждый вечер, когда йеменские власти делают свои дела, он отправлялся на переговоры вместе с О’Нейлом, чтобы наблюдать, как тот ведет себя с партнерами. Встречи обычно затягивались допоздна. На Них О’Нейл очаровывал, льстил, умолял и давил на собеседников, чтобы хоть немного продвинуться вперед. В один из вечеров он попросил главу УПБ генерала Талиба Камиша предоставить фотографии подозреваемых, которых арестовали йеменцы. Дискуссия затянулась до раннего утра. В конце концов генерал Камиш дипломатично сказал, что вряд ли эти фотографии представляют ценность для ФБР, на что О’Нейл жалобно сказал, что в сложившейся ситуации эти фото ему просто необходимы. Маун мог бы просто сделать замечание своему подчиненному за излишнюю навязчивость. Но на следующий вечер генерал сдался и сказал: «Ну хорошо, я дам тебе эти фотографии».

О’Нейл поблагодарил и сразу же принялся его уговаривать, чтобы ему разрешили поговорить с подозреваемыми один на один, раньше чем их будут допрашивать йеменские следователи. Это были бесконечные мучительные переговоры, но, по мнению Мауна, обе стороны демонстрировали уважение друг к другу и даже симпатии. Генерал Камиш называл О’Нейла «братом Джоном». По возвращении Маун доложил директору ФБР, что О’Нейл демонстрирует завидное мастерство, назвав посла Бодайн «единственным инсинуатором». Он многое высказал Бодайн, перед тем как выехать из Йемена. При этом он не ссылался на О’Нейла, а говорил от своего имени. Естественно, что именно Маун нес главную ответственность за отправку О’Нейла. Он не мог не учитывать точку зрения Бодайн. В любом случае послу принадлежало последнее слово в том, кому из американцев разрешить пребывание в чужой стране, и О’Нейла не было в их числе.

В конце октября йеменцы арестовали Фахда аль-Кусо, оператора «Аль-Каиды», проспавшего момент взрыва и не успевшего заснять его на камеру. Кусо сообщил, что он и один из смертников передали в Бангкоке пять тысяч долларов Халладу — одноногому разработчику взрыва «Коула». Он сказал, что деньги были нужны Халладу для изготовления нового протеза. Протокол допроса передали в ФБР месяц спустя.

Суфан вспомнил, что имя Халлада он уже слышал от одного из информаторов, завербованного в Афганистане. Он описал боевика с металлическим протезом, который был эмиром в гостевом доме в Кандагаре. Бен Ладен называл его «мальчиком на посылках». Суфан и О’Нейл послали факсом фотографию из паспорта Халлада, и афганский агент опознал его. Это стало первым связующим звеном между подрывом «Коула» и «Аль-Каидой».

Суфан удивился, зачем деньги переводили из Йемена, если большая операция была совершена именно здесь. Неужели готовится новый террористический акт? Суфан послал фото из паспорта Халлада в ЦРУ и поинтересовался, знают ли они его и не проводилась ли встреча «Аль-Каиды» в этом регионе. Управление так и не ответило на этот вполне ясный вопрос. Тот факт, что ЦРУ скрыло информацию об организаторе взрыва эсминца «Коул» и конспиративной встрече в Малайзии, несмотря на прямой запрос ФБР, поставило огромный барьер на пути расследования гибели семнадцати американских моряков. Но наиболее трагические последствия были еще впереди.

Месяц спустя после начала расследования взрыва на «Коуле» помощник директора ФБР Дэйл Уотсон сказал в интервью «Вашингтон пост»: «Удовлетворительное сотрудничество… с йеменцами… позволяет ФБР в дальнейшем сократить свое присутствие в стране… ФБР вскоре отзовет домой руководителя следственной группы Джона О’Нейла». Вероятно, это стало следствием жалоб Бодайн. В тот же самый день премьер-министр Йемена заявил газете «Пост», что связь между террористами, взорвавшими «Коул», и «Аль-Каидой» не прослеживается.

О’Нейл вернулся домой вскоре после Дня благодарения. Увидев его, Вэлери Джеймс была шокирована. Он похудел на 11 килограммов. О’Нейл сказал: ему кажется, он ведет борьбу с террористами в одиночку без поддержки собственного правительства и расследование без него может вообще остановиться. И действительно, по словам Барри Мауна, сотрудничество с йеменцами пошло на спад после того, как О’Нейл покинул страну. Опасаясь за безопасность следственной группы, Джон попытался снова приехать в Йемен в январе 2001 года, но посол Бодайн отказала ему в разрешении на въезд. Американские следователи, чувствуя возросшую враждебность, перенесли свою резиденцию за стены американского посольства в Сане.

В конце концов Суфану разрешили задать вопросы Фахду аль-Кусо, проспавшему оператору, маленькому и самоуверенному человеку с редкой бородкой, которую он постоянно теребил. Перед началом допроса полковник УПБ вошел в кабинет и поцеловал Кусо в обе щеки — знак, что Кусо находится под покровительством. Во время разговора, когда казалось, что Кусо готов сделать важное заявление, полковник прерывал разговор на обед или молитву.

В один из таких дней Суфану, однако, удалось вытянуть из Кусо признание, что тот встречался с Халладом и одним из смертников в Бангкоке в отеле «Вашингтон». Кусо открыл, что целью этой встречи было передать свыше тридцати шести тысяч долларов в фонд «Аль-Каиды», а не пять тысяч долларов на новый протез Халладу, как он говорил ранее. Теперь очевидно, что именно на эти деньги были приобретены авиабилеты первого класса для участников теракта 11 сентября Мидхара и Хазми. На эти же средства они жили после приезда в Лос-Анджелес.

Агенты ФБР просмотрели данные телефонных переговоров, чтобы проверить правдивость слов Кусо. Они обнаружили, что в то время был зафиксирован телефонный разговор между отелем «Вашингтон» в Бангкоке и домом Кусо в Йемене. Они также установили, что были звонки в эти два места из телефона-автомата в Малайзии. Телефонная будка находилась рядом с домом, где происходила конспиративная встреча. Кусо далее сообщил Суфану, что вначале должен был встретиться с Халладом в Куала-Лумпуре или Сингапуре — он не мог решить, в каком городе конкретно. Снова Суфан послал официальный запрос в ЦРУ. Он отправил также копию паспорта Халлада. Имеют ли эти телефонные звонки какое-либо значение? Есть ли связь с Малайзией? Какие связи у Халлада? Снова управление ничего не ответило.

Если бы ЦРУ ответило на запрос Суфана и предоставило ему разведданные, ФБР узнало бы о встрече в Малайзии, Мидхаре и Хазми. ФБР должно было выяснить то, что управление уже знало: оба боевика находятся на территории Америки. В распоряжении ФБР оставалось еще больше года. Поскольку в Нью-Йорке уже было заведено уголовное дело против бен Ладена, это дало бы право ФБР установить наблюдение за Мидхаром и Хазми, связь которых с бен Ладеном установили. ФБР имело право следить за подозреваемыми, прослушивать их квартиры, перехватывать телефонные переговоры и переписку, копировать информацию с их компьютеров, расследовать их контакты — эти существенные шаги могли бы предотвратить 11 сентября.

В июне 2001 года йеменские власти арестовали восемь человек по подозрению в подготовке заговора с целью взрыва американского посольства в Йемене, где нашли прибежище Суфан и оставшиеся в стране следователи ФБР. Осознав угрозу, которая нависла над следственной группой, директор ФБР Луи Фри по совету О’Нейла принял решение об отзыве команды из Йемена.

Диверсия на «Коуле» стала большой победой бен Ладена. В лагеря «Аль-Каиды» потянулись новые добровольцы и благотворители из стран залива с сумками «Самсонайт», набитыми нефтедолларами, как в славные дни афганского джихада. Деньги было куда девать. Руководство «Талибана», все еще не сумевшее прийти к согласию по вопросу целесообразности присутствия бен Ладена в стране, стало более доброжелательным, когда появилось много наличности, несмотря на угрозу санкций и наказаний. Бен Ладен распределил своих ближайших сподвижников по стране: Абу Хафса он послал в лагерь в Кандагаре, а Завахири — в Кабул для того, чтобы в случае гневного американского ответа все руководство «Аль-Каиды» не погибло вместе.

Но американского ответа не последовало. Страна была накануне президентских выборов, и Клинтон пытался воспользоваться своими оставшимися полномочиями, чтобы способствовать заключению мирного соглашения между Израилем и Палестиной. Взрыв произошел как раз в момент очередного провала переговоров. Президент США заявил, что, несмотря на ограниченность срока его политических полномочий, администрация склоняется к проведению новой ракетной атаки против лагерей бен Ладена уже в октябре, но в последнюю минуту ЦРУ рекомендовало отложить атаку из-за того, что местонахождение террористов не было точно определено.

Бен Ладен был разочарован. Он рассчитывал заманить США в ту же ловушку, в которую попал Советский Союз, — в Афганистан. Он намеревался продолжать атаки на США до тех пор, пока Америка не решится на прямое вторжение. Затем моджахеды должны были вести войну до победного конца, пока Соединенные Штаты не развалятся от нанесенных им поражений. Это уже случилось с Британской империей и СССР. Он был убежден, что то же самое произойдет и с Америкой. Декларация войны, диверсии против американских посольств и подрыв американского эсминца были совершенно неадекватны, но вызвали массивные удары возмездия. Он должен был сотворить беспрецедентный акт насилия.

Можно задаться вопросом, были бы возможны такие трагедии, как 11 сентября и другие, если бы за ними не стоял бен Ладен. Ответ: однозначно нет. Разумеется, тектоническое плато истории сдвинулось, войдя в период конфликтов между Западом и арабо-мусульманским миром; однако харизма и видение отдельных личностей придало новое очертание этому состязанию. Международное восстание салафистов вполне могло произойти без сочинений Саида Кутуба или призывов к джихаду Абдуллы Азама, но без них не могла возникнуть «Аль-Каида». Организация процветала благодаря уникальным личностям, входившим в ее состав: Завахири, Абу Убайдаха, Саифа аль-Адля и Абу Хафса — каждый из них был вдохновлен Кутубом, их интеллектуальным отцом. Но без бен Ладена египтяне оставались только «Аль-Джихадом». Их цели были весьма ограниченны. В тот момент существовало множество течений исламистского движения, но все они сосредоточивались на национальных задачах. Только благодаря видению бен Ладена сформировался международный корпус воинов джихада. Именно его руководство могло удерживать от распада организацию, которая потерпела банкротство и была отправлена в изгнание. Упорство бен Ладена сделало его глухим к моральным спорам. Он отгонял от себя муки совести, которые посещают убийцу многих невинных. Его личные качества способствовали созданию культа лидера и безумца. Его образ был искусственно трансформирован, чтобы не только достигнуть театрального эффекта, но и произвести глубокое впечатление на людей, которые были нужны бен Ладену.

19

Большая свадьба

В «Аль-Каиде» редкие события становились достоянием общественности, но бен Ладен любил праздники. Он объявил о свадьбе своего семнадцатилетнего сына Мохаммеда и Хадии, четырнадцатилетней дочери Абу Хафса. Она была тихой, неграмотной девушкой, и женщины удивлялись, о чем Мохаммед и Хадия могут говорить друг с другом. Они могли только представить, какой сюрприз их ожидает в первую брачную ночь, ибо сексуальные вопросы вообще редко обсуждались, тем более с детьми.

По этому случаю бен Ладен снял большой зал, бывший кинотеатр (все они были закрыты «Талибаном»), в пригороде Кандагара и пригласил пятьсот гостей. (Женщины располагались в специальном помещении вместе с юной невестой.) Шейх начал празднование с чтения длинной поэмы, извинившись за то, что это творение принадлежит его секретарю. «Я всего лишь, как знает большинство наших братьев, воин слова», — сказал он сдержанно. В поэме было упоминание о подрыве «Коула»:

Эсминец, способный запугать даже храбрых,

Наводивший страх в гавани и открытом море,

Вошел в воды, охваченный высокомерием,

надменностью и разбойничьей силой.

Но ты медленно был предан року.

Ты был ведом огромной иллюзией,

Ожидая маленькую лодку, взорвавшую тебя на волнах.

Две телекамеры записывали это событие, но бен Ладен не был удовлетворен результатами. Зная, что поэма будет передана по арабским спутниковым каналам и записана на пропагандистские видеокассеты, он распорядился снова установить камеры и на следующее утро продекламировал ее второй раз. Он даже расставил перед собой своих сторонников, которые громко аплодировали, как если бы сотни гостей все еще находились в зале. Поиск собственного образа дошел до того, что он попросил одного из репортеров, у которого был цифровой фотоаппарат, сделать другой снимок, потому что шея получилась «слишком полной». Он подкрасил свою бороду, чтобы скрыть седину, но не смог спрятать темные круги под глазами, свидетельствовавшие о его тревоге и бессонных ночах.

Двенадцатилетний Хамза, единственный сын от любимой жены, также читал поэму на свадьбе. У него были длинные черные ресницы и худое лицо, как у отца. Он носил белый тюрбан и камуфляж. «Какое преступление мы совершили, что были вынуждены оставить нашу страну? — вопрошал он торжественно. — Мы будем вечно сражаться с кафирами».

«Аллах акбар!» — закричали люди в ответ. Тогда он начал читать нараспев:

Наши люди восстали, наши люди восстали.

Мы не хотим снова вернуться в наше отечество.

Мы не смоем позора иначе, чем кровью и огнем.

Вперед!

Вперед!

После молитвы второй половины дня был сервирован обед: мясо, рис и томатный сок. Такая экстравагантность была в духе бен Ладена. Некоторые гости находили, что угощение весьма примитивно.

«Ешьте, ешьте, — кричал он гостям, которые чистили апельсины для юного жениха. — У них впереди долгая ночь». Люди отметили, насколько улыбка сына похожа на отцовскую. Они танцевали и пели много песен, воодушевляя юношу одобрительными возгласами. Затем посадили жениха в автомобиль, который отвез его в семейные покои на первую брачную ночь.

Через несколько месяцев после инаугурации Джорджа Буша Дик Кларк встретился с Кондолизой Райс, советником по национальной безопасности администрации Буша, и попросил ее сместить его с этой должности. В тот момент новая команда только вступала во власть, и становилось понятно, что борьба с терроризмом не является для нее приоритетной. Когда Кларк в январе впервые доложил об угрозе, которую представляет бен Ладен и его организация для Соединенных Штатов, Райс дала ему понять, что вообще ничего не слышала об «Аль-Каиде». Она несколько обескуражила Кларка, показав, что координатор по борьбе с терроризмом должен вести себя как помощник, а не как главное лицо. Кларк сделал акцент на стратегию поддержки Ахмада Шаха Масуда и Северного Альянса в борьбе против «Талибана» и «Аль-Каиды», но Райс сказала, что администрации нужна более широкая стратегия, которая могла бы привлечь на свою сторону некоторых противников «Талибана» из числа пуштунов. Но планирование растянулось на несколько месяцев, без каких-либо сдвигов. «Может быть, ей нужно что-либо менее навязчивое», — размышлял Кларк, но его ирония была напрасной. Райс и ее заместитель Стивен Хэд попросили его остаться на посту до октября. За это время он должен был найти «кого-нибудь подходящего» себе на замену.

«Есть только один человек, который может подойти на эту должность», — сказал Кларк.

О’Нейл рассматривал работу Кларка как самое желанное место для себя. Предложение пришло как раз в тот момент, когда он был разочарован странной реакцией правительства на терроризм и беспокоился о собственном будущем. Он всегда вынашивал две мечты: стать заместителем директора ФБР в Вашингтоне или стать во главе нью-йоркского управления. Фри уходил в отставку в июне, поэтому на самом верху освобождались вакансии; но расследование инцидента с пропажей портфеля серьезно подорвало его шансы. Как новый национальный антитеррористический глава он мог бы реабилитировать себя лично. Кроме того, он надеялся, что таким образом сможет управлять не только ФБР, но и ЦРУ.

С другой стороны, эта должность не сулила финансового благополучия: в Белом доме платили столько же, сколько и в ФБР. Но расследование Министерства юстиции нанесло сокрушительный удар. В дополнение к прежним долгам он теперь был еще должен своему адвокату восемьдесят тысяч долларов, больше, чем он приносил домой в год.

Все лето Кларк вел переговоры с О’Нейлом, который никак не мог принять решение. Джон обсуждал предложение с друзьями, но тревожился, когда думал о том, какова будет реакция на это штаб-квартиры ФБР. Он позвонил Кларку в приступе беспокойства и сказал, что люди в ЦРУ знают, что он обдумывает это предложение. «Скажите им, что это неправда», — попросил он Дика. Джон был уверен, что если об этом уже знают в ЦРУ, то рано или поздно узнают в ФБР. Кларк с готовностью позвонил одному из своих друзей в ЦРУ и сказал, что в этот момент действительно рассматривает претендентов на замещение своей должности, но кандидатуру О’Нейла уже отверг, хотя тот все еще находится в списках. Джон также доложил обо всем Мауну, сказав, что все равно не принял бы этого предложения, что это очередная «утка», но тем не менее намекнул Мауну, что не прочь в принципе занять место Кларка.

Деньги были главной проблемой, но О’Нейл — будучи ветераном службы в ФБР — также понимал злобу, с какой властные люди в Вашингтоне встретили бы новость о его новом назначении. Предложение Кларка было заманчивым, но сулило неприятности.

На протяжении нескольких лет Завахири вел затяжную борьбу с некоторыми людьми в «Аль-Джихаде», которым не нравились его отношения с бен Ладеном. Он с презрением относился к тем членам «Аль-Джихада», которые обвиняли его в том, что он отсиживался в Европе. Они называли его «горячим революционным борцом, ставшим холодным как лед после жизни в спокойствии и роскоши». Все больше его бывших союзников, разочарованных и деморализованных годами изгнания, становились сторонниками инициативы исламистских лидеров, находящихся в заключении в Египте и предложивших одностороннее прекращение огня. Другим соратникам надоело жить в примитивных условиях Афганистана. Поэтому как организация «Аль-Джихад» уже фактически распалась, Завахири отвергал даже мысль о переговорах с египетским режимом или Западом.

В один из трагических моментов Завахири сложил с себя обязанности эмира «Аль-Джихада», но без него организация просто поплыла по течению. Несколько месяцев спустя его преемник также оставил свой пост, и Завахири был вынужден вернуться. Согласно показаниям по делу албанской ячейки, около сорока членов организации находились вне территории Египта, а внутри страны движение было вырвано с корнем. «Аль-Джихад» умер, вместе с мечтой, вдохновлявшей Завахири с юношеских времен. Египет был потерян навсегда.

Конец наступил в июне 2001 года, когда «Аль-Каида» окончательно поглотила «Аль-Джихад», создав формально новую организацию под названием «Каида Аль-Джихад». Это название отражало тот факт, что египтяне все еще составляли внутреннюю группу; среди девяти членов руководящего совета неегиптян было только трое. Но все-таки эта организация принадлежала бен Ладену, а не Завахири.

Естественно, что доминирование египтян вызывало недовольство, особенно среди саудитов. Бен Ладен пытался ослабить напряженность, объяснив, что вынужден содержать так много египтян, потому что им некуда деваться, они не могут вернуться домой без риска быть арестованными. Они, как и он, были людьми без отечества.

Бен Ладен обратился к Завахири и египтянам с особым заданием. Он поручил им убить Ахмада Шаха Масуда. Командир Северного Альянса представлял единственную значимую силу, которая препятствовала «Талибану» установить полное господство в Афганистане. Худой и экстравагантный Масуд был талантливым тактиком и мог соревноваться с «Талибаном» в жестокости. Теперь, когда «Талибан» и «Аль-Каида» стали союзниками, Дик Кларк и другие видели в Масуде последний шанс решить проблему бен Ладена руками самих афганцев.

Масуд был энергичным партнером. Он сам стал ревностным исламистом, его жена носила паранджу, а его войска неоднократно устраивали самую настоящую резню. Как и его соперники, он, вероятно, тоже содержал свое воинство за счет торговли опиумом. Масуд говорил на рудиментарном французском, который изучал в высшей школе в Кабуле, и был известен своей любовью к персидской поэзии, благодаря чему виделся цивилизованной альтернативой клерикальному режиму. В феврале вандалы из «Талибана» разгромили кабульский музей и принялись разрушать художественное наследие по всей стране: в марте они с помощью танков и управляемых ракет разрушили две колоссальные статуи Будды в провинции Бамиан, которые наблюдали за Шелковым путем на протяжении пятнадцати веков. На фоне падения репутации «Талибана» в глазах мировой общественности Масуд смотрелся весьма выгодно.

На волне возросшего авторитета в апреле 2001 года Масуд обратился к Европейскому парламенту в Страсбурге. Он говорил об опасности, что представляет «Аль-Каида» для всего мира. Он также сообщил официальным лицам США, что «Аль-Каида» готовит террористический акт против Америки, который затмит взрывы посольств в Восточной Африке.

В июле Завахири составил письмо на плохом французском языке, якобы от имени Исламского наблюдательного центра в Лондоне. Он просил разрешения для двух журналистов взять интервью у Масуда. К письму была приложена персональная рекомендация Абдула Расула Сайяфа. Разрешение было обещано.

Америку предупреждал не только Масуд. В дополнение к восторженной болтовне о готовящейся диверсии, которую удалось перехватить АНЬ («демонстративно», «вторая Хиросима»), разведывательные службы арабских стран, имевшие больше осведомителей, передавали не менее тревожные сигналы. Египетский президент Хосни Мубарак предупредил Соединенные Штаты, что террористы планируют совершить покушение на президента Буша в Риме, «используя самолет, начиненный взрывчаткой», на его пути в Геную для участия в саммите «большой восьмерки». Итальянские власти распорядились установить зенитные ракеты. Министр иностранных дел правительства «Талибана» Вакиль Ахмед Мутавакиль конфиденциально сообщил в американское генеральное консульство в Пешаваре и представительство ООН в Кабуле, что «Аль-Каида» планирует разрушительную диверсию в Соединенных Штатах. Он опасался, что американский ответный удар может разрушить всю страну. Приблизительно в то же самое время иорданской разведке удалось установить кодовое название предстоящей операции — «Большая свадьба», о чем она сообщала в Вашингтон. В культуре смертников день их мученической смерти сравнивается с днем свадьбы, когда они встретятся с гуриями обещанного рая.

Бен Ладен решил взять себе еще одну жену, пятнадцатилетнюю девушку из Йемена по имени Амаль аль-Сада. Один из телохранителей бен Ладена отправился в горный город Ибб, чтобы заплатить калым в размере пяти тысяч долларов. По словам Абу Джандаля, свадьба была пышным празднеством. «Песни и веселье чередовались с автоматными очередями в воздух».

Хотя брак выглядел политическим соглашением между бен Ладеном и важным йеменским племенем, с целью способствовать притоку добровольцев из Йемена, остальные жены бен Ладена были этим недовольны, и даже собственная мать гневно осудила Усаму. Два сына бен Ладена, Мохаммед и Отман, ругали Абу Джандаля: «Зачем ты привез нашему отцу девочку наших лет?» — недовольно спрашивали они. Абу Джандаль оправдывался, что он даже не знал, что деньги, которые он вез, были предназначены для калыма, он думал, что это средства для очередной акции с участием мучеников.

Найва, первая жена бен Ладена, как раз в это время решила уйти от него. Родив одиннадцать детей за двадцать семь лет брака, она решила вернуться в Сирию, взяв с собой дочерей и больного сына Абдул-Рахмана. Человек, за которого она выходила замуж, был не моджахедом и не международным террористом, а богатым саудовским юношей. Она была вправе ожидать, как жена бен Ладена, жизни в богатстве, путешествиях, высшем обществе. Ее существование должно было быть легким — со слугами, бунгало на берегу моря, яхтой и, возможно, апартаментами в Париже. Вместо этого она провела жизнь в скитаниях, изгнании и иногда просто в нищете. Она многим пожертвовала, но теперь, по крайней мере, была свободна.

29 мая 2001 года федеральный суд Манхэттена признал четырех человек виновными во взрыве американских посольств в Восточной Африке. Но это была лишь первая часть списка из двадцати пяти террористов, проходивших по делу, обвинителем по которому выступали прокурор Южного округа Нью-Йорка Мэри Джо Уайт и ее помощники Кеннет Карас и Патрик Фитцджеральд. Борьба с исламским терроризмом началась в 1993 году после взрыва бомбы во Всемирном торговом центре. Восемь лет спустя этот приговор был единственной победой, которую одержала Америка благодаря напряженной деятельности нью-йоркского управления ФБР, и особенно команды 1–49.

