Денис Бурмистров

Принуждение к контакту

Пролог

– Спасибо Анастасии за интересный рассказ о встрече с неведомым. Давайте проводим ее аплодисментами. А я напоминаю, тема нашей передачи: «Это место меня убивает». И следующий гость в студии – руководитель отдела исследований физико-химических процессов Новосибирского филиала Международного института внеземных культур профессор Андрей Владимирович Сидоренко.

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, Андрей Владимирович. Как давно вы занимаетесь исследованиями Новосибирской Зоны Посещения?

– Больше двадцати лет.

– Мы сегодня слышали много историй о всевозможных гиблых местах. Чем Зоны Посещений отличаются от них, на ваш взгляд?

– Тем, что они реально существуют.

– За почти пятидесятилетний период с момента «инцидента Пильмана», со дня образования аномальных территорий, наука мало продвинулась в объяснении их природы. Есть новые версии?

– Нам хватает рабочей теории о внеземном происхождении. Иных разумных объяснений нам, увы, найти пока не удалось.

– Чем отличается Новосибирская Зона от, скажем, африканской или канадской?

– Каждая Зона по-своему уникальна. В большой степени благодаря климатическим и геологическим условиям. Однако найденные внеземные материалы, в просторечии артефакты, в большинстве своем аналогичны, что позволяет нашему институту проводить комплексные эксперименты сразу в нескольких лабораториях в разных странах мира.

– Про Зоны снято много фильмов, написано множество книг и статей. Насколько они соответствуют действительности? Насколько Зоны опасны?

– Чрезвычайно опасны даже для подготовленного человека. Мы, живущие с Зоной бок о бок, и то вынуждены проводить большинство изыскания за пределами охраняемого периметра. Длительное пребывание в Зоне может привести к крайне плачевному результату. Что же до фантастических книг и фильмов – простите, не интересуюсь.

– Часто люди погибают в Новосибирской Зоне?

– Извините, я не хочу отвечать на этот вопрос.

– Правда, что в рабочем ареале Зоны, в Искитиме, да и в самом Новосибирске, нередки случаи мутации? У нас есть материал журналиста Ольги Соловьевой, рассказывающий о детях-дифферентах, которые насильно помещаются в закрытые интернаты. Что вам об этом известно?

– Проблемы мутации имеют место быть, с ними разбираются в медицинских центрах. Насколько я знаю, все дети с признаками болезни Руффа проходят курс лечения добровольно.

– Наши специалисты подсчитали, что за последние годы площадь Зон Посещения значительно увеличилась. Какую угрозу несет такой неконтролируемый рост?

– Зоны действительно склонны к увеличениям, но не настолько пугающими темпами, как принято считать. Нам пока не о чем беспокоиться.

– Профессор, что на самом деле происходит в Зоне?

– Что происходит? На данной стадии – ровным счетом ничего интересного для простого обывателя. Это как с химическими процессами на Солнце – они чрезвычайно любопытны для науки, но малопонятны и малозначимы для большинства людей. Так и у нас – ежедневные будни. Увы, иногда они сопряжены с необходимыми трудовыми подвигами, но без них пока никуда. Как и без людей, готовых пожертвовать всем ради разгадки величайшей тайны, коей являются Зоны Посещения.

Отрывок из ток-шоу

«Принесенное ветром», октябрь, 2009 год

1

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Вертолетная площадка испытательного полигона

Международного института внеземных культур,

г. Искитим Новосибирской области

10 июля 2016 года

Вертолет легко набирал высоту, еле ощутимо вибрируя под встречным потоком воздуха. Моросящий дождь разбивался о прозрачную плексигласовую полусферу, широкие дворники сметали жидкие кляксы под ножи холодного ветра.

– Спасатель-два, спасатель-два! Ответьте диспетчеру! – запоздало ожил голос в наушниках.

Олег Рязанцев с укором посмотрел на своего командира, мол, я же предупреждал. Руслан Громов лишь хмуро покачал головой, жестом указал продолжать движение. Сам повернулся к боковому окну, где за зыбкой рябью дождя виднелись бетонные корпуса института с пульсирующей алой лампой радиовышки.

– Спасатель-два на связи! – отозвался он.

– Кто давал разрешение на взлет, спасатель-два? Немедленно меняйте курс и возвращайтесь на площадку.

– Я же говорил, что ничего не получится, – прикрыв ладонью микрофон, прокомментировал Рязанцев.

– У нас чрезвычайная ситуация, – спокойным голосом сказал Руслан диспетчеру. – Требуется срочная эвакуация из Зоны.

– Вы нарушаете инструкции, спасатель-два, – повысил голос собеседник. – До особого указания все вылеты в Зону запрещены. Немедленно возвращайтесь, или я буду вынужден доложить рапортом. Вас отстранят от должности.

Руслан поймал на себе испуганный взгляд второго пилота. Вполголоса чертыхнулся – сегодня в диспетчерской смена Шнайдера. А этого не уговорить, не пронять. Он, с присущим немцам формализмом, будет держаться правил и инструкций, в случае необходимости доведет угрозы до логического конца.

Но, когда Рязанцев, посчитавший краткое молчание командира сигналом к возвращению, попытался изменить курс, Громов взял управление на себя и твердой рукой повел машину на северо-запад.

– Спасатель-два, спасатель-два!

Маневр не остался незамеченным.

– Может, выключим рацию? – предложил Олег, кисло ухмыляясь. – Скажем, что сломалась, что не расслышали…

Из салона, отодвинув брезентовую шторку, появился всклокоченный мужчина в наспех надетом защитном костюме без шлема. Короткая борода по институтской моде, острый нос, высокий лоб. Серое лицо с напряженной гримасой душевной боли.

– Дай мне! – Не церемонясь, он схватил висящую на пустующем кресле гарнитуру третьего пилота, нахлобучив объемные наушники на голову. И сразу же заговорил, яростно и жарко:

– Михаэль! Это Илья! Илья Ткачев! У меня жена на объекте! Слышишь? Полина в беду попала!

В ответ Шнайдер выругался по-немецки.

Ученый нервно дернул длинный шнур за собой, скрылся в салоне, доказывая и умоляя.

Руслан ткнул набычившегося Олега в бок, указал отключить наушники. Первым сдвинул тугой переключатель на шлеме. Наклонился к товарищу.

– Если уж у него не выйдет уломать Шнайдера, то у нас точно не получится.

Рязанцев лишь качнул головой, уставившись вперед.

Вертолет уверенно отдалялся прочь от похожего на вытянутый крест здания испытательного полигона Международного института внеземных культур, прочь от готовящегося к пятничному вечеру Искитима.

– Будем заходить со стороны Черной, – дал команду Руслан. – Над железкой не пойдем, там статика на рельсах наблюдается.

– Логично, – буркнул Рязанцев. – Куда хоть примерно летим-то?

– В район Маяка, – отозвался Громов, отвернувшись к приборам.

– Это под самым Бердском? Хреново, – протянул второй пилот. – Блин, еще и Зона сегодня как назло «дышит».

Руслан промолчал. Он и сам знал, что «хреново». Когда Зону лихорадит, за периметр не то что по воздуху, по земле соваться нельзя. Но разве мог он поступить по-иному? Разве мог отказать другу в такой просьбе?

Под ногами, за толстым смотровым стеклом, проносились крыши приземистых домиков «карантинного» района. Последних жителей выселили отсюда в начале девяностых, аккурат после Расширения 1991 года – тогда административных ресурсов еще хватало. С тех пор типовые блочные пятиэтажки неумолимо зарастали густой зеленью, с которой лениво пытались бороться городские службы. Их сил хватало на то, чтобы раз в год спиливать верхушки особенно наглых деревьев да вывозить скопившийся на улицах мусор. Редкие полицейские патрули гоняли из пустых домов алкашей и молодежь. Совсем редко заезжали сюда представители администрации, так сказать, «с инспекцией».

Ходили слухи, что ночами из «карантинного» можно было услышать страшные крики и стоны тех, кто сгинул во время Посещения. Гулять по этим улочкам после наступления темноты считалось верхом безрассудства.

Впрочем, по мнению Руслана, обычные городские байки. Ночами в квартале дежурили наряды полиции, многие срезали через темные дворы дорогу к месту работы – и ничего, никакой чертовщины. На самом деле пустующие кварталы больше раздражали местных жителей, чем пугали. Для них сама Зона стала обыденностью и уж точно менее значимым фактором, чем отсутствие горячей воды или света.

Громов взял левее, направляя вертолет в сторону цементного завода, от которого на север убегала железнодорожная ветка. С высоты было видно, как дорогу и территорию завода пересекает высокая бетонная стена с блестящей бахромой колючей проволоки.

Периметр. Впопыхах возведенный, не везде настолько монолитный. Строительство начали два года назад, после того как Зона «скакнула» и отхарчила старые границы да еще и пару километров в придачу.

В принципе, от института можно было сразу махнуть «на ту сторону», но Громов лишний раз старался не рисковать. Если часть пути можно преодолеть безопасно, то лучше так и поступить.

– Как пить дать к Разуваеву потащит, – сокрушенно сказал Олег.

– Ты о ком?

– О Шнайдере, о ком же еще!

– Вали все на меня, – успокоил его Руслан. – Скажи, что я тебе приказал. К тому же это почти правда.

– Да не в этом дело, – отмахнулся пилот. – Отбрехаться найду чем. Просто не люблю без особой нужны к безопасникам наведываться. Каждый раз так смотрят, будто я из рейсов килограммами неучтенку вожу и налево толкаю.

– А ты возишь? – насмешливо покосился на него Громов.

– Боже упаси! Я этой заразы больше смерти боюсь!

– Вот и не нервничай… Внимание, подходим к периметру. Давай связь.

Рязанцев щелкнул тумблером, и в эфир ворвался автоматический сигнал предупреждения, транслируемый круглые сутки. Бесполый механический голос монотонно вещал:

– «Внимание! Вы приближаетесь к закрытой территории! Несанкционированный допуск запрещен. Немедленно идентифицируйте себя по закрытому каналу либо поворачивайте назад. В противном случае по вам может быть открыт огонь на поражение. Повторяю…»

– Мирный! Мирный! Я спасатель-два! – вызвал военных Громов, немного сбросив обороты и замедляя движение вертолета.

– Интересно, им уже позвонили? – под руку бросил Рязанцев, и Руслан недовольно зыркнул на него.

– Мирный на связи, спасатель-два! – раздался хриплый мужской голос. – Какова цель вылета?

– Поисково-спасательная, – ответил Руслан. И добавил: – Дневной пароль – три-три-пять-два.

– Принято, спасатель-два. Открываю коридор. Удачи.

– Спасибо.

Громов кивнул Рязанцеву, чтобы тот принял координаты воздушного коридора, который ооновцы предоставили для пролета над периметром.

Иные многое бы отдали, чтобы так легко проникать в Зону. В давние времена, когда местный филиал института курировался военными, сформировалась целая бюрократическая система получения допусков и справок. Отчасти она была оправданна, но в определенные моменты откровенно мешала. Например, когда появлялась срочная необходимость попасть «на ту сторону» гражданским.

Примерно с середины девяностых охраной Новосибирской Зоны, сменив внутренние войска, занялись силы Объединенных Наций. «Синие каски» почти не поменяли правила допуска, однако ученым с ними было договориться проще – официально институт действовал в рамках международного соглашения, то есть, формально, теперь военные подчинялись требованиям ученых, а не наоборот.

Впрочем, на деле все было несколько сложнее.

– Допуск дали? – В кабине, откинув полог, появился Ткачев.

– Дали, – ответил Рязанцев. – Заходим на коридор.

– Давайте, родные, быстрее! – Ученый нервно забарабанил пальцами по стенке. – Каждая секунда дорога!

– Мы стараемся, Илья, – успокоил друга Руслан. – Ты лучше пока иди в салон, сядь и пристегнись.

– Да не могу я… – Ученый не договорил, махнул рукой. Подался вперед, пролезая в кабину, плюхнулся в кресло третьего пилота. Звонко щелкнул карабинами ремней.

– Внимание, – объявил Громов. – Мы над периметром. Пять секунд до рубежа.

Желто-красный вертолет КА-32 тяжелым шмелем пролетел над широкой дорогой, упирающейся в глухой забор с предупреждающими знаками. За забором – узкая бетонированная полоска земли с торчащими усиками датчиков и сигнальными лампами.

– Боже, спаси и сохрани, – дотронулся до невидимого под комбинезоном крестика Рязанцев.

Внизу проплыл высокий, в несколько метров шириной, с буграми охранных вышек и спиралями колючей проволоки забор внешнего периметра.

Все. Граница пройдена.

– Всем – предельное внимание, – дежурно напомнил Громов. – О подозрительном докладывать сразу. Олег, сверяй маршрут с картой ловушек. Сделаем все правильно – вернемся живыми.

А сам ощутил в груди неприятную, предательскую дрожь. Как перед первым своим полетом, в учебке. Только здесь такое чувство возникало каждый раз.

Перед ними простиралась многокилометровая Зона. Внешне ничем не отличающаяся от местности по ту сторону забора – такая же густая щетина лесов, рубленые квадраты полей, сельские домики и коровники. Вон карьер, коих в окрестности Искитима несколько штук. Над ним застыл, опустив громадный ковш, экскаватор на широких гусеницах. Рядом – пара строительных «кунгов» с беседкой, несколько самосвалов и разобранный грузовик без колес. А вот и речка Черная, бегущая вдоль забора.

Обычный пейзаж, обычные предметы. Но, как говорится, все дело в начинке.

– Они точно у Маяка? – Рязанцев повернулся к ученому, который нетерпеливо теребил кончик ремня безопасности.

– Точно, – кивнул тот. – Они с Сидоренко там эксперимент готовили. Вчера на «калоше» группа ушла.

– А с чего ты взял, что что-то произошло?

Ткачев дернул щекой, резко ответил:

– Да потому что на связь не выходят! И сигнал «калоши» не отслеживается!

– Ну связь тут вечно барахлит, – не сдавался Олег. Видимо, он все еще не терял надежды прервать полет. – Особенно возле Маяка. Вон на прошлой неделе…

– С ними что-то произошло! – отрезал Илья, стукнув кулаком по подлокотнику. – Перед тем как пропасть, «калоша» передала информацию о резком сходе с маршрута!

Рязанцев тут же заткнулся, хлопая глазами.

– Олег, смотри вперед, – скомандовал Руслан, бросая на товарищей быстрый взгляд. – Следи за приборами.

Если «калоша» сходит с маршрута – это значит, что произошло какое-то ЧП. А любое ЧП в Зоне – это очень плохо.

«Калошами» назывались институтские гравиплатформы, служащие для передвижений по аномальной территории. Эти летающие машины, в технологии которых использовались найденные в Зоне артефакты, некогда представляли собой куцый корпус, похожий на увеличенную детскую машину. Или на калошу, в честь чего и получили свое второе имя. Нынешние «калоши» выглядели более обтекаемо, походили на пластиковые капсулы и могли тащить до двух прицепов-вагончиков, в которые умещались целые лаборатории. При необходимости головной вагон мог отцепить «балласт» и двигаться дальше самостоятельно. В целях безопасности «калоши» двигались вдоль заранее проложенных маршрутов, обозначенных высокими столбами-«вешками». Эти маршруты искали специально создаваемые команды из числа сотрудников института, они же выставляли «вешки». Работа была тяжелой и кропотливой, но иного способа быстро и относительно безопасно передвигаться по Зоне не существовало. Впрочем, аварии случались и на этих тропах. На памяти Громова подобное происходило дважды, и в обоих случаях были жертвы. Потому Руслан вполне понимал и разделял беспокойство Ильи за Полину.

– Ветер усиливается, – сообщил Рязанцев. – Через пятьсот метров будет «воронка», смотри, чтобы не снесло.

Громов кивнул. Он и сам почувствовал, как упруго задергался рычаг управления, как изменили «голоса» турбины. Из низких серых туч над головой, напоминающих каменистый скандинавский пейзаж, хлестал уже не дождь – ливень. Стремительно темнело. Если так пойдет, то скоро придется лететь по приборам. А по приборам в Зоне никто не летает, приборы в Зоне безбожно врут.

Руслан сдержанно ругнулся, замечая, как неестественно начал закручиваться авиагоризонт.

– Вон там! – вскрикнул Илья, перегибаясь через ремни безопасности и тыкая пальцем вниз. – Пятая тропа!

Действительно, недалеко от кромки леса, по пологой насыпи, тянулся пунктир из вешек.

Громов направил вертолет к вешкам, включил прожектор. Луч света еле пробивался сквозь падающую с неба воду, бледное пятно металось по мокрым кустам и кронам деревьев.

– Правее «воронка», двести, – предупредил Рязанцев.

Руслан не мог не кинуть взгляд на явление, погубившее когда-то несколько летных экипажей.

Дождевые капли, падающие над неприметным оврагом, подхватывались незримой силой и со страшной скоростью раскручивались, образуя почти слитные кольца. Кольца медленно сжимались и в самом центре ловушки обрушивались вниз, врезаясь в фонтанирующую грязью землю.

Зрелище было пугающим и одновременно завораживающим.

Вертолет заметно качнуло, словно кто-то мягко боднул в левый борт, подталкивая к «воронке». Илья охнул, Рязанцев выматерился. Громов с усилием вернул машину на прежний курс.

Зона «дышала». Руслан не знал, как это называлось «по науке», но слышал, что это как-то связано с недавним ростом территории Посещения. «Дыхание» началось за несколько месяцев до «скачка», учащалось и учащалось, пока в один день Зона не «скакнула» сразу во все стороны, подминая новые земли. А теперь все медленно успокаивалось, эти пространственные судороги появлялись все реже и реже. Так совпало, что как раз сегодня Зона решила «всхлипнуть». А это значит, что в любой момент может поменяться направление ветра, плотность воздуха, погода, магнитные меридианы и еще черт знает что.

Словно подтверждая опасения Руслана, где-то в глубине туч пророкотал гром.

Некоторое время кружили над лесом, медленно сдвигаясь вдоль тропы. Нельзя было исключать, что «калоша» застряла на обратном пути.

Ничего не нашли.

Пару раз пролетели над придорожной деревенькой с развалившимися бревенчатыми домиками.

Тоже безрезультатно.

Громов начал забирать севернее, ближе к поселку Маяк. В хорошую погоду отсюда уже можно было разглядеть заброшенный Бердск, а то и таящий в дымке над Обским морем Новосибирск.

– Опустись пониже, Рус! – крикнул напряженно всматривающийся в дождливую серость Ткачев. – Ничего не видно.

– Ниже нельзя, – возразил Рязанцев. – Нас с земли чем-нибудь достать может.

– Но ведь ничего не видно! Руслан! – взмолился ученый.

Надвигающаяся ночь черным рукавом накрывала все, что не попадало в луч прожектора. Пролетающий сквозь свет дождь создавал обманчивые тени, от них рябило в глазах и терялось ощущение высоты. Еще немного – и они могут попросту пролететь мимо «калоши», банально не заметив ее.

Если бы рядом сидел не Илья, а искали бы не Полину, Руслан повернул бы назад. Нельзя, категорически нельзя настолько пренебрегать мерами безопасности. Если они рухнут и разобьются, то уже никому не помогут. Только вот не мог он так поступить с лучшим другом. Не мог наплевать и развернуть машину. Страшнее Зоны сейчас была мысль о том, что потом придется смотреть Илье в глаза.

И Громов пошел вниз, чувствуя, как по лбу скатывается холодный пот.

В свете прожектора замелькала земля, мокрые горбы примятой травы, темные фигуры деревьев. Яркая вспышка осветила местность. Ветвистая молния расчертила небо, вспарывая тучи.

– Надо улетать, Руслан! – не выдержал Олег. – Это же самоубийство!

– Еще чуть-чуть, почти долетели до Маяка! – Ученый с отчаянием в голосе схватился за рукав Громова. – Осталась пара километров!

– Руслан, поиск в таких условиях не имеет смысла!

– Высадите меня, я один пойду!

Свет прожектора на краткий миг уперся в выпуклый бок вагона с эмблемой института, подмявший под себя поваленное с корнем дерево. Мазнул и ушел дальше.

Громов рванул рычаг, закладывая вираж.

Порывы ветра яростно подхватили машину, потащили прочь. Жалобно захрустела хвостовая балка, истерично взвизгнули турбины.

– Давай вместе! – заревел Громов, двумя руками ухватившись за бьющийся, как пойманная рыба, рычаг управления. Его движения повторял Рязанцев, помогая дублирующими устройствами.

– Ты что-то видел? – Илья почти вскочил с места, но Громов лишь огрызнулся.

Исходя потом, учащенно дыша, пилоты повернули вертолет, пошли на второй круг. В свете очередной молнии они увидели поваленные вешки, торчащие в разные стороны. В нескольких метрах от них, в глубокой канаве, лежали разорванные неизвестной силой вагоны. Один из них валялся в стороне – именно его и заметил Руслан.

Головного вагона видно не было. Как и ученых, живых или мертвых.

– Пролети еще раз, – Илья буквально прилип к окну. – Я, кажется, заметил…

Что-то рванулось от земли к вертолету, стремительно, прицельно. Страшный удар подкинул машину вверх, развернул. Отчаянно завыла аварийная сигнализация.

Дальше Руслан действовал по наитию, полностью отдавшись инстинктам. Он потащил на себя рычаг, вытаскивая вертолет из заваливания на винты. Почти выровнял горизонт, холодея, слушал, как стучит хвостовой винт. Прожектор перестал работать, в кабину ворвалась чернота, разбавленная мерцанием бесполезных приборов.

– Где земля, Олег? – заорал Руслан. – Я не вижу землю!

– Твою мать! – скрежетал зубами Рязанцев. – Твою мать!

Вертолет тащило куда-то в сторону, все силы уходили на то, чтобы удержать его в воздухе. В кабине едко запахло проводкой, вспышки алых огней на панели сводили с ума.

– Вытянем, – повторял вслух Громов. – Вытянем и сядем.

Молния, похожая на хищный трезубец Нептуна, прошила небо и вонзилась прямо в винтокрылую машину, покрывая корпус сетью танцующих искр. Двигатель охнул и заглох, разом погасли все приборы.

Вертолет по дуге врезался в деревья. Разбрасывая поломанные лопасти, перевернулся. Ударился о вершину небольшого холма, срезал верхушку. Оставляя глубокую канаву, покатился вниз, подпрыгивая на кочках. Наконец мятая и дымящаяся кабина влетела в болото, подняв фонтан брызг.

2

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Территория отчуждения, полоса вдоль внутреннего периметра Новосибирской аномальной Зоны

14 июля 2016 года

Вторая группа продвигалась гуськом вдоль осыпающегося бетонного забора, чуть слышно бряцая амуницией и броней. По левую руку от бойцов, между забором и корпусом заброшенного пионерского лагеря, тянулось небольшое маковое поле. Необычно крупные алые листья обрамляли тугие маковки, волнами вальсировали под дуновением ветра. Зрелище было красивым и завораживающим, особенно под яркими лучами полуденного солнца.

Жаль, что скоро все здесь предстоит сжечь.

Группа шла вдоль плантации оперативно, стараясь по полной реализовать эффект внезапности. Они удачно ликвидировали двух «крикунов», прежде чем те успели запустить предупреждающие о приходе силовиков сигнальные ракеты, и потому пока что не встретили вооруженного сопротивления. Впрочем, не стоило расслабляться – наркоторговцы цепко держались за свои участки и не желали сдаваться без боя.

Двигаясь в тени забора, бойцы отряда особого назначения ограниченного контингента ООН приближались к серому кирпичному зданию с покатой шиферной крышей, где когда-то располагалась администрация пионерского лагеря «Метеор».

– Первая группа на месте, – сообщил голос в наушнике.

– Ждем общего сигнала, – откликнулся «Бункер». – Вторая, живее!

– Принято, – отозвался Василий Гуреев, командир второй группы. Он хлопнул затянутой в перчатку ладонью по плечу идущего впереди Мамая, прошептал:

– Костя, шире шаг.

Внушительных размеров Мамай удобнее перехватил тяжелый штурмовой щит, кивнул кажущейся огромной из-за шлема головой и ускорился. За ним двинулись Гуреев и замыкающий Попов.

Забор закончился поваленными в высокую траву секциями. Дальше размещалась небрежно сколоченная хибара, выстроенная, судя по всему, совсем недавно. Перед ней, возле большого грязного чана для варки раствора, сидел на корточках тощий мужик в одних спортивных штанах и шлепках. Руки, от плеча и до пальцев, покрывали выгоревшие наколки, в пальцах он крутил дешевые пластиковые четки.

Группа остановилась, попятилась за забор. Мамай глухо спросил сквозь забрало:

– Раб?

– Не похоже, уж больно расслабленный, – прокомментировал Василий, выглядывая из-за угла. – Нам его не обойти, надо по-тихому снять.

– Понял. Давай.

Гуреев закинул автомат за спину, выудил из кармана разгрузочного жилета небольшую рогатку и стальной шарик от крупного подшипника. Прикинул расстояние, вложил шарик в кожаную петлю и, вытянув тугую резину, послал снаряд в полет.

Щелчок резинки, стремительный полет и глухой звук удара. Мужик безвольной тушей повалился вперед, нелепо выпятив задницу.

– Чисто. Быстро вяжем этого и идем дальше, – скомандовал Василий.

Наконец группа оказалась в нужной точке, за высоким бортом поваленного на бок прицепа. Гуреев положил автомат на сгиб локтя, тронул тангету рации.

– Вторая группа на позиции.

– Принято, – тут же отозвался «Бункер». – Первая готова?

– Готова, – откликнулся сидящий по ту сторону здания Марат.

– Тогда напоминаю, – раздался в наушнике будничный голос координатора операции, находящегося в стоявшей за периметром штабной машине. – Бастрюкова берем по возможности живым, остальных – по ситуации. В остальном все как всегда, действуем по алгоритму. Сигнал к атаке – взрыв «зари» Алтынова. С Богом.

Гуреев перехватил оружие удобнее, дал команду своей группе занять исходные позиции. Впрочем, это было излишне – ребята и без того знали что делать.

Светошумовая граната, заброшенная в окно первого этажа, громыхнула так, что по пустынному лесу прокатилось звонкое эхо. Еще не успел звук затеряться среди деревьев, как бойцы уже рванулись со своих мест и понеслись на штурм. Их многоголосый ор, призванный деморализовать бандитов, сам собой перерастал в рев. Гулко хлопали помповые ружья, вышибая замки.

Группа Гуреева живым тараном шла по первому этажу, снося все на своем пути. Нескольких встреченных бандитов, ошалело носящихся по комнатам, успокоили прикладами, по ходу дела связывая руки пластиковыми петлями. Один сгоряча попытался вскинуть слишком тяжелый для его руки пистолет западного образца, но Мамай не мудрствуя лукаво прострелил ему колено, а пробегающий мимо Попов от души припечатал ботинком в челюсть.

На втором этаже истерично зашелся длинной очередью автомат. Что-то грохнуло и пронзительно завизжало, тонко и надрывно.

Бойцы второй группы, топоча ботинками, взлетели по ступеням лестницы наверх, чуть не наткнулись на спины своих же товарищей.

У дальней стенки, за массивным деревянным столом, аккурат под картиной «Бурлаки на Волге», кого-то лежащего на полу методично охаживал кулаками Марат. Дымящийся автомат бандита – вычурный АКС-74у с цевьем и магазином, раскрашенными «под тигра», валялся у окна, в стене и на потолке зияли черные отметины от пуль. Рядом второй боец, придавив коленом голову затихшего бандита, накидывал ему на руки наручники. Третий ооновец стоял в дверях и держал на мушке лежащего полуголого мужика с огнестрельным ранением в плече, который забился под перевернутые стулья и сучил ногами от боли. В зале стоял пронзительный вой, от которого сводило скулы и слезились глаза.

Гуреев, морщась, прошагал в комнату и с чувством опустил каблук на прыгающую по полу вещицу, похожую на небольшого морского ежа. Вещица хрустнула и развалилась на мелкие осколки. Визг и вой прекратились.

– Спасибо, – поблагодарил Мамай.

Из-за стола показалось лицо Марата, потное и разгоряченное. Он вытер окровавленной перчаткой лоб, поправил шлем и тяжело поднялся, напоследок наподдав лежащему. Оттуда только чавкнуло.

– Бастрюков? – попробовал угадать Василий.

– Он, паршивец, – кивнул командир первой группы. – Обдолбался и решил поиграть в Тони Монтану. Вы всех положили?

– Все в люлях, – откликнулся от лестницы Попов.

– Отлично, – Алтынов улыбнулся и прижал палец к рации. – «Бункер», «Бункер», это первый. Бабушка в гнезде.

– Бастрюков жив? – прошипел наушник.

– Местами. С ним два… – Марат поднял брови, глядя на Гуреева, тот показал четыре пальца. – Плюс четыре. Потерь нет.

– Отличная работа. Возвращайтесь.

– Принято, – кивнул Алтынов. – Сматываем удочки, мужики. И червей не забываем.

* * *

Василий сидел на низкой скамье раздевалки в одних плавках и задумчиво крутил в руках тактический нож с серрейторным лезвием в виде клюва. Прорезиненная рукоять удобно ложилось в ладонь, кольцо на обушке позволяло крутить нож на пальцах, меняя хват. На дверце металлического шкафчика висела испачканная «горка», но Гуреев не хотел брать костюм домой – опять отключили горячую воду, а стирать грубую ткань в холодной не хотелось.

Распахнулась дверь душевой, и в раздевалку вошел могучий Мамай с полотенцем вокруг бедер. Задержавшись перед зеркалом, поиграл мускулами, любуясь своей накачанной фигурой.

Идущий следом Марат беззлобно рассмеялся, обозвал товарища «качком дутым» и подошел к своему шкафчику. Бросил взгляд на Гуреева.

– Чего хандришь, Васян?

– Да так, устал, наверное.

– Это как – «наверное»? – Алтынов вытащил гражданскую одежду и принялся переодеваться, наблюдая за Гуреевым. – Устал или нет?

– Да не физически, Марат. Морально задолбался.

– Сходи к психологу, – посоветовал от зеркала Мамай. – Она баба что надо, любо-дорого посмотреть.

– Мамай, психолог – не стриптизерша, к ней за другим ходят, – отмахнулся Алтынов, вновь повернулся к Василию. – Кстати, действительно сходи, она тебе башку вправит.

– Не в этом дело! – Нож в руках Гуреева прокрутился вокруг своей оси и с хрустом вошел в доску скамьи. Василий вздохнул, повел плечами, повернулся к Марату. – Я морально устал работать впустую, – сказал он, глядя в глаза Алтынову. – Сколько у нас выходов на плантации в этом месяце? Три? Четыре?

– Три.

– Хорошо, – согласился Василий. – А сколько пушеров повязали? Сколько караванов остановили? Сколько мелюзги помельче повязали? Господи, да мы уже полгорода, поди, переловили. Многих даже не сажают уже, выпускают под подписку.

– О, опять завел свою шарманку, – протянул Мамай. – Васян, завязывай уже.

– Эй, мускулистый, иди, намажься маслом или еще займись чем полезным, – ответил за Гуреева Марат. – Не видишь – мужчине плохо, ему выговориться надо.

– Да ладно, проехали, – отмахнулся Василий и встал, начал одеваться.

– Да не, все верно говоришь, – кивнул Алтынов. – Как воду горстями черпаем. Только надо ее черпать, братуха, без нас вообще все утонут.

– Да и это я понимаю, – сокрушенно ответил Гуреев. – Только и ты пойми – мне хочется видеть результаты своих трудов. Вот чтобы домой приходить и знать, что сегодня я что-то изменил. А так я знаю, что мы сегодня одну плантацию накрыли, а завтра их уже три будет плюс одна – на том же самом месте. Потому что Зона эта, она как лучший магнит, всю эту гниль к себе притягивает.

– Ну ты так-то уж не утрируй, – нахмурился Марат. – Сегодня вон Бастрюкова взяли, известного отморозка. Плохо, что ли? За ним рабов пять душ было. Опять же, плантацию уничтожили, теперь этим уродам опять надо думать как туда пробираться да работу восстанавливать. А ты как хотел, Васян? Чтобы разом все это прекратить? Тут работать надо, долго и упорно, методично обрубать все возможные хвосты и головы.

Гуреев согласно кивнул, но вяло, без энтузиазма.

– Все я понимаю, Марат, не первый год работаю. Только вот как-то перегорел я. На место того же Бастрюкова двое таких же придут, их Хазар исправно где-то находит. Рабы? Так то наркоманы, которые один хрен никуда из Искитима не уедут. Скольких мы уже не по первому разу освобождаем? Эти упыри прямо профессию новую себе выдумали, лишь бы к дозе халявной поближе быть. Хочется чем-то серьезным заняться, по-крупному. Вон чтобы команду дали того же Хазара повязать.

– С такими мыслями лучше переводиться куда-нибудь, – пожал плечами Алтынов. – Наше дело маленькое: услышал «фас!» – грызи. А кого и когда – пусть в Управлении думают… Я уж не знаю, что тебе и посоветовать. Нажрись, что ли. В слюни.

– Я пьяный дурной. А переводиться пробовал, ты знаешь. И к комитетчикам, и в особый отдел. Пока всюду молчок.

– Ну, удача она такая, не знаешь, когда подхватит, – глубокомысленно изрек Марат.

Хлопнула входная дверь, и по ногам обдало сквозняком. В нагретом воздухе появился дежурный боец в форме и с повязкой на руке. Нашел глазами Гуреева.

– Вась, на выход, с вещами.

– Чего еще? – нахмурился Василий.

– Батя зовет. Срочно.

– Прямо срочно? – Гуреев хмыкнул. – А чего, не знаешь?

– Неа, – просто пожал плечами дежурный. – Давай, не тяни кота.

– Вспоминай, где накосячил, – посоветовал Мамай.

– А может, того, – Алтынов подмигнул Василию, криво улыбаясь. – Судьба за тобой явилась, а?

3

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

10—11 июля 2016 года

Рядом кто-то страшно и безостановочно орал. От этого крика сводило зубы, он проникал в голову, пульсировал в висках.

Громов с трудом перекатился на живот, подтянул к груди руки и ноги. Охнул, схватившись за бок, – острая боль пронзила грудь, стрельнула в шее.

Неужели ребра сломал?

Он сразу вспомнил что случилось. Когда вертолет ударился о холм, его выбросило из сиденья и словно тряпичную куклу в центрифуге швыряло по кабине. Пока не вышвырнуло наружу сквозь разбитое окно. И вот уже тогда, от удара о землю, он и выключился. Надолго ли? И где остальные?

И тут же вздрогнул, запоздало осознав происходящее, – крик! Он резал по живому, переходил то в хрип, то в нечленораздельное бульканье. Где-то неподалеку, правее и ниже.

Пилот попробовал встать, но в боку вновь прострелило, отчего Руслан завалился на бок, в жирную слякоть. Вытер ладонью лицо, попробовал сначала сесть на колени. Получилось, хотя и пришлось скрипеть зубами при каждом резком движении.

Он находился на склоне холма, прямо в проторенной кабиной ложбине. По ней ручьем струилась вода, обтекая погруженные в грязь ноги. У подножия чернел фюзеляж с торчащими обломками лопастей – все, что осталось от вертолета.

Громов попытался подняться на ноги, упираясь руками в колени. У него почти вышло, когда – внезапно – закружилась голова и ноги потеряли опору. Пилот опрокинулся навзничь, рухнул всей спиной на бугристую землю, завопил от боли. Его потащило по грязи вниз, как санки по ледяной горке, в плотоядно чавкающее, вязкое и пахнущее перегноем болото.

Громов с перепугу хлебнул маслянистой жидкости, поплавком выпрыгнул на поверхность, отплевываясь. Дико вращая глазами, огляделся.

Мутной воды оказалось чуть выше колена, под ногами разъезжался топкий ил.

Все-таки его стошнило, скрутив пополам и адски пыряя шилом в бок. Голова ходила ходуном, в нее будто били молотами кузнецы.

Черт, судя по всему, сотрясение!

Крик раздавался где-то совсем рядом. Руслан вытер тыльной стороной ладони рот, поспешил на голос, разгребая руками ряску. Выбравшись на кочку, обогнул черный валун кабины.

И отшатнулся.

На него, сквозь треснутое стекло кабины, смотрела половина лица Рязанцева. Вторая половина, прямо на глазах, зарастала странным коричневым мхом, который уже покрыл тело и шею.

Олег смотрел мимо Громова остекленевшим взглядом, из покрытого махровым покровом рта вырывался приглушенный стеклом крик ужаса и боли.

– Помогите, – услышал Громов слабый голос Ильи, доносящийся откуда-то из глубин раскуроченного пассажирского отсека.

Руслан с трудом оторвал взгляд от Рязанцева, прошептал: «Да-да, сейчас». Ухватился за торчащую ручку двери кабины, попытался повернуть. Потянул. Дернул. Рванул что было сил, превозмогая боль в боку.

Дверь не поддавалась, ее намертво заклинило.

Нужно разбить стекло, вытащить Олега!

Пилот обернулся в поисках чего-нибудь тяжелого. Упал на колени, зашарил в траве руками. Но попадались лишь комья земли, трухлявые ветки, мелкие камушки и грязь.

Руслан испуганно посмотрел на Рязанцева. Но того уже не было видно за покрывающим стекло изнутри мхом. Лишь мычание, отчаянное и обреченное.

Громов одним прыжком оказался перед фюзеляжем, перевалился через задранный край пассажирского отсека. Но одного взгляда стало достаточно, чтобы понять – из салона Олега тоже не вытащить. Узкая щель входа в кабину оказалась смятой по центру настолько, что почти превратилась в «8».

– Сука! – в бессильной злобе взвился Руслан. Он выпал наружу, скользя и падая, приблизился к заполненной мхом кабине. Принялся кулаками колотить в толстое стекло.

Стекло, хоть и покрытое трещинами, даже не прогибалось под его ударами, лишь отдавалось глухим гулом. Кулаки соскальзывали, оставляя грязные, вперемешку с кровавыми, разводы.

– Помогите, – вновь донесся зов Ткачева.

Надо вытащить его! Вдвоем справимся, разобьем стекло!

– Иду, Илья, иду!

Громов, преодолевая головокружение, вновь забрался в покачивающийся салон. Поскользнулся, жестко съехал вниз. Уперся ногами в бывшую стену вертолета, тяжело поднялся.

– Илья, ты где?

Из глубины хвостовой части салона, где еле заметно плескалась вода, показалось и пропало светлое пятно.

Ладонь!

Руслан, топоча ботинками, добрался до кромки затопившей вертолет болотной жижи. Здесь, сваленное в кучу, громоздилось почти все внутреннее оборудование вертолета, обломки бортов и переборок, исковерканные кресла и разбитые приборы. Впрочем, ничего из этого не годилось для вскрытия кабины.

Тут же виднелась и фигура Ткачева. Ученый распластался на полу, лицом вниз. Его тело от пояса и ниже скрывала жирная от вытекшего машинного масла вода. Защитный костюм на спине превратился в рваные полосы, пропитанные кровью.

– Илья, я здесь, – Громов плюхнулся перед недвижимым телом друга, схватил за выпростанные вперед руки.

Ткачев застонал, приподнял голову. Даже в темноте было видно, насколько бледное у него лицо, покрытое пятнами грязи.

– Холодно, – прошептал Илья. – И ног не чувствую.

– Все будет хорошо, – дежурно затараторил пилот. – Сейчас я тебя вытащу, и ты мне поможешь спасти Олега.

– Да, конечно, – отстраненно откликнулся ученый.

– Попробуй ползти, а я потяну, – Руслан уперся ботинками в торчащее ребро салона, сцепил пальцы на специальном эвакуационном кольце, расположенном под воротником защитного костюма Ткачева.

– Давай, – скомандовал он.

Илья закряхтел, зашлепал ладонями по полу, пытаясь найти сцепление. Напрягся Громов, вытягивая на себя кольцо.

Удалось продвинуться лишь на несколько сантиметров.

– Что-то не пускает, – пожаловался Ткачев, вытирая лицо.

– Наверное, тебя придавило, – пилот аккуратно обошел лежачего, вошел в воду. Погрузив руки, повел ими над телом ученого. И на уровне поясницы наткнулся на большой обломок, врезавшийся в спину Ильи.

– Вот оно. Я попробую приподнять, а ты ползи, – скомандовал Руслан.

Он ухватился за острый край, подсел и попытался приподнять завал. Конструкция чуть поддалась, противно скрипя.

Рядом забился Илья, хватаясь руками за остатки креплений на полу. Он что есть мочи тащил себя вперед. Тяжело, но все же получалось.

– Еще немного, – прохрипел Ткачев. – Только не отпускай.

Руслан зарычал, добавил усилий.

Илья, как раздавленная ящерица, пополз по полу, приподнимаясь на локтях. Из воды показалась поясница, ремень, ноги.

Громов отпустил обломок, хватаясь за горящий огнем бок, помог другу отползти дальше.

– Пойдем, поможешь вытащить Олега, – нетерпеливо сказал он Ткачеву, сам бросился к кабине, примериваясь можно ли отогнуть кусок переборки.

И остановился как вкопанный.

Видимая часть кабины уже превратилась в махровую пещеру со свисающими с потолка мочалами. Коричневая зараза теперь выползала в салон.

– Черт! – Руслан заметался перед входом в кабину, заорал: – Олег! Ты живой? Олег!

В ответ лишь где-то басовито прогремела уходящая гроза.

– Рус, – раздался сзади полный страха голос Ткачева. – Я не могу встать. У меня не двигаются ноги!

Пилот обернулся.

Илья полулежал, привалившись спиной к выгнутому борту. Он бил себя кулаком по ляжке, словно старался достучаться до внезапно отказавшей конечности. Под него уже натекла лужица крови со спины, но ученый не замечал этого.

Громов поспешил к Илье, ухватил не сопротивляющегося друга за подмышки и, пятясь, потащил к выходу.

Ливень почти прекратился, сквозь поредевшие тучи мельком проглядывало чистое небо. Обманчивый свет, позволяющий разглядеть лишь очертания, помог Руслану вытащить Ткачева из разбитого вертолета. Пилот волоком оттранспортировал Илью подальше, под огромное корневище поваленного дерева, похожее на поднявшего щупальца осьминога.

И уже здесь, уткнувшись лицом в горько пахнущую траву, Громов позволил себе потерять сознание.

* * *

Его трясли за плечо, сильно и настойчиво. Звали по имени и хлопали по щекам.

Руслан застонал и открыл глаза, прикрываясь ладонью от яркого дневного света.

Над ним склонилось озабоченное лицо Ильи, осунувшееся и пожелтевшее.

– Живой, – нервно рассмеялся Ткачев. – А я уже испугался! Ты как упал вчера, так в одной позе до утра и пролежал.

События ночи тут же всплыли в памяти – полет, падение, странный мох, пожирающий лицо Олега.

Руслан протер глаза и сел. Боль в боку тут же дала о себе знать болезненным тычком.

Илья увидел, как поморщился Громов, как машинально схватился за ребра. С участием спросил:

– Перелом?

– Скорее всего, – пилот зашипел от боли, вставая. Осмотрелся.

То, что ночью казалось необъятным и высоким, теперь, при дневном свете, выглядело совсем иначе.

Они находились на выпуклой проплешине посреди заболоченного озерца. Из зеленой сыпи ряски, покачивающейся под ветерком, дикобразами торчали кочки с длинными листьями осоки. Ближе к берегам, из зарослей тонкого камыша, высовывались ломаные изгибы чахлых березок. Чуть дальше – мелкий подлесок с растопыренными кустами, осинами и лиственницей.

По другую сторону болотца, выглядывая из-за толстого ствола упавшей сосны, высился холм, усыпанный металлическими частями вертолета и обломками деревьев. От будто разметанной взрывом вершины до самого низа тянулась канава с валами грязи и дерна. Там, у подножия, должен быть корпус вертолета.

Руслан, ощутив приступ тревоги, поспешил в обход дерева. Он должен был видеть, что стало с машиной!

И что стало с Олегом!

– Рус, не ходи! – запоздало воскликнул Ткачев.

Но Громов уже ковылял по мокрой траве, вытянув вперед голову.

Толстый ствол с местами отвалившейся корой остался в стороне, открылось место ночной трагедии. Вот торчащий в небо обломок хвоста с элементами винта. Вот блестящее пятно вытекшего масла. Вот изрытая ногами земля с безжизненно примятой травой. А вот и вертолет. Точнее, то, во что он превратился.

На месте фюзеляжа возвышался крутой, покрытый коричневым мхом бугор. Нигде не проглядывал металл, нигде не было видно даже намеков на творение рук человеческих. Просто большой, покрытый мхом валун.

Руслан сделал несколько шагов вперед, словно сомнамбула приблизившись к месту крушения. Запустил пятерню в волосы, стараясь осознать произошедшее.

Олег погиб, это уже точно. Они были знакомы недолго, меньше года, однако за это время успели сработаться и даже немного подружиться. В Новосибирске у Рязанцева остались жена и сын, ждущие его с очередной вахты. Они даже труп Олега не получат – никто не станет вытаскивать его из такой глуши, да еще и умершего от неизвестной заразы. А ведь Рязанцев изначально был против полета, отговаривал. А когда Руслан заявил, что не может не помочь Ткачеву, пусть даже в нарушение запретов, то настоял на своем участии. Сказал, что одного Громова не отпустит. Пошутил, что вдвоем в изоляторе будет веселее сидеть.

У Руслана заболело в груди, к горлу подступил ком. Пилот до хруста сжал кулаки со сбитыми костяшками, почти силой заставил себя не думать о погибшем товарище. Панихиду после справим, сейчас надо как-то решать насущные задачи. А задачи, надо сказать, очень трудные.

Вокруг – Зона Посещения. Зона, черт возьми, Посещения! В которой не то чтобы ночевать, а находиться без специального снаряжение и страховочных групп нельзя.

О том, чтобы выбираться самостоятельно, и речи быть не могло. Мало того что ни Громов, ни Ткачев не обладали навыками полевой работы, так еще и местоположение оставалось приблизительным. Руслан в уме прикидывал пройденное на вертолете расстояние, примерное место обрыва на пути «калоши». И все бы ничего, если бы не финальный полет практически неуправляемой машины. Куда летели? Где упали? В какой стороне? Все приблизительно и неточно. Зона большая, и Громов не помнил каждую кочку и болотце, отмеченную на картах. Вся надежда на то, что их будут искать. Начальник спасательной службы Асатрян и безопасник Разуваев без труда соотнесут полет «спасателя-два» с пропажей группы Сидоренко, будут вести поиски по тому же маршруту, что и Громов. А значит, вполне реально, наткнутся на потерпевших крушение. Главное теперь, подать им какой-то знак, отметить себя среди однородного буро-зеленого рельефа.

Руслан решительно развернулся и пошагал обратно, к Ткачеву. Завидев его, по-прежнему сидящего у вздыбленных корней мертвого дерева, громко сказал:

– Вставай, Илья.

– Олег… мертв?

– Да, – не стал развивать тему пилот. – Вставай. Надо собрать обломки и сложить из них сигнальный знак.

Ученый странно посмотрел на него, болезненно скривился. Убитым голосом ответил:

– Я не могу встать, Рус. Спина болит, и руки немеют.

Громов подошел ближе, присел перед неподвижным Ильей.

– Мне кажется, у меня позвоночник сломан, – сокрушенно договорил ученый.

Громов облизал пересохшие губы, потрогал безвольные ноги Ткачева. Спросил с надеждой:

– Чувствуешь?

Илья покачал головой.

– Так, ладно, – попытался успокоиться и собраться с мыслями пилот. – Ну-ка, дай спину посмотрю. Можешь лечь на живот?

Он помог Ткачеву перевернуться. Не сдержавшись, выругался.

– Что, настолько плохо? – повернул голову Илья.

– Нормально. Не двигайся, – успокоил друга Руслан, хватаясь за голову.

Спина являла собой почти сплошную заскорузлую корку с налипшей грязью и кусками ткани. Громов с трудом смог понять, где просто засохшая кровь, а где живая плоть. Слава богу, нигде не было видно обломков костей или торчащих инородных тел. Что-то тяжелое, с острыми углами, по касательной задело Илью и распороло спину. А вот цел ли позвоночник?

Глубоких ран Громов не обнаружил. Может, не перелом, а все-таки сильный ушиб? Вот и начинающая чернеть гематома на пояснице.

Руслан лишь дотронулся до здорового синяка, но Илья зашипел от боли, сжимая подвернувшуюся траву.

– Все-все, я только проверил, – успокоил друга пилот, поднимаясь.

– Ну что там?

– По-хорошему, надо бы промыть и перевязать. Но в таких условиях лучше не трогать.

– А с позвоночником что?

– Так не определить. Синяк большой, быть может, просто очень сильный ушиб.

– При ушибе тоже могут конечности отниматься?

– Не знаю, – честно признался Громов. – Будем думать, что могут. В любом случае, тебе лучше пока не двигаться.

Руслан сдвинул рукав грязного комбинезона, посмотрел на чудом сохранившиеся часы.

– Так, сейчас почти десять утра. Зона, по-моему, «дышать» перестала, а это значит, что должны возобновить полеты. Нужно просто подождать, и нас найдут.

Ткачев уронил голову на скрещенные руки, сказал:

– После затихания активности обычно два дня выжидают. Сегодня вряд ли снимут запрет.

– Снимут, – убежденно сказал Руслан, глазами выискивая подходящие для сигнального знака обломки. – Погода хорошая. К тому же две группы пропали, а это уже не шутки.

Он заприметил обломок обшивки на склоне, длинный и блестящий.

– Извини меня, – вдруг сказал Ткачев. – Извини, что втянул тебя во все это.

Громов обернулся. Его глаза встретились с виноватым взглядом Ильи.

– Не извиняйся. Ты бы поступил так же.

– Олег…

– Давай не будет о нем, – перебил Руслан. – Сейчас не время и не место.

– Хорошо, – тихо согласился ученый, повторил: – Хорошо.

И отвернулся, тяжело вздохнув.

Руслан вздохнул и пошагал к насыпи.

Останки вертолета он обходил по широкой дуге, шлепая по колено в воде. Странно, мох покрыл машину, но не распространился дальше. Неровные края коричневого ковра качались на воде, не отрывались и не пытались перебраться на берег.

Громов поднял несколько металлических кусков разной величины, в два захода перенес их на островок. По пути подобрал узкий обломок фюзеляжа, который вполне мог сойти за короткий мачете, будь хоть немного заточен. Зато им получилось удобно копать ямки, в которые пилот вставлял найденные тут же ветки.

В ходе сбора материала для сигнального знака Руслан наткнулся на бухту репшнура, выброшенную из спасательного комплекта. Решив, что помимо веревки могло уцелеть еще что-то, пилот прошел весь путь падения вплоть до вершины холма. Поиски дали результат – он стал обладателем туристического топорика, пластиковой фляги с водой, двух одеял и коробки прессованных галет. Конечно, хотелось обнаружить аптечку, бинты, спички или, на худой конец, упаковку сухого горючего, но, видимо, запас удачи закончился на галетах.

Поднявшись на вершину, пилот поразился силе удара – словно огромный великан сбил земляную шапку с холма, оставив полукруглую вмятину. Как их не убило еще здесь – уму непостижимо!

По другую сторону холма рос довольно редкий лесок. У некоторых высоких осин и кедров отломаны верхушки – либо напрочь снесены, либо висели на расщепленных волокнах. Это путь падения, его надо запомнить на всякий случай.

В лес Громов идти не решился. Ему и так каждый раз приходилось себе напоминать, что он не просто в незнакомом месте, а в смертельно опасном незнакомом месте, в котором все не то, чем кажется.

По роду деятельности Руслану не приходилось напрямую иметь дел с ловушками и прочими смертельными игрушками Зоны. Он никогда не ходил на территорию Посещения и представления не имел, чего именно следует опасаться. Когда-то, само собой, Громов все это изучал на спецсеминарах, но с тех пор много воды утекло. В голове отложилось лишь то, что помогало в работе, – ловушки и факторы, влияющие на полет. Также краем уха слышал от парней из научных бригад, работающих в Зоне, о той или иной чертовщине, убивающей людей непонятным образом. Но ставить на достоверность этих данных он бы не стал.

Единственное, что он знал точно, так это процент смертности среди работающих «в поле». Нет, ученых гибло не много. Все же их старались не посылать на совсем уж опасные участки. Гибли в основном вольнонаемные из местных, добровольцы, прокладывающие те самые вешки. Гибли жадные до денег гражданские, со смертельным риском ползающие в Зону за различными вещицами. Гибли религиозные фанатики, по разным причинам попадающие за периметр. Гибли романтические натуры и любопытные туристы. Гибли военные и спасатели.

А ученые… Ученые гибли редко. Однако за почти что пятьдесят лет их имен накопилось на целую стену в Мемориальном Зале института.

Как в любом другом мемориале, посвященном солдатам, павшим на войнах.

Зато Громов вдоволь насмотрелся на тех, кого не убило, а лишь задело. И, право слово, он думал, что в ряде случаев смерть была бы нехудшим выходом.

Стоя на холме, Руслан попытался разглядеть среди деревьев яркие вешки.

Насколько вертолет отнесло в сторону? И остались ли живые в «калоше»?

По другую сторону от холма, за небольшой болотиной с несколькими островками, на одном из которых они с Ильей устроились, виднелась «светлая» лесополоса. Насколько она тянется, неизвестно, что за ней – тоже загадка. Если еще и остались тропинки, протоптанные некогда жившими здесь людьми, то в большинстве случаев их будет сложно обнаружить.

Впрочем, думать о тропинках и вешках будем, если их не найдут. А найти должны. Потому что в противном случае двоих спасшихся ждет незавидный конец. И о легкой смерти речи не идет.

Взгляд зацепился за что-то темнеющее среди стройных осин. Руслан пригляделся, прикрывая ладонью глаза от солнца.

За деревьями, по ту сторону болотца, покачиваясь и поскрипывая, виднелся небольшой домик на четырех высоких сваях. Впрочем, «домик» – слишком громко сказано. Скорее, деревянный настил с грубо сколоченными бортами и перекошенным навесом.

Охотничий номер? Обзорная вышка лесника? В любом случае, идти к нему Громов не собирался. Но, на всякий случай, местоположение запомнил. И потопал к своему импровизированному лагерю.

Илья встретил его сдержанной улыбкой. Держался ученый молодцом, хотя было заметно, как он напуган и подавлен.

Руслан первым делом дал попить другу из найденной фляги. Позволил сделать три глотка, после чего запасливо флягу убрал. Нужно было экономить, местную воду употреблять он не собирался. Если вдруг сегодня полеты над Зоной не разрешат, придется растягивать найденное до завтра.

Себе он разрешил сделать лишь один глоток.

Из веток и еловых лап Громов собрал небольшой жесткий настил, на который помог залезть Илье. Борясь между необходимостью экономить воду из фляги и желанием максимально хорошо промыть раны, обработал спину друга, смывая грязь и осторожно срезая топором задубевшие от крови полосы комбинезона. Стащил с себя футболку и ею перевязал Ткачева – ничего чище, увы, не нашлось.

Наконец, решили перекусить. Руслан, довольно улыбаясь, потряс галетами. Сухие круглые диски пилот разделил на четыре равные кучки по три штуки в каждой. Две кучки оставил, остальные тщательно завернул обратно в обертку и убрал. Одну пододвинул Ткачеву.

– Такое ощущение, что ты к зимовке готовишься, – попытался пошутить ученый.

– Да нет, – с улыбкой отмахнулся Руслан. – Это так, привычка. На всякий пожарный. Тебе мало? Хочешь, мои возьми.

– Нет, спасибо, – мотнул головой Илья.

Перекусили, задумчиво пережевывая невкусную, но калорийную субстанцию. Пилот поймал себя на том, что непроизвольно вслушивается в доносящиеся звуки – не раздастся ли знакомый стрекот вертолета.

Быстро засунув остатки в рот, он поднялся и принялся доделывать знак. По его задумке, должно было получиться нечто вроде пирамиды с металлическими деталями на гранях. Конструкция получалась чуть выше его роста, состояла из сложенных шалашиком веток и палок с кое-как приделанными и вставленными в развилки обломками. Руслан подумал было укрепить шаткий знак, обмотав репшнуром, но побоялся, что толстая веревка лишь сомнет ветки и все развалит.

Когда все было готово, Громов критически обошел свое творение. В принципе, вышло даже неплохо – на металлические поверхности падали солнечные лучи, их видно далеко. Да и сама пирамида выглядела инородной по сравнению с лесом и болотом, мимо такой сложно пролететь не заметив. В идеале неплохо было бы еще и костер развести, набросав для пущего дыма сырых веток, но огонь извлечь неоткуда. Впрочем, и так должно сработать.

Мысленно пожелав, чтобы внезапно не разразилась буря, Руслан присоединился к Илье. Они накрылись одеялами, обменялись ободряющими улыбками и принялись ждать.

4

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

База миротворческих сил ООН, г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Дверь командира отряда была, как обычно, распахнута настежь – не любил старик, когда за ней мог кто-то стоять. Так сказать, издержки профессии. Поэтому Гуреев, одернув форменную куртку, постучал костяшками пальцев по косяку и шагнул через порог.

– Вызывали, Владимир Евгеньевич?

– Вызывал. Проходи, садись, – командир ОСНаза жестом указал на стул возле Т-образного стола. Лысый как коленка, немного раздавшийся в животе, но все еще крепко сбитый и способный дать фору многим молодым, Олисов Владимир Евгеньевич пользовался заслуженным уважением среди бойцов и командиров сопредельных отрядов. С ним считалось даже начальство повыше, вплоть до командующего группировкой, что само по себе необычно, учитывая прямой и открытый характер Олисова. Он без экивоков мог послать на хер проверяющего генерала, потом обосновать свои слова на дисциплинарной комиссии и там же послать этого генерала повторно.

Потому Гурееву было странно видеть Батю несколько озадаченным, если не сказать растерянным.

Напротив указанного Василию стула, через стол, сидел еще один человек, незнакомец. Сидел расслабленно, и даже раскрепощенно, чего в присутствии Олисова не позволял себе никто. На вид – не то опытный вояка, не то бандит – бритая голова, могучая шея и насмешливый взгляд, с которым хоть в цирке смеяться, хоть деревни вырезать. Возраст где-то за сорок, но, может, и старше. Одетый в гражданку – в простую футболку навыпуск и широкие штаны «под военные». На столе, на бумагах Олисова, лежала белая бейсболка с надписью «Я люблю инопланетян», где слово «люблю» заменяло красное сердечко.

Когда Гуреев вошел, этот тип без стеснения принялся разглядывать его, словно придирчивый критик картину. Василий одарил его холодным взглядом и сел на предложенный стул.

– Вот, – обратился Олисов к гостю, – это один из лучших моих специалистов. Зовут Гуреев Василий, прошу любить и жаловать. А это, Василий, наш коллега из родственных структур, так сказать…

Командир почесал голову, будто подбирая верные слова, насупился и искоса посмотрел на «товарища из родственных структур». Тот понимающе улыбнулся и протянул широкую, как лопата, ладонь Василию, сказал:

– Называй меня Сан Санычем. Будем знакомы.

– Василий, – боец пожал сухую ладонь и вновь уставился на Олисова. Но тот жестом отдал слово Сан Санычу.

– Насколько хорошо ты… Ничего, что мы на «ты»?

– Нет, все хорошо, – кивнул Василий.

– Насколько хорошо ты знаком с местным криминальным миром?

Гуреев перевел недоуменный взгляд с Сан Саныча на Олисова и обратно. Решил уточнить:

– В смысле?

– Без смыслов. Насколько хорошо тебе знаком криминальный мир Искитима и окрестностей? – гнул свое гость.

– Ну по работе постоянно сталкиваюсь, но никакого личного отношения к криминалу не имею.

– Я не о том, – терпеливо покачал головой «товарищ». – Знаешь ли ты имена криминальных авторитетов, где они могут быть, где могут вестись нелегальные сделки, кто, чего и почему? Какие слухи ходят по этому поводу?

– Да, знаю, – не стал юлить Гуреев. – Чего не знаю сам, то знаю у кого спросить.

– Вот и замечательно, – удовлетворенно хмыкнул Сан Саныч. И прищурился: – А откуда такая осведомленность?

– Я местный, – с вызовом ответил Василий. – С пеленок уяснил, что к чему.

– Да расслабься, – хохотнул гость, махая рукой. – Я не отдел собственной безопасности, мне нет резона тебя на вшивость проверять. Не за тем пришел. Мне, Василий, толковый парень нужен для, так сказать, взаимодействия служб. Я и мои ребята – люди приезжие, порядков тутошних не знаем, можем с дурости делов наворотить. Смекаешь?

Гуреев кивнул, хотя смутно себе представлял, о чем именно говорит этот непонятный «силовик». Но чувствовал, что намечается что-то особенное, в чем ему выпал шанс поучаствовать. Уж не этот ли подарок судьбы «напророчил» Марат?

– Ну а вы, Владимир Евгеньевич, – повернулся гость к Олисову. – За парня ручаетесь?

– Я за всех своих бойцов ручаюсь головой, – спокойно ответил командир, холодно улыбаясь. Было видно, что он не в восторге от происходящего.

– Рад за ваших ребят, что им так повезло с начальником, – уважительно проговорил Сан Саныч. – Никаких иных доказательств состоятельности Василия требовать не буду, мне хватает ваших, Владимир Евгеньевич, слов.

И, повернувшись к Гурееву, быстро спросил, прищурившись:

– Где готовят самую лучшую солянку в городе?

– В «Радианте»! – отчеканил Василий.

– Замечательно! – щелкнул пальцами гость. – Беру! Заверните!

5

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

11 июля 2016 года

День катился к закату. На часах стрелки пробежали отметку в девять часов, солнце почти касалось верхушек деревьев. Потянуло прохладой.

Громов прошелся вдоль кромки воды, разминая закоченевшее от лежания на земле тело. В который уже раз поправил знак, так и норовивший скособочится и развалиться. Без особой надежды поднял глаза к небу.

За день не пролетело ни одного вертолета. Как они ни вслушивались, не услышали ни шума винтов, ни характерного свиста гравитационных подушек мимо вешек. Если их и искали, то явно в другом месте.

Руслан бросил взгляд на Илью. Тот спал, уткнувшись лицом в руки и закутавшись по самые глаза в синее солдатское одеяло. Его сон нельзя было назвать спокойным, ученый то и дело начинал стонать и метаться. Но больше пилота беспокоил лихорадочный румянец на щеках друга, очень похожий на симптомы воспаления. Еще и с ногами непонятно что, неужели действительно перелом позвоночника?

Ладно. Продержаться бы ночь, а уж завтра точно спасатели прилетят. Не могут не прилететь.

А тихо-то как вокруг! Лишь деревья скрипят да ветер кронами шелестит. Ни голосов птиц, ни кряканья лягушек, ни звуков далекого города. Словно всю Зону поместили под стеклянный колпак, создали непроницаемый заповедник инопланетных сюрпризов. Еще хорошо, что погода неизменно июльская. Интересно, научаться ли люди когда-нибудь подобному контролю погоды? Было бы очень удобно. Удачно, что пришельцы не выбрали для прилета в гости новогодние праздники.

– А лучше бы вообще не прилетали, – пробурчал Громов, разворачиваясь и шагая в обратную сторону.

«Может, и не хотели прилетать», – тут же подумал он. Очень уж Посещение на катастрофу похоже, а не на визит вежливости. Сколько он ни читал воспоминаний очевидцев, так и не увидел никакой логики в произошедшем.

Впрочем, как ему когда-то сказал Ткачев: «Не натягивай свою логику на Зону. Там даже законы физики не работают, а ты пытаешься отыскать в ее природе понятный тебе смысл».

«Вот и не буду, – согласился Громов. – Лучше спички поищу».

Он в очередной раз прошел весь путь от болота до вершины холма, ковыряя носком ботинка подсохшую землю. В сторону останков вертолета старался не смотреть, словно это могло каким-то образом стереть память о гибели Олега.

На холме внимание пилота вновь привлекла охотничья вышка. Интересно, в ней могли хранить припасы на всякий случай? Повыше от зверья, от воды. Спички или, быть может, консервы.

При мысли о еде под ложечкой протяжно засосало. Все же для здорового мужика диета из шести печений в день не дело. Нужно будет по возвращении закатить пир в «Радианте» и в «Супчике». И заказать там…

Сглотнув заполнившую рот слюну, Руслан вздохнул и постарался переключиться на что-нибудь другое.

И тут его взгляд упал на что-то небольшое и белое, лежащее в траве между деревьев. Как раз под осиной со снесенной верхушкой. До этого предмета было не больше десяти шагов, нужно было лишь чуть углубиться в лес.

Громов напряженно прошелся вдоль вершины холма, стараясь рассмотреть находку. Что-то объемное, округлое.

Из того, что могло быть в составе спасательно-реанимационного комплекта вертолета, больше всего это «что-то» походило на инъекционный набор или на индивидуальный медпакет. В любом случае, там может оказаться нечто полезное для Ильи. Как он его раньше не заметил?

Руслан сделал шаг в сторону леса. Но вовремя спохватился – забыл, где находишься?

Пилот, прищурившись, осмотрелся. До первых деревьев растет высокая, по колено, трава. Дальше стоит стройная, похожая на корабельную мачту ель. За ней – неглубокий, судя по всему, лог или канавка. А вот еще чуть дальше, через три-четыре дерева, как раз между сухой елкой и осиной без макушки, лежит эта коробочка, слега присыпанная ветками. И вроде бы ничего подозрительного.

А как должно выглядеть подозрительное? Мужики из «полевых» следопытов говорили, что, прежде чем увидишь, обычно и так понимаешь где ловушка. Но так на то они и «полевые», у каждого за плечами под сотню выходов и подшивка некрологов на напарников. Надо думать, без подготовки они тоже в Зону в одиночку не лезут.

Здравый смысл говорил, что крайней необходимости лезть за коробкой нет, – даже в случае заражения крови у Ильи есть минимум трое суток. С другой стороны, Громовым овладел какой-то глупый азарт, зудящая жажда деятельности. Он почти полдня провалялся под деревом, разглядывая неподвижную муть болота.

Руслан сделал еще шаг, стараясь наступать как можно мягче и, почему-то, тише. Словно его мог кто-то услышать.

Ничего не случилось, кроме того, что он стал чуть ближе к вожделенной коробке. И сладкий голосок в голове запел: «Вот видишь, ничего не произошло. Еще несколько шагов – и ты на месте. Вдруг там аптечка? Или еще фляга с водой? Или даже, чем черт не шутит, сигнальные ракеты?»

