Игорь Алексеевич Ушаков

Код довинчен…

(или Чаша Грааля)

1.

Стюардесса красивым голоском, с легким чарующим французским акцентом объявила по внутреннему радио: «Дамы и господа! Через двадцать пять минут наш авиалайнер совершит посадку в аэропорту Сан-Диего. Просьба закрыть столики и пристегнуться. Спасибо!»

Публика в салоне, будто проснувшись от летаргического сна, зашевелилась, захлопали закрывающиеся столики, защелкали замки привязных ремней. И вот все успокоились, покорно сидя в ожидании сладостного момента, когда можно будет, наконец, встать и размять затекшие за время долгого перелета ноги.

Я приоткрыл глаза, захлопнул лежавшую на моих коленях книгу и также послушно выполнил все инструкции стюардессы. Я не спал, но впал в некоторую полудрему, только что закончив чтение нового бестселлера Дэнa Браунa… «Код Да Винчи»… Интересно… Хотя для меня остается загадкой, как такая полу-элитарная книга, требующая от читателя определенной подготовки и в живописи, и в истории религии, а также хотя бы поверхностного знакомства с Библией, как этот детектив по сути дела без детективного содержания, как эта беллетристически слабая вещь стала вдруг мировым бестселлером, изданным тиражом в десятках миллионов экземпляров!

Впрочем, мало ли загадок человеческой души? Вот та же Мона Лиза, о которой немало написано в романе… Стоит закрыть глаза и она у меня стоит перед глазами, я ее представляю сейчас лучше, чем она была там, в Лувре, где к ней было просто невозможно пробиться из-за столпившихся туристов. Небольшая в общем-то картина, скрытая за пуленепробиваемым стеклом, со многих точек отсвечивает, как зеркало, а встать на удобную точку даже в отдалении, чтобы ее толком рассмотреть, почти невозможно из-за вечной ажиотажной толкучки.

Не могу уже многие годы понять, что в ней уж такого уж завораживающего, кроме того, что она принадлежит кисти Леонардо да Винчи… Ну, какую такую магическую красоту находят эстеты в этом портрете в общем-то некрасивой женщины? Одутловатые, будто бы с флюсом, щеки, отёчный овал лица. Маленький некрасивый рот, размер которого намного меньше размера между зрачками — нарушение извечного закона портретной живописи да и естественных пропорций матушки-природы. Не по-женски слишком высокий лоб, совершенно не украшающий и без того некрасивое лицо. Явно намечающийся «второй» подбородок у такой относительно молодой женщины.

Вопреки всем средневековым канонам живописи, золотые пропорции в лице Моны Лизы абсолютно нарушены! Я помню, как специально делал замеры на копии портрета: расстояние нос-губы и губы-подбородок вместо отношения традиционной золотой пропорции 0.38 к 0.62 на портрете 0.33 к 0.67, соотношение темя-брови и брови-подбородок — опять вместо золотой пропорции 0.44 к 0.56. Может, поэтому она мне и не нравится, потому что нет той гармонии, певцом которой был сам же Леонардо?

Но я понимаю, что «низзя» делать такие замечания. Это же Леонардо! Он же гений! А вот мне не нравится… А что делать — каждому свое, о вкусах не спорят. Кому поп, а кому попадья… А кому — попова дочка! (Я всегда предпочитаю последнюю.)

Уж его же портрет Сесилии Галлерани, известный больше под названием «Девушка с горностаем», мне и то больше нравится. Впрочем, не буду лицемерить: и этот портрет, хоть и лучше Моны Лизы, но мне все равно не нравится: отвращает уродливая кисть, помещенная к тому же на переднем плане. Самая удачная часть портрета — мордочка горностая!

Признаюсь, что восхищаясь Леонардо как homo universum, я весьма холоден к его живописи. Нет, слово холоден, наверное, неправильно отражает мое отношение к его живописи. Я его живопись просто не понимаю. Помню, как увидев в альбоме репродукций портрет грустной женщины с роскошными рыжими волосами, спадающими на плечи, одетой в рубашку типа современной «ночнушки», я долго всматривался, пытаясь понять, кто она, чем она привлекла внимание гения. Объяснение под картинкой было написано по-испански, но я разобрал, что это «Портрет головы Спасителя»… Вот те на!

Кроме того, если вернуться к Моне Лизе, приглядитесь к пейзажу, который расстилается за ее спиной: вы заметите, что линия горизонта — порвана! Левая часть опущена, а правая — задрана вверх. На эту тему понаписана масса искусствоведческих вымыслов, которые пытаются найти в тривиальной небрежности гения какой-то тайный смысл. Ах, как же хочется искусствоведа показать свою ученость! Ах, как же хочется с умным видом интерпретировать гения!.. Это же так важно! Какой же дурак осмелится хотя бы шепотом промолвить:. «А король-то голый…» Заплюют! Забьют камнями. Да и я лучше промолчу… А то ведь какой-нибудь придурок скажет, что меня «гордыня замучила».

Ну, а насчет всемирно знаменитой «загадочной улыбки Моны Лизы»… Мне всегда кажется, что она прячет улыбку самого гениального мистификатора всех времен и народов, которая как бы говорит его устами: «Ну, давай, давай! Поумничай, понапридумывай, почему я отхожу от тех самых канонов, которые я сам же и создал? Может, ты найдешь объяснение, почему нарушены золотые пропорции? Может, ты придумаешь хитроумную теорию, почему я сломал линию горизонта? Или увидишь в Моне Лизе вообще мой автопортрет?»

А вообще-то Леонардо не виноват, что портрет Моны Лизы мне не нравится! Это скорее, как говорится, факт из моей биографии, и к Леонардо Да Винчи отношения не имеет. Ведь как пел Владимир Высоцкий: «О вкусах не спорят: есть тысяча мнений — я этот закон на себе испытал…»

Все эти мысли проносились в моем мозгу. Конечно, мысли эти были навеяны книгой Брауна. Точнее, даже не самой книгой, как литературным произведением, а примером пусть даже и несовершенного аналитического исследования духовной роли женщины в этом мире и борьбы с женским началом в основных религиях — возьмите хоть христианство, хоть ислам. Именно это и оказалось для меня самым интересным в книге. Детективную фабулу я практически пропустил, проскакивая почти наивные эпизоды традиционных для современной литературы погонь, чудесного спасения героев и неимоверных коллизий. Слава Богу, все обошлось без сладострастного секса или же маниакального насилия. Честь за то и хвала Дэну Брауну.

Меня в книге задел не вымученный сюжет и даже не хитросплетения логических головоломок. Я был просто поражен: как я сам не дошел до оценки решающей роли женщины в этом мире, в самом возникновении жизни на Земле!

Культ женщины в древних культурах… Ну, конечно, я знал и про культ Изиды и ее непорочное зачатие от останков ее зверски убитого мужа Озириса… Знал и про царицу Майю, которая непорочно зачала во сне от Белого Слона самого Будду… Я был уверен, что и более поздняя легенда о непорочном зачатии Иисуса Христа — это такая же литературная аллегория и с той же целью — возвысить женщину приносящую в мир Жизнь. Но у меня — надо честно сознаться — никогда не выстраивалась такая законченная логическая цепочка, как у Дэна Брауна. Молодец! Ай да Браун, ай да какой-то сын! Переработал много фактического материала, проделал заметную аналитическую работу, попутно создав серию криптографических загадок, которые сам же с успехом и решил…

И у меня опять ожил в сознании образ Женщины-матери: Изида, Майя, Мария Иосева, которые освещают и освящают мир, в котором мы живем! Конечно, и Мария Магдалина относилась бы к той же категории, будь она женой Христа. Впрочем, если Иисус был еврейским раввином, он обязан был по иудейским законам быть женат. Так что я согласен с Брауном: нечего мазать Магдалину дёгтем и намекать на то, что она была лишь жрицей самой древней профессии. Если она существовала, то была непременно женою Иисуса. (Кстати, не понимаю, а чем же для христианской церкви лучше, что Иисус путался с продажной женщиной?)