О’Нейл внимательно наблюдал за заключительными доказательствами и после приговора тронул за плечо Стива Годена. Годен был тем самым агентом, сумевшим расколоть Мохаммеда аль-’Овхали, желавшего оказаться в Америке. О’Нейл обнял Годена и сказал, что у него есть подарок. «Я посылаю тебя в языковую школу в Вермонте. Ты будешь там изучать арабский язык».

У Годена закружилась голова.

«Ты думаешь, что борьба уже закончилась? — продолжал О’Нейл. — Помнишь, что сказал тебе ’Овхали? Он сказал: «Мы хотели взорвать вас вовне, чтобы вы не заметили, как мы окажемся внутри».

О’Нейл понимал, что уголовное преследование было единственным средством общения с терроризмом, но оно очень ограниченно, особенно когда противник обладает сложной иностранной сетью, состоящей из умелых идейных добровольцев, желающих пожертвовать жизнью. Но когда Дик Кларк во время проведения серии арестов в 2000 году сказал ему: «Мы собираемся убить бен Ладена», О’Нейл с ним не согласился. Хотя «Аль-Каида» бросила гораздо более дерзкий вызов закону, чем мафия, борьба с ней с помощью военных ударов и покушений, разработанных ЦРУ, не давала ничего, кроме увеличения симпатий к бен Ладену в глазах его почитателей. Но двадцать пять обвиняемых были настоящим достижением, продемонстрировавшим способность и целостность американской системы правосудия. Однако ревностная конкуренция среди правительственных учреждений и отсутствие настойчивости в штаб-квартире ФБР привели к тому, что команда 1–49 в Нью-Йорке не располагала важнейшей информацией о том, что опасность уже проникла в страну.

Когда дело о взрыве посольств было рассмотрено, почти все восемнадцать боевиков, угнавших самолеты 11 сентября, уже прибыли в Америку. Приблизительно в то же время Том Уилшир, представитель ЦРУ в отделе по борьбе с терроризмом ФБР, изучал связь между Халедом аль-Мидхаром и Халладом, одноногим организатором подрыва «Коула». Из-за сходства имен в ЦРУ думали, что это один и тот же человек, но благодаря расследованию Али Суфана стало известно, что Халлад был членом службы безопасности бен Ладена. «О’кей. Это важно, — отметил Уилшир в своем рапорте, посланном по электронной почте в Антитеррористический центр ЦРУ. — Это киллер высокого класса, который срежиссировал диверсию на «Коуле» и, вероятно, взрывы посольств в Африке». Уилшир уже знал, что Наваф аль-Хазми был в Соединенных Штатах и что Хазми и Мидхар путешествовали вместе с Халладом. Он также узнал, что у Мидхара была американская виза. «Это определенно плохо», — решил Уилшир. Он попросил разрешение передать эту важнейшую информацию в ФБР. Но начальство не ответило на запрос.

Тем летом Уилшир попросил, чтобы аналитику ФБР Маргарет Гиллеспи, аккредитованной при Антитеррористическом центре ЦРУ, дали разрешение на доступ к материалам о встрече в Малайзии «в ее свободное время». Документы были предоставлены только в конце июля. Уилшир так и не раскрыл информацию о том, что участники той роковой встречи уже находятся на территории США. Фактически он не способствовал расследованию, несмотря на его собственную озабоченность тем, что внутри Америки готовится «вторая Хиросима».

Уилшир не хотел знать того, что уже знало ФБР. Он дал Дине Кореи, второму аналитику ФБР, работавшей при штаб-квартире ФБР, три фотографии, сделанные тайно во время встречи в Малайзии, чтобы показать некоторым сотрудникам 1–49. Там были запечатлены Мидхар, Хазми и человек, похожий на Кусо. Уилшир не объяснил Кореи, почему были сделаны эти снимки, но был вынужден сказать, что одного человека на фотографиях зовут Халед аль-Мидхар. В то время Гиллеспи изучала базу данных «Интерлинк» с целью найти сведения о встрече в Малайзии, но ЦРУ не посылало никому сведений о прибытии Хазми в страну и наличии визы у Мидхара. Информация о событиях, приведших к встрече в Малайзии, отслеживалась АНБ, нотам была внутренняя инструкция, что разведывательными данными не следует делиться со следователями по уголовным делам, поэтому никаких данных в базе «Интерлинк» не было.

11 июня второй куратор ЦРУ Кларк Шэннон вместе с Мэгги Гиллеспи и Диной Кореи отправились в Нью-Йорк, чтобы поговорить со следователями. Суфан тогда был за границей. Встреча с нью-йоркскими агентами ФБР началась утром с расспроса о прогрессе в расследовании. На это ушло три или четыре часа. В конце концов, приблизительно в два часа дня, Шэннон попросил Кореи показать фотографии ее коллегам. Это было три высококачественных снимка скрытой камерой. На одном из фото, сделанном из-за угла дома, были изображены Мидхар и Хазми, стоящие возле дерева. Куратор хотел знать, знакомы ли эти люди следователям и есть ли на этих фотографиях Кусо.

Агенты ФБР хотели знать, кто эти люди и где и когда были сделаны фотографии. «А есть ли у вас другие?» — спросил один из агентов. Шэннон отказался отвечать. Кореи пообещала, что «через несколько дней или недель» она попытается получить разрешение на доступ ко всей информации, но пока не может форсировать события. Обстановка накалилась; участники стали кричать друг на друга. Агенты ФБР понимали, что ключ к разгадке преступлений находится прямо перед ними, но ничего не могли сделать, чтобы вытянуть информацию из куратора ЦРУ и своих собственных аналитиков, за исключением одного. Кореи в конце совещания назвала имя Халеда аль-Мидхара.

Стив Бонгардт, бывший морской летчик и выпускник Аннаполиса, состоявший в команде 1–49, попросил куратора сообщить дату рождения и паспортные данные Мидхара. Имя само по себе мало что значило, его было недостаточно, чтобы задержать этого человека при въезде в Соединенные Штаты. Бонгардт только что вернулся из Пакистана со списком из тридцати человек, подозреваемых в сотрудничестве с «Аль-Каидой». В списке были указаны даты рождения. Он передал список в Государственный департамент, чтобы воспрепятствовать проникновению этих людей в страну. Это была стандартная процедура, первое действие, которое должен был совершить каждый следователь. Но куратор ЦРУ отказался предоставить дополнительную информацию.

Можно было бы представить совсем другую встречу, на которой куратор ЦРУ разрешил бы раскрыть важнейшие обстоятельства поездки Мидхара в Соединенные Штаты, его звонки на коммутатор «Аль-Каиды» в Йемене, его связь с Хазми, уже находившимся в Америке; их сотрудничество с «Аль-Каидой» и с Халладом. Картина, которая была бы тогда положена на стол нью-йоркского управления, содержала бы не только ответы на вопросы, кто организовал диверсию на «Коуле», но и более важную информацию, что «Аль-Каида» уже в Соединенных Штатах и готовит новую акцию.

Существовала четвертая фотография со встречи в Малайзии, но куратор ФБР ее не показал. Это был снимок Халлада. Следователи по делу «Коула» уже знали, кто он такой. У них была заведена особая папка на него, и его имя было названо большому жюри, чтобы завести на него уголовное дело. О’Нейл потребовал эту фотографию и всю информацию о Халладе и его сообщниках у Маргарет Грэм, главы нью-йоркского отделения ЦРУ, располагавшегося в одной из башен Всемирного торгового центра. Если бы ЦРУ передало фотографию, то у угонщиков самолетов не было бы шансов.

Тем временем Мидхар вернулся в Йемен и направился в Саудовскую Аравию, где, вероятно, собрал вместе остальных угонщиков самолетов и помог им выехать в США. Два дня спустя после скандальной встречи куратора ЦРУ с командой 1–49 Мидхар получил новую американскую визу в консульстве в Джидде. 4 июля Мидхар благополучно прибыл в Нью-Йорк.

Встреча 11 июня стала кульминацией ненормальных тенденций в правительстве США. Всегда существовали определенные законодательные барьеры, препятствовавшие распространению информации. По закону — пункт 6Е Федеральных правил уголовного делопроизводства — информация, исходящая из свидетельств в большом жюри, считается секретной. ФБР, руководствуясь этим правилом, вообще наложило запрет на передачу следственных материалов кому-либо. Каждое утро в компьютере Дика Кларка появлялась по крайней мере сотня сообщений из ЦРУ, АНБ и других разведывательных подразделений, но ФБР никогда не распространяло подобную информацию. Пункт 6Е также означает, что агент не может говорить об уголовных делах с коллегами, занимающимися разведкой, — даже если они работают в одной и той же команде.

Но до начала второго срока президентства Клинтона информация, полученная в результате разведывательных операций, особенно если она имела отношение к криминалу, могла быть свободно передана следователям по уголовным делам. И это было существенно. Агенты, работавшие в здании № 26 на Федерал-плаза, могли часто подниматься в особо секретную комнату и читать распечатки переговоров, перехваченных АНБ, и разведывательные сводки ЦРУ. Такое сотрудничество помогло разоблачить шейха Омара Абдул-Рахмана, например. Подслушивающие устройства, установленные в его квартире, записали разговор, в котором он дал приказ произвести террористическую атаку на Нью-Йорк. Но не все полученное в результате разведывательных операций можно было раскрыть в суде. Нельзя было ставить под удар источник подобных сведений.

Министерство юстиции в 1995 году провозгласило новую политику регулирования информационного обмена между агентами и обвинителями по уголовным делам. Штаб-квартира ФБР неправильно интерпретировала данную директиву, думая, что она означает смирительную рубашку для их следователей. Всех предупредили, что передача агентурной информации следователям по уголовным делам будет означать для оперативного сотрудника конец карьеры. Секретный суд в Вашингтоне, созданный в соответствии с Законом о наблюдении за иностранными разведками (ЗНИР) от 1978 года, стал арбитром в рассмотрении дел, когда информация «вышла за стены». Путаница, царившая в ФБР, и инерция мышления позволяли постепенно сужать поток важнейшей информации, который поступал в команду 1–49.

ЦРУ охотно воздвигло барьер, отделивший его от ФБР. Принципы, использованные куратором ЦРУ на совещании 11 июня, заключались в том, чтобы делать выводы, не называя агентам имен лиц, изображенных на фотографиях. Это было своеобразным компромиссом, чтобы защитить «конфиденциальные источники и методы». Источником сведений о встрече в Малайзии был телефон в Йемене, принадлежащий Ахмеду аль-Хаде, который находился в центре сети «Аль-Каиды». Телефон Хады был информационным узлом «Аль-Каиды» и золотой жилой разведки. По иронии судьбы номер телефона Хады в Йемене узнали именно следователи нью-йоркского управления ФБР, производившие расследование взрывов посольств. Вся информация, получаемая из дома Хады, имела важнейшее значение. ЦРУ был известен, по крайней мере, один человек, запечатленный камерой в Малайзии, Халед аль-Мидхар, зять Хады, но управление скрывало и эту важную информацию от ФБР.

АНБ, опасаясь хлопот от обращении в суд ЗНИР за разрешением на передачу секретной информации, просто запретило ее распространение в любом виде. Например, из Сан-Диего Мидхар сделал восемь звонков на телефон Хады, чтобы поговорить с женой, которая только что родила. Переговоры были перехвачены, но АН Б не разрешило их передавать. На стене так называемого «предбанника» перед рабочими местами сотрудников команды 1–49, разделенных перегородками, появилась схема, чтобы они наглядно представляли связь между телефоном Ахмеда аль-Хады и другими телефонами. Схема показывала всемирную сеть «Аль-Каиды». Линия тянулась от дома Хады в Йемене к Хазми и квартире Мидхара в Сан-Диего. Присутствие «Аль-Каиды» в Америке должно было стать очевидным.

Не получив нужной информации, команда 1–49 стала действовать собственными жесткими и незаурядными методами. Когда АНБ стало скрывать сведения, полученные со спутникового телефона бен Ладена, команда разработала план создания двух больших антенн: на отдаленном тихоокеанском острове Палау и на атолле Диего-Гарсиа в Индийском океане, которые позволяли перехватывать сигналы со спутников. АНБ выступило против этого плана и было вынуждено выдать 114 распечаток переговоров, чтобы предотвратить строительство новой антенны. Однако другие данные перехватов оно продолжало держать в секрете. Команда также установила хитроумную спутниковую телефонную кабину в Кандагаре для международных звонков, предоставив возможность джихадистам звонить домой. Агенты не только прослушивали все переговоры, но и делали фотографии звонящих благодаря камере, встроенной в будку. На Мадагаскаре агенты 1–49 установили антенну, с помощью которой перехватили разговор Халеда Шейха Мохаммеда. Миллионы долларов и тысячи часов рабочего времени были потрачены на получение информации, которой другие ведомства правительства Соединенных Штатов уже обладали.

Агенты 1–49 настолько привыкли к отказам разведки делиться информацией, что купили диск с песней «Пинк Флойд» «Another Brick in the Wall»[68], и когда слышали в трубке привычную формулировку «конфиденциальный источник и методы», просто подносили микрофон к проигрывателю и включали песню.

5 июля 2001 года Дик Кларк собрал представителей различных ведомств: Федеральную авиационную администрацию, Службу иммиграции и натурализации, Береговую охрану, ФБР и Секретную службу, чтобы предупредить: «Готовится некая демонстративная акция и случиться может очень скоро».

В тот же самый день Джон О’Нейл и Вэлери Джеймс прибыли в Испанию, куда отправились по приглашению Фонда испанской полиции. О’Нейл решил несколько дней отдохнуть, чтобы решить, как жить дальше. Хотя Министерство юстиции прекратило расследование факта пропажи портфеля, ФБР продолжало дознание, что висело дамокловым мечом над его головой. В то же время он узнал, что «Нью-Йорк тайме» готовит материал об этом происшествии. Репортерам стало известно не только какие конфиденциальные материалы находились в портфеле, но и о предыдущем инциденте с пребыванием Вэлери в тайном гараже и личной задолженности О’Нейла. Информация, вероятно, просочилась от кого-то из ФБР или Министерства юстиции, наряду с очень неприятными подробностями о его финансах. Этот конфиденциальный материал был свободно предоставлен репортерам, вероятно, для того, чтобы надежно заблокировать его дальнейшую карьеру. Утечка была организована, чтобы лишить его шансов занять место Дика Кларка в НСБ, что было секретом Полишинеля.

Перед тем как отправиться в Испанию, О’Нейл встречался с Ларри Сильверстайном, президентом компании «Сильверстайн пропертиз», управлявшей Всемирным торговым центром. Сильверстайн предложил ему место шефа службы безопасности всего комплекса и предложил оклад, более чем в два раза превышающий казенное жалованье. Но О’Нейл не принял сразу его предложения. Он сказал Барри Мауну, что не хочет уходить из ФБР, когда его репутация под большим вопросом. Он обещал дать определенный ответ после возвращения из Испании; но все еще не отказал Дику Кларку.

Он, Вэлери и ее сын Джей провели несколько дней в Марбелье, играя в гольф. Марк Россини, который часто служил связным между ФБР и испанской полицией, приехал с ними как переводчик. 8 июля О’Нейл курил сигару на веранде виллы, где он был вместе с Россини, и сказал ему: «Теперь я ПМЗ».

Это было в двадцатую годовщину того дня, как он стал агентом ФБР. Пришло время, когда агент ФБР мог уйти в отставку с полной пенсией и в конце сказать ФБР: «Поцелуй мою задницу (ПМЗ)».

Как вспоминал Россини, О’Нейл улыбался, но в его глазах была грусть. Он стоял перед выбором. Россини видел, что О’Нейл говорил «гуд-бай» человеку, которым он был, и человеку, которым он мог бы быть. У него остались так и не осуществившиеся мечты. Например, он не смог схватить Усаму бен Ладена.

Пока О’Нейл был в Испании, в этой же стране находились Мохаммед Атта и Рамзи бен аль-Шибх. Они отдыхали в небольшом курортном местечке под названием Салу, где обсуждали последние детали заговора 11 сентября.

Как и его манера одеваться, напоминавшая традиционных противников ФБР — гангстеров, сам О’Нейл также показывал сходство с образом мышления террористов. Его кумиром был ирландский националист Майкл Коллинз, героически погибший лидер «Шинн Фейн» и инициатор начала боевых действий, как и О’Нейл, отверженный своим собственным народом. Хотя О’Нейл, как агент ФБР, действовал против Ирландской республиканской армии, он симпатизировал ее вдохновителям. Он, вероятно, видел в себя что-то от Майкла Коллинза. Но в последнее десятилетие он нашел себе в смертельной схватке с самым дерзким террористом в истории, чьи цели ужасали, а жестокость была совершенно патологической.

После расследования взрыва на «Коуле» и неприятностей с пропажей портфеля О’Нейл понимал, что его репутация настолько подорвана, что вопрос о замещении должности в НСБ просто снят с повестки дня. Обычно после ухода в отставку оперативные сотрудники ФБР становятся высокооплачиваемыми консультантами по безопасности в корпорациях, поэтому в последние годы карьеры они, по крайней мере, могут зарабатывать хорошие деньги. У О’Нейла уже было несколько предложений, но самое лучшее место, куда он хотел вернуться после Испании, был Всемирный торговый центр. Некоторые из его друзей, включая Марка Россини, поздравляли и говорили: «По крайней мере, там ты будешь в безопасности. Они уже пытались его взорвать». О’Нейл ответил: «Они попытаются снова. Они никогда не оставляли попыток взорвать оба здания». Это решение стало дня него роковым.

Можно представить, что жизнь Джона О’Нейла была своеобразным примером в сознании исламских радикалов, так же как и последователей некоторых религий, которые считали, что безнравственность является характеристикой страны и времени. Многие люди в Америке, образно говоря, пускаются в крайности.

Традиционная мораль пришла в упадок. Наряду с этим быстро росли фундаменталистские церкви. Сексуальному скандалу во время президентства Клинтона был противопоставлен догматизм религиозного права. О'Нейл, как и многие его современники, метался между грешной жизнью и чрезмерным благочестием. Он был бабником, лжецом, эгоистом и сибаритом. Он любил роскошь и вещи известных брендов, живя явно не по средствам.

В нем присутствовали качества, которыми бен Ладен иллюстрировал портрет падшей Америки. О’Нейл мучительно искал духовную опору.

Он вышел из католической церкви, когда познакомился с Вэлери. Она была дочерью протестантского проповедника из Чикаго. О’Нейлу понравились зажигательные спонтанные богослужения. В то время он возглавлял расследование случаев насилия со стороны борцов с абортами. Вместе с Вэлери он понимал силу и опасность фундаменталистского мировоззрения. Эти люди приходили в церковь, потому что экстатические моления им нравились больше, чем формальные службы традиционных конфессий. Разница была в том, что противники абортов были готовы убивать гинекологов во имя Господне. Когда О’Нейл и Вэлери переехали в Нью-Йорк, они обычно посещали Мраморную коллегиальную церковь на Пятой авеню, где была кафедра Нормана Винсента Пила[69] и его оптимистической философии «позитивного мышления». Это была тихая гавань, но О’Нейлу было часто не по себе.

После происшествия в тайном гараже ФБР О’Нейл начал ежедневно читать Библию. В Йемене он держал Писание на прикроватном столике вместе с последней биографией Майкла Коллинза. Он вернулся в католичество весной 2001 года и посещал мессы каждое утро. Он сказал Вэлери, что уже советовался со священником, как получить развод. В августе он подписал с женой Кристиной соглашение об имуществе. Ей переходило право воспитания детей и дом в Линвуде, штат Нью-Джерси. Но его предстоящая свобода казалась только дополнением к духовному бремени, которое он нес.

О’Нейл купил книгу, озаглавленную «Познай свою Библию!». Будучи дочерью проповедника, Вэлери знала Библию лучше, чем Джон, поэтому неудивительно, что он решил наверстать упущенное. Они часто пускались в бурные споры о спасении. Он был уверен, что душа спасается через добрые дела, а Вэлери доказывала, что только верой в Иисуса Христа. Ей становилось плохо, когда она думала, что он обречен.

Вскоре после возвращения из Испании О’Нейлу попалась на глаза детская книжка под названием «Птица души». Вэлери была в ванной и готовилась пойти на работу, когда Джон вошел к ней и стал читать. Она почти не обращала на него внимания. Это история о птице, которая села на одну из веток нашей души.

Это птица души.

Она чувствует все, что мы чувствуем.

О’Нейл, суровый мужчина, постоянно носивший с собой пистолет, читал о том, что птица сердца летает вокруг нас, когда кто-то причиняет нам боль, затем поднимается вверх, если мы радуемся. Потом он перешел к части о ящичках.

Хочешь ли ты узнать, из чего сделана птица души?

Хорошо, это очень просто: она сделана из ящичков.

Но эти ящички нельзя открыть,

Потому что каждый из них закрыт на свой особый ключ.

Вэлери заметила краем глаза, что у него навернулись слезы на глаза. Он продолжал читать про ящички: один — для счастья, другой — для страдания, один — для ревности, следующий — для удовольствия. В конце концов он стал рыдать так, что ему было трудно закончить чтение. Джон совершенно расчувствовался.

Вскоре он углубился в молитву. О’Нейл купил пару руководств и отмечал интересные места в молитвеннике с помощью ленточек или клеящихся листочков. Особенно ему нравился псалом 141.

Когда изнемогал во мне дух мой, Ты знал стезю мою. На пути, которым я ходил, они скрытно поставили сети для меня.

Смотрю на правую сторону и вижу, что никто не признает меня: не стало для меня убежища, никто не заботится о душе моей.

Я воззвал к Тебе, Господи, я сказал: Ты прибежище мое и часть моя на земле живых.

Внемли воплю моему, ибо я очень изнемог; избавь меня от гонителей моих, ибо они сильнее меня[70].

На последней странице бревиария[71] в красной кожаной обложке он отметил расписание католических служб суточного круга и с 30 июля начал ревностно их вычитывать. Молиться четыре или пять раз в день, как мусульмане, было достаточно редкой практикой среди католиков-мирян, скорее, это было древним обычаем, которого придерживалось только духовенство либо особо ревностные прихожане. Вероятно, в своей молитвенной практике он заметил параллели между ранней церковью и некоторыми аспектами современного ислама, ибо церковный календарь изобилует именами мучеников и героической агиографией, которая могла рассматриваться как проявление религиозного экстремизма. Он начал молитвенное правило в день памяти св. Петра Хрисолога, епископа Равеннского, запретившего танцы и преследовавшего еретиков. На следующий день, 31 июля, праздновалась память св. Игнатия Лойолы, неукротимого испанского воина, основавшего орден иезуитов. Эти святые представляли общество, управляемое Божьими законами, гораздо более отчетливо, чем Саид Кутуб или большинство современных христиан.

По своему расписанию О’Нейл отмечал каждую молитву вплоть до субботы 19 августа, дня, когда в «Таймс» появилась статья об инциденте с пропажей его портфеля. После чего записи в бревиарии оборвались.

«Задачи религии величественны и трудны, — сказал бен Ладен в видеообращении, которое позже было найдено в компьютере гамбургской ячейки. — Некоторые из них просто ужасны».

Бен Ладен говорил о Пророке, предупреждавшем арабов, что они станут слабыми из-за любви к житейским удовольствиям и боязни борьбы. «В этом заключается смысл лишений и нищеты, в которой мы пребываем: мы всем пожертвовали во имя Бога и джихада, — проповедовал бен Ладен. — Бог дарует вам достоинство и не заберет его от вас, пока вы придерживаетесь вашей религии».

Вспоминая указание Пророка, данное на смертном одре, что ислам должен быть единственной религией в Аравии, бен Ладен вопрошал: «Какой ответ мы дадим Богу в день суда? Умма в это время пришла в упадок и сбилась со своего пути. Теперь, прошло уже десять лет, с тех пор как американцы вошли в Землю двух святых мест… становится понятным для нас, что бегство от борьбы в сочетании с любовью к земному существованию все еще наполняет сердца многих из нас, что является источником нищеты, унижения и оскорбления».

Эти слова запали в сердца молодых людей, многие из которых обладали способностями, талантами, образованием и комфортно жили на Западе; и поэтому они отозвались с такой готовностью на чувство стыда, которое пробудил в них бен Ладен.

Чего мы хотим?