Последний аргумент поставил точку во внутреннем споре Громова с самим собой. Пилот еще раз осмотрелся и, не заметив ничего опасного, медленно двинулся к лесу.

Шаг за шагом, не так уж и страшно. Трава безразлично шуршала под ботинками, сухо похрустывали мелкие веточки. Вот и ель, можно рассмотреть чешуйки коры на стволе и засохшие капли смолы.

Громов пошел быстрее, увереннее.

Трава закончилась, на плечи легла прохладная лесная тень. Руслан коснулся теплого, шершавого ствола дерева, похлопал по нему, будто подбадривая сам себя. Занес ногу, чтобы переступить канаву.

В канаве лежал труп человека. Точнее, то, что от него осталось. Беднягу словно разорвали пополам, от паха до шеи. Торс с задранной в неестественном шпагате ногой, с почерневшими костями таза и ребер, был разложен «в струнку» по дну этой неглубокой впадинки.

И все веточки-палочки, лежащие в канаве, отчего-то тоже лежали исключительно вдоль.

Руслан, холодея, медленно вернул занесенную ногу назад, почти не дыша, попятился. Потом не выдержал, развернулся и стремглав бросился назад, к спасительному болоту.

* * *

Илья не спал, задумчиво бросал в лениво покачивающуюся воду мелкие камушки. Завидев приближающегося быстрым шагом Руслана, он помахал ему рукой.

Громов сбавил шаг, попытался напустить на себя скучающий вид. Но, видимо, вышло не очень хорошо.

– Что-то случилось? – нахмурился Ткачев. – На тебе лица нет.

– Нормально, – отмахнулся Громов, усаживаясь рядом. – Неудачно прогулялся.

– К вертолету ходил? – предположил Ткачев, кивая головой в сторону места падения.

– Типа того, – Руслан не хотел развивать тему увиденного, подергал торчащие из подстилки друга еловые ветки. – Не жестко?

– Нет, удобно. Спасибо за заботу, – с теплотой откликнулся Ткачев.

– Ерунда, – пилот оторвал небольшой сучок. Принялся затачивать его о лезвие топора.

– Там, с холма, вешек не видно? – как бы между делом поинтересовался ученый.

Руслан покачал головой.

– Судя по всему, нас отнесло севернее, километра на три от пятого пути. Насколько я помню, на карте как раз были указаны небольшие лесополосы и заболоченные низины.

– То есть до места, где мы видели «калошу», не очень далеко?

Руслан понял, к чему клонит Ткачев, поэтому попросту проигнорировал вопрос. Он отложил топор, попробовал пальцем остроту заточенной палочки.

– Пока не стемнело, давай посмотрим, что у тебя с ногами, – сказал он и начал расстегивать правый ботинок на ноге Ильи.

– Ты хочешь проверить рефлексию? – догадался ученый.

– Да, – Громов осторожно стащил тяжелый башмак с толстой тракторной подошвой, поставил рядом. – Скажи, если почувствуешь что-нибудь.

И принялся неторопливо колоть палочкой пальцы на ноге Ильи, стараясь не проткнуть кожу.

Ткачев даже нахмурился, пытаясь уловить хотя бы отголоски ощущений.

– Ну? – спустя время спросил Громов. – Хоть что-то?

Илья вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Нет, совсем ничего не чувствую.

Руслан повторил подобную процедуру с левой ногой. Здесь обнаружилась призрачная чувствительность на мизинце.

– Ты уверен или тебе показалось? – переспросил Громов.

– Уверен. Но очень слабый сигнал, как при заморозке.

– И то хорошо, – Громов с кряхтеньем поднялся, размял колени. – Значит, не все потеряно. Травма серьезная, но не перелом. Трещина в диске или компрессия позвонков, я думаю. Может быть, нерв зажало. Так или иначе, валяться тебе в госпитале долго.

– А само не пройдет?

– Само не пройдет, – усмехнулся Руслан. – Это тебе не насморк.

Он собрал ботинки, отставил в сторону. Пояснил:

– Ботинки надевать не буду, чтобы ступни не прели.

– Да, конечно, – согласился Ткачев. – Что теперь?

– Теперь-то? А что нам теперь делать? Сидим, ждем. В нашем положении дергаться вредно.

Руслан завалился тут же, под дерево, принялся очищать лезвие топора пучком травы.

Илья закрыл глаза и вроде бы задремал.

Солнце полностью скрылось за лесом, озаряя верхушки последними лучами. С востока наступала темнота, превращая мир в черно-серую монохромную картинку. Вечерний ветер зашелестел в лиственницах.

– Жалко спичек нет, – сказал вдруг Илья, открывая глаза и поворачиваясь к задумчивому Громову. – Костер бы развели.

– Боишься замерзнуть? Не бойся, ночи теплые. Здесь же вечный июль.

– Да нет, не в этом дело, – возразил ученый. – Костер ночью далеко видно, нас могли бы заметить.

– Кто? – удивился Руслан. – Ночью полеты над Зоной запрещены.

– Ну нас могли бы увидеть не только наши.

Громов повернулся на бок, подперев голову рукой, с любопытством спросил:

– Ну-ка, ну-ка, кого это ты еще здесь собрался встретить?

Ученый смутился, отвел взгляд. Произнес, улыбаясь:

– Ну не знаю. Сталкеров.

– Дружище, – рассмеялся Руслан. – Да, если сталкер увидит в Зоне костер, он по широкой дуге обойдет это место и сделает вид, что ничего не видел.

– Это почему же?

– Да потому, что не бывает в Зоне костров. Некому тут их разводить ночами. А если быть не должно, но есть, значит, жуть как опасно. И лучше не любопытствовать, а обойти стороной.

– Ты-то откуда знаешь? Прямо знаток сталкерского быта.

– А ты в «Радианте» с мое попей, – пошутил Громов. – Там и не такое услышишь.

– Фу, в «Радианте»? – поморщился Илья. – Рыгаловка ведь.

– Нормальное заведение, – уверил друга Руслан. – Я тебя как-нибудь свожу.

– Заметано. Слушай, а помнишь, как ты нас тогда в Зону возил?

– Когда?

– Ну как же! У меня это единственный выход «в поле» был за всю карьеру. Я же, сам знаешь, кабинетный боец невидимого фронта.

– Ага. Такого невидимого, что я до сих пор не понимаю, чем ты там занимаешься.

– Топологией, Рус. Вычислительной топологией.

– Ой, только не нужно объяснять. Мне потом твои ленты Мебиуса сниться всю ночь будут.

Илья рассмеялся. Его лицо в полумраке было практически неразличимо, лишь белели зубы и глаза.

Зону практически накрыла ночь.

– Так вот, – продолжил Илья. – Я же тогда первый и последний раз в Зоне был, хотя и изучаю проблему Посещения уже почти одиннадцать лет. Ну помнишь?

Громов подергал себя за нижнюю губу, пытаясь сообразить о какой поездке говорит друг. Их столько было за его практику, что все и не упомнишь.

– Ну елки-палки, Рус. Как ты не помнишь? Тогда еще Жан Каста приезжал, профессор из африканского отделения института. Мы опыты проводили возле водокачки. Пытались определить влияние направленного магнитного поля на гравиконцентрат.

Громов выпучил глаза и непонимающе покачал головой.

– Ты еще к Таньке Максимовой из лаборатории клинья подбивал, – подкинул фактов Илья.

– А-а-а, – протянул Руслан, звонко хлопая себя по колену. – Конечно помню! Танюху разве забудешь? Только все равно продинамила она меня в конечном итоге. А что, говорят, замуж вышла?

– Да давно. Ушла из института, переехала жить куда-то.

– И правильно сделала. Нечего нормальной девке тут ловить.

– Я как раз после того похода Полине предложение сделал, – уже другим голосом сказал Илья. – У нас же тогда Котляров чуть не погиб, когда гравиконцентрат вспенился и аппаратуру начал разносить.

– Да, я помню, – больше не улыбаясь, ответил Громов. Он откинулся на спину и уставился в темноту.

– Я тогда еще не знал, что меня переведут в сектор вычислений. Думал, что на полигоне придется работать. А это значит, что в любой момент, в любой день может… вот как сегодня. Тогда-то к Полине и побежал. Купил какой-то букет и побежал…

– Ильюха, не надо, – перебил друга Громов. – Не накручивай себя. Ты видел, что головного вагона у «калоши» не было? Значит, вся группа спаслась, ушла в сторону дома. Их, вполне возможно, уже спасли.

– Да, может быть, – без особого энтузиазма произнес Ткачев. – Я очень хочу в это верить.

– Илья, – Громов сел, серьезным голосом продолжил: – С Полиной все будет хорошо. Она – опытный практик, у нее за спиной больше двадцати выходов «в поле». Она знает о свойствах этой земли больше, чем мы с тобой вместе взятые…

– Ты не понимаешь…

– Все я понимаю, – перебил друга Руслан. – Не понимал бы, так не бросился бы по первому твоему зову. Вы с Полиной – самые близкие для меня люди. Сколько мы уже с ней знакомы? Десять лет?

– Двенадцать.

– Двенадцать лет, Илья. И не было случая, чтобы я начал сомневаться в Полинке. Она сильная, она умная, она осторожная. И ты это знаешь лучше, чем я.

Он не видел в темноте лицо Ткачева, но мог поклясться, что тот скорчил свою любимую мину из серии «так-то оно так, но все же».

– Она выходила в Зону последний раз полгода назад. И вот еще – позавчера, – тихо сказал Илья.

– И что?

– Все ее двадцать выходов за периметр были до Расширения Зоны.

Громов промолчал. Он и сам это прекрасно знал. Знал, но упорно не хотел думать об этом. Потому что, в противном случае, пришлось бы признать, что их вылет за группой Сидоренко изначально был обречен.

Руслан повернулся на другой бок и закрыл глаза. Лишь бросил через плечо:

– Давай спать, Илья. Этот разговор все равно ни к чему не приведет. Утро вечера мудренее.

6

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

База миротворческих сил ООН, г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Гуреев быстро переоделся в гражданку, лишь пожимая плечами и невнятно отвечая на вопросы сослуживцев. Подхватил сумку и выскочил из корпуса, в котором располагался отряд, на улицу.

Корпус оперативного штаба и казармы отрядов быстрого реагирования находились немного в стороне от основных зданий искитимского спецконтингента ООН. Здесь располагались два сводных отряда особого назначения, призванные наводить порядок и бороться с криминалом на подведомственной территории. Рядом стояли ангары механизированной колонны, отвечающей за весь автопарк оперативного штаба, в том числе и за два вертолета. Тут же, за небольшим плацем, стояло одноэтажное здание дежурных врачей экстренной помощи, впритык к нему – маленький домик пилотов. Сам оперативный штаб умещался в двухэтажной блочной коробке с длиннющей антенной и значился как объект особой важности – под самую крышу забитый сверхценной аппаратурой, архивами и картотеками.

Руслан сбежал по ступенькам и увидел машину, возле которой стоял Сан Саныч. В старенькой иномарке пыльного серого цвета сидели еще двое человек, возрастом чуть старше Гуреева, а может, даже и ровесники. Один, с волосами ярко-рыжего цвета, колотил пальцами по рулю, второй, огромный здоровяк, откинувшись, дремал на заднем кресле. Одеты они были под стать своему командиру – в простые неброские футболки и свободного кроя штаны, не стесняющие движения.

Сан Саныч увидел Василия, махнул ему рукой. Гуреев не заставил себя ждать, быстрым шагом протопал по бетонке к машине. Сан Саныч хлопнул ладонью по крыше, улыбнулся:

– Это наш мул, наша рабочая лошадка. Залезай в седло, познакомлю с командой.

Василий улыбнулся столь неофициальному приему, чуть расслабился, хотя в голове крутилось масса вопросов. Но, будучи человек военным, он знал, что всему свое время. Поэтому открыл заднюю дверь и залез в салон, бросив сумку в ноги.

Сидящий рядом с ним парень открыл правый глаз, посмотрел на новенького и немного подвинулся к окну, после чего вновь потерял интерес к происходящему и задремал. Сидящий за рулем, рыжий и конопатый, наоборот, повернул голову широко улыбнулся и подмигнул Василию.

– Ну теперь с нами?

– Наверное… – не нашел что ответить Гуреев, но за него все сказал севший на переднее кресло Сан Саныч.

– Василий, – начал он. – Этот жизнерадостный огневолосый рахит с внешностью истинного ирландца зовется Ватсоном. Тот, который дрыхнет рядом с тобой, Аскет. Меня ты уже знаешь. А это Василий, господа головорезы, наш гид по местным достопримечательностям.

Аскет вновь открыл глаз и промычал что-то приветственное, Ватсон подал для рукопожатия руку.

– А почему Ватсон? – со смешком спросил Гуреев. Ему нравилась создавшаяся атмосфера. Если так и дальше пойдет, то это, скажем прямо, странное назначение пройдет быстро и не напряжно.

– Потому что не Шерлок Холмс, – ответил с улыбкой рыжий.

– И чтобы сразу определиться на берегу, – перевел внимание на себя Сан Саныч. – Василий, ты человек для нас новый, незнакомый, потому я должен озвучить тебе ряд правил. Во-первых, я здесь главный. Я командир группы, я ответственное лицо, я милую и караю. Мои указания всегда обязательны, мои приказы не обсуждаются. На этом задании нет власти, кроме моей. Второе – наша работа – наш распорядок. Мы работаем быстро, продуктивно и без соплей. Потому сейчас мы заедем к тебе, ты бросишь вещи, сходишь в сортир, поцелуешь маму, жену, детей, собаку и после этого переходишь полностью под наше крыло. Ясно? Хорошо. Третье – никаких лишних вопросов. Ты показываешь нам город, ты объясняешь нам, что к чему, ты помогаешь нам по мере необходимости. Без вопросов, без сомнений, без сантиментов. Это понятно?

Василий снова кивнул.

– Отлично, – похвалил его Сан Саныч. – Ну и четвертое, самое простое правило – не облажайся. Если кто-то ошибается, тем самым он подводит группу и ставит под удар задание. Если кто-то ошибается, он недостаточно подготовлен и не способен работать в нужном мне объеме. А если мы не выполняем возложенных на нас задач, то это значит, что мы занимаемся не своим делом. А я, поверь мне, привык заниматься именно этим и менять профессию не собираюсь. Скидок никому я не делаю, в отличие от выводов. Но ты не пугайся, ничего сверхсложного от тебя я требовать не стану, все в пределах твоей квалификации, которую мне представил ваш командир отряда. Это правило тоже понятно?

Сан Саныч улыбнулся, его улыбке вторил Ватсон, наблюдая за Гуреевым в зеркальце заднего вида.

– Вижу, что ты парень что надо, – продолжил командир группы. – Но так, чисто на всякий случай… Пока мы стоим возле твоей казармы, у тебя есть шанс выйти из машины и вернуться к своим делам. Я пойму и не буду думать плохо, честное пионерское. В противном случае наш рыжий друг сейчас заведет машину, и ты на несколько дней выпадешь из своей привычной жизни. И это без вариантов. А то мы тебя убьем.

И широко улыбнулся.

Василий хмыкнул, посмотрел сквозь стекло на окна казармы, на далекий периметр, за которым начиналась опостылое предзонье.

– Меня все устраивает, – твердо ответил он.

– Заметано, – хлопнул по приборной доске Сан Саныч. – Тебя куда везти?

– На Суворова, – и, поймав взгляд рыжего, уточнил: – Я там дальше покажу.

Сыто заурчал мотор, машина плавно покатилась в сторону КПП.

– Пока едем до твоего дома, можешь задавать вопросы, – разрешил командир группы. – Если смогу, отвечу.

– Вы откуда? – сразу же выпалил Гуреев.

– Из родственных структур, как и сказал тебе Владимир Евгеньевич. Подробности неважны.

– Я так понял, вам нужно найти кого-то или чего среди местных бандюков. Почему не обратились за специалистом в полицию или ФСБ? Почему именно к нам?

Сан Саныч рассмеялся, хлопнул рыжего по плечу. Ватсон заулыбался.

– Слыхал, рыжий? Прямо в корень зрит, а? Василий, в вопросах отношений с криминалом вашей полиции я верю меньше, чем телевидению. А телевидению я вообще не верю. С чекистами вопрос открытый, но у нас с ними разные интересы. Не буду скрывать, информационное обеспечение у нас и без того на высоте, но нужен смышленый и подготовленный человек из местных, знакомый с реалиями Искитима. Нам порекомендовали обратиться к миротворцам. Ты, кстати, как в ооновцы попал? Олисов сказал, но мне интересно из твоих уст услышать.

Гуреев не стал мяться, да и нечего там скрывать.

– Я местный, но учился в Рязани, в воздушно-десантном. После выпуска должны были под Псков перекинуть, но так сложилось, что мне предложили сюда. Тут же, несмотря на хорошую зарплату, желающих по Зоне прыгать немного. А я все равно местный, работа почти рядом с домом.

– То есть был шанс слинять отсюда? – уточнил Сан Саныч.

– Был.

– А чего ж не слинял? Место, прямо скажем, не самое лучшее.

Василий пожал плечами.

– Ладно, не мое дело, – согласился с молчанием командир. – Еще вопросы есть?

– Вы так и не сказали, что именно я должен делать.

– Все просто. Сейчас мы пообедаем в этом вашем «Радианте», а потом ты мне покажешь, где у вас торгуют артефактами. Мне сувенир нужен.

7

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

11—12 июля 2016 года

Руслан вернулся в родной Новосибирск в двухтысячном. Бывший военный инструктор, как и многие сослуживцы, остался не у дел в период тотальных сокращений и расформирований. Но без работы сидеть не пришлось – друг детства Илья Ткачев, с которым он все это время поддерживал связь, пригласил в спасательный отряд при Институте внеземных культур.

В те годы Зона была намного меньше, ее границы еле дотягивали до Обского моря. Новосибирское отделение МИВК располагалось в Академгородке, красивом и чистом наукограде. Оттуда чаще всего приходилось летать в мертвый Бердск, в сердце аномальных земель. Громов до сих пор помнил те маршруты.

И, несмотря на все ожидания, ничего сложного в работе не находил. Не видел он пугающих ловушек, ни разу не держал в руках всяких непонятных инопланетных вещичек, ради которых иные сорвиголовы лезли под пули патрулей. И очень веселился, наблюдая очередную попытку киношников нагнать жути на зрителей путем показа «монстров из космоса», которых якобы скрывают ото всех за высоким периметром военные.

Как объяснил Ткачев, в разгаре был «нижний порог волновой активности» Зоны. В просторечье – Отлив Чудес. Вся аномальная активность внутри периметра поутихла, практически пропали «космические сувениры», которые в былые годы с фанатичным ажиотажем выуживали ради звонкой монеты все кому не лень.

Такое уже случалось и ранее, в конце восьмидесятых. Тогда как раз грянул первый Отлив Чудес. Руслан помнил, какой шел стон по всему миру, когда привычные и донельзя полезные инопланетные артефакты стали терять свои волшебные свойства. Как грянул финансовый кризис в ряде стран, строящих свою экономику на экспорте внеземных объектов из находящихся на их территории Зон Посещения.

Курица перестала нести золотые яйца.

А потом вернулся «прилив». Зоны незначительно увеличились, скромно передвинув границы на несколько сот метров. Вновь «запустились» уже изъятые артефакты, появились новые. Ловушек стало значительно больше, они появлялись в самых неожиданных местах и вели себя агрессивнее. Все стало как в первый день Посещения.

Словно кто-то перезагрузил затухшую систему.

Примерно та же ситуация сложилась и в середине «нулевых». Зона в очередной раз «поблекла», перестала быть центром внимания. Тягу к ней продолжали испытывать лишь верные науке исследователи да нелегальные туристы. И все, естественно, ждали очередной «перезагрузки».

Но, что в 1991 ограничилось «незначительным увеличением», в «нулевых» обернулось катастрофой.

19 сентября 2015 года творения неизвестных цивилизаций решили заявить о себе более агрессивно. Яростным прыжком Зоны отхватили себе десятки километров, проглотили города и поселки.

Канул в Лету Академгородок с местными жителями, гарнизоном и институтом. Осталось «по ту сторону» Обское море.

Это стало настоящим потрясением. По всему миру объявили траур.

Зато киношники и мошенники всех мастей вновь уселись на любимого конька.

Благодаря великой случайности, Божественному промыслу или слепой удаче, в тот день Руслан, Илья, Полина и еще несколько десятков сотрудников находились в Новосибирске, на свадьбе товарища. И узнали о случившемся из новостей.

Институт частично восстановили, создали отделение в Искитиме, который в одночасье стал пограничным с Зоной. Учли горький опыт – вместо полноценного научно-исследовательского монстра оставили лишь те отделы, которые занимались практическими изысканиями. Плюс семь отделов прикладных теорий и вычислений. Плюс спасательный отряд и ремонтную бригаду. А все высокое начальство, финансисты и хозяйственники перебрались в Новосибирск, от греха подальше.

И оказалось, что до Расширения были цветочки. Ягодки посыпались только сейчас.

Горькие, кровавые ягодки.

* * *

Руслан не сразу понял, от чего проснулся. Вот он спал – а вот уже открыл глаза и беспомощно пялится в ночь, стараясь сообразить, что не так.

Вокруг абсолютно непроглядная темнота. Ни одной звезды, ни одного светлячка или далекого зарева городов и дорог. Лишь неуютная, густая темнота.

Громов скосил глаза, тщетно пытаясь разглядеть светлый циферблат наручных часов.

Единственное, что позволяло хоть как-то ориентировать себя в пространстве, так это звуки и запахи. И если с уже привычной вонью болота все было в порядке, то вот звуки Громова насторожили.

Он понял, что именно его разбудило.

Шаги. Тяжелые, неторопливые. Странные.

Вот веточки захрустели, ломаясь под ногой. Вот снова. Вот зашуршали кусты, словно кто-то ветки в сторону отвел. Вот посыпалась сухая кора с дерева.

После каждого шага невидимый гость на долю секунды останавливался, словно размышляя. И почему-то у Громова сложилось ощущение, что такой способ перемещения ему непривычен.

Руслан застыл, напряженно вслушиваясь. Он даже старался тише дышать, судорожно вспоминая, куда вечером положил топор.

Шаги приближались.

Пилот мысленно представил себе как этот «кто-то» выходит из леса. Как ступает по высокой траве, нещадно продираясь сквозь спутанные зеленые стебли. Как входит в воду, почти без всплеска погружая ноги в топкую болотину.

Громов похолодел, все еще не решаясь двинуться с места. Им овладел первобытный ужас, с каким далекие предки пережидали в своих пещерах ночи, время царствования хищников.

Где же топор? Куда он его мог положить? Ведь был где-то рядом.

Кто-то протяжно и жалобно застонал рядом, и Руслана аж подбросило.

Илья!

Громов повернулся, навалился на товарища, зажимая ему рот ладонью. Ученый испуганно задергался, вцепившись худыми пальцами, попытался оторвать от своего лица руку Руслана.

– Тихо, – на легком выдохе, еле слышно прошептал ему на ухо пилот, прижимая сильнее к земле. – Замри.

Надо отдать должное Ткачеву, он перестал сопротивляться и замер, схватившись за рукав Громова.

Руслан убрал с его лица ладонь и приподнял голову, напряженно вслушиваясь. Услышал ли их возню незнакомец?

Шагов слышно не было. Ветер лениво перебирал листву, скрипели старые деревья, но и только.

Громов осторожно стащил в сторону одеяло, медленно поднялся.

Этот неизвестный где-то здесь, рядом. Пилот буквально кожей чувствовал его. Должно быть, затаился и ждет, вот здесь, в пяти метрах от лагеря.

Что же так темно-то! Хоть силуэт бы различить.

Так и подмывало крикнуть: «Кто здесь?» Руслан даже сцепил зубы, чтобы не вырвалось ни звука. И молился, чтобы молчал Ткачев.

Человек не может ходить ночью по Зоне без света. На такое безумство вряд ли решится даже самый конченый наркоман. Тем более не где-то возле периметра, а здесь, почти в самом центре аномальной активности.

Шли минуты, а странный ходок ничем себя не проявлял. Руслан даже решил, а не почудилось ли ему?

Осторожно, но все равно чересчур громко завозился Илья. Громов досадливо поморщился, когда услышал его потерянный шепот:

– Рус, ты здесь?

– Здесь, – прошипел пилот.

– Что хоть было-то?

– Помолчи.

И вновь повернулся в сторону болота, словно мог что-то увидеть.

Так он простоял около десяти минут, напряженно пружиня на полусогнутых ногах и сжимая кулаки. Слушал, вбирал ноздрями воздух, силясь различить новые запахи.

В конце концов ему надоело.

Что толку играть в прятки в эдакой темноте? Кто бы там ни был, он уже все равно узнал о присутствии людей. И если не проявил себя, значит, встречи не желает.

Руслан расслабился и опустился обратно на жесткую лежанку.

– Что случилось, Рус? – встревоженно спросил Илья.

– Ты ничего не слышал?

– Нет.

– Показалось, – не стал пуще прежнего пугать друга Громов. – Давай спать.

– Точно все в порядке? – засомневался Ткачев. – У тебя голос напряженный.

– Это нервы. Все, спокойной ночи.

– Ну как скажешь, – просто согласился Илья и затих.

Через какое-то время заснул и Громов, хотя ему казалось, что пролежит с открытыми глазами до самого утра. Но незаметно сморило, глубоко и без сновидений.

* * *

Руслан стоял, засунув руки в карманы и тупо глядя перед собой. Яркий солнечный свет придавал всему окружающему пасторальный вид, серебрил воду на болоте в прорехах ряски, сочной зеленью выделял деревья на фоне светло-голубого неба.

Только вот Громову было не до любования красотами природы. Он стоял и смотрел на знак. Точнее, на то место, где он вчера был.

Примятая трава. Еле заметные ямки в земле, куда пилот втыкал ветки. Одиноко поблескивающая шапка от крепежной заклепки. И больше ничего – ни обломков фюзеляжа, ни каркаса из палок. Словно знак корова языком слизала.

Или кто-то унес с собой, не развалив конструкцию.

– Как такое могло произойти? – спросил полулежащий в тени корней Ткачев. – Что именно произошло ночью?

Громов присел, погладил примятую траву, словно та могла что-то рассказать.

– Рус, – привлек к себе внимание ученый. – Ты меня слышишь?

– Шаги, – глухо отозвался Громов. – Шаги я слышал ночью. Тяжелые и грузные.

– Шаги? – Брови ученого взлетели вверх. – Чьи?

– Да откуда я знаю? Темно ж было, не видно ни зги. Кто-то вышел из леса, вошел в воду вон там, – Руслан махнул рукой. – А потом ты проснулся. И все, больше ничего не было. Ты-то ничего не помнишь?

– Я ничего и не слышал. Проснулся от того, что ты мне рот зажал.

– Ясно, – протянул Руслан, хотя ничего ясно не было. – Что ж, придется придумывать что-то другое.

Он поднялся, отряхнул ладони. Поправил за поясом топор, с которым теперь не расставался. Сказал, направляясь к Ткачеву:

– Давай-ка позавтракаем, там еще осталось чем. Да спину твою посмотрим.

Спустя час, когда июльское солнце почти заняло место в зените, нещадно припекая макушку, Руслан пересек болотце и вновь поднялся на холм. Прикрыв ладонью глаза, посмотрел в лес.

Охотничья вышка никуда не пропала, торчала среди стройных осин уродливой черной нелепицей.

Громов вздохнул и принялся жевать нижнюю губу, раздумывая.

Ночной гость не на шутку обеспокоил пилота. Пускай Илья ничего не слышал, но и Руслан был уверен, что шаги ему не приснились. Да и знак не мог сам по себе взять и пропасть, тут явно кто-то постарался. Только кто?

Вопреки расхожему мнению любителей пощекотать себе нервы, в Зоне жизни нет. Или почти нет в привычном понимании.

За рюмочкой-другой у институтских развязываются языки. Иной раз какой-нибудь пьяный бродяга начинал трепаться в «Радианте». И тогда они говорили о жутких существах, населяющих Зону. Об истинных жильцах территории Посещения.

Говорили о шатунах, похожих на медведей существах, чей взгляд может накликать беду. О палочниках, тощих и худых подобиях людей, прячущихся в лесах и выпивающих жизнь. О муляжах, «живых мертвецах», восстающих из могил. О «черном сталкере» (лаборанте или солдате – тут уж на усмотрение рассказчика), неупокоенной душе, брошенной в Зоне на лютую смерть. О самих инопланетянах всех видов и расцветок.

Все эти рассказы стоило делить на два, а то и вовсе не принимать во внимание. Люди любили раздувать сенсации на пустом месте, щекотать друг другу нервы и сочинять небылицы. За всю свою многолетнюю службу в спасательном отряде Громов ни разу не видел палочников или инопланетян.

Что или кто приходил ночью к лагерю, гадать уже бесполезно. Встречаться с ним повторно Руслан не хотел.

Однако проблема осталась проблемой – нужен новый сигнальный знак. Даже если спасатели найдут перевернутую «калошу», вряд ли они догадаются, что вертолет пропал совсем в другом месте, пусть и недалеко. А увидеть с воздуха двоих человек, сидящих на маленьком островке посреди небольшого болотца, окруженного лесом, задача не из простых. И тут воистину спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Так что придется рискнуть и попытаться забраться на вышку. Чем черт не шутит, вдруг найдется что-то полезное.

Впрочем, помимо вышки оставался еще и непонятный белый сверток за овражком с изуродованным трупом. Но Громов не мог заставить себя идти туда, не говоря уж о том, чтобы попробовать вытащить находку.

Что ж, теперь не наткнуться бы на что-то подобное и у вышки. Хотя нет, лучше наткнуться, если там есть ловушка. Чтобы успеть увидеть и убраться подобру-поздорову.

Руслан удобнее переложил топорик, поправил на плече бухту репшнура, прихваченного «на всякий пожарный». Двинулся по вершине холма в обход болота.

Отсюда был хорошо виден коричневый махровый вал, похоронивший под собой вертолет и Рязанцева. Громов отвел взгляд, опустил глаза. Так и прошел мимо, разглядывая упругие листья осоки.

С этой стороны лес казался приветливее. Быть может, просто так хотелось думать.

До вышки было не более десяти шагов напрямик. Руслан смог разглядеть некогда крепкие бревна-подпорки с глубокими трещинами по всей пятиметровой длине, сложенный из толстых досок пол, фанерные щиты стен, потемневшие и вздувшиеся пузырями. Под самой крышей – узкое окно-бойница. И простая дверь, скорее всего, приставная, к которой вела не внушающая доверия ветхая лестница из поперечных палок.

Громов внимательно окинул взглядом землю на пути к вышке. Трава как трава, кусты как кусты. Лишь в одном месте зияла проплешина, обнажив голую землю. Небольшой такой пятачок, метр на метр. Выглядит неопасно, никаких трупов или тушек птиц не видно.

Мимо проплешины Громов решил не идти. Лучше сделает небольшой крюк, зато по однородной траве.

В которой могло скрываться черт знает что еще.

Руслан выругался, нервно вытирая с горячего лба неожиданно холодный пот.

– Хватит себя накручивать, хватит, – произнес он вслух. – Все равно надо идти.

Бросив презрительный взгляд на трясущиеся пальцы, Громов перевесил бухту по диагонали, чтобы не упала в случае чего. Оставлять веревку он не решился – вдруг тоже пропадет, как «пирамида» ночью.

Выдохнул, сплюнул – и двинулся вперед, раздвигая перед собой траву топором.

Громов не шел, он крался на полусогнутых. По-крабьи, бочком. Готовый в любой момент прыгнуть назад, бежать прочь. У топора была короткая ручка, поэтому лезвие не столько разводило в стороны траву, сколько лишь скользило по верхушкам. Но это было лучше, чем пробовать дорогу ногой.

Так Руслан прошел полдороги, оказался на опушке леса. Здесь трава жалась к мощным корням деревьев, а дальше и вовсе сходила на нет, уступая место толстому ковру из опавших иголок и листьев.

В тени Громову стало чуточку легче – перестало давить на голову назойливое солнце. Воздух приятно пах хвоей и нагретым деревом, над головой безмятежно шумели ветви.

Вторую часть пути Руслан проделал уже быстрее, даже почти не смотрел под ноги. Засмеялся, когда коснулся ладонью сухой поверхности подпорки «домика-на-дереве».

Пилот засунул топор за спину и взялся за шершавые перекладины лестницы. Чуть подтянулся, пробуя их на прочность.

Перекладина сухо щелкнула, на голову посыпалась труха, и кусок палки остался у Руслана в кулаке.

Громов с досадой кинул на землю бесполезную деревяшку, задрал голову и посмотрел вверх. Как он не хотел, но признал, что лестница никуда не годится. Придется ползти по подпоркам.

Руслан уперся рукой в один из столбов, с силой толкнул раз-другой.

Конструкция заскрипела, покачиваясь, словно бочка впередсмотрящего во время бури. Жалобно хрустнув, отвалилась еще одна перекладина, чуть не стукнув пилота по голове.

Вот же зараза! Это что, теперь лезть по столбу? А то как вся эта древность рухнет вместе с ним вниз? Может, лучше ее свалить, чем рисковать поломать себе шею?

С другой стороны, эта хлипкая башенка могла ухнуть в какую-нибудь ловушку. И тогда все, что в ней есть, накроется медным тазом.

По крайней мере Громову хотелось думать, что в ней что-то есть. Не очень приятно осознавать, что он перся сюда зазря.

– Вот же зараза!

Руслану все же пришлось снять бухту, сверху положить топор. Засучил рукава, поплевал на ладони. И полез по гладкому столбу, прижимаясь к дереву щекой.

Чем выше он полз, тем больше раскачивалась башня. Сверху сыпался мелкий мусор, подпорка под весом Громова скрипела и опасно трещала. То и дело приходилось останавливаться и ждать, пока уменьшится амплитуда колебаний.

С ощущением, что еще миг – и все обрушится, Руслан ухватился за край платформы, подтянулся, помогая себе ногами. В пальцы немилосердно вгрызались мелкие занозы, но Ткачев уже втаскивал свое тело на хлипкий пол.

Вход внутрь был прикрыт небольшим, грубо сколоченным из досок щитом. Из этих же досок состоял и пол, он прогибался и выглядел крайне непрочным.

Руслан отодвинул щит от входа, вошел внутрь.

Здесь пахло затхлостью и сыростью. На фанерных стенах, словно сыпь на щеках больного, разбросало пятна плесени. Под ногами, застряв между досками пола, тускло поблескивало несколько латунных капсюлей от гильз двенадцатого калибра. Сами гильзы, судя по всему, были картонные и уже сгнили.

Значит, все-таки охотничий номер. Сидели в засаде и ждали, пока зверюшка подойдет к водопою? Значит, озерцо не всегда таким заросшим было, но, видимо, где-то завалило исток, и вода застоялась.

Перспектива с вышки открывалась хорошая. Было видно почти все болотце, лес на той стороне, холмик вертолета и толстый ствол поваленного дерева, в корнях которого устроились Ткачев и Громов. С других сторон обзор закрывали кроны деревьев, но по проглядывающему сквозь них синему небу Руслан сделал вывод, что лесополоса неширокая. Ему даже показалось, что он увидел маленький край какого-то строения, но увиденное тут же скрыли листья.

Громов копнул ногой труху возле одной из стенок, и на свет показался край промасленной материи, грязный и задеревеневший. Руслан опустился на колени и ладонями расчистил небольшой тощий сверток, кем-то аккуратно положенный в уголок.

Ткань поддавалась плохо, она слиплась и отказывалась разворачиваться, отрывалась узкими полосками. Руслан подцепил ногтем очередной край, снял ее как шелуху с луковицы. Наконец добрался до содержимого, с интересом перебирая пальцем нехитрую добычу.

Завернутые в газету темно-бурые листья, рассыпающиеся от прикосновения. Принюхавшись, Руслан вспомнил давно забытое слово «махорка». Следом шли кусочки вяленого мяса, засохшие до уровня почерневшей резины и не представляющие интереса. Несколько длинных гвоздей. Смятый коробок спичек.

При виде последней находки Громов возликовал, не сдержав улыбки. Правда, коробок представлял собой плачевное зрелище, он был раздавлен и, судя по всему, не раз промокал.

Руслан нетерпеливо принялся отковыривать боковую стенку, чтобы проверить спички ли внутри. И тут услышал звук, заставивший его встрепенуться и нервно закрутить головой.

Мерный перестук лопастей, рассекающих воздух. Вертолет!

Громов бросился к окну, отчего пол под ногами заходил ходуном. Вывернул шею насколько мог, пытаясь разглядеть небо. Кинулся к выходу, чуть не выпав наружу. Скатился по столбу вниз, обжигая ноги и ладони. Подхватил веревку с топором и бросился прочь из леса, стараясь все же бежать по собственным следам.

Вертолет кружил над дальним лесом, то чуточку снижаясь, то вновь поднимаясь вверх. Заметили разбитую «калошу»? Пытаются обнаружить выживших?

К черту догадки! Если срочно не дать знать о себе, они попросту не полетят в эту сторону! Нужен дым!

Громов кубарем скатился с холма, сжимая в кулаке заветный коробок. В искрах брызг влетел в болотце, высоко задирая колени, помчался в сторону лагеря.

– Вертолет! – встретил его возвращение возгласом Ткачев. – Я слышу вертолет!

– Да, он над тем лесом! Ну-ка!

Руслан плюхнулся рядом с ним, схватил из своей лежанки высохшие ветки и сгреб их в кучу. Разорвал оставшуюся упаковку от галет, запихал бумагу под ветки. Руки тряслись от возбуждения, никак не получалось подцепить край боковой крышки. Не выдержав, пилот рванул, коробок лопнул, и спички разлетелись веером.

– Твою мать! – в сердцах заорал он, принялся собирать тонкие серые палочки. Илья по мере возможности помогал ему.

Вертолет словно напоминал о себе, его звук звучал громче и настойчивее.

Многолетняя влага оставила на спичках вместо серы темно-коричневый налет, который оставлял полосы на терке и не желал возгораться. Ткачев матерился, хватал спичку одну за другой и отшвыривал их бесполезные тела в сторону.

– Вот, держи, – протянул ему руку Илья.

В его грязных пальцах с черными ободками под ногтями была зажата спичка, сохранившая половину головки.

Громов, затаив дыхание, взял спичку и чиркнул ею по исчерченному борту коробка.

Ничего.

Руслан вытер тыльной стороной лоб и чиркнул еще раз.

Ничего. С тем же успехом можно было просто водить палочкой по картонке.

Звук вертолета изменился, словно машина сменила направление полета.

Громов вновь чиркнул спичкой.

Сера вспыхнула ярким пламенем, оторвалась от спички и улетела в траву, оставив за собой тоненькую струйку дыма.

– Сука! – не сдерживаясь, заорал пилот. Он вскочил и с отчаянием посмотрел в сторону леса.

Над дальними деревьями появился вертолет. Громов смог различить опознавательные номера и блюдца иллюминаторов. Вертолет сделал поворот и неторопливо пошел над лесом, мимо болота.

– Стойте! Эй, стойте! – заорал Руслан. Он схватил с земли одеяло и принялся размахивать им над головой, прыгая по берегу.

– Мы здесь! – вторил ему Илья, приподнимаясь на локтях. – Спасите нас!

Вертолет безразлично сверкнул стеклами и ушел дальше на запад.

Громов бросил одеяло, спотыкаясь, подбежал к Ткачеву. Буквально рухнул на колени, принялся шарить руками в траве.

– Если была одна спичка, значит, будет и вторая! – выдохнул он. – Они могут вернуться!

Летела вырванная трава, летели прочь испорченные спички. Наконец Руслан, тяжело дыша, завалился на спину и закрыл лицо руками.

– Что теперь? – несмело спросил Ткачев.

Громов не ответил, он лежал, не двигаясь, и лишь грудь вздымалась и опадала.

– Рус, – позвал друга ученый.

Руслан сел, сгорбившись и опустив плечи. Глухо ответил, не поворачиваясь:

– Что теперь будет? Будем ждать завтра. Потом послезавтра. Потом послепослезавтра. И так до тех пор, пока нас не найдут. Или пока не умрем с голоду. Или пока нас не угрохает какая-нибудь ловушка.

Ткачев вздохнул.

– К чему этот негатив? Мы пока живы, значит, есть шансы выбраться отсюда.

Тут его глаза опустились к своим ногам, безвольно лежащим под одеялом. И Илья добавил:

– По крайней мере у тебя есть шанс.

Руслан вздрогнул, потряс головой, отчего с его всклокоченных волос полетели сухие еловые иголки. Хлопнул ладонью по земле и принялся вставать.

– Ты прав, – совсем другим тоном сказал он. – У нас еще есть шансы… Замри!

Он нагнулся, вытянул руку и осторожно снял с одежды оторопевшего ученого спичку. Поднес к глазам.

На спичке была немного съехавшая на сторону серная головка.

С первого же раза огонь зашипел, лениво обвил спичку, нещадно чадя, занялся спокойным пламенем. В окружении подставленных Ткачевым ладоней Руслан донес спичку к кучке веток, подсунул под край обертки. Рыжие языки переползли на бумагу, принялись лизать сухие палочки.

Никогда Руслан не думал, что будет так радоваться обычному огню. Он собрал ветки из своей лежанки в охапку, перенес ближе к костру, осторожно предлагая пламени веточку за веточкой.

Огонь окреп, занялись деревяшки. Горячий воздух колебался между мужчинами, которые довольно счастливо улыбались друг другу.

– Сделаю еще один костерок, для дыма, – сказал Руслан. Вытащил горящую палку, отошел на несколько шагов в сторону и положил ее там, накрыв сухим мхом и корой. Когда костер поднялся, принялся бросать в него подсохшие, но по-прежнему зеленые еловые лапы.

Весело затрещали иголки, разнося запах горячей смолы. Вверх повалил густой белый дым.

Только теперь Руслан позволил себе немного отлучиться. Он как можно быстрее добрался до старой вышки, собрал вокруг нее все, что может гореть. Нарубил еще еловых лап. Этого должно было хватить на целый вечер, а то и на ночь. В любом случае, можно будет принести еще!

Теперь два костра радовали глаз. В одном Ткачев поддерживал огонь, в другой Громов бросал сырые ветки и траву, кашляя от дыма и радостно смеясь.

Прошел час. Другой. Руслан уже начал нервничать, как услышал далекий стрекот вертолета.

– Рус, – предупреждающе воскликнул Илья, но Руслан лишь кивнул, мол, слышу. Он схватил приготовленную охапку веток и травы, разом кинул в костер. Еле успел отскочить, когда пламя рванулось пожирать добычу.

Шум вертолета шел верхами, отражаясь от деревьев. Приходилось напрягать слух, чтобы услышать биение лопастей. Но вертолет был, а значит, их ищут. Значит, должны заметить дым над лесом.

– Ай, – вдруг схватился за щеку ученый.

– Что такое?

– Не знаю… Искра попала, – Ткачев отнял ладонь, и Руслан увидел на его щеке красное пятно.

– Обожгла?

– Да непонятно… – Илья посмотрел на свою ладонь, поморщившись, потрогал лицо.

Что-то кольнуло пилота в макушку, словно разряд статического электричества. Кольнуло и тут же будто угольком прижгли, аж в глазах потемнело.

– Ох! – Громов замолотил ладонью по волосам, стараясь сбить обжигающую искру.

Что-то кольнуло в плечо, как и в первый раз, – удар тока и сильнейший жар.

Выругался Илья, отмахиваясь от чего-то.

Руслан отбежал от костра, потирая плечо. В воздух действительно поднималось много пепла и горящих чешуек от коры. Но помимо них – и пилот не сразу заметил – в воздухе кружил еле заметный пух. Легкий, похожий на тополиный, с длинными и тоненькими ворсинками, он, без всякого ветра, кружил над головой, медленно планировал вниз. Прямо на полянку с людьми.

«Жгучий пух»! Откуда он взялся?

Не мешкая и прикрывая голову руками, Громов бросился к извивающемуся под одеялом ученому. Крикнул:

– Хватайся за шею!

И сам схватил шипящего от боли друга, подставил ему спину. Когда руки Ткачева сцепились на груди, Руслан, пошатываясь, поднялся, взвалив на себя неожиданно тяжелое тело, потащил к лесу по уже хоженной тропинке.

– Это… «пух»? – выдыхая через каждый шаг Громова, прошипел на ухо Илья.

– Да, – выдохнул пилот, почти вползая на холм.

Пушинки теперь сыпались так часто, что напоминали снег. От них не спасали ни одежда, ни одеяла. Людей будто тыкали электрошокерами, не давая передохнуть.

С воплями боли они рухнули в кусты под осиной. Руслан тут же вскочил и за шиворот поволок ученого вглубь леса, под скрипучую охотничью вышку.

Жалобно трещали деревья, принимая на себя ожоги. Тряслась вода в болотце, будто желая вскипеть. Сквозь белое кружение хорошо были видны костры, все еще поднимающийся вверх дым.

Только вот вертолета больше слышно не было, сколько ни вслушивайся.

* * *

– Никогда не думал… что это так больно, – Руслан пожевал подорожник и приложил к распухшему плечу, размазывая зеленую кашицу по красной коже. – Сколько видел, но казалось просто безобидной причудой. И что, защитные костюмы от нее спасают?

– Спасают, – тихо ответил лежащий на подстилке из травы Илья. Он разглядывал небо среди качающихся ветвей, лицо было серого цвета.

– Ты точно себя нормально чувствуешь? – в который уже раз спросило у него Руслан.

– Точно. Растрясло просто.

Руслан с сомнением посмотрел на друга, на выпирающие желваки, на отсутствующий взгляд. Впрочем, тут не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сложить дважды два, – не успевшие зажить раны на спине, поврежденная спина, ожоги и тряска на закорках у Громова не способствовали хорошему самочувствию. Вот и прихватило. Главное, чтобы это было временно и Илье не стало хуже.

– Что теперь? – спросил Илья, еле разжимая губы.

– Теперь? – Громов принялся натягивать куртку, шипя и извиваясь. – Ай, зараза! А что теперь? Надо думать, как дальше быть. Еды и воды больше нет. Да и лагерь наш, если честно, не самое приятное и удобно место для выживания.

– Что предлагаешь?

Руслан потер нос, бросил взгляд на вышку.

– Знаешь, тут неподалеку я видел какие-то строения, – сказал он. – Там могут быть нужные для нас вещи, медикаменты. Спички. Мы сможем опять развести огонь.

– Чтобы вновь прилетел этот пух?

– Думаешь, он на огонь прилетел?

– Не знаю.

– В любом случае, там есть крыша над головой, – закончил Громов. – Если придется ждать спасателей еще несколько дней, то это нелишнее.

Илья согнул руку и положил худую ладонь на лоб. Помассировал виски.

– Совсем хреново? – Руслан подошел поближе, присел на корточки возле лежащего Ткачева.

– Терпимо, – тихо сказал ученый, прикрывая веки. – Рус, ты сходи, а я пока тут полежу, очухаюсь.

– Что хоть болит?

– Спина, голова… Не знаю, все болит. Не трогай меня некоторое время, ладно?

– Да, конечно, – буркнул Громов. – Я тогда пока на разведку схожу.

Ткачев ничего не ответил.

Пилот сходил к брошенному лагерю, принес назад одеяла. Стряхнул с ворсистой ткани траву и мелкие веточки, накрыл Илью. Вновь вышел к холму, остановился на вершине.

Идти к домам, которые он вроде бы видел, или попробовать вытащить тот белый пакет, который все никак не выходит из головы? Труп возле него мог валяться по другой причине, необязательно из-за ловушки. К тому же можно попробовать зайти с другой стороны.

Решив попробовать разобраться с пакетом, а потом разузнать про дома, Громов направился по гребню холма в обход болота. По пути выломал длинную ветку, которой надеялся вытянуть пакет, не подходя к нему близко.

Он не успел дойти до ближайших деревьев, как вновь появилось чувство тревоги. Руслан остановился, несколько раз глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в груди. Это уже было как-то ненормально, он точно знал куда шел и что там увидит. Откуда тогда такая реакция?

Чем ближе Громов подходил к нужному месту, тем больше им овладевал безотчетный страх. Вытирая липкий пот и хватая воздух ртом, пилот дошел-таки до места, с которого был виден пакет.

Больше он не смог сделать ни шага. Просто стоял, смотрел на виднеющийся среди зеленой массы небольшой сверток и слушал, как клацают его зубы.

– Ну уж нет, – судорожно выдохнул Громов, бросил палку и поспешно сбежал по холму к болотцу.

Страх как рукой сняло, будто и не было ничего. Руслан остановился, оглянулся. Протяжно выдохнул, восстанавливая дыхание. Ну его к чертям, этот пакет! Что-то там неладно, теперь уж он был уверен. Однозначно лучше идти к домам.

8

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Ватсон остановил машину в указанном Гуреевым переулке. Кроме водителя, остальные вышли на улицу, остановились возле витрины магазина дешевой одежды. Василий оценил нежелание Сан Саныча зря светить номера машины в квартале, где за каждым углом проворачивают темные делишки. Бывший фабричный район, застроенный душными общежитиями и казармами, примыкающими к заброшенным ныне корпусам цехов и мастерских, с неосвещенными дворами и закоулками, словно специально был создан для подпольного бизнеса. Здесь было легко прятать товар, легко уходить от погони, легко устраивать засады.

Если бы в свое время он не поступил в военное училище, то уже давно был бы поглощен теневым миром города. Крепкий и неглупый парень недолго остается не у дел в Искитиме. Хотя, наверное, до появления Зоны все было по-иному.

Сейчас они стояли напротив одной из известных Гурееву точек, где барыги со сталкерами крутили сделки с хабаром. Правда, Василий изначально указал на, пожалуй, одного из самых известных скупщиков в городе – хозяина «Радианта» по кличке Парфюмер, но Сан Саныч захотел начать с отдаленных мест. Выглядело разумно.

Поэтому они приехали сюда и остановились напротив парикмахерской со звучным названием «Аэлита». Здесь работал барыга Фома, на него часто указывали пойманные ооновцами сталкеры. При всех показаниях, взять его с поличным отчего-то не получалось ни у полиции, ни у прокуратуры. Сами же «голубые каски» вне подведомственной территории – Зоны и периметра – никакими полномочиями не обладали. И оставалось только что скрипеть зубами от бессилия и строчить докладные об очередном пойманном мародере.

Сан Саныч, выковыривая зубочисткой остатки обеда, разглядывал здание парикмахерской. «Аэлита» располагалась на первом этаже пятиэтажного общежития, возле нее всегда терлась местная гопота, благо крыльцо было удобным. Они же были гарантом того, что никто посторонний внутрь просто так не зайдет.

– Как хоть этот Фома выглядит? – скосил командир взгляд на Василия.

– Низенький, толстенький, лысенький, с лицом одессита, – ответил Гуреев. – Я его никогда не видел, но все сталкеры повторяют примерно схожее описание.

– Ну уже неплохо. Какие-то кодовые слова, пароли, явки имеются?

– Да нет. Хабар принимает почти в открытую, но никогда из рук в руки. Жадный и расчетливый.

– Ну так торговец, как иначе, – Сан Саныч щелчком отправил зубочистку к приоткрытому канализационному колодцу. – Ладно, нам с ним бабушкино наследство не делить. Про охрану известно чего?

– «Крыша» у него хорошая, потому в самом заведении вряд ли дежурит больше одного вышибалы. Фома все проблемы телефонным звонком решает. Ну и плюс еще эти, выкормыши диких улиц, – Гуреев подбородком указал на пьющую пиво молодежь.

– Откуда такая осведомленность? – поинтересовался командир.

Василий усмехнулся:

– Я же тут вырос. Есть у меня… кхм… пара товарищей, с которыми иной раз в бане пиво пьем. Так сказать, старые связи буйной молодости.

– Хорошо, – командир сделал для себя выводы, бросил коротко: – Аскет, Ватсон! Со мной. Василий, подежурь у машины, посторожи нашу лошадку…

– Я могу пойти с вами, – неожиданно для себя самого сказал Гуреев.

Командир группы повернулся к нему, криво улыбнулся, глядя в глаза:

– А можешь остаться в машине. Я посчитал, что это более важно.

– Но я…

– Василий, – в голосе Сан Саныча проскользнула грозовая нотка. – Не разочаровывай меня. Делай свою работу, а мы будем делать свою.

– Я могу помочь договориться с этими, на ступенях. Иначе они могут поднять шум, – резонно заметил Василий. Он сам не до конца понимал, зачем это делает, но инстинктивно чувствовал, что так правильно.

Сан Саныч переглянулся со своими бойцами, покачал головой. Взялся за дверную ручку, кинул через плечо:

– В бардачке журнал с кроссвордами, полистай пока, отвлекись. Идем, мужчины, пообщаемся с аборигенами.

Двери открылись и захлопнулись почти синхронно. Раздосадованный Гуреев мог лишь смотреть, как удаляются три чем-то внешне похожих человека, как надевают одинаковые бейсболки и поворачивают их козырьками назад. Он смотрел и видел перспективу. Василий точно не знал, кто эти ребята и действительно ли командира зовут Сан Санычем, но он мог дать руку на отсечение, что они не размениваются по мелочам и не гоняются за наркоманами по предзонью. Эти люди занимаются делом, настоящим и важным. Так почему бы не попробовать перебраться в их контору? А чтобы попасть к ним, лучше шанса не представится, чем показать себя в деле.

Только как себя покажешь, если тебя просто не принимают в расчет? Остается только сидеть и ждать. Как там говорил Марат? Судьба зовет?

Тем временем группа Сан Саныча пересекла улицу и подошла к парикмахерской. При их приближении сидящие на ступеньках подростки поднялись и сбились в кучку, презрительно выпячивая губы и демонстративно сплевывая под ноги мужчин. Для постороннего могло показаться, что пацаны стоят хаотично, но для Гуреева, чье детство и юность прошли на таких же улицах, схема была более чем очевидна. Ребята помоложе держались позади и чуть в стороне, готовые при необходимости сорваться и побежать с воплями прочь, предупреждая местных бандитов. Их прикрывали парни помощнее, держа руки в карманах. Гуреев мог поклясться, что сейчас пацаны потирают кастеты и ножи, примериваясь ударить побольнее. Самые старшие «держали базар» – разговаривали, выясняя намерения гостей, и диктовали приказы – нападать или разбегаться. Эти могли иметь и «ствол на кармане». И стоило Сан Санычу неверно повести себя с ними, сказать что-то не то, да или просто не так посмотреть, можно было забыть про Фому с артефактами и мечтать только о том, чтобы уйти отсюда на своих ногах.

Но вместе с тем Гурееву было интересно понаблюдать за этими заезжими спецами. Говорите, без меня справитесь? Ну-ну.

Сан Саныч что-то сказал, засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках. От пацанов отделился один, самый старший на вид, с сигаретой в углу рта, и они с командиром отошли чуть в сторону. Сан Саныч что-то сказал парню, глядя в сторону, вытащил правую руку из кармана и что-то передал подростку. Тот быстро спрятал полученное, выплюнул окурок и свистнул своим. Под удивленным взглядом Гуреева шпана снялась со своих мест и убралась восвояси. Они еще уходили, когда группа Сан Саныча уже входила в парикмахерскую.

– Во дают! – восхитился Василий.

Двери за бойцами закрылись, и потянулись томительные минуты ожидания.

Гуреев сначала напряженно всматривался в стекла «Аэлиты», потом откинулся на спинку, думая о своем. Принялся выстукивать по стеклу навязчивую мелодию, вспомнившуюся не к месту. Потом, чтобы не задремать, решил выйти на улицу, постоять рядом с машиной.

Из маленького окошка на втором этаже, расположенного прямо над парикмахерской, вылезал полуголый мужик в клетчатых семейных трусах. Он завис, держась за раму, засучил ногами, пробуя нащупать край вывески. Но босые ступни скользили по пластику, вывеска прогибалась. Мужчина задергался, его тело начало вытягиваться, словно капля, и Гуреев понял, что беглец вот-вот спрыгнет.

Нужно быть совсем тупым, чтобы не сложить вместе приход в «Аэлиту» Сан Саныча с ребятами и этого странного типа. Поэтому Гуреев, не раздумывая, сорвался с места и побежал в сторону парикмахерской, отмахиваясь от гудящих машин. Он как раз успел поймать мужика, которой со звонким шлепком плюхнулся на бетон крыльца.

– Стоять! – привычно заревел Василий, прижимая трясущегося беглеца к стене. – Руки на стену!

Мужик, рыхлый и липкий от пота, от неожиданности взвизгнул, задергался сильнее.

– Стоять смирно, кому сказал! – хлопнул ему по затылку Гуреев.

– Э, олень! – раздался сзади возмущенный мужской голос. – Ты что за хер?

Прижимая барахтающегося беглеца к стене, Василий полуобернулся. К нему приближалось двое ребят, вылезших из видавшей виды «девятки». Одетые в спортивные костюмы и кепки-«хулиганки», движения резкие, дерганые. Один худой, с лицом наркомана и синими мешками под глазами, чем-то похожий на хорька. Второй – настоящий громила со свернутым на сторону носом и поломанными ушами. Должно быть, бойцы «крыши» Фомы.

– Отпусти его, – скомандовал громила.

– Ты чьих будешь, упырь? – поинтересовался худой.

– Отпусти, сука, – сипло вторил беглец.

Гуреев размышлял короткий миг. Он локтем ударил голого мужика в затылок, отчего тот с глухим звуком стукнулся о стену лбом и обмяк. Потом повернулся к бандитам и резко сунул руку за спину.

– Стоять, завалю! – оскалился Василий.

– Чего ты гонишь? – усмехнулся бугай. – Жить надоело?

Второй демонстративно сложил руки на груди, сделал небольшой шажок вперед.

– Стоять! – проревел Василий.

– А то что? – и сделал еще шажок.

Василий ударил ногой, целясь в пах. Носок ботинка врезался бандиту в промежность, и тот захрипел, опрокидываясь на бок. Его товарищ тут же прыгнул на ооновца, рассекая воздух стремительными ударами пудовых кулаков. Гуреев пропустил несколько ударов, отступил назад, закрывая голову. Нога провалилась в пустоту, и он покатился по ступеням вниз, жестко прикладываясь ребрами и локтями. Не дав ему передышки, сверху налетел бандит, втаптывая Василия в землю. Гуреев извернулся, рубанул каблуком по голени противника и тут же еще раз, в колено. Бандит зашипел, отскочил назад.

И тут же сложился от мощного удара в челюсть. В поле зрения Василия появился набыченный Аскет, который добавил поверженному бандиту ногой в лицо. Сильные руки помогли Гурееву встать, голос Сан Саныча ехидно заметил:

– Отдохнуть прилег?

– Я… – покачал головой Василий, потом махнул в сторону голого мужика, которого Ватсон прижимал коленом к земле. – Вон, поймал.

– Ага, или он тебя, – ответил командир. – Я тебе что сказал делать?

Гуреев лишь сплюнул кровью, утерев рот рукавом.

– Аскет, хватит несчастного плющить. Помоги Ватсону, хватайте нудиста и в машину. Вася, водить умеешь?

– Умею, – буркнул ооновец.

– Да не дуйся! – хлопнул его по плечу Сан Саныч. – Ты молодец, вовремя появился. Пока мы там всю цирюльню по кирпичу разносили, этот за коврик нырнул – и на второй этаж. Кто ж знал-то… Бойцы, хорош копаться! Сейчас гангстеры понаедут, будут мешать диалогу!

Аскет и Ватсон волоком проволокли стонущего мужика к машине, без лишних слов закинули его в багажник.

– Ну, герой, теперь покажи-ка нам место, где можно пообщаться без свидетелей, – сказа Гурееву Сан Саныч.

– Кафе? – не сразу сообразил Василий.

– Боюсь, в кафе не оценят наши методы беседы, – усмехнулся Сан Саныч. – Да и наша свинка визжать будет очень громко. Ну ты понял?

Гуреев понял. И нервно сглотнул.

9

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

12 июля 2016 года

По высокой траве бегали невидимки, словно играли в чехарду. Длинные стебли гнулись по направлению движения и вновь выпрямлялись, недовольно покачиваясь. Со стороны казалось, словно кто-то огромный водит палкой по зеленому морю заросшего поля, вырисовывая зигзаги и круги.

Руслан, затаив дыхание, наблюдал за происходящим, выглядывая из-за покосившейся березы. Перед ним простиралось неширокое поле, поросшее нежно-зеленой травой с торчащими тут и там желтыми цветками. Оно окружало приземистый бревенчатый дом, крышу которого заметил с вышки Громов. К дому примыкала небольшая сараюшка, собранная из досок и обшитая фанерными листами, такими же, как и стенки вышки. Дверь сарая от времени перекосилась и съехала в сторону, приоткрыв небольшую щель вовнутрь.

Невидимки пронеслись мимо убежища пилота, шурша по траве, и тот неосознанно вжал голову в плечи.

Возвращаться ни с чем? За последние часы вертолет больше не появлялся, значит, нужны еда и вода, чтобы продержаться еще какое-то время. К тому же Руслана серьезно беспокоило здоровье Ткачева, тому явно стало хуже. И подорожниками тут делу не поможешь.

Громов невесело усмехнулся собственным мыслям. А чем тут можно помочь? Надеяться, что удастся найти антибиотики и обезболивающее? Ладно если бы они потерпели крушение в «третьем кольце», которое образовалось в прошлом году, но здесь, в самом сердце, необитаемом с 72 года… Нет, это вряд ли.

И все же попробовать стоило.

Только вот как пройти к дому, минуя это странное явление?

Громов прокрался чуть ближе к полю, не выпуская из поля зрения движущиеся по траве волны. Привстал на трухлявый пенек, вытянув шею и держась за молодую ольху.

По полю двигалась не одна, а несколько аномалий. Руслан насчитал по меньшей мере три разных движущихся рисунка. Вселяло надежду, что трава оставалась нетронутой, ее не выдирало и не срезало верхушки. Можно предположить, что явление неопасно, по крайней мере, если целенаправленно не лезть под его действие. Осталось решить стоит ли ползти, прижимаясь к земле и пропуская невидимок над головой, или можно попробовать пробежать напролом, выждав момент.

– Бегать по Зоне? Ну-ну, – с сарказмом покачал головой Громов.

И, тем не менее, второй способ казался менее нервным и, если честно, более безопасным. Руслан боялся, что у него не хватит выдержки спокойно ползти, когда над ним нечто неведомое будет крутить свои хороводы.

Но проверить не помешает.

Руслан повертел головой в поисках подходящей палки или камня. На глаза попался небольшой обломок упавшего дерева, сухой, с кусками бугристой коры. Пилот взвесил находку в руке, примерился и, когда невидимка чертил очередной круг неподалеку, метнул обломок в поле.

Деревяшка пролетела по дуге и с хрустом ухнула в траву.

Громов жадно вперил взгляд в аномалии, но те никак не отреагировали на упавшую палку, занятые одним им понятным делом.

Приободрившись, Руслан выпрямился и вышел на край поля, сжимая в руке топорик. Взглядом обозначил себе дорогу к дому, подмечая, что густая трава доходит ему почти до груди. Выждал, пока невидимки унесутся максимально далеко, и, что есть силы, рванул через поле.

В ушах свистел ветер, трава превратилась в жесткие розги, хлещущие по лицу и рукам. Впереди раскачивалась крыша дома, вырастая и заполняя небо.

Под левой ногой неожиданно образовалась пустота, ступня провалилась в старую кротовью нору. Громов охнул, заваливаясь всем телом вперед и в последний момент закрывая лицо от острых огрызков сухих стеблей.

– Твою ж мать! – зарычал сквозь зубы пилот, ощущая острое покалывание в подвернутой лодыжке. Он оттолкнулся от мягкой, густо пахнущей земли, высвободил ногу и на карачках пополз вперед, головой раздвигая траву. Ему казалось, что незримые танцоры вот-вот заметят его, настигнут и утащат за собой. Поэтому ладоней и коленей Руслан не жалел, следя лишь за тем, чтобы не обронить мешающийся топор.

Бревенчатая стена выскочила неожиданно, звонко хлопнув пилота по лбу. Громов, громок сопя, подтянул ноги. Хватаясь за выступы, поднялся на ноги.

– Фу, – выдохнул он, вытирая лицо ладонью.

Возле дома пахло сыростью и гнилью. Почерневшие бревна сруба, проложенные паклей, подпирали лохматую крышу, поросшую травой и мхом. Узкие окна с настолько грязными стеклами, что это делало их непрозрачными. Невысокое крыльцо заросло травой, потемневшее дерево просело под собственным весом.

Руслан неторопливо прошелся вдоль стенки, касаясь ладонью шершавых бревен, переступил развалившуюся скамейку и остановился перед входом в дом. Тут же, в двух шагах, располагался сарайчик, но выглядел он настолько плохо, что вообще было непонятно, как еще не развалился. Стенки осели, как кривые ноги штангиста, крыша провалилась внутрь, выдавив наружу двери.

Если в сарае когда-то и было что-то ценное, то теперь оно лежало похороненное под грудой трухлявых досок.

– Эй, – несмело произнес Громов, держа руку на топоре. – Есть тут кто?

В ответ лишь шелест невидимок по траве.

– Я захожу.

Руслан осмотрел ветхую дверь на массивных кованых петлях, взялся за неровное металлическое кольцо, служащее ручкой. Потянул. Дверь неохотно вылезла из проема, цепляя размоченными краями за косяк и скребя нижним краем по земле. Громову пришлось пару раз дернуть, разворачивая заржавевшие петли в нужную сторону.

Из темного предбанника пахнуло затхлостью и старостью, а также еще чем-то незнакомым, неприятным. На пол полетели высохшие веники из травяных сборов. Падая, они рассыпались в труху. В узкой полоске света Руслан увидел короткую прихожую и проход в дом с низкой притолокой. На деревянном полу валялись загнутые от времени кирзовые ботинки и дырявый ватник с торчащей из прорех желтой набивкой.

На всякий случай оглянувшись, Громов пригнул голову и шагнул внутрь, выставив перед собой руку.

Маленькая темная комната с низким потолком и застоявшимся воздухом. Почти никакой мебели, лишь стол с двумя пеньками вместо табуретов, грубо сбитые полки в углу, укрытые дырявой занавеской. На столе – почерневшая тарелка с бурыми комьями внутри, такая же жестяная кружка, поросшая паутиной. Мятые цилиндры папиросных окурков в низкой консервной банке, коробок спичек. У дальней стены – холщовый мешок с торчащими сквозь ткань засохшими ростками картошки. Из толстого слоя пыли торчит ржавая дверная ручка – вход в подпол.