И все же — возвращаясь опять к книге — мне очень странно, как это современная публика, воспитанная на низкопробных мыльных операх и на еще более низкопробной продукции голливудской порноиндустрии, заваленная тоннами пошлых сексуально-маниакальных бульварных романов, вдруг обратила свой взор на это литературное произведение Брауна. Может, все же этот мир еще может повернуться от неудержимого скатывания в пропасть сексуальной развращенности и погони за материальными благами на путь добра и морали? Может, искреннее женское человеколюбие победит грубый мужской фанатизм призрачных, а порой и бесчеловечных идей?

Да, книга Брауна меня захватила… Захватила своей попыткой воспеть Женщину устами Леонардо и прочих членов Тамплиерского ордена. Эта тамплиерская тайна Леонардо, если она действительно была, возможно, была самой загадочной и самой великой его тайной. Но тайна Леонарда была лишь тайной Антихриста, тайной человека, который бунтовал против однобокой антифеминистической религии, уже два тысячелетия правящей миром. А меня поразило, сколь близок был Леонардо к отгадке той еще более интригующей загадки, к великому открытию, как и откуда пошла сама жизнь на земле.

Меня буквально пронзила дрожь от сознания того, насколько я стал близок к раскрытию великой тайны жизни… О, мне не хватало именно этого звена! Как я не догадался раньше до этого! Ведь именно без этой догадки о том, что Женщина есть Краеугольный Камень Жизни моя теория рассыпалась, как прекрасный, но песочный дворец, построенный на берегу моря… Основа всего живого — именно Женщина. Говоря возможно и более грубо, но правильнее, — именно самка, или более «politically correct» лучше сказать латинское femina.

Именно женское начало всего живого и объясняет не только рождение каждой индивидуальной жизни, оно объясняет вообще появление всего живого, начало жизни! Не зря же мы говорим, часто совершенно не задумываясь, «Мать-Природа»!

И не есть ли сам образ непорочного зачатия аллегорическое объяснение появления жизни «откуда-то ниоткуда»? Точно такое же, как появление самой материи…

2.

Я с нетерпением ждал посадки самолета. Хотелось побыстрее вырваться из самолета, пробежаться из зала прибытия по крытой эстакаде к стоянке такси и помчаться домой. И скорее, скорее к компьютеру! Выплеснуть на бумагу все мысли, накопившиеся за время полета! И работа будет завершена — работа всей жизни! А правильно ли все или не правильно — не мне судить! Это будет моя версия.

Самолет вдруг начало бросать вниз, потом он набирал высоту и почему-то снова обрушивался вниз. Двигатели надрывно шумели. Я поневоле впился в поручни кресла и открыл глаза.

«Дамы и господа! — раздался тот же голосок по радио, но уже без прежней игривости. — В связи с техническими неполадками наш самолет вынужден совершить аварийную посадку на воду. Просьба надеть на себя спасательные жилеты, следуя инструкциям нашей стюардессы, которая сейчас продемонстрирует вам, как это следует делать. Запасные выходы находятся по правую и левую стороны салона и снабжены красными сигнальными лампочками. Просьба оставаться на своих местах до следующего объявления».

Моя соседка, задевая меня локтем, трясущимися и будто несгибающимися руками уже застегивала на своей груди спасательный жилет. Я впервые обратил на нее внимание — она заняла свое место у прохода, когда я уже сидел на своем месте у окна, погрузившись в чтение. Странно, подумал я, что я не обратил на нее внимания раньше: я обычно всегда обращаю внимание на красивых женщин. Это происходит со мной, как наверное, и со многими мужчинами, буквально рефлекторно.

Она показалась мне весьма привлекательной: было ей лет двадцать восемь- тридцать, короткая стрижка открывала красивую, длинную, как на картинах Модильяни, шею, а иссиня темные, цвета вороного крыла волосы хорошо контрастировали с бледностью кожи. Незнакомка была явно напугана: ее милые пухлые губки были полуоткрыты, глаза выражали неприкрытый ужас. Она показалась мне в тот момент возбуждающе красивой! Я поймал себя на мысли, что даже в этот момент несомненной опасности, возможно, даже смертельной опасности, я обратил внимание на красоту Незнакомки, а само ее присутствие отодвинуло мой собственный страх на второй план.

Я повернулся к соседке и сказал: «Не беспокойтесь, леди, посадка на воду входит в одну из штатных аварийных операций и хорошо отработана. С самим самолетом все в порядке, просто у него почему-то заклинило шасси — они не выпускаются. Поэтому нас и трясло перед этим, как по ухабам: пилот пытался „вытряхнуть“ их из корпуса самолета. Не беспокойтесь, все будет хорошо!»

Я объяснял ей все так самоуверенно и с таким знанием дела, будто я каждый день приземлялся не на взлетно-посадочную полосу, а прямо в океан. Мои уверенные слова немного успокоили Незнакомку, и она даже мило улыбнулась мне в ответ. Вряд ли она, американка, поняла, что означает «трясет по ухабам» в моем неумелом переводе на английский, но тем не менее, я вселил в нее спокойствие и уверенность в успешности посадки. Однако это не привело к успешности ее попыток надеть спасательный жилет: она долго еще трудилась над тесемочками и зажимчиками. Я же был уже во всеоружии — жилет уверенно спирал мою грудь.

Тут корпус самолета содрогнулся, казалось, что он вот-вот развалится, Но он выдержал этот удар, за что получил тут же второй, третий… пятый… десятый… Тело кидало то вправо, то влево. Ремень безопасности с силой впивался в живот и грудь. Похоже было даже, что этот ремень превращался в дубинку, которой колотили по тебе со всего маху. Потом раздался какой-то скрежет и после него — страшный удар, будто самолет переломился надвое. Невольный страх парализовал мое тело, но я быстро взял себя в руки — «раньше смерти не умрешь!» Я уже столько раз бывал одной ногой «там», на том свете, что поневоле стал немного иронично-цинично относиться к экстремальным ситуациям. Но сейчас было не до иронии…

Но вот осталось лишь какое-то дребезжание: самолет терял скорость, видимо, плывя уже по воде, а сотрясения были обычными ударами волн о быстро движущийся предмет.

И вот по проходу начал уже вполне организованно продвигаться поток пассажиров по пути к запасным выходам, где героические стюардессы с хотя и заученными, но все же милыми улыбками, помогали людям прыгать в спасательные желоба.

Нужно сказать, что американцы — удивительный в этом отношении народ. Говорят, что когда 11 сентября те негодяи врезались в Нью-Йоркских «Близнецов», то достаточно большому числу людей даже с относительно верхних этажей удалось спастись именно потому, что все спускались по лестнице быстро, но без толчеи, и не стараясь обогнать друг друга.