Чего мы хотим?

Разве мы не хотим угодить Богу?

Разве мы не хотим рая?

Он воспользовался ими, чтобы сделать из них мучеников-смертников; он обещал, что их жизни будут принесены в жертву во имя великой цели, за что их ожидает вечная слава. «Посмотрите, мы находимся в пасти льва уже двадцать лет, — говорил он. — Благодаря милости и славе Божьей русские ракеты «Скад» охотились за нами десять лет, и американские крылатые ракеты охотились за нами следующие десять лет. Верующий знает, что час смерти нельзя приблизить или отдалить». Затем он процитировал отрывок из четвертой суры Корана и повторил ее трижды в своей речи — вероятный сигнал для угонщиков, которые уже были на своем последнем пути.

Где бы вы ни были, захватит вас смерть,

Если вы были даже в воздвигнутых башнях[72].

О’Нейл был грешным и противоречивым человеком, но во всем ФБР не было сотрудника столь строгого и последовательного, способного совместно с ЦРУ создать общенационапьную сеть сыска, которая бы позволила остановить события 11 сентября. ФБР было известно жестким обращением с амбициозными сотрудниками и просто с умными людьми. О’Нейл оказался прав касательно особой опасности «Аль-Каиды», когда мало кто верил в ее существование. Вероятно, поэтому его компетентность сотворила ему множество врагов, которые торпедировали его карьеру. Те же самые люди помогли «Аль-Каиде» устранить человека, не соглашавшегося с другими. Хотя нью-йоркское управление уже потеряло решающую роль в слежке за «Аль-Каидой», уход О’Нейла был невосполнимой потерей.

Когда Джон находился в Испании, агент ФБР в Фениксе Кеннет Уильямс послал тревожные электронные письма в штаб-квартиру, резидентуру «Алек» и нескольким коллегам в Нью-Йорк: «Цель моего сообщения — посоветовать ФБР и Нью-Йорку обратить особое внимание на координацию усилий по отслеживанию попыток Усамы бен Ладена направить студентов в Соединенные Штаты для обучения в университетах и колледжах гражданской авиации». Уильямс пошел еще дальше и посоветовал штаб-квартире взять на заметку все летные школы в стране, опросить всех инструкторов и составить список всех арабских студентов, которые обращались за получением визы с целью обучения пилотированию.

Джек Клунан был одним из нью-йоркских агентов, прочитавших записку, когда ее распечатали и раздали сотрудникам. Он смял ее в комок и бросил в стену. «А кто будет делать тридцать тысяч опросов? — спросил он у куратора в Фениксе. — Откуда у нас столько свободного времени?» Но он пробежал глазами несколько арабских имен, которые агент в Фениксе уже нашел. Знакомых не было. ЦРУ, имевшее отделение в Фениксе, тоже проверило эти имена и никаких подозрительных связей не обнаружило. Наконец выяснили, что один из курсантов летной школы, на кого обратил внимание агент в Фениксе, знаком с Хани Ханджуром, но было маловероятно, чтобы расследование, которое мог начать этот агент, дало плоды. По крайней мере одно это расследование.

В середине августа летная школа в Миннесоте обратилась в местное управление ФБР с информацией о странном поведении курсанта Закариаса Мусауи. Он задавал подозрительные вопросы об особенностях полета в районе Нью-Йорка и о том, можно ли открыть дверь в пилотскую кабину во время полета. Местное отделение немедленно навело справки и выяснило, что Мусауи являлся исламским радикалом, который был в Пакистане и, вероятно, в Афганистане. Агенты пришли к выводу, что он может быть потенциальным угонщиком-смертником. Поскольку он являлся гражданином Франции и находился в стране по просроченной визе, Служба иммиграции и натурализации заключила его под арест. Агенты ФБР обратились в штаб-квартиру за разрешением проверить ноутбук Мусауи, который был заблокирован, и агенты не смогли самостоятельно просмотреть файлы. Когда куратор в Миннеаполисе согласовал этот вопрос со штаб-квартирой, ему посоветовали найти толковых людей, способных «расколоть» арестованного. Куратор решительно ответил, что, вероятно, Мусауи «пытался удержать кого-то от захвата самолета и пикирования на Всемирный торговый центр» — знаменательное предостережение, которое бессознательно промелькнуло в мыслях тех, кто читал тревожные сообщения об угрозе теракта.

Мусауи, скорее всего, был членом группы заговорщиков второй волны, которая должна последовать после 11 сентября и накрыть города западного побережья. Если бы агенту в Миннеаполисе разрешили более обстоятельно побеседовать с Мусауи, он мог бы установить его связь с Рамзи бен аль-Шибхом, пославшим ему деньги. У Мусауи на руках была справка с места работы в компании «Инфокустек», подписанная Язидом Суфаатом. Это имя ничего не говорило ФБР, ибо ЦРУ держало в секрете информацию о конспиративной встрече в Куала-Лумпуре. ФБР не смогло сопоставить сведения из управления в Миннеаполисе с предостережением Кеннета Уильямса из Феникса. Как обычно, они утаили эту информацию от Дика Кларка и Белого дома, поэтому ни у кого не было полной картины происходящего.

22 августа О’Нейл написал электронное письмо Лу Ганну, потерявшему во время взрыва на «Коуле» сына. «Сегодня мой последний день, — сообщил О’Нейл. — За тридцать один год государственной службы самым важным моментом было руководство расследованием нападения на эсминец «Коул». Я вложил всего себя в это расследование и воистину верую, что был достигнут большой прогресс. Вам и вашим семьям неизвестно, как я плакал из-за потерь. Я поминаю вас в моих молитвах и продолжаю идти по следу преступников, уже будучи частным лицом. Господь да благословит вас, вашу любовь, ваши семьи, и да благословит Господь Америку».

О’Нейл уже упаковывал вещи в своем кабинете, когда к нему пришел проститься Ати Суфан. Он должен был на следующий день вновь вылетать в Йемен. Практически последним делом О’Нейла на государственном посту стала подпись на приказе, отправлявшем следственную бригаду в Йемен. Два человека перешли улицу по направлению к закусочной «Джо’з динер». О’Нейл заказал гамбургер и сэндвич с сыром.

«Почему ты не хочешь изменить свой неправедный путь? — неожиданно бросил ему Суфан. — Ты же идешь в ад». Но О’Нейлу было не до шуток. Он попросил Суфана зайти к нему во Всемирный торговый центр после возвращения из Йемена. «Я приду, чтобы просто побыть с тобой», — сказал тот. Ему было странно слышать, чтобы О’Нейл просил так смиренно.

Затем Суфан сообщил Джону, что собирается жениться. Он беспокоился, как О’Нейл отреагирует на это. В прошлом, когда они говорили о женщинах, О’Нейл обычно остро иронизировал или делал вид, что ему неприятна эта тема. «Знаешь ли ты, сколько стоит получить развод? — неожиданно спросил О’Нейл. — Это дорого обойдется».

О’Нейл сказал о суженой Суфана: «Раз она согласилась, то должна быть хорошей девушкой».

На следующий день Джон начал работу во Всемирном торговом центре.

В первый день после ухода О’Нейла Мэгги Гиллеспи, аналитик ФБР, изучавшая материалы о встрече в Малайзии, уведомила Службу иммиграции и натурализации, Государственный департамент, таможню и ФБР о том, что она просит включить Халеда аль-Мидхара и Навафа аль-Хазми в разыскные списки. Она отметила, что они оба уже прилетали в Лос-Анджелес в январе 2000 года, в то самое время, когда Ахмед Ресам планировал взорвать городской аэропорт. После этого Мидхар покинул страну, но потом вернулся. Гиллеспи передала информацию своей коллеге Дине Кореи, аналитику разведки в штаб-квартире ФБР.

Встревоженная информацией, Кореи послала сообщение куратору группы 1–49, озаглавленное «МТ: «Аль-Каида». «МТ» означало «международный терроризм». Сообщение срочно приняли к рассмотрению. Был небольшой комментарий, что Халед аль-Мидхар мог быть связан с «Аль-Каидой», вступал в контакты с террористами, подорвавшими «Коул», поэтому и представлял «угрозу национальной безопасности». Команда получила указание «выяснить местонахождение аль-Мидхара и отследить его контакты и причины пребывания в Соединенных Штатах». Но, по словам Кореи, не нашлось ни одного сотрудника по криминалитету, который был бы в курсе дела. Наконец, задачу поручили сотруднику разведки, для которого это было вообще в новинку.

Джек Клунан являлся временным куратором команды. Он настаивал, что это расследование должны вести именно агенты, занимающиеся криминальным миром. Из-за того, что теперь уголовное дело было заведено против бен Ладена, агенты получили все возможности для поиска подозреваемых, имеющих к нему отношение. Кореи сообщила в команду: «Если аль-Мидхар будет обнаружен, допрос его должны вести сотрудники разведки. Агенты уголовного розыска НЕ ДОЛЖНЫ присутствовать на допросе… Если в результате допроса выяснится наличие состава преступления федерального масштаба, то эта информация будет передана через границы ведомств в соответствии с действующей процедурой для проведения дальнейшего дознания».

Сообщение Кореи случайно попало в руки к Стиву Бонгардту, агенту уголовного розыска, работавшему в команде. Он был весьма напористым следователем. Ранее он летал на истребителе морской авиации. Целый год он протестовал против тех препятствий, которые различные ведомства расставляли на пути следствия по уголовным делам. «Покажите мне, где написано, что мы не можем обладать разведывательной информацией», — неоднократно спрашивал он в штаб-квартире. Это, конечно, нигде не было зафиксировано, но у ведомственных актов имелось множество интерпретаций. После совещания 11 июня Бонгардт неоднократно наседал на Кореи с требованием раскрыть информацию о людях на фотографии, включая Халеда аль-Мидхара. После того как электронное письмо Кореи попало в его компьютер, Бонгардт немедленно позвонил ей. «Дина, ты раздражаешь меня! — сказал он. — Скажи прямо, Мидхар уже в стране?»

«Стив, ты должен немедленно удалить это, — ответила она, подразумевая электронное письмо. Она сказала, что он не имеет права разглашать эту информацию. — Завтра мы проведем селекторное совещание по этому поводу».

На следующий день Кореи позвонила по секретной связи. На проводе также был куратор ЦРУ в резидентуре «Алек». Она попросили Бонгардта приостановить поиски Мидхара, объяснив, что существует ведомственный барьер, препятствующий дальнейшей передаче информации. Бонгардт дерзко ответил, что барьер — это всего лишь фикция, которая мешает агентам делать дело. «Если этот парень уже в стране, то совсем не потому, что он захотел разрушить Диснейленд», — воскликнул он. Но Кореи и ее куратор снова попросили его приостановить поиски.

На следующий день Бонгардт направил Кореи гневное письмо: «Если это все-таки произойдет и кого-нибудь где-нибудь убьют, то людям будет глубоко наплевать, были там или не были ведомственные барьеры, и они никогда не смогут понять, почему мы не смогли привлечь все свои ресурсы и решить эти «проблемы».

Новый сотрудник разведки Роб Фаллер получил предписание отследить Мидхара, а также Хазми, чьи имена стояли рядом в разыскном списке. В иммиграционной карточке Мидхара было написано, что он собирается остановиться в отеле «Нью-Йорк Мариотт». Единственный агент был послан задержать двух боевиков «Аль-Каиды» в девять «Мариоттов», находящихся в городе. Это был долгий путь.

30 августа, восемь дней спустя после ухода О’Нейла, принц Турки оставил свой пост главы саудовской разведки. Впервые за десятилетие старшего принца сняли с должности. Это произошло из-за неудовольствия наследного принца Абдуллы тем, что Турки не смог задержать бен Ладена.

Турки сказал, что не испытывает сожаления. «Я ухожу, потому что я устал, — сообщил он. — Я думаю, что здесь нужна молодая кровь». Он сравнивал себя с «перезрелым фруктом: сначала появляется плохой запах, потом шелушится кожура и он гниет. Поэтому я просил освободить меня».

Покинув ФБР, О’Нейл воспрянул духом. Люди отмечали, что он выглядел очень радостным впервые за последние месяцы или даже годы. Он уже говорил о том, что хочет купить новый «Мерседес» вместо старого «Бьюика». Джон намекнул Анне ди Баттисте, что они могли бы попытаться теперь заключить брак. Вечером в субботу 8 сентября он был на свадьбе в отеле «Плаза» вместе с Вэлери Джеймс, и они танцевали вместе практически каждый танец. «Я почувствовал себя так, словно тяжелая ноша упала с моих плеч», — признался он своему бывшему боссу Льюису Шилиро. Другому другу, как слышала Вэлери, он сказал: «Я собираюсь с ней обручиться».

На следующий день Ахмад Шах Масуд согласился встретиться с двумя арабскими телевизионными журналистами, которые ожидали его в лагере в течение девяти дней, чтобы взять интервью. Масуд был, без сомнения, самым крупным афганским военачальником, имевшим уже двадцатипятилетний опыт войны: вначале против Советской Армии, затем против афганских коммунистов, друзей-моджахедов и теперь против объединенных сил «Талибана» и «Аль-Каиды». Способность Масуда выживать в любых условиях стала уже легендой. Он был единственной надеждой Афганистана на современную исламскую альтернативу «Талибану».

Рекомендательное письмо двоим псевдожурналистам, подделанное Завахири, отправили в штаб Масуда. Аккумуляторный отсек камеры был начинен взрывчатым веществом. Взрыв разнес на куски покушавшихся, убил переводчика и послал два куска металла в сердце Масуда.

Когда Али Суфан в Йемене услышал трагическую новость, он сказал своему коллеге: «Бен Ладен ублажил «Талибан». Теперь что-то будет».

На следующий день Усама и Завахири отправились на поминки по отцу бывшего министра внутренних дел «Талибана». Два саудита, члена «Аль-Каиды», подошли к заместителю министра внутренних дел мулле Мохаммеду Хакзару и сообщили, что Масуд мертв. Северный Альянс сообщал, что Масуд всего лишь ранен. «Нет, поверьте мне, его уже нет», — сказал саудит министру. Они похвастались, что бен Ладен лично отдал приказ убить Масуда. Теперь Северный Альянс был обезглавлен и пало последнее препятствие для установления над страной полного господства «Талибана».

В понедельник 10 сентября О’Нейл позвонил Роберту Такеру, другу и исполнительному сотруднику по безопасности компании, и пригласил его встретиться вечером, чтобы обсудить вопросы охраны Всемирного торгового центра. Такер встретился с О’Нейлом в вестибюле северной башни, и они вдвоем поднялись на лифте в новый рабочий кабинет О’Нейла на тридцать пятом этаже. Джон был доволен своим новым хозяйством: семь зданий почти на семи гектарах земли с девятью миллионами квадратных футов офисных площадей. Они поднялись в ресторан «Окна на мир», чтобы немного выпить, а затем поехали в ливень в «Элейн» на ужин вместе с общим другом Джерри Хауэром. Джон ел стейк и макароны. Элейн Кауфман, знаменитая хозяйка заведения, вспоминала, что О’Нейл заказал стакан кофе со льдом на десерт. «Он не любил пить, как большинство из них», — сказала она. Около полуночи трое мужчин отправились в ночной клуб «Чайна клаб», расположенный в центре города. О’Нейл признался друзьям, что чувствует — должно произойти что-то страшное. «Мы опоздали», — снова сказал он.

У Вэлери Джеймс в тот вечер не было интересных клиентов. Проходила Неделя моды, и, как директор по продажам главного дизайнера, она была встревожена. О’Нейл позвонил ей в офис и пообещал приехать домой не позже половины одиннадцатого. В конце концов в полночь она отправилась спать. Женщина проснулась в половине второго, но Джона все еще не было. Раздраженная, она села за компьютер и принялась играть. Джон вернулся домой около четырех и сел рядом с ней. «Ты играешь в примитивную игру «Солитер», дорогая», — сказал он. Но Вэлери была настолько недовольна, что легла в кровать, ничего не сказав. На следующее утро она все еще чувствовала обиду. О’Нейл зашел в ванную и обнял Вэлери. Он сказал: «Пожалуйста, прости меня». Она прикоснулась к нему и сказала: «Я прощаю тебя». Джон предложил ей вместе поехать на работу и в 8.13 подвез ее в цветочный квартал, где у нее была назначена встреча. Затем он направился в Торговый центр.

Бен Ладен, Завахири и небольшая группа ближнего круга «Аль-Каиды» отправились в горы над Хостом, возле «Логова льва», где бен Ладен начинал свою афганскую авантюру. Он сказал своему окружению, что скоро должно случиться что-то грандиозное и что вскоре мусульмане со всего мира вновь будут прибывать в Афганистан, чтобы участвовать в войне против сверхдержавы. Они везли с собой спутниковую тарелку и телевизор.

Перед 11 сентября бен Ладен и его последователи погрузились в свои видения. Обычно после утренней молитвы, если кто-либо из членов «Аль-Каиды» видел ночью сон, он рассказывал его, а бен Ладен истолковывал. Люди, которые ничего не знали о заговоре, видели сон о самолете, врезающемся в высокое здание. «Мы играем в футбол. Наша команда против американцев, — сказал один человек бен Ладену. — Но это странно, зачем Усама сделал нас целой командой пилотов. Так это матч по футболу или самолет?»

Пресс-секретарь «Аль-Каиды» Сулейман Абу Гаит видел сон: он смотрел вместе с бен Ладеном телевизор, который показывал египетскую семью за обеденным столом, и старший сын танцевал египетский народный танец. Затем на экране телевизора появилась надпись: «Чтобы отомстить за детей Аль-Аксы[73], Усама бен Ладен произвел атаки на американцев». Когда Абу Гаит рассказал этот сон в присутствии шейха и еще полусотни человек, бен Ладен просто сказал: «Хорошо. Я позже тебе объясню». Затем он строго запретил всем рассказывать сны, особенно те, в которых присутствовали самолеты, летящие на здания, опасаясь, что это может раскрыть планы. Усама сам видел во сне Америку, лежащую в пепле, полагая, что это пророчество.

Стив Бонгардт сидел в своей рабочей ячейке команды 1–49 и читал сводки, пришедшие на его компьютер. Поступило сообщение, что базы «Аль-Каиды» в Тора-Боре вновь активизировались. «Это не к добру», — подумал он. Барри Маун был в своем кабинете, когда услышал пронзительный оглушающий звук. Он выглянул из окна, но было поздно: самолет уже пролетел почти на уровне глаз. Раздался взрыв. Маун подумал, что, вероятно, истребитель пролетел вдоль Гудзона и перешел звуковой барьер. Секунду спустя раздался крик его секретарши, и Маун бросился к ее окну, увидел полосу огня на уровне девяносто второго этажа северной башни Торгового центра. Маун немедленно созван всех сотрудников. Он сообщил команде SWAT[74] и группе сбора доказательств, что необходима помощь нью-йоркской полиции и пожарной охраны. После этого он обреченно подумал, что терроризм своего добился.

Джон О’Нейл-младший, специалист по компьютерам компании MBNA в Делавэре, направлялся в Нью-Йорк, чтобы установить некоторое оборудование в новом кабинете своего отца. Из окна поезда сын О’Нейла увидел дым, идущий из Торгового центра. Он позвонил отцу на мобильный телефон. О’Нейл ответил, что с ним все хорошо. Он сообщил, что находится вне зоны огня и определяет размер разрушения.

Самолет, в баках которого было около тридцати четырех тысяч литров авиационного топлива, врезался на пятьдесят восемь этажей выше кабинета О’Нейла. Люди не запаниковали, они просто не знали, что им делать. Это бомба? Землетрясение? Не было никаких объяснений. Вода лилась с потолка, заливая мраморные полы. Огромные окна разбились вдребезги, и ветер с разных сторон продувал вестибюль. Люди уже стали выбрасываться с верхних этажей башни. Человеческие тела, ударяясь о бетон, разрывались как гранаты. Площадь возле здания была приготовлена для ночного концерта, и кровавые части тел разлетались прямо на стулья. Десятки ботинок и туфель валялись на тротуаре. В здании находился дневной детский сад, и О’Нейл помог вывести всех детей в безопасное место.

В Афганистане члены «Аль-Каиды» долго не могли поймать сигнал со спутника. Один из боевиков держал тарелку в руках, но ловил только помехи. Наконец ему удалось настроиться на арабскую службу Би-би-си. Ведущий новостей уже заканчивал выпуск, когда ему принесли ошеломляющую новость: в Нью-Йорке самолет врезался во Всемирный торговый центр! Члены «Аль-Каиды» думали, что это была единственная атака, радостно восклицали и кланялись в благодарственной молитве. Но бен Ладен сказал: «Ждите еще!»

Али Суфан с небольшой группой агентов был в Йемене в американском посольстве. Барбара Бодайн уже закончила свою миссию и покидала страну, но новый посол еще не прибыл. Суфан разговаривал со своей невестой по телефону, когда она сказала ему, что горит Торговый центр. Он попросил разрешения у заместителя начальника миссии войти в служебное помещение посольства и включить телевизор. Как только он сделал это, то увидел, как второй самолет врезался в южную башню.

Вэлери Джеймс расставляла цветы в своем офисе, когда «все телефоны точно взбесились». Это было в девятом часу во вторник. Дети в панике звонили ей. Наконец позвонил Джон: «Милая, я хочу сказать тебе, что со мной все в порядке. О боже, Вэл, это ужасно. Кругом валяются куски человеческих тел. Ты плачешь?» Да, она плакала. Он спросил ее, что за самолет врезался в здание. Она ответила, что сын сказал ей — это, скорее всего, «Боинг-747». В конце разговора Джон проговорил: «Вэл, я думаю, что все мои сотрудники погибли. Я не могу оставить мой пост».

«Ты опять нужен всем больше чем навечно», — ответила она.

В Афганистане бен Ладен также плакал и молился. Успешная диверсия была знаком благословения Божия, но он ждал большего. Своим ничего не понимающим сподвижникам он показал три пальца.

В 9.25 Анне ди Баттисте, которая поехала на машине в Филадельфию по делам, позвонил О’Нейл. Слышимость вначале была хорошая, но потом связь оборвалась. О’Нейл успел сказать, что находится на улице в безопасности. «А ты на самом деле вне здания?» — спросила она. В ответ он сказал, что любит ее. Она уверовала, что Джон обязательно спасется.

По безоблачному небу летели клубы черного дыма вместе с бумагами: записками, фотографиями, акциями, страховыми полисами — их разнесло на много миль через Ист-Ривер в Бруклин. Кучи обломков летели вниз на улицы Нижнего Манхэттена, усыпанные телами, многие из которых были разорваны на части. Один человек выбегал из здания, неся в руках чью-то ногу. Часто выбросившиеся люди попадали в пожарных, убивая их.

Воздух содрогался от сирен пожарных и полицейских машин, съехавшихся со всего города, отовсюду были посланы спасатели, которые нашли здесь свою смерть. Стив Бонгардт двигался по направлению к башне навстречу бесконечной толпе людей. Он услышал второй взрыв. «Это второй самолет», — крикнул кто-то. Бонгардт раздумывал на ходу, что это мог быть за аппарат, вероятно, частный реактивный самолет, который сбился с курса. Затем за три здания от башен он увидел один из массивных авиационных двигателей, пробивший башню насквозь. Двигатель упал на женщину, которая была еще жива и мучилась, придавленная им. Бонгардт понял, что это было дело рук бен Ладена.

О’Нейл вернулся в северную башню, где находился противопожарный терминал, и сел за командный пульт. В вестибюле воняло керосином, который протек в шахты лифтов, создав взрывную волну. Пожарные в тяжелом снаряжении с трудом поднимались по ступенькам. Они были в полной растерянности. Медленный поток людей тек с эскалаторов, как во сне. Люди были мокрые, перепачканные. Некоторые, полуодетые и обожженные, спустились с верхних этажей. Полиция направила их в подземные туннели. По комнатам пополз слух, что к комплексу направляется третий самолет. Внезапно один из лифтов, застрявших после взрыва, вздрогнул и автоматически открыл двери. Оттуда вышли человек десять, попавших в ловушку и не представляющих, что случилось.