Левый дальний угол комнаты отгорожен шторой на толстых кольцах, сквозь которые продета проволока. Проволока прогнулась под грузом, ткань открыла часть простой деревянной кровати.

И чью-то ногу в сапоге.

Руслан сделал шаг и чуть было не отпрыгнул – пол почти без сопротивления продавился вниз, словно был картонным. Судя по всему, доски подточила исходящая из земляного подпола сырость. Чтобы не провалиться, хотя вряд ли здесь глубоко, необходимо нащупать лаги и ступать по ним.

У Громова не ушло много времени, чтобы определить нахождение несущих бревен. Они располагались не слишком широко, по ним относительно комфортно можно передвигаться.

Шаг за шагом, пилот приблизился к шторе. Зачем-то отметил, что человек на кровати должен быть крупным – размер сапога вполне мог быть сорок пятым. Старый такой солдатский сапог, с блестящими точками гвоздиков и стоптанным каблуком.

Громов топором отодвинул штору в сторону.

Проволока сухо лопнула, и пыльная ткань, гремя кольцами, накрыла пилота. От неожиданности Руслан отступил назад, крепко матерясь, и не попал на лаг. Доски под ногами опасно прогнулись, изгибаясь дугой. Пилот замер, укрытый разъезжающейся тряпкой, аккуратно перенес вес тела. И уже потом, сбросив под ноги штору, брезгливо отряхнулся. Повернулся к кровати, вытирая лицо.

На кровати полулежал мужчина. Одетый в ватные штаны и вязаную водолазку, с косматой бородой и густыми кудрявыми волосами, он был весь серо-синего цвета. Одна нога, с завернутой до колена штаниной и без сапога, неестественно свисала вниз, в районе голени загибалась под кровать, будто пластилиновая. Приглядевшись, Громов понял, что и само тело выглядело странным, каким-то оплывшим, потерявшим формы. Голова мертвеца опущена, в рот с такими же серо-синими зубами вставлен ствол охотничьей двустволки. Приклад и цевье почти сгнили, палец правой руки лежал на курке. Левая рука что-то сжимала в кулаке. Рядом с ней тускло блестели два латунных капсюля от патронов двенадцатого калибра.

«Вот и хозяин вышки нашелся», – подумал Громов.

Мертвецов Руслан не боялся, насмотрелся за свою жизнь и на утопленников, и на «горелых», и на расчлененку. Но с этим трупом было что-то не так, как-то хорошо он сохранился за столько лет. Не мумифицировался, не сгнил. И умер непонятно от чего – затылок на месте, а значит, мозги себе вышибить не смог или не успел. Нога еще эта, лежит словно без костей.

Стоп! А ну-ка…

Громов наклонился и потыкал пальцем в колено мертвеца. Палец мягко отпружинил, будто нога была сделана из плотной резины.

– Ох ты черт! – Руслан потрясенно покачал головой, убирая руку.

Он как-то возил нескольких несчастных с подобными симптомами. Так изменить тело мог только коллоидный газ, отвратительная ловушка, именуемая «ведьминым студнем». Если вовремя не ампутировать пораженную конечность, то вскоре все тело превращалось в холодное желе, в однородную студенистую массу.

Судя по всему, этот бедолага где-то вляпался в такую ловушку, успел добраться до этого домика. Руслан представил себе, как охотник вваливается в дом, заползает на кровать. Как скидывает сапог и пытается понять, что с ним происходит. Как жуткая зараза поднимается от ноги все выше и выше, причиняя мучительную боль. Как, неспособный больше терпеть, мужчина в отчаянии вставляет оружие в рот и хочет нажать на курок. Но пальцы уже не слушаются, они как резиновые «червячки». Потом тяжелое удушье, сердце расплавляется, смешиваясь с однородной массой. Наступает смерть.

– Надо бы похоронить тебя по-людски, – сочувственно сказал Громов. – Но пока, извини, я тут похозяйничаю.

Пилот засунул топор за пояс, похлопал мертвеца по карманам. Пусто. Не сдержался, вынул из пластичных пальцев ружье, повертел.

Нет уж, оружие в таком состоянии опаснее для стрелка, чем для цели, – в струпьях ржавчины, с болтающимся механизмом и крошащимся металлом. И главное, что к нему нет патронов, а если бы и были, то все равно здесь нет тех, на кого можно было бы охотиться.

Внимание Руслана привлекла правая рука, сжатая в кулак. Из нее торчали какие-то черные острые иголки, похожие на слюду. Громов двумя пальцами вытянул одну.

На его ладони лежала черная булавка, похожая на сильно вытянутую стеклянную запятую. Громов уже видел такие по телевизору, но вживую не сталкивался.

Он взял булавку в пальцы и сильно сжал обманчиво хрупкую головку. Та тут же отозвалась, заиграла красным и зеленым цветом, мерцая с определенным ритмом. Через пару секунд мерцание закончилось, булавка погасла.

«Черные брызги», довольно распространенный аномальный материал в Зоне. Предполагалось, что их мерцание имеет некий смысл, но, пока ученые строили догадки, модники украшали ими свои наряды.

– Надо Илье показать, пусть подивится, – буркнул Руслан, убирая артефакт в нагрудный карман. Потом он повернулся и запрыгал по лагам к полкам у дальней стены, ощущая, как неприятно трясется весь дом. По пути взял со стола коробок спичек, сунул в карман.

На полках из неровно отпиленных грубых досок оказалось удручающе пусто. На самой верхней лежала невесть откуда взявшаяся ржавая подкова, так и не принесшая хозяину счастья. На двух средних одиноко стояли жестяные банки из-под кофейного напитка. В одной обнаружилась пакля, в другой – застывшее машинное масло на донышке. Лишь на самой нижней полке Руслан нашел пустую солдатскую флягу в брезентовом чехле и две закрытые консервные банки с содранными наклейками.

Громов прицепил флягу к поясу, банки рассовал в карманы летного комбинезона. Еще раз осмотрел полки, для верности проводя рукой, но ничего нового не нашел.

Глупо было надеяться на то, что в этом старой доме, забытом в центре Зоны, может найтись что-то нужное и полезное. Быть может, в сарае?

Лаг под ногами громко хрустнул, вверх взвился клуб пыли и щепок. Руслан только охнул, проваливаясь вниз. Каким-то неведомым образом успел ухватиться за подоконник, плюхнулся на задницу возле стены.

В полу образовалась глубокая вмятина, которая на глазах превращалась в дыру. Доски пола сначала треснули пополам, потом, увлекаемые бревном, посыпались вниз, в подпол.

Там, в ловушке из песчаных стен, клубился зеленоватый дым, вытягивая вверх прозрачные язычки, словно актиния.

«Ведьмин студень»! Целый подвал!

У Громова от ужаса перехватило дыхание. Он вжался в стену, распластавшись по ней.

Поломанные доски пола покачнулись и съехали вниз, теряя формы и растекаясь синими лужицами. Рухнула вторая половина лага, выдергивая из стены нижнее бревно. Дом протяжно застонал, перекашиваясь и медленно проседая.

Начал проваливаться пол возле двери, со скрипом поползла кровать с мертвецом.

Руслан, словно загнанный в угол кролик, прыгнул вперед, перелетая расширяющуюся дыру. Клацнул зубами, ударяясь всем телом. Извернулся, ужом скользнул вперед, ощущая как за ним проваливается пол. Выпрыгнул в прихожую, снеся плечом косяк.

Быстрее! Уже виден дневной свет!

Пулей вылетел из дома, который, как домик из спичек, рассыпался, грохоча бревнами и стреляя щепками. Дальняя часть вместе с крышей уже завалилась внутрь, сгинув в объятиях ловушки, другая навалилась на останки сарая, окончательно складывая их.

Пилот стоял с широко открытыми глазами и нервно сглатывал слюну. Потом, удостоверившись, что зеленая дрянь не ползет за ним из развалин, упал на колени, обхватил голову руками и уткнулся лбом в холодную землю.

Руслан никогда не умел молиться. Никогда не умел и не любил. Но сейчас благодарил всех богов, какие его могли слышать, шевеля губами и сжимая грязные пальцы в кулаки.

Так он просидел некоторое время. Потом поднялся, отряхнул штаны и повернулся к лесу. Пора было идти назад.

Из полумрака леса, еле различимый среди теней и веток, на него кто-то смотрел. Кто-то большой, массивный, скособоченный.

Не человек.

Стоило им с Громовым встретиться взглядами, как существо неспешно повернулось и пропало, затерявшись в фактуре леса.

Путь к лагерю занял гораздо больше времени, чем поход к дому. Громов пробирался по лесу, поминутно оглядываясь и замирая. Руслану казалось, что замеченное им существо крадется следом, неминуемо настигая пилота.

К болоту он вышел поздним вечером, уставший и голодный. Взобрался на холм, почти с радостью обнаружил черный короб вышки на своем месте. Ускорил шаг.

Казалось, за время его отсутствия Ткачев не шевелился. По крайней мере Громов обнаружил ученого там же и в той же позе, что и днем. Лицо Ильи осунулось, под глазами лежали темные тени. Тонкие губы потрескались, четко выделялись на бледном лице. Даже бородка как-то поредела, хотя такого не могло быть.

Ткачев лежал с закрытыми глазами, но, когда встревоженный Громов опустился рядом, веки поднялись, и на Руслана посмотрели глаза полные боли и удрученности.

– Я вернулся, – сказал Руслан.

Губы Ткачева разошлись в слабой улыбке.

– А я не уходил, – тихо проскрипел ученый.

– Шутишь? – улыбнулся в ответ Громов. – Это хорошо.

– Вода? – с надеждой спросил Илья, указывая взглядом на фляжку.

– Нет, пустая. Не нашел я воды, дружище.

– Ясно, – голос Ткачева потух, но он все же нашел в себе силы ободрить друга: – Ничего, в другой раз повезет.

– Конечно повезет, – Руслан вытащил консервные банки, положил на землю. – Вот. Не знаю, насколько они еще пригодны. И еще вот, спички.

– Опять костер хочешь развести?

– Не знаю, наверное. Попробую на старом месте, там и дровишки остались. «Пух», если появится, в лесу нас не достанет. Надеюсь, что не достанет.

Ткачев кивнул.

Без лишних вопросов было видно насколько ему плохо. Эта пробежка под «жгучим пухом», тряска и падения усугубили самочувствие, и без того подорванное травмой. Руслан боялся, что, помимо проблем со спиной, у Ткачева могут быть неприятности с внутренними органами. Он помогал ученому оправляться, крови в моче не видел, но это совсем не показатель. Да еще и эта синюшность на спине, вокруг раны, первый признак омертвения.

Куда ни кинь, всюду плохо. Если ничего не сделать, то в ближайшую пару дней Илья может умереть. Только вот что можно сделать в их положении? Что может сделать пилот разбившегося вертолета Громов?

Руслан постарался прогнать тяжелые мысли. Взял одну из консервных банок, потряс. Банка показалась подозрительно легкой, внутри что-то со стуком перекатилось.

– Пока меня не было, сюда никто не приходил? – между делом спросил Громов, пристраивая банку на пенек и вдавливая угол топора в крышку.

– Нет, – удивился Илья. – А должны были?

– Я так просто спросил, – решил не нагнетать обстановку пилот. – Мало ли, может, слышал кого.

– Ты о том, кто утащил наш знак? – предположил Ткачев.

– И о нем тоже. Просто опасно оставлять тебя здесь одного. Нужно будет как-то замаскировать это место и тебя вооружить на всякий случай.

– Вооружить? Меня? – Илья не смог сдержать улыбки. – Да я руку еле поднять могу.

– Мне так будет спокойнее, – не терпящим возражения тоном сказал Руслан.

Банка поддавалась плохо, лезвие топора прорезало толстую жесть не сразу, прежде вдоволь измяв. Наконец довольно изуродованная крышка поддалась, Громов поддел ее и отогнул.

– Фу!

Он отставил банку в сторону, с отвращением взирая на черно-зеленые комки внутри, покрытые плесенью. Воздух наполнился удушливой вонью.

– Минус одна, – прокомментировал Ткачев, скосив глаза.

– М-да, испортилась, – Руслан посмотрел на оставшуюся банку. – Будет жаль, если и там такая же история.

Он вытер топор о траву и взялся за оставшуюся консерву. Хлопком ладони по обуху пробил дыру в крышке, принюхался. Озадаченно крякнул и торопливо вскрыл банку. Победно посмотрел на друга, протянул ему результаты трудов.

В банке, в терпко пахнущей жидкости, плавали темные кусочки мяса с жирными волокнами. Тушенка пахла одуряюще.

– Живем! – воскликнул Громов. – Выглядит вполне съедобно. Как думаешь, ботулизма нет?

Илья грустно усмехнулся. Сейчас ботулизма он опасался меньше всего – на фоне остальных проблем он казался призрачным и несерьезным.

– Может, на солнце подержать? – предположил Громов. – Говорят, помогает.

– Ерунда, – покачал головой Ткачев. – Дай… попробовать, пожалуйста.

– Да-да, сейчас, – Руслан все же взял банку и вынес из леса, подставляя угасающим лучам вечернего солнца. Пусть это и «ерунда», но ему так было спокойнее.

Ужин прошел в молчании. Илья скреб палочкой по стенкам банки, которую вместо ложки сделал для него Громов. Пилот отложил себе меньшую часть на лезвие топора, отрывал кусочки от общего куска и с наслаждением клал в рот, растягивая удовольствие.

На самом деле тушенка была невкусной. Почти не соленая, жесткая, с толстыми жилами, которые вполне могли заменить резину. Но никто не жаловался, этот невесть сколько пролежавший в старом доме подарок казался самым вкусным лакомством в мире.

Громов положил последний кусок на язык. Смакуя, разжевал и проглотил. Облизал лезвие топора, где лежало мясо. С сожалением вздохнул.

– Вкусно, но мало.

– Я оставил немного, – тонкие пальцы ученого протянули в его сторону банку. – Хочешь?

– Нет, ешь. Тебе нужнее.

– Может, оставить на завтра? Позавтракаем.

– Ешь сейчас. До завтра может испортиться, уж больно жарко. Лучше посмотри, что я нашел, – Громов засунул руку в карман и вытащил стеклянную булавку. Сдавил головку, демонстрирую другу разноцветное мерцание.

– «Черные брызги»? – Илья взял в руки артефакт, покрутил в пальцах. Вернул пилоту. – Здорово. Никогда вблизи не видел.

– Слушай! – осенило Громова, он даже хлопнул себя по лбу. – Точно! Инопланетные чудеса!

– Ты чего? – не понял Ткачев, поднимая на него глаза.

Руслан вскочил, заходил туда-сюда. Заговорил горячо и возбужденно:

– Помнишь, до Отлива продавались всякие безделушки из Зон? Эти вот «брызги», «этаки», «ангельские волосы».

– Помню. Сейчас опять начали продавать, я в Сети уже предложения видел.

– Все верно! Потому что эти вот хреновины опять стали активны, они опять стали появляться в Зонах!

– Ты хочешь сказать?..

– Помнишь, были популярны такие браслеты, поддерживающие здоровье? Их еще за бешеные деньги в специальных аптеках продавали. В этих… как их… в «Дыхании Вселенной»!

– Помню. У отца такой был. Рус, я…

– Так нужно найти парочку этих браслетов! Они тебя быстро на ноги поднимут!

– Решил записаться в сталкеры?

– Ну а почему нет? Эти бандиты могут находить полезные вещи, а я чем хуже? Ты же должен знать, как и где искать эти внеземные материалы!

– Я этого не знаю. Я теоретик.

– Но вы же проводили опыты с ними? – не сдавался пилот. – И от своих наверняка что-то слышал.

– Рус, послушай, – ученый вздохнул, качая головой. – Я все равно не стану надевать эти вещи на себя.

Громов остановился, непонимающе уставился на друга.

– Но почему? – спросил он.

– Синдром Хармонта…

– Ой, да брось ты! – отмахнулся Руслан. – Ты и вправду в это веришь?

– Верю, – твердо ответил Громов. – Ты сам видел, что случается с теми же сталкерами. Вспомни Колю Терещенко, лаборанта из кибернетического.

– У которого рак легких был?

– В том-то и дело, что не рак. Новообразование иного генетического вида.

– Так он же в Зону не ходил.

– Он с роботами работал, которые материалы из Зоны вытаскивали. И, по слухам, имел дельце на стороне.

Громов подкинул на ладони инопланетную «булавку».

– Я думал, это так, байки.

– Я тоже так раньше думал, – тихо сказал Ткачев.

– Так что же, и эти истории про переселенцев из предзонья, которые якобы приносят с собой несчастья в другие города, тоже не выдумки?

– Не могу сказать. Но, говорят, статистика это подтверждает.

– Да читал я ту статью, помню, – Руслан сел на пень, на котором «разделывал» консервы. – Но тут же совсем другой случай, Ильюха. Тут жизнь твоя на кону. Ты вон полчаса назад ботулизма не испугался, а здесь какой-то непонятный синдром.

– Если нас спасут, то от ботулизма вылечат, – веско заметил ученый. – А от синдрома Хармонта лекарства нет.

Громов шумно почесал уже дающую о себе знать щетину, убрал «булавку» в карман. Буркнул разочарованно:

– Как-то ты поздно спохватился об этом думать. Я слышал, что этой дрянью больны все, кто часто и подолгу в Зоне бывает. Вне зависимости от того, трогали они эти инопланетные хреновины или нет.

Илья промолчал, задумчиво ковыряя палочкой в земле.

– Ты пойми, это сейчас необходимо, – Громов наклонился вперед. – У нас нет другого выхода. Ты можешь не дожить до спасения. Ну чего ты молчишь, Илья?

Ткачев стукнул палкой по ноге и нехотя ответил:

– Мне сейчас нельзя так рисковать. Пока можно обходиться без внеземных материалов, я буду без них обходиться.

– Хватит ходить вокруг да около! В чем дело?

Илья рассеянно пожал плечами, грустно улыбнулся.

– Мы с Полиной хотим завести ребенка.

И, опустив голову, добавил:

– Хотели.

– Ты боишься, что может родиться дифферент? – понял Руслан.

– Да, боюсь.

– Но Семен-то нормальный родился, – возразил Громов. – Сколько ему уже? Семь?

– Да, семь.

– Ну вот, нормальный же! Кстати, давно его не видел. Хоть бы фото показал, что ли. Вымахал, наверняка бугай! Семка же у тебя крупный, в деда пошел. Он все там же, у твоих, в Краснодаре?

– Да, в Краснодаре, – торопливо ответил Ткачев. – Давай закончим этот разговор. Я устал.

Он откинулся на положенную под голову бухту репшнура и прикрыл глаза рукой.

– Ну ладно, – несколько обиженно сказал Руслан. – Дело твое. Пойду тогда костер разведу на болоте и тоже лягу. Ноги гудят, аж до мозга прошибает.

10

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Василий с трудом поставил на место старую перекосившуюся дверь, та с неприятным скрежетом проелозила по грязному полу.

– Да, Гуреев, есть у тебя тяга к драматическому антуражу, – протянул Сан Саныч, осматривая почерневшие стены, высокий потолок с покрытыми махровой ржавчиной трубами, металлическими столами и окаменевшей кучей угля под окошком на потолке.

Старая котельная заброшенной волоконной фабрики – первое, что пришло в голову Василию. Котельная располагалась на обширной индустриальной территории, ныне гнилой и пустынной, которая мертвым сиамским близнецом жалась к Искитиму. Здесь доживали свои дни выброшенные из предзонья наркоманы, здесь в каждом залитом водой котловане можно было найти по несколько трупов криминальных неплательщиков, здесь, подальше от посторонних глаз, сводили счеты. Так было не всегда.

В окрестностях города когда-то успешно разрабатывали известняковые карьеры, производили асфальт, шифер, цемент и железобетонные изделия. С приходом Зоны вся промышленность медленно захлебнулась и уверенно пошла ко дну. Кто-то успел вывести активы в другой, более спокойный регион, кто-то распродал все, что еще можно было продать. Сырье и продукция, производимые городом, стали пользоваться дурной славой, словно Зона насыщала их смертельной радиацией или иными, неизвестными ранее злокачественными способностями. Неоднократные комиссии опровергали подобные слухи, но их доклады слабо исправляли ситуацию. В итоге, а также из-за нехватки рабочих рук, промышленность Искитима скатилась в пропасть, оставив после себя чернеющие на фоне неба коробки цехов и складов. Еще дышали на ладан небольшой цементный заводик, чей директор стойко бился за дело всей своей жизни, да несколько мастерских по производству мебели – местная древесина оказалась очень податливой к обработке. Но после того, как Зона шагнула прямо под стены города, и их судьба оказалась предрешенной.

Аскет и Ватсон втащили упирающегося мужика, топающего голыми ногами по бетонному полу, взгромоздили на металлическую табуретку с разодранной подушкой, из которой торчал пожелтевший поролон. Мужик, голый и трясущийся, больше никому не угрожал, хотя совсем недавно распалялся, лежа в подпрыгивающем на ухабах багажнике. Сейчас он выглядел жалко – обрюзгший, в съехавших набок трусах, с глупыми пучками волос над ушами, с бегающими глазками поверх рябых щек.

Пока Ватсон, наклонившись, сверлил несчастного взглядом в упор, глаза в глаза, запрещая смотреть в другую сторону, Аскет сходил к машине и вернулся с широким скотчем и канцелярским ножом. Когда он подошел ближе к сидящему на табурете, Ватсон отошел в сторону, и мужик увидел надвигающегося бойца, спокойного и отстраненного, у которого в руке тускло блестело лезвие.

– Я все скажу! – забулькал Фома, плюхая полными губами.

– Да мы и не сомневаемся, – вступил в игру Сан Саныч. Он тепло, по-дружески, улыбнулся барыге. – Нам ведь нужен сущий пустяк, правда, мужчины?

Аскет промолчал, а Ватсон охотно кивнул, заходя Фоме со спины. Тот в панике закрутил головой, но тут уже включился Аскет.

– На меня смотри! – проревел он. – Прямо в глаза. Отведешь взгляд – сделаю больно.

Фома подчинился, покорно положив руки на ободранные колени.

– Скажи, Фома, ты за белых или за черных? – спросил Сан Саныч.

– Что? – Барыга непонимающе скосил взгляд. – Я не…

– В глаза! – рявкнул Аскет, делая шаг к мужчине.

– Так за белых или за черных? – повторил вопрос командир, прохаживаясь по котельной и разглядывая ржавые механизмы.

– Не знаю… За белых, – запинаясь, ответил Фома.

– Ты же знаешь, что в шахматах первый ход всегда делают белые фигуры, верно? – продолжил командир, а Гуреев пытался понять, к чему он клонит. – Считается, что это дает преимущество. Но на самом деле, если белые не реализовали право первого удара, то у черных больше шансов выиграть в короткие сроки.

Он подошел к практически не мигающему Фоме, положил руки ему на плечи. Барыга дернулся, но не посмел отвести взгляда от черных зрачков Аскета.

– О, какой ты напряженный, – Сан Саныч принялся массировать шею и плечи Фоме. – Ты сейчас гадаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Причины ровно две, мой друг. Первая причина звучит так – я хочу, чтобы ты понял, что, играя за белых, на своей территории и в полной уверенности в собственной неуязвимости, ты уже проиграл первый ход и, как следствие, всю партию. Вторая причина банальнее – я хочу, чтобы ты слушал звук моего голоса, успокоился и начал мыслить рационально, принимая верные решения.

Внезапно командир резко погрузил пальцы в подключичные впадины Фомы, отчего тот завизжал и, извиваясь, сполз на пол. Подскочивший Ватсон рывком дернул его на место, пнув в голень.

– А это я сделал затем, – как ни в чем не бывало отряхивая ладони, сказал Сан Саныч, – чтобы ты понимал, что я могу в любой момент сделать тебе некомфортно. Мы поняли друг друга, дружище?

– Да-да, я все понял, – поспешно пролепетал барыга, морщась.

– Само собой, я настоятельно рекомендую отвечать на вопросы правдиво. Ты слышишь, какой у меня спокойный голос? Это потому, что я всегда знаю наверняка, когда мне лгут, поэтому не нервничаю. А ты нервничаешь?

– Да… Нет… – Мужик явно запутался, он с трудом собирал мысли в своей голове под тяжелым взглядом Аскета.

– Ты несколько нестабилен. Это оттого, что гложут вопросы. Мне это не нравится. Мне нужно твое полное внимание и сосредоточенность на том, что интересно нам, а не на том, что интересует тебя.

– Я не понимаю, чего вы хотите! – взмолился Фома.

– Это ничего, это уже наша забота, – Сан Саныч подошел к бледному Гурееву, который впервые присутствовал при подобной экзекуции, и подмигнул ему. Сказал, улыбаясь ооновцу:

– Аскет, начинайте.

Стоящий позади барыги Ватсон схватил Фому за руки и оттянул их на себя. Аскет наклонился и примотал ноги вопящего мужика к ножкам табуретки. Потом сел на него верхом, как любящий внук, и сильно хлопнул Фому по щеке. Заговорил быстро, агрессивно, словно ведущий странной викторины:

– Смотреть в глаза! Отвечай на вопросы сразу и не раздумывая. Будешь думать… – новый удар по красной щеке, – будешь получать по лицу. Будешь молчать…

Еще шлепок, с другой руки, с оттяжкой.

– …Будешь получать по лицу. Ясно?

– Я…

Удар.

– Ясно?

– Да!

– Поехали. В каком городе ты живешь?

– В Искитиме!

– Какой размер бюста твоей жены?

– Что?

Хлесткий удар по щеке.

– Уууу, – взвыл Фома, тряся головой.

– Какой размер бюста твоей жены?

– Четвертый!

– Сколько пальцев на руке?

– Пять!

– Как зовут сталкера, которого мы встретили в твоей конторе?

– Леший… Лешов Алексей.

– Какого цвета снег?

– А?

Удар.

– Какого цвета…

– Белый!

– Когда ты видел Икара?

– Пойдем-ка, Василий, – Сан Саныч взял Василия под локоток и повел к выходу из котельной. – Воздухом подышим.

– Я в порядке, – вяло возразил Гуреев, но подчинился, и вместе с командиром они вышли на небольшой дворик.

Сан Саныч втянул полной грудью воздух, развел руки в стороны, потягиваясь.

– Ух, воздух у вас тут бесподобный! – крякнул он.

– Сан Саныч, – не выдержал Василий. – А почему… так?

– Ты про блиц-опрос? – ткнул себе за спину командир. – Обычная практика. Человек сбивается с толку потоком вопросов, среди которых несколько раз, в разных формах, повторяются нужные нам. Мозг перестает соображать и выдает все, что знает. Система порождает рефлекс, как говаривал профессор Павлов. Проще, конечно, переломать мужчине кости, но мы же цивилизованные люди, верно? И потом, имею я тягу к подобным психологическим штучкам.

Потом всплеснул руками и заботливо наклонился к Василию:

– Надеюсь, все происходящее не слишком шокирующее для тебя?

– Нет, все очень интересно, – ответил Гуреев. – Хороший жизненный опыт.

– Молодец. Правильно мыслишь. Позитивно. Слушай, Василий, ты пока постой тут, а я к ребятам загляну, хорошо?

Гуреев лишь кивнул – все понятно, разговоры не для чужих ушей.

Когда Сан Саныч скрылся в котельной, ооновец поборол желание подслушать происходящее внутри, хотя до слуха периодически доносились звуки звонких шлепков, и принялся расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину. Шуршание щебенки под ногами эхом отражалось от голых стен заводского дворика, где-то над головой истошно горланила ворона.

Прошло примерно полчаса, прежде чем дверь котельной вновь открылась, и на пороге появился Сан Саныч. За ним шел вытирающий пот Аскет.

– Василий, – нахмурившись, спросил Гуреева командир. – А подскажи-ка, где у вас тут можно от тела избавиться?

Василий опешил, сглотнул, потом указал рукой в сторону старого цеха:

– Там подвал затопленный, можно в окошко скинуть, никто не найдет.

Сан Саныч подошел ближе и протянул ему канцелярский нож. Доверительно прошептал:

– Только это, его расчленить предварительно надо. Поможешь?

Гуреев сам поразился собственной реакции. Другого бы уже трясло, а он ничего, держался. Лишь волосы на затылке поднялись.

– Помогу, – упавшим голосом ответил он, протягивая руку к ножу.

– Да расслабься! – вдруг захохотал Сан Саныч. – Я пошутил!

Ему вторил гогот Аскета, который вытащил сигареты и закурил, пуская кольца дыма в небо.

Улыбнулся и Гуреев, но вышло жалко.

– Молодец, настоящий друг! – похвалил его смеющийся командир. – Жалко, что не у нас работаешь!

– А возьмите меня к себе! – вдруг совсем по-детски выпалил Василий. – Я серьезно!

– Ну-ну, как же мы славный спецконтингент ослабим? – хлопнул его по плечу Сан Саныч. – Ты лучше вот что скажи – где у вас самый бандитский кабак? Вот чтобы насквозь криминальный?

– Есть такой, – Гуреев окончательно пришел в себя, и ему стало стыдно за свой несдержанный порыв. – Я покажу.

– Тогда пойдем, поможешь нашего Мальчиша-Кибальчиша в машину посадить. Покатаемся малость.

11

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

13 июля 2016 года

Спал Руслан плохо, тревожно. Кутаясь в одеяло, словно то могло спасти его от внешнего мира, вздрагивая, слушал звуки леса. Ему чудились чьи-то шаги, чьи-то неразборчивые разговоры. Он даже мог поклясться, что слышал далекий крик, но не был уверен, что тот был человеческим. Проваливался в черное забытье, не приносящее отдых, просыпался от щелчка или скрипа. Уснул только под утро, когда стало светлеть небо. Уснул без сновидений, как выключился.

Проснулся разбитым и хмурым. Сел, разминая лоб и шею. Потянулся за ботинками.

Илья, лежащий в метре от пилота, спал с открытым ртом, и дыхание вырывалось через потрескавшиеся губы с нехорошим хрипом. Громов наклонился и потрогал лоб ученого. Тот оказался липким и горячим.

– Илья, – Руслан тихонько дотронулся до плеча друга.

Веки Ткачева лишь немного разошлись, сквозь узкие щелки блеснул замутненный взгляд.

– Пить, – прошептал Илья.

– Да, сейчас!

Громов вскочил, лихорадочно соображая, что же делать. Ткачеву настолько неожиданно стало хуже, что Руслан попросту оказался не готов. Силы Ильи таяли буквально на глазах, будто сама атмосфера Зоны выпивала их из раненого.

Ноги сами собой вынесли пилота на холм, к болотцу. Ленивый дымок поднимался над потухшим кострищем, еле заметно колыхалась ряска от ветра. Руслан спустился к воде, принялся копать руками ямку, помогая себе острой палкой. Земля поддавалась легко, она была жирной, с тонкими нитями травяных корней. Сквозь стенки тут же начала просачиваться вода из болота, отчего уже через минуту Громову пришлось вычерпывать грязь.

Выкопав достаточно, пилот поднялся и принялся ждать.

Таков был нехитрый способ хоть как-то очистить воду. Другое дело, что всеми мыслимыми инструкциями категорически запрещалось использовать воду из Зоны для питья. Так же, как и есть редкие ягоды и грибы, растущие в местных лесах. Считалось, что они были «порчеными», представляли угрозу для жизни и здоровья.

Впрочем, данный запрет совсем не смущал местных наркоторговцев, выращивающих в приграничной полосе коноплю и мак. Вечный июль в Зоне способствовал стабильному урожаю, а получаемые продукты обладали настолько поразительными свойствами, что наркоманы всех мастей готовы были скупать товар по завышенным ценам, да еще и приезжать за ним со всех краев страны.

Вода в яме немного отстоялась, приобрела некую прозрачность. Громов, присев на колени, склонился и зачерпнул горсть. С подозрением понюхал. Бросил взгляд на холм, за которым лежал Илья, и решительно сделал несколько глотков.

Вода как вода, только что с горьковатым привкусом.

Немного подождал, прислушиваясь к ощущениям. Желудок голодно заурчал, но иных симптомов «порчи» пилот не почувствовал. Впрочем, он и не знал какой должна быть на вкус эта самая «порченая» вода. И должна ли вообще как-то отличаться от обычной. В любом случае, сейчас было не до предположений – кроме как этой, иной воды достать неоткуда.

Громов снял с пояса флягу, свинтил крышку, гремя узкой цепочкой, и погрузил ее под воду, наблюдая за выходящими пузырьками. Наполнив полный объем, поднялся и побежал к лесу, накрыв горлышко ладонью.

Илья пил жадно, давясь и захлебываясь. Когда он, наконец, откинул назад голову, которую заботливо поддерживал Громов, то не мог отдышаться.

Руслан смочил несколько листьев осины, положил на лоб товарищу. Спросил:

– Полегчало?

– Да, спасибо, – взгляд Ткачева по прежнему был туманным и разбитым. – Все тело ломит.

– У тебя лихорадка. Организм борется, но без лекарств не справиться.

– Не вовремя я насморк подхватил, – попытался пошутить Илья, слабо улыбаясь. – Что будем делать?

Руслан сделал несколько глотков воды, завернул на место крышку и повесил флягу на пояс.

– Я думаю, надо прорываться домой, – наконец сказал он. – Или попробовать дойти хотя бы до вешек. Может быть, до «калоши». Примерное направление я знаю.

Илья нахмурился, обдумывая предложение пилота. Покачал головой.

– Не думаю, что стоит тащить меня с собой. Я буду только мешать. Единственная просьба, если выйдет, дойди до «калоши». Посмотри… Там Полина…

– Пойдем вместе, – отрезал Громов. – Если я один гикнусь, тебе все равно хана. Я сделаю волокушку…

– Нет, – с несвойственной ему жесткостью отрезал Илья. – Я останусь. Если ты попадешь в ловушку, пытаясь вытащить меня, то я все равно погибну. Но без меня ты более мобилен, сможешь двигаться быстрее. Доберешься до наших, вернешься за мной. Это разумно.

Громов знал, что ученый прав. Знал, но не хотел оставлять его одного.

– Оставишь мне воды и костерок, я буду веток подбрасывать, – закончил убеждать его Ткачев. – Здесь меня «пух» не достанет, а на дым тебе проще будет ориентироваться.

– Хорошо, – сдался Руслан. – Так и поступим. Но я тебе сделаю оружие, что-то вроде копья. Всегда держи под рукой.

– Ты думаешь?..

– Мне кажется, я его видел. Когда к дому ходил.

– Человек?

– Наверное… Не знаю, не уверен.

– Хорошо, – кивнул Илья. – Сделай мне копье. Так и тебе, и мне спокойнее будет.

Громов сходил еще раз за водой, наполнил солдатскую флягу и пластиковую фляжку из вертолета. Последнюю отдал Ткачеву. Натащил сухих веток, хвороста. Топором нарубил лапы елей, обложил ими по кругу вышку, сделав что-то вроде стенок от ветра. Придавил ветки крупными полешками. Протянул Илье спички.

– Вот. Сможешь развести костер или лучше мне?

– Смогу, – подумав, ответил Илья. – Ближе к ночи. Не хочу зря жечь дрова.

– Хорошо. Только будь осторожен.

– Я не маленький мальчик.

– Не обижайся, – улыбнулся Громов. – Я просто переживаю.

– Все будет хорошо, – раздраженно ответил ученый. Было видно, что разговор утомил его, Илья опять проваливался в сон.

Громов срубил молодую осину, очистил тонкий, но прочный ствол от веток, несколькими ударами заточил один конец. Примерился и немного укоротил, чтобы можно было бить и одной рукой.

С Ильей прощаться не стал – тот уже спал, натянув одеяло до самого подбородка. Пилот положил заточенный кол рядом, чуточку постоял, глядя на спящего друга. Вздохнул и направился к болоту, на противоположную его сторону.

Громов настроился решительно. Он должен выжить и должен выйти из Зоны. Черт возьми, за все время существования этой аномальной территории сотни людей побывали на этих тропах, иные сделали подобные походы смыслом жизни, способом заработка. Неужели он, взрослый, неглупый мужик, повидавший на своем веку всякого, не сдюжит? Да вот хрен!

Руслан прошагал по вершине холма, приблизился к лесу. Бросил взгляд в ту сторону, где должен был лежать непонятный белый сверток. Интересно, что же там все-таки такое? Нужно будет потом в вертолетный спаскомплект залезть, посмотреть.

Так, стоп! До вертолетов дойти еще нужно.

Взяв левее от того места, где он пробовал идти в прошлый раз, Громов пошагал к деревьям, радуясь, что в этой полосе не беспросветная тайга. Очень напрягала тишина, ни тебе птичек, ни сверчков-паучков. От этого лес казался мертвым, ненастоящим. Будто декорацией или моделью, собранной по образу и подобию оригинала.

Солнце было еще высоко, и Руслан решил максимально быстро пройти лесополосу. По его подсчетам, до институтской тропы примерно от пяти до десяти километров, это три-четыре часа неторопливой ходьбы. При таком раскладе к вешкам он должен выйти ближе к вечеру, а там уже не страшно, под ними можно хоть всю ночь шагать.

Солнечные лучи пронзали высокие кроны, простреливали молчаливый лес насквозь, добивая до самых темных уголков. Хрустели веточки под ботинками, ветки кустов скребли по штанинам. Светло, тепло и совсем не страшно.

Руслан успел пройти километр или два, прежде чем ощутил беспокойство, неприятной дрожью расползающееся в груди. Пилот даже несколько раз споткнулся, перестав смотреть под ноги и стараясь углядеть насторожившую его опасность.

Что-то было не так. Он не мог объяснить, в чем же именно дело, но что-то определенно было неправильно с этим лесом.

Громов вытащил топор и медленно двинулся вперед, оглядываясь и прислушиваясь. В голове всплыл образ того самого существа, наблюдавшего за пилотом возле дома с ловушкой. Вдруг оно идет по пятам и ждет случая, чтобы напасть?

Между деревьями замаячил просвет. Небольшой, не похожий на край леса. Повинуясь внутреннему порыву, Руслан свернул туда, отводя руками от лица колючие ветки.

Ветки ломались и оставались в ладонях. Осыпалась бурая хвоя, облетали скорченные листья. Трава под ногами с каждым шагом становилась блеклой и стелющейся по земле.

Зуд в груди превращался в ком, подступающий к горлу. Волосы на затылке неприятно топорщились, в пальцах появилась нервная дрожь.

– Не накручивай себя! – пытался приказать сам себе Громов, вытирая вспотевшие ладони о штанину. – Нам бы только за лесок выйти да за холм сходить – и мы уже дома. Ничего страшного нет, все хорошо…

Ему было одновременно страшно и любопытно. Ноги сами собой несли вперед, подминая желтую траву и сухую землю.

Чем ближе к полянке, тем мрачнее становилось вокруг. Деревья превращались в черных высохших уродцев с кривыми руками-ветками, кусты пучками голых палок торчали из мертвой травы. Словно здесь был пожар или что-то отравило почву и воздух.

Полянка открылась неожиданно, вынырнув из-за завалившихся друг на друга деревьев с торчащими обрубками вместо корней. Черное пятно земли посреди высохших стволов, похожих на гнилые зубы. Вся густо засеяна пожелтевшими от времени костями птиц и животных, торчащими в небо ребрами и рогами. Словно их сюда что-то манило, убивая среди истлевающих останков.

Громов впился пальцами в сухой, крошащийся ствол. Еще шаг, и он бы сам оказался в пределах этого неровного круга смерти. Потому что вело, влекло туда, в центр. Там что-то лежало, наполовину закопавшись в землю.

– Бррр, – Руслан затряс головой, хлопками по щекам выбивая дурные мысли. Он попятился, натыкаясь спиной на ломающиеся сучья.

Что-то поднялось над полянкой, зыбкое, как воздух над разогретым асфальтом. Громова накрыла волна такого ужаса, от которого сперло дыхание и практически парализовало волю. Марево поднялось над землей, раздуваясь во все стороны мыльным пузырем. Задрожали кости, остатки травы, затрещали сухие деревья от разрастающегося жара.

Что-то первобытное, из самых глубин генетической памяти, пробилось сквозь вату панического столбняка, кольнуло что есть мочи и проорало: «Беги!»

Громов сипло заорал, упал на спину, но тут же вскочил, разметав пепел с земли. Рванул с места, только ветер засвистел в ушах. За ним следовало обжигающее нечто, как несокрушимая волна цунами. Испуганно зашумел лес, затрещали, захрустели сталкивающиеся над головой ветки.

Руслан бежал не разбирая дороги, чудом избегая столкновений с деревьями. Несколько раз ноги цеплялись за корни и пеньки, он перелетал их, жестко приземляясь и проезжая по неровной земле. Но тут же вскакивал и несся вперед, проламываясь сквозь кусты.

После очередного прыжка он по колено провалился в застоявшуюся грязь, наполнявшую небольшую канавку. Чуть было не рухнул лицом вперед, ухватился за ветки и устоял. Выкарабкался на другую сторону облепленный травой и листьями. Промокший и ошалелый.

Лес вокруг сходил с ума. Он скрипел и стонал, где-то падали деревья. На Руслана то и дело накатывали волны страха, тогда он либо вжимался в землю, либо бежал, пока не падал.

Громов видел между деревьев какое-то движение, быстрое и неразличимое. Он видел, как от расколотого пополам дерева падала одна длинная тень, извиваясь словно живая. Слышал, как кто-то огромный и невидимый дубасит в землю, отчего подкашивались ноги, и мир качался палубой попавшего в шторм парусника.

Голова давно уже отказалась соображать. В моменты, когда безудержный страх ослаблял свою хватку, пилот пытался понять, где он и куда нужно идти. Руслан уже не знал насколько реальны были те вещи, которые он видел, он не был уверен, что они – не морок, наведенный неведомой ловушкой. В голове то и дело всплывала фраза, услышанная в «Радианте»: «Плохая земля, порченая». И губы сами собой повторяли:

– Плохая… Порченая… Плохая…

Его несколько раз тошнило, выворачивая до крика желчью. Руслан пытался отлежаться, уткнувшись лбом в прохладную землю, но стоило ему закрыть глаза, как со всех сторон налетала какофония звуков, сердце грозило разбиться о грудную клетку, а страх вновь гнал его перед собой.

После очередного приступа страха Громов вывалился в редкий подлесок. Над головой висели поломанные вершины деревьев – над этими место падал вертолет. А на кусте малины, съехав к самому корню, лежала прямоугольная картонка с блестящим ободком. Руслан вытащил картонку и перевернул.

У него в руках была штурманская карта западной части Зоны с пометками воздушных ловушек и участков турбулентности.

Маршрутная карта Рязанцева.

Громов осмотрелся в поисках еще чего-нибудь. Но взгляд плохо фокусировался, голова напоминала чугунный шар, наполненный белым шумом. Лес наполнился серой дымкой от наступающих сумерек, стирал формы и цвета. Скоро, очень скоро пилот останется здесь в полной темноте.

Руслан прижал планшет к груди, побрел вперед от дерева к дереву.

Ночь опускалась неожиданно быстро. Громов еле различал дорогу, пытаясь продраться сквозь пелену, застилающую глаза. Поэтому не сразу понял где он, когда наступил на разорванный целлофановый пакет, в который упаковывали шоколад для сухого пайка. Впереди виднелась небольшая опушка с уклоном вниз, а по другую сторону темнел зубцами на фоне неба другой лес. В нем, бордовым светлячком, горел огонь.

Громов тупо уставился на пакет. Перевел взгляд на чернеющий впереди провал канавы, в которой угадывались очертания чего-то, лежащего на дне. Вновь посмотрел на костер вдалеке.

Упал на колени и захохотал, подвывая и всхлипывая.

Потом успокоился. Пришел в себя. Вытер выступившие слезы.

В траве, под кустом, на котором висел пакет, что-то блестело. Громов протянул руку и осторожно поднял маленький жесткий брусочек, завернутый в толстую фольгу.

Шоколадная плитка. Одна из двадцати, входящих в стандартную упаковку.

Руслан тяжело, словно старик, поднялся на ноги и двинулся в обход канавы.

* * *

Толстая полешка мерцала багровыми кубиками углей. Рядом с кострищем лежали приготовленные ветки и куски коры. Неверный свет еле горящего костра освещал лохматые стенки построенного Громовым шалаша, черный зев входа.

– Илья, – тихо позвал Руслан, приближаясь к вышке. – Ты спишь?

Ткачев не ответил. Громов положил планшет на землю, вытащил из костра тонкую ветку с тлеющим концом. Держа ветку перед собой полез в шалаш.

– Илья…

Из темноты что-то метнулось навстречу, Громов еле успел убрать голову в сторону. Палка с заостренным концом прошла в сантиметре от левого глаза, содрала кожу на скуле и царапнула ухо.

– Предатель! – раздался полный ярости крик, в котором отползающий от шалаша Руслан с трудом узнал голос друга. – Предатель!

– Да что с тобой? – Руслан вскочил, зажимая ссадину. – Что случилось?

– Это ты специально… ушел! – Кричащему из темноты Ткачеву не хватало воздуха. Выдавливая из себя короткие фразы, он судорожно вздыхал, задыхаясь: – Ты… За Полинкой! Ты и она… Давно хотел…

– Что ты мелешь? – не выдержав, заорал в ответ Громов. – Я за ней десять лет назад ухаживал, еще до того, как вы познакомились! А потом она тебя выбрала! Понимаешь? Тебя. Любит она тебя!

– А ты!.. А ты!

– Да ничего я! Мы друзья, и все. Она – твоя жена. А у меня Ирка есть. Сдалась мне твоя Полина.

Шалаш затрясся – Илья изнутри тыкал в стены палкой, рвал колючие лапы руками.

– А-а! – заголосил вдруг испуганно и жалобно.

Руслан упал на колени и на карачках пополз в темноту. На ощупь схватил бьющую по столбам палку, без труда вырвал из слабых пальцев. Придавил бьющегося в судорогах Ткачева к полу.

Да он весь горячий! Одеяло мокрое от пота, жар чувствуется даже на расстоянии.

Пилот ухватил друга за плечи, вытащил на свет, к костру. Ткачев как-то разом обмяк, голова с закатившимися глазами безвольно болталась из стороны в сторону.

Громов вытащил платок, смочил его водой из фляги, положил на горячий лоб Илье. Приподнял голову́, чувствуя под ладонью липкие, свалявшиеся волосы, приставил горлышко фляги к губам. Некоторое время струйка воды просто стекала по щекам, но потом Илья зашевелился, сделал глоток, другой. Жадно припал, стуча зубами об алюминий.

– Все-все, хватит. – Руслан с трудом убрал флягу, перевернул платок.

Илья выглядел хуже некуда. Про таких говорят «с креста сняли». Осунувшийся, изможденный, с впалыми щеками. Его сильно лихорадило, мышцы то и дело сводило.

Господи, всего несколько дней прошло, а он словно неделю болен!

Илья с трудом открыл глаза, нашел взглядом Руслана. Улыбнулся.

– Рус? Уже вернулся?

– Вернулся, – не стал ничего объяснять Громов. – Ты как себя чувствуешь?

И подумал: «Какой глупый вопрос. И так видно, что хреново».

– Терпимо, – Илья говорил почти не разжимая губ, приходилось напрягать слух, чтобы расслышать слова. – Сон плохой приснился.

– Ты давай еще поспи, – пилот подложил под голову друга свое одеяло. – Ни о чем не думай, просто поспи. Я, если что, здесь. Рядом.

Ученый не ответил, смежил веки и засопел, ровно и спокойно.

Руслан тяжело вздохнул, пересел на другую сторону костра. Стащил ботинки, прислонился спиной к дереву и с удовольствием вытянул гудящие ноги по прохладной земле. Подкинул дров в костер. Потом потянулся и взял планшет.

На карте размещалась лишь юго-западная часть Зоны, рабочее поле поиска пропавшей «калоши». Остальная часть карты, такие же картонки, должно быть, превратились в коричневый мох, оставшись в вертолете.

Громов без труда нашел «тропу номер пять», пометку о возможной турбулентности, которую они пролетали мимо. Судя по всему, вот здесь они упали. Да, вот и заболоченный район. А вот дом, одиноко стоящий на опушке. Помечен как «не жилой, не представляющий интереса».

Стало быть, лагерь где-то здесь. И, помятуя о пережитом кошмаре, ни к вешкам, ни в сторону Искитима пробраться не выйдет. По крайней мере Руслан был не готов повторить события уходящего дня. Он совсем не был уверен, что еще раз сможет выбраться живым.

Значит, дорога одна. Там могут быть и лекарства, и запасы продуктов. Туда чаще отправляют рабочие группы, чаще летают вертолеты. И идти не очень далеко.

Однако и место более опасное, тем более сейчас, после Расширения. Там уже так называемая «территория прямого Посещения».

Громов с сомнением покачал головой, но ничего лучше придумать не смог. Посмотрел на спящего друга и ногтем подчеркнул на карте надпись: «поселок Маяк».

12

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Ватсон остановил машину в паре кварталов от ресторана «Супчик». Владельцем ресторана был некий Сулов Александр, предприниматель средней руки, имеющий строительный бизнес в Новосибирске. Гуреев видел его пару раз – эдакий старый питбуль, ушедший на покой. Что неудивительно – в криминальной среде Сулова больше знали как Саню Бригадира, одного из легендарных авторитетов 90-х. В свое время он знатно покуражился, подминая под себя торговлю внеземными объектами. Поговаривали, даже пытался наложить лапу на активы МИВК, но ему четко дали понять, что там балом правят чекисты, которые могут эту лапу оторвать по самую глотку. Потом со стороны Новосибирска подул ветер перемен в лице молодых, набирающих криминальный вес ленинских и первомайских преступных группировок, и Саня Бригадир вовремя смекнул, что пора уходить в ил. Сулов лично съездил в Новосиб, поручкался с тамошней братвой и сдал им все свои дела, получив в обмен статус «почетного авторитета» – эдакого беззубого волка, которого больше уважают, чем боятся. Тем самым Бригадир спас свою шкуру и без особых потерь дожил до нынешних дней, превратившись в респектабельного бизнесмена. Однако от старых корешей полностью откреститься не удалось, да и строительный бизнес требовал хорошо защищенных тылов, поэтому Сулов всячески привечал криминалитет высокого полета, поддерживая со всеми хорошие отношения. Он имел сеть ресторанов по всей области, которые считались «бандитскими» – в них проводились сходки, стрелки, поминки и дни рождения. Стены того же «Супчика» хорошо помнили заказные убийства, поджоги и мордобои. И, хотя со времен криминальных войн прошло уже много лет, заведения Бригадира до сих пор пользовались у людей «в теме» определенной славой.

– Во дворы сверни, – скомандовал Сан Саныч, и Ватсон направил машину в арку, миновал задний фасад продуктового магазина и заехал за ржавый гараж с огромным навесным замком на воротах. Здесь было сыро и грязно, на земле густо валялись мятые пивные банки, использованные презервативы и шприцы. От посторонних глаз машину с одной стороны скрывал заросший бурьяном забор детского сада, с другой – гараж и покосившийся деревянный информационный щит с шелестящими на ветру объявлениями.

– Аскет, посади нашего пассажира в салон. Василий, помоги ему, хорошо? – Командир первым вылез из машины, размял шею.

Открылась крышка багажника, и на бойцов воззрились покрасневшие, испуганные глаза Фомы. Над ним навис Аскет, своим громовым голосом поинтересовался:

– Могилу умеешь копать?

Барыга сдержанно всхлипнул, отчаянно замотал головой.

– Вот, если не хочешь учиться, веди себя тихо и спокойно, – сказал Аскет. – Вылезай.

Фома завозился, заерзал, пытаясь вылезти из багажника. Перекинул голые ноги через край багажника, цепляясь пальцами за прорезиненный кант крышки. Пальцы срывались и не могли вытянуть грузное тело наружу. Гуреев не выдержал, шагнул к машине и помог Фоме вылезти.

– Спасибо, – тихо сказал мужик.

Василий ничего не ответил, отошел в сторону.

– Садись в салон, – скомандовал Аскет, указывая на открытую Сан Санычем дверь, которую тот придерживал, криво ухмыляясь.

Торговец подчинился, осторожно ступая по грязной земле. Кряхтя, залез на заднее сиденье.

– В центр двигайся, там теплее, – посоветовал ему командир.

Аскет и Василий сели по разные стороны Фомы, поджав его широкими плечами, с трудом захлопнули двери. Сан Саныч хлопнул Ватсона по плечу, сказал:

– Давай-ка, рыжий, покатаемся, дорогу поспрашиваем.

– Поиграем в красных комиссаров? – улыбнулся Ватсон.

– Да, в красных комиссаров, – ответил с улыбкой командир.

– Так давайте я подскажу, – подался вперед Гуреев.

– Тут, Василий, дело не в результате, – поднял палец вверх Сан Саныч. – Тут дело в процессе.

Ооновец хмыкнул, но промолчал, откинувшись на сиденье.

Ватсон завел машину и вывел ее из двора, по которому неторопливо прогуливалась молодая мама с коляской, без интереса проводившая их взглядом. Проехали арку и выехали на проезжую часть. Повернули на светофоре и неторопливо поехали в крайнем правом ряду.

Ехали недолго.

– Вон туда, – Сан Саныч указал на группу парней, стоявших кучкой возле припаркованных в небольшом «кармане» машин. Из открытых окон заделанных «под спорт» автомобилей гремели басы, заглушая шум уличного движения. Парни стояли свободно, громко смеялись и нисколько не смущались прохожих, вынужденных огибать компанию под окнами дома.

Ватсон сбросил скорость и подкатился прямо к парням, заехав на бордюр. Сан Саныч опустил стекло и махнул рукой, подзывая к себе. Парни переглянулись, обменялись восклицаниями, потом один засунул руки в карманы спортивных штанов и неторопливо, с чувством собственного достоинства пошел к улыбающемуся командиру.

– Фома, – бросил через плечо Сан Саныч. – Хоть слово скажешь, Аскет тебе палец сломает. Аскет?

– Всегда готов.

– Отлично, – и командир тут же обратился к подошедшему парню: – Здравствуй, гражданин.

В его руке невесть откуда появилась раскрытая «корочка» с красной обложкой и золотым тисненым гербом, Сан Саныч помахал удостоверением перед глазами подошедшего, слишком быстро, чтобы можно было что-либо прочитать, и тут же убрал «ксиву» обратно.

– Товарищ, – проникновенно произнес командир. – Родина в опасности! Подскажи мне, где можно найти ресторан «Супчик»? У нас там сегодня специальная операция – басмачей будем брать. Как их там звать?

Сан Саныч повернулся к бледному Фоме, словно пытаясь что-то вспомнить, радостно вскинул брови, повернулся к парню:

– А! Гачика, Волчка, Сыча. Знаешь таких?

– Чего? – возмущенно протянул парень.

– Ну неважно. Наш друг, – Сан Саныч ткнул себе за спину, и парень инстинктивно посмотрел на заднее сиденье, где увидел Фому. – Адрес запамятовал. Подскажешь, товарищ?

– Да иди ты! – сплюнул парень, корча гримасу презрения. – Я с «красными» дел не веду.

– Очень жаль, товарищ. Родина вас не забудет! – Сан Саныч сокрушенно вздохнул, потом сказал Ватсону: – Езжайте, товарищ Фрунзе.

– Конечно, товарищ Дзержинский.

Рыжий боец снял ногу с тормоза, и машина, скатившись обратно на проезжую часть, поехала дальше. Ошалевший Гуреев обернулся, краем глаза успел увидеть подошедшего к своим парня. Тот набирал номер телефона, возбужденно общаясь со своими товарищами.

За час они еще четыре раза останавливались, и Сан Саныч неизменно нес ахинею про специальную операцию, не забывая указывать на покрывшегося холодным потом Фому. Каждый раз его либо посылали, либо указывали направление в другую сторону – командир каким-то чутьем выбирал именно тех, кому было не все равно, что непонятные люди из органов замышляют что-то против местных авторитетных людей.

После одной из «встреч с гражданами» Фома прошептал дрожащим голосом:

– Меня же убьют…

– Не убьют, – отмахнулся Сан Саныч. – Напоешь, что мы тебя страшно пытали, что предлагали коробку печенья и банку варенья, но ты был стоек и ничего не сказал.

– Но я же вам все рассказал! Всю правду!

– Тогда вообще не страшно, Фома. Страшно за ложь погибнуть. А за правду – за правду не страшно, а даже почетно. К тому же по главному вопросу ты нас так и не просветил, понимаешь? А главный вопрос, он потому и главный, что самый важный. И без ответа на него нам никак нельзя. А если тебя вдруг действительно после нашего турне как свинку ошкурят, так, значит, не особенно ты был и нужен своим корешам-подельникам.

Сан Саныч повернулся к торговцу, положив локоть на спинку сиденья и с нехорошей ухмылкой продолжил:

– Или ты как думал, Фома? Ты людей на смерть посылаешь, когда они тебе хабар таскают. Только не говори, что они сами, а ты лишь жертва обстоятельств. Платишь ты несчастным сталкерам за их плоть и кровь, оставленную за периметром, сущие гроши, а сам втридорога на сторону толкаешь, навариваясь и жирея. С волками жить – по-волчьи выть.

Он пару секунд суровым взглядом смотрел на притихшего Фому, потом расхохотался и воскликнул:

– Ты чего, поверил, что ли? Действительно подумал, что я такого здорового пузатого дядьку совестить буду? Да насрать мне как ты тут живешь и с кем дела крутишь, вот абсолютно все равно. Хоть рабов себе заводи, как эти, наркоторговцы ваши. Меня твоя дальнейшая судьба не интересует. К тому же, по-моему, мы добились желаемого результата. А ну-ка, рыжий, перестройся.

Ватсон бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, принял влево. Сзади тут же громко крякнул клаксон, требовательно и властно. Огромный черный джип, чуть не боднув иномарку команды, начал обгонять их справа, прижимая к обочине. Сквозь тонированные стекла невозможно было увидеть сколько людей в салоне.

– Прижимайся где народу поменьше, – сказал Сан Саныч Ватсону, сам наклонился вперед и жизнерадостно помахал джипу.

Увидев номера, Гуреев сразу понял, что за люди сидят за темными стеклами. Вслед за органами государственной власти бандиты тоже пожелали выделяться в потоке машин, и потому вот уже многие годы не проходила мода на «красивые» автомобильные номера. В Искитиме самыми «блатными» считались номера с буквенными индексами «ВОР», «ХАМ», «КОТ» или «ЕКХ». Простым «смертным» с такими ездить не полагалось, могли остановить и спросить «по понятиям». Конечно же, в ходу были и номера с тремя одинаковыми буквами или цифрами, но тут уже были возможны варианты для всех желающих.

Черный внедорожник с номерным знаком «В 777 ОР» принадлежал лично Гачику, одному из местных авторитетов, имеющему определенную долю со сталкерского бизнеса Искитима.

Водительское стекло джипа опустилось, и здоровый бугай в стильных зеркальных очках лениво указал Ватсону остановиться. Рыжий подмигнул бандиту, послушно свернул на парковку возле кинотеатра.

– Узнаешь бодибилдера? – спросил у Василия Сан Саныч.

– Нет, – признался Гуреев. – Но машина Артура Гачикяна, Гачика. Должно быть, это его поверенный.

– Гачик, это который тот самый? – Командир перевел взгляд на Фому.

Тот лишь обреченно кивнул.

– Вот и славно, – потер руки Сан Саныч. – Мужчины, готовьтесь. А ты, Василий, в машине посиди.

– За этим приглядеть? – мрачно кивнул на Фому обиженный Василий.

– Да нет, он больше не нужен. Сейчас остановимся, и пускай идет куда хочет.

– Но как же… – не понял Гуреев. – Я думал, мы его задержали.

– Эх, Вася-Вася, – усмехнулся Сан Саныч. – Некуда нам его задерживать. Мы тут по другому вопросу. По криминалу пусть ваши орлы работают.

– Тогда я с вами пойду, – решил Василий, готовясь к очередному «пропесочиванию» и цитированию «правил Сан Саныча». Но командир лишь почесал макушку, окинул его взглядом и спросил с сомнением:

– Не боишься, что засветишься перед местными бандюками?

– Не боюсь, – уверил командира Гуреев. – Здесь и так знают кто я такое.

– Хорошо, – согласился Сан Саныч. – Как у тебя обстоят дела с нанесением телесных повреждений?

– Мастер спорта по боксу, – Гуреев не сразу сообразил, что именно имел в виду Сан Саныч. – Да и рукопашке в отряде натаскали.

– Славно, – одобрил командир. – В задержаниях участвовал?

– Конечно! – возмутился Гуреев. Черт возьми, они его что, за конторскую крысу держат?

– Тогда делай как я, а там разберемся… А ты, барыга, уши тут не грей, когда мужчины разговаривают! – Сан Саныч хлопнул Фому по лбу, отчего тот часто-часто заморгал. – Ты жену свою хочешь увидеть?

– Да-да, очень! – сглотнул торговец, почуяв скорое освобождение.

– Любишь ее?

– Люблю!

– Тогда сейчас, как только мы остановимся, со всех ног беги к ней, ясно? И люби ее до полного изнеможения. Приду – проверю!

Фома жалко улыбнулся, хотя по нему было видно, что он верил в возможность прихода Сан Саныча с проверкой и совсем не желал его разочаровывать.

Машина, шурша шинами, подкатилась к самой стенке старого кинотеатра, щелкнул ручник.

– К машине, мужчины, – скомандовал Сан Саныч, и бойцы спешно полезли в вечернюю прохладу. Вслед за ними, сопя и бормоча неразборчивое, на асфальт выкатился Фома, испуганно зыркнул на возвышающегося Василия, вскочил и припустил по темнеющей аллее, сверкая босыми пятками. Прохожие шарахались от бегущего мужика, провожали недоуменными взглядами, подвыпившая молодежь задорно засвистела вслед.

Джип подкатил величественно и важно, как черная волна. Сквозь лобовое стекло с нарочитой ленцой и равнодушием смотрели упитанные физиономии в солнцезащитных очках.

– Аскет – водитель, Ватсон – задний справа. Василий – со мной, – не поворачивая головы, сказал Сан Саныч, приветливо улыбнулся подъехавшим бандитам и засунул руки в карманы.

Бойцы за его спиной чуть сдвинулись в стороны, готовясь выполнить задуманное. Лишь Гуреев занервничал, ощущая привычный приток адреналина, от которого чуть подрагивали пальцы рук. Он, естественно, участвовал во многих задержаниях, даже счет потерял, но то было в кругу своих товарищей, они были вооружены, они были хищниками, застающими своих жертв врасплох. А вот так, лицом к лицу, с голыми руками… Это больше напоминало потасовку, драку, чем задержание. Однако все свои предположения Гуреев придержал в себе, положившись на опыт этой явно сработанной группы. Даже как-то спокойнее стало.

Люди из джипа вышли солидные, серьезные. Это были уже не те «дворовые шавки», напавшие на Василия у парикмахерской, тут полет явно повыше. Их было пятеро, и они знали себе цену, держали марку – дорогая одежда «на заказ», подтянутые в спортзалах фигуры, наполненные осознанием собственного превосходства движения. Ни толстенных золотых цепей на шеях, сумок-борсеток или четок – весь подобный антураж давно не в ходу, остался уделом шпаны и урок «старой формации». Эти бандиты из «новых» – спортивные, подтянутые, без глупых принципов и условностей. Потому опасные и успешные.

Против группы Сан Саныча они смотрелись внушительно – даже крупный Аскет как-то терялся на их фоне. Да еще и одежда дешевенькая, машина старенькая…

– Здорово буде, бояре! – в свойственной ему манере поприветствовал их Сан Саныч, разведя в стороны руки и склонив голову.

– Ты откуда такой взялся, клоун? – Ближайший бандит снял очки и с недобрым прищуром осмотрел стоявших перед ним людей. – Удостоверение покажи, которым народу светил.

– А ты кто такой, чтобы я тебе удостоверение показывал? – спросил Сан Саныч с неподдельным интересом.

– Вы понимаете, что вы не в ту воду влезли, ребятишки? – Бандит сделал шаг к командиру и ткнул его пальцем в грудь. За ним двинулись остальные. – Разъезжаете тут, охреневшие такие, за языком не следите. Бога за яйца держите, а? Или бессмертные? Так у вас большие неприятности, я гарантирую. Вы же залетные, я по рожам вижу. Мусора с Новосиба? Охреневшие вояки? Или просто попутали по жизни? А?!

Последнее он выкрикнул Сан Санычу в лицо, прожигая уничижительным взглядом.

– Ага. А ты, значит, точно старший, – спокойно заметил командир. Тяжело вздохнул, словно извиняясь, и кинул своим бойцам: – Ребята, работаем.

Гуреев участвовал во многих задержаниях. На своем веку он переловил множество наркоманов, наркодельцов, наркокурьеров, сталкеров и просто бандитов, пытающихся незаконно проворачивать свои делишки в зоне ответственности спецконтингента. Он уничтожил, должно быть, гектары полей мака и марихуаны, перехватил тонны наркотиков, изъял килограммы внеземных артефактов и отнял десятки единиц оружия. Василий потерял счет выбитым дверям, вынесенным окнам, поломанным носам и простреленным конечностям. Можно сказать, Василий считал себя специалистом в задержании, изъятии и вышибании. И когда Сан Саныч сказал, что будет нечто похожее, он был готов.

Но оказалось, что так ему только казалось. На самом деле Гуреев оказался совсем не готов к тому, что произошло.

Сан Саныч молча срубил бандита коротким ударом головы в переносицу. Аскет и Ватсон выхватили из-за пояса пистолеты с глушителями и застрелили на месте остальных.

Все произошло в считаные мгновения, из ступора Гуреева вывела фраза Сан Саныча:

– Как-то совсем не до долгих разговоров, боярин, – и командир воткнул в плечо мычащего в окровавленные ладони бандита короткий нож.

13

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

14 июля 2016 года

Как-то раз Громову пришлось эвакуировать незадачливого сталкера, попавшего в Бердске под завал. Молодой парень, из нового поколения старателей Зоны, приехавших испытывать удачу после последнего Расширения, забрался в старый дом, где его и накрыло рухнувшей перегородкой. Он просидел в закутке метр на метр почти три недели, цедя по капле воду из фляги, пока не был обнаружен исследовательским роботом ученых. Когда спасатели грузили несчастного на борт, парень выглядел удручающе. Помимо общего истощения, он беспрестанно кашлял, лицо и руки покрывала черная сыпь, переходящая в язвы, а кожа приобрела кирпичный цвет. Медик бригады лишь качал головой и разводил руками.