А моя соседка, между тем, разделавшись с жилетом, теперь никак не могла расстегнуть замок своего ремня. Я увидел, что она впала в полное отчаяние. Я рискнул, даже не спрашивая ее, оказать ей помощь — времени терять больше было нельзя: пора было подумать и о себе — пока она не выйдет, и я не могу выбраться из ловушки, забаррикадированный ее телом… Я притянул Незнакомку к себе, почти обняв ее, левой рукой потянулся к ее правому бедру, нащупывая застежку ремня, которая почему-то оказалась там. Мое лицо приблизилось к ее груди, которая проглядывалось в разрезе довольно-таки смелого декольте… «Это ж надо, — подумал я, — в такой момент обращать внимание на это!»

Я почувствовал дурманящий аромат каких-то знакомых, как мне показалось, духов. Я вдохнул этот запах… Последнее, что я помню, это то, как я, пребывая в каком-то дурмане, уронил свое лицо в манящую ложбинку между грудей Незнакомки… Потом в глазах завращались какие-то муаровые узоры, внешние голоса стали тонуть в шуме, напоминающем шум прибоя… Сознание отлетело от меня, как наверное, отлетает душа от покойника…

3.

Вдруг из темноты что-то стало проявляться… Я будто отходил от наркоза. Я лежал на чем-то твердом… И мне начинают припоминаться какие-то смутные детали. Ну, конечно, я отхожу от наркоза. Так было после операции на сердце…

Как и тогда, я почти явственно услышал два женских голоса, которые обсуждали, как поменять мне простыню, на которой я лежал на столе. А может, это было просто полубессознательное состояния, галлюцинация?.. Нет, я явно оживал… Видимо, я где-то в реанимации… Я открываю глаза и вижу два ангельских личика — самые первые лица, представшие предо мною после моего возвращения на нашу грешную землю оттуда, откуда возвращаются далеко не всегда. Одна из моих ангелов была белокура, а у второй волосы были светло-каштанового цвета. Обе были одеты в голубые блузки и такого же цвета брюки спортивного покроя. Конечно, это медсестры.

Когда-то это уже было… Де жа вю… Я опять впал в какую-то полудрему… Но нет, это не операция на сердце… Та операция была три года назад. Но видение продолжалось, и я смотрел его, узнавая деталь за деталью…

Одна из девушек моментально отреагировала на мои открывшиеся глаза и веселеньким голоском прощебетала: «Вы проснулись? Вот и прекрасно! Мы сейчас вам сменим простынку — вы пролежали на ней уже пять часов…» «Пять часов! — подумал я. — Так значит, я выжил!» Меня подхватили какие-то зубы, как у ковша экскаватора, и под гудение мотора я вознесся, наверное на полметра вверх. Неимовернейшая боль пронзила меня от макушки до пяток: ноги и голова у меня свисали с ковша, напрягая грудную клетку, которая была во время операции будто топором надвое расколота. Я едва не заорал благим матом, с трудом сдержавшись только благодаря присутствию двух ангелочков… Мужчина я или не мужчина, в конце концов!

После этого «экскаватор» аккуратненько уложил меня на место. Простынка, на которую я приземлился, была подогрета, что оказалось очень кстати, так как в реанимации было холодно, как в морге. Почему-то именно такое сравнение возникло у меня тогда. А запомнились все детали так ярко, видимо, потому что для меня это было начало новой, второй жизни на этой земле.

Поменяв мне простынку, одна из девушек сказала: «А теперь немного потерпите. Мы должны помочь вам откашляться». Они повернули меня на бок, отчего я опять чуть не закричал, зажали меня с двух сторон, как в тиски. И вдруг через дикую боль я почувствовал, как две пары упругих девичьих грудей, которые были отделены от меня, как мне тогда показалось, только тонюсенькой перегородкой легкого материала медицинских блузок, жарко уперлись мне в спину с одной стороны и расколотую грудную клетку — с другой…

И вдруг почти вся боль ушла, а по моему телу растеклось приятное тепло. Их руки колотили меня по бокам, каждый удар отдавался болью, но я тогда еще удивился, как мужское начало выделяло на таком фоне бесчеловечных ударов прикосновения женской груди…

Тут я очнулся вновь. Я осознал, что то, что я видел было не де жа вю, а просто провал сознания, дрёма… Я окончательно очнулся. Открыв глаза, я сначала увидел только какой-то густой белесый туман. Вскоре я понял, что это потолок в комнате, где я лежу. Я хотел приподняться, но не смог. Где я? Когда я поднес руку к голове то, обнаружил, что она забинтована.

Тут ко мне начала постепенно возвращаться память. Я даже понял, что означало моё де жа вю! Последнее, что я помнил от прошлой жизни — было ощущение нежной и теплой женской груди. Поэтому я, наверное, и вернулся из беспамятства через воскрешение последнего физического ощущения. Но что это было? Может, тоже сон? Нет, нет… В памяти моей стала выплывать все более и более явственная картина того, что я видел в последние моменты моей предыдущей жизни… Фу, черт! Да никакая это не прошлая жизнь, а та же самая. Я просто тогда потерял сознание!

Я огляделся. Это госпиталь… Рядом с моей койкой, оборудованной капельницей, сидя на кресле, спала моя жена. Да, да… Я в Америке, здесь близких пускают к постели тяжелобольных в любое время суток практически без ограничений. Значит я уже вернулся из России… Ну, конечно, я припомнил свой полет и даже посадку в Сан-Диего… Да, да! Конечно же, была аварийная посадка!..

Я понял, что жена моя провела рядом с моей кроватью бессонную ночь, пока не свалилась в изнеможении. Сколько было времени, я мог только догадываться — за окном уже забрезжил рассвет.

Что со мной случилось? Значит, я выжил в самолетной аварии… Как? Кто меня спас?

Я пытался повернуться, но при этом невольно застонал. Моя жена, как встревоженная птица, тут же встрепенулась и тоже, видимо, ничего сначала не поняв, осмотрелась вокруг. Но тут же встала, наклонилась надо мной и прошептала: «Слава Богу! Наконец-то ты пришел в себя…» Она тихонечко поцеловала меня в лоб, как целуют засыпающих детей да еще покойников.

Да я и был для нее одновременно и постоянным ребенком, о котором она каждодневно пеклась, и «периодическим» покойником: ведь я перенес две операции на сердце, черепную операцию, дважды попадал в неотложку в бессознательном состоянии, почти в коме, по причине дикого кровотечения (я после установки искусственного сердечного клапана вынужден принимать разжижающий кровь препарат). Так что если я и жив все еще, то только благодаря моему доброму ангелу — моей жене. А вот теперь и новая напасть свалилась на ее голову — крушение самолета, в котором я летел!

Она гладила мою лысую голову, из которой торчали только иголочки редких коротко стриженых волос, и приговаривала: «Все будет хорошо… Все будет хорошо… Я помню, как ты говорил: „Пока я жив, я бессмертен“! Вот ты и жив! Все будет хорошо…»

И я сразу же понял глубиной души: что бы со мной ни произошло — в ее добрых и животворящих руках я выживу. Я понял, что моя «феминофилия», мое какое-то прямо-таки биологическое обоготворение женщины с самого детства, когда я воспитывался мамой, бабушкой и тетей, которая годилась мне всего лишь в старшие сестры — именно это и подарило мне в результате такую уникальную спутницу в этой жизни… (А впрочем, иной жизни ведь не будет!)