Уесли Уонг, специалист ФБР по коммуникациям, перепрыгнул в вестибюле через одно из разбитых окон, обойдя упавшего мужчину средних лет в голубых брюках и белой рубашке. Уонг и О’Нейл знали друг друга почти двадцать лет. Даже в таком замешательстве О’Нейл выглядел опрятным в своем обычном темном костюме с белоснежным платком в кармане, только его спина была испачкана пеплом. О’Нейл спросил Уонга, что известно о произошедшем по официальным каналам, понимая, что он уже вне государственной команды и не может быть посвящен во все детали. «Это правда, что Пентагон атакован?» — спросил он. «Увы, Джон, я не знаю, — ответил Уонг. — Давай я все выясню». Затем у О’Нейла начались перебои с работой мобильного телефона, и он пошел наружу. Уонг был последним, кто видел О’Нейла живым, когда тот ушел в сторону туннеля, ведущего к южной башне.

В 9.38 третий самолет врезался в штаб-квартиру американского военного ведомства, символ мощи США. Когда пришло известие о взрыве в Пентагоне, бен Ладен показал четыре пальца своим ошарашенным последователям, но последняя атака, на Капитолий, не удалась.

Али Суфан позвонил О’Нейлу из Йемена, но связи не было.

Стив Годен только что вернулся из языковой школы в Вермонте, увидел кусок самолета, лежащего на углу Черч-стрит и Весли-стрит и бессильно подумал: «У меня просто нет слов». В нескольких шагах от него шел Барри Маун, двигавшийся в западном направлении по Весли-стрит в полицейский командный центр чрезвычайных ситуаций. Он заметил на тротуаре женскую ступню в розовом носке и белой теннисной туфле. Вдруг земля задрожала. Он увидел, как южная башня начала проседать внутрь и стремительно рушиться, вздымая вокруг себя тучи бетонной пыли. Звук был похож на вой экспресса, вихрем несущегося мимо станции. Маун, которому досаждал бандаж от грыжи, с трудом хромал рядом с двумя пожарными, направлявшимися в сторону разбитых окон седьмого здания Торгового центра. Там находилось шесть-семь человек, которых зажало, когда они спрятались за единственную колонну. Пожарный кричал им, чтобы они держались вместе и не шевелились. Затем обломки взорвались. Если бы они не стояли за колонной, их бы завалило. Все вокруг потемнело, и комната наполнилась едкой пылью. Снаружи все было в огне.

В полуквартале, в вестибюле здания на углу Черч-стрит и Весли-стрит находились члены команды 1–49 Дебби Доран и Эбби Реркинс. Они вспомнили Рози, женщину, которую не успели спасти рабочие, когда разбирали завалы в Найроби в 1998 году. Она умерла от обезвоживания. Боясь, что они сами скоро окажутся под развалинами, они наполняли ведра водой.

Дэн Коулмен сидел в служебном автомобиле возле капеллы Св. Павла, ожидая других сотрудников команды, когда увидел торнадо, бушующий на Бродвее. Это было непостижимо. Его знакомый бежал позади него в северном направлении. «Садись в машину», — крикнул ему Коулмен. Четверо полицейских тоже запрыгнули к нему. У одного из них случился сердечный приступ. Затем тьма обволокла их. «Включите кондиционер», — попросил один из копов. Коулмен повернул ручку, и машина стала наполняться белой пылью. Он сразу выключил.

Все кричали, чтобы он немедленно уезжал оттуда, но не было ничего видно. Он дал задний ход и едва не скатился по ступенькам в метро. Наконец показалась «скорая помощь», и полицейские вышли. Коулмен оставил машину и пошел на поиски других членов группы.

Он попал в водоворот большой толпы, спасавшейся бегством. Люди были покрыты пеплом и напоминали кладбищенских вурдалаков, восставших из-под земли.

Он тоже был белый, как снеговик, и пыль уже начинала затвердевать, превращая его волосы в подобие шлема. Пыль состояла из смеси бетона, асбеста, свинца, стекловолокна, бумаги, хлопка, керосина и измельченных органических останков 2749 человек, погибших в башнях.

Вэлери услышала вопль в соседнем офисе. Она подбежала к широкоэкранному телевизору. Увидев крушение южной башни, она упала в кресло и обреченно прошептала: «О боже мой, Джон погиб».

20

Откровение

ФБР приказало Али Суфану и остальной йеменской группе немедленно эвакуироваться. На следующее утро после 11 сентября шеф резидентуры ЦРУ в Ацене оказал им честь и лично отвез в аэропорт Саны. Резидент сидел с ними в зале ожидания, когда ему неожиданно позвонили. Он сказал Суфану: «Они хотят поговорить с тобой». Специалист ФБР по связи распаковал спутниковый телефон и установил компактную тарелку. В трубке Суфан услышал голос Дины Кореи, находившейся в штаб-квартире. Она передала ему приказ оставаться в Йемене. Суфан был раздосадован. Он собирался возвращаться в Нью-Йорк, чтобы расследовать нападение на Америку, — и немедленно! «Это связано с тем, что произошло вчера, — сказала она ему. — Кусо наша единственная зацепка».

Она не могла сказать ему больше. Суфан выгрузил свой багаж. Он недоумевал. Какое отношение имел Кусо, оператор, проспавший взрыв на «Коуле», к атакам 11 сентября? Второй следователь Роберт Мак-Фадден и пара сотрудников группы СУОТ остались с ним для обеспечения безопасности.

Приказ штаб-квартиры заключался в том, чтобы установить личности угонщиков «любыми доступными средствами» — формулировка, ранее никогда не встречавшаяся Суфану. Когда они вернулись в посольство, по закрытой линии связи пришел факс с фотографиями подозреваемых. К Суфану подошел резидент ЦРУ и вручил ему конверт из плотной «манильской» бумаги. Внутри находились три фотографии подозреваемых и полный отчет о встрече в Малайзии — именно этот материал был нужен Суфану ранее, но ЦРУ отказывало в доступе. Барьер рухнул. Когда Суфан понял, что управление и несколько человек в ФБР больше полутора лет назад знали, что два потенциальных угонщика прибыли в страну, ему стало так дурно, что он бросился в ванную с приступом рвоты.

На одном из снимков был человек, весьма напоминающий Кусо. Суфан направился к генералу Талибу Камишу, директору Управления политической безопасности, и попросил нового срочного допроса Кусо. «А это имеет отношение к взрыву на «Коуле»?» — поинтересовался Камиш.

«Я не буду говорить о «Коуле», — сказал Суфан. — Брат Джон пропал без вести». Он хотел сказать что-то еще, но осекся. На глазах генерала выступили слезы. Наступило долгое молчание, никто не мог поверить в гибель О’Нейла.

Генерал Камиш сказал, что задержанный находится в Адене. В столицу был единственный рейс — вечером. Генерал поднял трубку и начал отрывисто говорить: «Я хочу, чтобы Кусо сегодня вечером был здесь». Американцы слышали только обрывки фраз. Затем генерал позвонил в аэропорт и потребовал прямой связи с пилотом. «Ты не поднимешься в воздух, пока заключенный не окажется на борту», — приказал он.

В полночь Кусо уже сидел в здании УПБ. Он был очень раздражен. «Если что-нибудь случилось в Нью-Йорке или Вашингтоне, то это не ко мне», — вызывающе сказал он. Суфан показал ему три снимка, сделанных скрытой камерой. Но Кусо отказался опознать себя на фотографиях.

На следующий день резидент ЦРУ наконец отдал Суфану четвертую фотографию со встречи в Малайзии. Кусо неохотно опознал Халлада, хотя Суфан уже знал, кто это. Халлад был организатором взрыва «Коула». Фотография стала первым связующим звеном между «Аль-Каидой» и 11 сентября.

Суфан допрашивал Кусо три ночи, а затем написал отчет и принялся его исследовать. На четвертую ночь Суфану стало плохо, и его отвезли в больницу. Наутро он снова находился в здании УПБ. Кусо опознал Марвана аль-Шеххи, который был пилотом рейса № 175 компании «Америкэн эрлайнз», того самого, что врезался во вторую башню. Он встречался с Шеххи в Кандагаре в гостевом доме. Он вспомнил, что Шеххи болел на протяжении всего Рамадана и эмир гостевого дома ухаживал за ним. Эмира звали Абу Джандаль. Оказалось, он уже сидит в йеменской тюрьме, и Суфан немедленно попросил встречи с ним.

Для йеменца Джандаль был слишком крупным, силач с густой черной бородой, однако несколько месяцев тюрьмы надломили его. Суфан сразу же узнал в нем телохранителя бен Ладена.

Абу Джандаль сердито посмотрел на американцев. «Что эти неверные делают здесь?» — возмутился он. Его посадили на стул и связали сзади руки. Во время допроса он отвернулся от следователя.

После непродолжительных уговоров Джандаль все же развернулся, но отказывался смотреть Суфану в глаза. Абу Джандалю не хотелось говорить, но он разразился длинной гневной тирадой против Америки на быстром хиджазском диалекте. Он жаловался на то, что с ним так обращаются, хотя ранее он не был судим.

— Почему я в тюрьме? — требовал он ответа.

— А действительно, почему он в тюрьме? — спросил во время перерыва американский следователь у своего йеменского коллеги.

— Подозреваемый.

— Подозреваемый в чем?

— Просто подозреваемый, — ответил йеменский офицер.

Суфан понял, что заключенный хорошо знает, как вести себя на допросе. Джандаль легко согласился с тем, что следствие уже знало: что он воевал в Боснии, Сомали и Афганистане, но все остальное он отрицал. Ответы были построены так, что наводили следователей на мысль — подозреваемый явно притворяется. Абу Джандаль хотел казаться добрым мусульманином, выбравшим путь джихада из-за разочарования в жизни. Он считал себя не убийцей, а убежденным революционером, пытавшимся спасти мир от зла, которое, как он верил, происходит, главным образом, из Соединенных Штатов Америки. О них он практически ничего не знал.

К утру Абу Джандаль пришел в сильное возбуждение. Ему было за тридцать, он был старше, чем большинство джихадистов. Он вырос в Джидде, родном городе бен Ладена, и хорошо разбирался в религии. Он пил чай и делился с американцами своими взглядами на историю с позиции исламского фундаментализма; его подвела чрезмерная общительность. Суфан польстил ему и втянул в богословский спор. В ходе пространных высказываний Суфан отметил несколько важнейших моментов: Джандалю надоело воевать, его беспокоил факт, что бен Ладен присягнул на верность, баят, мулле Омару; поэтому для него важнее была забота о двух детях, один из которых страдал заболеванием костей. Суфан также отметил, что Абу Джандаль отказался от сладостей, — вероятно, он страдал диабетом. Эти мелкие детали позже помогли Суфану установить личности угонщиков.

На следующий день американцы принесли ему вафли без сахара — дружеский жест, который Абу Джандаль оценил. Суфан дал ему почитать книгу по истории Америки на арабском языке.

Заключенный пришел в замешательство. Суфан был его единоверцем, но одновременно — агентом ФБР и любил Америку. Абу Джандаль прочитал книгу и был шокирован, когда узнал об американской революции и страстной борьбе против тирании на протяжении всей американской истории. Его прежнее мировоззрение строилось на убеждении, что Соединенные Штаты были рассадником всякого зла на земле.

Суфан тем временем пытался найти точки соприкосновения с моральными ценностями Абу Джандаля. Он спросил о пути в джихад. Абу Джандаль недовольно сказал, что воин должен вести себя благородно в битве. Коран и хадиты наполнены поучениями об этом.

А где разрешение на использование самоубийц? Суфан ждал ответа.

Абу Джандаль ответил, что враг имеет преимущество в вооружении, поэтому смертники уравновешивают это неравенство. «Это — наши крылатые ракеты», — ответил он с вызовом.

А как насчет женщин и детей? Разве они не заслуживают того, чтобы их защищали? Суфан напомнил о взрывах американских посольств в Восточной Африке. Он вспомнил женщину в автобусе возле посольства в Найроби, обхватившую своего ребенка, пытаясь спасти его от огня. Они превратились в пепел. Какой грех совершила эта мать? Что будет с душой этого ребенка?

— Господь воздаст им в загробной жизни, — ответил Абу Джандаль, потом добавил: — Ты даже не представляешь, как торжествовал бен Ладен после взрывов посольств. Сотни приходили к нему и просились стать мучениками.

«Большинство жертв в Восточной Африке были мусульманами», — сказал Суфан. Споры разгорались. Несколько раз Абу Джандалю оставалось только цитировать авторитетных мулл или суры из Корана, но он чувствовал, что Суфан более подкован в богословских вопросах, чем он. Теперь Абу Джандаль заявил, что взрывы посольств произошли в пятницу, когда все добрые мусульмане должны находиться в мечети, следовательно, погибшие не являлись настоящими последователями Пророка. Это было обычным представлением такфиритов, однако Суфан хорошо знал, где расставить моральные акценты.

На пятую ночь Суфан бросил на стол журналы с новостями. Там были фотографии с мест катастрофы: Торгового центра и Пентагона. Снимки запечатлели людей, попавших в ловушку на верхних этажах башен и отчаявшихся, прыгавших с сотого этажа. «Это сделал бен Ладен», — сказал Суфан заключенному.

Абу Джандаль слышал об атаках, но не знал многих деталей. Он изумленно всматривался в фотографии. Он сказал, что это напоминает «голливудский фильм», но размах зверства вызвал у него шок. В то время все думали, что счет погибших идет на десятки тысяч. Вместе с Суфаном и Абу Джандалем в маленькой комнате для допросов находился Мак-Фадден и два йеменских следователя. Все чувствовали, что Суфан приближается к цели. Войска американцев и их союзников были близки к тому, чтобы начать военную операцию в Афганистане, но им требовалась информация о структуре «Аль-Каиды», местоположении ее предводителей и возможных путях отступления.

Случайно на кофейном столике оказалась местная газета. Заголовок на первой полосе гласил: «Две сотни йеменцев погибли в результате атаки на Нью-Йорк».

Абу Джандаль прочитал шапку и в ужасе пробормотал: «Помоги нам, Боже!»

Суфан спросил, что за мусульмане могли сделать подобное. Абу Джандаль предположил, что нападение на Нью-Йорк и Вашингтон могли совершить израильтяне, а не бен Ладен. «Шейх не такое чудовище», — сказал он.

Суфан взял альбом с фотографиями и фотороботами известных членов «Аль-Каиды» и угонщиков, попросив Абу Джандаля опознать их. Тот быстро пролистал альбом и захлопнул его.

Суфан снова открыл книгу и сказал заключенному: «Некоторые из них у нас в тюрьме». Следователь надеялся, что Абу Джандаль не понимает, что все угонщики мертвы.

Абу Джандаль на долю секунды остановил взгляд на фото Марвана аль-Шеххи, перед тем как перевернуть страницу. «Разве ты не помнишь его? — спросил Суфан. — Рамадан 1999 года. Он болел, а ты был эмиром и ухаживал за ним».

Абу Джандаль с удивлением посмотрел на Суфана.

«Когда я задавал вопрос, я уже знал ответ, — сказал следователь. — Если ты умный, то скажешь мне правду».

Абу Джандаль сознался, что знает Шеххи, и назвал его кодовое имя в «Аль-Каиде» — Абдулла аль-Шарки. Он опознал Мохаммеда Атгу, Халеда аль-Мидхара и четырех других. Он настаивал на том, что бен Ладен не мог отдать приказа о проведении такой акции. «Это израильтяне», — твердил Абу Джандаль.

— Я уверен, что такое могут сотворить только люди из «Аль-Каиды», — сказал Суфан. Он вынул семь фотографий из альбома и положил перед ним на стол.

— Как ты узнал? — спросил Абу Джандаль. — Кто сказал тебе?

— Ты сказал, — ответил Суфан. — Это были угонщики самолетов. Ты только что опознал их.

Абу Джандаль побледнел. Он закрыл лицо руками.

— Дай подумать, — попросил он.

Суфан вышел из комнаты, затем вернулся и спросил, что тот решил.

— Шейх сошел с ума, — сказал Джандаль. После этого он рассказал Суфану все, что знал.

Марку Россини сообщили, что Джон О’Нейл спасся, и он потратил два дня, обзванивая друзей О’Нейла по всему миру, укрепляя их в надежде, что с Джоном все хорошо. Он был сильно расстроен случившимся с О’Нейлом: «Сукин сын! Почему он не убежал?» Неделю спустя, перед тем как пойти домой, Россини сидел в машине и плакал. Некоторые из его агентов пали духом. Другие, как Дэн Коулмен, наглотались бетонной пыли и страдали от сильных болей в легких.

Всемирный торговый центр дымился сто дней. В течение этого времени едкая вонь проникала в здание ФБР, напоминая сотрудникам о безуспешной попытке остановить нападение. Они сами были на волосок от гибели. Один действующий агент Леонард Хэттон, техник по взрывным устройствам, погиб. Ранее он занимался расследованием взрывов посольств и «Коула» вместе с О’Нейлом и после налета пытался спасти людей в башне. Оставшуюся часть сентября члены команды 1–49 в ужасе переживали свою боль и позор. Лучше всех в стране они знали, какая опасность нависла над Америкой. Но, к сожалению, 1–49 оказалась одинока в своих усилиях. Начиная со взрывов посольств сотрудники работали очень интенсивно, проводили целые месяцы и даже годы вне страны, многие потеряли любимых людей: все их свободное время поглощало расследование. Они были совершенно обессилены еще до 11 сентября. Отныне совершившаяся трагедия будет вечно тяготеть над ними, ибо они не смогли выполнить свой долг.

Лицо О’Нейла было одним из тысяч на самодельных плакатах, развешанных на стене портового управления, на Главном центральном вокзале и телефонных столбах по всему Манхэттену. Кроме того, брат Вэлери Джеймс Джон Мак-Киллоп, фельдшер из Чикаго, поклялся найти О’Нейла. Джеймс и его двадцать пять коллег отправились в Нью-Йорк на машинах с полицейским сопровождением. Это был лишь один из многих караванов карет «скорой помощи», направлявшихся в Нью-Йорк со всех концов страны. Было странно видеть военные патрули на улицах американских городов, с оружием в руках охранявшие мосты и большие здания. Аэропорты были закрыты по всей стране, лишь военные самолеты пронизывали воздушное пространство.

Когда Мак-Киллоп добрался до «нулевого уровня», он был потрясен грудой тлеющих развалин. Спасатели продолжали раскапывать завалы, надеясь найти выживших, но всякая надежда покинула Мак-Киллопа. «Разве я мог представить себя такое? Что я скажу сестре?»

Многие погибшие во Всемирном торговом центре так и не были найдены, но 21 сентября спасатели раскопали каменную кладку на углу Либерти-стрит и Гринвич-стрит и нашли под ней тело человека в синем костюме. Во внутреннем кармане находился бумажник. Это был Джон.

Погибшие во Всемирном торговом центре стали своеобразным «всемирным парламентом». Там были граждане шестидесяти двух стран, представители почти всех национальных групп и религий мира. Бывший хиппи, ставший биржевым брокером, католический капеллан Нью-йоркского пожарного департамента, японский хоккеист, эквадорский шеф-повар, собиратель кукол Барби, каллиграф-вегетарианец, палестинский бухгалтер. Судьбы этих людей иллюстрирует изречение Корана, говорящее о том, что всякий, кто забирает одну жизнь, разрушает весь мир. «Аль-Каида» намеревалась атаковать Америку, но посягнула на все человечество.

Фрагменты тел погибших были извлечены из-под обломков, сопоставлены и опознаны, обычно с использованием анализа ДНК, образцы которого сотрудники спасательных служб получили у родственников пропавших (здесь помогли зубные щетки). Части каждого найденного тела упаковывались отдельно, за одним исключением: когда извлекалось тело человека, одетого в униформу, то составлялся специальный протокол. Так поступили и с телом О’Нейла. Его покрыли американским флагом, и нью-йоркские полицейские и пожарные, разгребавшие завал, отдали ему честь, после чего тело отправили в морг.

В годы детства, в Атлантик-Сити, Джон О’Нейл был служкой церкви Св. Николая Толентинского. 28 сентября около тысячи человек пришли к этой церкви, чтобы проводить его в последний путь. Многие из них были агентами, полицейскими и разведчиками, которых О’Нейл втянул в войну с терроризмом задолго до того, как он активизировался. В тревожные дни после теракта улицы возле церкви были блокированы, а над головой летали военные вертолеты.

Дик Кларк мужественно перенес 11 сентября, но когда заиграла волынка и гроб тронулся, он неожиданно потерял самообладание. Он вспомнил, что последний раз разговаривал с О’Нейлом, когда тот отказался от поста. «Посмотри на светлую сторону, — сказал ему О’Нейл. — Всякий раз, когда ты приедешь в Нью-Йорк, мы будем ужинать с тобой в «Окнах на мир». Затем он добавил: «Всякий раз, когда мы понимаем друг друга, то становимся братьями».

Похороны О’Нейла стали катастрофой для людей, боявшихся узнать о существовании друг друга. Его жена и двое детей, Вэлери Джеймс и ее двое детей, и Анна ди Баттиста встретились впервые. Все тайны немедленно открылись. Но было и что-то хорошее. Самым большим сожалением О’Нейла было то, что он считал себя плохим отцом. В мае ему представился отличный шанс: ему показали первого внука. Любопытно, что О’Нейл был привязан к внуку Вэлери, но боялся почувствовать себя дедушкой. Это напоминало ему звон похоронного колокола. Ему понадобилось два месяца, чтобы собраться с духом и увидеть младенца. И после этого человек, который никогда не держал семейную фотографию в кабинете, повесил фото внука на стену. «Ты родился в самой великой стране в мире, — написал он внуку слова, которые убитый горем сын прочитал на заупокойной мессе. — Нужно изучать национальные корни твоих родителей, чтобы любить и лелеять свою историю. Но никогда, никогда не забывай, что прежде всего ты — американец. И миллионы американцев до тебя сражались за свободу. Нация поддерживает все условия для твоей жизни. Цени, защищай и уважай тех, чья обязанность хранить твой покой».

В Афганистане ожидали прибытия моджахедов из всех мусульманских стран. Бен Ладен и Завахири торжествовали, радуясь успеху операции. «Хотя это и Америка, но Бог бросил на нее тень позора, — заявил бен Ладен в очередном видеообращении, переданном по спутниковому каналу «Аль-Джазира» 7 октября — в день, когда первые американские и британские бомбы стали рваться на позициях «Талибана». — Эти величайшие здания были разрушены. Благодарение Богу за это. Хотя это и Америка, но она полна страха от севера до юга, от востока до запада. Благодарение Богу за это. — Затем он повысил голос: — Эти события поделили мир на два лагеря: с одной стороны верующие, а с другой — неверные.

Да сохранит нас Бог от них. Каждый мусульманин призван сделать свою религию победоносной. Ветер веры снова повеял».

Как-то вечером бен Ладен и Завахири сидели в гостевом доме в Кандагаре. У них в гостях был парализованный саудовский мулла по имени Халед бен Уда бен Мохаммед аль-Харби. «Мы планировали и делали расчеты, — вспоминал бен Ладен. — Мы подсчитали количество пассажиров в самолете, которые должны были погибнуть. Что касается зданий, то мы предполагаем, что жертвами стали люди на трех-четырех этажах, куда врезался самолет. Все это мы оценили. Благодаря моей профессии[75], я подсчитал, что горящее топливо из самолетов должно накалить стальные конструкции, из-за чего материал практически теряет свои свойства. Поэтому, когда самолет врезается в здание здесь, — он сделал жест рукой, — верхняя его часть обрушивается на все остальное. На это мы и рассчитывали».

Большинство семей членов «Аль-Каиды» были эвакуированы немедленно после атаки. Маха Эльсамнех, жена Ахмеда Хадра, друга Завахири, собрала свои вещи и отправила детей в приют в Ловгар, в пятидесяти километрах к северу от Кабула. Они провели там пару месяцев. В приюте было хорошо, и умывальники стояли внутри здания. В середине ноября, через двое суток после падения Кабула, семья Завахири вернулась. Они выглядели ужасно. Дети были босы, а одна из дочерей не была даже полностью одета. Аза, жена Завахири, серьезно болела. Она объяснила, что им нужно вначале лететь в Хост, а затем в Кабул, чтобы найти необходимые припасы. Но в тот момент там падали американские бомбы.

Аза возбужденно сказала, что не представляла, кем на самом деле является ее муж. «Я просто не могу в это поверить». Махе это показалось странным, ибо все знали, на что способен Айман.

Аза несла на руках младшую дочь Айшу, которая страдала синдромом Дауна, она все еще была в пеленках, хотя ей было уже четыре года. Аза переживала, что если она умрет, то некому будет ухаживать за дочерью. Маленькая девочка с большими глазами казалась хрупкой и беспомощной.