Насколько Руслан знал, сталкер скончался в течение недели в институтском карантине. Медики потом еще долго бились над трупом, пытаясь установить хотя бы диагноз.

Болезни и всевозможные неприятные последствия сопровождали почти всех, кто был так или иначе связан с Зоной. Созданный при институте медицинский центр редко когда оставался без посетителей, однако даже там не всегда могли помочь. Чаще всего обращались за антидепрессантами, чтобы разогнать гнетущее состояние. Кто-то не мог уснуть из-за навязчивых галлюцинаций. У кого-то проявлялись признаки лучевой болезни, невзирая на абсолютную норму радиационного фона в Зоне. У кого-то – непонятные опухоли, сыпь, раздражения. Из более «классических» болезней – практически весь медицинский справочник, особенно респираторные, кожные и онкология.

Это если не считать еще и пресловутый синдром Хармонта, любимый диагноз телевизионщиков.

Но самым печальным было то, что аура Зоны дотягивалась до детей. Особенно плачевно обстояли дела в семьях сталкеров, которые занимались «грязным выносом», пренебрегая иной раз банальной гигиеной после выхода из-за периметра.

Официальную политику руководства МИВК на этот счет можно было выразить одной фразой: «Соблюдай правила, и все будет хорошо».

Не ходи в Зону без специального оборудования и снаряжения. Не работай один. Не находись за территорией периметра более, чем положено регламентом выполняемой задачи. Суммарное количество рабочего времени в Зоне не должно превышать сорока часов в месяц. Будь бдителен.

Правил было много, и все они, по большому счету, были верными. Многие из них проверены опытным путем и доказаны кровью. Хотя все понимали, что и они не являлись панацеей.

Максимальный срок беспрерывного нахождения в Зоне – тридцать суток. Громов не знал, каким образом была получена эта цифра, но и ее считал немного завышенной. Никто на его памяти не прожил в зоне и недели. Единственный, кто продержался дольше, – тот самый молодой сталкер, погибший не от голода и обезвоживания, а от неизвестных болезней. И Руслан не хотел для себя с Ильей повторения этого печального опыта. Необходимо выбраться раньше, чем «порченая» атмосфера Зоны укокошит их. Очень хотелось надеяться, что в Маяке удача улыбнется им.

Руслан оставил Ткачева с двумя флягами воды, с разделенной на порции плиткой черного шоколада. На всякий случай нарубил еще веток, натаскал хвороста для костра. Но подозревал, что ослабший Илья не сможет поддерживать огонь. Строго-настрого наказал держаться и не умирать до его возвращения.

Ученый грустно улыбнулся нехитрой шутке, согласно кивнул. На том и расстались.

Громов остановился, сверился с картой. Осмотрелся. Что-то не сходилось.

К Маяку он решил идти напрямик, сделав небольшой крюк, чтобы обойти дом с «ведьминым студнем». Но вместо указанного на карте луга, который начинался сразу за лесом, он все еще двигался сквозь редкий осинник, хлюпая по мху, из-под которого при каждом шаге проступала вода. Сверялся по солнцу и часам, отмечая путь на карте. Но в какой-то момент понял, что забрел не туда. Либо местность настолько резко изменилась, что ее не успели откорректировать на картах, обновляемых по снимкам со спутников раз в две недели. Но это даже для Зоны выглядело чересчур.

Руслан покрутил карту, задумчиво сопя. Поправил съехавшую с плеча бухту веревки. На кой ляд он ее с собой взял? Потом бросил взгляд на часы, прикидывая, сколько успел пройти за контрольное время.

Стрелки на часах двигались в обратном направлении, замирая время от времени. Громов постучал пальцем по стеклу, потряс рукой.

Стрелки снова пошли в обычную сторону, только теперь они то ускорялись, то замедлялись.

– Зараза!

Как давно часы так себя ведут? Как определить, когда последний раз они показывали верное время?

Субъективно казалось, что с момента выхода из лагеря прошло три-четыре часа. Было примерно девять утра. Значит, сейчас где-то между двенадцатью и часом дня. Но почему солнце так сильно перевалило на западную сторону неба?

Лес сделался гуще и темнее. Какие-то жесткие, колючие кусты то и дело преграждали дорогу, цепляясь за одежду. Солнце пряталось за массивными кронами, время от времени пробиваясь сквозь узкие прорехи.

Это не нравилось пилоту. Не должно быть на его пути такого леса, очень похожего на тот, в котором остался Илья. Не мог же он сделать круг и вернуться назад?

По пути попались странные деревья, стоящие треугольником. Какая-то сила закрутила стволы штопором, но деревья остались живыми, приветливо махали зеленым ветками. Пришлось обойти подозрительную троицу.

Несколько раз Громов выходил к уже знакомым черным полянкам различной величины, на которых желтели из-под черного пепла черепа и ребра животных и птиц. Но на сей раз никакой ужас Руслана не охватил – то ли ловушка переместилась, то ли недавно разрядилась. В любом случае, пилот был несказанно рад, поспешно уходя прочь.

Еще через полчаса Руслан набрел на разросшийся малинник. Крупные лохматые ягоды пригибали колючие стебли, нетронутые и налитые сладкой мякотью почти до самой земли.

От вида и запаха малины закружилась голова. Громов, как сомнамбула, подошел ближе, протянул руку. Мягкая ягода словно сама выпала в ладонь.

Нельзя есть ягоды в Зоне. Они «порченые».

Но он должен поесть, в желудке, кроме воды и травы, уже давно ничего не было. Нужны силы, чтобы продолжать борьбу.

Руслан поднес ягоду к лицу, втянул сладкий аромат полной грудью. Покачал головой и перевернул ладонь.

Не сегодня. Еще есть силы.

Отвернулся и пошагал дальше, подавляя жгучее желание вернуться и съесть хотя бы парочку ягод. Всего лишь парочку…

Лес оборвался, обрезанный разбитой асфальтовой дорогой с торчащей из трещин травой. По другую сторону, вдоль дороги, стояло несколько деревенских домов, огражденных низенькими палисадниками. Забитые ставнями окна, амбарные замки на дверях. Из-за покатых крыш выглядывали кривые стволы одичавших яблонь, из дыр в теплицах торчали длинные стебли сорняков. Возле одного дома покачивался на ветру «журавль» у колодца.

Судя по всему, одна из многочисленных придорожных деревенек, из которых уезжают молодые и доживают свой век старики.

Руслан вытащил карту и принялся водить пальцем по дорогам. Но никакого похожего по расположению населенного пункта не обнаружил. Этот факт несколько озадачил пилота.

В одну сторону, откуда, по мнению Громова, он пришел, уходила в лес тропинка, где терялась среди разросшихся кустов. В другую сторону, почти сразу за крайним домом, асфальт заканчивался, уходил под слой заросшей травой земли. А дальше – большое поле с невысокими пологими холмиками и блестящими блюдцами воды в низинах.

Вот он, затопленный луг! Точнее, то, что с ним стало за пять десятков лет.

Грязный палец пилота уперся в сине-зеленое пятно на карте. Если он прав, то за полем должна быть узкая лесополоса, за которой и располагается поселок Маяк.

Руслан приободрился, не сдерживая самодовольной улыбки. Позволил себе немного передохнуть, присев на теплую доску скамьи возле одного из домов. Невольно откинулся на спинку и закрыл глаза, подставляя лицо теплым солнечным лучам.

Совсем несложно представить, что вокруг нет никакой Зоны Посещения. Нет ловушек, непонятных внеземных побрякушек, необъяснимых явлений и страшных существ, смотрящих из глубины леса. Просто обычный летний день на самой обычной деревенской завалинке.

Громов почти насильно заставил себя открыть глаза. Со стоном поднялся. В глазах тут же потемнело, голова закружилась. Пилот покачнулся, но успел ухватиться рукой за спинку скамьи, удержал равновесие.

Как же хочется лечь и больше не вставать. Смотреть в небо и ни о чем не думать. Отвлечься от грызущего голода и усталости, давящей на плечи свинцовыми веригами.

Руслан сделал несколько дыхательных упражнений, поднимая и опуская руки. Размял шею.

Его взгляд упал на колодец. Невысокий сруб возвышался над травой, горловина накрыта щитом с дверцей на петлях. Из-под дверцы, запертой на маленький крючок, к длинной жерди тянулась цепочка, блестящая, совсем как новая.

Руслан подошел к колодцу, даже отсюда ощущая влажную прохладу, исходящую из глубин. Поддел пальцем нагретый на солнце крючок, со щелчком откинул его. Дверца открылась со страшным скрипом, проворачивая стержни в старых петлях. Тут же, на гвоздике, висело эмалированное ведро, громыхая цепочкой.

Громов сглотнул, перегнулся через края и заглянул в квадратное окошко внутрь.

Глубоко внизу плескалась темная вода. В ней не отражались небо и силуэт пилота, в ней Руслан увидел черные глубины космоса с россыпью звезд и край сине-красной планеты с широкими кольцами, как у Сатурна.

Громов нащупал ведро, снял с гвоздя и опустил его вниз, перебирая руками цепь. Ведро болталось из стороны в сторону, тихонько стукалось о выложенные бетонными кольцами стенки. Вот оно коснулось воды, опрокинулось, зачерпывая космос и звезды, размазывая картинку по волнам. Тяжело дернулось, наполнившись. Руслан так же неторопливо поднял ведро вверх, наблюдая, как при вознесении в воде таяли звезды, вода превращалась в обычную прозрачную жидкость.

Громов схватил ведро за холодную ручку, с усилием приподнял и поставил на край сруба. Стукнул по блестящей эмалированной стенке, наблюдая, как вода заходится рябью. Принюхался.

Вода пахла… чистой водой. То есть не пахла ничем особенным.

Руслан через плечо заглянул в колодец. Звезды и планета все еще подрагивали под успокаивающейся гладью, но никуда не делись.

Пилот слышал, что из некоторых особенно глубоких колодцев днем можно увидеть луну. Уж насколько это являлось байкой, проверить не представилось возможным. Да и сейчас объяснять очередную странность не были ни сил, ни желания.

Громов наклонил ведро, подставляя ладошку лодочкой. Нужно лицо ополоснуть да попить немного…

Вода полилась словно и не вода вовсе, а мелкий песок – тяжело, с какой-то задержкой и шуршанием. Прозрачный язычок коснулся ладони, обволок ее холодным обжигающим пламенем, достающим до костей.

Пилот закричал от боли, выронил ведро и отскочил в сторону. Ведро кувыркнулось, выплескивая остатки воды. Там, куда они попали, трава съеживалась и теряла цвет.

Громов схватил облитую руку возле запястья. С ужасом вытаращился на скрюченные пальцы, не желающие слушаться.

В голове пронеслись десятки бессвязных мыслей, перемешанные с болью и страхом. Душа ушла в пятки, а на лбу выступил липкий пот.

Но вот дернулся мизинец, потом удалось согнуть указательный. Когда Руслан смог сжать пальцы в кулак, его радости не было предела.

Спустя несколько секунд боль окончательно затухла и исчезла. Пальцы приобрели чувствительность, кожа порозовела.

– Вот же зараза! – Громов бросил настороженный взгляд на открытый зев колодца. Боком подошел, топором на вытянутой руке захлопнул дверцу.

Ведро так и осталось валяться на траве, которая, хоть и выпрямилась, но так и осталась бледной.

Однако сокрушаться о том, что не получилось утолить жажду, было некогда – солнце опускалось за забор острых елок у горизонта, небо над качающимися зубцами приобретало малиновый цвет.

Следовало спешить, если он хочет вернуться в лагерь к ночи.

Заткнув топор за пояс, пилот поскреб начавшую чесаться щетину, примериваясь, как лучше идти по полю. Трава высокая, черт его знает что внизу. Тут и там над ней вздымались невысокие холмики, почти лишенные растительности. Если переходить с одного на другой, то будет проще держать направление и оценивать обстановку.

– «Там, за холмами, солнце запело. // Сделаешь шаг – за тобою весна», – фальшиво пропел под нос пилот. Он сошел со вздувшегося асфальта, привычно посмотрел на часы, запоздало вспоминая, что они врут. Раздвигая высокую траву с длинными и жесткими листьями, направился к первому холму.

Растения, похожие на камыш, росли плотной стеной, сквозь них буквально приходилось продираться. Руслан даже пробовал рубить мясистые стебли топором, но быстро устал махать тяжелым и неудобным для такой работы инструментом.

Взобрался на холмик, поднявшись над шумящим на ветру травяным морем. Наметил следующий отрезок и двинулся ко второму ориентиру.

Снова холмик – и опять – примерился, пошел.

С каждым новым восхождением и спуском Громова все чаще посещало дежавю – холмы были настолько одинаковыми, словно насыпанные по единому стандарту. В голову пришла мысль о языческих захоронениях в курганах.

А вон уже и лесополоса, рукой подать!

Возле первых деревьев, на краю луга, высилась ржавая цистерна, зажатая с двух сторон рамой из уголков. Над ней, на тонком древке, лениво покачивался треугольный флажок непонятного цвета. Чуть левее цистерны виднелся просвет – скорее всего, дорога в поселок.

Зашелестела трава где-то рядом. Заскрипели листья, недовольно покачиваясь, и все стихло.

Пилот вытянул шею, стараясь определить источник звука. Вон головки растений вибрируют не в унисон с соседними стеблями. И вон еще, чуть в сторонне. Ветер? Или нет?

Он стоял, напряженно вслушиваясь и всматриваясь. Сделал шаг.

Трава в нескольких метрах левее шевельнулась. Потом еще раз, уже ближе. И вновь ничего.

Громов нервно сглотнул, боясь выпустить из виду место движения, скосил глаза и прикинул расстояние до ближайшего холма. Глубоко вдохнул.

И рванул с места, сшибая ногами венчики цветов и ломая листья. Влетел на холм, развернулся, занеся над головой топор.

У подножия растекалась среди травы изумрудного цвета жидкость, похожая на густой бульон. Целая лужа этой «зеленки» подтягивалась к холму, охватывая его полукольцом. Толчками передвинулась влево, потом вправо, ища способы подняться наверх.

Руслан не смел дышать, во все глаза наблюдая за явлением.

По поверхности субстанции запрыгали солнечные блики, она отхлынула и скрылась в траве, обтекая стебли. Громов какое-то время мог наблюдать за движением «зеленки» по покачиванию растений, но потом и те прекратились.

Пилот устало покачал головой, посмотрел в сторону лесополосы.

Сколько еще он сможет вот так избегать ловушек? И это ему еще чертовски, вселенски везло – никто не бегает по Зоне. Как никто не бегает по минному полю. Убегая от одного, можно влететь во что-то другое. И даже того не заметить, лишь умереть позже от кровоизлияния в мозг или остановки сердца. И это в лучшем случае. А будь на лугу яма с тем же «студнем» – ухнул и мяукнуть бы не успел.

С другой стороны, а что еще делать? Что еще остается делать, когда ты один, а из всей поддержки и снаряжения лишь небольшой топор? Когда страх такой, что ноги сами собой несут вперед?

И все же нужно быть осторожнее. Нужно смотреть, подмечать и делать выводы. Ведь третий день в Зоне – это уже немало. Уже есть некоторый опыт. Есть знания.

Руслан невесело усмехнулся.

Одним из таких знаний было то, что по Зоне нельзя бегать. Только вот применять его не всегда получалось.

Вернувшись к началу логических размышлений, Громов сказал себе: «Хватит!»

Между ним и подлеском пара сотен метров и цистерна. Есть шанс добраться до деревьев прежде, чем эта зеленая дрянь нагонит его. Неизвестно опасна она или нет, но проверять на собственной шкуре пилот не хотел. Если до деревьев не успеть, то можно забраться на цистерну – судя по всему, «зеленка» не может течь вверх.

С другой стороны, не факт, что в лесу она отстанет. Да и ломиться с ходу в неизведанный район было бы глупо.

– Значит, так и так на цистерну, – сделал вывод Громов. – А там посмотрим.

Убедившись, что ничего подозрительного не видно, Руслан осторожно спустился вниз и вошел в траву, после каждого шага замирая и прислушиваясь. Так, шаг за шагом, двинулся вперед. Старался ставить ноги как можно тише, голова крутилась как у совы.

Почти дошел до цистерны, когда сзади зашуршала трава, закачались стебли. Но Громов уже был рядом с железным каркасом, внутри которого черным валом лежал объемный металлический бак с флажком. С торца виднелись скобы лестницы, покосившиеся в разные стороны.

Руслан победно хохотнул, бросаясь к цистерне. Но тут же отпрянул, испуганно оглянулся, заорал и побежал к лесу. Перед глазами еще стояла картинка, которую невозможно было разглядеть издалека, – всю цистерну, все железные части вместе с каркасом из массивного уголка покрывала тоненькая, похожая на паутину сеть.

Вот только пауки в Зоне не обитают.

Пилот бежал, боясь ощутить рывок за ногу или удар. Или как там еще нападает эта изумрудная зараза. Он боялся даже оглянуться, словно тварь только этого и ждала.

Руслан пронесся мимо дерева, ломая сухие ветки. Выхватил из общей массы коричневых стволов один, к которому подбежал, подпрыгнул, ухватился и подтянулся. Ветка под ладонями треснула, но вес тела выдержала. И, уже устроившись в двух метрах над землей, обхватив дерево как родное, Руслан окинул взглядом свой путь.

Светлый подлесок, луг со скучными холмиками, черная с рыжими пятнами ржавчины цистерна. Все спокойно, буднично.

Как сыр в мышеловке.

Дальнейший путь через редкий лес прошел без сюрпризов. Пилот нашел узкую, сдавленную по сторонам свисающими ветками канаву, по ней вышел к опушке.

Солнце больше не слепило, оно скрылось за деревьями. Гудели ноги, ломило в пояснице. Хорошо еще, что голод отступил, но очень донимала сухость во рту. Пилот сломал молодую веточку и грыз ее, рассасывая и сглатывая слюну. Помогало не очень хорошо, от горького сока щипало язык, а в горле першило.

Деревья разошлись в стороны, и Руслан вышел из леса. Перед ним, с невысокой возвышенности, открывался вид на поселок Маяк. Напоминающий вытянутую с юга на север рыбу, состоящий из пары крупных улиц с прижатыми к дорогам деревенскими домами, он до сих пор казался обитаемым.

Почти не видно разрушенных временем домов. В некоторых дворах, за невысокими палисадниками, колышется на ветру белье на бечевках. Возле здания сельсовета застыла легковушка с открытой дверью, словно водитель очень спешил забежать в приземистое здание с выцветшим советским гербом над входом.

По правую руку от поселка, по другую сторону заросшего совхозного поля, на невысоком пригорке виднелись кладбищенские кресты. Многие могилы были разрыты, земля провалилась вниз.

Громов поморщился – не хотелось бы встретиться с «ожившими мертвецами», пусть они даже и относительно безобидные.

С левой стороны поселка, закрытый высокими деревьями, виднелся край похожей на гигантскую металлическую решетку конструкции. Там торчала антенна дальней связи, высотой с десятиэтажный дом, окруженная закопанными в землю бункерами. Заброшенная войсковая часть, в которую обожали наведываться ученые. Говорили, что там под землей много чего интересного.

Как раз туда и направлялась группа Сидоренко, в которую входила жена Ильи Полина. По-хорошему, стоило бы наведаться.

Громов посмотрел на клонящееся к закату солнце, на играющие солнечными зайчиками крыши поселка, на черную на фоне темнеющего неба антенну. Бросил взгляд на бесполезные часы.

До темноты вернуться в лагерь он не успеет, а идти ночью вдвойне безрассудно. Ничего не оставалось, как заночевать на месте. Вопрос только где.

Сначала Руслан всерьез подумывал о том, чтобы занять один из домов в поселке. Но в памяти был еще свеж труп охотника на кровати и синий дым в подполе. К тому же ловушки питали непонятную тягу к делам рук человеческих, наткнуться на них в зданиях больше шансов, чем на природе. И потом, пилот помнил, сколько раз вывозил отсюда изуродованных исследователей. Нет уж, ночью он в поселок ни ногой.

Можно попробовать добраться до антенны. Но туда еще часа два ходьбы, а вокруг, он помнил по летным картам, много всего непонятного. Туда тоже в темноте дорога заказана.

Оставалось одно – устроиться в лесу, который пока ничем не проявил себя. Ночи, слава богу, теплые, замерзнуть можно разве что под утро. Хотя, если сделать хотя бы простой шалашик, то и это терпимо. А утром надо будет встать пораньше и попробовать найти что-нибудь нужное. А то и, чем черт не шутит, может, очередная группа прилетит в поисках пропавших людей.

С мыслями об этом пилот начал рубить колючие ветки елок, стараясь не углубляться в лес. Волок за собой, складывая в одном месте, выбрав небольшую «залысину» между деревьями, где меньше всего бугрилось корней и валялось шишек.

К ночи шалашик был готов. Громов, не раздеваясь, повалился на пахучие лапы, выстланные травой и мхом. Несколько минут задумчиво смотрел на такие близкие дома, на белеющие кресты, на брошенный в поле трактор.

Сам не заметил, как уснул, положив под голову руку.

14

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Машина перелетела «лежащего полицейского», со скрежетом рухнула железным пузом на асфальт, высекая искры из мятой защиты, подпрыгнула на рессорах и с ревом помчалась по дороге дальше. Редкие на окраинах Искитима машины испуганно жались к обочинам, когда мятая иномарка проносилась мимо. За ней, надрывно рыча, неслись преследователи – два дорогих автомобиля с «блатными» номерами. Следом – завывающая машина дорожной полиции.

Гуреева шваркнуло о потолок, он на миг завис в свободном полете, испуганно растопырив руки и ноги. И тут же ухнул вниз, отчаянно хватаясь за подголовник сиденья.

В салоне творился сущий кошмар. Сквозь заляпанные кровью стекла слепил свет фар сидящих «на хвосте» машин, в воздухе стоял мат, крики боли и запах горящего машинного масла. Щелкала ручка коробки передач, которую рвал вцепившийся в руль Ватсон, на заднем сиденье черными тенями возвышались сгорбленные спины Аскета и Сан Саныча, нависших над придавленным к подушкам бандитом с поломанным носом. Он орал и иногда переходил на визг. Кажется, его разделывали «на живую».

Василий сидел на переднем пассажирском сиденье и жалел, что не успел пристегнуться. Ремень безопасности теперь был где-то сзади, зажат между дверью и ботинком Аскета. Пусть Ватсон и оказался настоящим шофером-профессионалом, автомобиль он не жалел, закладывая крутые виражи и игнорируя мелкие препятствия. Поэтому Гурееву оставалось лишь искать точки опоры и стараться не влететь в приборную панель лицом. А еще пытаться не обращать внимание на творящееся за спиной.

После «задержания» бойцы Сан Саныча закинули трупы во внедорожник, а орущего от боли и истекающего кровью бандита отволокли к своей машине. Сам Василий практически безучастно ходил за ними следом, разом прочувствовав насколько он чужой в этой игре. Он как раз пытался сообразить в какие рамки правил и законов укладывается все им увиденное, как Сан Саныч хлопнул его по плечу, добродушно улыбнулся и, глядя в глаза сказал: «Василий, так надо. Нам можно, и мы имеем право. Но это наша работа, ты свою, по сути, сделал. Если и дальше с нами, то иди в машину. Если нет – твое право, ты молодец, иди домой. Решай сейчас, и решай быстро».

Василий тогда посмотрел на внедорожник, в котором остывало четверо человек, на запихивающего на заднее сиденье бандита Аскета, на спокойно посвистывающего Ватсона.

Вот так, одним махом, они только что сделали то, о чем Гуреев мог только мечтать, видя, как по очередной амнистии выпускают с таким трудом пойманного наркоторговца. Как смеются в спины проходящим ооновцам сталкеры, считающие, что туполобые солдаты их никогда не поймают. Вспомнил, как смешливо фыркал один из торговцев внеземными объектами, когда ему рассказывали про изуродованного «лечебным» артефактом парня. Все это пронеслось перед внутренним взглядом Василия, его губы тронула легкая улыбка, и он без лишних разговоров полез в машину.

Сан Саныч велел ехать в котельную, Василий начал показывать Ватсону дорогу. Но они не успели даже отъехать, как из-за угла к уже мертвым бандитам прибыло подкрепление на двух «немках с кольцами». Дальше началась свистопляска с лавированием между встречными машинами, проездами на полной скорости по узким улочкам и обманными маневрами. В какой-то момент за всполошившей окраину кавалькадой пристроилась машина дорожной полиции, требовательно, но безнадежно призывая остановиться и оглашая окрестности завыванием сирены. Тут Сан Саныч сказал, что до котельной дотерпеть не получится, придется проводить форсированный допрос. И поменялся с Гуреевым местами.

Бандит, несмотря на расплющенный нос и пробитое ножом плечо, оказался упертым и наотрез отказался говорить, лишь матерился и грозил смертными карами. Последним его длинным предложением было: «Я вас на куски порежу, суки!» – после чего Сан Саныч подмигнул ему: «Точно! А это идея!» После этих слов подскакивающая на ухабах машина превратилась в филиал шкуродерни.

Вот такой подход Василия все же шокировал. Не сказать чтобы он слишком сильно сочувствовал бандиту, который действительно начал отвечать на вопросы Аскета, просто сама ситуация выходила за все грани, которые Гуреев когда-либо видел и переживал. Все смешалось в серо-алый калейдоскоп несущихся мимо домов, свинцового неба, кровавых брызг и прыгающего горизонта. Крики, вонь, рев мотора. И, словно шампур мясо, сквозь все это безумие пробивается спокойный и до одури доброжелательный голос Сан Саныча, который спрашивал про какого-то Икара.

Василия впервые за долгие годы замутило.

– Ватсон, – позвал командир сопящего водителя. – Хватит уже развлекать обывателей. Скидывай балласт и уходи в закат.

– Быть может, постреляем, а? – кинул через плечо, не сводя взгляда с дороги, рыжий.

– Не, – отмахнулся Сан Саныч. – Там господа служители закона позади, могут пострадать.

– Да и хрен бы с ними, – вставил Аскет, прижимающий дергающееся тело бандита.

– Нет, мужчины, нечего без нужды народец крошить, – покачал головой командир. – Давай, Ватсон, исполняй.

– Было бы так просто, уже исполнил бы, – буркнул под нос рыжий.

– Чего? – прищурился Сан Саныч.

– Нет-нет, ничего, – поспешно замотал головой Ватсон. – Держитесь.

И Ватсон исполнил. Гуреев только успел ухватиться за петлю над дверью.

Старенькая иномарка команды вылетела на красный и понеслась по встречке. Под визг тормозов вошла в крутой поворот, проскочила перед самым носом многотонного грузовика, который свирепо загудел громогласным сигналом. Одна из преследующих машин влетела в стальной борт грузовика, вторая успела обогнуть застывшего великана и продолжила гонку. За ней, роняя стекла разбитой фары, тряслись патрульные. Однако Ватсон, закусив губу, с ошеломляющей скоростью закрутил баранку и рванул ручной тормоз. Несчастная машина чуть не развалилась от перегрузок, проворачиваясь вокруг своей оси. В нос ударила резкая вонь жженой резины. Ватсон сделал «полицейский» разворот, и неприметная серая иномарка понеслась в обратном направлении, промчавшись бок о бок с затормозившими преследователями, нырнула в поток и затерялась в нем.

– Молодец, рыжий, – похвалил своего подчиненного Сан Саныч. – Вернемся – куплю тебе мороженое. А теперь, Вася, скажи-ка нам, где у вас район Западный? Нам друга навестить надо, немедля.

15

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

15 июля 2016 года

Спал пилот урывками, будто нырял и тут же выныривал из черных вод забытья. Грезились шорохи в лесу, похожие на неразборчивые разговоры. Казалось, что рядом стонет Илья, и не сразу получалось сообразить, что его нет в шалаше. Сквозь дымку слипшихся ресниц виделись причудливые тени, создаваемые лунным светом, проходящим сквозь ветки. На какой-то миг даже почудилось, что среди мрачных пятен домов поселка забрезжил настоящий огонь, похожий на костер.

Утренняя прохлада все же достала Руслана, проникая под одежду и хватая холодными пальцами оголенную кожу. Сквозь дырявые еловые стены острыми спицами проникли солнечные лучи, рисуя тенями на лице пилота леопардовые пятна.

Громов глухо застонал, перевернулся на спину, чувствуя впившийся под лопатку сучок, и тяжело разомкнул веки.

Болело все тело, будто он накануне разгружал вагоны. Где-то под ложечкой затаился тяжелый шар, тянущий и беспокоящий. Тяжелая голова с ноющими висками. Левая рука от кончиков пальцев до запястья пульсирует и горит, будто натертая крапивой.

Громов приподнял свинцовую голову, поднял руку. Кожа покрылась мелкими красными точками, темными реками проступили вены. Сразу всплыл образ колодца, выплескивающейся воды, такой холодной и вязкой.

– Черт, – Руслан уронил голову, с досадой сжал челюсти.

Судя по всему, он-таки подхватил какую-то заразу. Хотелось, конечно, надеяться, что происходящее лишь временная реакция, однако мысли бродили самые черные.

Пилот перевернулся на живот, поднялся на четвереньки. Так и выполз на улицу, шлепая ладонями по мокрой траве. Не удержался, смел ладонью влажные капли с листьев, припал губами к мокрой коже. Повторил процедуру и намочил лоб и затылок. Вроде бы немного полегчало.

Помимо заботы о себе, пилот испытывал нешуточное беспокойство за судьбу оставленного друга. Как тот провел ночь? Вдруг на него вдруг нашло, и он в приступе галлюцинаций что-то сделал с собой? Вдруг приходило то существо, большое и страшное?

Вдруг он уже умер?

Вдруг он умер, и теперь не нужно возвращаться, а можно подождать спасения здесь?

Громова поразила такая мысль. Он даже затряс головой, невзирая на прыгающие перед глазами пятна и бьющий в виски пульс.

Отставить слабость! Что за малодушие? Что за жалость к себе? А ну встать!

Руслан, хватаясь за дерево, поднялся. Отер лицо, сгоняя остатки дурного сна. Заставил себя сделать несколько упражнений, чтобы разогнать кровь в задубевших мышцах. Нашел лежащий в изголовье топор и направился в поселок, шаркая ботинками по траве.

Насколько Громов помнил, в Маяке было всего две крупные улицы – прямая как стрела Октябрьская и опоясывающая поселок Центральная. Если бы в далеком семьдесят втором Посещение не поставило крест на всем, к чему прикоснулось, здесь давно бы уже располагался какой-нибудь коттеджный поселок или дачный кооператив. Отсюда тянулась прямая дорога к железнодорожным путям, недалеко пролегала трасса, соединяющая Бердск к Искитим. В десяти километрах юго-западнее береговую линию лизали волны Обского моря, огромного и неспокойного. А рядом, рукой подать, небольшое, но полное рыбы озеро.

Да, замечательное место для летнего домика. Только вот жаль, что нынче воздух над железной дорогой то и дело пронзают молнии «сухих гроз», без туч и дождя, трасса стала братской могилой из брошенных машин, Обское море и вовсе превратилось черт знает во что. А небольшое озеро, скрытое в светлом лесу, после Посещения вовсе пересохло, оставив гнить распухшую рыбу в безжизненных сетях водорослей.

Громов вышел к первым домам, возле которых навсегда остались неухоженные сотки, огороженные редкими забороми. Его всегда удивляло, насколько хорошо сохранились некоторые домики, даже краска не облупилась с распахнутых ставень. Рядом иной раз полные развалюхи стоят, покосившиеся, с проваленной крышей, а этим хоть бы что, словно хозяева вот-вот ушли и вернутся с минуты на минуту.

Руслан помнил, как прилетал сюда, когда нужно было забрать робота, заехавшего в специальный контейнер для транспортировки, или сбросить работающим на «калоше» ученым дополнительное оборудование. Вертолет обычно приземлялся по другую сторону поселка, возле голых стен развалившегося коровника. Иных подлетов к поселку не было, местность кишела аномальной активностью.

Громов остановился у калитки одного из домов. Дверь из широких реек была приветливо полуоткрыта, за мутными стеклами висели веселенькие занавески в цветочек. Дверь, скорее всего, тоже открыта.

Стоило ли идти дальше?

Маяк слыл дурным местом среди поисковиков, и дело не в ловушках, которых тут хватало. Поселок был молчаливым людоедом, на его улицах бесследно исчезали люди. Ни тел, ни останков. Бесследно, беззвучно, как монета в ловких пальцах иллюзиониста. Эта неизвестность пугала похлеще кипящих «студней» и проплешин гравиконцентратов.

Пилот зябко поежился, ощутив на плечах холодный озноб страха. Нервно почесал колючий подбородок. Толкнул калитку и зашел во двор дома.

Вынесенный вперед козырек давал густую тень, ложащуюся на деревянное крыльцо. Рядом, приставленная к перилам, стояла лопата с белым черенком и новым, еще блестящим штыком. Чуть в стороне, под вишней, на земле лежала пластмассовая игрушка Чебурашки с пищалкой в животе. Когда-то у Громова тоже была такая, в далеком беспечном детстве.

Ступени тихонько заскрипели, пружиня под ногами Руслана. Зашуршал мохнатый коврик у порога. Пилот протянул руку к изогнутой ручке, намереваясь открыть дверь.

И замер, почти касаясь пальцами нагретого металла.

Обожди-ка! Разве здесь все в порядке? Разве ничто не настораживает?

Руслан еще раз осмотрелся.

Лопата. Игрушка. Покрашенные перила, краска еще блестит. В узкое окошко виднеется фигурный шифоньер со стеклянными дверцами. За ними – сахарница с торчащей ложкой, деревянная хлебница и пакет муки.

Ну конечно! Как сразу не догадался? Сам же недавно удивлялся хорошей сохранности домов. Но разве это нормально? Разве в порядке вещей, что дом простоял без малого пятьдесят лет и даже пылью не покрылся.

Слишком уж все радужно, чтобы быть безопасным. Слишком хорошо, чтобы быть естественным.

Нормальные дома вон, расплылись как медуза под солнцем. А с этим явно что-то не так.

Громов отступил, скинул с плеча веревку и споро примотал один конец вокруг ручки. Пятясь, вышел за калитку, вытягивая репшнур. Отклонился чуть назад и дернул.

Дверь легко поддалась, от рывка распахнулась настежь, стукнулась о стенку. Из открывшегося проема никто не выскочил с ревом, не ударила молния и не вырос столб огня. Просто открылась дверь, обычная дверь обычного дома.

Пилот озадаченно хмыкнул, пошел к дому, наматывая репшнур на локоть. Но, подойдя к крыльцу, остановился, прищурившись, вглядываясь в темноту прихожей.

Там будто бы светлячки летали, маленькие светящиеся пылинки. Они пропадали под солнечными лучами и вновь появлялись из темных углов, кружа и неярко вспыхивая. Не страшно, даже по-своему красиво.

Громов отвязал веревку, бросил последний взгляд на светящиеся пылинки и захлопнул дверь в дом.

Больше к подобным домам Громов решил не подходить. И стоически гнал от себя мысли все же попытать счастья, с лютой жадностью разглядывая сахарницу, хлебницу и пакет с мукой. Из глубины оконного стекла на него смотрел худой мужчина с темными обводами вокруг полуприкрытых глаз, с острыми скулами и впалыми щеками, на которых тенью легла щетина. Руслан грустно подмигнул собственному отражению и вышел со двора.

Очень хотелось пойти к коровникам. Ведь очень может быть, что там коротают дни готовящиеся к эвакуации ученые с «калоши». У них уж точно должны быть с собой съестные припасы.

Громов сам не заметил, как облизнул потрескавшиеся губы.

Там можно выложить на земле какой-нибудь знак, оставить послание на стене. Можно просто подождать.

Как же хотелось верить, что стоит лишь прийти на знакомую площадку, как тут же свершится чудо и из-за облаков покажется красно-желтый вертолет, заходящий на посадку.

Руслан так живо представил себе эту картину, что чуть было не бросился бежать по длинной улице в сторону коровников. Хлопнул себя по щеке, выбивая фантазии из головы.

Чем слабее тело, тем сложнее бороться со слабостями духа. Тем сложнее удерживать себя в рамках, не поддаваясь сиюминутным желаниям.

Бежать не следовало. Если уж и идти к коровнику, то не через поселок, давящий молчаливыми домами с пустыми окнами. Но, раз уж он здесь и сейчас, нужно постараться найти еду и медикаменты.

В любом случае, если ничего не изменится, в поселок нужно будет вернуться еще раз, а там уже и попытаться добраться до коровников. Но не сегодня – Илья ждет.

Достигнув с самим собой компромисса, Громов решил исследовать окраины.

Его внимание привлек широкий дом с застекленной верандой и повалившимся на колючие кусты шиповника забором. Руслан хотел было срезать путь к дому через небольшое поле, на котором когда-то, должно быть, местные сажали картошку, однако в последний момент передумал – ему не понравилась тень от длинной жерди ветряка, торчащей из середины поля. Какая-то она была… неправильная. Он не мог сказать, в чем именно дело, но предпочел довериться предчувствию.

Дом когда-то был окрашен в синий цвет, облицован аккуратными рейками, уходящими под фигурную кровлю. Рейки со временем повело, некоторые отвалились, обнажив черные бока сруба. На крыше, сквозь трещину в шифере, проросла худосочная березка.

Громов прошел мимо вкопанной в землю чугунной ванны с черными разводами по стенкам. Остановился возле покосившегося на одну сторону шкафа, невесть зачем вытащенного к огороду. Внутри оказалось несколько пустых бутылок и ржавая тяпка.

Прежде чем зайти в дом, обошел его кругом, пытаясь заглянуть под фасад. Поднимаясь на цыпочки, смотрел в пыльные окна. Даже пару раз стукнул ногой по наполненной грязной водой бочке под дождевым сливом. Не обнаружив явных причин для опасений, решился зайти внутрь.

Дом оказался обычным дачным домиком, с одной большой комнатой и узкой клетушкой, служащей одновременно прихожей, кухней и кладовкой. Внутри – продавленная панцирная кровать со сгнившим матрасом, стол, шкаф, пара стульев. На стене выцветший календарь с осенней березовой рощей и цифрами «1972». А также – стеллаж с треснувшей посудой, кипа слипшихся газет.

На вешалке за дверью Руслан нашел две брезентовые куртки-штормовки. Под ними висел небольшой рюкзак – «сидор», пахнущий нафталином. Одну куртку Громов надел на себя, вторую засунул в рюкзак.

– Должна же быть тут аптечка, – осмотрелся Громов. – Как же без йода и бинтов на даче?

Его заинтересовала штора в углу, возле кухонного стола. Пилот в два шага пересек комнатку и откинул ткань.

Перед ним стоял пузатый холодильник «ЗИЛ» с длинной ручкой-рычагом и закрытой на мощный висячий замок дверцей.

Громов даже присвистнул.

После первого удара по металлическим ушкам холодильник лишь слегка дернулся, а топор чуть не вылетел из ослабших пальцев. Пришлось применить больше сил, чем обычно, чтобы удержать пластиковую рукоять. Не хватало еще вогнать лезвие в ногу.

Руслан сместился на полшага в сторону, вновь занес топор и резко опустил обух на крепление с замком. Холодильник отозвался гулом, словно засыпной сейф, ушки ушли вниз, но устояли.

Пилот выругался, примерился, замахнулся и ударил.

Дверца холодильника с жутким скрипом отвалилась, повиснув на замке. Громов еле успел отдернуть ногу, отскочив назад.

У холодильника сгнили петли и часть задней стенки. На почерневшей пластиковой решетке, свисая сквозь ячейки, покоилась засохшая бурая масса, завернутая в остатки авоськи. Наверное, это когда-то было морковью или картошкой. Лежали тут и консервы, но по ржавым пятнам и вздувшимся крышкам было ясно, что лучше их не брать. В морозилке обнаружилась пустая ячейка для яиц и что-то продолговатое, тщательно завернутое в фольгу.

Руслан, наученный горьким опытом, топором потыкал в сверток. И по характерному звуку понял, что в нем бутылка. Полная.

Чтобы удобнее было достать находку, он приподнял оторванную дверцу и толкнул плечом, расширяя проем. Что-то хрустнуло, посыпались маленькие бутылочки с затертыми этикетками, шелестящие упаковки таблеток, начатый моток лейкопластыря и бумажный пакетик с бинтом.

Пилот не поверил своим глазам, прошептал восхищенно: «Так не бывает!»

Ну конечно! Кто же не использует дверцу холодильника как аптечку? Теперь главное, понять, что из этого еще может быть пригодным. Раз уж с едой пока не повезло, так хоть медикаментов получится набрать.

Но прежде Громов вытащил из морозилки бутылку. Еще снимая фольгу, понял что увидит.

Его взору, словно привет из прошлого, предстала непочатая бутылка с красно-белой этикеткой и золотистой винтовой крышкой. По краю этикетки шла золотая полоса, над которой виднелась надпись латиницей «Stolichnaya».

Руслан привалился к стене и захохотал.

* * *

Все, что Громов посчитал пригодным к употреблению, лежало сиротливой кучкой на дне небольшого рюкзачка. Из вороха бесполезных таблеток в бумажных упаковках, рассыпающихся под пальцами, и пузырьков с неразборчивыми этикетками, пилот не смог выбрать ничего стоящего. Зато раскопал небольшой бутылек с «бриллиантовым зеленым», в простонародье «зеленкой». На первый взгляд, с ней ничего особенного не стало, лишь немного загустела. За ней последовали бинты и градусник в картонном футляре. Хотел было взять рулон лейкопластыря, но он оказался непригодным – клей отслаивался от пожелтевшей ткани и «не держал».

Последней, с превеликой осторожностью, Руслан положил завернутую в полотенце бутылку водки. Затянул горловину рюкзака, закинул его за спину и вышел на улицу.

Им овладел азарт кладоискателя, даже голод отступил. Открывшиеся просторы для деятельности манили, в голове то и дело всплывали возможные находки, нужные и полезные.

В следующем доме, от которого осталась лишь прихожая да часть внешней стены с чудом сохранившимся окном, пилот нашел ржавую пилу, прикрепил ее сбоку к рюкзаку. Немного побродил возле подозрительного сарая, у которого отсутствовала крыша, но внутри все равно было темно. Вновь обошел поле со странным ветряком и направился к дому напротив, возле которого стоял осевший на спущенных колесах самосвал.

Дом выглядел заманчиво – в меру старый, но вполне еще крепкий, с добротной беседкой, заросшей вьюном, и детскими качелями у дорожки. Большой гараж хоть и был весь покрыт ржавчиной, и скаты крыши вспучились и перекосились, но зато на нем висел замок. А это значило, что внутри могло быть нечто интересное.

Руслан сошел с дороги, пошел вдоль низкого заборчика. Бросил взгляд на приближающийся самосвал, жалея, что он не на ходу…

– Стой!

Громов вздрогнул, холодея от затылка до поясницы, резко развернулся, отчего его чуточку повело. Выставил перед собой топор, сжимая древко побелевшими пальцами.

В десяти шагах от него стоял бородатый мужик в клетчатой рубахе и джинсах, заправленных в армейские ботинки. На поясе висели характерные брезентовые подсумки, от бедра до бедра, а за спиной болтался потертый туристический рюкзак.

Сталкер!

Незнакомец стоял, вытянув вперед руку, словно хотел на расстоянии схватить Громова за плечо. Выпученные глаза казались покрасневшими и влажными.

– Стой! – настойчиво повторил мужик. – Ни шагу! Замри!

Руслан подчинился, почувствовав напряжение в его голосе. Застыл статуей, лишь глазами двигал, выискивая опасность.

Сталкер смотрел на что-то за спиной пилота, нервно двигая нижней челюстью. Пальцы вытянутой руки дрогнули и поманили Руслана.

– Иди сюда! – громко зашептал мужик. – Только медленно!

Громов не заставил повторять дважды. Он перенес вес тела на переднюю ногу, плавно переместился. От слабости колени дрожали, но Руслан сделал еще пару шагов. Не удержался, повернул голову и посмотрел назад.

Он успел увидеть лишь какое-то движение под самосвалом, словно сократилась тень, втянувшись под машину.

– Давай-давай! – поторопил его сталкер, отступая назад. – Ты чего туда поперся? Жить надоело?

Громов ускорился, выскочил на асфальт. Оказался рядом с мужиком, который, сгорбившись, заглядывал ему в лицо. Пилот не смог удержать радостной улыбки, он готов был расцеловать незнакомца.

– Как хорошо, что я тебя встретил!

– Конечно, хорошо, – перебил его сталкер, демонстрируя редкие желтые зубы. – Сейчас бы гикнулся как…

От него явственно пахнуло сивушным душком.

– Погоди-ка! – вдруг удивленно воскликнул сталкер. – А я тебя знаю!

Мужик отступил на шаг, внимательно осмотрел с ног до головы Руслана. Какие-то движения сталкера, поворот головы, показались знакомы и пилоту.

– Ты – Громов Руслан, летчик! – сделал вывод мужик, самодовольно улыбаясь. – Ты работаешь в институте.

Прежде чем Громов успел ответить, мужик, словно вспомнив, где находится, заозирался. Понизив тон, сказал, вжимая голову в плечи:

– Только давай-ка в сторонку, а то торчим тут как тополя на бровке.

Он махнул рукой, призывая следовать, быстрым шагом отошел к стоящему буквой «Л» столбу, раскинувшему ноги в низине у забора. Внимательно поводил носом, вглядываясь в траву, кивком подозвал Руслана, присаживаясь на колено.

Пилот готов был следовать за ним хоть куда – он до сих пор не мог поверить своей удаче.

– Ну! – Сталкер вновь улыбнулся, развел руки в стороны. – Не узнаешь?

Громов честно попытался вспомнить, но в мозгу сейчас метались совсем иные мысли. Он лишь покачал головой.

– Я Поздняк, – сказал сталкер, но тут же затряс рукой, поправился: – Прокофьев Денис. Ну помнишь? Я в институте, в техническом работал.

Теперь и Руслан прозрел. Он вскинул брови, удивленно хэкнул.

Прокофьев Денис, ремонтник из группы технического обеспечения, был едва ли старше него. Один из тех ребят, которые чинили и паяли, настраивали и доукомплектовывали весь парк МИВК, начиная от роботов и заканчивая вертолетами. Руслан несколько раз задерживался у них в подсобке, дожидаясь конца смены, развлекаясь непринужденными разговорами и игрой в домино. Ремонтники были простыми и открытыми мужиками, с ними легко находился общий язык. Пусть общались они и нечасто, но Громов навскидку мог вспомнить несколько имен и лиц, среди которых был и Прокофьев.

– Денис! Точно ты! – воскликнул Руслан. – Давно тебя видно не было.

Прокофьев опустил глаза, как-то погрустнел.

– Так это… уволили меня. Полгода уже как.

– Да ладно! За что?

Техник замялся, потом вытащил из кармана продолговатую фляжку, качнул ею.

– Да вот из-за этой заразы. Попался там пару раз…

Сталкер убрал флягу, вздохнул:

– Нас когда «за речку» стали брать, совсем худо стало. Мол, дешевле нас к роботам доставить, чем их туда-сюда таскать, расходуя горючее. Наш-то, бригадир Освальд, викинг недоделанный, Лобачеву так и сказал: «Не сумлевайтесь, мол, господин куратор, мы готовы и к периметру, и за периметр, если прикажете». Выслуживается, гад. Я ему тогда рожу-то хорошо намял. Да толку – Лобачев уже приказ оформил, и мы устремились.

Прокофьев окинул грустным взором окрестности.

– А у меня фобия появилась – только в Зону входим, как начинает мандраж долбить, во рту пересыхает и голову крутит. Думал, в вертолете укачивает, но на «калоше» та же фигня. А какой из меня в таком состоянии работник? Я не то что схемы пробить, я аккумулятор поменять не могу. Вот тут-то и помогла… горькая.

Денис хлопнул себя по карману с флягой. Громов автоматически облизал губы – вновь напомнили о себе голод и жажда.

Прокофьев моргнул, прогоняя воспоминания, поднял глаза на Руслана.

– Пару раз перебрал. С последствиями. Ну и попросили. Я артачиться не стал – сам понимал, что накосячил сильно. Теперь вот за чудесами хожу. Денег накоплю и в Новосибирск махну. Или куда подальше…

– Мы в аварию попали, – не выдержал Громов. – Разбились на вертолете.

– Да ты что! – Глаза Дениса вновь расширились, лицо вытянулось. Громова вновь обдало запахом дешевого алкоголя. – С кем?

– С Ткачевым и Рязанцевым. Рязанцев… погиб.

– Ничего себе! Давно упали?

– Больше трех дней назад. У Ткачева спина повреждена, лежит пластом.

– Вот же дела! – Прокофьев искренне поразился, запустил пальцы в густые волосы. – И как теперь?

– Нам помощь нужна! Нам самим не выбраться.

– Ну да, – Денис согласно кивнул. – Тут так просто не выйдешь. Где упали-то?

Громов вытащил карту, обвел пальцем круг.

– Примерно здесь. Точнее не смог определить.

Прокофьев задумчиво почесал бороду, хмыкнул.

– Не самое лучшее место, дружище. Как ты вообще оттуда дошел?

Пилот лишь пожал плечами. Спросил, не ожидая, что прозвучит так жалостливо:

– У тебя есть попить?

Бывший ремонтник все понял, скинул с плеча рюкзак и запустил руку в один из боковых карманов. Выудил маленькую пластиковую бутылку, протянул Руслану. Сквозь прозрачные стенки бутылки жидкой благодатью плескалась вода.

Громов схватил бутылку, свернул крышку и надолго припал к горлышку, шумно глотая. Прокофьев терпеливо наблюдал.

Наконец пилот оторвался, благодарно посмотрел на Дениса.

– Спасибо. Уф, как же хорошо!

– Слушай, – сказал Прокофьев. – Давай сделаем так. Я помогу вам выбраться, а вы замолвите за меня словечко в институте. Сил больше нет мародером ходить… Боюсь я ее, Зоны…

– Какой разговор! Конечно, сделаю все возможное!

Денис кивнул, отработанным движением сунул руку в карман, потянул было наружу флягу. Но, бросив быстрый взгляд на Руслана, передумал. Вместо этого потер лоб, соображая.

– Нужно тебя отсюда вывести. Вернемся в Искитим, доберемся до института. А потом вернемся на вертолете и подберем Ткачева.

– Хорошая мысль! – с энтузиазмом закивал Громов. – Как долго идти до Искитима?

Прокофьев прищурился, прикидывая расстояние и время.

– Ну я обычно в Зону не из Искитима захожу, там «голубые каски». Я к свояку на дачу приезжаю, она как раз возле Тальменки. Оттуда и выбираюсь.

– Тальменка? – удивился Руслан. – Но это же на другом берегу залива?

– Верно. У меня лодка.

– Так, и сколько добираться до института?

– Ну не раньше завтрашнего вечера. Самое лучшее, часа в четыре.

– Так долго?

– Это же Зона, – пожал плечами Денис. – Здесь быстро не выйдет. Я потому с дачи и стартую, чтобы, значит, поближе было.

– Я не могу, – замотал головой Руслан. – Там Илья один, в лесу. Он же не знает, что со мной. Да и воды у него не хватит еще на два дня.

Прокофьев понимающе качнул головой.

– Ясно. Тогда давай так – ты на карте пометку сделай, да хоть вон палкой очерти. Я ее отнесу Разуваеву или вашему, Асатряну.

Но и тут пилоту пришлось с сожалением отказаться.

– Я без карты не доберусь до лагеря, – пояснил он.

Денис хмыкнул. Опять кивнул. Немного подумав, опять полез в рюкзак и вытащил батончик шоколада с орехами. Пилот не заставил себя уговаривать.

Прокофьев все же вытащил флягу, отвинтил крышку и сделал несколько мелких глотков. Крякнул, вытер губы. Спросил:

– Как же быть?

Громов с трудом проглотил сладкий и липкий комок, запил водой. С непривычки заболели зубы и челюсть, но он не переставал жевать.

– Ты сходишь за нашими, – произнес он сквозь нугу и шоколад. – В определенный час я буду здесь, у коровников. Вы подберете меня, и мы вместе полетим за Ильей.

– Да, это может сработать.

– Только тебе нужно поспешить. У нас нет припасов и медикаментов, а Илья совсем плох.

Денис убрал флягу, вновь подтащил к себе рюкзак и расстегнул клапан. Решительными движениями выставил перед Громовым банку тушенки с кольцом-открывашкой, тюбик сгущенного молока, два шоколадных батончика, упаковку прессованных хлебцев и еще одну бутылку воды. Следом появились два шприц-тюбика с промедолом из армейского комплекта, жгут и лента бактерицидного пластыря.

– Забирай, – радушным жестом обвел вещи Прокофьев.

– Спасибо! – горячо поблагодарил Руслан. – Если бы ты знал, как я тебе благодарен!

Он принялся перекладывать все к себе, осторожно складывая на дно рюкзака.

– Что с рукой? – заметил Денис.

Громов замедлился, разгибая и сгибая покрытую сыпью руку.

– Вляпался в ловушку. Пройдет.

Бывший ремонтник, видимо, что-то решил для себя. Расстегнул один из поясных карманов и достал небольшой браслет белого цвета. Если бы не пористая фактура, можно было подумать, что он серебряный.

– На, – Прокофьев протянул браслет, – возьми. Это поможет.

– Артефакт? – догадался Громов, осторожно принимая подарок.

– Ну да, одна из этих инопланетных штук. Лечить не лечит, но поддерживает в стабильном состоянии. Я как раз сегодня нашел…

Громов представлял насколько сложно сталкеру отдавать добычу, за которой, быть может, он охотился не один день. Но не стал ничего говорить, надел браслет на пораженную руку. Лишь повторил тихо:

– Спасибо.

Прокофьев криво улыбнулся, вздохнул. Поднялся с колена, закидывая рюкзак.

Встал и Руслан, грохоча банками за спиной.

– Во сколько встречаемся? – спросил Денис.

– Давай сверим время, – вспомнил Громов. – А то часы дуркуют.

Оказалось, что часы пилота опаздывали на пять часов. Он подкрутил механизм.

– Жди здесь с шести вечера, – указал Прокофьев. – Тут по прямой лететь сколько? Полчаса?

– Минут сорок.

– Я буду спешить, как смогу.

– Я буду ждать, сколько понадобится.

Они обменялись рукопожатиями. Денис посмотрел за плечо Руслана, спросил:

– Ты назад пойдешь так же, как пришел?

– Да.

– В Зоне так не принято.

– Иначе я не найду дорогу.

– Там вроде бы «зеленка» на поле? И «дьяволята»?

– «Зеленка», – подтвердил Руслан. – Ты знаешь?

– Хаживал, – важно поддакнул Прокофьев. – Ты шагай шире, через каждый третий шаг останавливайся. Она на колебания почвы лезет, «зеленка» эта. Как увидишь, что рядом совсем, заберись повыше и подожди, пока не утечет.

– Это я уже понял. А что за «дьяволята»?

– Что-то навроде шаровых молний. Только им не сезон, они к зиме ближе появятся.

– Спасибо тебе за все, Денис.

– Да ладно, чего уж. – Прокофьев махнул рукой, и его чуть заметно качнуло. – Ой, голову напекло. Ладно, сейчас проветрит на ходу. Ну бывай, летчик. Завтра увидимся. Илье привет сердечный, пусть держится.

– Обязательно передам.

Сталкер махнул рукой и поковылял по дороге прочь от поселка. Руслан, ободренный и полный эмоций, недолго провожал взглядом качающуюся спину с худым рюкзаком. Развернулся и поспешил в свою сторону, предвкушая, как расскажет новости Илье.

16

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

15 июля 2016 года

– Алло, Василий, – раздался в трубке голос командира ОСН ООН Олисова. – У тебя все в порядке?

– Да, Владимир Евгеньевич, – Гуреев постарался сделать голос как можно более жизнерадостным, говорить убедительно. – У меня все хорошо. А в чем дело?

– Да так, решил проведать своего бойца. А то в городе ерунда какая-то творится, говорят, что бандитские разборки или что-то похожее. Но руководство молчит. А час назад комитетчики звонили, аккуратно интересовались. Судя по всему, им тоже указали не вмешиваться без нужды. Я так понимаю, это как-то связано с нашими общими знакомыми?

– Да, отчасти, – немного подумав, ответил Василий.

– Говорят, что звонили с самого верха, – сказал Олисов. – И знаешь, Вася, мне вся эта история не нравится. Тебе точно не нужна помощь? Могу негласно подключить ребят.

– Нет, спасибо. Я справляюсь.

– Чем заставляют заниматься?

– Город показываю, как и договаривались, – соврал Гуреев, закрывая ладонью глаза.

После недолгого молчания Олисов сказал:

– Если что – бросай все и уходи, ссылайся на меня. Я не знаю, что там эти умники задумали, но меня это тревожит. Не люблю, когда нас используют втемную.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Василий и повторил: – Я справлюсь.

– Я не сомневаюсь. Держи меня в курсе дел, хорошо?

– Хорошо.

– До свидания, Василий.

– До свидания, Владимир Евгеньевич.

Гуреев отнял телефон от уха, оборвал связь. Тяжело вздохнул, понимая, что впервые поступает нечестно со своим командиром. Впервые был неискренен и скрытен. Он почти и не врал, просто промолчал. Но, зная Олисова, Василий понимал, что тот мигом отзовет его с выполнения задания, скажи Гуреев в чем на самом деле участвует. А Василия слишком увлекло новое приключение, ему очень понравилось ощущать себе частью группы Сан Саныча. И если Олисова он просто уважал, то этими людьми откровенно восхищался. Да Василий хотел походить на них. Чего уж греха таить, он хотел быть одним из них, работать с ними и дальше. И очень надеялся, что сможет воплотить это в жизнь. А потому – пусть старый командир останется в неведении до поры до времени, особенно о трупах, к которым недавно добавился похищенным ими бандит.

А с легким ощущением стыда Василий уж как-нибудь справится.

– Кто звонил? – спросил подошедший Сан Саныч.

– Олисов. Спрашивал как дела.

– И как дела?

– Хорошо.

– Рад слышать. Не устал?

– Нет, – замотал головой Гуреев.

– Это адреналин. Завтра с ног будешь валиться, – заверил его Сан Саныч. – Ну не передумал?

– Нет. Я с вами до конца!

– Я рад. Тогда держи.

В ладонь Василию вложили узкий пистолет со стволом, запрятанным в звукоотводящий кожух, как у знаменитого «винтореза». Удобная «анатомическая» рукоять с приятными на ощупь пластиковыми накладками, предохранитель на спусковом крючке, как у западных моделей пистолетов, яркая прицельная планка с фосфоресцирующей точкой на обратной стороне мушки. Чуть длиннее и тяжелее «макарова», но с великолепным балансом, он до того органично лежал в руке, что с ним не хотелось расставаться. Не пистолет – песня.

– Это что за модель? – спросил Гуреев, с удовольствием разглядывая оружие. – Я таких не видел.

– Новая модификация ПСС, – ответил Ватсон. – Опытный образец, так сказать. Калибр 7.62, четырнадцать патронов в магазине, прицельная дальность 25 метров. Вот, еще магазин возьми.

– А у вас откуда такие игрушки? – поднял бровь Василий и тут же понял, что сморозил глупость. Тем более что улыбнувшийся Ватсон все равно не думал просвещать его, а Аскет и Сан Саныч уже отошли в сторону, разглядывая местность.

Темную улицу частного сектора освещали три неярких фонаря, расположенных на значительном расстоянии друг от друга. Помимо них виднелись небольшие лампы над входными дверьми некоторых домов, окна с разноцветными занавесками отбрасывали тусклые блики на ребра и профили заборов. На обочинах виднелись черные силуэты припаркованных машин, темнел кляксами кустарник. Холодный ночной ветер скрипел одиноким флюгером, где-то сонно лаяла собака.

Нужный дом внешне ничем не выделялся среди соседних построек. Двухэтажный, кирпичный, с покатой крышей и небольшим чердачным окошком под простым коньком. Глухой забор из металлических щитов, калитка отдельно от въездных ворот, ведущих в крытый гараж. Между забором и домом – аккуратно подстриженный газон, собачья будка с поблескивающей цепью, тянущейся к натянутому вдоль всего забора тросику. Собаки видно не было, но, судя по диаметру входа в будку и величине мисок, пес должен был быть немаленьким.

В окнах, обращенных к улице, свет не горел. Но Василий заметил бледную полоску, высвечивающую из темноты крону яблони. Должно быть, кто-то был на втором этаже.

Команда Сан Саныча и Гуреев находились по другую сторону, в тени короткого тупичка, скрытые от посторонних глаз разросшейся акацией и темнотой. На пустынной улице это было лучшим местом, чтобы спрятаться.

– Значит, это и есть дом известного мецената и филантропа Гачика? – протянул Сан Саныч, втягивая ноздрями прохладный воздух.

– Один из, – поправил командира Аскет.

– Верно, мой угрюмый друг, – кивнул Сан Саныч. – Но самый-самый нужный нам. Василий, что думаешь о данном строении?

– Ну, – Гуреев постарался с ходу обнаружить что-нибудь эдакое, но смог лишь предположить: – Обычный частный дом с совмещенным проходным гаражом. На первом этаже, скорее всего, две или три комнаты плюс коридор, санузел и кухня. На втором – три комнаты. Возможно, под еще одну комнату переделан чердак. Лестница наверх ведет прямо из коридора, видна от входной двери. Скорее всего, на заднем дворе есть сарай или хозяйственная постройка. Возможно, детская площадка. Домов по ту сторону не видно, потому не исключен запасной выход с обратной стороны дома. На окнах решетки нет, но уж больно широкие рамы для обычных стекол. Дверь… Не знаю, обычная металлическая дверь. Возможно, усиленная дополнительными штифтами.

– Все? – улыбнулся Сан Саныч.

– Ну, – замялся Гуреев. – Судя по тому, что в доме может быть контрабанда, скорее всего, имеется подвал со спуском прямо из дома или из гаража… Пока все, нужно еще осмотреться.

– Молодец, – похвалил его Сан Саныч. – Сразу виден опыт. Штурмовал такие?

– Три раза, – не стал юлить Василий. – Наркоторговцы редко обустраиваются в пределах Зоны, некогда им, да и незачем. Они чаще занимают пустующие постройки, заделывают окна чем попало, лепят баррикады, чтобы задержать нас. Либо возводят времянки, чтобы сторожа и рабы возле плантаций жили.

– А где же тогда?..

– С областным наркоконтролем пару раз взаимодействовали, да торговца артефактами как-то брали, за которым от самого периметра топали, – пояснил Гуреев. – Но штурмовой опыт у меня обширный, если что.

– Знаю, – одобрительно хмыкнул Сан Саныч. – Тогда слушай боевой чапаевский приказ, Василий. Раз уж ты вызвался нам помогать во всем, то вот наша задача.

Он ткнул себе пальцем за спину, на возвышающийся дом Гачика.

– Нам необходимо найти в этом доме человека, известного под псевдонимом Икар. Скорее всего, он ждет нашего вторжения, потому брыкаться будет отчаянно. С ним, я думаю, человека два охраны из числа известных нам по тяге к большим черным «гробовозам» бандитов. Уясни сразу: Икар – дядька тертый и может подкинуть сюрпризов. Потому план простой – двигаемся и валим все, что двигается. Никаких задержаний и гуманных выстрелов по ногам. За спинами оставляем только тех, кто не сможет выпустить в нас пулю. Это понятно?

– Понятно, – нервно облизнул губы Василий.

– Справишься?

– Справлюсь.

– Отлично.

– А если я случайно убью Икара? – забеспокоился Гуреев.

– Не убьешь, – безапелляционно заверил его Сан Саныч, словно речь шла о безопасной прогулке за грибами. – Его чрезвычайно сложно угробить. Так, Ватсон! Дай-ка нашему коллеге кепочку.

Ватсон нырнул в машину и извлек из багажника белую бейсболку с надписью «Я люблю пришельцев» и красным сердечком посередине.

– Владей! – протянул он кепку Гурееву. Тот взял ее, повертел в руках. Поднял вопрошающий взгляд на Сан Саныча.

– Теперь ты в клубе, мужчина! – широко улыбнулся тот, хлопая Василия по плечу. – Добро пожаловать!

Гуреев улыбнулся для порядка, с сомнением напялил бейсболку. Но командир тут же перевернул ее козырьком назад, пояснил:

– Это, Василий, наши фирменные опознавательные знаки. Так ты со спины поймешь, что перед тобой маячит свой, а потому не нужно в него стрелять.

– А! – закивал Гуреев, – Ясно!

– Теперь алгоритм работы, – Сан Саныч окинул взглядом собравшихся бойцов. – Сейчас одеваемся, вооружаемся. Потом быстро выдвигаемся, гасим огни, нейтрализуем собаку и проникаем на территорию. Ватсон, ты проверил подходы?

– Да, – кивнул рыжий, пряча вихры под бейсболкой. – Вроде бы никаких ловушек и сигналки во дворе.

– Уже хорошо, но расслабляться не будем. Далее, Ватсон и Аскет, идете на ту сторону, Василий со мной. По сигналу заходим и начинаем хоровод, как обычно. Василий, я первым номером буду работать, потому просто прикрывай. Находим Икара, решаем проблемы и уходим. Ясно?

– Как всегда, босс, – кивнул Аскет.

– Василий? – лишний раз обратился к Гурееву Сан Саныч.

– Все ясно, – еще раз подтвердил ооновец.

– Тогда за работу, мужчины, – хлопнул в ладони командир.

Под подушками заднего сиденья обнаружились спортивные сумки из плотной ткани, чем-то плотно набитые. Когда Аскет передал Василию одну из сумок, ооновец ощутил увесистую тяжесть содержимого, аккуратно поставил на землю. Вжикнула молния, и Ватсон передал Гурееву мягкий бронежилет черного цвета с накладными подсумками на груди и животе. Василий определил броню как «троечку», способную защитить от пистолета и осколков. Считалось, что многослойная кевларовая ткань может остановить и автоматную пулю, но на тех дистанциях, на которых придется работать в доме, когда стреляют практически в упор, на это рассчитывать не приходилось. Все лучше, чем ничего.