Потом, уже наступившим утром, вошла медсестра, излучавшая стандартную, но тем не менее приятную доброжелательную улыбку. (Я всегда говорил, что искусственная американская приветливость мне больше по душе, чем искреннее российское хамство!) Она сказал мне «Welcome back!» и дала какие-то таблетки. Я, как всегда безропотно, выпил все таблетки, а медсестра, как это положено в американских госпиталях, разъяснила, что к чему: «Это антидот. У вас сбыло сильнейшее отравление ядовитым газом».

Детали я узнал позднее, когда пришел врач и объяснил мне, что я надышался каким-то страшным современным ядовитым соединением — то ли гиперхлоратом ангидритбензола, то ли хлорбензолом гидрогиперзиума. Для меня все это было чистейшей воды абракадаброй, не имевшей никакого смысла: я никогда химию не знал и, более того, еще учась в школе, просто ее ненавидел.

Я спросил доктора, как я оказался в госпитале, на что он ответил, что меня и еще нескольких человек спасатели вытащили из уже погрузившегося на дно океана самолета. Я оказался единственным оставшимся живым из тех, кто не успел выбраться из самолета перед тем, как тот затонул в океане… Дело в том, что именно благодаря отравлению, у меня резко снизилось потребление кислорода, что и позволило мне выжить. А спасательный жилет поддерживал меня на плаву под потолком отсека в зоне небольшого воздушного пузыря…

Когда же врач объяснил, что этот ядовитый газ, который нашли в моих легких, имеет необычный и удивительно приятный запах, меня вдруг, как молнией, пронзило яркое воспоминание: разрез кофточки, ложбинка груди и туманящееся сознание… Нет, этого не может быть!

И тут же на память пришел другой эпизод, который произошел раньше, отчего по телу пробежали мурашки…

4.

Это было в России, как раз во время того самого визита, после которого я и возвращался домой. Я там встретился с моим другом Львом Белопольским, одним из ведущих биологов в мире. Он занимался вопросами, связанными с происхождением жизни на Земле. Эта тема интересовала его еще с институтской скамьи. Мы с ним часто говорили на эту тему, и он снисходительно слушал мои «смелые гипотезы» по поводу возникновения жизни и откровенно подшучивал надо мной. Я на него не был в обиде, понимая шаткость и фантастичность своих предположений, хотя именно его идеи и были положены изначально в основу моей «теории». При этом моим основным аргументом была известная фраза Альберта Эйнштейна о том, что почти все с детства знают, что то-то и то-то невозможно, но всегда находится невежда, который этого не знает, а потому и он-то и делает открытие. На это Лев великодушно иронично замечал: «Тебе не хватает одного — ты не невежда…»

Я сам весьма скептически отношусь к тому, что можно придумать «истинную» теорию возникновения жизни. Слишком уж много здесь такого, что никогда не станет ясным, слишком мало фактов, но с лихвой хватает вымыслов.

Но если отказаться от «божественной» версии возникновения жизни, то останется все же две возможности: либо жизнь «рукотворно» создана некими «мета-силами», а тогда надо искать пути контакта с ними, чтобы узнать от них, как, а главное, зачем они нас сотворили. Либо же остается построить такую теорию, которая позволила бы и нам самим синтезировать жизнь, а заодно и доказать, что Бог вовсе и не нужен для создания жизни.

Я не биолог, и решение этой загадки для меня было просто хобби. Да и решением в прямом смысле это назвать было бы нельзя. Я просто собирал осколочки гипотез да обрывочки мыслей, рассеянных по безбрежной литературе и пытался из всей этой мозаичной смеси составить что-то цельное и логически более или менее непротиворечивое. Единственным моим оппонентом как раз был Лёва, поскольку я ни с кем больше не делился своими изысканиями, дабы не быть просто напросто осмеянным.

Именно Лёва Белопольский давным-давно, когда мы еще учились на первых курсах — он на биофаке МГУ, а я в МВТУ — поведал нам, его бывшим однокашникам, о новой и модной тогда теории — «теории биополя»… Но не того биополя, которым спекулируют шарлатаны типа Чумака или Кашперовского. Нет, речь шла о физическом поле типа магнитного или гравитационного. Это поле, которое в определенных условиях позволяет начать «кристаллизацию» жизни из неорганической материи.

По этой теории при определенных условиях каким-то образом — непонятно, каким — возникала жизнь. Всем казалась эта гипотеза дикой и нелепой: что за поле, как это из неорганики вдруг возникает жизнь? Лёва тогда задавал нам патологическим атеистам риторический вопрос: «Создал ли всю Вселенную и все живое в ней Господь-Бог?» И далее сам же отвечал на свой вопрос, приводя убедительные аргументы: Ведь не удивляемся же мы процессу кристаллизации в неживой природе и не ищем в этом какой-то «воли Божьей»? Ведь если взять солевой раствор, то при определенной концентрации и при определенной температуре начинают формироваться кристаллы соли! А алмазы? А горный хрусталь? А кварц? Ну, разве это не чудо?

Но стоит изменить условия совсем на чуть-чуть — например, недосолить воду или повысить температуру — и никаких кристаллов не образуется вовсе! Возразить на это было нечего, даже если бы мы и хотели возразить.

А он продолжал, что все живое — это просто более сложный «кристалл», не более того. И заметьте: все животные, начиная от ящеров и кончая нами с вами — все имеет близкую структуру: голова, четыре конечности, хвост (хотя бы рудиментарный), два глаза, два уха, рот, пищевод, желудок, кишечник… А отличия? Да не больше, чем между кристаллами соли и алмазами!

А все букашки — о шести ногах, а все рыбы — … и пошло-поехало! Все это разные «кристаллы»!

Нас всех это тогда потрясло. За Лёвой быстро закрепилось прозвище — Лев Биопольский.

И вот сидим мы с Лёвой за стойкой какого-то новомодного московского бара. Мы с ним встречаемся каждый раз, когда я приезжаю с «ридной Калифорнщины» на свою историческую, и я бы даже сказал, «биологическую» родину. Как никак, мы с ним проучились в одной школе все десять лет, а потом продолжали дружить, учась в ВУЗах, ходили в Консерваторию, на футбол, потом дружили семьями до самого моего отбытия за кордон.

Итак, сидим мы с Лёвой, чешем языками на околонаучные темы, попивая «маргариту». Он к этому напитку пристрастился во время визитов ко мне в Америку. Я бы, честно говоря, предпочел обычной водочки с селедочкой, но новорусские баре пьют в баре текилы да коньяки разных сортов, а если и водку, то уж без селедки… Нет, я не против текилы, я ее люблю, особенно самую простую — этакий мексиканский «сучок». Но в России пить текилу…

Конечно же, наш разговор неизбежно «свалился» в кювет теории возникновения жизни, откуда без посторонней помощи уже не вырваться на «проезжую часть» обычной тематики. Библейски креационизм мы даже и не затрагивали — слишком уж наивно. Хотя никто из нас не отрицал возможность наличия какого-то закона природы, эквивалентного «Святому Духу». Мы отрицали лишь возможность Божественного управления жизнью людей, а тем более наличие божественных папы с сыном, сидящих на облаке, свесивши ножки.

Сначала, как всегда, у нас речь зашла о теории академика Опарина. Это он придумал «мировой бульон» — некий океан в котором плавали молекулы аминокислот и эдак самопроизвольно соединялись, пока не досоединялись до уровня простейших организмов. А потом, мол, дарвиновская эволюция — и дело в шляпе: vu a la, как говорят французы, — появилась жизнь! Хорошо, допустим, биополе создает условия для появления Опаринского «бульона». Но как же добраться от этого бульона до человека? Да что там до человека — до малой козявки! Эволюция?! А как же объяснить, что существует столько независимых и явно не друг от друга произошедших видов животных, у которых заведомо не могло быть общего пращура? А в то же время их устройство столь аналогично.