Наступали холода. Хотя война все еще шла в городах, люди «Аль-Каиды» решили переместиться в Тора-Бору, а свои семьи отправить в Пакистан. Был сформирован большой конвой, который двинулся в горы. Аза и ее дети остановились в Гардезе в гостевом доме Джалаладина Хакканни, чиновника правительства «Талибана», а семья Махи отправилась дальше в Хост. Ночью раздались два оглушительных взрыва, такие мощные, что у одних детей началась рвота, а у других понос. На следующее утро один из сыновей Махи пошел проведать семью Завахири. Он обнаружил, что дом, где они остановились, сильно поврежден. Бетонная крыша рухнула и погребла под собой Азу. Спасатели раскопали Айшу, которая была ранена, но еще жива. Они положили ее на живот и попытались спасти. Аза была жива, но боялась сама откапываться, ибо опасалась, что мужчины увидят ее лицо. Вскоре стоны стихли. Когда спасатели вернулись к ребенку, они обнаружили, что тело девочки уже остыло.

В пещерах Тора-Бора бен Ладен и Завахири посетили оставшихся бойцов «Аль-Каиды» и предложили занять оборону и ждать подхода американцев. В первые недели декабря воины джихада обнаружили, что им противостоят афганцы, а дальние американские бомбардировщики Б-52с начали обстреливать пещеры специальными бомбами «дэйзи катер». «У нас триста моджахедов, — подсчитал бен Ладен. — Мы выкопали сотню окопов площадью не более одной квадратной мили, один окоп на трех братьев. Поэтому следует ожидать больших человеческих потерь в результате бомбардировок». Несмотря на приготовления, 3 декабря, после того как американские бомбы разрушили подземный комплекс, афганские наземные войска обнаружили более сотни тел, среди которых удалось опознать восемнадцать старших командиров «Аль-Каиды».

Бен Ладен чувствовал, что мусульмане предали его, отказавшись присоединиться к новому джихаду. Даже «Талибан» отмежевался от него. «Лишь немногие оказались верны, — жаловался он. — Остальные сдались или бежали, как только встретились с врагом». Усама написал это 17 декабря. Короткая битва за Тора-Бору завершилась поражением не только для «Аль-Каиды», но и для Соединенных Штатов и их союзников, не сумевших схватить того, за кем они гнались. Бен Ладен и оставшиеся боевики скрылись в Пакистане, спасая свою жизнь, но потеряв Афганистан. Бен Ладен воспользовался выигранным временем, чтобы написать завещание.

В последнем послании бен Ладен пытался спасти свою репутацию. «Я воспринимаю в это весьма скорбное для меня время всех мусульман как моих родственников», — писал он. Он отметил, что взрывы посольств в Северной Африке, разрушение Всемирного торгового центра и атака на Пентагон были великими победами. «Несмотря на неудачи, что Господь наслал на нас, эти сокрушительные удары отмечают начало плача Америки и неверующего Запада после последних десяти лет, которыми Бог благословил нас».

Затем он обратился к своей семье. «Жены мои, да пошлет Бог благословение на вас! — писал он. — Вы знаете с самых первых дней, что мой путь был усеян шипами и минами. Вы оставили все удовольствия, ваши семьи и избрали тяжелую жизнь со мной». Он заклинает их не думать о новом замужестве. «Мой сын, прости мне, что я посвятил тебе слишком мало времени, ибо я избрал путь джихада. Я избрал опасный курс, наполненный разного рода бедствиями, которые угрожают нашей жизни. Если бы не измена, я мог бы восторжествовать». Далее он советовал сыну не вступать в «Аль-Каиду». «В этом я следую примеру Омара бен аль-Хатаба, вождя правоверных, не советовавшего своему сыну наследовать халифат после своей смерти. Он сказал: «Если то, что я сделал, хорошо, то этого достаточно, а если нет, то достаточно моих страданий».

В марте 2002 года «Аль-Каида» перегруппировалась в горах в районе Хоста, рядом с «Логовом льва». Небо содрогалось от рева авиации, американские и афганские войска вместе с солдатами из Австралии, Дании, Германии, Канады, Норвегии и Франции в ходе операции «Анаконда» перешли в наступление через горы. Они ударили в районе долины Шах-е-Кот, у изрезанной восточной границы Афганистана. Местных полевых командиров подкупили и вывели из войны, а граница была закрыта. В результате позиции «Аль-Каиды» оказались под непрерывной бомбардировкой. Тем не менее одной группе на лошадях удалось ускользнуть в Пакистан.

Они пришли к местному предводителю милиции по имени Гула Джан, чья длинная борода и черный тюрбан могли указывать на то, что он симпатизирует «Талибану». «Я увидел немолодого крупного человека, араба, который носил темные очки и белый тюрбан, — рассказал Джан четыре дня спустя. — Он был одет как афганец, но на нем был красивый халат, с ним ехали еще двое арабов в масках». Человек в красивом халате слез с лошади и начал говорить вежливо и слегка шутливо. Он спросил Джана и его афганских друзей, где находятся войска американцев и Северного Альянса. «Мы боимся наткнуться на них, — сказал он. — Покажите нам безопасную дорогу».

Пока люди разговаривали между собой, Джан посмотрел на одну из листовок, разбросанных с американских самолетов. Там была фотография человека в тюрбане и очках: широкое и мясистое лицо, мощный рельефный нос и полные губы. Нестриженая борода была седой посередине и расходилась белыми полосками вниз от подбородка. На лбу, обозначенном складками тюрбана, видна темная мозоль, образовавшаяся из-за многочасовых молитвенных поклонов. Во взгляде читалась решительность, характерная для врачей, но в нем чувствовалась и безмятежность, которой, казалось, не нашлось места на листовке с надписью «Разыскивается». Листовка обещала 25 миллионов долларов за голову доктора Аймана аль-Завахири.

Джан вернулся к разговору. Человек, который был, по мнению Джана, не кем иным, как самим Завахири, сказал: «Да благословит тебя Бог и да сохранит от врагов ислама. Не говори им, откуда мы приехали и куда направляемся».

На листовке был написан номер, по которому следовало звонить, но у Джана не было телефона. Завахири и арабы в масках скрылись в горах.

Участники событий

Абдул-Рахман Омар — идеолог одного из направлений исламского фундаментализма по прозвищу Слепой Шейх, руководитель «Исламской группы» в Египте и духовный наставник «Аль-Джихада». Арестован вместе с Завахири и другими египетскими военными после покушения на Анвара Садата в 1981 году. Позже обвинялся в заговоре с целью разрушения архитектурных сооружений в Нью-Йорке, отбывает пожизненное заключение в тюрьме США.

Абу Джандаль — как и бен Ладен, был саудовским подданным йеменского происхождения. В 2000 году стал главным телохранителем бен Ладена в Афганистане. Был послан с калымом в Йемен, чтобы доставить бен Ладену пятую жену. Арестован йеменскими властями после подрыва американского эсминца «Коул» и стал важнейшим информатором ФБР. Ныне освобожден из-под стражи и проживает в Йемене на свободе.

Абу Рида аль-Сури — бизнесмен из Дамаска, иммигрировал в Канзас-Сити, в 1985 году вступил в ряды джихада в Афганистане. Утверждают, что он был автором записей о встрече 11 августа 1988 года, на которой впервые открыто обсуждалась организация «Аль-Каида». Позже он стал другом бен Ладена и его деловым советником в Хартуме, где он все еще живет и управляет сахарным заводом. Настоящее имя Мохаммед Лоаи Баизид.

Абу Убайдах аль-Баншири — бывший египетский полицейский, участвовавший в джихаде в Афганистане, пока Завахири не познакомил его с бен Ладеном. Он стал первым военным командиром «Аль-Каиды». Погиб при переправе через озеро Виктория в мае 1996 года. Настоящее имя Амин Али аль-Рашиди.

Абу Хаджер аль-Ираки — бывший иракский военный офицер и инженер-электрик. Участвовал в джихаде в Афганистане и стал ближайшим советником бен Ладена в Судане. Хотя не получил богословского образования, был главой комитета по фетвам «Аль-Каиды» и вынес решения, которые обосновали насилие против американских войск и убийство невиновных. Ныне находится в американской тюрьме, где совершил нападение на охранника с колющим оружием. Настоящее имя Мамдух Махмуд Салим.

Абу Хафс аль-Масри — бывший египетский полицейский и член «Аль-Джихада». После смерти Абу Убайдаха был военным командиром «Аль-Каиды». Его настоящее имя Мохаммед Атеф. Погиб в результате бомбардировки в ноябре 2001 года.

Азам Абдулла — влиятельный палестинский мулла, создавший «ФБР» в Пешаваре в 1984 году. Его фетва, призывавшая дать отпор советской агрессии в Афганистане, положила начало участию арабов в этой войне. Убит 24 ноября 1989 года в результате покушения, которое так и осталось нераскрытым.

Азам Махфуз — дядя по материнской линии Аймана аль-Завахири; глава семейства, адвокат и политический деятель в Каире. Выступал в качестве защитника на последнем процессе над Саидом Кутубом. Живет в Хельване (Египет).

Азам Умайма — мать Аймана аль-Завахири. Живет в Маади (Египет).

Али Мохаммед — египетский двойной агент, вступил в ряды джихада во время службы в египетской армии. С целью ввести в заблуждение американскую разведку по заданию Завахири завербовался в ЦРУ и работал в Гамбурге. Вступил в армию США и прошел специальную подготовку в Военном учебном центре и школе им. Джона Ф. Кеннеди. Секретные учебные материалы, которые он похитил, стали основой подготовки боевиков «Аль-Каиды». Тренировал телохранителей бен Ладена. Проходит по делу о взрыве американских посольств в Восточной Африке, по делу «11 сентября». Находится под стражей в США, ожидая приговора.

Аль-Адль Саиф — военный командир «Аль-Каиды» с 2002 года. Настоящее имя неизвестно. Возможно, является Мохаммедом Ибрагимом Маккави, бывшим египетским военным офицером. Возможно, скрывается в Иране.

Аль-Банна Хасан — основатель и верховный вождь «Общества братьев-мусульман», убит в Египте в 1949 году.

Аль-Завахири Айман — руководитель «Аль-Джихада» и идеолог «Аль-Каиды». Родился в Каире 19 июня 1951 года. В возрасте 15 лет основал тайное общество с целью свержения египетского правительства. Арестован после убийства Садата и три года провел в тюрьме. Бежал в Саудовскую Аравию в 1985 году, откуда приехал в Пешавар, где вместе с Доктором Фадлем восстановил «Аль-Джихад». После окончания советской оккупации Афганистана перенес свою деятельность в Судан, где продолжил работать против египетского правительства, намереваясь начать атаку против его учреждений. В 1996 году вернулся в Афганистан, где объединил «Аль-Джихад» с «Аль-Каидой». Автор нескольких книг, наиболее известные из которых «Bitter Harvest» и «Knights Under the Prophet’s Bannen.

Аль-Завахири Мохаммед Раби — отец Аймана, профессор фармакологии университета «Айн Шаме», умер в 1995 году.

Аль-Завахири Мохаммед — младший брат Аймана, заместитель эмира «Аль-Джихада». Архитектор по образованию. Послан создать ячейку «Аль-Каиды» в Албанию. Ушел из организации в 1998 году. Арестован египетскими властями в Дубае в 2000 году и заключен в тюрьму.

Аль-Завахири Хусейн — младший брат Аймана, архитектор, давал показания ЦРУ и ФБР в Египте. Ныне живет в Каире.

Аль-Мидхар Халед — представитель знатной фамилии из Хадрамута, которая ведет происхождение от Пророка Мохаммеда. Вырос в Мекке. Женился на Ходе аль-Хада, дочери моджахеда, чей телефонный номер в Сане стал очень важным для раскрытия сети «Аль-Каиды». Мидхар приехал в США в январе 2000 года и провел там некоторое время, затем опять вернулся в Саудовскую Аравию, где пас стадо, ожидая прибытия группы боевиков. 4 июля 2001 года вернулся в США и принял участие в захвате самолета № 77 «Америкэн эрлайнз», который врезался в Пентагон. Ему было 26 лет.

Аль-Хазми Наваф — угонщик самолета № 77 компании «Америкэн эрлайнз», разбившегося у Пентагона. Богатый саудит, вырос в Мекке, прошел подготовку в лагерях «Аль-Каиды» в Афганистане, Боснии и Чечне, после чего вступил в заговор 11 сентября. Принимал участие во встрече в Малайзии в январе 2000 года и прибыл в США 15 января 2001 года.

Аль-’Овхали Мохаммед — боевик, осужденный за подрыв американского посольства в Найроби, отбывает пожизненное заключение в американской тюрьме.

Аль-Сада Амаль — пятая жена Усамы бен Ладена. Вышла замуж за него в 2001 году в возрасте 15 лет. Имеет от него одного ребенка. Проживает с семьей в Йемене.

Аль-Тайеб Медани — бывший казначей «Аль-Каиды». Женился на племяннице бен Ладена, потерял ногу в Афганистане, покинул «Аль-Каиду» в начале 1990-х и вернулся жить в Джидду.

Аль-Тураби Исам Эльдин — сын Хасана аль-Тураби, ближайший друг бен Ладена во время его пребывания в Судане. Бизнесмен и известный торговец лошадьми в Хартуме.

Аль-Тураби Хасан — идеологический лидер исламской революции 1989 года в Судане. Находился в заключении. Ныне проживает дома в Хартуме.

Аль-Фадль Джамаль — суданский секретарь бен Ладена, стал первым перебежчиком из «Аль-Каиды», когда украл 110 тысяч долларов и сдался в руки американских властей. Выступал свидетелем на процессе по обвинению «Аль-Каиды» во взрывах посольств. Ныне проживает где-то в США под защитой программы защиты свидетелей.

Аль-Фейсал Турки — младший сын короля Фейсала, бен Абдул-Азиза, родился 15 февраля 1945 года. Образование получил в Лоуренсвилльской школе и Джорджтаунском университете, хотя ушел оттуда в 1967 году после Шестидневной войны. Был назначен главой саудовской разведки, где основал афганское направление во время джихада против войск СССР. Служил послом Саудовской Аравии в Лондоне, пока не был назначен на такую же должность в Вашингтоне, где служит до сего времени.

Аль-Хада Ахмед — йеменский моджахед, сражался в Афганистане и позже предоставил свой телефон в качестве коммутатора «Аль-Каиде». Его дочь Хода была замужем за Халедом аль-Михдаром. Ныне находится в Йемене под стражей.

Анас Абдулла — алжирский моджахед, сражавшийся в отряде Ахмада Шаха Масуда. Женился на дочери Абдуллы Азама. Один из наиболее известных арабских боевиков в Афганистане. Его настоящее имя Будеджема Бунуа. Ныне живет в Лондоне, где служит имамом мечети в районе Парк Финсбери.

Антисев Джон — агент ФБР, член команды 1–49, который добыл важнейший номер телефона в Йемене, принадлежащий Ахмеду аль-Хаде, связному «Аль-Каиды».

Атга Мохаммед — египетский командир группы угонщиков самолета № 11 компании «Америкэн эрлайнз», который протаранил ВТЦ 11 сентября 2001 года.

Ахмед Хадр Зайнаб — дочь друга Завахири Ахмеда Саида Хадра и Махи Эльсамнех. Выросла в Пешаваре и Афганистане с детьми бен Ладена и Завахири. Ныне разведена, живет с матерью и детьми в Канаде.

Бадиб Ахмед — бывший учитель Усамы бен Ладена в школе «Аль-Тхагр», Бадиб стал шефом команды принца Турки. После участия в джихаде в Афганистане стал начальником отдела агентства ЮПИ. Теперь он бизнесмен в Джидде и неудачно баллотировался на пост мэра во время первых муниципальных выборов в стране в 2005 году.

Бадиб Саид — директор аналитического отдела принца Турки и брат Ахмеда Бадиба. Ныне на пенсии, проживает в Джидде и Вашингтоне.

Батарфи Халед — сосед и друг детства Усамы бен Ладена в Джидде, работает редактором газеты «Аль-Медина».

Бен аль-Шибх Рамзи — член гамбургской ячейки, которая готовила нападение 11 сентября. Был задержан в Карачи (Пакистан) 11 сентября 2002 года и находится под следствием в одной из тюрем США.

Бен Ладен Абдулла — старший сын Усамы бен Ладена, живет в Джидде и работает в отделении «Сауди бенладен груп».

Бен Ладен Абдул-Рахман — сын бен Ладена и Умм Абдуллы, родился больным гидроцефалией, которая сделала его умственно неполноценным. Живет с матерью в Сирии.

Бен Ладен Мохаммед — создатель компании «Сауди бенладен груп» и основатель династии бен Ладенов. Родился в Рубате, в области Йемена Хадрамут. В молодости переехал из Йемена в Эфиопию и затем в 1931 году в Саудовскую Аравию. Погиб в возрасте 59 лет в авиакатастрофе в южной части Саудовской Аравии в 1967 году.

Бен Ладен Усама — родился в Эр-Рияде в январе 1958 года, основал фонд для поддержки исламского джихада в Афганистане против советского вторжения в 1979 году, основал «Аль-Каиду» в 1988 году. Местонахождение неизвестно.

Бонгардт Стивен — агент ФБР, член команды 1–49, ныне преподает в академии ФБР в Куантико, Вирджиния.

Годен Стивен — агент ФБР, член команды 1–49, который допрашивал Мохаммеда аль-'Овхали. Сейчас служит в бостонском отделении ФБР.

Дераз Эсам — египетский кинодокументалист и биограф бен Ладена, снимавший хронику об участии арабов в афганской войне в 1988 году. Живет в Каире.

Джеймс Вэлери — бывшая любовница Джона О’Нейла, живет в Нью-Йорке, является президентом собственной компании «Valerie James Showroom», занимающейся дизайном одежды.

Джо Уайт Мэри — бывший прокурор Южного округа Нью-Йорка.

Джон О’Нейл — родился в Атлантик-Сити, Нью-Джерси. Стал специальным агентом ФБР в июле 1976 года, получив назначение в управление в Балтиморе. Перешел в штаб-квартиру ФБР в апреле 1987 года, где занимался расследованием преступлений «белых воротничков». В 1991 году был назначен помощником специального агента в чикагское управление ФБР, затем в 1995 году вернулся в штаб-квартиру шефом отдела по борьбе с терроризмом. Был назначен специальным агентом в нью-йоркское управление ФБР 1 января 1997 года. Ушел в отставку 22 августа 2001 года, на следующий день приступил к обязанностям начальника отдела безопасности ВТП. Погиб во время атаки на ВТЦ 11 сентября 2001 года в возрасте 50 лет.

Джулайдан Ваэль — близкий друг Абдуллы Азама в «ФБР» в Пешаваре. Родился в Медине в 1958 году, учился в университете Аризоны. Близко познакомился с бен Ладеном. Позже работал в саудовской благотворительной организации Всемирной мусульманской лиги, которая занималась помощью афганским беженцам. Ныне живет в Джидде.

Ди Баттиста Анна — бывшая любовница Джона О’Нейла, работает в г. Бетесда (Мэриленд) в «Мэрриот корпорэйшн».

Доктор Фадль — формальный руководитель «Аль-Джихада» во времена тюремного заключения Завахири, позже находился в Афганистане. Отошел отдел в 1993 году и стал пастухом в Йемене. Настоящее имя Саид Имам аль-Шариф, хотя подписывался именем «доктор Абдул-Азиз бен Абдул Салам». Отбывает наказание в египетской тюрьме.

Кашоги Джамаль — саудовский журналист и бывший член «Общества братьев-мусульман». Участвовал в афганском джихаде против советской оккупации. Выступал в качестве эмиссара рода бен Ладенов с целью заставить Усаму отказаться от террора и вернуться в Саудовскую Аравию. После 11 сентября Кашоги осознал свою собственную моральную ответственность за трагедию в США. Позже он был назначен редактором крупнейшей ежедневной газеты королевства «Аль-Ватан», но был уволен после публикации ряда статей и карикатур, критиковавших религиозных деятелей за поддержку насилия. Ныне служит пресс-секретарем принца Турки в Вашингтоне.

Кларк Ричард — бывший координатор мер по противодействию терроризму Совета национальной безопасности. Ушел на пенсию в 2003 году и стал известен как автор бестселлера «Против всех врагов». Основатель консалтингового агентства «Гуд Харбор консалтинг».

Клунан Джек — член команды 1–49, задержавшей Джамаля аль-Фадля и Али Мохаммеда. Ныне президент компании «Клэйтон консалтинг» и менеджер по рискам фирмы, специализирующейся на переговорах в случаях похищения людей, и консультант «Эй-би-си ньюс».

Коулмен Дэниэл — агент ФБР, член команды 1–49, который представлял нью-йоркское управление ФБР в резидентуре ЦРУ «Алек» в 1996 году.

Он завел первое уголовное дело на бен Ладена и в результате допроса Джамаля аль-Фадля вскрыл сеть «Аль-Каиды». Сейчас в отставке, работает на компанию «Харбинджер», которая занимается обучением сотрудников военных, разведывательных агентств и служб безопасности.

Кутуб Мохаммед — брат Саида Кутуба, также широко известный писатель и мыслитель, уехал в изгнание в Саудовскую Аравию после заключения в египетской тюрьме. Стал популярным оратором на форумах, на которых бен Ладен, возможно, и познакомился с его учением. Живет в Мекке.

Кутуб Саид — основоположник исламского фундаментализма, писатель и преподаватель. Его известная книга «Вехи», как и многие другие труды, повлияла на становление идеологии современного радикального исламизма. Повешен Насером в 1966 году.

Масуд Ахмад Шах — пуштунский полевой командир, один из лучших стратегов в афганском сопротивлении советской оккупации. После вывода советских войск из Афганистана вошел в состав правительства президента Бурхануддина Раббани как министр обороны. После падения Раббани и начала гражданской войны стал главой Северного Альянса, группы предводителей моджахедов, противостоящей «Талибану». Бен Ладен организовал на него покушение 9 сентября 2001 года.

Монтасир аль-Зайят — исламистский адвокат в Каире, который был арестован вместе с Завахири. Позже написал биографию Завахири «The Road to al-Qaeda».

Мохаммед Халед — организатор атаки 11 сентября, дядя Рамзи Юсефа, подорвавшего ВТЦ в 1993 году. Вырос в Кувейте, достиг уровня бакалавра в инженерной механике в Сельскохозяйственном университете Северной Каролины в 1986 году. Затем уехал в Пешавар, где стал секретарем Абдула Расула Сайяфа, афганского полевого командира, которого поддерживали саудиты. Встречался с бен Ладеном в 1996 году и представил ему план массированной атаки на США. Задержан в Пакистане в 2003 году и выдан в США. Удерживается американскими властями в неизвестном месте.

Мубарак Хосни — президент Египта с 1981 года.

Муньях Имад — глава секретной службы «Хезболлы», разработавший в 1983 году план взрыва американского посольства в Бейруте с помощью камикадзе и подрыва казарм американских и французских подразделений. Встречался с бен Ладеном и Завахири в Судане и занимался подготовкой боевиков «Аль-Каиды». Ныне находится под защитой Ирана.

Мусауи Закариас — француз марокканского происхождения, который был послан в США с целью проведения неустановленной операции. Обвинялся по шести пунктам участия в тайном заговоре и был приговорен к длительному заключению в секретной тюрьме.

Мутавакиль Вакиль Ахмед — министр иностранных дел «Талибана», переметнувшийся на сторону американских сил и затем вошедший в правительство Хамида Карзая.

Насер Гамаль Абдель — вождь египетской революции 1952 года, ярый националист, изменивший политику арабского мира. Он имел взгляды на будущее Египта, прямо противоположные воззрениям (Сугуба, что привело в конце концов к казни Кутуба в 1966 году. Насер умер четырьмя годами позже от сердечного приступа.

Новаир Аза — жена Аймана аль-Завахири, которая погибла в результате американской бомбардировки в ноябре 2001 года.

Омар Мохаммед — одноглазый мистик, основавший в 1992 году «Талибан». Фактически управлял Афганистаном с 1996 года до вторжения союзных сил в 2001 году. Настоящее местонахождение неизвестно.

Пикард Томас — исполнительный директор ФБР с 25 июня по 4 сентября 2001 года. Вышел в отставку два месяца спустя.

Раббани Бурхануддин — исламский ученый, исполнял обязанности президента Афганистана в 1992–1996 годах, пока не пришел «Талибан». В декабре 2001 года после разгрома «Талибана» он передал власть правительству Хамида Карзая. Ныне депутат парламента Афганистана.