Следом за бронежилетом Василию достались две светозвуковые «зари». Выдавший их Аскет хмуро прокомментировал:

– Только в мою сторону не бросай. У меня на них фобия.

На то, чтобы накинуть через голову бронежилет, подтянуть фиксаторы и рассовать гранаты с запасным магазином по кармашкам, ушло не более минуты. В отличие от Гуреева, на остальных бойцах снаряжения оказалось чуть больше – в руках Аскета холодно поблескивало стволом укороченное помповое ружье 12 калибра, у Ватсона на поясе болталась скрутка разноцветных проводов, уходящая к какому-то аппарату, спрятанному в напоясном чехле. Также Василий заметил дымовые гранаты, пневматический однозарядный пистолет и набор «Импульс» для выноса дверей.

– Готовы? – Сан Саныч окинул товарищей взглядом. – Тогда вперед!

Первым темную дорогу пересекли Ватсон и Аскет, стремительными тенями пронеслись по границе света. Аскет легко подкинул своего рыжего напарника на забор, негромко свистнул. Зазвенела собачья цепь, раздалось недовольное ворчание. С легким хлопком выстрелил пневматический пистолет Ватсона. После чего рыжий подтянул Аскета, и они оба спрыгнули на внутренний двор, мелькнув белыми бейсболками.

Когда Гуреев с Сан Санычем добрались до ворот, замок калитки щелкнул, и их впустили на территорию. Василий мельком осмотрелся, отметив лежащую лохматую тушу здоровенного «кавказца», наполовину вылезшего из будки. Из густой шерсти, над ухом, торчало пушистое оперение дротика-инъектора. Разумное решение – некоторых собак быстрее усыпить, чем убить.

Они прильнули к холодной кирпичной стене, прямо под черным прямоугольником окна. Аскет и Ватсон уже скрылись в глубине двора, проследовав вдоль дома дальше. Сан Саныч привычными движениями облепил замок обитой дорогой кожей входной двери взрывчаткой, воткнул электродетонатор. Шепнул через плечо:

– Ждем сигнала. Готовь «зарю».

Гуреев лишь кивнул, ощущая прилив адреналина.

Спустя несколько секунд что-то сухо затрещало, будто разрывали крепкую ткань, и дом окутала тьма.

– Бум! – рявкнул Сан Саныч, и направленный взрыв вырвал замок вместе с частью косяка. Василий швырнул в развороченный проход гранату и зажал уши ладонями. После ослепительной вспышки и тугого удара звуковой волны, от которой задрожали бронированные стекла окон, начался штурм.

Они двигались практически синхронно, прикрывая сектора. Внутри дома, лишенного света, был вязкий мрак, глаза с трудом различали силуэты и контуры, подсвеченные неяркими фонарями с улицы. В темноте помещение всегда кажется больше, чем есть на самом деле, когда не видно перспективы и границ, создается впечатление ухода в бездну, из которой в любой момент может появиться опасность. Поэтому Василий не любил работать без плана, без карты, это отвлекало.

Однако сегодня все было по-иному. Сегодня его вели, причем вели профессионально. Он интуитивно понимал, что будет дальше и что именно сделает напарник.

Сан Саныч короткими вспышками подствольного фонаря выхватывал из темноты картинку, словно менял слайды в проекторе. Когда в картинку попадала человеческая фигура, командир, не останавливаясь, делал два быстрых выстрела, после чего вновь опускалась темнота. О попадании свидетельствовали лишь звуки падения да редкий хрип снизу.

И все же Василий оказался не совсем готов к происходящему. Он был хорошим солдатом, но он не был хладнокровным убийцей. Их не учили не раздумывая стрелять по человеческим силуэтам, за каждым выстрелом маячила ответственность. На своем веку Василий убил лишь однажды, когда напарника принялся рубить топором выскочивший из шкафа обезумевший наркоман. И даже после этого Василий какое-то время страдал бессонницей, ходил к психологу.

Поэтому, когда по лестнице второго этажа вниз сбежал вооруженный охотничьей винтовкой мужчина, Василий «подсадил» его на прицел, потянул спусковой крючок, но замешкался, дернул ствол пистолета от груди противника к ногам. На автомате заорал:

– На пол!

Мужик дернулся, щурясь в темноту, вскинул ружье.

Сан Саныч снял его походя, лишь чуть повернулся корпусом в сторону бандита. Бросил через плечо:

– Не разочаровывай меня, Вася!

Гуреев скривился от досады на себя самого.

Они вихрем промчались по комнатам первого этажа. Успели подстрелить четверых, те не успели оказать никакого сопротивления. По вспышкам фонарей Василий мог понять, где двигаются Ватсон и Аскет, блики отражались от разбитой посуды и лакированной мебели. У них, кажется, тоже все было хорошо.

На второй этаж поднимались осторожно, боком. Взгляд упирался в подозрительно запертую дверь со вставкой из темного фигурного стекла. Сан Саныч толкнул ее плечом, но та даже не шелохнулась.

– Вниз! Живо!

Они бросились на первый этаж, протопали мимо черного проема в подвал, где мелькали белые кепки спускающихся вниз Аскета и Ватсона, выскочили на улицу через дверь черного хода. Сан Саныч задрал голову, выставив пистолет, обогнул угол дома. Его примеру последовал Гуреев, понимая, что хочет увидеть командир.

Человек как раз готовился прыгать из окна, застыв в напряженной позе и ухватившись за открытую раму. Увидев бегущих людей, он вскрикнул и разжал руки, полетев вниз. Сан Саныч снял его еще в полете, Василий видел, как пули прошили рубашку бандита. Безвольное тело упало в сухой розовый куст, ломая ветки.

Понимая, что наверху могут остаться люди, Гуреев не стал дожидаться приказа, вытащил «зарю» и забросил гранату прямо в раскрытое окно второго этажа. Сан Саныч одобрительно хмыкнул и опустился на колено, держа на прицеле темный проем.

Видимо, стекла на втором этаже не были бронированными. Когда яркая вспышка озарила двор, грохот вынес наружу осколки стекол, осыпая их вниз блестящим дождем.

Никто не заголосил от боли в разорванных барабанных перепонках, не заорал от рези в глазах, никто не попытался выброситься в окно от приступа паники. Лишь по всей улице истошным лаем зашлись собаки да у чьей-то машины сработала сигнализация.

– Скоро тут полгорода будет, – заметил Василий.

– А мы уже почти закончили, – ответил Сан Саныч, вытащил из подсумка гранату с красной маркировкой и легко выдернул чеку. Сказал, отвечая на немой вопрос Гуреева:

– Все нужно доделывать до конца, – и кинул гранату в разбитое окно второго этажа. Там легонько бумкнуло и задрожали алые блики. Василий представил, как от разорвавшейся зажигательной гранаты по всей комнате разлетелись брызги огня, как они вгрызаются в обивку и мебель. Через несколько минут весь этаж и крыша будут пылать. Если в комнате кто-то и был, то он уже должен был пылать и зажариваться.

В ноги отдалось несильным толчком, донесся глухой звук взрыва. Сан Саныч махнул рукой:

– Идем. Наши, судя по всему, докопались до вкусненького.

17

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

15—16 июля 2016 года

Путь в лагерь оказался проще и быстрее, чем поход к Маяку. Воспользовавшись советом Прокофьева, Руслан без приключений пересек луг с холмами. По дуге обошел колодец, при виде которого заныла рука. В лесу заблудился лишь один раз, да и то по собственной глупости – обходил подозрительное поваленное дерево с листьями цвета топленого молока и, не заметив из-за кустов канавы, провалился на влажное дно. Что-то острое впилось в ладони и ягодицы, отчего перепуганный пилот пулей перелетел осыпающуюся стену и побежал прочь, получая хлесткие удары ветвей по груди и лицу. Успокоившись и остановившись, с досадой на собственную трусость, вытащил из ладоней задубевшие елочные иголки, превратившиеся в настоящие булавки, стряхнул их же со штанов. С нервов отломил половину шоколадного батончика и съел всухомятку, смакуя каждый откусанный кусок.

На сей раз пространство и время не играли с человеком. Пересекая старую пожарную просеку, Громов вспомнил, что шел по ней, уходя к поселку. Немного откорректировал маршрут и уже через полчаса вышел на берег болота с практически незаметным на фоне черной воды поросшим мхом бугром.

Руслан прошел уже знакомым маршрутом, напряженно всматриваясь между деревьями по ту сторону низины. Вон и темный домик на деревьях, шалаша под ним не видно, мешает трава и тени. Дымком вроде тянет, но костер не горит. Все ли хорошо с Ильей?

Громов ускорил шаг, пересек опушку и вошел в лесную тень, приметив вытоптанную им же дорожку среди осоки.

Чем ближе пилот приближался, тем больше тревожно ныло под ложечкой – он боялся увидеть что стало с Ткачевым. Воображение рисовало то холодное тело друга, лежащее внутри шалаша словно в склепе, то, наоборот, пустой лагерь без следов Ильи. Руслан запрещал себе думать об этом, но не переставал накручивать себя до тех пор, пока не вышел к стоянке.

Илья лежал у самого входа в шалаш, наблюдая сквозь полузакрытые веки за тлеющим кострищем. Его руки плетьми покоились вдоль туловища, бледная кожа вызывала ассоциацию с воском. Рядом валялась фляга с отвернутым горлышком, земля под ней темнела от впитанной влаги.

– Илья! – Пилот подбежал к Ткачеву, опустился рядом, заглянул в лицо. – Илья, я вернулся!

Зрачки Ткачева поползли от одного края узкой бойницы век в другой. Тяжело, словно чугунные. Ученый нашел мутным взглядом Громова, проскрипел, почти не двигая губами:

– Я… тут. Не уходил…

– Молодец! – воскликнул Руслан, с жалостью разглядывая друга. – Я тут принес, вот…

Он подтянул рюкзак, на ощупь нашел бутылку с водой. Вытащил, открыл. Придерживая голову Ильи, прислонил горлышко к сухим губам, осторожной струйкой отправил воду в рот.

Ткачев дернулся, кадык заходил вверх-вниз. Поперхнулся, закашлялся, разбрызгивая прозрачные капли. Но уже через секунду прильнул к бутылке, закрыв глаза от удовольствия.

– Все-все, хватит. Помногу нельзя, – пилот, преодолев вялое сопротивление ученого, отнял бутылку, сам сделал небольшой глоток.

Глаза ученого открылись, он более осмысленно посмотрел на товарища. Спросил еле слышно:

– Ты давно вернулся?

– Да вот только что.

– Значит, я счет времени потерял… Один нескончаемый кошмар.

– У меня хорошие новости! – поспешил поделиться радостью Громов. – Завтра за нами придет помощь!

Ткачев смог пошевелить бровью, края губ чуть приподнялись.

– Это здорово, – ответил он. – Ты смог подать сигнал?

– Я встретил Прокофьева, бывшего ремонтника из бригады обеспечения. Помнишь?

Илья задумчиво поднял глаза, но лишь качнул головой.

– А он тебя помнит, привет передавал. Он доберется до института и приведет наших. Я завтра должен их ждать у Маяка, на площадке. Оттуда прилетим за тобой.

– Действительно хорошие новости, – вновь попытался улыбнуться Ткачев.

– Так что жизнь налаживается, братуха! А пока вот, он гостинцы передал.

И выложил на траву принесенные продукты.

– Давай поедим немного и потом займемся твоей спиной. Надо посмотреть как там и что.

Руслан специально не стал спрашивать о самочувствии друга, хоть и подмывало. Только к чему глупые вопросы, лишь заострять ненужное внимание. Сейчас это лишнее, пусть думает о завтрашнем дне и о спасении.

При виде съестного Ткачев оживился, глаза голодно загорелись. Руслан выдавил из тюбика на полоску хлебца немного сгущенки, передал другу. Сам поставил в еще горячие угли банку с тушенкой, предварительно сняв крышку.

– Ты ешь маленькими кусочками и чаще запивай, – посоветовал летчик Ткачеву. – Желудок отвык от жесткого, может появиться дискомфорт.

Да только о каком дискомфорте шла речь? Илья старался следовать словам Громова, но, сам того не замечая, с каждым разом откусывал все больше и жаднее. Руслан не стал одергивать, его самого поглотил процесс еды, когда с каждым укусом в тело возвращались силы, сопровождаемые теплой и уютной негой.

Зашкворчала тушенка, булькая горячим жиром. Громов помешал красные волокна палочкой, дурея от аромата. Отлил себе часть в пустую банку, оставшуюся от прошлой трапезы, большую часть предложил ученому.

За все время еды они, казалось, не произнесли ни слова, лишь причмокивали и довольно вздыхали. День клонился к закату, ветерок облизывал лица приятной прохладой, и мир казался не таким уж и плохим.

– Все, – наконец выдохнул Громов, отставляя банку с половинкой хлебца. – Это оставлю на утро.

Ученый удовлетворенно вздохнул, поглаживая живот. Сыто рыгнул, смущенно прикрыв рот.

– Извиняюсь.

– Ты сытый?

– О да, более чем. Спасибо тебе, Рус.

Руслан отмахнулся:

– Ерунда. Ведь для этого и нужны друзья, верно?

– Да, верно.

– Вот и отлично. А теперь давай займемся твоей спиной.

Илья слабо кивнул – ему явно не хотелось испытывать боль в такой момент. Но Громов не хотел медлить – темнота наступала, вместе с ней наваливалась дневная усталость и сытая сонливость. Хотелось быстрее покончить с делами и завалиться спать, ускоряя приход нового дня. Дня, когда их спасут.

Пилот помог Ткачеву перевернуться на живот. Ученый скрипел зубами и стонал, упираясь лбом в землю. У него все еще была высокая температура, кожу покрывал липкий пот.

Импровизированная повязка не выдержала испытаний, она съехала и оголила покрытую коркой рану. Из многочисленных трещин выступали капельки крови, кожа стала темной, угрожающе багровой. Руслан уловил нехороший сладковатый запах гниения.

Он закусил губу, подцепляя край повязки. Та прилипла к засохшей крови. Работы предстояло много.

– Как ты тут был, без меня? – спросил Громов, чтобы отвлечь ученого разговором. Сам подтянул пластиковую флягу из вертолета, наполовину полную. Высыпал рядом медикаменты и бинты.

– Плохо помню, – проговорил, не открывая глаз, Илья. – Как на долбаных качелях, то проваливался в беспамятство, то выныривал в жару. Было очень душно и влажно.

– Нужно было больше пить. Вон бутыль почти полная.

– Я пытался, Рус, честно. Но в какой-то момент просто перестал соображать что к чему и где я. У меня перед глазами постоянно маячила сломанная ветка с одиноким листом… Она там, где-то над нами. Я ее видел каждый раз, когда приходил в себя. И, кажется, изучил все ее изгибы… Ай!

– Ой, извини, братишка! Потерпи немного, нужно повязку сменить.

– Да, конечно… Ох, зараза…

– Терпи! И не молчи.

– Уф, потише!.. Да что говорить-то, Рус? Ты когда-нибудь тонул? Вот чтобы по-настоящему? Каждый раз с головой уходишь все дольше, выныриваешь все реже. И силы кончаются быстро, как вода в песок. Вот и здесь то же самое… Запах знакомый. Это что там?

– «Зеленка».

– Точно, – Илья повернул голову в другую сторону. – Вечером стало полегче. Я даже смог выбраться из шалаша и подкинуть веток на угли. Потом просто лежал и смотрел на облака.

– Это хорошо, что стало легче, – ободрил друга Руслан.

– Знаешь, – помолчав, сказал Ткачев. – Я думал, что ты не вернешься. Думал, что ты погиб… Думал, что ушел без меня.

– Ну, блин, Илья!

– Извини, всякая хрень в голову лезла. Ты же не вернулся к ночи, что мне оставалось думать?

– Согласен, я бы на твоем месте еще бы и в панику впал.

– Я бы и впал, – улыбнулся Илья. – Да сил не было.

– Нет худа без добра, – пошутил пилот. – Как ночь провел?

Тут ученый молчал чуть дольше. Громов даже перестал заниматься обработкой раны, наклонился в сторону, чтобы увидеть лицо друга. Спросил с участием:

– Что-то случилось?

Илья сглотнул. Ответил изменившимся голосом:

– Кто-то приходил ночью к лагерю. Я лежал в шалаше, слышал шаги по траве. Тяжелые шаги, неторопливые. Подошел, встал прямо возле входа в палатку. И стоял не шевелясь, только слышал как ноздри воздух гоняют.

По спине Громова пробежал холодок, дыхание сперло.

– Кто? – лишь спросил он.

– Не знаю, – честно ответил ученый. – Стоял долго, я даже подумал, что он уже ушел. Потом трава зашуршала и ветки в лесу хрустнули.

– Человек? Сталкер?

– Не знаю, – повторил Илья.

– Вот дела.

– А еще… Еще Олег кричал.

– Какой Олег? – не сразу сообразил Руслан.

– Рязанцев. Второй пилот, – слова Ильи ложились словно камни, от них веяло холодом. – Кричал как тогда, когда упали. Ближе к утру, не очень долго кричал.

– Не почудилось? Может, мозг от температуры шалит?

– Может, – не стал спорить Ткачев. – Я уже не могу ручаться за себя.

– Ничего, завтра тебя первым делом в больницу. А пока… ну-ка.

Руслан разорвал упаковку бинтов и начал перевязку. Потом помог другу перевернуться. Тот кряхтел и хватался за шею Громова, мучительно морщась.

– Удобно? – поинтересовался пилот.

– Да, вполне.

– Осталось последнее…

Из рюкзака появилась бутылка «Столичной». Даже Илья удивленно поднял брови, разглядев этикетку.

– Ничего себе!

– Главное, чтобы не выдохлась, – Руслан поднял бутылку и посмотрел ее содержимое на свет.

– Такие не выдыхаются. А ты хочешь ее попробовать?

– Нет. Водка для компресса.

Через час, когда вечер вошел в полную силу, а нагретый воздух устремился к темно-синему небу, Руслан вернулся из леса с очередной порцией дров. С шумом свалил их недалеко от костра, практически повалился на землю, со стоном протягивая гудящие ноги. Болела голова, свет от огня резал глаза. Еще и рука пульсировала тупой болью, несильной, но раздражающей. Сыпь почти прошла, но отекли пальцы, отчего, сжатые в кулак, превращали его в почти идеальный шар.

Ткачев лежал, укрытый до пояса одеялом, с компрессом из бинта на лбу, и задумчиво смотрел на огонь. Моргал ученый медленно, того и гляди уснет.

– О чем задумался? – спросил Руслан, стаскивая ботинки.

Покрасневшие глаза Ильи поднялись на него, блеснув в свете костра.

– О Полине, – сказал он. – Пытаюсь найти аргументы в пользу того, что она еще жива.

– Она жива, – отрезал Громов. – И это будет так, пока мы не найдем доказательств обратного.

– Да, конечно, – не стал спорить Илья. – Но я все равно не могу об этом не думать.

– Понимаю.

Замолчали, слушая щелчки веток в костре. Громов растянулся на своей лежанке, шевеля ноющими ногами под одеялом.

– Илья, – спросил он, разглядывая небо. – Зачем они прилетали?

– Кто?

– Инопланетяне. Зачем они все это натворили?

Ученый какое-то время молчал, потом ответил:

– Есть много теорий, Рус. В некоторых из них инопланетяне и вовсе отсутствуют…

– А как же те, кто с ними контактировал? – перебил друга Громов.

– Ложь. Они такие же шарлатаны, как и заклинатели духов. Балаган для домохозяек. На момент Посещения официально не зарегистрировано ни одного контакта. Никто их не видел, этих инопланетян. Никто не был свидетелем посадки и взлета кораблей. Вся внеземная версия Зон строится на работах Пильмана, который оставил после себя больше вопросов, чем ответов.

– А кто тогда, если не инопланетяне? – попытался возразить пилот. – Кто еще мог такое сотворить?

– Ты хочешь услышать от меня то, над чем бьются вот уже пятьдесят лет? – тихо засмеялся ученый. – Нет, я не могу тебе сказать, кто создал Зоны.

– Ну а сам-то что думаешь? – не унимался Руслан.

– Я? С моей точки зрения, картина довольно своеобразная. Не забывай, я ведь математик, тополог-практик.

– Забудешь такое…

– Нет, серьезно. Под всевозможные ловушки и свойства принесенных из Зоны предметов ученые уже давно пытаются подсунуть костыли классической науки. Математики, физики, химики, биологи, экологи – можно долго перечислять. Почти все терпят поражение за поражением. Потому что все так и не так одновременно. Как в твоей нелюбимой ленте Мебиуса – вроде стороны две, а на самом деле она одна.

– Не взрывай мне мозг.

– Ты сам спросил, а еще проще я объяснить не смогу. Понимаешь, мы все упираемся в то, что наблюдаем привычные явления в отсутствие основополагающих факторов. Мы знаем, что есть места с чрезвычайно высокой гравитацией, которая нам известна как явление. Но мы не можем обнаружить причину, по которой она наблюдается именно в этом месте. Мы наблюдаем результаты воздействия жестких излучений, но в Зоне радиационный фон в норме. Мы видим огненные ловушки без вещества горения. Мы видим обычный лес, который на самом деле, может быть, и не лес вовсе.

Илья так запыхался от своего монолога, что потянулся за бутылкой воды, сделал пару глотков. Поправил компресс, тяжело вздохнул.

– Наука почти не смогла продвинуться в изучении Зоны, – устало продолжил он. – Мы научились что-то использовать в своих целях, как если бы аборигены додумались, как работает фонарик. Но объяснить суть используемого, а уж тем более воссоздать, пока не получилось ни у кого.

Руслан закрыл глаза и вслушивался в монотонный голос друга, погружаясь в зыбкую топь сна.

– …Зоны Посещений – это ожившие картины Маурица Эшера, невозможные и реальные одновременно, – голос Ильи превращался в неразборчивый гул, таял и стирался.

Последней мыслью Руслана, перед тем как сон взял свое, было то, что как хорошо, что удалось незаметно подложил под лежанку Ткачева лечащий браслет, подаренный Прокофьевым. Авось поможет.

Незаметно для себя уснул и Ткачев, уронив голову набок и сопя в съехавшие проспиртованные бинты.

Проснулся Громов лишь однажды, вздрогнув и боясь пошевелиться.

С болота, из глубины похороненного подо мхом вертолета, раздавался предсмертный крик погибшего летчика, приглушенный мягкими стенами. Он звучал странно, будто звук исторгала не одна глотка, а сотни подражателей, переплетаясь и разнясь тональностью. Крик тянулся невозможно долго, без вдохов и перерывов. Потом резко прекратился, словно иглу скинули с пластинки.

Спустя время Руслан уснул вновь, хотя думал, что сон улетучился. До самого утра двоих потерянных в Зоне людей больше ничто не беспокоило.

* * *

К Маяку Громов вышел без четверти пять. Постоял на пригорке, мысленно прокладывая маршрут к коровникам, сделал маленький, экономный глоток из полупустой бутылки. Поднял руку, сделав ладонью козырек, вгляделся в дворы и улицы. Задумчиво протянул:

– М-да.

Весь поселок преломлялся, словно Руслан смотрел на него сквозь призму. Стены плыли в дрожащем воздухе, было сложно сфокусировать зрение на деталях. В прошлый раз пилот не заметил подобного эффекта, увиденное не радовало его.

Мимо поселка, в обход, вела хорошо сохранившаяся дорога, бегущая вдоль полей и загибающаяся за крайними домами в сторону коровников. По ней Громов и решил добраться до места встречи с Прокофьевым. О том, чтобы идти через играющий невидимыми гранями Маяк, не могло быть и речи.

Пилот спустился с пригорка, пошел по горячему асфальту, который проминался под ногами. Подчинившись интуитивному опасению, сошел на обочину, пошагал вдоль полотна. Ботинки шуршали по торчащей траве, от серого полотна шел тяжелый запах пыли. Мимо проплывало одно из совхозных полей, густо поросшее странным сорняком с широкими листьями, покрытыми колючками. Прямо на кромке поля валялся блеклый и сплющенный сапог, выставив небу грязную подошву. От старых хозяев поля остался или сталкер какой сгинул?

Закончилось одно поле, началось другое. За острыми верхушками сорняков виднелись желтые или серые стены домов, черные брусы срубов и пятнистые от времени и грязи шиферные крыши.

На дороге, оставшись без защиты деревьев, Громов почувствовал, как же жарит солнце в высоком небе. Даже пришлось сделать из носового платка импровизированную панаму, сделав узелки на углах. Помогало не очень хорошо.

Поля казались нескончаемыми. Они однообразно сменяли друг друга, лишь изредка радуя глаз разнообразием в виде ржавых остовов техники или вертикальной «гранаты» водонапорной башни. Острые листья сорняков терлись друг о друга, покачиваясь, издавали неприятный шелестящий звук.

Руслан смочил губы, положил в рот найденные у дороги камушки. Принялся сосать их, пытаясь выделить слюну. Это могло помочь преодолеть жажду.

Стрелки на часах почти встали на шесть часов вечера, когда, наконец, появился крайний дом, глухое кирпичное здание без окон, с залитой гудроном пологой крышей. Руслан помнил его – когда-то в постройке располагался не то телятник, не то свинарник. Сразу после этого дома был Т-образный перекресток, от которого одна дорога уходила в сторону далекого Бердска, а другая – к коровнику.

Громов ускорил шаг, вытягивая шею и вглядываясь вперед. А вдруг уже прилетели? Вдруг уже ждут?

Из-за куцего зеленого островка тополиной рощи выглядывали углы крыш, нахлобученные на приземистые, но длинные домики с узкими окнами. В низине между двумя ближайшими коровниками должно быть светло-серое пятно исследовательского метеозонда, притянутого и расплющенного гравиконцентратом. А вон там, у превратившегося в гнилую рухлядь трактора, вверх колесами валяется механическая сеялка, бьющая за несколько метров током.

Громов настолько хорошо вспомнил это место, что мог хоть сейчас нарисовать довольно подробную карту. Это знание никак не могло сейчас ему помочь, но делало квадратную бетонную площадку за коровниками практически родной, уютной. Именно на нее когда-то Руслан сажал свою винтокрылую машину.

Дорога петлей обогнула рощицу, далеко справа остался поселок. Сейчас он был уже самым обычным заброшенным населенным пунктом, ничто больше не преломлялось и не испарялось дрожащим воздухом.

Между коровниками, коих было пять, ходить не следовало, это Руслан знал. Там какие-то непонятные ловушки, на которые ученые списывали массовые случаи тяжелой пневмонии, выявленные после похода в эти места.

Перебравшись через короткий мостик, перекинутый над сливной канавой, пилот вышел к пустому загону, за которым когда-то была стоянка для молоковозов. Эта стоянка и служила для спасателей посадочной площадкой, считалась проверенной и безопасной.

Под подошвами заскрипел песок, принесенный ветром на бетон, гулко раздавались шаги тяжелых летных ботинок. Руслан пересек «взлетку», подошел к небольшому деревянному «грибу» с продавленными по кругу скамейками и сел под просвечивающийся щелями дощатый купол. Откинулся, положив рядом топор. Глотнул воды и принялся ждать, наслаждаясь тенью и отдыхом.

Чуть слышно тикали часы, незаметно катилось по небосклону солнце. Жару сменил густой вечерний воздух, недвижимый, словно теплый кисель. Небо на востоке начало наливаться мраком.

Руслан смотрел на качающуюся травинку, подперев голову рукой. Он в какой-то момент даже задремал, клюя носом и горбясь. В конце концов не выдержал и лег на узкую доску, согнув ноги в коленях.

Часовая стрелка уперлась в цифру десять. Прошло более четырех часов, как Громов пришел сюда, но даже намека на Прокофьева или спасателей не было. Сколько Руслан ни вслушивался, так и не смог услышать бьющие по воздуху винты или характерный писк «калоши», проходящей вешки. В Зоне порой бывает очень тихо, звуки распространяются далеко.

Он успокаивал себя тем, что, возможно, сталкеру понадобилось чуть больше времени, чтобы добраться до института. Быть может, его не сразу пропустила служба безопасности. Опять же, пока согласуют вылет, получат добро, погрузятся – это еще время. Вот и выходит, что потихоньку час на час и капает.

Главное, чтобы дошел. Чтобы не обманул и не передумал. Вроде бы причин так поступать с Русланом и Ильей у бывшего ремонтника не было, они никогда ему ни делали ничего дурного, но, как говорится, чужая душа – потемки. Иной раз люди делают те или иные поступки, не шибко следуя логике и здравому смыслу.

На темнеющем небе стали видны первые звезды. По земле неприятно потянуло прохладой.

А ведь, поди, Илья так каждый раз думает, когда Руслан уходит и задерживается с возвращением. Если, конечно, лихорадка дает время на пространные мысли. Хорошо все же, что удалось артефакт пристроить под ветки, может быть, хоть как-то облегчить страдания Ткачева. Потому как тот совсем плох, судя по внешнему виду и состоянию раны. И если ничего не придумать…

Нечего тут думать! Скоро за ними прилетят и спасут. А там – врачи, медикаменты, чистая палата. И все будет хо-ро-шо.

Руслан поежился, потирая озябшие плечи.

Надо было хоть спички с собой захватить. Костер бы развел, дымом, опять же, сигнал подал. Эх, как обычно, хорошая мысля…

Кто-то с шумом поднялся из кустов возле дальнего коровника. На фоне еле заметной в сумерках кирпичной стены показалась угловатая фигура, похожая на человеческую.

Руслан подпрыгнул на месте от неожиданности, схватил топор и, одним махом перепрыгнув перила, присел.

Человек был каким-то неправильным, двигался дергано, словно кукла. Руки болтались вдоль туловища, голова моталась из стороны в сторону при каждом шаге. Когда с его стороны подул ветер, Громов сразу понял, кого увидел.

Ветер принес запах сырой земли и гниющей одежды. Фигура прочертила плечом по кирпичной стене и слилась с черным проемом коровника, скрывшись внутри. Оттуда какое-то время раздавались звуки размеренных шагов и шум гравия, потом все стихло.

– Вот же зараза, – сплюнул Громов, возвращаясь на место. – Напугал.

Ожившие мертвецы, еще одно чудо Зоны. Не зомби из кино, не вампиры и не оборотни. Обычные люди, умершие когда-то на территории Посещения. Какая-то сила вдохнула в их тела довольно странную жизнь, способность передвигаться и выполнять простейшие моторные функции. Говорят, после возникновения Зон Посещения покойники поднимались из могил и возвращались к своим родным, переселенным за периметр. Вроде бы далеко от Зоны эти муляжи людей удаляться не могли, но тут Громов наверняка не знал. Кто-то ему рассказывал, что ученые препарировали парочку этих беспокойных мертвецов, да все без толку. Мол, двигаться двигается, а как – непонятно, по всем показателям труп хладный. Впрочем, опять же по слухам, опыты над этими беспокойными мертвыми продолжаются.

Так что муляжи, по сути своей, вполне безобидное явление. То и дело тут или там объявится очередной бредущий невесть куда покойник, но и только. Сталкеры их обходили стороной, ученые предпочитали лишь наблюдать, а военным было попросту плевать, лишь бы контуры с колючей проволокой не ломали.

Тем временем вокруг полностью стемнело. Громов сидел под «грибком», сжимая топор, и слепо пялился в ночь. В груди поселилась неприятная дрожь, вызванная поднимающейся из глубин злобой и обидой. В голове крутилось столько мыслей, отрывочных и эмоциональных, что они перекрывали друг друга, накладывались и превращались в общий поток сомнений и версий.

Так минула полночь. Там, сопровождаемая холодной росой, ложащейся на лицо и плечи, пришла утренняя заря.

Вертолет не прилетел. Прокофьев не вернулся.

В душе Руслана, измотанного бдением и внутренней нервотрепкой, было холодно и пусто. Впервые со дня аварии он не смог прогнать отчаяние.

Ближе к десяти часам утра, когда больше не было сил что-либо делать, Громов провалился в короткий и глубокий сон, больше похожий на беспамятство. Проснулся через час, разбитый, но полный решимости возвращаться к Илье.

Громов подобрал кусок кирпича, вышел в центр площадки и, шатаясь, вывел на бетоне: «СОС! Мы живы! Громов». Потом подумал и вывел ниже: «11.00—13.00. Ждите меня».

Кирпич крошился, оставляя на пальцах мелкую пыль. Буквы выходили кривые и нечеткие. Но иного Руслан ничего не мог выдумать. Он дописал, выбросил обломок и побрел в сторону дороги, ведущей к лесу.

Он почти миновал поселок, когда где-то позади раздался стрекот вертолетных лопастей.

18

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

15 июля 2016 года

Развороченная дверь подвала, разбитые ступени лестницы, сорванная с петель металлическая дверь, деформированная взрывом. На пороге валялся бандит со снесенной дробью головой. Чуть дальше, в коротком предбаннике, уткнувшись лбом в пол, лежал еще один мертвец, на спине три выходных отверстия от пуль. У обоих в руках оружие, оба погибли отстреливаясь.

Небольшое подвальное помещение освещала холодным светом лампа-«автономка», висящая под потолком. На бетонном полу, прямо под лампой, Василий увидел кровавые полосы и капли, обломки разбитого в щепки стола. Из-под оборванной шторы, прикрывающей дальнюю стену, торчали чьи-то ноги в кроссовках. Из полумрака выступали скелеты стеллажей с рядами картонных коробок и небольших деревянных ящиков, в каких раньше отправляли посылки. Возле одного, на коленях, сидел, ссутулившись, мужчина с закрученными за спину руками. Одежда грязная, лицо разбито, из-под растрепанной шевелюры сочится кровь. Рядом, наступив ногой на голень пленного, застыл Ватсон, ствол его пистолета упирался в макушку мужчине. За их спинами, на офисном стуле с оторванной спинкой, скорчился Аскет, зажимающий плечо окровавленной ладонью.

– Кого я вижу! – с порога затянул Сан Саныч. – Икар собственной персоной!

Мужчина поднял глаза, щурясь от света, посмотрел на командира.

– Здравствуй, Юра, – сказал он неожиданно спокойно и даже как-то устало. – Так и знал, что тебя пришлют.

– Ну а кого еще? – Сан Саныч нисколько не смутился новым именем, кивнул Василию, мол, оставайся у входа, сам прошел к сидящему на полу человеку. – Сам знаешь, с кадрами у нас туго. Ты мне вот что лучше скажи, Леша. Как же так вышло, что ты решил контору кинуть?

– Ты не понимаешь, Юра, – покачал головой Икар. – То, что хочет контора, нельзя выносить из Зоны. Это вообще нельзя давать людям в руки.

– Не твоего ума это дело, Леша, – Сан Саныч присел на корточки напротив пленника. – Если Родина сказала «Надо!», наша задача умереть, но сделать. А я смотрю, ты живой и здоровый. Значит, что, Леша? Значит, ты не сделал? Ты решил предать Родину?

– Юра, – пленный болезненно скривился. – Ты все такой же. Прячешь непомерно раздутое чувство собственной значимости за словами о Родине. А я, Юра, побольше твоего о Родине пекусь. Ты знаешь, чем заканчиваются опыты с коллоидным газом? Знаешь, что делает с людьми излучение «смерть-лампы»? Видел, во что превращаются несчастные, попавшие под «алую сеть»? А я видел. Эту силу невозможно подчинить, она убьет каждого, а в первую очередь тех, кто мнит, будто бы овладел ею.

– Слова-слова… – помахал рукой Сан Саныч. – Мы – солдаты, Леша. Мы не видим картины в целом. Мы дорогие, важные, но все же винтики. Когда-то подобные тебе говорили об опасности ядерного оружия. А потом именно ядерные бомбы помогли удержать мир от Третьей мировой, уравняв шансы на взаимоуничтожение. Впрочем, если ты умный человек, а ты умный, Леша, то ты и сам это знаешь.

Командир поднялся, прошелся вдоль полок, касаясь коробок и ящиков пальцами.

Василий почувствовал, как в подвал начинает проникать дым. Совсем скоро дом полностью будет пылать, и они окажутся в ловушке. Но, судя по всему, Сан Саныча и его людей этот факт мало тревожил.

Сан Саныч столкнул одну из коробок, которая тяжело упала на бетон и лопнула, в сторону отлетела картонная крышка. На пол высыпались мелкие черные шарики, похожие на крупные бусинки. Гуреев узнал в них «черные брызги», довольно распространенный артефакт. Такие таскали только начинающие сталкеры.

– И вот вместо того, чтобы дать Родине оружие в борьбе с внешним врагом, ты, Икар, решил заняться собственным обогащением, верно? – спросил командир. – Начал свое прикрытие использовать не по назначению, лег под местных бандитов, ушел на дно. Но насколько же ты самоуверен, что думал, будто бы мы не придем за тобой? Или просто не успел слинять? Ну конечно! Куда ж бежать с подводной лодки!

Дым начал заползать в подвал сизыми языками, стелясь по полу. Гуреев нервно затоптался на месте. Аскет поднял на него глаза и покачал головой. Василий вздохнул и остался стоять.

Сан Саныч подошел к Икару, который уставился в пол, сказал:

– Но на самом деле мне твои мотивы неинтересны. Раз уж прислали меня, это значит, что все уже сгнило и требуется тотальная чистка. Потому не буду растекаться мыслью, а то наш новый друг нервничает. Скажи где заказ, и все кончится быстро. А заказ есть, я знаю точно, так что не вздумай меня испытывать.

Икар молчал, лишь напряженно сопел.

– Леша, дружище, – почти ласково протянул Сан Саныч. – Ты ведь знаешь, что я все равно все узнаю. Я не дам тебе сдохнуть до тех пор, пока ты не расскажешь все. Леша, а боль ты плохо переносишь.

И поднял глаза на Ватсона. Рыжий понял командира без слов, убрал пистолет от головы Икара и выстрелил ему в ногу.

Икар заорал, повалился на бок, дергая скованными за спиной руками. Ватсон жестко схватил его за волосы и вернул в прежнее положение, наступив ботинком на рану. Икар завыл, но рыжий держал крепко.

– Шеф, можно я, – подал голос Аскет. – У меня калибр побольше.

– Успеется, – обнадежил его Сан Саныч. – У нас еще впереди уйма времени. Сейчас тут пошумим, потом переместимся в лесок. Верно, Леша? Впрочем, ты наши методы знаешь. Повторяю вопрос – где заказ?

– Я его вернул! – выдавил Икар.

Командир кивнул Ватсону, тот вновь выстрелил, уже в другую ногу. На бетон полетели кровавые ошметки, обрывки ботинка.

– А-а-а! – зашелся Икар.

– Ну а ты как хотел? – спросил Сан Саныч. – Ты мне врешь, а за это я тебя наказываю. Ты не мог вернуть заказ, потому что подобные вещи никому не нужны, их попросту не сбыть. Ты их спрятал, Леша, хорошо и глубоко. Я ведь прав? Прав. Так где заказ?

– Я его не получил! – разбрызгивая слюну, закричал Икар.

Выстрел Ватсона снес ему ухо.

Гуреев смотрел, как его новые товарищи по кусочкам разделывают несчастного мужчину. В воздухе заметно сгущался дым, поэтому кровь казалась тусклой, ненастоящей. В другое время Василий был бы благодарен за эти шоры. Но не сегодня. Этот человек предал своих. Более того, он не выполнил условия задания, важного и ответственного. И пошел против друзей, товарищей, коллег. То есть сам выбрал свой путь и свою смерть. И не Гурееву судить о том, насколько приемлемо все происходящее. Он полностью уверовал, что для Сан Саныча и команды нет неприемлемых методов.

Когда грохнул дробовик Аскета, и Икар лишился руки по локоть, в воздухе прозвучало надрывное:

– Мая-а-ак! Второй бункер возле поселка Маяк!

– Отлично, – похвалил истекающего кровью человека командир. – Верю. Эй, Василий!

Гуреев вздрогнул, до того неожиданным оказалось это обращение. Торопливо подошел, стараясь не глядеть на дергающегося в руках Ватсона Икара.

– Буду краток, Василий, – Сан Саныч кивнул на лежащего мужчину. – У нас вот-вот появится вакансия. Ты мне нужен, Василий, но я хочу быть уверен, что ты не передумал. Ты все еще хочешь работать с нами?

– Да, хочу! – отчеканил Василий.

– Тогда будь добр, – командир отступил в сторону. – Убей его.

Гуреев растерянно перевел взгляд с Сан Саныча на покрытое грязью и кровью лицо Икара, на внимательные лица Ватсона и Аскета. Вновь посмотрел на командира.

– Убить? – переспросил он. – Это снова шутка?

– Нет, Василий, это не шутка, – хмыкнул Сан Саныч. – Застрели. Ему все равно не жить.

– Не поддавайся им, – прохрипел Икар с пеной на губах. – Они плохие люди… Они тебе не друзья… Они тебя используют, как меня когда-то!

– Если ты не застрелишь его, он заживо сгорит, – произнес Сан Саныч. – Я Лешу знаю с академии, он славный парень, недостоин мучительной смерти. Застрели его, Василий, это несложно.

Василий почувствовал, как вспотели его ладони, держащие пистолет, как задеревенел палец на спусковом крючке.

– Они не люди, они звери, – зашептал Икар. – Ими движет только прагматизм, только холодный расчет… Они и тебя убьют не задумываясь.

– Он в чем-то прав, – кивнул Сан Саныч. – Того, кто пошел против нашего общего дела, мы убьем не задумываясь. Если ты с нами, то ты должен это знать, Василий. Но мы же оба знаем, что ты не предашь, верно? Потому тебе нечего бояться. Ты нам нужен. Я хочу работать с тобой. Прекрати мучения Леши, и пойдем, пока дом не обрушился.

– Они хотят вынести из Зоны запрещенные артефакты… – взмолился Икар. – Это может уничтожить всех!

– Давай, Василий, – сказал Ватсон. – Ты с нами или нет?

То ли от дыма, то ли от переполняющих эмоций в голове Гуреева стоял пустой звон, мешающий трезво мыслить. Насколько он понимал правильность поступка Сан Саныча, настолько же он сомневался в правильности своего выбора. Порог вхождения казался слишком высоким – убить безоружного. Но с другой стороны, убить предателя…

Василий поднял пистолет и выстрелил. В наступившей тишине было слышно, как огонь пожара щелкает и разрывает деревянные перекрытия дома наверху.

Убитый обмяк в луже крови, застыл в неестественной позе.

Выбор всегда за нами, даже если кажется, что все произошло само собой. Выбор всегда в голове, он всегда мутит воду и поднимает на поверхность самое сокровенное. И оно не всегда оказывается приятным.

– Молодец, – рука Сан Саныча одобрительно опустилась Гурееву на плечо. – Ты поступил правильно. А теперь давай разыщем проводника. Нам предстоит поход в Зону.

19

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

16 июля 2016 года

Вертолет появился с востока, хотя Громов ожидал увидеть его с южной стороны. Машина шла опасно низко, опустив нос как ищейка. Это был не вертолет спасательной службы института, хищный профиль свидетельствовал о принадлежности к военным. На борту Руслан разглядел эмблемы миротворческого корпуса.

Может, Прокофьев попался патрулю и рассказал им о выживших? Тогда понятна задержка – пока ооновцы проверяли сведения, выходили на руководство МИВК, пока снаряжали команду.

Только вот куда они летят? Почему забирают так сильно вправо?

Громов поспешил по дороге назад, стараясь не выпускать из поля зрения вертолет. Сердце гулко застучало в груди, ноги сами собой перешли на бег.

Их пути должны были пересечься, но вертолет не снижал скорости, и Руслан понял, что не успевает. Более того, ооновцы не собирались садиться возле Маяка, это было видно по маневру. В таком случае пилот вообще не понимал, какого черта они здесь делают. Зона не входила в поле деятельности военных, их интересы ограничивались периметром.

Громов остановился, запрыгал на месте, замахал руками над головой. Зная, что не услышат, все равно не смог сдержаться:

– Эй! Я здесь! Эй!

Вертолет равнодушно пролетел мимо и скрылся за деревьями, в стороне заброшенного центра связи. Шум винтов изменился, стал ниже и реже.

Они шли на посадку!

Руслан не рассуждал, он просто бросился в сторону леса, пересекая заросший луг. Колени подгибались, в боку кололо, а воздух вырывался из груди с сиплым хрипом. И без того обессиленный, пилот сжигал себя на отчаянный рывок к спасению.

Нога налетела на кочку, в лицо прыгнула земля. Пилот со всего маху шлепнулся, но оттолкнулся, перебирая руками, поднялся и вновь побежал.

Наконец добежал до леса. В сердцах выругался – между деревьями виднелся участок выгоревшей земли с черными обугленными пеньками. Пришлось огибать, проламываясь сквозь орешник.

В лицо летели ветки, мелькали шершавые стволы. Громов ощущал себя летящим с горы слаломистом, вынужденным огибать назойливые препятствия. Он уже не вдыхал – всасывал в себя воздух, наполняя горящие огнем легкие. Ноги почти не слушались, словно чужие втыкались в землю, не держали и тряслись.

Последнее дерево чуть не выбило из пилота дух. Пилот налетел на него плечом и рухнул в траву, успев заметить уходящий в небо контур антенны и взлетающий вертолет.

– Нет, – хотел заорать он, но голос предательски сорвался, и Громов закашлялся. В ушах шумела кровь, перед глазами все плыло. Тем не менее Руслан нашел в себе силы, поднялся на колени и захрипел уменьшающейся в небе машине:

– Стой! Я здесь!

Вертолет набрал высоту, развернулся и стремительно ушел на восток.

– Твою мать!

Пилот со злостью ударил кулаком по земле.

Со стороны узла связи что-то пронзительно заскрипело, переходя в визг. Громов не сразу понял, что такой звук могут издавать ржавые петли тяжелой металлической двери, запирающей один из подземных бункеров.

Вертолет кого-то высадил!

Громов торопливо встал на ноги, упираясь в дрожащие колени. Не удержался от глотка теплой воды из бутылки, поедая глазами возвышающиеся над травой горбы подземных убежищ.

Когда-то этот секретный объект охраняли с особым тщанием. Все еще можно было увидеть сооруженную из поставленной вертикально бетонной трубы пулеметную вышку, торчащие тут и там металлические столбы с керамическими «чашками», ржавые клочки колючей проволоки. На небольшой, почти с хоккейную коробку, территории располагались три подземных бункера и собственно сама антенна – высоченная стальная решетка. Судя по всему, здесь дежурили вахтами, приезжая из ближайшей воинской части.

Должно быть, вертолет завис над небольшой площадкой перед бункерами. Вряд ли он приземлялся, скорее всего, люди просто попрыгали в высокую траву. А потом…

А что потом? Что тут забыли «голубые каски»? Куда могли пойти?

Как бы там ни было, это был шанс. Просто необходимо их найти!

Громов прошелестел травой, выходя к бункерам. Невысокие заросшие бугорки с массивными дверьми в серой плоти бетонной стены. Если не знать, можно запросто пройти мимо. Теперь нужно определить в какую именно вошли ооновцы, или кто бы там ни прилетел на их вертолете.

– Эй! – не очень громко крикнул Руслан. – Есть тут кто?

В ответ тишина. Если люди и были здесь, то уже спустились вниз.

За каждой из толстых, рассчитанных на бомбардировку дверей был темнота. Узкие лестницы с полукруглыми сводами уходили глубоко под землю, оттуда веяло холодом. И спускаться туда без фонаря совсем не хотелось.

– Эй! – вновь крикнул пилот в крайний слева бункер. Его голос вернулся назад глухим эхом, многократно отразившись от невидимых стен.

Руслан повторил это в каждом из коридоров, но ему вновь никто не ответил. Зато на ступенях одного убежища он заметил землю, вывалившуюся из глубокого протектора армейского ботинка. Держась за холодный поручень, прикрепленный к стене скобами, пилот осторожно пошел вниз, прислушиваясь.

Свод над головой опустился, на мертвых плафонах висели капли воды. Стены неприятно давили, вызывая приступ клаустрофобии.

Как тут, черт возьми, люди работали?

Спуск оказался не таким глубоким, как сначала показалось. Руслан посмотрел на узкий прямоугольник входа, из которого на ступени падал луч света. Да тут примерно два десятка ступеней, не больше.

А вот идти дальше пилоту не хотелось. Прямо перед ним чернел дверной проход, за которым была абсолютная тьма. Там мог быть и коридор, и поворот, и пропасть. Громов вытянул вперед руку и поводил ею, отмечая, что воздух в подземелье не движется.

– Эй, – рефлекторно понизив голос, позвал он. – Эй! Я один, и я неопасен! Мы потерпели аварию! Нам нужна помощь!

Слова улетали в серые кишки бункера, терялись там, разбиваясь и рассыпаясь. Назад возвращался неприятный гул, безликий и пугающий.

Руслан вздохнул и пошел наверх. Если тут кто и был, то с ним общаться не желал.

Тяжелая входная дверь рыкнула, сдвигаясь с места. Узкий прямоугольник света стремительно истощился, раздался оглушительный удар, и Громова поглотила тьма.

– Стой! – в ужасе закричал пилот, бросаясь через ступени наверх. Ударился о шершавую поверхность двери, замолотил кулаками по отдающейся гулом железной поверхности. Толкнул плечом что есть силы, скользя ногами по бетону.

Тщетно. Его заперли.

– Суки! – в бессильной злобе закричал Руслан, оглушая себя своим же голосом. – Я вас убью!

Он всем телом бросился на стальную преграду, но та даже не пошевелилась.

– Черт! Черт! Черт! – запричитал Громов, широко раскрывая глаза.

Словно это могло как-то помочь.

Темнота была абсолютной, как если бы пилот внезапно ослеп. Он протянул руку и схватился за единственное, что успел запомнить, – за поручень. Ухватился сильно, цепко, боясь упустить. Сполз по стенке вниз и сел на ступеньку.

Вот ведь попался! А главное, кто так мог поступить? Зачем? Наивно надеяться, что это – шутка и шутник сейчас откроет дверь. Отчего-то Руслан был уверен, что его бросили здесь умирать, подперев дверь снаружи. Неужели ооновцы? Или внезапно подкравшийся сталкер, испугавшийся его криков? Как же глупо, по-дурацки так вышло! Привык со своей колокольни думать, что все люди в Зоне обязаны помогать друг другу. Реальность несколько иная, природа человеческая от Посещения никаких изменений не претерпела. Как убивали сталкеры друг друга за ценную безделушку, так и убивают. Как бросали умирать ставших обузой раненых, так и бросают. Это у институтских за плечами спасатели на вертолетах, а у остального народца, ползущего за периметр с целью обогатиться, лишь своя голова на плечах. И голова эта, если не дурная, размышляет так, что встреченный соплеменник – по меньшей мере, конкурент. Либо простачок, которого можно использовать как «отмычку» – пнуть исподтишка в ловушку, чтобы самому пройти.

И это не законы Зоны. Это законы людские, неискоренимые.

«Интересно, – вдруг подумал Громов, – Илья бы меня бросил умирать ради Полинки?»

И тут же прогнал эту мысль, потому что ответ был слишком неприятно откровенным.

Так, лирику в сторону. Что делать? Тут без вариантов – искать выход. Ждать у двери можно бесконечно, не так часто сюда народ лазает. У сталкеров вообще неприязнь к разного рода закрытым помещениям, а ученые здесь наверняка каждый угол уже облазили.

Можно предположить, что у бункера имеется второй выход. Даже не так – не то что можно предположить, а выход попросту обязан быть! И его нужно найти, во что бы то ни стало.

– Ну, суки, доберусь я до вас! – пообещал в темноту Громов, поднялся и пошел вниз, держась за поручень и аккуратно ставя ноги.

По логике, не должен быть этот бункер особенно большим. Ведь тут что должно было быть? Наверняка узел связи или жилые отсеки. Или же какие-нибудь технические аппаратные, отвечающие за работу антенны. То есть, в любом случае, для всего этого не требуется много места. Испуганное сознание рисовало целый подземный город, запутанный ходами-лабиринтами. Однако, если здраво рассуждать, то вряд ли это так. А рассуждать надо здраво, иначе можно тут остаться насовсем.

Нога запнулась об пол, ступени закончились. Где-то тут, прямо перед ним, должен быть дверной проем, за которым неизвестность. Черт, почему именно сегодня он не взял спички? Да потому, что не планировал влезать ни в какие неприятности, ожидал встретить спасателей и отвести их к лагерю. Легкомысленно и недальновидно, чего уж. Ладно, нужно идти.

Руслан вытянул руку вперед и сделал шаг в пустоту, второй по-прежнему держась за поручень. Ботинок шаркнул по порожку, твердо встал на бетон по ту сторону. Рука наткнулась на стену, холодную и шершавую.

В голове всплыло «правило левой руки», о котором Громов когда-то читал. Мол, если все время идти вдоль левой стены лабиринта, то рано или поздно можно найти выход. Либо вернуться назад. Правда, он также помнил, что это правило действовало не всегда. Но ничего лучше все равно в голову не приходило.

Что ж, так и поступим. Прижмемся локтем к стене и пойдем, выставив вперед руки.

Пилот подался вперед и вдруг отчетливо понял, что не может отпустить поручень. Страх сковал пальцы, намертво вцепившиеся в металлическую трубу.

Что-то слабое и перепуганное глубоко в голове панически не хотело уходить в темноту, подленько шептало: «Останься! Будем ждать здесь!» И, видит бог, Громов желал бы послушать голосок, сесть на ступни и закрыть глаза, от которых и так не было проку. Сидеть и не дергаться, страшась темноты и неизвестности.

– Давай топай, слабак, – прорычал сам себе Громов, через силу разжимая пальцы. Глубоко вдохнул, как перед погружением, и пошел вдоль стены, заменяя зрение пальцами вытянутой руки.

Двигался медленно, стараясь считать шаги. То и дело останавливался, легонько тюкал краем топора по стене, оставляя выщерблины на уровне груди. Надеялся, что таким способом сможет определить, не заблудился ли он.

Стена, казалось, никогда не кончится, хотя Руслан понимал, что на самом деле быстрым шагом прошел бы отмеченное расстояние за минуту. В какой-то момент ему показалось, что по лицу прошел легкий сквозняк, однако ощущение не повторилось, пилот двинулся дальше.

Стена под ладонью внезапно закончилась, пальцы стукнули по деревянной поверхности.

Дверь. Незапертая. Должно быть, комната или вход в другой отсек.

Громов толкнул створку, которая с хрустом повернулась на старых петлях. И сразу понял, что дальше не пойдет.

Кожу на руках и лице охватило еле ощутимое покалывание, до ушей донесся тихий сухой треск.

Треск, знакомый каждому, кто когда-то чинил неисправную проводку.

Руслан отступил, нащупал продолжение стены и побрел прочь от опасной комнаты.

Должно быть, ловушка. Вся территория Зоны давно обесточена, местные генераторы тоже не смогли бы работать без обслуживания пятьдесят лет. А значит, надо быть аккуратнее, не вляпаться бы сослепу.

Следующую комнату Руслан нащупал буквально через несколько метров. Некоторое время размышлял, стоит ли заходить внутрь, но потом решил, что назначение комнаты поможет понять примерную схему подземелья. Потому как уж чего-чего, а военных объектов на своем веку он насмотрелся предостаточно.

Ничто не указывало на опасность, и пилот с превеликой осторожностью вошел. Развел руки, определяя расстояние до стен.

Что-то мягкое и упругое, должно быть матрас. А тут что? Ага.

В голове возник привычный образ двухъярусной кровати. Спустя несколько секунд он дополнился низкой деревянной тумбочкой, узким откидным столом и шкафчиком для вещей. Внутри шкафчика висело что-то из плотной ткани, но расползающееся под пальцами. Судя по всему, солдатская шинель, приведенная сыростью в негодность.

Жилой кубрик оказался узким и маленьким, с глухими стенами. Громов вновь вышел в коридор и пошел дальше, методично стуча топором по стене.

По пути попался еще один кубрик, похожий на предыдущий. Потом еще один, с перевернутой кроватью и со стеклянными осколками на полу. Потом Громов долго плутал по длинному залу со столами и скамейками, сшибая мебель неуклюжими движениями. Когда влетел в какой-то алюминиевый чан с дребезжащей внутри поварешкой, догадался, что оказался на кухне. Пришлось возвращаться, хотя и подмывало пошарить в поисках еды.

За время плутаний коридор дважды сворачивал направо под прямым углом, воображение услужливо дорисовывало еще один поворот и еще один отрезок, тем самым закольцовывая его. С одной стороны, это было хорошо – бункер оказался не таким уж и большим, а с другой стороны – с завершением коридора пропадут и шансы найти выход.

Спустя несколько шагов и еще один кубрик коридор действительно свернул направо.

Руслан резко остановился, словно налетел на невидимую стену.

Ему не хотелось идти дальше! Просто конкретно, физически не хотелось. Назад – бога ради, но вот вперед…

– Да что такое, – попытался унять мандраж Руслан.

И понял что не так – здесь не было эха. Совсем. И стены на ощупь были какими-то липкими, маслянистыми, хотя и не пачкали пальцы.

Громов попятился, в очередной раз сказав «спасибо» пресловутому «шестому чувству», положил ладонь на правую стену и двинулся в обратном направлении. Некоторое время его преследовало чувство, словно кто-то крадется сзади, вперив взгляд в затылок. Он даже останавливался и замирал, слушая тишину.

Рука вновь ушла в пустоту. На сей раз эхо, возвращаясь к Громову с задержкой, помогло определить, что пилот попал в просторный зал.

Однако дальше пришлось повозиться. Помещение представляло собой некую аппаратную, с отделенными кабинками операторов, возвышениями для координаторов и длинными пультами связистов. Если когда-то тут и царил армейский порядок, то теперь все было разбито и развалено. Продвижение по залу в полной темноте превратилось в настоящее испытание на координацию. Приходилось переступать и подныривать, не зная куда ставить ногу или как низко наклонять голову. Несколько раз Руслан падал, застревал и оступался. Больно врезался голенью в металлический край стола, поцарапал щеку об ощетинившуюся гвоздями доску.

Что тут произошло? Почему так все перевернуто? Словно смерч пронесся, разрывая и круша. Неужели это все последствия Посещения?

Что-то громко щелкнуло, словно старик суставами. Руслан замер, затаив дыхание. Думал, что показалось, но щелчок повторился, а следом еще один. И еще. И еще. Щелчки раздавались с разных сторон, они учащались, сливались в странный хор. Громов сжался, как пружина, затравленно вертел головой, выставив топор.

Оглушительный скрежет сдвигаемой мебели заполнил зал. Что-то больно ударило пилота в спину. Руслан дернулся, резко обернулся.

Невидимые силы подхватили его, вздернули, словно марионетку, завертели на месте.

Кажется, Громов орал. Орал от страха, от бессилия, от боли. Его вертело словно лягушку в центрифуге, дергало в разные стороны, швыряло на стены. Мимо пролетали обломки мебели, осколки разбитых панелей связи, мусор и песок. Иногда что-то врезалось в Громова, выбивая искры из глаз. Иногда он врезался во что-то, выбивая воздух из легких.

Топор он потерял сразу. Еще успел ощутить досаду по этому поводу, но через миг было уже не до этого. Сил не хватало, чтобы совладать с невидимым спрутом, оплетшим тугими струями воздуха все его тело. Будто действительно незримый кукольник дергал за нити свою куклу.

В какой-то момент, когда кручение и удары превратились в единый неразличимый кошмар, пилота резко подбросило вверх, потом в сторону и швырнуло через весь зал. Живым снарядом он врезался в гнилую дверь, выбил ее и с хлестким шлепком вошел в вонючую воду.

Не успев нахлебаться вдоволь, с шумом вынырнул. Не устоял и опрокинулся на спину, ударился локтем о стену. Вновь вылетел на поверхность, поднялся на ноги.

И обнаружил, что воды чуть выше колена.

Где-то за спиной бесновалась ловушка, грохоча железом по бетону. Но звук был глухим, далеким.

Измотанный и напуганный, Громов привалился плечом к склизкой стене, безразлично ткнулся лбом в холодный камень. Некоторое время стоял, приходя в себя и пытаясь отдышаться.

Болело все тело. Потеряны топор, пила и рюкзак с водой. Потеряна карта. Шумело в голове, на затылке волосы были липкими от крови. К тому же, судя по всему, он растянул себе плечо и отбил локти, которыми прикрывался.

Но он выжил. Чудом, Провидением, удачей. Значит, надо продолжать искать выход.

Громов растопырил руки и с удивлением понял, что оказался в узком коридоре с невысоким потолком. Пальцы нащупали тянущиеся вдоль стены толстые кабели с полусферами плафонов. Очень похоже на аварийный туннель для персонала. Или на еще один коридор, проходящий под залом.

Руслан, перебирая руками по стенам, пошел прочь от шумящей ловушки, с трудом передвигая ноги в тяжелой воде. От воды пахло болотом и плесенью, даже не стоило и думать чтобы пить ее, хотя и очень хотелось. Но уже в который раз Громов сказал себе «нет», закусывая губу.

Вскоре шум воды поглотил скрежет и щелчки ловушки. Коридор все так же шел прямо. В нем не было ни комнат, ни ответвлений. Это вселяло надежду.

Что-то коснулось ноги. Коснулось и пропало. Руслан инстинктивно прижался спиной к стене, прислушиваясь.

Что-то вновь коснулось штанины, но ненастойчиво, безразлично. Что-то просто плавало рядом, тяжелое и большое.

Громов протянул руку и ткнулся пальцами во что-то мягкое, но упругое. Похоже на резину, обтянутую тканью… Это может быть…

Пилот отдернул руку и поспешно сделал два шага по стенке. Потом поспешил дальше, перебирая ногами.

Ему не хотелось оставаться рядом с человеческим трупом.

Через несколько шагов вода спала. Шмякая мокрыми ботинками, пилот вышел на сухой пол, а еще через пару метров наткнулся на ведущие вверх ступени. Ступени привели к двери, которую Руслан распахнул настежь, навалившись плечом.

И тут же скривился, закрывая ладонями глаза от кажущегося нестерпимым света. Когда отнял грязные пальцы от лица, то не смог сдержать радостного возгласа.

Перед ним был круглый зал, должно быть точная копия предыдущего. Сквозь проваленный купол на обломки кирпича и бетона с торчащими жалами ржавой арматуры падал дневной свет, проникая сквозь неплотные заросли молодых деревьев. Что-то давным-давно продавило толстенные стены бомбоубежища и ворвалось внутрь, оплавив края пролома.

Громов бросился мимо ржавых пультов и затянутых тонкими жгутиками вьюна шкафов, мимо истлевших скелетов на стульях и странных фиолетовых пятен на стенах. Наружу, скорее наружу!

Задел что-то ногой. По полу, шурша по песку, проехал штык-нож с расколотой ручкой, ржавый и тупой. Руслан, почти не думая, подхватил его, сжал в кулаке.

По обломкам пополз вверх, срываясь и съезжая. Цеплялся за тоненькие ветки, обламывая их. Подтягивался, впившись пальцами в крошащийся бетон, бился коленями о стену, стараясь найти опору. Кое-как выбрался, отполз в траву и перевернулся на спину, подвывая от усталости.

Он не знал, сколько пролежал вот так, впитывая разбитым телом земную прохладу. Возможно, несколько раз проваливался в короткий и тревожный сон, похожий на потерю сознания.

Потом внутренний голос сказал, что пора идти. Пилот открыл глаза.

Солнце припекало из недосягаемых высот. По щеке щекотно елозила сломанная травинка. А в нескольких сантиметрах, смущенно выглядывая из-под плоского бетонного обломка, торчала блестящая веретенообразная штука с глубоким черным цветом под кажущейся стеклянной поверхностью. Величиной с ладонь, не больше.

Руслан протянул руку и тронул пальцем находку. Потом еще раз. Взял в ладонь, ощущая приятную гладкую фактуру. Как только он сжал пальцы, руку охватило легкое онемение, приятное и расслабляющее.

Громов подтянул к себе артефакт, переложил в другую руку, вновь ощутил, как уходит боль. Покрутил так и эдак, разглядывая со всех сторон. Засунул в нагрудный карман, не имея сил удивляться или восхищаться.

Он поднялся, покачиваясь и скрипя зубами. Вытащил из-за голенища ботинка нож. Огляделся. Прижимая «веретено» к ноющим ребрам, побрел в сторону лагеря.

Ему нужно отдохнуть, набраться сил. Хотя бы немного попить. Иначе он попросту свалится и не сможет помочь ни себе, ни Илье. Тем более что нужно обсудить ситуацию с Ткачевым, быть может, подумать как перенести лагерь ближе к поселку.

Вытирая грязной рукой пот с лица, пытаясь устоять на отказывающихся идти ногах, Руслан взял курс на болото.

* * *

Громов никогда не мог себе представить, что когда-либо будет радоваться звуку сухого камыша и скрипу старой охотничьей вышки на ветру. Когда из-за деревьев показалась узкая тропинка к лагерю, а в воздухе уже улавливался запах дыма, пилот нашел в себе силы улыбнуться и прибавить шаг. Словно домой вернулся, ей-богу.

В лагере мало что изменилось за день. В яме кострища, в мягкой золе, тлели два уголька, над ними степенно поднимались тоненькие струйки сизого дымка. Листья и хвоя на стенках шалаша немного пожелтели и осунулись, примятая за ночь трава поднялась.

В глубине шалаша, прячась от солнца и жары, лицом ко входу лежал Илья. Его глаза были закрыты, руки сложены на груди. Не сразу понятно живой ли.

Однако, заслышав шум шагов, Ткачев приподнял веки.

– Я вернулся, – констатировал Руслан и повалился к костру, разбросав в стороны руки. – Боже, как же я устал.

Илья молча смотрел на него, поблескивая глазами из темноты шалаша.

– У тебя вода осталась? – повернул к нему голову Громов. – А то я не удержался, попил из ручья, теперь в горле першит.

Ученый вытянул худую руку, катнул в сторону пилота пластиковую бутылку. Она по дуге скатилась к стенке шалаша и уперлась в ветки. В ней было на самом донышке.

Руслан мученически замычал, подтягиваясь к бутылке, схватил ее и выпил в два глотка теплую воду. Прочистил горло и спросил, закручивая крышку:

– С тобой все в порядке, Ильюха?

Ткачев скосил глаза и указал взглядом на что-то, лежащее в стороне. Хриплым, бесцветным голосом спросил:

– Это как понимать, Руслан?

В траве, откинутый слабым, но отчаянным броском, валялся «лечебный браслет» Прокофьева. Должно быть, Ткачев нашел его, когда перекладывал ложе.