Ну, хорошо — эволюция, но где же хоть какие-нибудь следы от нее? Ведь археологи нашли массу разных ископаемых костей, но среди них нет ничего, что подтверждало бы эволюционную теорию! Никаких промежуточных форм: сначала разных видов ящеры, будто выпрыгнувшие на Землю, как джинны из бутылки, а потом после неведомого вселенского катаклизма столь же внезапно появившиеся всевозможные современные животные. Ведь даже связи между человеком и обезьяной не нашли! А все эти неандертальцы… По ним не поймешь даже, человек произошел от обезьяны или наоборот!

Уж даже библейская версия одномоментного создания всего живого и то представляется более правдоподобной! К тому же она не требует никаких материальных доказательств: хочешь — верь, не хочешь — отойди в сторонку и не мешайся под ногами. Но «теория бульона» с последующим Дарвиновским развитием вообще ни в какие ворота не лезет!

И вообще, что за хипеш поднимают эти два лагеря — креационистов и дарвинистов? Это же совершенно разные категории понятий! Одни утверждают, что жизнь создал Годподь-Бог, а другие, в принципе, им даже и не возражают, а лишь объясняют, как меняется жизнь с изменением условий обитания. Так что, как говорят в Одессе, «мухи отдельно, а котлеты отдельно».

Теория же катаклизмов, которую предложил палеонтолог Жорж Кювье, объясняет лишь, исчезновение, а не появление тех или иных форм жизни. Были ящеры, что-то произошло, допустим какая-нибудь шальная комета звезданула по нашей матушке-Земле, и ящеры приказали долго жить. Но как же после исчезновения динозавров-птеродактилей и примкнувших к ним ихтиозавров на Земле вдруг откуда ни возьмись, без всякого «бульона» (да хоть бы и из бульона!) появились современное зверье, рыбы, птицы и насекомые?

Долгое сидение за стойкой бара, обилие выпитого и чересчур «умственные» разговоры вскоре привели к тому, что Лёва, извинившись, отлучился по малой нужде.

Я от нечего делать, оглядел зал. У меня, как я уже говорил, есть одна особенность, впрочем, наверное, присущая большинству мужчин. Я как-то невзначай, каким-то боковым зрением всегда отмечаю молодых и красивых женщин. Нет, я совсем не люблю «Барби». Мне нравится, когда в женщине, в первую очередь, видна личность, хотя — сознаюсь — на «крокодилов» и на «коров» мой взгляд «не ложится» при любом их интеллектуальном уровне.

Так и в этот раз, я еще давно приметил девушку, сидевшую, накинув ногу на ногу, в одиночестве за одним из столиков. Во времена моей молодости, нравы были очень суровы, и присутствие одинокой женщины в питейном заведении было бы просто непристойным. Эта же сидела одна, слегка отклонившись назад, будто выставив напоказ свои — нужно признать — красивые ноги. В то же время в ней не было ничего вульгарного.

Встретив мой пробегавший по залу взгляд, она поднялась со своего места и направилась к стойке бара в моем направлении. Она подошла и села на свободный высокий стул рядом со стойкой по соседству со мной. «У вас здесь свободно?» — нелепо спросила она, хотя за стойкой было полно свободных мест, а к тому же она уже еще до вопроса водрузила себя на стул! Это мне напомнило ситуацию с карикатуры Ленгрена, на которой было изображено кафе со свободными столиками, где за одним из них сидела девушка, а к ней подошел молодой человек и задал тот же вопрос, что и нынешняя Незнакомка.

Я, сознаюсь, не люблю случайных знакомств вообще, а тем более, что был понаслышан о бурном расцвете проституции в бывшей «столице мира», а ныне просто «сердце всей России». Однако я по-американски доброжелательно пробормотал: «Нет, нет, пожалуйста! Будет очень приятно». Она представилась, но имя ее, исчезло из моего сознания даже раньше, чем я попытался его запомнить.

Могу сказать, что мне польстило, что такая девушка хоть в каком-то смысле заинтересовалась мною. Однако в голове мелькнула мысль: «Не обольщайся. Просто деньги не пахнут…»

Девушка оказалась даже еще более привлекательной, чем показалась с первого взгляда. Можно было даже сказать, что она была обворожительна. Глаза ее светились определенным интеллектом, излучая женский магнетизм. «Видимо, правда, московская проституция достигла мировых высот!» — подумал я. Тем не менее, я настороженно поёрзав на своем стуле, сдвинулся в сторону стула Льва, отдалившись чуточку от Незнакомки.

А вот вернулся и Лев. Он всегда казался мне идеалом мужской красоты: высокий, широкоплечий, с лицом, на котором всегда светилась добрая улыбка, подсвеченная рядом ровнехоньких, никогда не леченых белоснежных зубов. А чего стоила одна шевелюра, сохранившая свою девственную густоту со школьных времен? Словом, куда там всем этим пресловутым шварценеггерам!

Незнакомка, подсевшая ко мне, сразу, улыбнувшись своей белозубой улыбкой, кивнула Льву, на что он ответил таким же кивком. У меня отлегло от сердца — не люблю я этих штучек с пляжно-ресторанными знакомствами — она, видимо, имела целью «захомутать» Льва! Хотя в то же время остался и горьковатый осадок: мужскому самолюбию польстило, что на меня обратила красивая молодая женщина, пусть даже и явно проститутка. Но оказывается, она «охотилась на львов»!

Вообще-то я по натуре «мамонт-однолюб», мне, кроме жены, никто не нужен, хотя — кто знает! — наверное, и меня, как и всякого мужика, можно утащить в постель при желании. Но про себя не знаю, не пробовал. Видимо, из страха «согрешить» я и стараюсь пресечь всякие женские поползновения на самой ранней стадии — видимо, просто боюсь соблазнов и своей неспособности противостоять им. Но на этот раз все оказалось о'кэй. И поэтому Незнакомка — как субъект безопасный — мне даже еще больше понравилась.

Лев, известный бонвиван и ловелас, игриво поглядел на «мою девушку» и с обычной его развязностью сказал: «Ба! Какое чудо природы приземлилось рядом с тобой! После этого я, пожалуй, уверую в божественное происхождение человека! Ведь не может же такая красавица произойти из протеинового бульона!» На это он совершенно неожиданно получил от Незнакомки ответ, который, как хорошая оплеуха, едва не сбросил его со стула: «Мне тоже не по вкусу Опаринская теория, хотя и происхождение от Евы, которая была создана из ребра самовлюбленного Адама, меня тоже не прельщает!»

Мы, естественно, все втроем тут же разговорились, причем та, которую так легкомысленно я принял за проститутку, проявила недюжинное знание и биологии, и христианской религии, и древней истории. Впрочем, жрицы любви — не обязательно прописные дуры. Тут я даже немного позавидовал Льву, поскольку я выступал как бы в роли пинг-понговской сетки, через которую туда-сюда перелетали, как шарики, реплики, которыми перебрасывались Незнакомка и Лев.