Рессам Ахмед — алжирец, проходивший подготовку в лагерях «Аль-Каиды» в Афганистане, задержан в декабре 1999 года при попытке провезти взрывчатку из Канады в США. Его вероятной целью был взрыв аэропорта в Лос-Анджелесе.

Россини Марк — бывший актер из Бронкса, стал частным детективом, а затем пришел в ФБР. Назначенный в команду 1–49, он заменил Дэна Коулмена в резидентуре «Алек». Ныне он специальный помощник директора по общественным делам в штаб-квартире ФБР.

Садат Анвар — бывший президент Египта, погибший в результате покушения «Аль-Джихада» в 1981 году.

Сайяф Абдул Расул — афганский полевой командир. Учился на муллу в университете «Аль-Азхар» в Каире. Был покровителем бен Ладена в Афганистане и любимым командиром саудитов. Ныне один из политических лидеров в Афганистане.

Стивенс Мэри Линн — бывшая любовница Джона О’Нейла, вице-президент организации «Pentagon Federal Credit Union Foundation», которая занимается помощью солдатам и матросам, раненным в Ираке и Афганистане.

Суфаат Язид — малайзийский бизнесмен. Экспериментировал вместе с Завахири в Афганистане над сибирской язвой. В 2000 году в его доме в Куала-Лумпуре состоялась встреча взрывников «Коула» и угонщиков самолетов. Написал рекомендательное письмо Закариусу Мусауи. Ныне в заключении в Малайзии.

Суфан Али — агент ФБР ливанского происхождения. Расследовал подрыв эсминца «Коул». В результате его допроса Абу Джандаля в Йемене после 11 сентября были установлены личности угонщиков. Работает консультантом по безопасности компании «Джулиани партнерз» в Нью-Йорке.

Умм Абдулла — в девичестве Найва Ганем, первая жена Усамы бен Ладена, которая вышла за него замуж в 1974 году в возрасте 14 лет. Сирийского происхождения. Родственница матери бен Ладена. Мать одиннадцати детей бен Ладена. Ныне живет в Сирии.

Умм Али — жена Усамы из рода Гилаини в Мекке. Родила ему троих детей. Обратилась с просьбой о разводе в 1996 году и живет в Саудовской Аравии.

Умм Халед — родом из семьи Шарифов из Медины, получила степень доктора арабской филологии и преподавала в городском педагогическом колледже. Родила трех дочерей и сына от Усамы и, как полагают, находится вместе с ним.

У,мм Хамза — вышла замуж за бен Ладена в 1982 году и родила ему ребенка. Происходит из образованной семьи из Джидды и имеет ученую степень доктора философии. Как полагают, находится вместе с Усамой.

Фитцджеральд Патрик — бывший помощник прокурора по Южному округу Нью-Йорка. Занимался судебным преследованием шейха Омара Абдул-Рахмана и террористов, пытавшихся взорвать в 1993 году ВТЦ. Был главным обвинителем на процессе против «Аль-Каиды», взорвавшей американские посольства в Восточной Африке. Ныне прокурор Северного округа Иллинойса, где прославился расследованием по делу Вэлери Плэйм[76].

Фри Луи — директор ФБР с 1993 по 2001 год. Сейчас занимает пост вице-председателя и главного советника в компании кредитных карт MBNA в Уилмингтоне (Делавэр).

Халифа Джамаль — родился 1 сентября 1956 года в Медине, познакомился с бен Ладеном, когда они оба учились в университете короля Абдул-Азиза в Джидде. По окончании Халифа стал учителем биологии в Медине, пока в 1985 году не присоединился к джихаду в Афганистане. Женился на старшей дочери бен Ладена Шейхе. В 1988 году приехал в Манилу, чтобы создать филиал Международной исламской организации помощи. ФБР предполагало, что он собирал средства для террористической группы Абу Сайафа на Филиппинах, но это не было доказано. В Иордании был признан непричастным к организации террористических актов. Ныне проживает в Джидде и занимается бизнесом. (Убит в результате покушения в феврале 2007 года — добавлено переводчиком).

Халлад — организатор подрыва эсминца «Коул». Его семья происходит из Йемена, но вырос в Саудовской Аравии, где познакомился с бен Ладеном. Вступил в джихад в Афганистане в возрасте пятнадцати лет. Потерял ногу в боях против Северного Альянса. Вступил в спецгруппу «Аль-Каиды». Настоящее имя Тевфиг бен Атташ. Находится в США под стражей.

Хекматияр Гульбеддин — пуштунский полевой командир во время джихада против Советской Армии в Афганистане, инициировал в 1992 году последующую гражданскую войну. Бежал в Иран в 1996 году после прихода к власти движения «Талибан». Ныне выступает против правительства Афганистана, которое обвиняет его в военных преступлениях.

Шафик — моджахед-подросток, который спас жизнь бен Ладену в сражении при Джелалабаде.

Шойер Майкл — ветеран ЦРУ, в 1996 году основал резидентуру «Алек» и руководил ею до 1999 года, когда был освобожден от обязанностей. Написал несколько анонимных трудов под названием «Through Our Enemies’ Eyes» и «Imperial Hubris».

Шукри Мустафа — руководитель движения «Ат-Такфир ва аль-Хиджра» в Египте. Казнен в 1978 году.

Эль-Вед Ахмед — алжирский врач, работал в госпитале Красного Полумесяца в Пешаваре вместе с Завахири и Доктором Фадлем, затем вернулся в Алжир после участия в джихаде, где стал одним из основателей фундаменталистской организации GIA.

Юсеф Рамзи — организатор подрыва ВТЦ в 1993 году. Племянник шейха Халеда Мохаммеда. Юсеф родился в Кувейте в 1968 году, изучал электротехнику в Уэльсе. Разрабатывал покушение на папу Иоанна Павла 11, Билла Клинтона и взрывы 11 американских лайнеров одновременно. Арестован в Пакистане в 1995 году и отбывает срок 240 лет в американской тюрьме.

Библиография

Abbas, Hamid. Story of the Great Expansion. Jeddah: Saudi Bin Ladin Group [sic], 1996.

Abdel-Malek, Anouar. Egypt: Military Society. Translated by Charles Lam Markmann. New York: Random House, 1968.

Abdelnasser, Walid Mahmoud. The Islamic Movement in Egypt: Perceptions of International Relations, 1967–81. London: Kegan Paul International, 1994.

Abdo, Geneive. No God but God: Egypt and the Triumph of Islam. Oxford: Oxford University Press, 2000.

Abdullah, Isam. «Al-Majellah Tuhawir Shaliid Ayan Arabi ala Hisar Kandahar» [Al-Majellah Interviews an Arab Witness to the Siege of Kandahar], Translated by May Ibrahim. Al-Majellah, December 3, 2001.

Abir, Mordechai. Saudi Arabia: Government, Society, and the Gulf Crisis. New York: Routledge, 1993.

Abou El Fadl, Khaled. «The Ugly Modern and the Modern Ugly: Reclaiming the Beautiful in Islam.» In Progressive Muslims: On Justice, Gender, and Pluralism, edited by Omid Safi. Oxford: Oneworld Publications, 2003.

Abou El Fadl, Khaled. The Place of Tolerance in Islam. Boston: Beacon Press, 2002.

Abu Khalil, As’ad. Bin Laden, Islam, and America’s New «War on Terrorism.» New York: Seven Stories, 2002.

Abu-Rabi, Ibrahim M. Intellectual Origins of Islamic Resurgence in the Modern Arab World. Albany: State University of New York Press, 1996.

Aburish, Said K. The Rise, Corruption, and Coming Fall of the House ofSaud. New York: St. Martin’s, 1996.

Ajami, Fouad. The Arab Predicament: Arab Political Thought and Practice Since 1967. Cambridge: Cambridge University Press, 1981.

Bamford, James. A Pretext for War: 9/11, Iraq, and the Abuse of America’s Intelligence Agencies. New York: Doubleday, 2004.

Bearden, Milt, and James Risen. The Main Enemy: The Inside Story of the CIA’s Final Showdown with the KGB. New York: Random House, 2003.

Bell, J. Bower. Murders on the Nile. San Francisco: Encounter Books, 2003.

Belloc, Hilaire. The Great Heresies. Manassas, Va.: Trinity Communications, 1987.

Benjamin, Daniel, and Steven Simon. The Age of Sacred Terror. New York: Random House, 2003.

Bergen, Peter L. Holy War: Inside the Secret World of Osama bin Laden. New York: Free Press, 2001.

Bergen, Peter L. The Osama bin Laden I Know: An Oral History of al-Qaeda’s Leader. New York: Free Press, 2006.

Berman, Paul. Terror and Liberalism. New York: Norton, 2003.

Bernstein, Richard. Out of the Blue: The Story of September 11, 2001, from Jihad to Ground Zero. New York: Times Books, 2002.

Bin Ladin, Carmen. Inside trie Kingdom: My Life in Saudi Arabia. New York: Warner Books, 2004.

Blum, Howard. The Eve of Destruction: The Untold Story of the Yom Kippur War. New York: HarperColIins, 2003.

Borovik, Artyom. The Hidden War: A Russian Journalist’s Account of the Soviet War in Afghanistan. New York: Grove Press, 1990.

Brogan, Daniel. «Al-Qaeda’s Greeley Roots.» 5280(June/July 2003): 158–65.

Burke. Jason. Al-Qaeda: Casting a Shadow of Terror. London: 1. B. Taurus, 2003.

Burr, J. Millard, and Robert O. Collins. Revolutionary Sudan: Hasan al-Turabi and the Islamist State, 1989–2000. Leiden: Brill, 2003.

Burton, Richard F. Personal Narrative of a Pilgrimage to al-Madina and Mec-cah. Vols. 1 and 2. Edited by Isabel Burton. New York: Dover, 1964.

Calvert, John.»‘The World Is an Undutiful Boy!’: Sayyid Qutb’s American Experience.» Islam and Christian-Muslim Relations 11, no. 1 (2000).

Campbell, Kurt M., and Michele A. Flournoy. To Prevail: An American Strategy for the Campaign Against Terrorism. Washington, D.C.: Center for Strategic and International Studies, 2001.

Cane, Oliver. Mysticism and Politics: A Critical Reading o/Fi Zilal al-Qur’an by Sayyid Qutb (1906–1966). Translated from the French by Carol Artigues and revised by W. Shepard. Leiden: Brill, 2003.

Champion, Daryl. The Paradoxical Kingdom: Saudi Arabia and the Momentum of Reform. New York: Columbia University Press, 2002.

Clarke, Richard A. Against All Enemies: Inside America’s War on Terror. New York: Free Press, 2004.

Clarke, Richard A. The Dream Palace of the Arabs: A Generation’s Odyssey. New York: Pantheon Books, 1998.

Algar, Hamid. Wahhabism: A Critical Essay. New York: Islamic Publications International, 2002.

Amin, Mohamcd. The Beauty ofMakkah and Madinah. Nairobi: Camerapix Publishers International, 1999.

«Amreeka Tantaqim wa bin Laden Yuhadid» [America Avenges and bin Laden Threatens]. Translated by Dina Ibrahim. Akhbaral-Hawadith, October 11, 2001, no. 497.

Anas, Abdullah. Wiladat al-Afghan al-Arab: Seerat Abdulla Anas bayna masood wa Abdulla Azzam [The Birth of the Arab Afghans: The Memoirs of Abdullah Anas: Between Masood and Abdullah Azzam]. Beirut: Dar al-Saqee, 2002.

Anonymous. Through Our Enemies’ Eyes: Osama bin Laden, Radical Islam, and the Future of America. Washington, D.C.: Brassey’s, 2002.

«Aqdam al-Afghan al-Arab Yatahadath lilSharq al-Awsat ‘an Maseeratihi alatee Awsalat’hoo fee al-Nihayya ila al-Sijn fee al-Saudia» [The Oldest of Arab Afghans Speaks to al-Sharq al-Awsat About His Journey That Led Him in the End to a Saudi Arabian Prison]. Translated by Amjad M. Abu Nseir. Al-Sharq al-Awsat, November 25, 2001.

Armstrong, Karen. Muhammad: A Biography of the Prophet. New York: HarperCollins, 1992.

al-Aroosi, Mahmoud Kamel. Muhakamat Sayyid Qutb. Translated by Nidal Daraiseh. Cairo: Matba’at al-Jamhooriya al-Hadeetha, 1995.

Asaad, Khalid Khalil. Mukatil Min Mecca [A Warrior from Mecca]. Translated by Nidal Daraiseh. London: al-I’lam, 2001.

Atwan, Abdel Bari. The Secret History ofal-Qa’ida. London; Saqi, 2006. «Ayna Thahaba Qatalat al-Sadat?» [Where Have the Killers of Sadat Gone?]. Translated by Mandi Fahmy. AkhirSa’ah [The Last Hour], October 24, 2001, pp. 36–39.

Azzam, Abdullah. The Lofty Mountain. London: Azzam Publications, 2003. Azzam, Abdullah. «Martyr Sayyid Qutb: A Giant of Islamic Thought.» www. azzam.com (now defunct).

Azzam, Abdullah. «The Solid Base» [Al-Qaeda], Al-Jihad, April 1988, no. 41. Badeeb, Saeed M. The Saudi-Egyptian Conflict Over North Yemen, 1962–1970. Boulder, Col.: Westview, 1986.

Baer, Robert. Sleeping with the Devil. New York: Crown Publishers. 2003. Bahmanyar, Mir. Afghanistan Cave Complexes, 19/9–2004. Oxford: Osprey Publishing Group, 2004.

Baker, Raymond William. Islam Without Fear: Egypt and the New Islamists. Cambridge: Harvard University Press, 2003.

Clinton, Bill. My Life. New York: Knopf, 2004.

Coll, Steve. Ghost Wars: The Secret History of the CIA, Afghanistan, and bin Laden, from the Soviet Invasion to September 10, 2001. New York: Penguin, 2004.

Cooley, John K. Unholy Wars. London: Pluto Press, 2000.

Corbin, Jane. Al-Qaeda: In Search of the Terror Network That Threatens the World. New York: Thunder’s Mouth Press / Nation Books, 2002.

Cordovez, Diego, and Selig S. Harrison. Out of Afghanistan: The Inside Story of the Soviet Withdrawal. New York: Oxford University Press, 1995.

Country Reports on Terrorism 2004. [no city]: U.S. Department of State, 2005.

Crile, George. Charlie Wilson's War: The Extraordinary Stor)’ of the Largest Covert Operation in Histoiy. New York: Atlantic Monthly Press, 2003.

Der Spiegel Reporters, Writers, and Editors. Inside 9–11: What Really Happened. Translated by Paul De Angelis and Elisabeth Koestner. New York: St. Martin’s, 2001.

Esposito, John. Unholy War: Terror in the Name of Islam. Oxford: Oxford University Press, 2002.

Euben, Roxanne L. Enemy in the Mirror: Islamic Fundamentalism and the Limits of Modem Rationalism. Princeton, N.J.: Princeton University Press. 1999.

Fandy, Mamoun. Saudi Arabia and the Politics of Dissent. London: Pal-grave, 2001.

Feininger, Andreas. New York in the Forties. New York: Dover, 1978.

Fernea, Elizabeth Wamock, and Robert A. Femea. The Arab World: Forty Years of Change. New York: Doubleday, 1997.

Fink, Mitchell, and Lois Mathias. Never Forget: An Oral History of September 11, 2001. New York: HarperCollins, 2002.

Fouda, Yosri, and Nick Fielding. Masterminds of Terror: The Truth Behind the Most Devastating Terrorist Attack the World Has Ever Seen. New York: Arcade, 2003.

Frady, Marshall. Billy Graham: A Parable of American Righteousness. Boston: Little, Brown, 1979.

Freeh, Louis J., with Howard Means. My FBI: Bringing Down the Mafia, Investigating Bill Clinton, and Fighting the War on Terror. New York: St. Martin’s, 2005.

Friedman, Thomas L. From Beirut to Jerusalem. New York: Doubleday, 1989.

GefFs, Mary L. Under Ten Flags: A History of Weld County, Colorado. Greeley: McVey Printery, 1938.

Gold, Dore. Hatred’s Kingdom. Washington, D.C.: Regnery Publishing, 2003.

Goldschmidt, Arthur Jr. Biographical Dictionary of Modern Egypt. Cairo: American University in Cairo Press, 2000.

Graham, Bob, with Jeff Nussbaum. Intelligence Matters: The CIA, the FBI, Saudi Arabia, and the Failure of America’s War on Terror. New York: Random House, 2004.

Griffin, Michael. Reaping the Whirlwind: The Taliban Movement in Afghanistan. London: Pluto Press, 2001.

Guenena, Nemat. «The ‘Jihad’: An ‘Islamic Alternative’ in Egypt.» Master’s thesis, American University in Cairo Press, 1985.

Gunaratna, Rohan. Inside al-Qaeda: Global Network of Terror. London: Hurst, 2002.

Habeeb, Kamal Saeed. Al-Haraka al-Islamiyya min al-Muqwajaha ila al-Muraja’a [The Islamic Movement from Confrontation to Revision]. Translated by Mandi Fahmy. Cairo: Maktabat Madbooly, 2002.

Halliday, Fred. Two Hours That Shook the World. London: Saqi, 2002.

al-Hammadi, Khalid. «The Inside Story of al-Qa’ida, as Told by Abu-Jandal (Nasir al-Bahri), bin Ladin’s Personal Guard.» Translated by FBIS. Al-Quds al-Arabi.

Hamza, Khaled. «Al-Doctor — al-Khaleefa al-Muntathar: Qisat Ayman ai-Zawahiri min al-Tafawuq fee al-Tib li-Qiadat Tantheemat Irhabiyya» [The Doctor — the Awaited Khalif: Ayman al-Zawahiri’s Story from Excelling in Medicine to Leading Terrorist Groups]. Translated by Mandi Fahmy. Akhir Sa’ah [The Last Hour], October 2001, no. 3495, pp. 8–9.

Hannonen, Sanna. «Egyptian Islamist Discourse: On Political and Social Thought of Hasan al-Banna (1906–1949) and Sayyid Qutb (1906–1966).» Master’s thesis. University of Helsinki. 1999.

Harmony Documents. United States Department of Defense database, www.ctc.usma.edu/ao harmonvlist.asp

Heikal, Mohammed. Autumn of Fury: The Assassination of Sadat. New York: Random House, 1983.

Heikal, Mohammed. Iran: The Untold Story. New York: Pantheon, 1982.

Holden, David, and Richard Johns. The House ofSaud: The Rise and Rule of the Most Powerful Dynasty in the Arab World. New York: Holt, Rinehart, and Winston, 1981.

Hourani, Albert. A History of the Arab Peoples. Cambridge: Belknap Press of Harvard University Press, 2002.

Huband, Mark. Warriors of the Prophet: The Struggle for Islam. Boulder: Westview, 1998.

Ibrahim, Saad Eddin. Egypt Islam and Democracy: Critical Essays. Cairo: American University in Cairo Press, 1996.

Ismail, Faraj. «Fee Awal Hadeeth Lahoo Ba’d al-Harb: Ayman Zawahiri Yatahadath LilMajalla ‘an Ikhtifa bin Laden wa Qisat al-Khiana wa al-Huroob min Afghanistan!» [In His First interview After the War: Ayman Zawahiri Speaks to al-Majalia on the Disappearance of bin Laden, the Story of Betrayal, and Fleeing from Afghanistan]. Translated by Mandi Fahmy. Al-Majalla, December 2001, no. 1140, pp. 12–13.

Ismail, Jamal Abdul Latif. «Bin Laden wa al-Jazeera wa… Anaa» [Bin Laden, al-Jazeera and… Me]. Translated by Amjad M. Abu Nseir. London: Islamic Observation Centre, 2001.

Jacquard, Roland. In the Мате of Osama bin Laden: Global Terrorism and the bin Laden Brotherhood. Translated by Geoige Holoch. Durham: Duke University Press, 2002.

Jerichow, Anders. The Saudi File: People, Power, Politics. New York: St. Martin's, 1998.

Johnson, Paul. Modern Times. New York: Harper and Row, 1983.

Joint Inquiry Into Intelligence Community Activities Before and After the Terrorist Attacks of September 11, 2001: Report of the U.S. Senate Select Committee on Intelligence and U.S. House Permanent Select Committee on Intelligence. Washington, D.C.. December 2002.

Jordan, Javier. Profetas delmiedo: Aproximacion al terrorismo islamista. Pamplona: EUNSA. 2004.

Kechichian, Joseph A. «Islamic Revivalism and Change in Saudi Arabia.» The Muslim World 80, no. 1 (January 1990): 1–16.

Kepel, Gilles. Jihad: The Trail of Political Islam. Translated by Anthony F. Roberts. Cambridge: Belknap Press of Harvard University Press, 2002.

Kepcl, Gilles. Muslim Extremism in Egypt: The Prophet and Pharaoh. Berkeley: University of California Press, 1993.

al-Khaledi, Saiah Abdel Fatah. Amrika min al-dak;// bi minzar Sayyid Qutb [America from the Inside from the Viewpoint of Sayyid Qutb], 2d ed. Translated by Nidal Daraiseh. Jiddah: Daral-Minara, 1986.

al-Khaledi, Salah Abdel Fatah. Sayyid Qutb: al-adib, al-naaid, wa-al-da’iyah al-mujahid, wa-almufakkir al-mufassir al-rai'id [Sayyid Qutb: The Scholar, the Critic, the Preacher, the Warrior, the Explainer, the Pioneer]. Translated by Nidal Daraiseh. Damascus: Daral-Qalam, 2000.

al-Khaledi, Salah Abdel Fatah. Sayyid Qutb: al-shaheed al-hay [Sayyid Qutb: The Living Martyr]. Translated by Nidal Daraiseh. Amman: Maktabat al-Aqsa, 1981.

al-Khaledi, Salah Abdel Fatah. Sayyid Qutb: min al-milad ila al-istishihad [Sayyid Qutb: From Birthto Martyrdom]. Translated by Nidal Daraiseh. Damascus: Daral-Qalam, 1991.

Kinsey, Alfred C, et al. Sexual Behavior in the Human Male. Philadelphia: W. B. Saunders, 1948.

Kohlmann, Evan R Al-Qaida ’s Jihad in Europe: The Afghan-Bosnian Network. Oxford: Berg, 2004.

Lacey, Robert. The Kingdom: Saudi Arabia and the House ofSa’ud. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1981.

Lamb, Christina. The Sewing Circles of Heart: My Afghan Years. London: Flamingo, 2003.

Larson, Robert W. Shaping Educational Change: The First Century of the University of Northern Colorado at Greeley. Boulder: Colorado Associated University Press, 1989.

Lawrence, Т. E. Seven Pillars of Wisdom. New York: Doubledav, 1926.

Lewis, Bernard. The Crisis of Islam: Holy War and Unholy Terror. New York: Modem Library, 2003.

Lippman, Thomas W. Inside the Mirage: America’s Frcgile Partnership with Saudi Arabia. Boulder, Col.: Westview, 2004.

Long, David E. The Kingdom of Saudi Arabia. Gainesville: University Press of Florida, 1997.

«Looking for Answers.» Frontline, www.nbs.ora/frontline.

Mackey, Sandra. The Saudis: Inside the Desert Kingdom. New York: Norton, 2002.

Mackintosh-Smith, Tim. Yemen: The Unknown Arabia. Woodstock: Overlook Press, 2000.

Manchester, William. The Glory and the Dream. Boston: Little, Brown, 1974.

Mansfield, Peter. The Arabs. London: Penguin Books, 1992.

de Marenches, [Alexandre], interviewed by Christine Ockrent. The Evil Empire: The Third World War Now. Translated by Simon Lee and Jonathan Marks. London: Sidgwiek and Jackson, 1988.

Ма tar, ‘Ala. «Matha Ba’d al-Mawaqif al-Jadeeda Liqada al-Gama’a al-Islamiyya?» [What After the New Positions of the Leadership of the Islamic Group?]. Translated by Mandi Fahmy. Akhir Sa’ah, February 2002, no. 3512, pp. 30–31.

McCullough, David. Truman. New York: Simon and Schuster, 1992.

Mayer, Jane. «The House of bin Laden.» New Yorker, November 12,2001.

Miller, John, and Michael Stone, with Chris Mitchell. The Cell: Inside the 9/11 Plot, and Why the FBI and CIA Failed to Stop It. New York: Hyperion, 2002.