Громов смущенно пожал плечами, нехотя ответил:

– Артефакт.

– Я же просил… Я же сказал, что не буду ими… Что мне нельзя! – Ученый сорвался на крик, но голос сломался, и он закашлялся, мученически прижимая к груди кулаки.

– Послушай, Илья, – попытался успокоить друга Громов. – Просто послушай.

У него и без того болела голова и закрывались глаза, меньше всего сейчас хотелось ругаться.

– Это «браслет», их раньше в аптеках продавали, помнишь? Тысячи людей ими пользовались, и ничего…

– Да плевать мне на тысячи людей, – скривился Ткачев. – Я же тебя просил…

– Илья, – Громов нашел в себе силы и сел. – Обстоятельства изменились…

– Иди ты! – вновь перебил друга Илья.

– Хватит! – рявкнул Руслан, чувствуя, что начинает закипать. – Выслушай меня, а потом еще раз подумай.

Ткачев недовольно дернул щекой, но подчинился, хмуро выглядывая из-под бровей.

– Как ты уже понял, спасатели не прилетели, – начал Громов. – Я не знаю, что случилось, не хочу гадать. Быть может, прилетят завтра или послезавтра. В любом случае, нам здесь придется задержаться больше, чем хотелось бы. И иного выхода, как поддерживать твою жизнь этими инопланетными хреновинами, я не вижу.

– Мы даже не знаем их свойств…

– Да, это опасно. Но предложи альтернативу.

Было видно, что Илья хоть и зол, но немного растерялся. Голос звучал уже не так уверенно:

– Лекарства из старых домов. Можно же найти что-то.

Громов думал было рассказать про «легкость» походов в дома и поселки, но не стал. Не хотелось жаловаться на жизнь прикованному к постели другу. Потому он сказал другое:

– Медикаментов не найти, Илья. Ты же умный мужик, сам все понимаешь.

И, взглянув на потухший взгляд Ткачева, уже мягче произнес:

– Илья, сейчас не самое лучшее время для веры в мифические болезни.

– Не мифические они, Рус, – совсем уж севшим голосом сказал Ткачев, опустив глаза.

Несмотря на убивающую усталость, Руслан смог почувствовать настроение друга.

– Ты что-то конкретное имеешь в виду? – спросил он.

Ткачев заметно мялся, сомневаясь стоит ли озвучивать тему. Потом вздохнул и словно камень бросил:

– Семен – дифферент.

Руслан часто заморгал, беззвучно раскрывая рот. Отпрянул и все же переспросил:

– Твой Семен?

Илья кивнул нечесаным чубом. Чужим, серым голосом сказал:

– У него глаза, помнишь, темными были, как угли. Я еще подумал в кого он такой, мы-то с Полинкой светлоглазые. Поля предположила, что в прадеда, тот с Кубани был, темненький. А потом как-то… Поля сказала, что Семка ходит во сне. Я значения не придал, сам в детстве лунатизмом страдал. Но тут оказалось совсем другое – он к окну подходит и смотрит в сторону Зоны. И передними зубами, как белка, часто-часто так стучит. Или ладони на стекла кладет, открывает широко рот, глаза и так стоит, не шевелясь… Знаешь как страшно, Рус.

Громов представил себе эту картину, и ему стало неуютно.

– А потом у него глаза стали темнеть… Как объяснить-то? Ну вот белков не стало, весь глаз сплошная чернота. А год назад нас перестал узнавать. Вначале просто смотрел как на пустое место, а потом и вовсе убегать начал, как от чужих.

Ученый тяжело вздохнул.

– К врачам водили? – спросил Руслан.

– Сразу же, как странности заметили. Я-то про дифферентов наслышан, по институту вечно всякие слухи из медблока гуляют. Да и опасались мы с Полинкой этого – хоть и не сталкеры, а Зона вон она, рукой подать. Ну, в общем, врачи сначала руками разводили, лечить пытались. Помнишь, я тогда отпуск за свой счет брал, осенью?

– Помню. Сказал, что к родне в Тверь поедешь.

– Я Семку в Москву возил, в Склиф. Там-то мне и сказали.

Илья замолчал, теребя травинку.

– Да, дела, – потрясенно сказал Руслан. – А мне-то чего не сказал?

– А смысл? Да и не те это новости, чтобы ими хотелось делиться с кем-то, уж извини.

– Ну ваше право, конечно, – кивнул Громов. – Но я слышал, что их как-то лечат…

– Изучают, – поправил друга ученый. – Изучают – не лечат. Про интернат же знаешь, да?

– Это который при медблоке института?

– Он самый.

– Конечно, знаю. Мрачное место, – и спохватился: – Так Семка там?!

Ткачев не ответил.

– Черт, – ошарашенно протянул пилот, хватаясь за голову.

– У нас после этого с Полинкой как-то того… Хреново, в общем, стало. Она замкнулась, в этот отдел практических изысканий перевелась. Считает, что она виновата, что терять ей уже нечего. А я… Я решил, что дело в синдроме Хармонта. И в этих внеземных предметах… Деньги копил, чтобы уехать отсюда, увезти Полинку. Хотел, чтобы родился здоровый ребенок, не дифферент. А тут вот такая петрушка случилась…

Илья замолчал, потирая пересохшее горло. Руслан поднялся, подхватил бутылку и направился к выкопанной у болотца ямке.

Вот оно, значит, как. Семка – ребенок-мутант, дифферент. Их еще называют «детьми Зоны», но это больше для писателей и журналистов. А на деле – несчастные дети, превратившиеся в странных существ. Их истории похожи как на подбор – родились нормальными, почти без отклонений. Некоторые даже более здоровыми и сообразительными, чем сверстники. Но потом, с возрастом, начинал проявляться так называемый дифферент – некий фактор, запускающий непонятные процессы в растущих организмах. Дети покрывались шерстью, меняли пигментацию кожи, слепли. Утрачивали способность разговаривать, понимать речь, не узнавали родных и забывали все приобретенные навыки. И все как один испытывали непреодолимую тягу к Зоне.

Иные романтичные натуры говорили, что их следует отпустить. Что, мол, они чувствуют связь с территорией Посещения, что им там будет лучше. Но на практике все оказывалось куда как отрезвляюще – дети-дифференты гибли в ловушках, как и самые обычные люди, заполняя своими трупами пейзаж вдоль периметра. Потому, учитывая навязчивость их желаний, дифферентов помещали в специнтернат, где контролировали, изучали, пробовали лечить.

И это все звучит разумно, если не принимать в расчет страшные слухи об этом интернате, ходящие по Искитиму. Правда, Громов не шибко доверял россказням и домыслам недалеких трепачей.

Когда он вернулся с полной бутылкой к костру, то понял, что больше уже никуда не пойдет. Голова почти не соображала, тело превратилось в закостеневшую колоду. Нужно отдохнуть, очень нужно отдохнуть!

Но прежде…

– Если хочешь жить и нарожать детей, то придется воспользоваться артефактами, – сказал он Илье, присаживаясь. – В ином случае тебе не протянуть и пары дней. Я видел твою спину, так что поверь на слово.

Ученый молча слушал, никак не выказывая свое отношение.

– На вот, – Руслан протянул ему «браслет», сверху положил «веретено». – Положи как удобнее. А «браслет» вообще лучше надень.

– Это что? – указал на «веретено» Илья, принимая вещи.

– Похоже на анестезию, – сказал Громов.

Ученый нехотя нацепил на руку серебристое кольцо, поводил черным камнем по ногам.

– Я ощущаю себя испытателем лекарства от чумы, – наконец произнес он. – Пробую все подряд, авось что поможет.

Руслан лишь хмыкнул. Что тут еще скажешь?

Ученый положил «веретено» рядом, откинулся назад и прикрыл глаза.

– Как ты? – спросил Руслан.

– Хреново, – отозвался друг. – Как нам дальше быть? Спасатели не прилетели.

На это Громов уже знал что ответить.

– Я постараюсь периодически ходить к Маяку, авось наткнусь на наших или на того же Прокофьева. Когда ты окрепнешь, попробуем добраться ближе к поселку, чтобы не тратить столько времени на дорогу. А там нас обязательно найдут, это факт.

– Факт, – эхом отозвался Ткачев. – Помнишь, когда команда Селиванова пропала? Как долго вы ее искали?

– Неделю, – вспомнил Руслан. – А что?

– А как искали?

– Ну тут особенно не развернешься. Со спутников пытались, летали над Зоной на вертолетах.

– И это действительно могло сработать? – В тихом голосе ученого слышалось сомнение.

– Ну а почему нет?

– Так почему тогда их не нашли? Не их, ни бригаду проходчиков, ставящих вешки?

– Вот не надо! Бригаду нашли!

– Скольких?

– Одного.

– Из семи?

– Илья, к чему ты клонишь?

– Когда ты уходишь, я долго стараюсь вслушиваться в твои шаги. Я представляю как ты идешь, как удаляешься. В какой-то момент я перестаю различать шаги, и мной овладевает паника. Я понимаю, что остался совсем один, – Илья открыл глаза, покосился на повесившего голову Руслана. – Мне очень страшно оставаться одному, Рус.

Громов невесело усмехнулся, сказал:

– Но я же не могу…

– Конечно не можешь. Просто вот захотелось сказать каково мне, лежать и гадать вернешься ты за мной или нет. Не иметь возможности даже самостоятельно добыть себе воды. Вздрагивать при каждом шорохе.

Руслан устало потер глаза, он не знал, что нужно говорить в подобных случаях.

– Рус, – Ткачев посмотрел на Громова. – Я могу тебя попросить об одолжении?

– Конечно, о чем хочешь.

– Ты мог бы попробовать добраться до упавшей «калоши» Полины? Мне важно знать, жива она или погибла. Если мне не суждено выбраться отсюда, то я хочу умереть зная судьбу жены.

– Не смей сдаваться, – язык во рту Руслана еле ворочался, веки сами собой сходились, а земля под головой казалась мягче пуховой перины. – Я не дам тебе умереть.

– Обещай, что попытаешься!

– Я постараюсь добраться до Полины. Обещаю.

Последние слова пилот почти прошептал, уносясь в воронку тягучего сна.

20

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Новосибирская аномальная Зона

16 июля 2016 года

Пистолет-пулемет сухо плюнул короткой очередью, по разбитому асфальту зазвенели пустые гильзы, скатываясь в траву. Кусты на опушке леса дернулись и закачались, когда их прошили 9-мм пули.

Аскет опустил ствол, всматриваясь в зеленый массив.

– Зря вы так, – несмело пробубнил Полосатый. – Шатуна нельзя обижать, дурная примета.

– Ненавижу, когда меня внаглую пасут, – резко ответил Аскет, поднимаясь с колена. – Да не парься, не попал я в него. Так, вспугнул только.

Сталкер лишь недовольно кивнул и незаметно поплевал через плечо. Гуреев лишь хмыкнул подобному суеверию. Хотя внутренне все же напрягся – в Зоне возможна любая чертовщина.

Сталкера звали Антон Зайцев, но он был больше известен под кличкой Полосатый. Когда-то его «поцеловала» электрическая аномалия, изрезав лицо и тело неглубокими шрамами, которые со временем потемнели. Теперь через правую часть лица сталкера тянулись бурые полосы, словно следы от когтей, уходили на шею и терялись под одеждой. И без того невзрачное лицо Полосатого превратилось в изуродованное и отталкивающее, особенно из-за съехавшего на сторону глаза и перекошенного угла губ.

Полосатый был «красным» сталкером, то есть сотрудничал с государственными структурами, был на негласном довольствии сразу у нескольких контор. В связи с этим остальная сталкерская братва старалась избегать изуродованного собрата, никаких дел при нем не обсуждали. Однако и трогать не трогали, кроме разве что пьяных зуботычин. Опасались гнева «хозяев в погонах». Впрочем, было мнение, что Полосатый работает на две стороны, сливая время от времени информацию о готовящихся рейдах и облавах.

Гуреев знал Полосатого как одного из проводников, подвязавшихся водить отряды ООН по ближайшему предзонью. Как бы законникам ни не хотелось, но лучше сталкеров Зону не знал никто, а иногда эти знания оказывались просто необходимыми. Поэтому, когда Сан Саныч поднял вопрос о проводнике, Василий сразу же вспомнил про штатного сталкера.

Полосатый не задавал лишних вопросов, лишь уточнил, куда предстоит идти. Услышав, что к Маяку, на некоторое время задумался, хмыкая и покашливая. Но Сан Саныч кивнул, делая пассы руками, и Гуреев сообщил сталкеру, что оплата будет двойная. Полосатый перестал кашлять и сказал короткое: «Хорошо. Когда?» Даже не удивился, когда предложили встретиться вечером того же дня.

За это время Ватсон куда-то съездил, видимо вскрывать один из схронов. Вернулся с армейскими баулами, набитыми снаряжением и оружием.

«Важны лишь члены команды, – сказал Сан Саныч. – Люди вне ее – средства достижения цели. Цели всегда оправдывают средства». Василий безоговорочно принял эти постулаты.

Надевая новенькую «горку», тактический жилет, подгоняя ремень «девятки», пистолета-пулемета 9А-91, Гуреев ощущал себя практически счастливым. В последний раз так было, когда он попал в ОСНаз. С тех пор прошло время, пришло разочарование и безразличие. Но здесь, казалось, все будет иначе.

От заброски вертолетом Сан Саныч категорически отказался, хотя полномочия вызвать ооновский «крокодил» у них были. Василий под видом рыбака зафрахтовал катер. Несмотря на то что все передвижения по заливу были запрещены, любителей половить рыбу это не останавливало, и в какой-то момент оказалось, что проще и дешевле иногда закрывать глаза на нарушения, чем гоняться за каждой плоскодонкой на вооруженном катере. К тому же, помимо рыбаков и браконьеров, по воде передвигались сталкеры и наркоторговцы, что, в свою очередь, дало большой повод для повальной коррупции в рядах речного отряда ООН. Отделом собственной безопасности периодически проводились чистки, но все было зря – человеческая жадность оказалась сильнее страха перед наказанием.

На катере группа пересекла залив и, пользуясь знаниями Гуреева и Полосатого, обошла военные патрули и проникла в Зону. Спустя двадцать шесть часов группа вышла к окрестностям поселка.

Так далеко Василий не забирался никогда. Несмотря на частые выходы на территорию Посещения, Гуреев ни разу не покидал полосу, расположенную между старым и новым периметрами. До этого выхода он искренне думал, что неплохо знает Зону, может избежать ловушек и определить опасные участки «порченой» земли. Но оказалось, что он знает о Зоне не больше, чем аквариумная рыбка о море. Если бы не Полосатый, им пришлось бы туго.

Каково же было его удивление, когда ему сообщили, что ни Сан Саныч, ни кто-либо из его команды вообще ни разу не были по эту сторону периметра. И это после того, как они с завидной невозмутимостью держались перед лицом гарцующих ловушек, не мигая и глазом исполняли требования сталкера, заставляющего то ползти, то бежать, то прыгать на одной ноге, избегая невидимой смерти.

И вот теперь, добравшись до одного из самых опасных мест Зоны, поселка Маяк, они с легким интересом разглядывали окрестности, не забывая быть начеку. Поэтому, когда на границе леса появилась огромная лохматая фигура, застыла в кустах орешника, все как один обернулись к ней и некоторое время разглядывали чудовище, пока, наконец, Аскет не поднял оружие…

– Мужчины, – обратился Сан Саныч, – насладились пейзажем? Двигаем дальше. Уважаемый, антенна, это вон она?

Командир обратился к Полосатому, указывая стволом оружия на возвышающуюся над лесом ажурную конструкцию из стальных профилей и тросов.

– Она, – кивнул сталкер. – Вот тут.

Полосатый выудил сложенную вчетверо карту с затертыми до белизны уголками, ткнул пальцем в похожую на фасолину проплешину в лесу, на которой расположилось несколько серых прямоугольников.

– Веди, – скомандовал Сан Саныч. – Ватсон, замыкающий.

– Да, шеф, – козырнул рыжий.

Все поднялись, накинули рюкзаки, подправили амуницию. Сталкер на секунду прикрыл глаза, зашептал, держась за ладанку на шее. Потом тяжело вздохнул и неторопливо побрел вперед, словно ищейка вглядываясь в землю перед собой. За ним, на удалении пары шагов друг от друга, двинулись бойцы.

Погода стояла пасмурная и неприятная, несмотря на теплый июльский ветерок. Все вокруг казалось враждебным и пугающим, начиная от пустых домов поселка, из которых доносились различные звуки и хлопки, кончая тревожно качающимися кронами деревьев. Гуреев практически привык к местной гнетущей атмосфере, но им нет-нет да и пытался овладеть беспричинный страх. Чтобы отвлечься, он вспомнил разговор с Сан Санычем, который произошел накануне.

«Василий, – сказал командир, потягивая чай из небольшой металлокерамической чашки. – Наша команда довольно закрытое сообщество. Каждого я отбирал лично, для меня важно кто именно со мной идет на войну. А война идет постоянно, что бы там ни думали обыватели. Они и должны оставаться в неведении, спать, жрать и размножаться. А такие как мы, Василий, ежедневно жертвует собой ради своей страны, своей Родины. Это не высокопарные слова, не ура-патриотизм. Это правда, которой никто никогда не узнает. Именно поэтому у нас нет имен и нет истории, мы есть лишь здесь и сейчас. Сегодня меня зовут так, завтра эдак. Сегодня мы работает тут, а завтра, быть может, на другом конце планеты. И без нас, без таких как мы, миру не выстоять».

Поселок за спиной вздыхал и скрипел, проживая свою странную жутковатую жизнь. Василий порадовался, что им не нужно было лезть внутрь. Про Маяк рассказывали всякое, и проверять слухи желания не было.

После нескольких часов нахождения на этой земле Гуреев вообще уяснил, что Зона – это не его. Никогда не жалующийся на чрезмерную рефлексию, считающий себя довольно бесстрашным человеком, способным держать себя в руках при любых условиях, Василий как-то цепенел под этим вечно июльским небом. Все тело неприятно деревенело, приходилось массировать ломящую шею, унимать мелкую дрожь, рождающуюся где-то на загривке. Зона пугала его, как запах волка пугает бойцовского пса.

Аскет и Ватсон, несмотря на показное хладнокровие, тоже были не в своей тарелке. Аскет чересчур часто озирался и прислушивался, а Ватсон почти без умолку мурлыкал себе под нос одну и ту же мелодию. И только Сан Саныч вел себя как ни в чем не бывало, был собран и сосредоточен, словно всю жизнь провел в Зоне.

Полосатый поднял руку, и группа остановилась. Прямо перед ним, на земле, лежало большое тракторное колесо, чернея тенями в глубоких протекторах. Сталкер достал из кармана пакет с дешёвыми саморезами, надорвал кончик и, запустив внутрь грязные пальцы, выудил один. Покачался влево-вправо, примеряясь, потом навесом бросил саморез к колесу. Тот блеснул серебром, стукнулся о резину и отлетел в сторону. Сталкер хмыкнул и бросил еще парочку, левее и правее. Саморезы без каких-либо препятствий ухнули в траву.

– Обойдем, – решил Полосатый и свернул направо.

– Так ничего не произошло? – подал голос выглядывающий из-за спин Ватсон.

– В прошлый раз его здесь не было, – глубокомысленно изрек сталкер. – А следов волочения не видно. Лучше обойти.

Повернувшийся к Ватсону Аскет утвердительно поднял бровь.

Команда послушно потопала по следам Полосатого, бросая взгляды на торчащую над далекими елками вышку. До нее было рукой подать…

Со стороны колеса раздался резкий хлопок, и прежде, чем люди повалились на землю, зеленая ветвистая молния прочертила воздух и выбила из колонны Аскета.

21

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

17 июля 2016 года

Ранним утром, чуть забрезжил рассвет, зарядил дождь. Спящий под открытым небом Громов успел изрядно промокнуть, прежде чем проснулся и в полумраке перебрался в шалаш. Тут, в сырой темноте, он проспал еще несколько часов, пока, наконец, окончательно не продрог. Мучимый болями во всем теле, он выполз наружу, встал на ноги и попытался сделать небольшую зарядку, чтобы согреться и разогнать боль в мышцах. Состояние было разбитое, настроение мрачное. Вдобавок ко всему неприятно ныло в висках.

Сходил за водой, чуть не упав на мокрой траве. Дождь почти закончился, редкие капли стучали по листьям. Намокшие брюки неприятно облепляли ноги, влажная брезентовая куртка, казалось, вытягивала тепло из тела.

Проснулся Илья. Он чувствовал себя неважно, его подташнивало и знобило. Громов предложил другу позавтракать, но Ткачев лишь попил воды и вновь уснул, тяжело дыша ртом.

Руслан спрятался от дождя под елкой, чтобы не мешать Илье, наскоро перекусил крохами, оставшимися от прокофьевских продуктов. Поймал себя на том, что в течение нескольких минут тупо смотрит на погасшее кострище и думает чего же не хватает.

Скудная еда лишь раззадорила аппетит, но совсем не заглушила голод. Однако Громов уже по опыту знал, что главное переждать какое-то время, голод притупится сам собой. По крайней мере на время.

Перед уходом сходил в лес за сухим хворостом. Долго пытался повалить сухую березу, раскачивая ее из стороны в сторону. Штык-нож оказался плохой заменой топору, необходимо было что-то предпринять по этому поводу.

В голове всплыл вечерний разговор. Мысли вернулись к несчастному сыну Ткачевых, к интернату, к людям, которых Зона изменила настолько, что они перестали походить на людей. Причем не только в фигуральном смысле.

И только тогда обратил внимание на левую руку, которая по-прежнему болела, но на общем фоне ломящего тела это было не очень заметно. Сыпь почти прошла, расползлась крупными красными пятнами, как от крапивы. Кожа вокруг ногтей приобрела синеватый оттенок, но в остальном все работало, пальцы сгибались нормально. Самое главное, это не распространилось на остальную руку выше локтя. Значит, скорее всего, не заражение.

Хотелось бы надеяться, что не заражение.

Выгрузив охапку хвороста и поломанные ветки березы под навес у шалаша, Громов сказал спящему Илье «увидимся» и тронулся в путь. Сегодня предстоял еще один долгий тяжелый день. Он пообещал Илье сходить к месту крушения «калоши» группы Сидоренко. Пообещал и, если сможет, сдержит слово. Однако южный лес, через который пролегал кратчайший путь к месту падения гравиплатформы, все еще оставался проблемой. Одного воспоминания о панической атаке, о безумном бегстве между деревьями и человеческом трупе в канаве хватило для поиска альтернативных маршрутов. И Руслан думал, что нашел такой.

До Маяка дорогу из вешек проложить пока не успели, проверенный путь обрывался в нескольких километрах от поселка. Если получится добраться до крайних вешек, то по ним можно будет дойти до места крушения. А там уж и до Искитима, если силы будут. Поиск пути, возможно, займет не один день, если вообще удастся. Но в прилет спасателей Громов верил еще меньше, хотя и планировал посещать каждый день площадку возле коровника. Сейчас он как раз направлялся туда – дождь, должно быть, смыл его послание, необходимо было обновить.

А еще из головы не выходили странный ооновский вертолет и попытка убить его, заперев в бункере с ловушками. Уж нет ли между ними связи?

Руслан остановился. По ковру из хвои в нескольких метрах впереди что-то скользило, извиваясь и скручиваясь. Громов присмотрелся и понял, что это сами иголочки приподнимались и опадали, будто над ними водили невидимым магнитом. Вчера здесь ничего подобного не было, хотя, возможно, пилот проходил чуть в стороне.

Пришлось отступить и идти в обход.

Перебравшись через крупный ствол поваленного дерева, пилот аккуратно спустился в пологий дол. Здесь мягкая трава льнула к земле, охватывая черные пеньки старой вырубки. Тянулись вверх молодые деревца с нежными полупрозрачными листочками. Ближе к краю леса торчал горб валуна, словно созданный для того, чтобы на нем сидели и размышляли о вечном.

А возле него, в паре шагов, лежал вверх порванными траками исследовательский робот.

У Руслана замерло сердце, когда он разглядел под опавшей листвой знакомые очертания, ярко-красную раскраску, уже успевшую местами выгореть и побледнеть, стеклянный глаз камеры.

Громов огляделся, пытаясь понять как машина, весом почти в полтора центнера, очутилась в лесу, вмятая в землю. Не обнаружив ничего подозрительного, он приблизился к роботу, готовый в любой момент отскочить назад и убежать.

Исследовательские роботы представляли собой модификацию роботов-саперов, мобильных платформ на гусеничном ходу с лапами-манипуляторами, анализаторами и двумя-тремя видеокамерами, через которые операторы из безопасного места управляли машиной.

Судя по виду, найденный робот – первого или второго поколения, устаревшая модель – мощные, но тяжелые шасси, трехколенный манипулятор вместо гибкой гофры, ламповый прожектор вместо диодных фонарей. Да и сам какой-то здоровый, неуклюжий. Такой транспортировать надо специальным бортом, на растяжках.

Сейчас роботов все больше делают из пластика, он легче и дешевле. Машинки получаются шустрее и компактнее, с хорошим запасом хода и маневренности. А этот, железяка, уже анахронизм, как тяжелый рыцарь в век скоростных болидов.

Руслан взялся за ребристый трак, стряхнул комья земли. Попытался перевернуть робота, поставить на гусеницы. Но лишь дергался всем телом, ослабевшими пальцами цепляясь за железные углы. Робот только вздрагивал, глядя на попытки человека слепым оком камеры, но и только.

Громов решил не тратить силы, и без того уже начало темнеть в глазах. Он попятился и опустился на камень, так услужливо стоящий тут же.

– Да, крепко ты застрял, братец, – посочувствовал роботу пилот. – Ты уж извини, но мне одному тебя не перевернуть.

Руслан повел плечами, разминая спину, перевел взгляд на виднеющиеся за деревьями крыши поселка.

– Это тебя, должно быть, оттуда занесло? – предположил он. – Надо бы и мне быть осторожнее, а то иной раз ношусь как сайгак по сопкам.

Помолчал, сказал тише:

– Устал я, железяка. Отдохнуть бы…

Покосился на глаз камеры, который словно следил за ним. Быть может, батарея не полностью села? Быть может, камера еще способна транслировать изображение? Глупо, конечно, но…

Руслан встал с камня, подошел к роботу и постучал по стеклу объектива. Помахал рукой, наблюдая за диафрагмой. Скептически помотал головой.

– Да почему нет? – хлопнул он себя по колену, выпрямился, встал в поле зрения камеры. Откашлялся и сказал: – Я пилот спасательного вертолета Института внеземных культур Громов Руслан, бортовой номер 12–14, позывной «спасатель-два». Мы потерпели аварию, вертолет разбился. Погиб второй пилот, Рязанцев Олег. Выжили двое, я и Ткачев Илья, сотрудник института. Если вы слышите нас – мы находимся примерно в десяти километрах на юго-запад от поселка Маяк. Ткачев тяжело ранен. Если слышите нас, то примите меры к спасению… Иначе мы погибнем.

Замолчал, думая что еще добавить. Потом вздохнул, зачем-то помахал рукой, но вяло, тут же опустил ладонь вниз. Махнул этой же рукой, горько сплюнул и побрел вниз, к поселку.

Уже проверенным путем обошел Маяк по краю, пошел по объездной дороге на север, к коровнику. Мокрый асфальт шлепал под ботинками, в мелких лужах отражалось низкое серое небо.

Сегодня поселок казался обычным, не мигал и не переливался. Это было хорошим знаком, Громов понимал, что придется туда лезть в поисках еды и припасов. А также, если повезет, еще каких-нибудь инопланетных штуковин, способных помочь раненому Ткачеву. Но это потом, на обратном пути. Сейчас нужно дойти до коровников, а оттуда на запад, искать проложенный вешками путь.

Уже на подходе к повороту у крайнего дома поселка пилот заметил что-то блестящее на обочине дороги. Что-то маленькое, цилиндрическое, отливающее желтым.

Подойдя ближе, Громов узнал в предмете куцую пистолетную гильзу. Рядом, в траве, лежала еще одна. Потом Руслан заметил еще и третью гильзу, скатившуюся в трещину в асфальте.

Пилот двумя пальцами поднял гильзу, принюхался.

Запах сгоревшего пороха и горячего оружейного масла был еще свеж. Да и не мог он не заметить эти гильзы вчера. Кто и в кого тут мог стрелять? Сталкеры? Судя по рассказам, они не очень жаловали оружие. Говорили, что Зона могла «не понять», мол, к ней с душой, а не с наганом нужно. Впрочем, этот тезис не отменял довольно кровавые распри между группировками, занимающимися добычей и сбытом вынесенного из-за периметра лута. Также стоит принимать во внимание, что гильза от пистолетного патрона, а не от любимых бандитами и мародерами охотничьих обрезов. Что само по себе наводило на мысль о военных. И тут вновь всплывает образ вертолета ооновцев. Иных военных здесь быть не могло.

Громов отбросил гильзу, опасливо осмотрелся. Не хватало еще ко всему прочему, чтобы пули свистели над головой.

Добравшись до коровника, поднял кирпич и попытался подновить послание на бетоне. Камень скреб по мокрой поверхности, оставлял лишь разводы и царапины. В итоге Руслан бросил неблагодарное занятие, решив вернуться позже, когда подсохнет.

Усевшись под козырьком курилки, попил воды. Немного передохнул, разминая пальцами напряженные икры. Голос внутри просил посидеть чуть дольше, пойти поискать еды в поселке и закинуть хоть что-нибудь в голодный до судорог желудок.

– Ничего, – пришлось уговаривать самого себя Громову. – За холмик сходим, да за лесок прогуляемся. Главное вешки найти, а там можно будет и еду поискать.

Почти за шиворот поднял себя со скамьи, пошагал на запад, в сторону торчащей над лесом антенны. Шел долго, старательно огибая узел связи. С той стороны ветер приносил неприятный кислый запах, не было желания узнавать, откуда он взялся. Немного поплутав в окрестностях мелкого озерца с заросшими берегами, вышел на затерянную в траве узкоколейку. Грязно-коричневые рельсы убегали как раз в нужную Громову сторону, по ним он и решил идти дальше. Благо по черным спинам шпал шагать было проще, чем по полной кочек и ямок земле.

Скрылся за деревьями поселок. Лес по левую руку стал гуще, он наступал молодыми тополями на некогда совхозные поля. С правой стороны некоторое время блестела гладь озерца, потом ее скрыли высокие кусты, подступающие все ближе и ближе к железной дороге. Вот они уже и совсем рядом, касаются рельсов ветками.

Руслан думал о своем, когда впереди что-то сверкнуло и по рельсам пополз едкий дым, противно шипя и бросаясь искрами. Пилот поспешно отпрыгнул в сторону, ломая стебли травы. Ботинки захлюпали по сырой земле, с чавканьем влипая в грязь протекторами. С каждым шагом приходилось противостоять не желающей отпускать почве, поэтому Громов медленно сместился к лесу, вышел на сухой дерн и пошагал по кромке.

Через несколько метров вновь пришлось менять маршрут – пилоту не понравилась трава, растущая впереди. Она выглядела как длинные колючки и росла пучками по три-четыре стебля. Руслан свернул в сторону, то и дело бросая взгляды на странный участок земли. Тот не проявлял агрессии, не дымился и не внушал ужас. Просто необычные растения растут на проплешине, в подлеске.

Нога стукнулась о твердое. Громов чуть не упал, чертыхнулся, хватаясь за дерево. Из земли что-то торчало, небольшое, размером с кулак. Руслан присел, приподнял рваный лист лопуха. Поднял тяжелую находку.

Это был цельнометаллический кубик, похожий на чугунный. Шероховатая поверхность, округлые края. Тяжелый и холодный.

Очередная внеземная безделушка? И как действует? Возможно, пригодится для лечения Ткачева, как те серебристые браслеты, что Громов нашел вчера. От них у Ильи пропал жар, немного унялась боль.

Руслан отвязал один конец оторванного от куртки рукава, из которого соорудил нечто наподобие поясной котомки, засунул артефакт внутрь. Из рукава что-то скользнуло наружу, упало в мох. Громов не сразу заметил оброненное – размером с крупную монету диск с приятными на ощупь вздутиями с обеих сторон. Банальная «зуда», широко известная по всяким игровым фильмам и телепередачам. В положении пилота штука бесполезная, но выбрасывать ее Руслан не хотел. Потому поднял и засунул в карман.

Преодолев очередной завал из сухих стволов и веток, Руслан вышел к малиннику. В нос ударил кружащий голову аромат, набухшие плоды пригибали ветви к земле. Все предостережения, которые им вбивали в институте по поводу опасности флоры и фауны Зоны, разом вылетели из головы. Голод взял верх, и Громов жадно набросился на еду. Обливаясь соком, который стекал по губам, по щетине, капал на одежду, он горстями запихивал мохнатые ягоды в рот. Ел, почти не прожевывая, лишь гулко сглатывая и причмокивая.

Неожиданно с другой стороны малинника раздался хруст веток. Из спутанного бурелома поднялось громадное лохматое существо. Пилот застыл со сладкой ягодной кашицей во рту, перестав дышать от неожиданности.

Существо было почти под два метра, без шеи, с громадной косматой головой и спутанной колтунами черно-бурой шерстью. На него невозможно было смотреть прямо, взгляд то и дело уходил в сторону, будто отказываясь разглядывать чудовище. Громов успел заметить лишь темные внимательные глаза, блестящие из-под покрывающей морду (или лицо) шерсти, кривой зев пасти с рядом острых зубов, прилипшие к шкуре еловые иголки и сухую кору.

Пока существо смотрело, Громов не мог пошевелиться. Стоял и чувствовал, как капает изо рта слюна. В голову даже не пришло схватиться за нож – от чудовища исходила такая мощь, что сама мысль о подобном казалась смехотворной.

Существо сделало шаг назад, бесшумно и плавно. Потом еще один. Его взгляд буравил лицо Руслана, словно старался проникнуть в голову.

А потом Громов понял, что существо пропало, растворилось на фоне деревьев. Холодея от страха, он позволил себе моргнуть и закрыть рот. Потом скосил глаза и обвел взглядом местность.

Существо исчезло, будто и не было его вовсе.

Руслан сипло выдохнул и схватился за голову, привалившись спиной к дереву. Торопливо дожевал, воровато схватил еще несколько ягод с куста, попятился. И почти бегом поспешил прочь, ежесекундно оглядываясь через плечо. Лишь отдалившись достаточно, как ему показалось, от малинника, остановился, вслушиваясь в лес.

Это был шатун, Руслан почти не сомневался в этом. Как только мысли перестали скакать блохами на раскаленной сковороде, это название всплыло из глубин памяти и повисло на языке.

– Шатун, – прошептал Громов, поражаясь, насколько страшным кажется это слово в пустом, неприветливом лесу.

Он никогда не видел подобное существо прежде. Все его познания строились на слухах, пойманных в тяжелом воздухе кабаков и курилок. Говорили, что шатуны это бывшие медведи, невесть как выжившие в Зоне. Но когда пилот упомянул об этом в среде ученых, те подняли его на смех. «Жизнь в Зоне невозможна! – говорили они сквозь снисходительную улыбку. – Если бы выжили медведи, то должны были выжить и другие животные или хотя бы насекомые. Но этого ведь не произошло?»

Да, ученые не очень верили в сталкерский фольклор. Они не могли верить тому, чего никогда не видели. Но сталкеры осипшими от дешевой водки голосами рассказывали про ужасы Зоны, про встречи с неведомым. И про шатуна.

Поговаривали, что встретить шатуна – к неприятности, а убить – к большой беде. Рассказывали небылицы о чудесном спасении с помощью этого странного создания, о глупцах, дерзнувших охотиться на единственных жителей территории Посещения.

Были и такие, кто считал шатунов одичавшими пришельцами. И их версия была ничуть не хуже версии о медведях.

У Руслана не было чувства, что он встретился с легендой. Все его желания сводились к облегчению, что остался жив. Кем бы то существо ни было, Громов больше с ним встречаться не хотел.

Размышляя так, он вышел на просеку, в конце которой среди деревьев забрезжило небо.

* * *

Оранжевые трехметровые шесты с люминесцентной верхушкой начинались сразу за заболоченным лугом и по широкой дуге уходили за холм. Вешки располагались с пятиметровым шагом друг от друга, всего Руслан насчитал девять шестов. Хорошо бы свериться с картой, понять, как именно могла бы идти проложенная дорога. Но это так, для себя. Хорошо, что вообще нашел, а главное, что дошел без особенных приключений.

Единственное, что настораживало, так это странный глянцевый блеск на поверхности луга. Там же и лежащий на боку трактор, будто завернутый в полиэтилен. Или мерещится?

Руслан попил воды, еще раз представил, как пойдет вниз. Ничего сложного он не видел – спуститься с холма, пройти мимо почти упавшего телеграфного столба с обрывками проводов, мимо заросшей силосной ямы и дальше по лугу до самых вешек. Плохо, что среди травы блестела вода, значит, идти будет тяжело и мокро, ну да ерунда.

Громов потряс гудящими ногами, размял поясницу. И боком начал спускаться вниз, поглядывая по сторонам. В руке сжимал нож, понимая его бесполезность, но ощущая себя с ним увереннее.

Первую ловушку он обнаружил случайно, поскользнувшись и чуть не упав. В сторону его вытянутой ноги потянулась трава, в пятке нестерпимо засвербило. Пилот рванул землю под себя, отползая прочь. Поджал ноги, испуганно ругаясь.

Вот же, зараза, и не видно ее, не выдает себя ничем. Обычное место на склоне холма. Это плохо, это значит, что можно переть прямо в ловушку, ни о чем не подозревая.

Второй неприятный сюрприз поджидал его уже внизу, притаившись в дождевой канаве у дороги. Зеленые, похожие на капустные кочаны бубоны росли по всему дну канавы, раскинув в стороны тоненькие усы-жгутики. Некоторые не больше кулака, но попадались размером с футбольный мяч. Помимо канавы, Руслан заметил редкие шары «капусты» и в отдалении, у столба и возле луга.

Чем могут быть опасны эти штуковины, Руслан не знал, но он был не в том положении, чтобы экспериментировать.

А вешки – вон они, рукой подать.

Громов прошелся вдоль канавы, держась от нее на разумном отдалении. Наконец нашел место, где можно перепрыгнуть ров, не опасаясь оказаться возле одного из странных «кочанов». По ту сторону, жалко, трава высокая, не видно, что в ней.

Руслан отступил немного назад, выбирая место для разбега. Прокашлялся, унимая дрожь. И в два больших прыжка преодолел расстояние до канавы, что есть мочи оттолкнулся, не глядя вниз. Перелетел канаву, с хрустом вломился в траву и врезался руками в землю, резко останавливаясь.

Лишь после этого открыл зажмуренные глаза. Прислушался.

Ничего страшного не произошло. Никто его не схватил, никто не бросился по пятам. Хороший знак.

Дальше идти оказалось немного проще. Добрался до телеграфного столба – просмоленного бревна с поперечинами на верхушке и рядами керамических «стаканов». Столб, словно покосившаяся виселица, чернел на фоне серого неба, обрывок провода вяло качался на ветру. Громов обошел столб стороной, уж очень неприятно тот выглядел.

Небо над лугом как-то странно искрилось – еле заметно, будто бы падали праздничные блестки. Да еще и этот глянец – теперь Руслан четко видел, что лужицы воды, трава и одинокие кустики явственно серебрятся, местами на них словно белый налет.

Под ногами что-то издало мягкий «пуф», и пилота окутало зеленое облако. Прежде чем в лицо словно вцепился миллион клещей, Руслан успел разглядеть раскрывшуюся «капусту», которую проморгал, разглядывая луг.

Лицо и руки покрыли мелкие частицы, похожие на зеленый пепел. Они адски кусались, кололи и жалили, все вместе и одновременно. Руслан заорал, отмахиваясь и хватаясь за лицо. Сделал рывок в сторону, подпрыгивая от боли. Сквозь проступившие слезы и красную пелену смог различить только силуэты, мельтешащее небо и землю.

Нога врезалась во что-то мясистое, упругое. И вновь этот звук сдувшегося шарика, по штанине словно горохом сыпануло.

Громов рванул в сторону, задерживая дыхание и скрежеща зубами от боли. Врезался плечом в столб, опрокинулся и рухнул в траву. Почти с наслаждением сунул лицо в прохладную влажную землю, погрузив туда же и пальцы.

Боль понемногу отступила, исчезнув совсем. Лицо и тыльные стороны ладоней казались горячими и пульсировали, но это было даже приятно после пережитого. Руслан поднял голову, стирая с лица грязь. Проморгался, отплевываясь. Перевернулся и сел, осматривая руки. Повреждений и укусов не нашел, лишь кожа покраснела.

– Твою мать, – выругался Громов, устало тряся головой. – За что мне все это?

Тяжело поднялся, держась рукой за столб. Там, где он вляпался в «капусту», трава была вытоптана, выкорчеваны комья земли. Рядом обнаружилось еще два «кочана», повезло, что не налетел на них.

Со всеми предосторожностями двинулся дальше. Вот и силосная яма, но ее Громов обошел стороной. В глубине, сжатой бетонными плитами стен, что-то булькало и плескалось. Руслан не стал смотреть что именно, Зона как-то враз разучила быть любопытным.

Под ногами шуршала трава, жестче, чем обычно. По щекам лизнул холодный ветер, неожиданно резкий для июльской погоды. Изо рта вырвался клуб пара.

Руслан остановился. Выдохнул еще раз.

– Вот так дела, – покачал он головой, понимая, что за глянец на земле.

Первый лед появился через пять шагов, ботинок с хрустом проломил тонкую прозрачную корку на луже. Еще через пару шагов пришлось кутаться, спасая обнаженные участки тела от крепчающего холода.

Шаг за шагом Руслан словно погружался в стылую воду, ощущая, как снизу вверх холодная хватка выдавливает тепло. Вот ухватила за мочки уши, нос, пришлось их растирать побелевшими ладонями. Под ногами ломались зеленые травинки. Должно быть, они замерзли еще пятьдесят лет назад, когда грянуло Посещение.

Двигаться вперед становилось все труднее и труднее. Ногти покрылись изморозью, ноги еле передвигались, а пальцы больше не слушались.

– Вот-вот… Должно закончиться, – прошептал синими губами Громов, становясь на колени.

На глазах стала образовываться ледяная корка. Сквозь нее казалось, что вешки смазались в широкие оранжевые полосы. Трава больше не ломалась, она вонзалась ледяными иглами в ладони и ноги, протыкала одежду.

Когда дыхание стало судорожным, а замерзшая глотка превратилась в хрустальный горн, пилот не выдержал и развернулся назад. Старался сделать это быстро, но получилось еле-еле. Силы стремительно покидали его, впитывались в ледяную траву и каменную землю. Кожа ладоней прилипала к камням, оставляя кровавые пятна. Только теперь Громов понял, в какую ловушку загнал сам себя, – мало дойти в одну сторону, нужно еще и вернуться.

Голова раскалывалась, лицо застыло оскаленной маской. Руслан рвал жилы что было сил, но руки и ноги двигались очень медленно, а сознание уже тонуло в сонной смерти. Он уже даже не на карачках передвигался, он полз по-пластунски.

Но, пока глаза закатывались, а мысли превращались в один пронзительный крик, тело работало как заведенное, вынося человека из холодной ловушки. Вот уже можно дышать. Вот по лицу поползли талые ручейки с волос, с бороды закапала капель. А вот и мягкая трава, совсем чуть-чуть подмороженная.

Руслан сделал последний рывок вперед, подтянул к груди онемевшие ноги и застыл, трясясь всем телом под безмолвными небесами Зоны.

22

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Новосибирская аномальная Зона

16 июля 2016 года

Аскет хрипло дышал сквозь стиснутые зубы, уставившись безумными от боли глазами в низкое небо. На шее бойца вздулась толстая вена, кожа приобрела бордовый оттенок, а скрюченные судорогой пальцы рвали мокрые от пота клапаны карманов на штанах.

– Код триста, код триста! Иди по пеленгу! Иди по пеленгу!

Гуреев старался не смотреть на дергающееся тело товарища, которому почти не помогали сильнейшие обезболивающие. Он сел к нему спиной, прислонившись к дереву, и монотонно бубнил в оранжевый «кирпич» аварийной связи, вызывая дежурный вертолет ООН. Из-за помех слышимость была хреновая, Василий никак не мог понять отвечают ему или это просто шумовое эхо в эфире. А помощь вызвать необходимо, иначе Аскет не доживет до утра.

После того как ловушка накрыла здоровяка, ничто не предвещало беды. Потерявшего сознания Аскета отволокли подальше от проклятого колеса, Сан Саныч быстро привел подчиненного в себя, нажимая какие-то точки на лице и шее товарища, пихая вату с нашатырем под нос. Аскет даже встал на ноги, тряся головой словно боксер после нокдауна. Все это время Полосатый испуганно лепетал, что сам не ожидал, что кто ж мог знать? Впрочем, на него никто не наседал, все понимали в какое место они пришли и чем все может закончиться. Но сталкер все равно извинялся и причитал, пока Ватсон грубо не оборвал поток заискивающих слов.

Группа двинулась дальше и почти вышла к поваленному забору, окружающему заброшенную воинскую часть, как судорога свела Аскету ногу. Боец лишь замычал, прыгая на пятке. Спустя минуту боль пробила спину и шею, заставляя здоровяка скрипеть зубами от боли. А потом начались приступы, как при эпилепсии, только Аскет не терял сознания, мучительно переживая каждый рывок напряженных до предела мышц, и ревел диким зверем сквозь выступающую на губах пену. Ему вкололи сразу несколько шприц-тюбиков обезболивающего, но это почти не помогло.

– Ему нужна эвакуация, – констатировал Полосатый. – Здесь не выживет.

Ватсон и Гуреев посмотрели на Сан Саныча, который словно что-то прикидывал, размышляя и взвешивая. Наконец командир кивнул, вытащил из рюкзака оранжевый передатчик и вручил его Василию. Сказал строго:

– Вызывай военных, своих, с базы. Никаких гражданских, никаких спасателей. Вашим даны указания содействовать, но они не знают, что именно мы ищем. Так и должно оставаться, ясно?

– Так точно, шеф, – кивнул Гуреев.

– Отлично. Ватсон, со мной. Эй, уважаемый, дорогу показывай, однако, – Сан Саныч жестом указал сталкеру на бурелом и поваленные секции забора.

– Вы куда? – не удержался от вопроса Гуреев.

– Хочу получить все до того, как еще что-то произойдет, – пояснил Сан Саныч. – Мы скоро. Вызывай помощь.

И они ушли. А Василий, настроив частоту, принялся вызывать дежурную группу миротворцев.

Так прошло полчаса.

В кустах затрещало, и Гуреев, выронив «кирпич», схватил болтающийся на шее пистолет-пулемет, взял на прицел темно-зеленую стену лещины.

– Саид, не стреляй, – раздался голос Сан Саныча. – Это Сухов, Абдула и Петруха вернулись.

Длинные ветки разошлись, и на пригорок вышли как всегда бодрый командир, сосредоточенный Ватсон и задумчивый Полосатый. Помимо рюкзака, рыжий тащил выцветшую спортивную сумку на молнии, грязную и со свисающими лохмотьями паутины.

– Как он? – спросил Сан Саныч, кивая на Аскета.

Василий лишь покачал головой, мол, ничего хорошего. Поднял передатчик, намереваясь продолжить вызывать помощь.

Командир сбросил рюкзак, помог Ватсону скинуть ношу. Сумку они поставили осторожно, будто внутри находился хрусталь. От Гуреева не утаилось, как отшатнулся в сторону Полосатый, искоса наблюдая за бойцами.

– Вася, – повернулся к ооновцу Сан Саныч. – Связь есть?

– В первые минуты контакт был, – качнул передатчиком Гуреев. – А потом одни помехи.

– Там, возле бункеров у антенны, хорошая площадка для вертолета есть. Сейчас с Ватсоном отнесете туда Аскета, там продолжишь вызывать на себя «крокодила», – командир присел на колено рядом с несчастным пострадавшим. – Вертолет встретишь один, нечего там рыжему светиться. Сдашь Аскета и сразу назад. Выходить будем сами, без лишних глаз.

Сан Саныч положил ладонь на лоб Аскету, пощупал пульс на шее. Василий думал, что тот скажет подчиненному что-то ободряющее или успокоит его, но командир молча поднялся и отошел к спортивной сумке, копаясь в кармане разгрузочного жилета.

– Помоги, – позвал Гуреева Ватсон. Он расстелил рядом с Аскетом прорезиненную накидку от дождя, подхватил под плечи товарища. Василий взялся за ноги здоровяка, ощущая под пальцами твердые, словно дерево, мышцы, сведенные намертво судорогой. Поднатужились – Аскет оказался очень тяжелым – и переложили его на импровизированную волокушку. Ухватились за углы и потащили в сторону антенны.

Антенна была похожа на огромную ржавую решетку, оплетенную бурыми наростами «ржавого мочала» и нежно-зелеными усиками неизвестного Гурееву вьюна. Она возвышалась на добрый десяток метров в высоту, являлась хорошим ориентиром для пилотов. У подножия располагались заросшие холмы подземных бункеров с приоткрытыми дверями толщиной в руку. Здесь, на небольшой бетонной площадке, занесенной листьями и землей, и решили дожидаться помощи.

Пока Ватсон разговаривал с Аскетом, обещая и успокаивая, Василий пытался связаться с дежурной службой спецконтингента. В этом плане работа в глубине Зоны представляла определенную трудность – связь, даже армейская, через специализированные спутники, была нестабильной, а то и вовсе отсутствовала. Потому пользовались популярностью аварийные передатчики, выстреливающие концентрированным пакетом данных по направленному лучу, заложенному в программу. Из-за громоздкого аккумулятора весили они будь здоров, а принимать сообщения могли только привязанные к передатчику стационарные приемники, коих в настройках устанавливалось не больше пяти. Обычно выставляли каналы институтских спасателей и «приграничных» застав миротворцев. В любом случае, обратная связь была не очень качественной. Вот и сейчас Василий взывал в пустоту, абсолютно не зная, слышат ли его армейцы, отвечают ли.

– Как успехи? – спросил Ватсон, подходя к Гурееву.

– Не знаю, – пожал плечами Василий. – Надеюсь, что помощь уже в пути.

Рыжий кивнул, бросая в рот кусок вяленого мяса из сухпая. Протянул темно-коричневую полоску с ярко выраженными волокнами Василию, но тот отказался. Надавил тангету, заговорил в микрофон:

– Код триста, код триста! На пеленг! Иди на пеленг! Как слышно?

Шум помех, щелчки, завывание магнитных полей. Гуреев повторил вызов, вновь прислушался. Ничего. Повернул лицо к вяло жующему Ватсону, спросил:

– Аскет совсем плох?

– Плох, – коротко ответил рыжий. – Надеюсь, выберется.

– Куда его сейчас? В институтский медцентр?

– В госпиталь, – туманно сказал Ватсон. – У нас особые условия медицинского обслуживания.

– Давно Аскета знаешь? – решил продолжить разговор Василий.

– Третий год.

– Ясно, – протянул Гуреев. – Как думаешь, Сан Саныч серьезно сказал про то, что я с вами буду работать?

– Не знаю, – хмыкнул Ватсон. – За шефа никогда нельзя говорить уверенно. Мое мнение – да, нам люди нужны. Хотя бы вон Икара заменить. А что, сам-то хочешь?

– Конечно!

– Тогда все срастется. Ты шефу вроде приглянулся.

Василий скромно промолчал, внутренне ликуя. Вытер пот со лба и вновь забубнил в передатчик.

– Тихо, – оборвал его Ватсон, подняв руку. – Слышишь?

Где-то совсем неподалеку раздавались глухие удары и тонкий свист. Вертолет!

– Все, я ушел! – хлопнул Гуреева по плечу рыжий. – Дальше сам. Тебя подождать?

– Я сам дойду, по саморезам Полосатого, – отмахнулся Василий, желая показать самостоятельность. – Иди!

– Добро, – Ватсон легкой трусцой побежал в сторону деревьев, по пути кинув что-то ободряющее лежащему в напряженной позе Аскету.

– Код триста! Код триста! – с новыми силами затараторил Гуреев. – Я вас слышу, я рядом. Идите на пеленг! На пеленг! Я возле антенны!

Звук сделался громче, и над вершинами елей взмыл боевой «крокодил» с опознавательными знаками ООН. Пролетел над головой, поднимая широкими винтами пыль в воздух, по дуге вывернул на второй заход, примериваясь как бы уместиться на маленькую площадку.

– Садиться не надо! – заорал в передатчик Василий. – Раненого заберите! Шлейку! Шлейку спустите!

Вертолет завис, покачиваясь на воздушных потоках. Гуреев увидел разглядывающего его сквозь плексиглас пилота, помахал рукой. Боковая дверь отъехала в сторону, в проеме показался человек в летном комбинезоне, стоящий в полный рост. Он дернул кольцо лебедки, прицепил жесткие носилки на тугих распорках. Откинул их от вертолета и вдавил кнопку над головой.

Затащить в одиночку схожего с бревном Аскета оказалось задачей воистину сложной, но выполнимой. Гуреев схватился за специальные петли на разгрузочном жилете здоровяка, поднатужился и потащил его к елозящим по траве носилкам. Кое-как затащил на натянутую на жесткий каркас плотную ткань, накинул петли и закрепил тело. Проверил еще раз крепления, хлопнул Аскета по каменному плечу и прокричал, глядя в осатаневшие от боли глаза:

– Все будет хорошо!

И отошел назад, показывая штурману большой палец. Летчик кивнул, трос натянулся и осторожно потащил носилки наверх. Одновременно забарабанили винты, вертолет чуть сдал назад и поспешно начал набирать высоту, унося с собой несчастного бойца. Мигнули на прощание бортовые огни, носилки втащили внутрь, дверь захлопнулась, и машина взяла курс обратно, на базу. Василий не стал ждать, пока она скроется из виду, подхватил оружие и пошагал в направлении стоянки. По пути задумчиво толкнул массивную дверь бункера.

Пронзительный скрип ржавых петель резанул по ушам, разрезал тишину леса и, казалось, умчался к горизонту. Гуреев от досады хлопнул себя по лбу ладонью, отругав за беспечность, поежился, унимая пробежавшие по спине мурашки.

И застыл, услышав, как где-то рядом кто-то крикнул: «Стой!» Кричал мужчина, кричал отчаянно, с надрывом.

Василий щелчком снял предохранитель, пригнувшись, добежал до густого кустарника, росшего на спуске с холма, и завалился за него, укрываясь от посторонних глаз. Если ему не почудилось, то это кричал сталкер, иных здесь быть не могло. Эти бандиты и мародеры иной раз умудрялись забираться в такие дали, что их тела находили даже в Бердске, в самом центре Зоны. В любом случае, встречаться с одним из представителей этого криминального сообщества было нельзя – он мог узнать Гуреева, который в свое время пачками арестовывал у периметра нелегальных ходоков «за речку». Да и суть их задания не предполагала ненужного внимания.

Человек появился довольно скоро, запыхавшийся и качающийся. Грязная одежда, похожая на летный комбинезон, висела на нем, как на вешалке. Лицо с острыми скулами обрамляла неопрятная борода, в лохматых волосах застряли еловые иголки. На спине – что-то похожее на рюкзак, на поясе – ржавый топор. Мужчина не очень походил на обычного сталкера, скорее на какого-то сумасшедшего, особенно с этим горящим взглядом.

Незнакомец выскочил из леса, тяжело отдуваясь, остановился на площадке перед бункерами. Заозирался, растерянно и с какой-то надеждой. Гуреев лишь сильнее вжался в пахнущий влагой мох, разглядывая мужика сквозь густые кусты. Что делать, если тот его заметит, Василий не знал. Наверное, придется убить. Но убивать ооновец не хотел, не видел в этом ни нужды, ни удовольствия.

Сталкер сделал несколько неуверенных шагов по площадке, переводя взгляд с одного бункера на другой. Осторожно приблизился к одному, что-то прокричал вниз, прислушиваясь. Потом повторил то же самое у второго бункера. Поправил топор, разглядывая что-то на ступенях, и осторожно начал спуск.

Когда мужчина скрылся внизу, Гуреев мучительно решал, что же с ним делать. Если это тот бункер, где Икар прятал посылку для Сан Саныча, то сталкер может обнаружить следы. К тому же там могло еще что-то остаться, об этом Василий мог только догадываться. И идти за ним вниз не хотелось, там могли быть ловушки. Но что-то следовало предпринять, хотя бы чтобы задержать или напугать незнакомца, иначе он может набрести на лагерь.

Мысль пришла самая банальная – запереть сталкера внизу. Если он и выберется, то очень не скоро, а за это время Сан Саныч и команда уже успеют уйти.

Гуреев перебежками приблизился к бункеру, держа на прицеле темный прямоугольник входа. За несколько метров перестал таиться и, разбежавшись, всем телом кинулся на массивную дверь. Петли хрустнули, истошно взвизгнул слипшийся металл, и створка захлопнулась, осыпав многолетнюю пыль с косяка. С внешней стороны никаких засовов не было, поэтому Василий схватил металлический уголок, оторванный от забора, и подпер дверь, припечатав его ботинком к земле.

Раздались глухие крики, еле слышный стук. Толстый металл гасил все звуки, дверь даже не двигалась под ударами сталкера. Гуреев попятился, дошел до кустов, развернулся и заторопился к своим, поднимая с земли обозначающие дорогу саморезы.

* * *

В лагере готовились к ночевке, устраиваясь прямо на земле и раскладывая тонкие термоодеяла. Полосатый, особняком, примостился среди корней деревьев, раскатав спальный мешок. На лежащем рюкзаке дожидались ужина выставленные банки с концентратом.

Гуреев доложил Сан Санычу об эвакуации Аскета, сообщил о странном сталкере, которого запер в бункере. Командир уточнил, не видел ли тот Василия, на что ооновец однозначно ответил, что нет. Сан Саныч одобрительно кивнул, сказал, что в противном случае пришлось бы убить сталкера: нельзя, чтобы группу видели не относящиеся к заданию люди.

После недолгого, но сытного ужина расположились на ночь, выставив дежурство. Сан Саныч приказал первую, самую легкую, часть ночи отстоять Гурееву, а дальше время поделили Ватсон и сам командир. Полосатого, по понятным причинам, в охрану лагеря не включили.

Никаких костров разжигать не стали, запретили пользоваться фонарями. Василию выдали прибор ночного видения, Ватсон помог выбрать позицию чуть в стороне от лагеря, но в пределах прямой видимости.

Вскоре небо потемнело, по лесу разлились тени. Сумерки незаметно сменились мраком, по кронам деревьев прошелестела ночная прохлада. Гуреев опустил окуляры ПНВ, устроился поудобнее. Голову сами собой заполнили мысли, вяло перетекающие из одной в другую, скользящие по нынешнему и совсем недавно прошедшему. О превратностях судьбы, о будущем и прошлом, о взаимосвязи принятых решений и наступивших последствий. Разглядывая кажущийся инопланетным пейзаж, Василий представлял себе предстоящий разговор с Олисовым, с товарищами по ОСНазу. Всегда тяжело расставаться, отрывать корни, но пора выбираться из лягушатника, пора заниматься настоящим делом. По приходе из Зоны нужно будет серьезно переговорить с Сан Санычем, или как там его на самом деле зовут.

Перед внутренним взором Гуреева раскрывались настоящие шпионские страсти с погонями, перестрелками, засадами и безумными миссиями. Везде участвовала непотопляемая команда, в которой он сам занимал непоследнее место. Фантазии были до того сладкими, что даже после того, как его сменил Ватсон, Василий некоторое время не мог заснуть, разглядывая высокое звездное небо в обрамлении черных деревьев.

Утром его разбудил Сан Саныч, толкнув в плечо. Ватсон уже был на ногах, попивая сублимированный кофе из одноразовой чашки. Полосатого нигде не было видно. Пока Гуреев поднимался, пока собирался и завтракал, сталкер так и не появился. Когда же Василий спросил у снаряжающего магазин Ватсона куда подевался их проводник, тот ответил, что тот сунул нос не в свое дело. При этом многозначительно посмотрел на товарища. Гуреев лишь понимающе покачал головой – не нужно было уточнять, что бывает с теми, кто сует без спроса свой нос в дела команды. Никакой жалости к убитому Василий не испытал, хотя и знал Полосатого довольно давно. Тот всегда был каким-то скользким и хитрым, доверия к нему как такового не было. Единственное, что спросил Василий, как они теперь выберутся. На что Сан Саныч ответил, что у Ватсона отличная память на местность, к тому же опыт Гуреева должен помочь увидеть внезапно появившиеся ловушки. Василий не стал с ним спорить, ооновцу льстило, что о нем были столь высокого мнения.

Естественно, Василий догадывался, что им предстоит вынести из Зоны. Еще не так давно, обнаружь он подобные предметы у пересекающего периметр нелегала, он бы лично разбил тому лицо, прежде чем сдать в военную полицию. Исходя из того, что Гуреев успел увидеть, посылка Икара на самом деле оказалась очень страшной и опасной, и ооновец искренне опасался находящегося внутри. Но сомнений в правильности миссии не было – раз это понадобилось Родине, они должны постараться вынести груз без потерь. Такова высшая цель, которая выше судеб маленьких людей.

Команда двигалась назад медленнее, чем к Маяку. Отсутствие опыта старались компенсировать повышенным вниманием и осторожностью. Но в какой-то момент Ватсон не удержался и покатился с пригорка вниз, грохоча амуницией. Здесь, возле ржавых линий узкоколейки, Сан Саныч приказал устроить привал, осмотреть лежащий в рюкзаке рыжего груз, а заодно перекусить.

Когда к ним неожиданно вышел уже знакомый Гурееву растрепанный мужчина, у Василия промелькнула мысль о роли случая в жизни человека, а также о том, что пора исправлять ошибки.

Откуда он мог знать, что тоже является лишь слагаемым в чьем-то уравнении?

23

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

17—18 июля 2016 года

Две тоненькие, прочные пластинки висели друг от друга на расстоянии спички, но ни сдавить, ни разъединить их никак не удавалось. Громов бросил пластинки под ноги, и те забились в дробном стуке, издавая надсадное гудение. Потом прозвучал сухой щелчок, и пластинки вновь замерли на месте, отливающие синевой на похожей на пластик поверхности. Словно кончился завод, как у механической игрушки.

Руслан отвернулся и с тоской посмотрел на виднеющиеся за деревьями вешки по ту сторону замерзшего луга. Так и не получилось у него пробиться к дороге. Пытался обойти полосу холода стороной, но чуть не попал в притаившийся в тени широкого дуба гравиконцентрат, который изогнул мощное дерево дугой. Пытался обойти с другой стороны, сквозь лес, но пришлось повернуть назад – с каждым шагом голову будто сдавливало раскаленным обручем, до зубовного скрежета и цветных пятен перед глазами. Вконец обессилев, пилот сдался, напоследок со всей злобой метнув камень в морозный барьер.

Камень пролетел по высокой дуге и упал вдалеке, тут же покрывшись льдом. Громов, наблюдающий за его полетом, лишь горестно вздохнул. Кинул еще один камень для подтверждения увиденного.

На высоте нескольких метров над землей линии холода не было. Видимо, именно так ученые проходили этот участок на «калоше», попросту поднимались над ловушкой. Увы, Громов летать не умел и не мог перемахнуть невидимую преграду. Вроде бы возникла дурацкая идея про огромные ходули, но Руслан сразу представил, как замерзают деревянные «ноги», как ломаются, как он летит вниз, в объятия абсолютного холода.

Еще один путь наружу оказался закрыт. И вот теперь, уставший, с болящим телом и отмороженными в пик июльской жары руками, пилот сидел на пеньке перед найденным артефактом и пытался побороть приступ черной депрессии.

Громов пнул штуковину, и та отлетела в сторону, возмущенно гудя. Вытащил почти пустую флягу, потряс ее и сделал маленький глоток, смочил губы.

Солнце повисло в первой вечерней четверти, пора было двигаться в лагерь. А там Илья. Будет смотреть, спрашивать. Или просто молчать и смотреть отстраненно. Ему нужно будет что-то сказать. Отмолчаться не выйдет, обязательно придется что-то говорить. А что ни говори, все невесело. До вешек не добрался, выход из Зоны не нашел. А еще нужно успеть до темноты в поселок, постараться найти еды. А в поселке страшно до оторопи, но других вариантов нет.

– Вперед, пилот, – Руслан с трудом поднялся, доковылял до затихшего артефакта, подхватил его и засунул в сумку. На плохо гнущихся ногах потопал на юго-восток, пытаясь определить более точное направление.

Вскоре вышел к узкоколейке. Ветер немного разогнал серую дождливую хмарь, и в прорехах показалось синее вечернее небо. Ботинки сбивали с клевера лохматые бутоны, постукивали в сумке инопланетные находки. Громов обошел разросшийся куст, свернул вслед за рельсами. И замер, удивленно охнув.

Их было трое. Одетые в серые «горки» без знаков различия и дорогие разгрузочные платформы с кучей прикрепленных подсумков. Все трое коротко стрижены и гладко выбриты, с одинаковыми поджарыми фигурами. Сидели прямо на рельсах, в руках самоподогревающиеся банки из армейского рациона и складные ложки. За их спинами, на траве, сложенные пирамидой, стояли небольшие пятидесятилитровые рюкзаки с отстегнутыми клапанами. Рядом, выложенные рядком, – несколько артефактов. И кое-что еще, на что ошеломленный Руслан сразу не обратил внимания.

На появление пилота люди отреагировали на удивление сдержанно. Лишь один выронил банку и схватился за что-то, лежащее за спиной. Второй, выглядящий старше своих товарищей, жестом остановил его. А третий, с почти неразличимыми светлыми бровями, лишь напряженно улыбнулся Громову, обшаривая пилота взглядом с ног до головы.

– Привет, – протянул тот, который постарше, медленно отставляя банку в сторону. – Ты кто?

– Братишки! – не в силах сдерживаться, воскликнул Руслан, делая шаг вперед и разводя в стороны руки. – Родные! Как я рад вас видеть!

Сталкеры, или кем бы ни были эти люди, обменялись быстрыми взглядами, «старший» еле заметно мотнул головой. После этого рыжий поднялся, все так же скалясь, сделал приглашающий жест.

– А мы-то как рады тебя видеть, старичок, – сказал он. – Проходи, не стесняйся.