Наконец, Лев спросил Прекрасную Незнакомку, как ее зовут. Та повернулась ко мне вполоборота, открыла сумочку и достала из нее визитку с каким-то замысловатым логотипом и вензелями. Я обратил внимание, что ее открытая маечка обволакивала упругую девичью грудь, создавая эту вечно загадочную и притягивающую взор ложбинку…

Не подумайте обо мне плохо: ведь допускаете же вы несексуальное восприятие Боттичеллиевой Афродиты, выходящей из морской пены, или Энгрова «Источника»? А все «ню» Амадео Модильяни? Ведь правда же, во всех них столько святости и целомудрия? Ведь глядя на них, испытываешь только эстетическое наслаждение, не больше того. Точно так же и я: никакого вожделения и никакого желания тащить красивую бабу в койку у меня не возникает, упаси Господь! Для меня это просто объект эстетического восторга. Ну, а что касаемо женских ложбинок, то и сами их обладательницы в них толк понимают…

Так, значит, достала Незнакомка визитку и потянулась рукой ко Льву да так, что эта ее пресловутая ложбинка почти коснулась моего лица, а вместе с ней будто душу мою наполнил некий дурманящий аромат. И я, чего со мной никогда не было, от близости этой женской груди обмяк, голова моя пошла кругом и я рухнул со стула…

Когда я пришел в себя, Лев растирал мои виски текилой за неимением других медицинских препаратов. Потом появился врач вызванной скорой помощи. Он после легкого осмотра сказал, что это очень похоже на отравление каким-то сверхновым отравляющим газом типа хлорбензолгекзаметра или как там его?

Спасло меня только то, что мы со Львом изрядно накачались к тому времени текилой, которая делается, как известно, из корней агавы, а посему стимулирует иммунную систему…

Позже Лев с каким-то удрученным видом сообщил мне, что Незнакомка как-то незаметно пропала в той суете вокруг моего беспамятного тела, а ее визитка оказалась чистым листочком ватманской бумаги…

Что-то здесь было неладно. Мы, конечно же, подумали сразу про происки ФСБ или ЦРУ, которые приняли меня за кого-то другого, а возможно, и за двойного агента, которого пора ликвидировать.

Теперь-то лежа в сан-диеговском «Грин-госпитале», я понял, что оба раза дело было не в девичьих грудях и ложбинках между ними, а в этом отравляющем газе… Но как это связано между собой? Как?!..

5.

Уже через два дня моя жена забрала из госпиталя. Дело в том, что у нас кончилась медицинская страховка, а платить за день пребывания в госпитале по полторы тысячи долларов — нам не по карману: мы оба остались без работы. Да и зачем госпиталь? С капельницы меня уже сняли, а таблетки принимать можно и дома. А к тому же — еще и текилой можно запивать для повышения иммунитета.

Лежа дома, я опять начал думать над происхождением жизни… Почему-то в голову навязчиво лезла теория «Большого Взрыва», которая с позиции современной физики объяснила возникновение материи и даже помогла физикам высчитать, когда было «начало света». Как говорят, непонятно, но занятно. Но, что-то меня тянуло к этой непонятной идее…

Потом в Интернете я случайно, пытаясь найти зачем-то детали убийства Пушкина, напечатал «Геккелн» вместо «Геккерн». И мне выскочил сайт ближайший по написанию к напечатанному мною слову: «ГЕККЕЛЬ (Haechel) Эрнст (1834–1919) — немецкий биолог… Сформулировал основной биогенетический закон, согласно которому в онтогенезе (индивидуальном развитии организма) кроется ключ к познанию филогенеза (истории происхождения вида)…»

Да, да, да, да! Эврика! Конечно: онтогенез и филогенез, но не по Геккелю, а по-другому! Не развитие рода, как в зеркале отражается в развитии индивидуума, а сама Жизнь развилась так, как развивается дитя во чреве матери! Именно так: биополе создает предпосылки, а затем — «Большой Биологический Взрыв» и жизнь брызгами, как из фонтана, вырывается наружу ниоткуда, как материя при физическом «Большом Взрыве». Односекундно возникают самые разные виды животных, рыб, птиц, насекомых, растений, бактерий… Они сначала «детеныши», потом растут, развиваются, взрослеют, созревают… Среди них оказываются «мэйлы» и «фемэйлы», они начинают оплодотворять друг друга и плодоносить! И никакой, к чертовой матери, эволюции! Эволюция — это потом, когда начнется приспособление уже имеющихся живых организмов к изменяющейся со временем окружающей среде!

Природа, Мать-Природа позаботилась обо всем! Откуда-откуда? Да от верблюда! Проглотили все «Большой Взрыв» и ведь не столько от понимания, сколько от того, что во что-то надо верить: Но не в Бога же? На что нам этот Бог сдался? Да, допустим есть магический «Святой Дух» в природе. Все благодаря ему, но он управляет нами так же, как гравитационное поле управляет падающими на головы Ньютонов яблоками, как магнитное поле управляет стрелкой компаса — не по умыслу, а потому, что иначе быть не может у Матери-Природы.

Я был на седьмом небе от счастья: так просто и так понятно. Конечно, можно сказать, что это некое богостроительство. Да, если угодно — да! Но этот Бог — он Творец, но не управляющий нами, не президент и не генеральный секретарь. Ведь по сути, примерно это утверждает и деизм: некий мировой разум создал «машину» природы и дал ей законы и движение, пустив ее в самостоятельное и независимое путешествие во времени!

Но вот каковы эти условия вспышки жизни? Нужно ли присутствие этого «Высшего Разума»? Да и что такое «Высший Разум»? К тому же позволительно вспомнить и вопрос еще средневековых схоластов: «Если все сотворил Господь, то кто сотворил самого Господа?»

Что наиболее характерно для Жизни? Это, пожалуй, наличие обратной связи. Только благодаря обратной связи, живое существует. Стало холодно? Живое прячется в норку… Стало голодно? Живое ищет пищу… Смерть неизбежна? Живое продлевает род… Более того, неизбежна экспансия Жизни во времени и пространстве, иначе Жизнь неизбежно прекратит свое существование.

И вот этот-то природный «Дух Святый» — это интересно! Но мы и до него докопаемся! Почему мы его не видим? А может, он из другого пространства? Может мы живем как некие «плоские» трехмерные букашки в каком-нибудь семимерном мире, а посему и не можем ничего увидеть дальше нашего трехмерного носа?

Я уже оправился от своей внезапной болезни, хотя почти весь день и лежал еще, не вставая. Меня постоянно влекло к мысли, что в течение короткого времени я попадал в очень уж сходные ситуации два раза подряд. Но такова уж жизнь: как говорят, чаще всего в жизни случаются маловероятные события. Так и у меня: не могло быть, а было, было! А не была ли это одна и та же Незнакомка оба раза? Нет, первая Незнакомка, там, в московском баре, была блондинкой со странными по-мерлин-монровски фиолетовыми глазами, а вторая, в самолете, была жгучая брюнетка с карими глазами… Но ведь женщины переменчивы, как апрельский день — то солнце, то тучка: что стоит одеть парик или перекрасить волосы? А уж линзочку цветную поставить на зрачок, сменив одну радужку на другую — и того проще.

Жена уехала в какой-то супермаркет за продуктами — дома было, хоть шаром покати. Дочка обещала зайти, когда у нее кончатся занятия в Артинституте, где она училась. Я был один. Я все еще был слаб, поэтому незаметно под монотонный репортаж о футбольном матче — по Fox Sport News передавали матч «Ливерпуля», за который я болел, против «Челси», которой владел Роман Абрамович — «хоть и негодяй, но родной», как сказали бы американцы, — я впал в дрему…

6.