«Min Ayman ila Walidataho» [From’Ayman to His Mother]. Translated by Mandi Fahmy. Al-Wasat, February 21, 1994.

Mitchell, Richard P. The Society of the Muslim Brothers. New York: Oxford University Press, 1993.

Mohammed, Basil. Al-Ansar al-Arab ft Afganistan. [Pages from the Registry of Arab Cohorts in Afghanistan]. No translator given. Jeddah: House of Learning, 1991.

Moore, Robin. The Hunt for bin Laden: Task Force Dagger. New York: Random House, 2003.

Morris, Benny. The Road to Jerusalem: Glubb Pasha, Palestine, and the Jews. London: LB. Taurus, 2002.

Moussalli, Ahmad S. Radical Islamic Fundamentalism: The Ideological and Political Discourse of Sayyid Qutb. Beirut: American University of Beirut, 1992.

Mubarak, Hisham. Al-Irhabiyoon Qadimoon! Dirasa Muqarana Bayna Mawqif al-khwan al-Muslimoon wa Gama'at al-Gihad min Qadiat al-Unf 1938–1994. [The Terrorists Are Coming: A Comparative Study Between the Positions of the Muslim Brothers and the Jihad Groups on Violence 1938–1994]. Translated by Mandi Fahmy. Cairo, 1995.

Munthe, Turi. The Saddam Hussein Reader. New York: Thunder’s Mouth Press, 2002.

Murphy, Dean E. September 11: An Oral History. New York: Doubleday, 2002.

Naftali, Timothy. Blind Spot: The Secret History of American Counterterrorism. New York: Basic Books, 2005.

Naguib, Sameh Khairy «The Political Ideology of the Jihad Movement.» Master’s thesis, American University in Cairo, 1994.

Najm, Salah, and Jamal Ismail. «Osama bin Laden: Tadmeer al-Qaeda» [Osama bin Laden: The Destruction of the Base]. Translated by Dina Ibrahim. Al-Jazcera. June 10, 1999.

Nasr, Seyyed Hossein. Islam: Religion, History, and Civilization. San Francisco: HarperSanFrancisco, 2003.

Nasser, Khaled. «Zawjat bin Laden Tatahadath LilMajalla: Qisataho ma’ Taliban wa Marath al-Kila wa Um Awad» [Bin Laden’s Wife Speaks to Al-Majalla: Bin Laden’s Story With the Taliban, Kidney Disease, and Um Awad]. Translated by Dina Ibrahim. Al-Majalla, March 2002, no. 1152, pp. 16–19.

National Commission on Terrorist Attacks Upon the United States. The 9/11 Commission Report. New York: Norton, 2004.

Nielsen, Jorgen. Muslims in Western Europe. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1992.

Nojumi, Neamatollah. The Rise of the Taliban in Afghanistan: Mass Mobilization, Civil War, and the Future of the Region. New York: Palgrave, 2002.

Nutting, Antony. Nasser. New York: Dutton, 1972.

Obaid, Nawaf E. The Oil Kingdom at 100: Petroleum Policymaking in Saudi Arabia. Washington, D.C.: Washington Institute for Near East Policy, 2000.

Oshinsky, David M. A Conspiracy So Immense: The World of Joe McCarthy. New York: Macmillan, 1983. Pesce, Angelo. Jiddah: Portrait of an Arabian City. Napoli: Falcon Press, 1977.

Pesce, Angelo. Taif: The Summer Capital of Saudi Arabia. Jeddah: Immel Publishing, 1984.

Peterson, J. E. Saudi Arabia and the Illusion of Security. New York: International Institute for Strategic Studies / Oxford University Press, 2002.

Petterson, Donald. Inside Sudan: Political Islam, Conflict, and Catastrophe. Boulder, Col.: Westview, 1999. Posner, Gerald. Why America Slept: The Failure to Prevent 9/11. New York: Random House, 2003.

Qutb, Sayyid. A Child from the Village. Translated, edited, and introduced by John Calvert and William E. Shephard. Syracuse, N.Y.: Syracuse University Press, 2004.

Qutb, Sayyid. «Al-dhamir al-amrikani wa qadiat filistin.» Translated by Reham al-Sherif. 2 (October 21, 1946): 16–19.

Qutb, Sayyid. «Amrika allati ra’ayt: fi mizan al-insaniyya.» Translated by Reham al-Sherif. Al-Resala 957 (November 1951 [a]): 1245–46.

Qutb, Sayyid. «Amrika allati ra’ayt: fi mizan al-insaniyya.» Translated by Reham al-Sherif. Al-Resala 959 (November 1951 [b]): 1301–6.

Qutb, Sayyid. «Amrika allati ra’ayt: fi mizan al-insaniyya.» Translated by Reham al-Sherif. Al-Resala 961 (November 1951 [c]): 1357–60.

Qutb, Sayyid. «Hamaim fi New York.» Translated by Dina Ibrahim. Majallat al-kitab 8 (December 1949): 666–69.

Qutb, Sayyid. In the Shade of the Qur’an. Translated by Adil Salahi. Vol. 6. Leicester: Islamic Foundation, 2002.

Qutb, Sayyid. Limadah ‘azdamunee [Why Do They Execute Me?]. Translated by Amjad M. Abu Nseir. www.hanein.net/modules.DhD?name=News&file=artic le&sid=i62.

Qutb, Sayyid. Milestones. Indianapolis, Ind.: American Trust Publications, 1990.

Raafat, Samir W. Maadi 1904–1962: Society and History in a Cairo Suburb. Cairo: Palm Press, 1994.

Raphaeli, Nimrod. «Ayman Muhammed Rab’i al-Zawahiri: Inquiry and Analysis.» Middle East Media Research Institute. MEMRl.org. November 26, 2001.

Randal. Jonathan. Osama: The Making of a Terrorist. New York: Knopf,

2004. al-Rasheed, Madawi. A History of Saudi Arabia. Cambridge: Cambridge University Press, 2002.

Rashid, Ahmed. Taliban: The Story of the Afghan Warlords. London: Pan Books, 2000.

Rashid, Ahmed. Jihad: The Rise of Militant Islam in Central Asia. New Haven: Yale University Press, 2002.

Raymond, Andre. Cairo. Cambridge: Harvard University Press, 2000.

Reed, Betsy, ed. Nothing Sacred: Women Respond to Religious Fundamentalism and Terror. New York: Thunder’s Mouth Press / Nation Books, 2002.

Reeve, Simon. The New Jackals: Ramzi Yousef, Osama bin Laden, and the Future of Terrorism. Boston: Northeastern University Press, 1999.

Rodenbeck, Max. Cairo: The City Victorious. New York: Knopf, 1999.

Roy, Olivier. Afghanistan: From Holy War to Civil War. Princeton, N.J.: Darwin Press, 1995.

Rubin. Barry. Islamic Fundamentalism in Egyptian Politics. London: Pal-grave Macmillan, 2002.

Rubin, Barry, ed. Revolutionaries and Reformers: Contemporary Islamist Movements in the Middle East. Albany: State University of New York Press, 2003.

Rubin, Barry, and Judith Colp Rubin. Anti-American Terrorism and the Middle East: A Documentary Reader. Oxford: Oxford University Press, 2002.

Sachar, Howard M. A History of Israel: From the Rise of Zionism to Our Time. New York: Knopf, 1996.

Sageman, Marc. Understanding Terror Networks. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2004.

Salaah, Muhammad. «Al-Ahkam Fee Qadiat Sidqec Tasdur Ghadan al-Khamees» [The Verdict in Salah’s Case Will Be Announced Tomorrow, Thursday]. Translated by May Ibrahim. Al-Hayat, March 15, 1994.

Salaah, Muhammad. Waqai’ Sanawat al-Jihad: Rihlat al-Afghan al-Arab [Years of Jihad: The Journey of the Arab-Afghans], Translated by Mandi Fahmy Cairo: Khuloud Publishing, 2001.

Schwartz, Stephen. The Two Faces of Islam: The House ofSa’udfrom Tradition to Terror. New York: Doubleday, 2002.

Shadid, Anthony. Legacy of the Prophet: Despots, Democrats, and the New Politics of Islam. Boulder, Col.: Westview, 2002.

al-Shathilee, Farouk. «Juthoor al-Irhab» [The Roots of Terrorism]. Translated by May Ibrahim. Akhbar al-Hawadath, October 22, 1998, no. 342, PP. 34–35. Shepard, William E. Sayyid Qutb and Islamic Activism: A Translation and Critical Analysis of Social Justice in Islam. Leiden: Brill, 1996. Simons, Geoff. Saudi Arabia: The Shape of a Client Feudalism. New York: St. Martin’s, 1998.

Sivan, Emmanuel. Radical Islam: Medieval Technology and Modern Politics. New Haven, Conn.: Yale University Press. 1985.

Smith, Dennis. Report from Ground Zero. New York: Viking, 2002.

Smucker, Philip. Al-Qaeda’s Great Escape: The Military and the Media on Terror's Trail. Washington, D.C.: Brassey’s, 2004.

Taheri, Amir. Holy Terror. London: Adler and Adler, 1987.

Tanner, Stephen. Afghanistan: A Military History’from Alexander the Great to the Fall of the Taliban. New York: Da Capo Press, 2002.

Al- Tareeq На 11 September [The Road lo September 11]. A two-series documentary from the program Siree Lilghaya [Top Secret). Translated by Dina Ibrahim. Al- Jazeera Satellite Channel, September 11, 2002.

Teitelbaum, Joshua. Holier Than Thou: Saudi Arabia’s Islamic Opposition. Washington, D.C.: Washington Institute for Near East Policy, 2000.

Theroux, Paul. The Pillars of Hercules: A Grand Tour of the Mediterranean. New York: Putnam, 1995.

Theroux, Peter. Sandstorms: Days and Nights in Arabia. New York: Norton,

1990.

Thomas E. Burnett, Sr. v. al-Baraka Investment and Development Corporation, et al. Final Third Amended Complaint. Case Number i:o2CVoi6i6 (JR) U.S. District Court for the District of Columbia, November 22, 2002.

The Two Holy Mosques. Riyadh: National Offset Printing Press, 1994.

Unger, Craig. House of Bush, House ofSaud. New York: Scribner, 2004.

United Nations Development Programme. Regional Bureau for Arab States. Arab Human Development Report 2002: Creating Opportunities for Future Generations. 2002.

Wathaaiq Hizb al-Sharee’a [Al-Sharee’a Party’s Documents]. Translated by Dina Ibrahim. Cairo: Markaz Yafa Lildirasat wa al-Abhath, 2000.

Weaver, Mary Anne. A Portrait of Egypt: A Journey Through the World of Militant Islam. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 1999.

Weiss, Murray. The Man Who Warned America: The Life and Death of John O’Neill, the FBI’s Embattled Countertenor Warrior. New York: Regan Books, 2003.

White, E. B. Here Is New York. New York: Little Bookroom, 1999.

Wiktorowicz. Quintan. «The New Globa! Threat: Transnational Salafis and Jihad.» Middle East Policy 8, no. 4 (December 2001).

Wiktorowicz, Quintan, and John Kaltner. «Killing in the Name of Islam: Al-Qaeda’s Justification for September 11.» Middle East Policy Council Journal 10, no. 2 (Summer 2003).

Woodward, Bob. The Commanders. New York: Touchstone, 1991.

Wright, Lawrence. «The Counterterrorist.» New Yorker, January 14, 2002.

Wright, Lawrence. «Kingdom of Silence.» New Yorker, Jamiary 5, 2004.

Wright, Lawrence. «The Man Behind bin Laden.» New Yorker, September 16, 2002.

Yamani, Hani A. Z. To Be a Saudi. London: Janus, 1997.

Yousaf, Mohammad, and Mark Adkin, The Bear Trap: Afghanistan's Untold Story. London: Leo Cooper, 1992.

Zaidan, Muwafak Ahmad. Bin Laden Bila Qina' [Bin Laden Unmasked], Translated by Nidal Daraiseh. Beirut: Al-Sharika al-Alamiyya Lilk-itab, 2003.

Zaidan, Muwafak Ahmad. «Al-Natiq Alrasmee bi IsmTala’I al-fath Ya’tarif BiMuhawalat Ightiyyal Ghali [The Official Spokesman for Fath Admits the Group Attempted to Assassinate Ghali], Translated by Dina Ibrahim. Al-Hayat, May 15, 1994, no. 1135, p. 6.

Zaki, Mohamed Zaki. «Al-Zawahiri Kana Zameelee Fee al-Madrasa» [Al-Zawahiri Was My Classmate in School]. Translated by Mandi Fahmy. Akhir Sa’ah, October 2001, no. 3495, pp. 10–12.

Zaric, Mohammed. In Defense of Prisoners’ Rights: HRCA P Reports from 1997 to 2000. Cairo: Human Rights Center for the Assistance of Prisoners, 1997.

al-Zawahiri, Ayman. Fursan Taht Rayah al-Nabi [Knights Under the Prophet’s Banner], Translated by Amjad M. Abu Nseir. Casablanca: Dar-al-Najaah al-Jadeedah, 2001.

al-Zawahiri, Ayman. Al-Hasadal-Murr: al-Ikhwan al-Muslimonn Fee Sitoon [Bitter Harvest: The Muslim Brothers in Sixty Years], Translated by Mandi Fahmy. Dar al-Bayariq. No city, no date.

al-Zawahiri, Ayman. «Knights Under the Prophet’s Banner.» Translated by FBIS. Al-Sharq al-Awsat, December 2–12, 2001.

«Al-Zawahiri Yarud ‘Ala Bush Bibayan Khasa bihee Filisteen» [Al-Zawahiri Responds to Bush in a Statement Specific on Palestine], Translated by Amjad M. Abu Nseir. Al-Jazeera Satellite Channel, www.aliazeera.net/news/ asia/2001/11/1 l-10–3.htm.

al-Zayyat, Montassir. Al-Jamaal al-Islamiyya: Nathra Dakhiliyah [Islamic Groups: An Internal View']. Translated by Amjad M. Abu Nseir. Al-Hayat, January 10–14.2005.

al-Zayyat. Montassir. Ayman al-Zawahiri Kama ‘Araftahoo [Ayman al-Zawahiri as I Knew Him]. Translated by Amjad M. Abu Nseir. Cairo: Dar Misr al-Mahroosa, 2002.

al-Zayyat, Montassir. The Road to al-Qaeda: The Story of bin Laden’s Right-Hand Man. London: Pluto Press, 2004.

Благодарности и примечания относительно источников

Тот факт, что любой журналист, стремящийся к правдивому повествованию, в своей работе зачастую сталкивается с ложыо и дезинформацией, а также то, что данная книга в значительной степени опирается на интервью с моджахедами и сотрудниками спецслужб, может вызвать у читателя вполне закономерный вопрос: а стоит ли верить написанному? Усложняет все то, что опубликованные исследования об «Аль-Каиде» и ее членах часто были весьма поверхностными и вводили читателя в заблуждение. Арабская пресса — важнейший источник жизнеописания Завахири и бен Ладена — контролируется автократическими правительствами региона. Не следует слишком полагаться на подтвержденные присягой показания свидетелей, многие из которых, как оказалось, были жуликами, лжецами и двойными агентами. Как же тогда автор отыскивает достоверные источники информации?

Пять лет спустя после трагических событий 11 сентября увидели свет некоторые любопытные документы, ставшие подспорьем для журналистов, ищущих неопровержимых доказательств. Наиболее полезен в этом смысле «Тарик Осама» («История Усамы»), собрание записок и писем, извлеченных из захваченного в Боснии компьютера «Аль-Каиды». Они были использованы в качестве доказательств на процессе «Соединенные Штаты против Энама Арнаута». В Афганистане репортер «Уолл-стрит джорнал» Алан Каллисон случайно приобрел подборку электронной почты и другой корреспонденции, которая, как оказалась, была украдена из компьютера «Аль-Каиды» в Кабуле. Найдены важные официальные бумаги «Аль-Каиды», включая ее конституцию и устав. Данные документы изъяло Министерство обороны Соединенных Штатов после войны в Афганистане. Все это создает прочную документальную базу, которая может быть использована при проверке других важных источников.

Однако даже найденные ценные материалы могут иногда ввести в заблуждение. Например, в рукописных примечаниях «Тарик Осама» указана дата судьбоносной встречи 11 августа 1988 года, когда впервые открыто использовалось название «Аль-Каида», что, кажется, дает возможность зафиксировать момент ее зарождения. Это важнейшая часть моего повествования. Однако английский перевод, который был сделан для суда, часто понимается неверно. «Мы должны подумать о происхождении идеи, к которой мы пришли изначально, — говорится в начале. — Все это нужно, чтобы начать новое дело с нулевого уровня». Лучше было бы перевести этот пассаж так: «Мы должны сосредоточиться на тех первоначальных идеях, с которыми прибыли сюда. Все согласны начать новый проект с чистого листа».

Согласно документу, секретарем, записавшим эти примечания, был Абу Рида аль-Сури (Мохаммед Лоаи Баизид), близкий друг бен Ладена. Но когда я в Хартуме брал у него интервью, он отрицал даже то, что был в Афганистане или Пакистане в 1988 году. Я не уверен в правдивости его слов, ибо его имя стоит на том документе. Ваэль Джулайдан, который отказался говорить со мной один на один, также был на той встрече и согласился ответить на мои вопросы через посредника. Он сообщил, что на самом деле секретарем был Абдулла Азам, и назвал его одним из первых участников встречи; он также назвал имена остальных исламистов и описал голосование, произошедшее в конце собрания, когда и была создана «Аль-Каида». Ничего из этого нет в документах суда. Медани аль-Тайеб, бывший казначей «Аль-Каиды», сказал мне через посредника, что организация была уже создана до встречи 11 августа — он присоединился к ней в мае того же года, — так что голосование, кажется, лишь оформило создание организации, уже существовавшей подпольно. Я полагаю, что читатель поймет ту атмосферу таинственности, в которой действовала «Аль-Каида», и будет снисходителен к тем несовершенным средствам, которые я иногда использовал, чтобы получить информацию.

Я часто иду на компромиссы в тех вещах, в правдивость которых верю, но не могу это документально доказать. Вот один яркий пример: 17 октября 2003 года принц Турки аль-Фейсал поведал агентству «Ассошиэйтед пресс», что, будучи главой саудовской разведки, он лично сообщил ЦРУ в конце 1999 или в начале 2000 года имена двух возможных угонщиков 11 сентября: Навафа аль-Хазми и Халеда аль-Мидхара. «Мы сказали им: вот люди, которые разыскиваются со времен предыдущих акций «Аль-Каиды», они замешаны в подрывах посольств и попытках контрабанды оружия в королевство в 1997 году», — сообщил Турки. Это объясняет внезапный интерес ЦРУ к этим людям во время встречи в Малайзии, где перед проведением акций договаривались угонщики самолетов и подрывники эсминца «Коул». ЦРУ выступило с опровержением заявлений Турки, а саудовский посол в Соединенных Штатах принц Бандар бен Султан, дезавуировав своего кузена, заявил, что в действительности не было «никаких документов», посланных американской разведке спецслужбами Саудовской Аравии. Турки же настоял на своем утверждении, что передал информацию, по крайней мере устно. Я нашел подтверждение его заявлениям у Навафа Обаида, консультанта по безопасности саудовского правительства, который сказал мне, что имена будущих угонщиков были сообщены шефу резидентуры ЦРУ в Эр-Рияде. Теперь принц Турки, заменивший Бандара в саудовском посольстве в Вашингтоне, заявляет о том, что он никогда не называл имен боевиков американцам. Из-за его прямого опровержения я удалил эту версию истории из текста. Я упоминаю здесь об этом эпизоде, чтобы разрешить вопросы, которые, возможно, возникли у читателя. Следует признать, что хитросплетения политики и дипломатии иногда творят свою историю и изменить ее уже не в нашей власти.

Написание этой книги требовало постоянной проверки сотен источников, и именно после такой работы была получена информация, заслуживающая наибольшего доверия, и самые верные факты. Можно было бы назвать это горизонтальным повествованием, так как оно принимает во внимание позиции многих участников процесса. Хотя список имен длинен, он далеко не полный. В американских спецслужбах, особенно в ЦРУ, есть ключевые фигуры, которые отказались от встречи со мной. Кроме того, многие члены «Аль-Каиды», весьма осведомленные, содержатся американскими властями под стражей, где запрещены всякие контакты с прессой. Несмотря на мои многочисленные просьбы к начальникам тюрем и судьям по делу «Аль-Каиды», взять интервью мне так и не позволили. Полную историю «Аль-Каиды» нельзя рассказать, пока заключенным не разрешат говорить.

Есть другая нить повествования — вертикальная, которая занимается, скорее, углубленным анализом произошедших событий, нежели простым изложением фактов. У некоторых свидетелей я брал интервью для этой книги не раз. Неизменно самые полезные беседы начинаются тогда, когда появляется доверие между журналистом и его респондентом. Эти отношения чреваты проблемами, ведь доверие и дружба неразделимы. Знание соблазнительно: репортер хочет полной осведомленности, ибо чем больше у него информации, тем более он интересен публике. Есть в человеке сильное желание быть понятым; журналистика не могла бы существовать без этого. Но, проникая в тайны собеседника, журналист зачастую не может гарантировать ему желаемой протекции. Открытой записью на диктофон и множеством вопросов я напоминаю нам обоим, что есть третье лицо в комнате — предполагаемый читатель.

Я приложил все усилия, чтобы свести использование анонимных источников к минимуму. Как читатель, я часто подвергаю сомнению правдивость сведений и поэтому назвал имена многих своих собеседников. Некоторые респонденты обычно начинали интервью словами «не для печати», но позже они соглашались подтвердить отдельные цитаты или сведения, когда я просил их об этом. Часто приводятся важнейшие факты без ссылок на конкретных людей или документы, но данная информация настолько весома, что я считаю ее правдивой.

Эта книга увидела свет благодаря великодушию сотен людей. Хотя я никогда не смогу в полной мере выразить им свою благодарность, надеюсь, они сочтут, что я оправдал их доверие.

Саид Кутуб, возможно, был несчастен в Грили (Колорадо), потому что не повстречал Пегги А. Форда, архивиста и координатора исследований в музее города Грили, или Джанет Уотерс, главу архивной службы библиотеки университета Северного Колорадо им. Джеймса А. Миченера, которая сделала доступными архивные папки. Кен Мак-Коннелоге, вице-президент по развитию в том же самом учреждении, любезно обеспечил меня важной дополнительной информацией; и Майкл Уелш, профессор истории, показал мне город и кампус и провел такую восхитительную экскурсию, что я уходил, завидуя его студентам.

Иностранные корреспонденты полагаются на фиксеров — посредников, сопровождающих их по стране с чужой культурой, в которой репортерам сложно ориентироваться. Фиксеры назначают встречи, переводят и часто объясняют контекст, который исследователь никогда не смог бы понять самостоятельно. Я особенно благодарен прекрасной компании «Манди Фахми», также Роле Махмуд и Джейлан Зайан из Каира. Самир Рафат был незаменимым сопровождающим в Маади и рассказал о детстве доктора Аймана аль-Завахири. Я очень обязан Махфузу Азаму и Омару Азаму за их исчерпывающие ответы на мои бесконечные вопросы. Гамаль аль-Банна и Эсам эль-Эрьян неоценимо содействовали моему пониманию «Общества братьев-мусульман», а Камаль Хабиб немало рассказал о происхождении «Аль-Джихада». Мамду Исмаил, Гамаль Султан и Монтасир аль-Зайят многое открыли мне в исламских движениях, а Фуад Аллам помог мне разобраться в отношении правительства к их деятельности. Абдалла Шлейфер не только помогал мне, но и часто развлекал меня, оказавшись к тому же прекрасным поваром. Саад Эддин Ибрагим, несмотря на то что ко времени нашей встречи он только вышел из тюрьмы, где пережил множество потрясений, был достаточно любезен и согласился поделиться своими бесценными наблюдениями. За дружбу и гостеприимство я особенно благодарю Джан и Сафвата Монтасира, Санну Ханнонена Негуса, доктора Абдуллу Ваххаба Ибрагима и Аиду эль-Бермави, Рэймонда Стока, Джима Прингла и Самию эль-Бермави, Эсама Дераза, Али Салема и моего старого профессора доктора Ехиу эль-Эзаби.