Громов счастливо закивал, прошел немного вперед и опустился на рельсу, напротив «старшего». Взгляд пилота сам собой опустился к перевернутой банке с едой, из которой вытекал густой, исходящий паром гороховый суп.

В желудке требовательно заурчало.

Пока рыжий садился рядом, а «старший» с интересом разглядывал Руслана, третий сталкер наконец убрал руку из-за спины, встал и отошел к рюкзакам.

– Кирилл, захвати гостю баночку, – через плечо крикнул ему «старший». Потом вновь посмотрел своими внимательными глазами цвета серой стали на возбужденного Громова, спросил: – Так как ты сюда попал?

– Я… – начал было Руслан, но рыжий успел раньше:

– По ходу, институтский, – и щелкнул ногтем по нарукавной нашивке громовской куртки.

Подошедший с банкой сталкер протянул Руслану банку с едой. Отчего-то встречаться с пилотом взглядом он не хотел. Сунул банку и угрюмо отошел обратно.

– Мы…

– Ты поешь пока, поешь, – заботливо сказал «старший», улыбнувшись. – А то вид будто с креста сняли.

Громов не стал ломаться. Рассказать им все он успеет, а желудок настолько свело от голода, что мочи ждать нет. Сначала поесть, а там уж и разговоры.

Руслан пальцами нащупал кнопку на дне банки, с хрустом проломил тонкую защитную мембрану. Где-то там, под прочным покрытием, химические реагенты принялись нагревать содержимое.

– Мы в аварию попали, – пояснил Громов. – Мужики, помогите нам, пожалуйста!

Он краем глаза заметил, как при обращении «мужики» у рыжего дрогнула улыбка. Громов внутренне выругался – в среде сталкеров каждый второй знаком с тюрьмой не понаслышке, подобные обращения для них имели свой глубокий смысл. Нужно быть внимательнее.

– Братишки, – голос Руслана сделался просящим, заискивающим, но он ничего не мог с собой поделать. – Помогите, иначе нам хана. У друга спина перебита, ни аптечки, ни еды нет. Если поможете, я в долгу не останусь… О!

Вырвавшийся из-под крышки ароматный пар почти лишил его сознания, до того он казался божественно вкусным и желанным. Рыжий передал ему свою ложку.

Понимая, что не сможет ничего сказать, пока не съест хотя бы пару ложек, Руслан зачерпнул рассыпчатую гречневую кашу с волокнами мяса и отправил ложку в рот.

Господи, кажется, он никогда не ел ничего вкуснее! Пусть каша обжигает язык и нёбо, пусть слезы хлынули из глаз, пусть бросило в жар! Сейчас ничто не имеет значения, кроме еды.

Громов даже зажмурился от удовольствия, тщательно пережевывая. Хотелось запихать все содержимое банки в рот, попросить еще и повторить. Но нельзя переедать, нельзя! Желудок ослаблен, вывернет все назад.

Наконец Руслан смог перебороть жадность, стал жевать размереннее, не наполнял ложку с горкой.

– Так сколько вас выжило? – спросил «старший», наклоняясь вперед.

– Я и мой друг, – сказал с набитым ртом Руслан. – Илья Ткачев из института. Может, слышали?

– И далеко лагерь?

– Там, – Руслан махнул рукой на юг. – В нескольких километрах.

– Так ты, значит, тут совсем один? – переспросил рыжий, многозначительно поглядывая на «старшего».

– Ну да, – Руслана несколько удивили эти расспросы. Он же им совсем про другое говорит!

И тут его взгляд упал на лежащие артефакты, которые как бы невзначай принялся убирать в рюкзак третий сталкер. Многие внеземные объекты он видел впервые, но предпоследней в ряду непонятных штуковин лежала довольно массивная конструкция, похожая на старинную керосиновую лампу с торчащими из середины во все стороны раструбами-воронками. В голове всплыл учебный фильм отдела безопасности, в котором данному артефакту уделялось особое внимание. А также выдержка из памятки по эвакуации «гражданских нелегальных собирателей» из Зоны, в которой четко предписывалось не брать на борт определенные внеземные объекты. В частности, вот этот вот объект 19-А, в простонародье «смерть-лампа». А рядом с ней, отсвечивая керамическими боками, покоились несколько туго завинченных продолговатых контейнеров для сбора особо опасных активных форм. В таких можно было транспортировать даже «ведьмин студень», который, шутя, проходил сквозь остальные материалы.

Все, что могло переноситься в таких контейнерах, а также «смерть-лампа» категорически запрещено к выносу с территории Посещения. Даже сотрудники МИВК были обязаны работать с подобными объектами под тщательным присмотром комиссии, и то лишь после скрупулезного согласования всех форм и видов ответственности.

– Послушайте, – Громов указал ложкой на артефакты. – Дело, конечно, ваше, но я бы не стал брать эти штуки с собой.

– Да мы и не берем, – ответил «старший». – Мы их специально нашли, чтобы в болоте утопить.

– Угу, – промычал Руслан дожевывая.

Чем-то эти ребята его настораживали. Теперь, когда голод отступил, Громов смог мыслить критически.

Сталкеры были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Так бывают похожи люди, длительное время работающие друг с другом. Причем не просто работающие, а буквально живущие общей жизнью. Как, например, бурильщики на нефтяной платформе. Или пожарные расчеты.

Или бойцы армейских спецподразделений.

Громов никогда не слышал, чтобы где-то в открытую исследовали заведомо опасные для людей артефакты. Однако наивно было бы верить, что никто не задумывался о боевом потенциале той же «смерть-лампы», способной выкосить излучением целый квартал. А если сделать бомбы с тем же «ведьминым студнем»? Страшно подумать, чем это может обернуться для человечества!

В конце семидесятых годов, после того как информацию о раскиданных по миру Зонах невозможно стало удерживать в рамках закрытых институтов, а пытливые умы уже придумывали как бы использовать найденные инопланетные диковинки в своих целях, в Женеве подписали конвенцию, запрещающую разработку оружия на основе инопланетных технологий.

Но когда эти конвенции кого-то удерживали, особенно если внеземные объекты буквально валяются под ногами? Кто мог себе позволить сидеть смирно, когда сосед, возможно, уже мастерит копье?

А если принять как факт изучение этих запрещенных артефактов, то нужно признать и то, что кто-то их собирал и вывозил из Зоны. А раз так, то вполне могло статься, что эти ребята вряд ли захотят афишировать свою деятельность.

Громов внутренне похолодел, заметив, как один из сталкеров обходит сбоку, держа руку за спиной. И улыбка у рыжего сделалась какой-то фальшивой, натянутой.

– Братишки, – Руслан постарался, чтобы голос не выдал его. – А у меня тоже есть интересная вещичка. Сейчас покажу.

Он отставил пустую банку и запустил руку в карман.

«Старший» бросил быстрый взгляд за спину Громову, рыжий как бы невзначай приобнял пилота.

– Ну чего там? – спросил он.

– А вот.

Пилот крепко сжал «зуду» пальцами и выпростал вперед руку, разжимая кулак. «Старший» лишь отпрянул, увидев, что именно показывает ему Руслан.

«Зуда» щелкнула и заработала.

Нахлынувший ужас опрокинул Громова на спину, увлекая за собой побелевшего рыжего. Волна низкочастотного стрекота разнеслась от упавшего артефакта, заставляя дрожать все органы. Паническая атака непреодолимой силой смела людей со своих мест, гоня их в кусты и за деревья.

Пилот сам не помнил, как вырвался из ослабшей хватки рыжего, как пробежал мимо воющего на земле сталкера, возле которого валялся выроненный нож. Он с шумом вломился в кусты, не разбирая дороги, побежал вперед. В ушах стоял нестерпимый писк и клекот от артефакта, сердце стучало, словно попавший в клетку кролик.

Через десяток метров действие «зуды» ослабло, но он бежал дальше не останавливаясь. Его все еще гнал вперед страх, но теперь не искусственный, а вполне реальный. Потому как в намерениях сталкеров на его счет сомневаться не приходилось.

И они не заставили себя долго ждать. Что-то сухо и еле слышно защелкало, на пилота полетели куски коры и срубленные ветки.

– Черт! – Руслан завихлял зайцем, отпрыгнул в сторону и скатился в неглубокий овражек.

В него стреляли, и, судя по звукам, из тихого и скорострельного оружия. Вот же зараза! Ну точно, военные!

Громов слышал шум погони и яростные вопли. Преследователи пытались зайти с двух сторон, время от времени стреляя скупыми очередями. Несколько пуль прошли в пугающей близости, с неприятным свистом пронзая воздух над головой. Руслан лишь прибавил шаг, отбивая руками несущиеся в лицо ветки.

Деревья неожиданно кончились, и Громов резко затормозил, схватившись руками за ближайший ствол. Он чуть не вылетел на полянку с голой проплешиной посередине. Тут не росла трава, земля казалась утоптанной и утрамбованной. Заподлицо с уровнем земли виднелись гладкие спины камней и тонкие птичьи косточки.

Руслан с сиплым возгласом рванулся в сторону, оббегая ловушку.

Позади раздался победный крик – один из военных заметил беглеца, давал сигнал остальным. В деревья с глухим стуком вошли пули, одна резко дернула рукав, разрывая ткань.

Громов как раз прыгнул в бурелом, когда услышал сзади душераздирающий рев боли. Он позволил себе бросить взгляд через плечо, успел увидеть, как вытянутую в его сторону руку с короткоствольным пистолетом-пулеметом резко притянуло к земле, впрессовывая и раздавливая кости и металл. Как растянулся на земле тот самый боец, который хотел ударить его ножом сзади.

«Минус один», – злорадно подумал Руслан.

Но радоваться было рано. Ослабевший организм быстро выдохся, ноги становились ватными, а в висках тяжелым «бум-бум» бился пульс. Еще немного – и он попросту упадет без сил. Подходи и бери тепленьким.

Громов вновь сменил направление движения, чуть сбавил скорость, опасаясь влететь в ловушку. Потом и вовсе остановился, прислушиваясь.

Преследователи отстали. По крайней мере он больше не слышал шума проламывающихся сквозь лес людей и стрельбы.

– Уроды, – выдохнул Громов, разглядывая окровавленные руки.

На привал Громов остановился возле перевернутого робота. Чем-то эта полянка понравилась ему, каким-то спокойствием и ощущением безопасности. Чувство это было ложным, но, за неимением другого, приходилось довольствоваться иллюзиями.

И вот теперь, сидя на камне, Руслан полноценно отдыхал душой и телом. В желудке сыто лежала каша, ноги гудели, но уже меньше, чем пару дней назад. Он все еще жив и способен бороться. Что может быть сейчас более важным?

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, – пробормотал Громов, смотря исподлобья на тусклый глаз робота. – Никакие они не сталкеры…

Конечно, не сталкеры. Выправка военная, оружие армейское, даже рожи и те казенные. Вопрос в другом – насколько легально они здесь? И, судя по их реакции и методам работы, ответ казался более чем очевидным.

Руслан допил последние капли теплой воды, облизнул губы. Вроде бы, если губы влажные, то жажда не так заметна.

– Я так думаю, – рассудил вслух Руслан, обращаясь к роботу как к живому собеседнику, – что они не романтики ради прилетели сюда. И это не просто любители быстрого заработка, собирающие внеземные объекты вдоль периметра. Эти уж точно знали, куда и зачем летят. Верно?

Робот ничего не ответил.

– Верно, – утвердительно кивнул Громов. – Специально за «лампой» лезли. И еще контейнеры эти… Что в них? Уж точно не ягоды-грибы. И оружие для бесшумной стрельбы, таким простых «голубых касок» не снаряжают.

Пилот поставил руки на камень за спиной и откинулся, выгнув ноющую поясницу.

– Только вот какая теперь, к чертям, мне разница? – Пилот подмигнул роботу. – Мне бы день простоять да ночь продержаться. Кстати, про ночь… Пора идти.

Он поднялся, шутливо откланялся роботу и пошагал к лагерю, стараясь успеть до стремительно наступающей темноты.

* * *

Кострище было раскидано, в центре черной угольной ямки лежала длинная ветка с частично оборванными листьями. Тут же валялся разбросанный хворост, который Громов аккуратно складывал накануне у входа в шалаш. Сам шалаш выглядел помято, в одной из стенок разошлись ветки.

Пилот вытащил из ботинка нож, с тревогой осмотрел прилегающие кусты. Неужели тот, из малинника, приходил? Или, может, эти военные контрабандисты опередили?

– Илья, – громким шепотом позвал Руслан. – Илья!

В шалаше заелозило, он дернулся, словно кто-то изнутри задел тонкую стенку.

– Илья, – позвал он громче, заглядывая в проем. – Ты здесь?

– Нет, мля, ушел, – резко ответили из темноты, и Громов не сразу узнал голос ученого. – Куда я мог деться?

– Фух, – успокоившись, выдохнул Руслан, плюхаясь на землю и втыкая рядом нож. – Я уж испугался… Чего тут за бардак-то?

Ткачев не ответил. Громов смог разглядеть друга в глубине шалаша, сидящего у дальней стенки. Лишь темная фигура и блестящие глаза.

– Чего случилось-то? – громче спросил Руслан. – Кто это все сделал?

– Тебе не все равно? – прилетел холодный ответ.

– Ты чего? – опешил Громов. – Что случилось, Илья?

– Да ничего не случилось, Рус! – взорвался Ткачев. – Ничего ровным счетом не случилось, кроме того, что я парализованный инвалид, что у меня гниет спина, что моя жена пропала в этой треклятой Зоне. Вот что случилось, дорогой Руслан.

Громов даже не нашелся что на это ответить.

– Илья, у тебя жар? – лишь смог спросить он. – Давай я тебя посмотрю, повязку поменяю…

– Да иди ты знаешь куда… со своей заботой! – Голос Ильи надрывно задрожал. – Это ты со своей заботой не даешь мне наконец сдохнуть!

– Ты белены объелся, Илья? – повысил голос Руслан. – Что за чушь ты мелешь?

– Ты ходил, искал Полину?

– Конечно, ходил.

– Что ты врешь? Я же видел, как ты в другую сторону уходил!

– Илья…

– Ты, наверное, в поселок ходил, в Маяк, да? – Тон Ткачева стал обличительным, победно-язвительным. – Наверное, нашел там немного еды, да? Конечно, ее же так мало осталось!

Громов понял куда ведет этот разговор. Он предостерегающе воскликнул:

– Илья, ты ерунду говоришь!

– Ты ел сегодня? – хлопнул ладонью по земле ученый. – Скажи мне! Ты сегодня ел?

Руслан молчал, широко раздувая ноздри от обиды. Но врать другу не мог. Как не мог и сказать вслух, что менее четырех часов назад наелся досыта.

– Молчишь, – удовлетворенно прошипел Ткачев. – Я так и знал, Рус. Я так и знал. Ты всегда думал только о себе… А я вот сегодня жевал траву, дружище. Потому что кто-то сожрал мою порцию. Интересно, кто бы это мог быть? А, Рус?

– Я оставил тебе все запасы еды! – не выдержал Руслан. – Я даже крохи твоей не взял!

– Но еды-то нет! – рявкнул Илья. И тут же застонал, хватаясь за голову и сползая со скатки на землю.

– Как это нет? – Громов разозлился не на шутку. Он вскочил, одним движением смел в сторону стенку шалаша и вошел под вышку. Опустился на колени и зашарил рукой возле Ильи. Тут, где-то тут он оставлял еду.

Пайка оказалась под одной из веток, видимо, Илья сдвинул ее под стенку во сне. А потом передвинулся в сторону и уже не смог дотянуться рукой.

– Это что? – Громов затряс перед прикрывающим руками лицо ученым свертком. – Это, твою мать, не еда?

Руслан швырнул сверток на землю, вскочил и отошел в сторону, нервно расхаживая туда-сюда.

После нескольких секунд напряженного молчания Ткачев сказал виновато:

– Прости меня, Рус. Прости, дурака, погорячился. Ты пойми, я тут один целый день, с ума схожу. Еще и этот жар, голова как чугунная. Ничего не соображаю… Извини.

Руслан остановился, намереваясь ответить что-нибудь резкое. Но в последний момент что-то его остановило, он лишь покачал головой, тяжело вздохнув.

– Ладно, проехали, – он подошел к шатру. – Давай, пока светло, спину посмотрю. Потом еще шалаш восстанавливать… И еще вот, артефакты новые нашел. Может, поможет что-нибудь.

За хлопотами не заметили, как опустилась ночь. Ветки в шалаш Руслан докладывал уже при свете вновь разожженного костра. Илья все это время был показательно участлив и вежлив, даже не ругался, когда Громов менял повязки, отлепляя затвердевшую от крови и гноя ткань от раны.

Руслан же все думал о военных, о шатуне. Как от них обезопаситься? Что, если они придут, когда ученый будет в лагере один? Даже если сделать ограду из веток или даже натыкать в землю кольев, это не спасет и не поможет. Самый простой и разумный вариант – это максимально замаскировать лагерь, спрятать от посторонних глаз. Конечно, для этого лучше бы его перенести – охотничья вышка со стороны болота очень бросается в глаза. Но, пока Ткачеву не станет лучше, нечего и думать о том, чтобы его транспортировать. И костер придется жечь только по необходимости, дым и запах могут привлечь ненужное внимание.

Руслан почувствовал, как в нем вновь начинает разрастаться отчаяние. Без костра и дыма их не увидят с вертолета. В непроходимой чаще их не найдут. Прячась от возможной опасности, приходилось прятаться и от возможного спасения.

С другой стороны, Громов понимал, что военные так просто не отстанут. Был, конечно, шанс, что им некогда искать ненужного свидетеля. Но эти ребята не идиоты, они могут здраво рассудить, что такой исхудалый и измотанный человек вряд ли скрывается где-то далеко от места перестрелки. А устранение нежелательных глаз и языков – обычная практика всех диверсионных и разведывательных групп. Тем более что у них на руках такой опасный груз.

Оставалось надеяться на то, что никому не захочется долго сидеть в Зоне, даже военным. Скорее всего, за ними сегодня-завтра прилетит вертолет и заберет за периметр. А там потом доказывай, кого видел и где, – поезд уже ушел, никто их даже искать не станет.

Последний вариант показался Громову наиболее логичным. Поэтому он немного успокоился и присоединился к Илье, разглядывающему новые внеземные находки.

– Что скажешь? – спросил он, присаживаясь и снимая с углей закопченную консервную банку с остывшим варевом из ягод и листьев.

– Вот эту я видел, – Ткачев указал на две пластинки. – Полина фотографии приносила. Какая-то разновидность квазигравитационных сигнализаторов, наподобие известных «сучьих погремушек». Воспроизводят звуки разной частоты и амплитуды, теоретически имеющие некую логическую последовательность.

– А практически?

– На данной стадии исследования – практически бесполезная штука, – он грустно улыбнулся, добавил: – Хотя Полина думала иначе. Она считала, что некоторые объекты работают лишь в сцепке, в групповой функции. Помнишь, как открыли субпространственные свойства объекта К-23, «черных брызг»? Как еще по этому случаю Вульфа накачали настойкой из медицинского спирта? Он еще ругался по-немецки и грозился снять штаны на вручении Нобелевской?

Громов покачал головой:

– Меня мало интересовали ваши научные пьянки. Я как-то пару раз приходил, но понял, что выгляжу полным тупицей на фоне ваших очкастых лаборантов и доцентов. Особенно когда они пьяные и желают доказать всему миру собственную гениальность.

– Есть такое, – слабо улыбнулся Ткачев. – Но Вульфа-то должен знать? Такой полный немец с вьющимися волосами над ушами и дурной привычкой не запираться в туалете. У него еще машина на самодвижущееся кресло похожа.

– А, ну конечно! Физик?

– Ну да. Так вот, давно уже известно, что луч света сквозь «черные брызги» проходит с задержкой. Но отчего и почему, было неизвестно. А тут в экспериментальную лабу новый объект из Зоны принесли, даже не помню, как называется. Такой узкий стержень с выемкой по центру. А Вульфу возьми да и приди в голову засунуть в эту выемку один ка-двадцать третий.

– Ну да, странно, что ему, – поддакнул Руслан. – Вроде немцы не славились любовью к спонтанным опытам. Это все больше наши да прочие братья-славяне.

– Ну, видимо, местный воздух что-то в Вульфе поменял, не знаю. Короче, засунул он «брызги» в стержень. И тут как бумкнет, стержень из крепежей вырвало, а ка-двадцать третий в размерах увеличился аж втрое. Попробовали эксперимент со светом, и результат показал, что время прохождения уменьшилось. И тогда Вульф предположил, что внутри «капель» законсервированы в гравитационной ловушке огромные пространства, сжатые до размеров горошин. То есть до него подобные теории, конечно, выдвигались, но доказать смог только он. И только при помощи второго артефакта.

Закончив столь долгий рассказ, Илья отпил воды из фляги и перевел дух.

– Ты как? – спросил Руслан.

– Получше, честно, – ответил Ткачев. – Постоянно пить хочется, но я сдерживаюсь. А то в туалет особенно не наползаешься.

– Ты только скажи…

– Ну не хватало еще, чтобы ты меня по нужде носил.

– А что такого? Тут не до стеснений.

– Понимаю. Но пока я сам.

– Как скажешь. Я рад, что тебе лучше, – искренне сказал пилот.

– Ты уж извини за сегодняшнюю истерику.

– Все, Илья, забыли. Ты устал, я устал, оба погорячились.

– Просто все как-то разом навалилось. Я словно сам не свой, Рус. Вот головой понимаю, что не нужно себя так вести, а поделать ничего не могу. Словно кто-то толкает изнутри.

– Это нервы.

– Да, наверное. Хорошо, что ты понимаешь.

– А как иначе? Нам теперь друг друга держаться надо, иначе все, кранты обоим.

– Да я-то чем помочь могу? Я бы и рад, но валяюсь бревном… Так бы ты уже давно вышел и спасся.

– Ильюха, ты это брось, – строго сказал Руслан. – Я без тебя никуда не уйду.

Ткачев промолчал, глядя в сторону. Его лицо вновь стало серым и отстраненным, глаза потухли.

– Ну давай спать? – предложил Руслан.

– А?.. Да-да, давай спать. Спокойной ночи.

– Спокойной. Ты артефакты поближе держи, мало ли. Может, сработает эта… как ее… групповая функция.

* * *

Из-под капота ржавого «ГАЗ-69» с прогнившей брезентовой крышей и рассыпавшимися колесами свешивалась неровными буграми похожая на бурую пемзу масса. Эта же субстанция заполняла салон, местами выдавив стекла и вывалившись за пределы машины. Водительская дверца была распахнута, из пористой поверхности торчала рваная штанина с уходящей в грубый ботинок костью. Видимо, водитель не успел выскочить, когда неведомая напасть прервала его путь.

От машины падала неправильная тень. За те десять минут, что Громов наблюдал, она успела трижды поменять направление и форму. Самое обидное, что возле машины, привалившись к темно-зеленому борту, притулилась донельзя любопытная вещица. Между двумя круглыми дисками, висящими один над другим без видимых опор, кружилась и переливалась синяя вязкая жидкость, похожая на смолу или густую краску. Громов видел подобное в одном художественном фильме про сталкеров, там ее называли «полной пустышкой». Название не имело смысла, но не могли же киношники взять его с потолка? Значит, артефакт известный, возможно, что-то и Ткачев о нем знает. Только вот как ее вытащить? Уж больно не хотелось подходить к машине. Да и веточкой не поддеть – не за что подцепить и тяжелая, поди.

Руслан примерился так и эдак, но тут как раз тень шевельнулась и неуловимо для глаза переместилась по земле. Теперь она вытянулась по направлению к солнцу, попирая все законы оптических явлений. Но этого оказалось достаточно, чтобы пилот поднялся и плюнул на свою затею. Однако место приметил, к тому же оно оказалось недалеко от Маяка.

На машину Руслан набрел по чистой случайности – решил попробовать зайти к коровнику с другой стороны поселка. Опасался, что военные могут быть у узла связи, а он на той дороге будет как на ладони.

Утром Громов потратил довольно много времени на маскировку лагеря. Он углублялся в лес и приносил охапки зеленых еловых веток. Как мог, завесил вышку и шалаш, накрыл кострище. Подумал накидать веток на протоптанную им же тропинку с болота, но посчитал, что валяющиеся на земле ветки лишь привлекут внимание. В итоге из лагеря вышел ближе к полудню, мучаясь головными болями и судорогами в желудке. Вчерашний неприятный разговор ни он, ни Илья старались не вспоминать, словно ничего и не было. Ткачев делал это по причине стыда (так хотел думать Руслан), сам же Громов попросту не хотел ворошить сказанное и услышанное. Илья с каждым днем становился более и более раздражительным, но пилот не мог его в этом винить. Можно себе представить, что происходит в голове, когда ты вынужден целыми днями бороться с болью, пытаться отличить реальность от лихорадочного бреда, страдать без полноценной еды и воды и думать, муссировать мысль о том, что где-то здесь, совсем недалеко, возможно, так же беспомощно лежит твоя жена. И даже надеяться, что она погибла, а не мучается в одной из ловушек.

А еще приходится каждый раз гадать вернется ли друг из очередного похода. И во время гадания сам себя подзуживаешь, веришь в лучшее. Потому что в противном случае приходит осознание невыносимости этих дней, их отчаянного бессилия и смертельного одиночества.

Поэтому они просто в очередной раз сказали друг другу «до свидания», и Громов ушел к Маяку. И лишь только на полянке с перевернутым роботом, сидя на прохладном камне, Руслан позволил себе чуть-чуть поддаться пульсирующей в руке боли. Он зажал кисть между ног и некоторое время сидел, качаясь из стороны в сторону. Как мог, подавлял навязчивое желание вскрыть ножом кожу и посмотреть, что же так жжет и грызет изнутри.

Робот безучастно наблюдал за ним, отражая глазком камеры небо и ветки. Громов шутливо пожаловался ему на свою жизнь, позавидовал, что тот может запросто лежать и ничего не делать, никуда не идти. Что не испытывает голода, жажды, что не стер ноги и не обморозил рук. Что пахнет более приятно. Что у него, в конце концов, нет щетины, которая чешется и колется.

Боль в руке постепенно ушла. Лишь немного онемели кончики пальцев, и судорога иногда проскальзывала по ладони. Руслан пытался не обращать внимание.

И вот теперь, выйдя из леса и бредя по восточной дороге вокруг Маяка, он натолкнулся на несколько машин и развалившуюся телегу. Создавалось впечатление, что жители поселка в последний момент пытались убежать от надвигающегося Посещения, скрыться как можно быстрее. Но не успели.

От кузовного «ЗИЛа», врезавшегося в березы, остался один ржавый остов. Легковой «ГАЗ-69» сохранился не в пример лучше. Чуть дальше, возле здания поселковой управы, уткнувшись круглыми фарами-глазами в землю, застыла представительская «Волга». Рядом лежали вырванные «с мясом» дверцы, багажник сплющило, будто на него наступил гигант.

Пилот поднял глаза к небу. Над головой собирались тяжелые серые тучи. Они набухали, наливались черным, накатывали одна на другую. Поднявшийся ветер гнал пыль и шумел листьями. Судя по всему, надвигалась гроза.

– Дождь не камни, не зашибет, – пробормотал Громов.

Камни не камни, а мокнуть не хотелось. Нужно успеть добраться до коровника, там под крышей можно будет переждать.

Он бросил последний взгляд на диски с крутящейся между ними синей субстанцией и поспешил вперед.

Вся проблема захода к Маяку с востока заключалась в отсутствии окружной дороги. То есть к коровнику путь лежал через поселок, что не нравилось Руслану. Конечно, можно попытаться сделать крюк и пройти вдоль домов полями, но на них настолько разрослись трава и кустарник, что пришлось бы буквально прорываться силой. К тому же с пригорка Громов видел змеящуюся поперек полей канаву с чем-то белесым внутри.

Решив, что буреломов, за которыми ничего не разглядеть, он опасается больше, чем пустынного, но на вид спокойного маршрута через Маяк, Руслан свернул в сторону управы.

Когда он подходил к широкому одноэтажному дому с покатой крышей и резными перилами у низкого крыльца, вдалеке блеснула первая молния. Пилот хотел высчитать расстояние до грозы, считая про себя секунды, но грома так и не дождался. Прибавил шаг, щурясь от поднявшегося в воздух песка.

«Волга» казалась вплавленным в землю памятником. Она буквально срослась с разбитым асфальтом, погрузилась в него по самые крылья. В разбитом и разоренном мародерами салоне одиноко валялась мятая пачка сигарет, явно более новая, чем машина. Кто-то не нашел лучшей урны.

Здание управы глазело на пилота черными провалами выбитых окон. Громову казалось, что внутри здания клубится что-то злое, обратившее внимание на усталого, испуганного человека. И Руслану меньше всего хотелось, чтобы это нечто посмотрело на него более пристально.

– Не накручивай себя, не накручивай… – прошептал пилот, отходя от здания поселкового управления и сжимая в кулаке кажущийся игрушечным нож.

Громов стоял на улице Центральной, о чем говорила табличка на одном из домов. Жилых домов здесь было меньше, чем на соседней Октябрьской. Зато в пределах нескольких метров друг от друга располагались управа, магазин с парикмахерской и школа. А также, ближе к коровникам, поселковый клуб, представляющий собой высокий дом-коробку с узкими окошками под крышей.

В поселке что-то заскрипело, протяжно и заунывно. Должно быть, очередная ловушка переползает с места на место, деформируя стены домов. Или просто от времени что-то отвалилось, отрывая ржавые петли от гнилых досок. Сегодня в поселке опасно, он полон звуков и явлений. То ухнет, то чавкнет. То воздух преломится, словно стеклянный, то мох на стене сарая вдруг разом скукожится и отпадет. Теперь вот еще и этот скрип.

По Центральной, напрямик через поселок, до коровников идти ближе, чем по окружной. Если приглядеться, то в конце улицы видны створы ворот на территорию фермы. Идти до них километр, не больше. Но этому километру Руслан предпочел бы несколько километров по лесу. Боялся он Маяка, боялся.

Вновь налетевший порыв ветра проник под куртку, прошелся холодными пальцами по бокам и спине. Громов поежился и медленно пошел по улице, высматривая нехорошие места.

Поселок был мертвым и выглядел как мертвец. Окна пустые, повсюду пыль и запустение. Низкий штакетник вдоль улицы повалился или зарос крапивой, просмоленные фонарные столбы покосились или вовсе упали. Без жителей дома быстро приходили в негодность, проваливались и рассыпались. Хотя тут и там виднелись уже знакомые Громову «странные» дома, торчащие из общего строя как новые коронки из гнилых зубов. Крепкие, с яркой краской и целыми крышами, они пугали этой непохожестью. Как уже понял Руслан, пугали не зря.

Вспомнился Прокофьев. Что же с ним могло произойти? Неужели вот так просто кинул их на произвол судьбы? А казался таким сердечным человеком. Едой поделился, медикаментами.

Ветер играл на дороге пылью, превращая ее в два небольших смерча. Вдалеке опять сверкнула молния.

Руслан замер, всматриваясь в кружащийся над улицей песок. Что-то насторожило его, игнорировать этот факт нельзя.

Песок закручивался как-то странно, словно сам ветер попался в невидимый хоровод и теперь тащил за собой серо-желтый пылевой шлейф. Эти воздушные спирали расположились по разным краям дороги, между ними проход не шире пары метров.

В другой ситуации Громов сразу повернул бы назад. Но иной дороги, как через поселок, к коровнику не было.

До его ушей донеслась мелодия, старая и исковерканная шумом песка. Донеслась и пропала, словно ветром унесло.

Руслан сощурился, с подозрением разглядывая явление. Сделал еще шаг.

Выплыл из ниоткуда и ушел в никуда женский голос, произносящий непонятные слова. Звуки скрипки перекрыли мужской смех.

Громов облизал пересохшие губы, обхватил себя руками и направился по узкому коридору вперед. По одежде и лицу бились мелкие песчинки, трепетали штанины и рукава куртки. Со всех сторон налетели разные звуки, голоса, скрипы дверей, лай собак и детский смех. Все одновременно и с разной громкостью ударило в уши, создавая жуткую какофонию. Руслан почти перешел на бег, ускорив шаг.

Позади остался крутящийся ветер, позади остались голоса и звуки. Впереди показалась школа.

Про эту школу Громов слышал. Один техник, которого он привозил сюда для наладки нового оборудования, обмолвился, что в школе живет демон. Сказал, что в восьмидесятых служил в Новосибирской области, в одной из десантных частей. Как-то раз их подняли по тревоге – в Зоне пропал генеральский «уазик» вместе с генералом и двумя московскими аппаратчиками. Нигде не указывалось, за каким лешим генерал забыл в этих местах, но ходило мнение, что после обильных возлияний в полковой бане он повез хвастать перед гостями Зоной, находящейся «в его владениях». И дохвастался. Впрочем, солдатам все равно никто правды не рассказал и вопросов задавать не велел. Сформировали несколько патрулей во главе с офицерами, отправили обходить периметр. Остальные «счастливцы», напялив противогазы, поперлись на территорию Посещения.

В итоге поисковой операции как в воду кануло два взвода, а несколько человек, которые смогли выбраться назад, поведали об ужасах Зоны, а также о том, что генерала схарчил демон, обитающий в школе.

Впрочем, кроме как от техника, эту историю Руслан больше ни от кого не слышал. А сталкерские байки, которыми в кабаках Искитима потчевали друг друга все кому не лень, и без демонов были цветасты и заковыристы, верить в них представлялось сомнительным. Истории про демона среди них было тесно.

Однако Руслану запомнился рассказ. И теперь он с трепетом взирал на проплывающие мимо окна двухэтажного здания с выцветшей надписью «Восьмилетняя школа № 1» и выложенными красным кирпичом цифрами «1972» под скатом крыши. Взгляд сам собой искал останки генерала или пропавших солдат, спотыкаясь на валяющихся тряпках или мусоре. Воображение услужливо подсовывало рогатую фигуру в проеме окон.

От школы до коровника осталось рукой подать, когда ветер поднялся такой силы, что с крыш полетели тонкие пластины старой дранки, заскрипели распахнутые калитки и двери, звонко захлопнулось окно. Пилота качнуло, пришлось наклониться вперед. Вокруг потемнело, черные как уголь тучи застлали небо, среди них беззвучно сверкали молнии, одна за другой. И ни капли дождя.

«Сухие грозы», частое явление природы в Зоне.

Шагая по поселку, Руслан подмечал в какие дома следовало бы наведаться, какие выглядели наименее странно и опасно. Одним их первых отметил для себя поселковый магазин, в котором, правда, отсутствовала входная дверь и внутри будто солнечные зайчики гуляли по стенам. Тут же, напротив, с торца парикмахерской, ютившейся в узком домике барачного типа, он увидел крыльцо с указателем «Аптечный пункт».

Практически на выходе из поселка, поперек дороги, Громов натолкнулся на очередную ловушку. Если бы не ветер с песком, разбивающийся о невидимую стену, вытянутую вдоль дороги от крайнего дома до безликого здания автомобильного бокса, Руслан влетел бы не задумываясь.

На другую сторону пришлось пробираться сквозь узкую щель между задней стенкой бокса и бетонным забором. За долгое время сюда намело всякого мусора, который теперь хрустел и шелестел под ногами. Ощущая себя неуютно в таком тесном пространстве, грудью и животом елозя по пыльной бетонной поверхности, Руслан саркастически порадовался, что так давно не ел. В противном случае он бы просто не пролез.

Вертолетная площадка подсохла, но теперь на нее нанесло песку. В одном из коровников рухнула бетонная секция стены, оголяя темные внутренности помещения с узкими секциями загонов. Когда-то в них стояли сытые коровы, меланхолично жевали лежащую траву и потом давали теплое парное молоко…

Громов отогнал столь сладкую мысль, уселся на скамейку в беседке и попил воды. Вроде бы площадка подсохла, можно подновить надпись. Вот только ветер мусору нанес, закроет буквы. Ну да с этим ничего не поделать, если только не попробовать чем-нибудь смести песок с бетона.

Завинчивая крышку, Руслан внезапно замер. Сквозь свист ветра и шелест скользящей по траве пыли пробивалось до боли знакомое «тук-тук-тук».

Громов вскочил, чуть не выронив бутылку. Отчаянно завертел головой, вглядываясь в небо не щадя глаз под порывами ветра. И увидел, возбужденно воскликнув.

На фоне черных валов туч, небезопасно прижимаясь почти к самым верхушкам деревьев, летел желто-красный вертолет с подвеской, в которой болтался узкий, похожий на гроб контейнер. Вертолет летел со стороны далекого Бердска и шел на юго-восток, мимо Маяка. Судя по контейнеру, ученые вывозили пробы или образцы.

Машина летела уверенно, периодически меняя курс, но не отклоняясь от направления. Видимо, пилот был хорошо знаком с наземными ловушками, способными утянуть многотонный вертолет на землю, словно пылесос перышко, его больше беспокоили сверкающие без громовых раскатов молнии.

Руслан выпрыгнул из беседки. Забыв про усталость, про боль в коленях и мигрень, рванул прочь от поселка, наперерез летящему вертолету. Понимая, что его не могут услышать люди внутри винтокрылой машины, он все же не сдержался и заорал что есть мочи, махая руками. Побежал вдоль коровников, вдоль автопарка с двумя молоковозами, вдоль площадки для выгула. Он не сводил взгляда с вертолета, подпрыгивал, деря глотку воплями.

Он почти добежал до небольшой насыпи, из которой торчали металлические трубы, служившие когда-то столбиками для упавшего забора, когда что-то сильно ударило в плечо сзади, разворачивая и бросая вперед. Вскрикнув от неожиданности, Руслан упал в траву и пропахал носом жесткую землю. Над головой просвистело и стукнулось об одну из труб, с резким свистом ушло вверх. Что-то просвистело и дробно пробежало по деревянной створке от ворот, прислоненной к скособоченному тополю.

Пули! В него стреляют!

Вертолет уже преодолел точку рандеву, теперь начинал удаляться. Но еще можно успеть, его еще могут заметить в пассажирские иллюминаторы!

Но ведь стреляют! И звуков выстрела не слышно! Неужели старые знакомые военные?

– Черт! – от злости и бессилия выругался Руслан, стукнув кулаком по земле. Нужно что-то делать, что-то предпринять! Время уходит!

Словно предупреждая, над головой свистнуло и сочно врезалось в деревяшку в нескольких метрах от лежащего пилота. Руслан клюнул носом в примятую траву, забормотал сквозь зубы проклятия в адрес стрелков.

Нужно решаться! Нужно что-то делать! Такой шанс упускать нельзя! Вертолет совсем рядом!

Из груди Громова, как грохот приближающейся лавины, вырвался отчаянный рев, переходящий в крик. Руслан буквально подбросил себя в воздух, оттолкнувшись всем телом от земли, не чувствуя почвы под ногами, побежал вперед, петляя и пригибаясь. Злыми осами мимо вжикали пули, срезая траву и разбивая трухлявую воротину. Одна обожгла левое предплечье, разорвав рукав куртки.

Руслан споткнулся о лежащие на земле ржавые профили от какой-то конструкции, кубарем полетел вперед, врезался в насыпь. Улетел в траву штык-нож. Попытался встать, но целый свинцовый град придавил его к земле, заставил ужом отползать за вспухшую от влаги катушку с облезлым кабелем.

Левое плечо горело огнем, одежда липла к горячему и липкому. Громов, морщась, отогнул ворот и заглянул под куртку. Пуля прошла верхом и лишь продырявила мышцы плеча, пройдя навылет. Рана не страшная, но куда страшнее кровотечение. Если его не остановить, то скоро и без того ослабленный организм попросту отключится.

Громов поднял глаза и посмотрел на удаляющийся вертолет. Знакомый профиль красно-желтого КА-32 начинал сливаться с темным горизонтом, на вращающихся лопастях играли блики от молний. Вот вспыхнули стекла иллюминаторов. Уходящая было машина вновь показала нос.

Ему кажется или вертолет действительно разворачивается?

24

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

18 июля 2016 года

Если долго не получать желаемое, то может сдаться, что весь мир против тебя. Если слепо верить в свою счастливую звезду, в какой-то момент она может превратиться в дырку в грязной простыне. Если думать, что нет больше сил для борьбы, то придется найти силы, чтобы выкопать могилу.

Руслан не хотел копать себе могилу. Ни себе, ни Ткачеву.

Он сидел в темном шкафу, придерживая дрожащими пальцами скрипучую, норовящую открыться дверцу. Пальцы давно превратились в сгустки напряжения и боли, все замкнулось только на них. Побелевшие, они отчаянно впивались в тонкую рейку, превратившуюся в центр вселенной, в ту точку опоры, которая способна перевернуть всю жизнь одним движением. Не так беспокоили задубевшая от неудобного положения спина, ломящая шея и пульсирующее болью плечо с кажущейся горячей и тяжелой левой рукой, как эти три пальца, которыми Громов буквально закрывал себя от смерти.

Потому что, если дверца откроется или хотя бы скрипнет, он умрет. А вскоре умрет и Илья, оставшийся совершенно один в пустом лесу.

Вертолет не прилетел за ними. Он не поменял курс и не спустился на землю подобно ангелу. Он попросту обогнул подбрасывающую вверх камушки ловушку и ушел на юго-восток.

А раненый и смертельно уставший Громов остался лежать под свистом пуль, рыча вслед улетающей надежде бесполезные проклятия. Потом уткнулся лицом в землю, скрежеща оскаленными зубами, рванул на себя тугую траву, до хруста сжимая кулаки. Лежал и слушал, как щелкают затворные язычки сменяющихся автоматных рожков, как скупыми фразами перекидываются стрелки. И вдруг очень четко себе представил, что произойдет дальше. Сейчас к нему подойдут, не давая поднять головы. Потом выстрелят в затылок или куда-нибудь еще, но смертельно. Потом оттащат тело в одно из фермерских строений и бросят гнить в темноте. А то еще и в какую-нибудь ловушку засунут, чтобы скрыть причину смерти. Теплилась, конечно, мысль, что, может быть, просто хотят поговорить, что-то узнать…

Но, черт возьми, кто думает о разговоре стреляя в спину?

И тогда Руслан побежал. Весь подобрался, как пружина, собрал в кулак не силы, но волю. Прямо с земли бросился вперед, толкая телом душный воздух, и побежал к поселку, зажимая пальцами простреленное плечо. Пробежав несколько метров, нырнул в проем между домом и боксом, жадно хватая ртом воздух. Прижался спиной к бетонному забору и пополз между ним и боксом.

Быстрее, черт возьми! Быстрее! Уже слышны шаги!

Громов вывалился из щели между зданием и забором как раз в тот момент, когда с другой стороны коровника подбежали военные.

– Стой, сука! – заорал рыжий, вскидывая пистолет-пулемет.

Руслан вжал голову в плечи и прыгнул за ржавый молоковоз. Военный не стал стрелять, а ожидаемо рванул напрямик. Он почти пробежал всю площадку перед боксом, когда его рвануло вверх и в стороны, разрывая на куски, словно трухлявую тряпичную куклу. Без крика, без стонов. Раз – и только ошметки во все стороны…

Руслан не стал оглядываться. Ноги сами несли его вперед, и пилот не смог придумать ничего лучше, как приказать им повернуть к школе.

И вот теперь он сидел в шкафу в одном из пустых, покрытых пылью классов. Сидел и боялся скрипнуть дверцей.

Потому что в школе жил «демон».

Пилот, чуть дыша, наклонился вперед и посмотрел в узкую щель между вспухшими от влаги и времени стенками шкафа. В щель виднелся край пола с выцветшим линолеумом, казенно-зеленая стена с полоской побелки под потолком и ворох шевелящихся ворсинок, приютившихся на стыке стены и потолка. Эти ворсинки являлись частью большого, объемного нароста, неподвижно свисающего с потолка.

Чертыхнувшись про себя, Руслан проклял тот миг, когда решил залезть сюда. Спрятаться от преследователя – какая хорошая мысль! Только вот, если преследователь не появится, Громову скорее всего конец.

«Демон» реагировал на звук. На достаточно громкий звук, которым мог стать скрип старой дверцы. Он двигался за источником, пока не настигал его. Что происходило дальше, Руслан мог только догадываться, но он видел в коридорах школы иссохшие мумии неосторожных неудачников, а в одном из классов лежал раздавленный человеческий череп.

Где-то внизу шумно разбили стекло, и эхо разнеслось по всему пустому зданию. Пилот тут же прильнул к щели, затаив дыхание.

Дрянь под потолком дернулась, но осталась на месте.

Зараза!

Мучительно долго ничего больше не происходило. Громов прикусил губу, унимая дрожь в пальцах. Попробовал перехватиться, но чуть не упустил дверцу. Сжал деревяшку что есть мочи, шипя проклятия.

Где-то на первом этаже что-то коротко, но оглушительно заскрипело, словно кто-то грубо отпихнул с дороги стол или парту.

Волоски, похожие на тонкие щупальца подводной гидры, сложились, и ловушка одним движением скрылась в коридоре.

Руслан мучительно выдохнул и медленно начал открывать дверцу. Узкая полоска света расширялась сантиметр за сантиметром, открывая взору пустой класс со сдвинутыми к дальней стенке партами, высоким книжным шкафом, полным пыльных книг, длинную стену с плакатами и прямоугольник двери. За дверью виднелся участок коридора, подсвеченный далеким окном.

Когда щель расширилась на ладонь, дверца пошла туже, и в недрах ее трех ржавых петель возник низкий надсадный скрип.

Руслан замер, вглядываясь в темноту коридора. Открыл дверцу еще чуть-чуть, морщась от скрипа, как от зубной боли. С трудом вытащил из-под себя ногу и выставил ее наружу. Беззвучно возликовал – еще немного, и он сможет покинуть шкаф, так неожиданно из спасения превратившийся в ловушку.

В коридоре мелькнула тень, и в класс, практически бесшумно, вошел военный. Даже не вошел, а практически втек плавными длинными движениями. Сразу же нашел взглядом застывшего в неудобной позе пилота и так же по-кошачьи двинулся в его сторону. В его руке появился хищный нож с полуторной заточкой.

Громов в голос выматерился, толкнул завизжавшую дверь и вылез наружу, угрожающе сжимая в кулаке свое оружие – рукав от куртки, некогда служивший напоясной сумкой. Сейчас на другом конце рукава, зажатый двумя узлами, покачивался найденный недавно куб. Пилот намотал на кулак край импровизированного кистеня и угрожающе продемонстрировал его незнакомцу.

Из коридора, словно солнечный зайчик, на потолок класса скользнул «демон», выпуклой лохматой каплей завис над военным, почти касаясь его ворсинками. Тот вжал голову в плечи, застыл, словно в старой детской игре про «море волнуется раз», поднял глаза вверх, исподлобья разглядывая буквально нависшую над ним опасность. Потом перевел взгляд на пилота, нервно перебирая пальцами ребристую рукоять ножа.

Он был не старше Руслана, этот военный. Несмотря на обширные знакомства среди миротворцев, Громов его не знал. Но это вовсе не означало, что они не могли, допустим, сидеть в том же «Радианте», поднимать тосты за одно и то же, смеяться одним и тем же шуткам. А теперь что?

– Не надо, – одними губами сказал Громов, буравя глазами противника.

Военный криво улыбнулся, виновато пожал плечами. Мол, не хочу, но надо.

Пилот отрицательно качнул головой. Повторил:

– Не надо. Я буду молчать.

Его оппонент, казалось, на секунду задумался, словно взвешивал такую возможность. А Громов смотрел на заляпанную кровью разгрузку и уже знал ответ.

Военный нашел взглядом глаза Руслана, холодно улыбнулся и медленно двинулся на него, держа нож на уровне груди. За ним, шевеля тоненькими нитями, висел «демон». Еле слышный шелест одежды и тихие шаги оставляли его равнодушным.

Противник с ножом приближался, а Громов все никак не мог решить что же делать. Он до конца не верил, что придется драться. А теперь не спускал глаз с покачивающегося лезвия ножа, с его блестящей кромки, с острого кончика. Таким ножом, должно быть, легко убивать.

Пилот в отчаянии закрутил головой. Отступил в сторону, прочь от шкафа с раззявленной дверцей. Уперся спиной в прохладную стену, сделал еще один шаг.

Военный сместился так же, не давая Руслану шанса обойти его. Двигался неторопливо, даже с какой-то ленцой. Он понял, как совладать с ловушкой, знал, что Громову все равно от него не уйти.

Рука с зажатой тканью вспотела, из головы вылетели все запланированные варианты атаки и защиты. Руслан никогда не был задирой, дрался за всю свою жизнь мало и без удовольствия. И реально осознавал свои шансы против более-менее обученного бойца. Но, как загнанный в угол пес, без боя сдаваться не желал.

Как можно тише, он двинулся вперед и в сторону, отведя руку с оружием назад. Шагать получалось неуклюже, после каждого стука каблука или щелчка раздавленного камушка ловушка нервно реагировала дерганьем ворсинок. Руслан постарался не дышать, чтобы не издавать посторонних звуков, но эффект вышел ровно обратный – легкие не пожелали мириться с нехваткой кислорода и спустя время заставили делать глубокие и шумные вдохи.

Военный лишь снисходительно улыбался, настигая жертву.

Пилот понял, что не уйти. Замахнулся и ударил сверху вниз импровизированным кистенем, метя в голову врагу. Но тот лишь отклонился корпусом назад, и тяжелый куб пролетел мимо. Громов позволил оружию провернуться вокруг своей оси и вновь атаковал. Но вновь не дотянулся. Отступил на шаг.

Военный ухмыльнулся, наклонился вперед, выставив нож, и попер на пилота, покачивая лезвием. Он загонял Громова в угол, откуда тот уже не выйдет. И все бесшумно, словно в немом кино. От этого еще более жутко.

Руслан не выдержал. Решив больше не двигаться с места, крест-накрест махнул кистенем. Но ему недоставало скорости, противник легко уходил от таких ударов. Тогда Громов сделал шаг вперед, замахнулся, но в последний момент пнул военного в голень. И тут же попятился от резких и быстрых тычков ножом в область живота и лица. Казалось, его удар не доставил врагу существенного беспокойства, тот лишь покачал головой, убрав ногу.

И вновь Громов ударил кистенем, на сей раз широко, на всю длину руки. Резко дернул на себя, со всей возможной скоростью рубанул сверху вниз. Военный увернулся, отшагнул в сторону. И наступил на меловую доску. Покрытый пылью темно-коричневый прямоугольник поехал по полу.

Ловушка стремительно сжалась и через миг оказалась над присевшим военным, возбужденно двигая ворсинками. Руслан увидел, как нервно сглотнул его враг, как попытался выйти из-под шевелящейся массы. Такой момент нельзя было упускать, и Громов ударил.

Тяжелый куб прошел совсем близко от извивающихся в воздухе нитей, с глухим ударом опустился военному на спину. Что-то хрустнуло, солдат сдержанно застонал и яростно оскалился. Руслан, желая закрепить успех, ударил еще раз.

Военный подставил руку, намотав ткань рукава, рванул на себя и из неудобного положения сделал длинный выпад.

Руслан запоздало отпрянул, но не смог освободиться. Нож с противным хрустом пробил куртку и вошел в левое плечо. Выпустив оружие, Громов охнул и схватился за вспотевший кулак врага, сжимающий рукоять.

Военный ударил ему головой в лицо. Метил в нос, но пилот в последний момент успел прижать подбородок к груди, и удар скользнул по лбу и скуле. Он слепо зашарил пальцами по лицу врага, пытаясь найти нос или глаза. Но противник надавил на нож, и Громов чуть не задохнулся от сдерживаемого вопля боли. Извернулся, ударил коленом в пах, но получилось несильно. Нащупал свисающий с руки солдата куб, сжал и с силой ударил им по голове военному. Брызнула кровь из-под сорванной кожи. Но враг не отступил, рванул нож на себя, расширяя рану.

А куб треснул пополам, словно стеклянный. Солдат выхватил его из слабых пальцев пилота.

Когда острая сталь прошлась по ребрам, Громов не выдержал. Он заорал, ослепленный болью и отчаянием. Ногой отпихнул от себя врага, зажимая рану ладонью. Ловушка бросилась на него, раскидывая в стороны ворсинки.

Военный удовлетворенно сплюнул и бросил на пол треснувший артефакт. Куб упал и распался на две половинки, издав пронзительный звук, словно дернули гитарную струну.

Прыгая в окно сквозь старую раму, Громов увидел удивленное лицо военного, которого подхватили нити и, брыкающегося, вздернули под потолок. Брызнула кровь, шея и ноги неестественно изогнулись. Падая со второго этажа на разросшийся газон, Руслан понял, почему ловушку назвали «демоном», – белые нити наполнились кроваво-красным, а звук сминаемого тела походил на громкое чавканье.

Земля встретила Руслана грубо, выбивая из груди воздух и отбивая выставленные ладони. Клацнув от удара зубами и постанывая от боли, Громов поднялся на карачки и пополз прочь от школы.

Зона вокруг «дышала». Из лопнувших туч все-таки прорвался ливень, холодный и тугой. Вспышки молний разрезали мир от неба до земли, гром сотрясал землю. Порывистый ветер налетал и отступал, бросая в лицо мусор и мокрый песок.

Зона «дышала» не так, как перед Расширением или сразу же после него. Сейчас «дыхание» можно было спутать с обычной грозой, если бы не другие странные явления. Это уже не был локальный апокалипсис с землетрясениями, электрическими вихрями и изменением состава воздуха и воды. Зона успокаивалась после броска на территорию человечества, изредка взрыкивала, как засыпающий пес. Но даже нынешнее слабое ее проявление приводило в ужас тех, кому выпало несчастье оказаться по эту сторону периметра.

Громов пытался выбраться из поселка, включившегося в этот карнавал непогоды. Вокруг него мерцало пространство, прыгали разноцветные блики. Натужно скрипели дома, в которых сдвигались или расширялись ловушки. Местами земля вдруг начинала пениться, вздуваясь блестящей под молниями грязью.

Было по-настоящему страшно. Руслан то и дело замирал, плюхаясь в лужи с тяжелой и грязной водой. Где-то шел пригнувшись, где-то на четвереньках, где-то по-пластунски. Подолгу лежал или сидел, пережидая.

Выйти из поселка тем же путем, что и пришел, не получилось. Там по дороге змеились зеленые струйки, извивались и закручивались в кольца. Гулко хлопнул гравиконцентрат, припечатав к земле оторванный лист кровельного железа. По домам ползли, потрескивая электричеством, синие искры.

Грязный и промокший, пилот добрался до автомобильного бокса. Здесь наткнулся на останки попавшего в ловушку солдата, которого разорвало на куски вместе с амуницией. Брезгливо морщась, отыскал среди ошметков разгрузочную платформу с тремя оставшимися карманами. Укрывшись от дождя под свисающим с крыши бокса лоскутом рубероида, Руслан принялся изучать находку. В одном из карманов нашлась армейская аптечка, которой Руслан перевязал рану от ножа. Вышло не очень – повязка то и дело съезжала, но на большее Громов надеяться не мог. Подумал, не использовать ли один шприц-тюбик промедола, чтобы унять боль, но решил, что лучше потерпит.

Из другого кармана вывалилась пачка галет и начатая плитка черного шоколада. Громов с трудом унял желание сожрать все это разом. Гаденькую мысль о том, чтобы хоть чуток утолить голод, не нести добытое раненому другу, удалось прогнать не сразу. Руслан от голода буквально сходил с ума, не мог думать больше ни о чем, кроме того, как хорошо положить на язык хоть немного еды.

Не удержавшись, он отломил одну полоску в четыре квадратика от шоколадки и положил в рот. Закрыл глаза и сидел так, глотая вязкую массу, образовавшуюся во рту.

Выбрался из поселка он лишь к вечеру. Гроза ушла, оставив в воздухе свежий запах озона. В прорехах темного неба появились первые звезды, высыпавшие на темнеющий небосвод.

Еще несколько часов осталось на то, чтобы добраться до лагеря. Некоторые ловушки сместились, и Громову приходилось искать обходные пути. Но большинство ловушек оставалось невидимыми, Руслан каждый раз холодел, слыша рядом непонятные звуки. В одном месте он обнаружил обугленное человеческое тело, от него еще исходил пар.

Когда он выбрался на привычную просеку, по которой доходил почти до самого лагеря, его вдруг скрутила резкая боль в животе. Пилот повалился на колени, извергая из себя желчь и воду, которой перебивал голод. Разом покрылся холодным потом, из глаз брызнули слезы. Теряя сознание, он отвалился на бок и сделал попытку отползти с просеки в лес. Ноги тщетно скользили по мокрой траве, а через секунду Руслана накрыла тьма.

Очнулся он быстро, судя по положению заходящего солнца. Поднял голову с влажной земли, смахнул со щеки налипшие песчинки и хвою. Желудок все еще болел, во рту стоял горький привкус. Громов попробовал сесть, его качнуло, в глазах потемнело. Он глубоко втянул носом прохладный после дождя воздух, помассировал онемевшее лицо. Вновь открыл глаза…

…и уставился на две высокие консервные банки и алюминиевый бидон без крышки, лежащие прямо перед ним. Руслан готов был дать голову на отсечение, что еще недавно этого не было.

Громов огляделся и опасливо подполз поближе, разглядывая находку.

Банки были новыми, с пластиковой маркировкой поверх блестящего металла. Немного помятые, но вполне целые, без следов ржавчины или плесени. Судя по надписям, в одной хранился горох с говядиной, во второй каша рисовая со свининой. Руслан вспомнил, что такими консервами когда-то укомплектовывались экспедиции МИВК. Небольшие, похожие на «кунги» лаборатории забрасывались вертолетами прямо в Зону, ученые жили в них несколько дней, проводя испытания в полевых условиях. Впрочем, спустя пару лет от таких походов почти отказались, предпочитая более безопасные кратковременные выходы.

В голову некстати пришла мысль о группе Сидоренко, как раз и пропавшей в одном из таких «кратковременных выходов». Понятие безопасности в Зоне всегда было относительным.

Несмотря на внутреннее ликование от найденной еды, бидон заинтересовал Руслана больше, чем консервы. Небольшой, с деревянной накладкой на изогнутую ручку, с выдавленным «знаком качества» и ГОСТом на донышке – такие бидоны Руслан не видел со времен своего детства. Внутри ничего не было, лишь рваная паутина, но на внешней стороне отчетливо выделялись четыре длинные царапины, блестевшие свежим металлом. Будто кто-то с силой провел мотыгой.

Или когтями, настолько острыми, что буквально сняли стружкой верхний слой.

Пилот обернулся, словно хозяин этих когтей нависал сзади, торопливо сгреб консервы и бидон в охапку и поспешил прочь, морщась при каждом шаге от головной боли.

* * *

В свете костра раны на спине Ткачева казались еще более ужасными. Запах гнилого мяса мешался с запахом немытого тела, из трещин в бурой коросте сочилась кровь вперемешку с гноем. Во все стороны от краев раны разбегались синие ветви вздувшихся капилляров, плечи и поясницу покрыли темные синяки пролежней.

Руслан с отвращением бросил грязный бинт в костер и некоторое время наблюдал, как тот трещит и обугливается.

– Как там? – с надеждой спросил Илья, лежащий на животе. Лежать в таком положении ему было неудобно, движения причиняли сильную боль, но по-иному повязку было не сменить. Приходилось терпеть.

– Уже лучше, – соврал Руслан, смачивая в водке ватный тампон. – Сейчас потерпи, хорошо?

Ткачев не ответил. Он в последнее время начал проваливаться в странное забытье, словно засыпал с открытыми глазами. Это длилось недолго, несколько секунд, максимум минуту. А когда приходил в себя, то мог продолжить прерванную фразу, словно ничего не произошло. Впрочем, он ничего и не помнил.

– Вот и хорошо, – прошептал Руслан, приступая к ставшей уже привычной работе.

С момента стычки с военными в Маяке Громов почти все время отлеживался и отсыпался, набираясь сил. Позволил, так сказать, взять себе выходной. К тому же участившиеся приступы мигрени и тошноты мешали здраво рассуждать и концентрироваться на возможной опасности. Руслан хотел переждать этот период, не очень, впрочем, веря в улучшение самочувствия. К тому же пораженная водой из колодца рука стала будто чужой, практически потеряла чувствительность.

В иные минуты Громову стало казаться, что это конец.

Прошлым утром Илья настоял, чтобы Руслан забрал себе лечащий браслет. Аргументировал упирающемуся пилоту, что если тот не встанет на ноги, то им обоим хана. Пообещал Руслану, что заберет артефакт назад, как только тому станет лучше.

После скудного, но вкусного обеда из найденных консервов Громову стало гораздо лучше. Илья сослался на целительное действие артефакта, на что пилот лишь пожал плечами – ничего особенного исходящего от приятного на ощупь серебристого браслета он не ощущал.

Ближе к вечеру у Ткачева случился приступ. Он внезапно захрипел, заколотил руками по земле, изогнул шею назад, отчего поросший жидкой бородой подбородок уперся в небо. Так продолжалось всего несколько секунд, но для Руслана они показались вечностью – он метался вокруг друга и не знал чем помочь. Единственное, вставил между сведенных судорогой челюстей первую попавшуюся палку, чтобы Ткачев ненароком не откусил себе язык.

Закончился приступ разом, и Илья, не приходя в сознание, ровно засопел, уснув. Громов убрал с изможденного лица ученого чешуйки от измусоленной палки, тяжело вздохнул, взял бидон и пошел к болоту за водой. Углубил немного ямку на берегу, в которой каждый день собирал просочившуюся сквозь почву воду, и, пока мутные хлопья осадка ложились на дно, поразмыслил над природой свежих царапин на поверхности бидона.

Нечего было гадать, царапины мог оставить только крупный хищник. Руслан даже не сомневался о ком именно идет речь, встреча в малиннике была еще свежа в памяти. Но неужели придется признать, что какой-то шатун принес и положил рядом с лежащим без сознания человеком еду? А бидон? Почему такое сочетание? Как вообще такое может быть?

Громов поднял свою алюминиевую тару и аккуратно опустил ее плашмя в воду, позволяя той самотеком проникнуть внутрь.

Если шатуны это все-таки бывшие медведи, могло ли у них появиться нечто похожее на разум? Как сильно могли мутировать живые существа, поколение за поколением рождающиеся и живущие в Зоне? Кем им видятся те, кто приходят из внешнего мира и без спроса лазают по уже их земле?

А если это и не медведи вовсе? Если на самом деле одичавшие инопланетяне, забытые на этой планете? Вынужденные выживать в чужих условиях, в чужом мире?

Руслан осторожно погрузил бидон глубже, задевая дном края ямки. Бидон с каждой секундой тяжелел, пришлось поддерживать двумя руками.

Но вопрос остается открытым – зачем шатун принес ему консервы и бидон? В доброту и простодушие странного существа Громов не верил, как и в разумность. Ведь шатун, этот или другой, наблюдал за ним тогда, возле дома со «студнем». Вполне возможно, что видел и метания по лесу, попытки добыть еду и воду. Любопытство ли им двигало, практический ли интерес – тут не угадать, теорий можно наплодить с десяток. Руслан больше склонялся к неосознанному подражанию, которое замечалось у некоторых обезьян, живущих рядом с человеком. Увидело это чудище, как он консервы носит, вот и повторило действие, притащило что нашло. А для такой здоровой махины что банка жестяная, что бидон – по форме почти похожи, а значит, суть одно и то же. Потому как вряд ли оно понимает разницу в начинке.

Эта версия показалась Громову наиболее разумной. В ней была куча нестыковок и вопросов, но, объяснив себе все таким образом, Руслан оградил свое воображение от разумных медведей и одичавших инопланетян. Потому как даже представлять подобное было страшно.

Однако оставалась одна проблема. Если шатун наблюдает за ним, то как тогда обезопасить лагерь? В таком месте что-либо сделать невозможно. Не стены же возводить вокруг, ей-богу.

Вернувшись в лагерь, Громов принялся латать шалаш, потом сходил и собрал хворост. Головная боль полностью отступила, правда, начало ломить суставы и тянуть шею, словно он на ней таскал тяжести весь день. Но к подобным мелочам пилот уже привык.

И вот теперь, протирая кожу вокруг раны Ткачева, он спросил:

– Илья, ты не помнишь, эти банки из исследовательского пайка?

– Да, – отозвался Ткачев, морщась от боли. – Очень похожи. Помню, Поля домой приносила похожие, когда списывали излишки со склада.

– Вот и я думаю, что из автономного бокса баночки. Сохранились они хорошо, как я посмотрю. Мы ими сколько лет уже не пользуемся?

– Ну я-то вообще никогда не пользовался.

– Ты-то понятно, – кивнул Громов, меняя вату. – Когда же я такую таскал-то?.. Точно, года три-четыре назад, группу Гюнтера к Бердску возили. Они в боксе два дня провели, потом мы их эвакуировали спешно.

– А это не Рудаков со своими ребятами был?

– Нет, точно Гюнтер. Потерпи, тут нитки прилипли.

– Конечно… Ой!

– Уже все, все!

– А ты к чему вспомнил-то? – сквозь зубы спросил Илья.

– Я просто чего подумал-то… Ну-ка, подержи, – Руслан передал Ткачеву один конец бинта, принялся делать перевязку. – Так вот, банки уж больно хорошо выглядят. Насколько я помню, последний бокс мы потеряли почти пять лет назад. Увы, не я пилотировал, не могу сказать, куда и зачем этот гроб везли. Но только вряд ли эти банки смогли оказаться слишком далеко от бокса, верно?

– Верно.

– Я просто к чему это все. Было бы неплохо найти его и перебраться туда. Там же и лекарства, и провиант, и даже плита есть.

– Было бы неплохо, – неуверенно сказал Илья. – Но только все более-менее целые боксы из Зоны стараются вывозить.

– А что мы теряем? – не хотел отказываться от идеи Руслан. – Мало ли у нас забытого оборудования по всей территории от Искитима до Бердска по лесам да болотам валяется? Даже если бокс будет разбит в хлам, то там, так или иначе, найдется еще еда. Там уже можно будет думать и о том, чтобы попытаться найти выход отсюда.

– Ну да, с таким мной тебе не вылезти, – закончил мысль Ткачев.

– Я не о том, Илья, – как-то не очень красиво прозвучала фраза Ильи, и Руслан решил внести ясность: – Если смотреть правде в глаза, то мне и без тебя не особенно светит отсюда убраться. Сталкеры свои тропы буквально трупами отмечали, пробиваясь все глубже и глубже. Сколько их полегло, пока нашли безопасные пути? А у меня будет всего одна попытка, без вариантов. Но знаешь, Илья, я готов рискнуть. Готов, но лишь в том случае, если буду знать, что ты ни в чем не нуждаешься, что у тебя вдоволь еды и воды.