Что-то зазвенело в ушах, наподобие звонкого летнего стрекотания кузнечиков, но более пронзительно. Потом тональность поменялась, стала еще более пронзительной. Вдруг все стихло. Возник какой-то синтетических голос, но шел он откуда-то изнутри моего собственного черепа. Ощущение было странное, будто я схожу с ума… Похоже было, что я все еще в дреме, хотя как-то уж больно отчетливо думалось.

— Ты все еще ничему не научился и ничего не понял? Мы давали тебе уже два предупреждения с усиливающимся эффектом стимулирования. Но ты опять взялся за свое…

— Кто ты? Я не понимаю, откуда идет голос…

— Голос идет у тебя изнутри… А меня ты увидеть не можешь: я — инопространец…

— Кто, кто? «Ино…» Извини, кто? «Инопро…»? Инопланетянин?

— Нет, я не инопланетянин, я «инопространец». Я существо из иного пространства, из пятимерного пространства… Я пятимерец.

— И ты можешь говорить по-русски?

— Я говорю не по-русски. Я вообще не говорю, разве ты слышишь меня? У тебя в голове просто появляются мысли, которые я индуцирую тебе. А уже мысли твои звучат для тебя по-русски.

— Но кто вы такие — пятимерцы? Что вы из себя представляете?

— Мы те, кто создал ваш экспериментальный мир в четырехмерной колбе. Объяснить, какие мы, я тебе не смогу: ты все равно не сможешь представить себе пятимерное пространство. Вы для нас — просто как для вас обыкновенная точка: вы есть и вас нет.

Пятимерец помолчал несколько секунд и продолжил.

— Мы умеем создавать трехмерное биополе и специальными импульсами возбуждать лавинообразное возникновение жизни. С вашей Вселенной нам пришлось долго возиться, чтобы найти тот планетарный атом, на котором были бы подходящие условия для генерации жизни. Сначала нас постигла неудача: мы породили тех, кого вы потом назвали ящерами. Ящеры оказались слишком примитивными, нам пришлось их уничтожить и создать все заново. Вот так и появился современный живой мир на Земле. Правда, кое-кто из ящеров сохранился — это некоторые рептилии, акулы и незначительная стая птеродактилей в том месте, которое вы называете Африкой.

— Так значит ты и есть Бог?

— Да нет! У вас Бога, как такового, не существует. Есть мы — Творцы, или Создатели. Я в нашем пространстве — главный Креатор, или Великий Экспериментатор. А ваш Бог — это лишь очень удобная для нас концепция, которая позволяет нам удерживать вас, людей от понимания истинной природы вещей.

— Ну, а чем же вы, пятимерцы, не Боги?

— Мы не можем вами управлять… У вас очень быстро течет время, мы успеваем только отдавать вам команды: ваши годы проскакивают у нас за секунды. Мне большого труда стоило подключить сейчас для разговора с тобой «лупу времени» — специальный прибор, замедляющий мое время до скорости вашего. Мы только успеваем посылать вам общие идеи, команды для направления развития, а не конкретные инструкции. К счастью, мы создали думающими только людей. Но и вы приводите созданный нами мир к страшной неразберихе… А если бы еще и зверье могло думать, то вы бы давно друг друга все перегрызли…

— Так что же, значит, Моисей…

— Да, Моисей действительно слышал мой голос. Его также на гору увлек биологический робот, которого мы сделали в форме мальчика. Там на горе Моисей услышал «глас с небес», как ты слышишь его сейчас, хотя ты-то понимаешь, что это никакой не Всевышний. А Моисея пришлось увести на гору, потому что если бы он услышал внутренний голос, находясь в толпе соплеменников, и стал бы им об этом рассказывать, его бы приняли за сумасшедшего, юродивого, а то и вообще за обманщика и плута.

— Значит, идея Бога — это ваша идея?..

— Да, нам надо было создать нечто в умах людей, что держало бы их хотя бы в рамках биологического поведения. Иначе вы поуничтожали бы друг друга до завершения нашего эксперимента.

— А вы планируете и конец эксперимента? Это и будет конец света?!..

— Все зависит от вас, от людей, от того, как вы будете себя вести.

Я был ошеломлен. Все смешалось в моей голове. Значит, с одной стороны, моя теория правильна. С другой стороны, и Библия отчасти правильна, хотя и не в столь прямолинейной и догматической форме, как это проповедуют церковники. Какой-то кошмар: Бог есть и Бога нет! Вернее, есть Создатель, а Бог придуман им для людей для сохранения социальной морали в «широких массах населения»! И коммунизм — это неудачная попытка пятимерцев в области устройства социума… Получилось неудачно, как с динозаврами и птеродактилями. А потом эта неудачная попытка привести в равновесное состояние две вышедших из-под контроля религии — иудаизма и христианства — привела к порождению бесчеловечного исламского фанатизма, а в ответ — нового христианского крестового похода, который тоже не различает преступных фанатиков от невинных женщин и детей… Произошло расщепление Единого Бога, каждый претендует на абсолютную и тотальную правоту… Эх, Создатель, Создатель! Не справился с социально- биологической реакцией вышедшей из-под твоего контроля?

— Но меня-то зачем вы контролировали? Я же мелкая сошка, песчинка!

— Контролировать тебя было необходимо: ты слишком далеко залез в понимание тайны возникновения: ты дошел до идеи Большого Взрыва в Биополе. Мы боимся, что люди — эти злобные трехмерные карлики, откроют тайну пяти измерений и смогут проникнуть в него, как раковая опухоль… Тогда и нам будет конец! С вашей идиотской тягой к познанию, вы все только губите. Мы подбросили вам миф о Древе Познания, о том, что нельзя рвать с него плоды, но вы не поняли этого нашего послания и не остановились… Когда твои догадки о происхождении Жизни были пойманы нашими локаторами мысли, мы решили предупредить тебя, чтобы ты остановился, не открывая великой тайны…

— Так значит, эти девушки…

— Да это были трехмерные биологические роботы, которых мы послали чтобы остановить тебя.

— Ну, а что же я должен делать?

— Вспомни про Чашу Грааля, человек. Чем страшно, что ее найдут? Только одним: христианская религия рухнет. А за ней рухнет и иудаизм, и ислам… Христианство — как доллар. Стоит доллару рухнуть, за ним рухнут и марки, и фунты стерлингов, и иены, начнется экономический крах человечества. Мы долго создавали религии, чтобы зомбировать, как вы говорите, людей. Люди, поверившие в креационистскую теорию возникновения жизни нам не страшны — они не ищут истины.

— Но разве истина — это не вершина всего, к чему должен стремиться человек?

— Бывает опасная истина…

— Так чего же вы, пятимерцы, хотите от меня?

— Оставь в покое нашу Чашу Грааля. Не срывай этого яблока с Древа Познания. Что это даст тебе? Что это даст людям? Ничего, кроме смуты, страданий и разврата.

Ты хочешь отнять Бога у людей? Зачем? Им же с ним хорошо, спокойно. Можно не терзаться сомнениями, не барахтаться в борьбе за выживание, а плыть по воле волн. А сколько силы вера в Бога дает слабым?

Так что оставь вашего Бога в покое. Он нужен вам. И он нужен нам — я уже сказал тебе зачем.

— Но зачем же вы создали столько враждующих между собой религий? Сделали бы одного Бога для всех!