После событий 11 сентября я потратил больше года на получение визы в Королевство Саудовской Аравии. Наконец, осознав, что не могу въехать в страну как журналист, я предложил «наставничество» молодым репортерам «Сауди Джэззет» в Джидде, родном городе бен Ладена. Эта уловка позволила мне взглянуть на саудовское общество изнутри и понять его. За это я должен поблагодарить доктора Ахмеда аль-Юсефа, главного редактора; доктора Мохаммеда Шукани, редактора, который пригласил меня в его комнату новостей; своих коллег Ифтикара Ахмеда, Рамеша Балона, Рамзи Хури и Мажара Сиддики. Моими самыми большими учителями, однако, стали мои репортеры Фейсал Баджабер, Хасан Басвейд, Найджла Фатхи, Мамду аль-Харити, Хасан Хатраш, Мохаммед Зохеб Патель, Мамду Шукри и Сабахат Сиддики. Я должен воздать должное позитивному настрою Файзы Амбы, Элизабет О. Колтон, доктора Халеда Батарфи, Берхана Хайлу, Питера Харригана, Джамаля Халифы, Джамаля Кашоги, Халида аль-Маены, доктора Абдуллы аль-Шехри, Хусейна Шобокши и Джины Аберкромби-Уинстэнли, которые сделали мои поездки в королевство более приятными и содержательными.

В Пакистане я использовал опыт своих коллег в изучении джихада. Я благодарю Катай Ганнон из «Ассошиэйтед пресс», Франсуаз Шипо из «Монд», Джамаля Исмаила с телецентра Абу-Даби, Исмэйля Хана из «Дауна», Рахимуллу Юсуфзаи из «Ньюз оф Исламабад» и Ахмеда Муффака Зайдана с канала «Аль-Джазира». Махназ Испахани сделал краткое описание полезных сведений о стране и некоторых важнейших источников. Несмотря на различие в нашем мировоззрении, мы с Халедом Хаваджей стремились к сотрудничеству и взаимопониманию. Я особенно обязан Зайнаб Ахмед Хадр, которая поделилась со мной личными воспоминаниями о жизни в лагере «Аль-Каиды», пока мы пребывали в Пакистане и Канаде. Бахрам Рахман провел меня через весь Афганистан, и находиться с ним в одной компании всегда было большим удовольствием для меня. Признаюсь, что я все еще должен Доминику Медли за напиток в отеле «Мустафа».

В Судане меня гостеприимно принимал Исам Эльдин аль-Тураби. Я также благодарен Мохаммеду Лоаи Баизиду за его воспоминания и Хасабулле Омеру за открытое обсуждение деятельности бен Ладена с позиций спецслужб Судана.

Георг Масколо и его группа журналистского расследования в «Шпигеле» провели первоклассную работу, раскрывающую тайную жизнь гамбургской ячейки «Аль-Каиды». Георг предоставил мне в распоряжение одного из лучших репортеров, Кордулу Майер, ставшую моим гидом в Гамбурге и поделившуюся своим взглядом на угонщиков самолетов из «Аль-Каиды». Я также благодарен доктору Гвидо Штайнбергу в Берлине, бывшему главе Отдела по противодействию терроризму при штаб-квартире канцлера Германии. Его экспертное заключение по проблеме терроризма помогло мне сформировать собственное отношение к событиям 11 сентября. В Испании мне помогал Росио Миллан Джонсон, инициативный репортер и просто замечательный человек. Я также благодарен Эмильо Ламо де Эспиносе и Хайзаму Амиру Фернандезу из «Реаль институте Элькано». Во время моего пребывания в Мадриде я оценил Густаво де Аристеги как требовательного и умного собеседника. Хуан Котино, Энрике Гарсиа, Эмилиано Бурдэль Паскуаль и Теодоро Гомес Домингес из национальной полиции сильно помогли моей работе. Я также признателен моим коллегам Фернандо Лазаро из «Эль-Мундо», Хосе-Мария Ирухо из «Эль-Паис», Рамон Перес Мора из ABC и особенно Кейт Джонсон из «Уолл-стрит джорнал», которые великодушно помогли мне в поисках источников информации.

В первый раз, когда я брал интервью у Жиля Кепеля, профессора ближневосточных исследований в Институте политических наук в Париже, он посоветовал мне сходить на его лекцию. Я принял его предложение, благодаря чему многое узнал об ученом, чей новаторский подход к изучению исламизма сформировал в Египте научную школу. Его студенты продолжают развивать его дело. Я также благодарен за гостеприимство своему прежнему редактору в «Нью-Йоркере» Ли Эйткену и своим друзьям Кристоферу и Кэрол Дики, которые сделали мои поездки в Париж приятными и запоминающимися. Оливье Руа, серьезный ученый, был очень любезен и неоднократно соглашался с моими выводами; храбрый борец с терроризмом судья Жан-Луи Бругьер поделился со мной собственным пониманием явления «Аль-Каиды».

Лондон — особое место для любого журналиста, заинтересовавшегося исламизмом и джихадом. Некоторым из моих респондентов предоставили политическое убежище, и они охотно беседовали со мной, несмотря на угрозу того, что их статус может измениться в любой момент. Я особенно благодарен Ясиру эль-Сири, Усаме Рушди и Хани эль-Сибаий. В Афганистане Абдулла Анас и Кемаль Хельбави стали моими хорошими друзьями и внесли огромный вклад в мое понимание арабского мира. Алан Фрай из Скотленд-Ярда рассказал мне о своем видении британского участия в борьбе с терроризмом. Йосри Фуда, блестящий репортер канала «Аль-Джазира», был прекрасным собеседником на протяжении нескольких вечеров. Абдель Рахман аль-Рашид, прежний редактор «Аль-Шарк Аль-Асват», был щедрым информатором, и его преемник на посту Тарик аль-Хомайед стал моим единомышленником в тот самый день, когда мы встретились в первый раз в Джидде. Я хочу поблагодарить Мохаммеда эль-Шафея, талантливого репортера, писавшего на темы исламского фундаментализма и терроризма в течение многих лет в «Аль-Шарк Аль-Асват». Большое спасибо ему за труды.

Я признателен Ричарду А. Кларку, который стал моим гидом в Вашингтоне. Я всегда буду ценить искренность членов специальной команды 1–49 из ФБР, а особенно Джека Клунана, Дэниэла Коулмена, Марка Россини и Али Суфана. У каждого из них я брал интервью бесчисленное количество раз. Без них просто не было бы этой книги. Паскуале д’Амуро сделал так, что я в любое время мог посетить нью-йоркский офис, и его доверие я очень ценю. Джо Валикегг и Джим Марголин засиживались на работе допоздна, чтобы дать мне интервью. Я хотел бы поблагодарить Джона Миллера, Майкла Кортана и Анжелу Белл из штаб-квартиры ФБР, которые помогли мне и обеспечили необходимой информацией. Майкл Шойер прекрасно рассказал историю развития резидентуры «Алек» и ЦРУ. Его осведомленность о бен Ладене и «Аль-Каиде» поразительна. Есть и другие люди из американских спецслужб, которых я не могу назвать по причине конфиденциальности, но они были весьма полезны.

Три женщины — Анна ди Баттиста, Вэлери Джеймс и Мэри Линн Стивенс — поделились со мной, возможно, болезненными для них воспоминания о Джоне О’Нейле. Их откровенные истории бесценны для меня.

Я также хотел поблагодарить переводчиков, без которых я бы не преодолел языковой барьер. Дайна Ибрагим помогла мне с арабским. Неоценимую помощь оказала ее сестра Мей и ее мать Эйда; мои преподаватели арабского Амджад М. Абу Нсейр, Джилан Камел, Нидал Дарайеех были незаменимы. Немецкие переводы делали Ральф Йэгер и Честер Россон. Французские и итальянские — Каролайн Райт. Испанские — Росио Миллан Джонсон, Франк Ходгкинс и Мэйджор Эдвард Джип.

Первые главы этой книги появились в «Нью-Йоркере». Работа над проектом началась 11 сентября 2001 года, когда я попросил редактора Дэвида Ремника поручить мне разработку темы «Аль-Каиды». С тех пор редакция журнала меня постоянно поддерживала. Джеффри Франк, Чарльз Миченер и Дэниэл Залевски принимали участие в редактировании моих статей. Я благодарен разделу «Шашки фактов» из «Нью-Йоркера», моему любимому разделу журнала, который ведет Питер Канбай. Ему помогают сотрудники Гита Дейнсджа, Борис Фишман, Джекоб Голдштейн, Марина Хэйсс, Остин Келли, Нанди Родриго, Энди Юнг, которым я также признателен. Особую благодарность хочется выразить Нане Асфур, она перевела мне с арабского несколько важных интервью. Я признателен Наташе Лунн, фоторедактору журнала, предоставившей иллюстрации, включенные в эту книгу.

Многие помогали мне в получении виз и организации встреч с людьми, с которыми я, возможно, никогда не связался бы самостоятельно. Джанет Мак-Эллигот и Майлт Берден были чрезвычайно полезны в этом отношении. Кроме помощи, связанной с развитием идеи книги, Элизабет Фернеа способствовала решению моих проблем в Саудовской Аравии.

Есть небольшая группа частных специалистов, чьи исследования в области терроризма оказали неоценимую помощь журналистам, и я хочу поблагодарить Риту Катз из института SITE, Стивена Эмерсона и Лоренцо Видино из исследовательской группы, Эвана Ф. Кольманна, сделавшего доступными материалы из их собрания. Я также обязан Майклу Эйснеру из юридической фирмы «Монтли райе», великодушно позволившему просмотреть их внушительный архив. Карен Гринберг и сотрудники Центра права и безопасности Нью-йоркского университета изучили многие идеи, заложенные в этой книге.

Я стал частью виртуального сообщества «Залив-2000», созданного Гэри Сиком, приглашенным профессором международных проблем и бывшим директором Института Ближнего Востока в Колумбийском университете. G2K, как называют его члены сообщества, оказался бесценным ресурсом научного знания и идей.

Журналисты рассчитывают друга на друга, даже когда соперничают. Хотелось бы сказать о помощи аналитика по проблемам терроризма Питера Л. Берджена из CNN, Джона Бернетта из «Нэйшнл паблик рэдио», Криса Ишама из «Новостей» ABC, Стивена Фрэнклина из «Чикаго трибюн», Джонатана Ледгарда из «Экономиста» и Филипа Смакера из «Таймс». Все они многое для меня сделали, делились опытом и ценными контактами. Они — храбрые люди и прекрасные друзья.

Кирк Кьелдсен, будучи репортером журнала «Уотерс», утром 11 сентября опоздал на встречу во Всемирный торговый центр, заснув в метро, и поэтому остался жив. Он рассказал мне эту историю, ставшую частью известного черного выпуска «Нью-Йоркера» от 24 сентября 2001 года. Кирк также помог найти могилу Джона О’Нейла и взять интервью у некоторых из друзей и коллег покойного.

Вилл Хейбр и Мона Абдель-Халим тоже помогли мне. Они стали теми людьми, мнению которых можно доверять. Джан Мак-Инрой была моим любимым редактором на протяжении многих лет, мне всегда интересны ее суждения. Я особенно признателен Норе Анкрам, которая помогла мне систематизировать информацию и разложить карточки в четырнадцать коробок.

Особые слова благодарности я хочу сказать Стивену Харригану и Грегори Кертису, дорогим друзьям, которые первыми прочитали эту книгу и сделали чрезвычайно полезные замечания. Именно Стив убедил меня продолжить работу над книгой. Питер Берджен, Рэйчел Бронсон, Джон Калверт, Стив Колл, Мэри Дебора Доран, Томас Хегхаммер, Майкл Ролинс, Марк Саджеман и Майкл Уэлш прочитали все главы книги и написали прекрасную рецензию. Ошибки, которые остались в книге, — на моей совести, но их стало меньше благодаря великодушию этих терпеливых читателей.

Мой друг и агент Уенди Уейл проводил кампанию в пользу этого проекта; к счастью, Энн Клоз, которая редактировала три мои предыдущие книги, присоединилась ко мне и на этот раз. Я необычайно рад снова собрать команду вместе! Моя жена Роберта поддержала меня в решении написать книгу, хотя это и предполагало мои частые отсутствия в течение почти пяти лет. Я счастлив снова быть дома.

Лоуренс Райт

Примечания

1

Фетва {араб. — мнение, решение) — в мусульманских странах юридическое заключение (обычно в форме вопроса и ответа) высшего религиозного авторитета (муфтия, шейх-уль-ислама) о соответствии того или иного действия или явления Корану и шариату.

2

Фетва (араб. — мнение, решение) — в мусульманских странах юридическое заключение (обычно в форме вопроса и ответа) высшего религиозного авторитета (муфтия, шейх-уль-ислама) о соответствии того или иного действия или явления Корану и шариату.

3

Фарук (1920–1965) — египетский король в 1936–1952 гг. Был свергнут в результате Июльской революции 1952 г. и выслан из Египта. В 1959 г. принял гражданство іМонако.

4

Альфред Чарлз Кинси (Alfred Charles Kinsey, 1894–1956) — американский биолог, профессор энтомологии и зоологии, основатель института по изучению секса, пола и воспроизводства при Индианском университете в Блумингтоне.

5

Эдгар Гувер (John Edgar Hoover, 1895–1972) был главой ФБР, журналисты называли его «Тот, Кого Никто Не Знает» и относили к числу самых могущественных людей страны.

6

Билли Грэм (Graham, Billy, p. 1918) — американский проповедник, продолжатель традиции фундаменталистского ривайвелизма (духовного пробуждения).

7

Уилсоновский педагогический колледж вошел в состав университета округа Колумбия в 1977 г. вместе с тремя другими колледжами (примеч. автора).

8

«Общество братьев-мусульман» — международная религиозно-политическая ассоциация, основанная в марте 1928 г.

9

Джеймс Миченер (Michener; James Albert, 1907–1997), американский писатель, собиратель фольклора. Во время Второй мировой войны воевал в Тихом океане, что и позволило ему посетить более пятидесяти островов и написать об этом.

10

Джеймс Миченер (Michener; James Albert, 1907–1997), американский писатель, собиратель фольклора. Во время Второй мировой войны воевал в Тихом океане, что и позволило ему посетить более пятидесяти островов и написать об этом.

11

Бутлегер (англ. bootlegger) — торговец запрещенными товарами, лицо занимающееся контрабандой спиртных напитков.

12

Американского, а не обычного европейского футбола, который в США называется «соккером».

13

Анафема.

14

«Балади» по-арабски означает «страна», «принадлежащий к стране».

15

Саеди — деревенщина (по названию района в Верхнем Египте).

16

Печенье с начинкой из сыра и толченых орехов, пропитанных апельсиновым сиропом.

17

Имеется в виду так называемая Шестидневная война Израиля с арабскими государствами. План войны был разработан и осуществлен советскими военными советниками. Несмотря на многократное превосходство арабов в живой силе и технике, их войска были наголову разбиты (примеч. перев.).

18

Эзра Паунд (Ezra Pound (IVeslon Loomis), 1885–1972) — родился в Америке, в штате Айдахо. Учился в Пенсильвании, преподавал романские языки в штате Индиана. Путешествовал по Испании, Италии, Англии. В 1908 г. приехал в Лондон, где опубликовал свои первые книги стихов. Издавал китайских и японских поэтов. Увлекался национал-социализмом, примыкал кдвижению Муссолини. Во время войны вел передачи фашистского радио. С 1945 по 1948 г. интернирован в лагерь под Пизой. В 1948 г. в Вашингтоне осужден за пропаганду фашизма, но признан недееспособным и помешен в психбольницу. В 1958 г. после обращений ряда писателей отпущен на свободу. Жил в Италии до самой смерти.

19

Эзра Паунд (Ezra Pound (Weslon Loomis), 1885–1972) — родился в Америке, в штате Айдахо. Учился в Пенсильвании, преподавал романские языки в штате Индиана. Путешествовал по Испании, Италии, Англии. В 1908 г. приехал в Лондон, где опубликовал свои первые книги стихов. Издавал китайских и японских поэтов. Увлекался национал-социализмом, примыкал кдвижению Муссолини. Во время войны вел передачи фашистского радио. С 1945 по 1948 г. интернирован в лагерь под Пизой. В 1948 г. в Вашингтоне осужден за пропаганду фашизма, но признан недееспособным и помешен в психбольницу. В 1958 г. после обращений ряда писателей отпущен на свободу. Жил в Италии до самой смерти.

20

Сапафизм — общее название мусульманского религиозного течения, которое в разные периоды истории ислама выступало с призывами ориентироваться на образ жизни и исповедание веры ранних мусульман — «праведных предков». Противники салафизма именуют это движение ваххабизмом.

21

Группа Джихада.

22

Главная достопримечательность тронного зала Шахского дворца в Тегеране — трон, украшенный драгоценными камнями, называемый «Троном павлина», вывезенный Надир-шахом из Индии в 1739 г. в качестве трофея.

23

Умма, сообщество мусульман, раскололась после смерти Пророка Мохаммеда в 632 г. из-за ссоры по поводу принципа наследования духовной власти. Сунниты поддержали выбор преемников Пророка — халифов из другой группы. Шииты полагали, что халифат должен продолжаться только через потомков Пророка, начинаясь с его кузена и зятя Али. С тех пор эти два течения ислама развили собственные многочисленные богословские и культурные традиции (примеч. автора).

24

Он написал биографию Завахири, осуждая его. Свою книгу Зайят назвал «Айман аль-Завахири. каким я знал его» и предложил ее одному из каирских издателей, который отказался ее печатать из-за давления фундаменталистов (примеч. автора).

25

Брат Аймана Мохаммед Завахири был приговорен заочно, но потом обвинения сняли. Самый младший сын в семье Хусейн Завахири провел тринадцать месяцев в тюрьме, прежде чем обвинения против него также были сняты (примеч. автора).

26

В переводе с арабского «братья».

27

Существуют различные варианты написания этого имени собственного (примеч. автора).

28

«Bonanza» («Золотая жила») — американский телесериал в жанре вестерна, передавался компанией Эн-би-си в 1959–1973 гг. Второй по популярности в истории американского телевидения.

29

Имя Турки созвучно слову turkey (нндейка).

30

Улема — совет мусульманских духовных лиц — улемов.

31

Как и его отец, Салем погиб в авиакатастрофе. Он пилотировал легкий самолет возле Сан-Антонио (Техас) и разбился в 1988 г. (примеч. автора).

32

Группа быстрого реагирования национальной жандармерии.

33

Он не является родственником клану Азамов, к которому принадлежит мать Аймана аль-Завахири (примеч. автора).

34

Межведомственная разведка Пакистана.

35

«Исламский союз».

36

Любопытно, что афганский прецедент был использован при обосновании палестинской интифады против Израиля. В последнем случае война идет втом числе против различных групп «коммунистов, националистов и мусульман-модернистов», которые отстаивают принцип светского государства (примем. автора).

37

Зона племен (или Линия Дюрана) — область вдоль неразмеченной границы между Афганистаном и Пакистаном протяженностью свыше 2000 км. Это особое территориальное образование Пакистана, управляемое центральным правительством страны (в отличие от четырех автономных провинций с собственными администрациями). В реальности власть в Зоне принадлежит маликам — вождям семи пуштунских племенных объединений.

38

Бараний горох, турецкий горох, нут (Cicer Arietinum) — стручковое растение, зерна которого имеют необычную форму, напоминающую голову барана с птичьим клювом. Занимает третье место в мире по популярности среди стручковых растений после горошка и фасоли.

39

Имеется в виду иудейская неприступная крепость Масада возле Мертвого моря, которая была взята римлянами после долгого штурма в 42 г. н. э. Не желая попасть в руки язычникам, оставшиеся защитники крепости умертвили себя.

40

Афганская правительственная разведслужба.

41

Обвинение в неверии и разрыв.

42

Вакуф — имущество, пожертвованное религиозным организациям.

43

Вакуф — имущество, пожертвованное религиозным организациям.

44

Несогласия.

45

Скорее всего, имеется в виду болезнь Аддисона (бронзовая болезнь), которая характеризуется низким давлением, потерей веса, слабостью в мышцах, острыми болями в спине, обезвоживанием и тягой к соленому. Это чистая догадка, которая подтверждается тем, что Бен Ладену было необходимо внутривенное введение глюкозы, без которого мог наступить летальный исход (примем. автора).

46

Закрытая исламская мужская школа.

47

Кунжута.

48

Растворимая камедь, называемая также акациевой камедью, добывается из отдельных видов акаций, произрастающих в Африке, Индии и Австралии.

49

Большая часть контактов «Аль-Каиды» с Ираном шла через Завахири. Али Мохаммед сказал агентам ФБР, что «Аль-Джихад» планировал переворот в Египте в 1990 г. Завахири изучал опыт шиитской революции в Иране 1979 г. Согласно утверждению Мохаммеда, Завахири сообщил правительствам Ирана и ОАЭ о плане египетского правительства взять под контроль несколько островов в Персидском заливе. За это Иран заплатил ему 2 миллиона долларов и помог подготовить боевиков «Аль-Джихада». Но на деле попытки переворота в Египте не было.

50

6 апреля 1994 г. первый палестинский террорист взорвал себя в автобусе в Афуле, Израиль (примеч. автора).

51

Совета.

52

' Согласно терминологии ФБР так называлось законное задержание подозреваемых в чужих странах.

53

Джимены (G-men) — буквально: «казенные люди» — прозвище агентов ФБР со времен первого директора Эдгара Гувера.

54

Управление по борьбе с наркотиками (УБН).

55

Совет национальной безопасности (СНБ).

56

Антитеррористическая группа безопасности (АГБ).

57

Капитолийский холм — достопримечательность Вашингтона, место расположения Капитолия — здания Конгресса США.

58

Вооруженная армия национального освобождения.

59

Мощное взрывчатое вещество, производимое в Чехии.

60

Бен Ладен сказал Абдель-Бари Атвану, что он смог покрыть только 10 % своих инвестиций, после того как суданское правительство предложило ему зерно и крупный рогатый скот для продажи в другие страны (Atwan, Secret History, 52). Мохаммед Лоаи Баизид сказал мне, что бен Ладен инвестировал в Судан всего 20 миллионов долларов и что он потерял в стране лишь 50 тысяч долларов. Хасабулла Омер, который вел дело «Аль-Каиды» в суданских спецслужбах, утверждал, что бен Ладен вложил в страну 30 миллионов долларов и «ничего» не потерял (примеч. автора).

61

Именем Фатима звали одну из дочерей Пророка, а Хадией — одну из его жен.

62

Насмешливое прозвище опустившихся солдат во время вьетнамской войны.

63

Эти предположения основаны на утверждениях, сделанных в то время бывшим иракским премьер-министром Иядом Аллави, который заявил о том, что открыл эту информацию в архивах иракской секретной службы (примеч. автора).

64

Простокваша.

65

Ресторан, где подают блюда, не содержащие свинины.

66

Де-Мойн — город в США, административный центр штата Айова.

67

«Бедная американская задница».

68

Еще один кирпич в стене.

69

Пил Норман Винсент (1898–1994) — религиозный деятель США, с 1932 г. пастор Мраморной коллегиальной реформистской церкви в Нью-Йорке. Один из первых консервативных телепроповедников. Автор ряда книг, в том числе бестселлера «Сила позитивного мышления» [The Power of Positive Thinking] (1952).

70

(Пс. 141:3–6) Синодальный перевод.

71

Молитвенник для католического духовенства.

72

Коран, 4, 80(78) (пер. И. Крачковского).

73

Мечети в Иерусалиме.

74

Сокр. от Special Weapons and Tactics unit — группа специального назначения в полиции (обычно в крупном полицейском управлении). Ее участники проходят обучение боевым искусствам, стрельбе из различных видов оружия, применению специального оборудования. Используются для борьбы с террористами, освобождения заложников и т. п.

75

Строитель.

76

Агент ЦРУ, работавшая под прикрытием дипломатического ведомства США. Ее имя стало известно в 2003 г. в результате утечки информации из правительства США, что привело к скандалу.

Content

Лоуренс Райт
Аль-Каида

Пролог

1 Мученик

2 Спортивный клуб

3 Основатель

4 Перелом

5 Чудеса

6 База

7 Возвращение героя

8 Рай

9 Силиконовая долина

10 Потерянный рай

11 Князь тьмы

12 Мальчики-шпионы

13 Хиджра

14 Оперативные действия

15 Хлеб и вода

16 «Ну, началось!»

17 Новое тысячелетие

18 Удар

19 Большая свадьба

20 Откровение

Участники событий

Библиография

Благодарности и примечания относительно источников

Примечания