— Мы создали для вас идею одного Бога, но Моисей, даже будучи мудрым человеком, узурпировал его для евреев. У вас на Земле расовая и национальная вражда не дала развития этой вере. Тогда мы дали вам христианство, но оно в силу вашей нелепой человеческой натуры сразу же стало враждебным иудаизму. Оставалась еще большая группа людей, оставшаяся за бортом этих двух религий. Тогда мы создали для вас магометанство… Мы хотели сделать, как лучше — дать каждому выбор. Но стало еще хуже! Все это только усугубило обстановку вражды и ненависти. Тогда, пытаясь сгладить разногласия между группами христиан, мы создали различные ветви христианства — протестантство, баптизм, православие…

Скажи, а разве ты не задумывался над тем, что все религии имеют один и тот же базис — Ветхий Завет? Ты не задумывался, что все религии имеют действительно единого Бога? Мы пытались сделать так, чтобы каждому индивидууму было удобно верить в Бога, дать людям удобную форму общения с Богом, приемлемые обряды. Но натура человеческая искажает даже самые благие и светлые намерения…

— Ну, а как же атеизм?

— Атеизм — это тоже религия. Просто ты, например, не сознаешься даже себе в этом, но и у тебя есть Бог: он в тебе самом, в твоей внутренней морали, в твоем отношении к окружающим. Разве делание добра ближним не есть твое свойство? Разве ты можешь убить? Украсть? Даже жена ближнего для тебя — табу. Хотя понятие «ближнего» у тебя достаточно ограничено — это твоя родня и твои друзья.

Пятимерец помолчал немного.

— Не трогай Бога… Не вкушай от Яблока Познания… Не подвергай опасности ни себя, ни нас, и мы оставим тебя в покое.

— Ну, а вас-то кто создал? Семимерцы? Или какие-нибудь еще более замысловатые одиннадцатимерцы?

— Нет. Нас создал Бог!

Я, подавленный, молчал. Значит, я добрался до Чаши Грааля пятимерцев. Если я открою свою теорию людям, они совсем потеряют Бога. И без того злобные, алчные и жестокие, они пойдут еще дальше в своих злодеяниях: одни будут убивать иноверцев, взрывая небоскребы, другие будут им мстить, разрушая их города и убивая женщин и детей, третьи будут наслаждаться, топча свой же собственный народ… Не станет тормозов, и все полетит под откос…

А потом они доберутся и до пятого измерения… И они убьют высшую жизнь, даже не желая того. Прав пятимерец — именно так раковая опухоль убивает организм, вместе с которым умирает и сама.

— Ну, ты понял, человек, чего мы от тебя хотим? Мы не хотим, чтобы человеческое зло проникло к нам в пятое измерение. Да, вашего Бога нет, но пусть останется вера для всех, что именно Бог создал в вашем мире все сущее. Мы не хотим сделать тебе зло, но ты должен сам понимать, что Чаша Грааля — наша Пятимерная Чаша Грааля — не должна достаться людям ради их же блага! Замолчи и забудь свою Теорию Возникновения Жизни!

Опять раздался звон будто кузнечиков, потом настала звенящая тишина…

В это время в замочной скважине зашевелился ключ. Приехала жена из магазина. Я пошел ей помогать разгружать пакеты с продуктами из машины. Я не стал ей ни о чем рассказывать — ведь здравомыслящий человек все равно мне не поверит.

Жена прямо с порога крикнула мне, чтобы я включил телевизор — по Си-Эн-Эн передают какие-то важные новости, как ей сказала ей соседка, которую она встретила в подземном гараже.

Я включил телевизор. Лилась тихая траурная музыка, на экране трепетал национальный флаг. Оказывается сегодня погибло еще тридцать наших парней в той далекой войне за чью-то свободу, до которой те, кому она предназначалась, еще и не доросли…

Шла религиозная война: одни правоверные именем своего Бога уничтожали других правоверных, которых они считали иноверцами. Те отвечали им тем же. Вести каждый день приходили самые нерадостные, войне не было видно ни конца, ни края. Оказывается, вчера террористы взорвали огромную плотину в Китае и гигантская волна — страшнее любого цунами — смела с лица земли около семнадцати миллионов людей, живших в плодоносной долине…

Мои мысли прервала жена, позвав меня обедать. Мы еще по московской привычке и здесь, в Америке, продолжали большую часть времени проводить на кухне. Разливая по тарелкам борщ, разогретый в микроволновке, она заговорила со мной: «Ужасная новость, да? Люди совсем сошли с ума… Ну, ладно, сколько ни переживай, помочь ничему нельзя. Расскажи лучше о своей поездке в Россию. Как прошла встреча с твоим любимым Львом? Какие у тебя новые идеи по поводу Теории Жизни?»

Я как-то невольно поднял глаза к потолку и ничего не ответил… Впрочем, зачем к потолку? Ведь он, Создатель, растворен всюду, ведь это же не тот Отец Небесный, которого в качестве идеи Бога спустили нам сверху пятимерцы!

7.

«Лёва, привет!

Я пишу тебе это письмо, чтобы предупредить тебя, как человека умного, рассудительного и доброго. То, что ты только что прочитал, не бред разгоряченного беллетристического ума. Это то, что со мной действительно произошло.

Я пишу тебе, потому что ты так близок к тому открытию, к которому я уже пришел. Надеюсь, ты все понял, прочитав эту повесть о моих приключениях и злоключениях. Понимаешь, насколько опасно для человечества открытие тайны Жизни? Прошу тебя — остановись, еще есть время! Может, достаточно того, что мы с тобой знаем все. Может, Создатель — Великий Экспериментатор, прав, что „Пятимерная Чаша Грааля“ никогда не должна попасть в руки людей? А посему лучше всего, чтобы никто даже и не догадывался о ее существовании. Зачем оставлять людям соблазн?

Я так смело тебе пишу, поскольку знаю, что пятимерцы очень инерционны, они не успеют отреагировать на мое письмо — ведь я фактически обещал им не открывать никому открытой мною Тайны Природы. Но я знаю, что ты к этому открытию тоже очень близок, а потому спешу предупредить тебя. Как говорили древние: „Предупрежден — значит вооружен“.

Я боюсь за тебя. Ведь тебя они будут „предупреждать“ столь же зловеще, как и меня, а может, и похуже. Я не хочу, чтобы ты погиб. Ведь если ты задумаешь открыть людям тайну, с тобой пятимерцы просто-напросто расправятся!

Кто их знает, на что они способны? Ведь и сам Создатель неидеален и небезгрешен, как он сам признал, — и он допускает ошибки. Я очень боюсь, что он превысит „меру пресечения“.

Письмо это посылаю тебе по электронной почте, ты получишь его еще до конца рабочего дня. Прочитав его, уничтожь, сотри файл.

Be in touch (или как я пишу всем моим русскоязычным респондентам по емейлу: „Будем в тачке!“).

Привет супруге».

Я расписался, поставил дату, потом подумав, приписал: «4-30 утра». Потом дописал пост скриптум: «Дочитал в самолете „Код Да Винчи“, который ты мне дал. Не могу удержаться от каламбура по поводу последних событий, произошедших со мною: КОД ДОВИНЧЕН…», после чего поставил инициалы и нажал на «send»…

Теперь можно и поспать часика три-четыре: ведь утром жена решила вывезти меня в даунтаун Ла-Хойи проветриться на берегу и взаправду Тихого океана… Ну, что ж, это хорошая идея — мне так нужно отойти от пережитого и хорошенько осмыслить, что же произошло.

Даунтаун… Даунтаун… Город, где живут дауны…

Сан-Диего, 2009.

Content

Игорь Алексеевич Ушаков
Код довинчен…
(или Чаша Грааля)