– Я и так не жилец, – буркнул Илья. У него опять испортилось настроение.

– Харэ каркать как ворона, – одернул друга пилот. – Заладил «не жилец, не жилец». Мы уже сколько здесь? Семь дней? Десять? И большую часть времени ты проводишь один, лежа в каком-то хлипком шалаше. А если у тебя будет крыша над головой, крепкие стены и достаточно продуктов, то ты сможешь прождать достаточно, пока я не вернусь с помощью.

Ткачев промолчал, лишь вздохнул невесело.

– А болезнь твою мы остановим и вылечим, – уверил его Руслан. – Вон эти внеземные фиговины помогают ведь, верно? А я знаю, где еще набрать, много.

Перед глазами всплыла картина лежащих между рельсами объектов и стоящие солдатские рюкзаки. Когда военные за ним погнались, они были налегке. Значит, их вещи где-то там, неподалеку. А там и оружие, и одежда, и артефакты.

Илья так и не ответил, лишь сопел и вздрагивал, когда поверх раны ложился очередной виток бинта. Чтобы разбавить тишину, Руслан сказал первое, что пришло в голову:

– Кстати, об объектах. Мне вот интересно, откуда они все же берутся? Ведь еще недавно они почти пропали, выбрали их ушлые сталкеры да наши ученые братья. А тут это Расширение: и на тебе, как грибы после дождя, вновь полным-полна коробочка. Словно новый товар в супермаркет завезли. Что думаешь, Илья?

Ткачев вяло пожал худыми плечами. Судя по всему, ему было все равно. Его чем-то задели слова Руслана про то, что тот собрался выходить из Зоны в одиночку. Боялся, что Громов не вернется?

– Илья, ты чего скис? – спросил Громов как можно беззаботнее. – Устал? Спать хочешь?

– Ты ведь меня не бросишь, – глухо спросил Илья.

– Блин, Ильюха! Мы же уже это обсуждали!

– Я помню, но все же…

– Ты меня просто иногда удивляешь, дружище! Я вроде не давал повода усомниться в себе, – Громова начинали нервировать подобные разговоры.

– Извини…

Оглушительно хрустнули ветки, и на границу света и тени из леса выступила перекошенная фигура. Судорожно вздохнул ученый, приподнимаясь на локтях. Пораженно застыл Громов, позабыв про лежащий рядом заточенный кол.

Это был мужчина, худой и высокий. В свете огня его кожа отливала восковой желтизной, казалась тонкой и сухой. Вытянутое лицо с заострившимися скулами и черными точками ноздрей напоминало маску, глаза блестели безжизненными стекляшками. Незнакомец был одет в дутый защитный костюм с логотипом института на груди, из рукавов с расстегнутыми замками для герметизации торчали сухие и тонкие, словно ветки старого дерева, кисти рук.

Мужчина сделал шаг, неуверенный и неуклюжий, остановился раскорячившись. Подтянул заднюю ногу в тяжелом ботинке, приставил. Зашевелил узкой челюстью, постукивая зубами. Издал низкий горловой звук, с которым продувают старые трубы, развернулся и все так же механически ушел назад в лес.

Все продолжалось не больше минуты.

Как только человек скрылся, Громов одним движение схватил кол и вскочил. Заметался по полянке, всматриваясь в темноту между деревьями. Порывался броситься следом или запоздало залить костер из стоявшего тут же бидона.

– Это Борис, – слова упали как гранит, холодно и весомо.

– Кто? – Руслан остановился и непонимающе уставился на товарища.

Илья, посеревший, с расширенными глазами и трясущимися губами, поднял на Громова пустой взгляд и повторил:

– Борис Лебедев.

Внезапно он с силой стукнул кулаком по земле, еще и еще раз. Завыл, страшно и обреченно. Уронил голову на скрещенные руки, и по вздрагивающим плечам Громов понял, что друг беззвучно рыдает и стонет в опостылую землю Зоны.

Руслан все понял. Он еще раз посмотрел в сторону, куда ушел человек, опуская кол. С жалостью взглянул на Ткачева, покачал головой и горько вздохнул.

Их посетил муляж, оживший по неведомой причине труп погибшего в Зоне бедняги. И труп этот, судя по всему, когда-то был сотрудником МИВК и входил в группу Сидоренко. А значит…

– Ничего это не значит, Илья, – убежденно произнес Громов. – Абсолютно ничего. Она могла выжить, шансы велики. Мы же как-то выживаем? И она выжила. А этот… просто один из группы, не больше. Ты сам видел, что вертолеты вновь летают. Наши первым делом стали бы искать пропавшую группу, верно? Я уверен, что Полину уже нашли, вывезли из Зоны! Слышишь меня, Илья?

Он тронул Ткачева за трясущееся плечо, но тот никак не отреагировал, лишь пальцы сильнее сжали пучки травы.

– Илья, – позвал его пилот настойчивее.

На этот раз ученый резко дернул плечом, но потом вытер лицо о рукав и поднял голову. Сказал бесцветным голосом:

– Помоги.

Руслан придержал друга, пока тот переворачивался. Потом потянул за края одеяла, втягивая Ткачева в шалаш. Там, согнувшись под сходящимися сверху ветками, попробовал еще раз успокоить Илью, однако тот тихо, но требовательно сказал:

– Не надо, Рус. Позволь мне побыть одному.

В эту ночь Громов лег спать у костра. Он до последнего видел сгорбленную фигуру человека внутри шалаша, безучастно разглядывающего небо сквозь дыры в ветках. Так и заснул, сокрушаясь, что не имеет возможности помочь другу.

25

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

21 июля 2016 года

Солнце настырно просвечивало сквозь розовые с прожилками веки, разгоняя сон. Громов поморщился и отвернул голову в другую сторону, пряча лицо в ладонях. Боль острой спицей тут же пронзила голову от виска до виска, жестко сметая леность и сладкую утреннюю негу. Руслан с тупой безнадегой вспомнил, где он и что происходит, с тихим стоном собрался и сел, потирая пальцами лоб. Сразу понял, насколько ему нехорошо. Помимо уже привычной головой боли и ломоты в ногах и пояснице, болели глазные яблоки, двигать ими было неприятно и тяжело. В горле беспрестанно першило, нос был забит сухой коркой. Ко всему прочему, левая рука стала твердой, словно деревянная, и ощутимо прибавила в весе. Слабую радость доставляло то, что она все еще слушалась.

Пилот дотянулся до наполовину полного бидона, сделал пару глотков, ополоснул лицо.

– Илья, – позвал он, вытираясь рукавом. – Доброе утро. Ты как там?

Он поднялся со своей лежанки у костра и, пригнувшись, заглянул в шалаш.

Шалаш был пуст. Боковая стенка отсутствовала, еловые лапы и поддерживающие их ветки валялись на траве, между ними виднелись разбросанные артефакты. Иголки и мелкий мусор по ту сторону были сметены, будто Ткачева тащили волоком. Следы вели в сторону болота.

– Черт!

Илью словно из ушата окатило. Позабыв про боль и плохое самочувствие, он схватил заостренную палку и поспешил по следу из примятой травы и распиханных в стороны сухих веток.

Кто это мог сделать? И что уже успели сотворить с несчастным ученым? И почему его, Громова, не тронули?

Путаясь в догадках и стараясь не думать о худшем, Руслан пробежал сквозь утренний лес и выскочил на склон холма.

Внизу, почти у самой кромки болотной воды, лежал, вытянув руки вперед, Илья. Вокруг никого не было, ученый был один.

Пилот боком спустился вниз, опасливо озираясь. Если это ловушка, то какая-то странная.

Он почти дошел до Ильи, когда тот, услышав шорох травы и шаги, дернулся, повернул голову с налипшей на волосы грязью и уставился на приближающегося Руслана круглым глазом с алой сетью капилляров. Жалостливо всхлипнул и неожиданно рванулся вперед, к воде, цепляясь за густую осоку и подтягивая тело на руках. Трава рвалась и оставалась в ладонях, но ученый яростно повторял свои попытки, увязая в вязкой жиже.

Руслан в два прыжка настиг его, схватился за руки и с силой отодрал их от травы. Ученый зарычал, забился, стараясь высвободиться. В какой-то момент даже попытался укусить, но Громов придавил голову друга к земле и прокричал:

– Какого хрена ты творишь?!

Ученый засипел, отплевываясь от грязи, ломающимся голосом взвизгнул:

– Отстань от меня! Оставь меня в покое! Дай спокойно сдохнуть!

– Ты утопиться вздумал, да? – Громов в несколько рывков оттащил упирающегося Ткачева от воды. – Да вот не угадал!

Илья неумелыми движениями попытался ударить Руслана, но тот даже не обратил внимания на барабанящие по груди и ногам кулаки. Пилот, не церемонясь, подхватил ученого под мышки и потащил назад к лагерю, отдуваясь от натуги.

– Оставь… – Голос ученого сделался умоляющим, по его грязному исхудалому лицу катились крупные слезы. – Я не хочу жить…

Руслан не ответил, зло фыркнув.

Дотащив друга до лагеря, Громов положил его у костра, смочил тряпку и бросил Илье.

– Утрись.

– Рус!

– Утрись, потом поговорим.

Чтобы успокоиться, Громов пошел чинить шалаш. Поставил назад ветки, набросал сверху лапник. Собрал валяющиеся артефакты и занес их внутрь.

Все это время Илья вяло тер щеки влажной тряпкой, хлюпая носом и вытирая глаза. Он избегал встречаться взглядом с Громовым, отворачивался в сторону.

Наконец, Руслан привел нервы в порядок, вернулся к костру и сел напротив друга. Постукивая палочкой по ботинку, смотрел на него, играя желваками. Ткачев неуютно повел плечами.

– Илья, – холодно сказал Руслан. – Давай раз и навсегда расставим все точки. Я понимаю, что тебе тяжело. Я знаю, что после вчерашнего у тебя в голове черт знает что творится. Ты знаешь, Полина и для меня была не чужим человеком, я тоже переживаю за ее судьбу. Но давай не будем хоронить ее раньше времени, покуда есть надежда. Давай не будем усложнять друг другу жизнь. Хорошо?

Илья закрыл ладонью глаза и покачал головой. Глухо ответил, не поднимая головы:

– Она мертва, Рус, и ты это знаешь не хуже меня…

– Не знаю! И ты не знаешь наверняка!

– Рус, Борис Лебедев отвечал в их группе за безопасность, был одним из самых опытных практиков. Если уж он…

– Ни хрена это не значит, Илья! – грубо прервал его Громов. – Мы с тобой вообще без опыта, но уже больше недели выживаем.

– Выживаем? – невесело усмехнулся Ткачев и наконец посмотрел на Руслана усталыми глазами. – Посмотри на нас, Рус. Мы с тобой уже мертвецы. У меня жар не спадает, в голове, кажется, горячая каша вместо мозгов. Я каждое утро с трудом открываю глаза и не сразу понимаю, что мне чудится, а что на самом деле. Даже если Полина жива, даже если нас спасут, зачем я ей такой нужен? Чтобы мучить ее своим существованием?

– Эгоист ты, Ильюха, – покачал головой Громов. – За всех все решил, за всех все просчитал. Думаю, Польке ты в любом виде нужен. Да и рано еще рукой на себя махать, все поправимо.

– А, – Илья махнул рукой. – Хватит прикидываться, что все еще можно изменить!

– И чего? Лечь теперь и помирать? Нет уж, Илья. Я сам жить буду и тебе сдохнуть не дам. Потом вместе с Полиной спасибо скажете.

Ткачев промолчал. Судя по всему, речь Руслана его не особенно тронула. Видя такое, Громов хлопнул ладонью по колену и сказал:

– Илья, давай только без ненужных сюрпризов. Помереть успеется. Обещай, что не выкинешь в мое отсутствие чего-нибудь эдакого.

Ученый отложил тряпку, взъерошил волосы, с которых посыпались древесные чешуйки и хвоя.

– Илья, – угрожающе повторил Руслан. – Не заставляй тебя связывать.

– Обещаю, – нехотя буркнул Ткачев.

– Вот и славненько. Теперь давай перекусим и пора делами заниматься.

* * *

Рельсы узкоколейки светились еле заметным золотистым светом. Если не приглядываться, то можно ничего не заметить, особенно в такой солнечный день. Но Руслан приглядывался, он теперь мало доверял беглому взгляду. А заметив странность, предпочел держаться на расстоянии, двигаясь параллельно прячущейся в траве железной дороге.

Целью Громова были рюкзаки военных, наполненные артефактами, как праздничный мешок Деда Мороза подарками. Вынести их с Зоны они не успели, это однозначно. В противном случае чего бы им устраивать охоту на бедного пилота? Конечно, они могли вещи и спрятать, а потом пойти ловить Руслана. Только сомнительно, что они целенаправленно ждали его там, где пилот мог и не объявиться вовсе. А это значит, что встреча вышла случайной. То есть оставался шанс, что рюкзаки вполне могут быть на месте привала.

Сегодня эта часть леса была особенно беспокойной. Громов сделал крюк, обходя пост связи, и почти сразу наткнулся на несколько ловушек, которых раньше не было. Гравиконцентрат превратил в щепы березу и поломал близлежащие ели. А сразу за ним воздух подернулся серой дымкой, в которой что-то щелкало и искрилось.

Дойдя, наконец, до узкоколейки, Громов понял, что шел зря: ни рюкзаков, ни следов военных на месте не оказалось. Честно говоря, Руслан не очень-то и надеялся что-то найти, хотя и расстроился. Помимо внеземных объектов он рассчитывал обнаружить какое-нибудь средство связи, пусть даже сигнальные ракеты. Оставался еще вариант поискать вблизи поселка, ведь именно там они наткнулись на Громова во второй раз. Мелькнула мысль, что можно разыскать погибшего военного, которого припечатало аномальной гравитацией. У того наверняка в карманах будет чем поживиться.

Размышляя так, он двинулся по кромке леса, повторяя маршрут своего побега. Но на полянке с ловушкой трупа не оказалось – лишь неприятного вида клякса с обломками костей и части оружия, вдавленные в грунт. Этот факт несколько озадачил Руслана, он даже поискал тело в ближайших кустах, но тщетно. Неужели шатун утащил?

Разочарованный, Громов пошел в сторону Маяка. Спустя пару километров деревья приобрели рыжевато-ржавый цвет, ветки обросли чем-то похожим на бурое мочало. Руслан сунулся было вглубь, но поспешно ретировался, когда рыжеватые пакли принялись сыпаться на голову.

Возле пункта связи пришлось пережидать, хоронясь за первой подвернувшейся кочкой. Со стороны антенны, кружа в воздухе, летели невесомые полотна тонкой паутины, кружась и цепляясь за траву. Когда ажурные «парашюты» приближались к земле или друг к другу, звонко щелкало, и воздух между ними пробивала тонкая ломаная молния.

Неподалеку от КПП, потрескавшейся кирпичной будки без стекол, сиротливо торчащей в окружении упавшего забора и ворот, Руслан наткнулся на чью-то стоянку. Если бы не необходимость обползать очередную ловушку, пилот наверняка прошел бы мимо.

Раздвинув ветки орешника, Громов вышел на небольшую полянку, над которой сходились ветви кустов, создавая естественный купол. Трава в одном месте была сильно примята, на ней не так давно лежали. В воздухе еще ощущался еле заметный запах дыма, который ветру отсюда было трудно выветрить. Однако кострища Руслан не увидел. Значит, жгли либо газовую горелку, либо сухое горючее. Сталкеры такое с собой обычно не носят.

Повинуясь порыву, Громов тщательно обшарил землю на полянке и в одном месте, среди корней, нашел неприметный пласт дерна, срезанный и положенный на место. Под ним оказалась сплющенная банка с уже знакомой армейской маркировкой.

Громов озадаченно выпрямился и почесал затылок.

Сомнений не было, тут кто-то ночевал. Причем ушел совсем недавно, трава не успела выпрямиться. Банка и специальное оборудование для розжига навевали мысли о военных, но они все мертвы. Или еще одна группа? Тогда непонятно почему один. Скорее всего, кто-то опередил Громова и нашел рюкзаки погибшей группы. В таком случае с артефактами можно было попрощаться.

Эта новость стала для Руслана неприятной. Раздражало то, что кто-то забрал вещи, которые Громов по праву считал своими.

С другой стороны, неизвестный сталкер, потому что больше некому, может быть еще здесь, рядом. Он может стать спасением, тогда плевать на все эти инопланетные побрякушки, пусть забирает все, вплоть до «смерть-лампы». Лишь бы помог.

Руслан торопливо выбрался из кустов и сверху вниз, с холма, на котором располагался центр связи, окинул взглядом местность. Перед ним колыхался высокой травой луг, по которому чертили круги и петли ловушки-невидимки, за ним неровными темно-зелеными валами возвышались объемные кустарники лещины и черемухи. Серое полотно дороги пересекало пейзаж поперек, за ним мертвыми коробками чернели дома Маяка.

В поселок Громову идти не хотелось, хоть плачь. Но день скоро перейдет в ранний вечер, а ничего полезного он не сделал. Нужно обновить надпись, проверить, не прилетал ли вертолет, попробовать поискать еду. Все как всегда – опасная, необходимая рутина.

На то, чтобы добраться до поселка, Руслан потратил еще два с половиной часа. Где ползком, где короткими перебежками, холодея от внезапно проявляющихся ловушек и аномальных явлений, пилот преодолел луг, дорогу и короткий участок асфальта, примыкающий к пустырю, с которого доносился низкий гул непонятного происхождения. Завернув за уже знакомое здание без окон, он, наконец, вышел к коровнику.

Возле бетонной площадки лежали двое. От одного осталось раздавленное в лепешку кровавое пятно с белеющими обломками костей и серо-зелеными обрывками одежды. Второй лежал рядом, скорчившись, словно умерший паук. Его лицо застыло в маске мучительной боли, кожа, натянувшаяся вокруг навсегда оскаленного рта, имела сиреневый отлив.

Громов попятился, присел. Попытался разглядеть новую напасть, убившую двоих, но не смог.

Это что ж, теперь вертолетная площадка больше небезопасна? Неужели ловушки настолько сдвинулись? Или это что-то новое, рожденное вздрагивающей Зоной?

В любом случае приближаться к коровникам Руслан больше не хотел. Один вид несчастных, погибших совсем недавно, вызывал нервную дрожь и отбивал любое желание двигаться в том направлении. К тому же у мертвых не было с собой рюкзаков, лишь обычные сталкерские напоясные подсумки да пустой баул, плоской камбалой лежащий между тел.

Эти люди могли бы спасти их с Ильей. Могли бы просто показать дорогу домой. Или хотя бы передать весточку в институт. Возможно, приди он сюда раньше…

Цепенея от ощущения близкой смерти, Громов почти уговорил себя уйти прочь от Маяка. Только вот куда «прочь»? Где еще можно найти еду и нужные вещи? Разве есть альтернативы?

И, тихо матерясь, Руслан двинулся в поселок.

Разодранные ошметки человеческого тела лежали там же, между блочной коробкой автомобильного бокса и углом дома. Бросив на них хмурый взгляд, Громов начал протискиваться проверенным путем между стеной и забором.

Над Центральной воздух парил, искажая перспективу. Натужно скрипел соседний дом, сухо щелкая вздувшейся брусчатой стеной. Где-то неподалеку утробно выдохнула ловушка.

Руслан стоял в самом начале улицы и смотрел на живущий своей жуткой жизнью поселок. Он ощущал себя маленькой букашкой, готовой вот-вот упасть в подвижный механизм огромной машины, где ее неминуемо перемелет или раздавит.

Сегодня пойти туда, дальше, рыскать по домам и гадать попал ли ты уже в невидимую ловушку или нет, было выше его сил. Страх перерос в поистине иррациональный ужас, в непреодолимую фобию, равной которой Громов никогда не испытывал. Возможно, завтра он вернется сюда и все будет иначе. Может, Маяк успокоится и станет хотя бы таким, каким был два дня назад. Если нет, то голод все равно погонит вперед. А пока… Пока в лагере есть полбанки еды, немного галет и ягод, ничто не способно загнать Громова в мертвый поселок.

По крайней мере сегодня.

Однако уйти ни с чем Руслан тоже не мог. В конце концов, он столько времени потратил на дорогу, что просто вернуться ни с чем будет неправильно.

Громов сам себе нехотя кивнул и прикинул маршрут, который максимально возможно обходил все странные места. Он знал куда наведается. Потому как из всех возможных опасностей всегда нужно выбирать известную.

Школа встретила Громова гробовой тишиной. Даже ветер, казалось, не рисковал гулять по пустым коридорам. Пол усыпал мелкий мусор, словно призванный шуршать и щелкать под ботинками, а эхо с расторопностью услужливого холуя разносило эти звуки по всему зданию.

Под потолком, в щелях между панелями, в потемневших от пыли углах, в узких проемах над высокими шкафами лохматыми наростами дремали «демоны». Было ли их всегда так много или это последствие «дыхания», Руслан не знал. Он, с замиранием сердца, пробирался на второй этаж по знакомому пути и молил Бога о том, чтобы не подвернулась нога или со страху не наступить на сухую штукатурку, которая трескалась с оглушительным звуком. Он уже десять раз пожалел о своем решении.

Лестничный пролет он преодолевал особенно долго. Каменные ступени и высокий потолок слишком усиливали шаги и шелест одежды, к тому же сюда нанесло много мелкого мусора сквозь разбитое стекло.

Военного он нашел там же, где тот принял свой последний бой. То, что от него осталось, лежало на полу и частично на обломках разбитого стола. Несчастного – и сейчас Громов действительно испытал к нему жалость – разодрали пополам, раздавив голову и грудную клетку. Над ним, шевеля на ветру тонкими и кажущимися невесомыми нитями, застыла ловушка.

Руслан нашел глазами то, за чем пришел, – лежащий на полу под окном нож и практически целый разгрузочный жилет, густо залитый высохшей кровью. Мелькнула шальная мысль рвануть вперед, подхватить находки и повторить прыжок из окна, но такой трюк мог стать для пилота последним. Мало того что он мог попросту не успеть добежать до окна, так вполне может статься, что под окном уже раскинулась какая-нибудь аномалия. Потому придется действовать неторопливо, аккуратно и проделать весь путь назад под стук пульса в висках.

Громову сегодня везло. Он лишь раз привлек внимание «демона», когда начал поднимать жилет. Запекшаяся кровь пропитала ткань и прилепила ее к полу. Когда Руслан потянул, раздался громкий хруст, отчего ловушка дернулась и собрала в пучок «ворсинки». Громов замер в неудобной позе, высунув от усердия язык, и некоторое время ждал, пока формы «демона» вновь станут прежними. После чего все же поднял тяжелую вещь и перевесил ее через плечо. У него за поясом уже покоился тяжелый армейский нож, потому осталось лишь выбраться из школы невредимым.

Путь назад оказался легче. Пилот прошел по своему же маршруту, вспоминая где шумел, где разбитые стекла, где хрупкие веточки, без особенного труда выбрался наружу. И уже тут не стал себя сдерживать, поспешил прочь из поселка.

Добравшись до ставшей «тихой гаванью» полянки с застывшим роботом, Громов воровато огляделся, словно за ним мог кто-то наблюдать, и разложил разгрузку на плоском камне. Рядом положил нож, цокнул металлом. Жаль, что не удалось прихватить ножны, за поясом такой кинжал не особо потаскаешь. Впрочем, жаловаться не стоило – сделает ножны из двух кусков коры, не проблема. Главное, что ноги унес целым и невредимым, остальное мелочи.

Размяв немеющие пальцы левой руки, Руслан принялся копаться в подсумках. Он еще в пути почувствовал, что некоторые карманы набиты чем-то жестким, когда пару раз заехал себе по пояснице, ныряя в сторону от ловушек. Пора удовлетворить любопытство.

Однако находок оказалось не так много, как он ожидал. Рядом с ножом на щербатую поверхность камня легла темно-красная коробка индивидуальной аптечки, похожая на ту, что он подобрал ранее. Следом – раздавленный коробок охотничьих спичек с толстыми фосфорными головками, небольшой моток толстой лески и, что особенно погрело душу пилоту, небольшой светодиодный фонарик с палец толщиной. Руслан незамедлительно опробовал его, передвинув туда-сюда выключатель. Фонарик бил не очень далеко, узким направленным лучом. По темному лесу с таким ходить неудобно, слишком мало освещает, но все лучше, чем ничего.

Зато содержимое следующего кармана заставило Громова издать радостный свист. Он потянул за крепкий шнурок, и на свет появился крупный компас в рельефном прорезиненном корпусе, с защитной крышкой с прорезью для определения азимута и шкалой гигрометра. С обратной стороны оказались выдвижная лупа и небольшая линейка.

Руслан с удовольствием покрутил в руках тяжелый прибор, попробовал определить стороны света. Компас вроде работал исправно.

Последними на свет появились три инопланетных объекта, упакованные в мешочки из мягкой металлизированной ткани. Уже тот факт, что военный таскал их на груди, а не в закрытых контейнерах, говорил об их возможной безопасности, а то и полезности. Хотя, возможно, так просто хотелось думать Громову.

Первый артефакт представлял собой толстый кусок пористой фактуры, похожий на окаменевший черный коралл. Когда Руслан проводил по шероховатой поверхности пальцем, на короткое время за ним оставался бледно-желтый след, который тут же распадался на мелкие крупицы и пропадал.

Вторым в руку лег тонкий, но неожиданно тяжелый объект, похожий на блинчик из мягкого пластилина. Он мялся, немного тянулся и сворачивался в трубочку, но не рвался. Положив этот пластичный диск на ладонь, пилот ощутил приятное тепло и покалывание. Стихла боль в висках, и даже как-то зрение прояснилось, сделалось четче и контрастнее.

– Полезная штуковина, – Руслан переборол желание оставить артефакт в сжатом кулаке, вернул его обратно в мешочек.

Вдруг действие конечно, тогда эффекта может не хватить на Ткачева. А ему нужнее.

Последний артефакт оказался знакомым – серебристый обруч, собратом которого они с Ильей лечились в последние дни. Уже он один оправдывал поход в школу.

Больше в подсумках ничего полезного не оказалось. Руслан нашел пустой магазин от пистолета и разломанные осколки карандаша. Он надеялся обнаружить немного еды, хотя бы галеты или шоколад, но ничего подобного не было.

– Что ж, и на том спасибо, – сказал в пустоту пилот, собирая все обратно. Избавляться от жилета он и не думал, а запекшаяся кровь его не смущала.

Он подогнал разгрузку под себя, припечатал ладонью липучку на торчащем клапане кармана. Еще раз проверил, не забыл ли чего. Подумал, что стоит говорить Илье о хозяине жилета, а о чем лучше промолчать. Собрался уходить, махнув на прощание роботу.

И застыл с поднятой ладонью.

Со стороны поселка раздавалась человеческая речь.

26

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

21 июля 2016 года

Сталкеров было двое. Невысокого роста мужик в выцветшей штормовке и с неприятным крысиным лицом держал в руках обрез двухстволки, говорил развязно и негромко. Стволы оружия смотрели в живот перепуганного паренька, худого и конопатого. Парень был одет в безразмерный синий балахон, похожий на те, в котором ходили работяги с искитимского цементного завода. За спиной болтался неудобный и непрактичный армейский «сидор», полупустой и какой-то пыльный. Создавалось впечатление, что парня просто снарядили чем не жалко и выпихнули в Зону, тогда как мужик с обрезом выглядел настоящим сталкером.

Они стояли на краю канавы, поросшей с обеих сторон крапивой. Канава тянулась между поселком и лесом, изгибаясь и теряясь в высокой траве. Возле того места, где стояли сталкеры, листья растений над канавой немного покачивались, будто их легонько подталкивали испарения, идущие снизу. Еще несколько дней назад Громов бы не придал этому значения, но сейчас, умудренный опытом, сразу сообразил, что в канаве притаилась ловушка. И, судя по всему, вооруженный мужик хочет, чтобы его напарник спустился вниз.

С позиции, откуда Руслан наблюдал, не было видно, что же именно так заинтересовало сталкеров. С этой стороны он поселок никогда не обходил, старался все же придерживаться дорог, потому даже не представлял какие там подстерегают опасности. Но, судя по лицу парня, бледному и трясущемуся, в канаве его ждало что-то смертельное.

Между тем вооруженному сталкеру надоело препираться с напарником, и он толкнул парня в грудь, второй рукой все еще направляя обрез в живот. Нетерпеливо топнул ногой, нервно заходил туда-сюда.

Парень отступил на шаг, бросил испуганный взгляд в канаву, рухнул на колени и молитвенно сложил ладони. Руслан смог прочитать по губам: «Умоляю». Но его товарищ лишь махнул рукой, мол, «давай уже, иди быстрее».

Пилот не смог просто смотреть на то, как убивают человека. Он уже было поднялся, сжимая в кулаке нож, прикидывая, как бы незаметно и быстро подобраться к канаве.

Что-то изменилось. Мужик с обрезом вдруг дернул ногой, удивленно глядя вниз. В траве промелькнуло что-то насыщенного изумрудного цвета.

Руслан сразу понял что это.

Мужик заорал, когда «зеленка» вмиг растопила ступни ног. Он замахал руками, заваливаясь на спину, дико завизжал. Парень, стоящий на коленях, непонимающе смотрел на него во все глаза. Грянул выстрел, в воздухе повисло сизое пороховое облако. Следом второй, дробь, словно косой, прошла по траве, срезая толстые стебли крапивы.

Парень опрокинулся на спину, но тут же перевернулся, подвывая от страха, вскочил и со всех ног понесся в сторону леса. Громов понял, что сейчас произойдет.

– Стой! – заорал он, выскакивая из-за дерева, за которым прятался. – Стой или погибнешь!

Парень попался сообразительный, он застыл соляным столбом и лишь потом нашел взглядом фигуру пилота.

– Шагай размеренно, между шагами выжидай пару секунд! – крикнул ему Громов. С возвышенности ему было видно, как вокруг сталкера шевелится трава, в которой скрывается «зеленка».

Парень, хоть и был до смерти напуган, принял совет. Причитая и не смея оглянуться, он запрыгал вперед, замирая, как огородное пугало, и балансируя на одной ноге. За его спиной второй сталкер растаял, словно масло на горячей сковородке, вместе с вещами и обрезом. «Зеленка» полностью переработала несчастного. Громов вздрогнул, вспоминая свою недавнюю прогулку рядом с этой гадостью.

Тем временем парень добрался до подъема на холм, и Руслан смог подробнее разглядеть его. Он оказался несколько старше, чем Громову сначала показалось, примерно двадцати—двадцати пяти лет. Светло-русый, худой, конопатый, с простоватым лицом и бегающим взглядом.

– Поднимайся быстрее, «зеленка» по склону не пойдет! – скомандовал Руслан, глядя вниз.

Парень часто закивал, бросая взгляды через плечо, прыгнул на склон и принялся резво карабкаться наверх, хватаясь за траву. Громов видел, как рванулись под травой изумрудные ручейки, но не смогли забраться, откатились назад.

Молодой сталкер забрался к пилоту, клацая зубами и тяжело дыша. Он отполз от края, словно «зеленка» могла достать его и утащить обратно, привалился к дереву и поджал худые ноги к груди. В своем комбинезоне явно с чужого плеча, в тяжелых рабочих ботинках и с рюкзаком двадцатилетней давности он смотрелся нелепо, даже комично. Но Громов отдал ему должное – реагировал он быстро, даже не задаваясь вопросами, кто это вдруг начал давать советы, выкрикивая из леса.

Парень в свою очередь тоже отвел ошалелый взгляд от заросшего склона и теперь оторопело разглядывал пилота, его грязный летный комбинезон, окровавленный разгрузочный жилет, зажатый в руке нож, небритую и осунувшуюся физиономию. Было видно, что парня вид Громова испугал, что в его голове сейчас проносятся версии одна другой страшнее. Руслан внутренне усмехнулся – он, должно быть, действительно выглядел дико.

– Не бойся, – успокаивающе сказал пилот, опускаясь на корточки и демонстративно откладывая нож. – Я тебе не враг.

Парень моргнул, переводя взгляд с ножа на Громова и обратно, опять закивал.

– Спасибо… что спас, – голос у него все еще дрожал, некоторые буквы парень проглатывал.

– Да без проблем, – улыбнулся Руслан. – Пойдем, я покажу безопасное место. Там и поговорим.

Молодой сталкер несколько мгновений колебался, потом все же согласно кивнул.

* * *

Парня звали Лешей, но об этом он сказал не сразу. Сначала представился кличкой Кныш, а значит, имел минимум два выхода в Зону. В среде сталкеров, как в любой криминальной среде, были свои неписаные правила, законы и традиции. В частности, наличие клички означало, что представившийся имеет минимум два выхода в Зону и его, так сказать, приняло сообщество. В кино сталкерам обычно давали какие-нибудь «крутые» имена, типа Кобра или Торпеда, но в жизни народец особенно не заморачивался, кликухи давал либо производные от фамилии, либо от рода деятельности. Реже за какие-нибудь особенные заслуги, не всегда лицеприятные. Громову как-то рассказывали про стралкера по кличке Дрищ, который обделался прямо в машине патруля, когда группу «приняли» при переходе через периметр. И что бы потом тот сталкер ни делал, как бы ни старался избавиться от обидного погоняла, знали его именно как Дрища. А как-то раз Руслан эвакуировал сталкера по кличке Пинцет, к медицине не имеющего никакого отношения, зато обладающего длинными и ловкими пальцами.

Лешу, скорее всего, назвали Кнышем из-за фамилии, иных объяснений этому слову Громов не нашел. А так – Алексей Кнышов – Кныш, все понятно и логично. Но спрашивать об этом у парня он не стал, не принято у сталкеров фамилии спрашивать.

Громов вкратце рассказал о том, кто он и как здесь очутился. Наученный горьким опытом, про лагерь и состояние Ильи промолчал, упомянув лишь, что он здесь не один. Впрочем, Кныш и не собирался допытываться, он все еще находился в легком шоке от пережитого. Лишь воскликнул, когда Руслан сказал, сколько они уже находятся в Зоне:

– Сколько-сколько? Ни фига себе! И все еще не стали мутантами?

Громов инстинктивно убрал левую руку за спину, заверил сталкера:

– Не стали. Ты лучше скажи, что у вас там произошло?

– А, там-то, – поскучнел Леша. – Да этот козел, Лопырь, хотел заставить меня за «гремучими салфетками» лезть. Главное, сам давеча подошел, говорит такой: «Не хочешь ли, Кныш, деньжат поднять? Дело есть, верное». Я тогда еще подумал: «Чего это он? То все сторонился, руки не подавал, а тут вдруг подкатил». А он вона, «открывашкой» меня взял, ублюдок.

– Ты давно в сталкерах? – спросил Руслан.

– Ну как, – замялся парень, поводя плечами. – Не то чтобы давно. Я ж с окраин, с Индустриального. Там сейчас как в кино стало, наркоту из Призонья чуть ли не с малолетки толкают. Кто не толкает, тот либо на ней сидит, либо в доле у Хазара. А мне с наркотиками совсем не в масть, не мое оно. Все хотел как-то по-людски, по-нормальному заработать. Да только с этой Зоной под боком разве можно по-людски?

– На заводе работал? – Руслан указал на комбинезон.

– Типа того, – ухмыльнулся Кныш. Он совсем отошел от пережитого, теперь увлеченно молотил языком: – Устроиться смог только учеником механика – кому я без образования нужен? Немного поработал, а тут батя по синей лавочке в окно вышел, наглухо. Остались я да тетка и долгов на пол-ляма – батя у меня знатный занимала был. Как кредиторы зачастили, тут я и понял – не вытяну с заводом. Пробовал было к вам, в институт, говорят, зарплата хорошая. Да опять облом. Тут батин кореш и сосватал знакомца из ходоков. Салим, слыхал такого?

– Нет, не слышал, – честно признался Громов.

Он вообще старался в искитимские реалии не влезать, ограничивался ближайшими к институту кабаками да парой-тройкой знакомств. Интересов в самом городе у него не было, после вахты всегда стремился домой, в Новосиб. Но, по разговорам, в последнее время Искитим на самом деле превратился в криминальную столицу области. Подобное было в девяностых, после очередного «Скачка» Зоны. Объектов по ту сторону периметра стало в разы больше, забытые было как класс сталкеры вновь намастили тропы и маршруты. А там, где нелегальный бизнес с хорошими деньгами, всегда найдутся те, кто желает таскать чужими руками каштаны из огня. Причем практически в прямом смысле. Потом Зона оскудела дарами, более-менее крупные бандиты уехали в Новосибирск.

А теперь снова Зона заявила о себе, разбросала побрякушки по весям и долам. И все завертелось по новой, только до кучи добавились дельцы, возделывающие свои плантации между старым и новым периметром. Власти пытались бороться с ними в первую очередь, но пока безрезультатно. При таких условиях, естественно, коммерсанты и деловые люди не желали ехать в Искитим, в котором стабильностью и не пахло. Те заводы и фабрики, что остались со времен Союза, потихоньку доживали свой век. Единственным градообразующим предприятием остался Институт внеземных культур, но и он не мог предоставить рабочие места всем желающим. И вполне закономерно, что не имеющая никакой альтернативы молодежь массово шла в криминал, в сталкеры, в наркобизнес. Где и погибали пачками, да только кто их считает? Кто поумнее и побогаче снимались с мест и уезжали из города. Но такие, как этот Леша, оставались. И со временем становились похожими на погибшего Лопыря, готового ради денег на все.

Пресловутое Посещение не только убивало решивших заглянуть за забор, оно еще и разрушало все вокруг себя. Хотя не без помощи человеческой жадности.

– Ну так вот, – продолжил парень. – Салим когда-то сам в сталкерах ходил, да потом ногой в «студень» провалился, еле оттяпать успели. Теперь вроде как народ подбирает для походов «за речку». Ну меня ему и сосватали. А я про Зону-то уже от пацанов наслышан был, много у кого сталкеры в родне имеются. Первый раз идти жутко страшно было, но меня несуном назначили, который, значит, шмотки таскает за мужиками. И уходили недалеко, до старого забора. Вернулись так быстро, я даже понять ничего не успел. Правда, и денег не больно-то подняли, мне моей доли только на жратву и хватило. Второй раз уже пострашнее было, нас «веселые призраки» на поле прижали, Маслатому в спину молнией вдарило, рюкзак только и спас. Но в итоге на круг вышло нормально, я даже долги за квартплату роздал. А тут вдруг этот Лопырь со своими мутками. Говорит, за раз бабла поднимешь как большой, на двоих меньше делить, а дело плевое. А за ним слава гаденькая ходила, да я не обратил внимания… Эх, если бы не ты, лежал бы я сейчас в канавке, а этот упырь с хабаром домой бы шел и улыбался.

Он оскалился и показал, как бы шел Лопырь, покачивая плечами. Потом сплюнул, зло махнув рукой.

– Слушай, – решил спросить Руслан. – А ты не слышал про сталкера по фамилии Прокофьев? Кличка была вроде бы Поздняк?

– Слышал, конечно, – важно кивнул Леша. – Лично знакомы не были, но в кабаке пересекались пару раз.

– С ним все в порядке?

– Так того, гикнулся он. Почти на выходе уже накрыло «духовкой», зажарило до состояния корочки. Говорят, он спешил сильно, да к тому же и бухой был. Он вообще в последнее время закладывал за воротник часто, Зона этого не любит.

Кныш размышлял совсем как опытный сталкер, говорил чужими фразами и словами, услышанными от старших товарищей. Однако его слова ушли на второй план, превратившись в монотонный гул. Громов вспомнил Прокофьева, его искреннее желание помочь попавшим в беду. Ведь он ради них спешил, ради них шел на риск. И уж алкоголь ли сгубил его, неосторожность или просто неудача, теперь уже неважно.

Мир твоему праху, сталкер Поздняк. Извини, что плохо думали о тебе.

– …видел, да? – Он успел расслышать лишь окончание фразы, отпуская свои мысли.

– Что? – переспросил Руслан.

– Я говорю, вы тут уже давно, наверное, много чего видели?

– Да, на всю жизнь хватит, – невесело улыбнулся пилот.

– А артефакты? Артефакты находили?

Громов без слов полез в карман и вытащил первый попавшийся объект, тот, что похож на коралл.

– Ух ты! «Губка»! – восхитился парень и неуверенно протянул руку: – Можно?

Он с придыханием взял объект вытянутыми пальцами.

– Я о них только слышал, – проговорил он, благоговейно разглядывая артефакт. – Они очень редкие.

– Какой эффект от этой штуковины? – решил узнать Громов.

– У нас базарили, что на них можно как-то сны записывать, чтобы потом пересматривать или дать кому другому позырить.

– Не лечат?

– Не, не лечат.

– А этот? – Руслан вытащил мягкий блин.

Парень перевел взгляд на невзрачный объект, лишь пожал плечами. Все его внимание забрала черная с желтым «губка».

– Кныш, – устало сказал Громов, наблюдая, как сталкер восхищается артефактом. – Ты нам поможешь?

– Конечно, помогу, – парень с явной неохотой положил «губку» на землю. – Я ж теперь, типа, в долгу. Что надо сделать?

– Сможешь вывести меня и товарища из Зоны? – задал, наконец, главный вопрос пилот.

– Вывести из Зоны? – эхом протянул Леша и задумчиво почесал затылок. – Даже не знаю…

– А в чем трудность?

– Ну есть мальца трудность, – парень шмыгнул носом. – Ты меня верно пойми, но тут свои правила как бы. Тем путем, как мы пришли, только я могу пролезть да Лопарь вон мог. Мы ж мелкие, худосочные, а там под плитой на болоте тропка. А я в эти края впервые забрел, иных дорожек не знаю. Да и лодочка у нас там только на двоих, не вытянет она больше, утопнем.

Громов задумчиво пожевал губы.

– И потом, там кореша Лопыря за периметром ждут. Ладно я один вылезу, а тут и Лопыря нет, и еще двух бродяг за собой приволок. Не поймут, на ножи сразу поставят.

– А если договориться?

– Там не те пассажиры, слушать не станут.

– Тогда давай так – ты выходишь один, без нас. Сможешь отбрехаться от гибели Лопыря?

– Попробую, – с сомнением ответил Леша. – Так-то я для тех пацанчиков никто, корм.

– Вот, – пилот пододвинул к сталкеру «губку». – Возьми, откупишься. Скажешь, мол, Лопырь гробанулся, а ты им вот, принес. Значит, можешь работать, значит, незачем им тебя убивать.

– А что, может сработать, – Кныш склонил голову набок, азартно высунул язык. – Да как пить дать сработает! Им этот Лопырь так, лох на поводке. А за такой подгон они меня сами на руках до дома отнесут, без бэ.

– Потом ты идешь к нашим, в институт, – продолжил Громов. – Говоришь где мы и как нас найти. Ориентируй их на Маяк. Мы с другом сюда придем, ждать будем.

– Не, извиняйте, – Леша поднял ладони вверх и скорчил гримасу. – Мне к вашим никак нельзя. Я же сталкер, вне закона. Меня ваши церберы на воротах повяжут, даже слушать не станут. А у нашего участкового и так по мне папка чешется, аж кушать забывает. Я у него бабу увел месяц назад, мстить хочет.

– Да ну что ты, там хорошо заплатят!

– А на хрена мне такая забота в тюряге? Не, я уж наслышан про ваших эсбэшников, про Разуваева этого. Да и наши мусора там пасутся, им тоже палки для отчетов рубить нужно. Не проси, не пойду я к вашим. У меня другая тема есть.

– Какая? – без особенного энтузиазма спросил Громов. Разговор переставал ему нравиться, он начал уставать от подобного общения.

– Дай мне номер телефона кого из друзей, я позвоню, забью стрелу. Перетрем на нейтральной территории, и все дела. Я и светиться не буду, и о вас весточку передам.

– Да, давай так, – Руслан укорил себя, что сам не додумался до такого. – Куда записать?

– На земле начерти, у меня память на цифры хорошая.

Громов спешно перебрал в уме имена тех, кто без лишних разговоров мог пойти на встречу с неизвестным сталкером, поднял кусок коры и принялся царапать на нем номер.

– Не хотелось бы, чтобы моя судьба зависела от одной забытой цифры, – пояснил он.

Парень пожал плечами, мол, дело ваше.

– Вот, – пилот передал ему деревяшку. – Это мой друг, он тоже спасатель. Сделает все как надо и отблагодарить не забудет.

– Ну тогда дело, – парень удовлетворенно улыбнулся, засунул кусок коры в рюкзак. Потянулся было к «губке», но в последний момент поднял вопросительный взгляд на Громова.

– Бери, – разрешил тот.

Встали, отряхнулись.

– На всякий пожарный, – Кныш закинул рюкзак за спину, осторожно убрал «губку» в подсумок. – Ежели чего не так пойдет, то давайте забьемся тут встретиться дня через два.

– Что может пойти не так? – насторожился Руслан.

– Да всяко бывает, – философски рассудил молодой сталкер. – Фраер предполагает, а Бог располагает.

– Хорошо, – согласился пилот. – Давай через два дня здесь, на этом месте. Нормально?

– Да, пойдет. Если что, я подожду.

– Если что, я тоже, – ответил Громов.

Они попрощались, пожав друг другу руки, и Леша поковылял вдоль по холму, хрустя ветками мелкого подлеска. Громов провожал взглядом его худую фигуру, в нем боролись смешанные чувства. Хотелось догнать и пройти максимальное количество вместе, чтобы хотя бы на это расстояние быть уверенным, что с парнем все будет хорошо. С другой стороны, парень хоть и новичок, но явно сообразительный, кашляющий и усталый пилот будет только мешать, задерживать. А то еще и подумает чего, испугается и вовсе пропадет.

Не так давно Руслан так же провожал уже одного сталкера. Так же смотрел в спину и желал удачи. Хочешь не хочешь, а начнешь верить в злой рок.

Пилот тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Вздохнул, поправил разгрузку и пошел в сторону лагеря. Им с Ткачевым вновь предстояло ждать и надеяться.

Черт возьми, нет ничего хуже в этом мире, чем постоянно ждать и надеяться.

К лагерю Руслан подходил в возбуждении, ему не терпелось все рассказать Илье. И в то же время он боялся, что ученый вновь уполз к болоту, что не сдержал слово. В последнее время Ткачев стал просто невыносимым, из-за этого возвращение в лагерь превращалось в какую-то повинность. В который уже раз, уговаривая себя не судить несчастного Илью, Руслан испытывал чувство неловкости, будто был виноват в том, что именно ему повезло остаться на ногах. Знал бы Ткачев, какое это «везение», сколько пришлось натерпеться и испытать Громову.

Понимая, что поддается слабости, Руслан сам себе приказал прекратить разводить сопли и взывать к жалости. Это для тех, кто может себе позволить. Он не мог. Его задача – выжить и вытащить из Зоны друга.

С такой установкой он вышел к просеке, по ней дошел до лагеря. Когда показались знакомые очертания охотничьей вышки, прибавил шаг, с волнением вглядываясь в игру теней от качающихся веток.

Шалаш выглядел таким, каким он оставил его утром. Это вселяло надежду, что Ткачев сдержал слово и не натворил глупостей, не попытался вновь доползти до болота.

Однако, чем ближе Руслан подходил к полянке, тем больше подмечал неприятных мелочей. Костер не горел, даже угли не тлели. Рядом к кострищем лежал опрокинутый бидон, вода из него залила золу. Пустая банка с едой, которую оставляли на ужин. Возле самого шалаша и в шалаше белели пустые шприц-тюбики от промедола.

Громов наклонился и заглянул внутрь. Там, как обычно, в темноте, у дальней стенки, лежал Илья. Из-под полузакрытых век масляно поблескивали глаза, по лицу блуждала глупая улыбка, на щетине повисла ниточка слюны.

– Илья, твою мать, – сквозь зубы протянул Руслан.

– Ты пришел… – Язык у ученого заплетался, слова получались булькающими и шипящими. – А зачем ты пришел? Тебя не было – вот и уходи где был… Я всегда знал, что у вас с Полинкой…

– Да пошел ты, придурок!

Пилот выпрямился, со злостью пнул жалобно забренчавший бидон и пошел прочь.

Эту ночь он провел на болоте.

27

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

22—23 июля 2016 года

Конечно, Илья извинялся. Конечно, утром он был молчалив и пристыжен. Говорил, что сорвался, что хотел забыться.

Громов опять все понимал. Опять кивал и все прощал. Вот только слушал теперь вполуха, с трудом сдерживал гримасу отвращения. Коротко и сухо рассказал про встречу с Кнышем, не дожидаясь реакции, попрощался и ушел. Хотел поскорее уйти в лес, поскорее остаться одному. Его тяготило общество друга.

И вот теперь Руслан шел по лесу, наполненному смертью по верхние ветки деревьев, и ему было более комфортно, чем в лагере, превратившемся в давящий своей атмосферой лепрозорий.

От осознания этого Громову становилось нехорошо.

Сегодня пилот решил предпринять очередную попытку обнаружить институтский «блок автономный, герметичный». Скорее всего он разбит, раз уж консервы оказались снаружи, но это не исключало шанса обнаружить уцелевшие припасы. Да и нужно было тех припасов всего ничего, два дня продержаться. А там и помощь придет.

Это если, конечно, Леша дошел и выполнил обещанное. Если вообще дошел…

Среди мха что-то блеснуло, но это оказались лишь лужицы воды. На всякий случай Руслан все же обошел стороной заболоченный участок. Он держал путь в обход Маяка, на север. Туда, ближе к Бердску, чаще всего наведывались исследователи. Ученых интересовала первичная территория Посещения, образовавшаяся в далекие семидесятые. Они предполагали, что если и искать разгадку случившимся событиям, то только там, в центре расползающейся Зоны.

Сам Руслан до Бердска никогда не долетал, видел профиль города с высоты. Ничем примечательным он не запомнился, но институтских туда манило со страшной силой, будто медом намазано. Говорили, что странностей там больше, чем во всей Зоне. Ходили даже слухи, что там видели инопланетян, высоких, зеленых, с большими головами. Впрочем, в последнем Громов сильно сомневался, зная какие причуды приписывают Зоне пьяные сталкеры и лаборанты.

Громов остановился, разглядывая движение кустов по ходу пути. Ветки двигались неправильно, наклоняясь против ветра. Нужно обходить…

Зудящее ощущение взгляда в спину заставило пилота резко обернуться. Затаив дыхание, он метр за метром просмотрел участок леса, откуда, по его мнению, могли наблюдать. Но лишь деревья, густые кусты и высокая трава на освещенных солнцем полянках. Никого.

Показалось? Или обостренные чувства бьют тревогу?

Рука легла на рукоять ножа, пальцы постучали по ребристой оплетке. Несколько секунд пилот всматривался в лес, пока тревога не прошла. Только после этого он продолжил путь.

Поселок остался по левую руку, Громов обогнул его по большой дуге. Пока что чутье помогало обходить опасные места, прятаться от плывущих между деревьями узорных паутин, щелкающих разрядами тока, уходить с пути ползущих по лесу клубов серого тумана. Несколько раз Руслану чудилось, что за ним кто-то идет, но он вновь никого не мог высмотреть. На фоне усилившейся головной боли и общей усталости эти приступы тревоги казались не более чем симптомом сжигающей Громова болезни.

Лес кончился неожиданно, будто ножом отрезали. Без опушек и подлеска, за крайними деревьями сразу же уходил вниз глубокий карьер с пятнами желтоватого суглинка и редкими пучками проросшей травы. Из рыхлого склона карьера торчали заскорузлые корни, ветер сбрасывал вниз мелкие камушки.

А в самом низу, в неглубокой грязной луже, плясал человек, подпрыгивая и размахивая руками.

Громов не поверил своим глазам, на миг позабыв про боль и усталость. Но тут же горестно простонал, закрывая глаза рукой.

На дне карьера, в окружении летающих кусков гнилой плоти, дергался в бесконечном танце разлагающийся труп сталкера. Невидимая ловушка, словно пьяный кукольник, дергала в разные стороны переломанные конечности мертвеца, не давая ему упасть. Судя по истлевшим обрывкам одежды и мумифицированному лицу, бедняга находился здесь довольно давно. И хотелось думать, что умер он быстро, а не мучился день за днем, не в силах вырваться из коварной аномалии.

Руслан по кромке обошел карьер, стараясь не глядеть на пугающие движения мертвеца. Обогнул и просевший в грунт экскаватор, уткнувшийся ковшом в землю. Вышел на небольшой участок бетонки, фрагментами треснувших плит торчащей из земли. По другую сторону бывшей дороги устроилось небольшое топкое болотце с гнилыми березками, чуть дальше – неширокое холмистое поле с зелеными бурунами кустов.

Совсем недалеко от того места, где стоял Громов, в воде лежала грязная куча рваного тряпья. Присмотревшись, пилот увидел возвышающуюся над бурой тиной тыльную сторону черепа с ребристыми позвонками шеи. Сквозь скелет проросла острая осока, пробив и дырявый ватник, и одежду под ним.

Руслан на всякий случай сделал шаг назад, потом и вовсе отошел в сторону. Что-то многовато трупов разом.

И тут же увидел еще одного погибшего. Человек словно прилег прикорнуть, свернувшись калачиком под пушистый от травы холмик, прикрыв лицо высоким воротником армейской куртки. Возле ноги лежала свернутая в бухту веревка, одним концом тянущаяся в сторону болота. Громов долго пытался понять, куда именно она идет, пока не разглядел торчащие из камыша подошвы сапог.

Пилот нервно подергал себя за бороду, отошел назад к карьеру. Нашел растопырившееся в разные стороны дерево и начал карабкаться вверх, цепляясь за колючие ветки. Почти забравшись на вершину, устроился в удобной развилке и приложил руку к глазам, всматриваясь в ландшафт.

Заросли камыша и осоки представляли собой почти ровное кольцо, явственно выделяясь на грязно-зеленом фоне болота. В центре, на абсолютно лысом участке земли, лежал золотистый предмет округлой формы, будто яйцо невиданной птицы в гнезде.

– «Золотой шар», – выдохнул пилот, поднимая брови.

Все, кто хотя бы самую малость интересовался Зонами Посещения, слышали об объекте под названием «золотой шар». Этот артефакт чаще других мелькал в развлекательных фильмах и на страницах книг авторов-фантастов. Не было сталкера, не мечтающего найти вожделенный «шар», не было ученого, не желающего раскрыть тайну редкого внеземного объекта. А дело было в том, что «золотой шар» мог исполнять желания, причем абсолютно любые.

По крайней мере так о нем говорили. На самом деле за все время существования Зон никто так и не смог доказать, что этот миф соответствует действительности. Естественно, тех, кто говорил, что «шар» выполнил их желание, было хоть отбавляй. Но никто из них не мог сказать с уверенностью, что все дело именно в силе артефакта, а не в случайностях или совпадениях. Научные исследования, проводимые на редких экземплярах, попавших в руки к ученым, не принесли никаких толковых результатов – объект оказался цельным куском неизвестного сплава, о чем неоднократно сообщалось в периодических докладах института.

Но раз за разом, из года в год, тут и там вновь возникали истории о тех, кто смог найти «золотой шар» и с его помощью навсегда изменить свою жизнь. Потому и не было отбоя от желающих добраться до вожделенного артефакта даже ценой собственной жизни. Что, собственно, и наблюдал сидящий на дереве Громов.

Руслан прикинул, с какой стороны можно было бы подобраться к объекту. И тут же отбросил эту мысль – с высоты было видно, что погибших больше, чем показалось на первый взгляд. Трупы и то, что о них осталось, лежали там и тут, на разном удалении и в разных местах. Всего пилот насчитал не менее семи мертвецов, разноцветными бугорками лежащих среди лохматых кочек и в темной болотной воде.

Жертвы собственных страстей, навсегда обретшие покой.

Мимолетная мысль о возможности добыть редкий артефакт и с его помощью излечить Ткачева улетучилась как дым на ветру. Громов не считал себя уникальным, способным совершить то, чего не смогли погибшие сталкеры. И рисковать зазря жизнью не собирался.

Болото он обошел с западной стороны, по полю. Пару раз приходилось отступать и менять маршрут – в первом случае банально забрался в глубокую воду, во втором – сбежал от парящей над землей ловушки, заставляющей чернеть и сворачиваться траву.

В конце концов вымокший и грязный, с пятнами налипшей ряски на ботинках и перемазанными коленями, Руслан выбрался к небольшой пасеке, притулившейся к кедровой роще. Небольшие домики-ульи черными кубами со скошенными крышами высились над травой, формируя несколько нестройных рядов. Доски, из которых они были сколочены, почернели от времени и покрылись грибком, несколько ульев развалилось.

А на самом краю пасеки, подмяв стволы поваленных деревьев, разодранной коробкой лежал институтский исследовательский бокс, указывая в небо вырванным с корнем уголком профиля.

– Вот и нашел я тебя, – ласково прошептал Громов.

Бокс отдаленно напоминал «кунг» – автомобильный кузов-фургон размером с маленький сарай. Несколько круглых окон-иллюминаторов, две герметичные овальные двери-переборки, пристройка для генератора, торчащие на крыше трубки-фильтры и толстый палец антенны дополняли картину. Эти ярко-оранжевые домики для автономной работы в Зоне можно было перевозить хоть на машине, хоть на вертолете или в «калоше». Внутри спокойно уживалось до пяти человек.

Но этому боксу явно не повезло – судя по всему, он рухнул с большой высоты. На погнутых кольцах для транспортировки все еще болтались обрывки стальных тросов, изъеденные странной коррозией. Корпус бокса лопнул, словно перезрелый арбуз, между двумя стенками и крышей, прямо по углу, образовалась большая трещина. Стекла в некоторых иллюминаторах остались целыми, но пристройку с генератором раздавило в лепешку, все надстройки на крыше снесло. Из разломанных стен торчали желтые куски утеплителя, свисали провода. Сквозь дыру виднелись поваленные переборки и разбитые ящики встроенного шкафа. На земле валялись ржавые обломки и раздавленные консервные банки. Теперь стало понятно, откуда неизвестный благодетель притащил свои подарки.

Судя по внешнему виду, бокс валялся здесь уже не один год. На крышу успело нанести земли, местами даже проросла трава, краска со стен почти полностью осыпалась, металл потускнел и покрылся бурыми разводами ржавчины.

Вокруг бокса, в траве и под деревьями, Руслан заметил уже знакомые «кочаны», плюющиеся едкой дрянью. Здесь они росли не так густо и, в принципе, не должны были создать проблем. Громов даже прикинул, как лучше идти, чтобы не попасть в поле действия ловушек. Собрался с духом, натянул на всякий случай на лицо кусок ткани и, крадучись, пошел к разбитому боксу.

Шаг за шагом, обходя стороной торчащие над землей «кочаны», Громов двигался к своей цели. И чем ближе он подходил, тем тревожнее ему становилось. Ему то и дело мерещилось, что бокс лежит в центре какой-то паутины, от которой во все стороны тянутся невидимые нити. Они то и дело мерещились при боковом зрении, но при пристальном взгляде ничего видно не было. Еще и левая рука принялась дрожать, будто кто-то дергал за сухожилия, неприятно и раздражающе.

Руслан сжал руку в кулак, унимая тик, и сделал последний рывок.

Разлом в стене оказался достаточно широким, чтобы можно было просто войти внутрь. Но пилот прежде заглянул, разглядывая обстановку.

Пол шел под наклон, был усыпан битым стеклом, обломками мебели и обшивки. Металлические дверцы шкафов вылетели или болтались на петлях, полки и содержимое высыпались наружу, завалив откидной стол и вылетевшие из пазов подъемные кушетки. В дальней части виделась треснувшая перегородка, за которой располагался небольшой лабораторный отсек. В принципе, там могло остаться что-то полезное, но добраться туда виделось нереальным.

Руслан достал из кармана фонарик, посветил по углам. На стенах виднелись серые подтеки, от сырости весь потолок покрылся плесенью. Пилот боялся увидеть возможные трупы погибших ученых, хотя и знал, что по всем правилам боксы транспортируются без людей.

Мертвецов не оказалось. И, к вящей радости, луч фонаря нащупал то, за чем Громов и предпринял эту экспедицию, – пару гофрированных коробок с блестящими кругами консервных крышек. Одна коробка разорвалась, ее содержимое валялось на полу и, видимо, на улице. Зато вторая коробка оказалась целой, Руслан насчитал в ней девять банок.

Больше не медля, пилот полез внутрь, грохоча валяющимися на полу обломками. Чтобы не упасть, приходилось держаться за стены и потолок, тщательно выбирая, куда ставить ноги. Перебравшись через лежащую поперек полку, Громов присел над коробкой, с удовольствием вынимая и разглядывая банки с едой. Кроме одной, показавшейся пилоту чуть вздувшейся, остальные восемь выглядели нормально.

– Так, – протянул Громов, потирая руки. – А где у нас тут аптечка?

Снаружи громко щелкнули ветки кустов, и тут же что-то тяжелое, похожее на камень, ударилось о стену возле пролома.

У Громова душа ушла в пятки. Он инстинктивно присел, задержав дыхание, вырубил фонарик. Во все глаза уставился в светлый проем, за которым виднелся край пасеки и далекие деревья.

Что-то вкатилось в поле зрение, стукнувшись об раздавленную консервную банку. Круглое, металлическое, зеленого цвета. С блестящим стержнем запала.

Граната!

Руслан рухнул на пол, зажимая руки ладонями. В ребра воткнулся жесткий уголок упавшей полки, но пилот извернулся, поджал ноги и вжался в угол между полом и стеной.

Грохот взрыва заполнил все пространство маленького помещения. Дробью забарабанили осколки, несколько с пронзительным свистом рикошетом прошлись от стены к стене. Громову словно резиновой кувалдой долбанули по макушке, сотрясая и без того больную голову. Перед глазами заплясали белые звезды, во рту появился сладковатый привкус крови.

Но пилот не дал себе разлеживаться. Матерясь, он попытался вскочить, хватаясь за неустойчивые предметы интерьера. Ноги как назло цеплялись за торчащие углы, скользили по грязной поверхности.

Снаружи что-то оглушительно заклекотало, резко и пронзительно. Звук был каким-то механическим, рассерженным. Тут же сильный подземный толчок подбросил вверх бокс, словно пустую консервную банку. Руслан, почти добравшийся до выхода, полетел кубарем назад, врезаясь в распахнутые дверцы и перевернутые полки.

Что-то огромное бушевало на пасеке. Когда мир завертелся, Громов успел заметить, как взлетают вверх комья земли, как невидимая сила разносит в щепу домики-ульи. Он почти добрался до разлома в стене, когда новый толчок перевернул бокс и протащил по земле. Пилота швырнуло на выступающий профиль койки, сверху посыпалось все то, что секунду назад валялось под ногами. Оберегая руками голову, Руслан сильно приложился ребрами и спиной. От удара во рту хрустнуло.

Руслан разметал навалившийся мусор, обезумевшим пауком начал карабкаться к выходу, к кривому разлому, за которым щелкало, топало и ревело. Он успел вывалиться из бокса в тот миг, когда земля в очередной раз подпрыгнула, взметая вверх пилота и жалобно стонущий короб «автономки». С протяжным хрустом повалился ближайший кедр, сшибая хлещущими ветками листья близстоящих деревьев.

Земля встретила Громова жестко, лишь чуток смягчив падение травой. Ошалевший и контуженый, пилот с ходу прыгнул вперед, еще и еще раз, ввалился под тень деревьев и только тут вскочил на ноги и побежал. Сзади невидимый гигант топтал пасеку и дубасил кулачищами в землю, швыряя несчастный исследовательский бокс на деревья. При каждом толчке ноги у Громова подкашивались, и он падал на колени. Но вновь поднимался, ковылял прочь, с хрипом вбирая в грудную клетку июльский воздух.

Сквозь звон, плотной ватой забивший уши, ему показалось, будто кто-то кричит проклятия ему в спину. Но, бросив мутный взгляд через плечо, Руслан никого не увидел. Потому зажал нос, пытаясь «продуть» уши, и, пошатываясь, побрел на юг.

* * *

Из всего найденного в боксе Громов смог унести лишь две банки консервированного супа, успев кинуть их за пазуху в перерывах между толчками. И это еще повезло, он практически чудом не сломал себе шею, летая, словно лягушка в футбольном мяче.

Тело болело, при каждом вздохе ребра с правой стороны отдавались острой болью – хорошо, если не перелом, а ушиб. Один зуб треснул, острый край царапал щеку. Ладно еще, что звон в ушах прошел, правда, при резких движениях вестибулярный аппарат шалил, размывая зрение.

Все это было не так важно, как граната, вызвавшая реакцию ловушки. А в том, что он видел именно гранату, Громов не сомневался – насмотрелся еще в армии, с камнем уж точно не спутает. Но откуда? Кто мог швырнуть ее в бокс? Хорошо еще, что граната ударилась о стенку и рванула на земле, если бы попала внутрь «автономки», то Руслана нашпиговало бы осколками. Кто-то не рассчитал силу взрыва или промахнулся мимо разлома? Вот же зараза, кто бы это мог быть!

С гранатой ассоциировались только военные. Но единственные военные, на которых мог подумать Громов, погибли у него на глазах. Неужели их было не трое? И кто-то теперь мстит? Тогда непонятно зачем таким извращенным способом, легче было бы выстрелить в спину.

В любом случае, нужно быть максимально осторожным, принимать во внимание возможность нападения. Да еще и этот шатун где-то рядом бродит, будь он неладен.

На сей раз к лагерю пилот заходил не с привычной стороны, специально кружа по лесу и путая след. Останавливался, прячась в кустах и за деревьями, пытаясь обнаружить возможного преследователя. Но лес был привычно спокоен, лишь ветер гулял в кронах.

Плутал Руслан около двух часов, пока, наконец, не решил, что сделал все возможное. Только после этого сверился с компасом, выбрал нужное направление и пошагал к болоту, предвкушая, как они с Ткачевым вскроют банки и поедят горячий суп. А завтра, если не будет сюрпризов, он попробует вернуться к боксу и добыть еще еды. Судя по всему, если не взрывать на пасеке гранат и не шуметь, то ловушка безопасна.

Шатун вышел из кустов так неожиданно, что Громов лишь отпрянул, споткнулся и сел, шумно крякнув. Чудовище двигалось бесшумно, было слышно лишь, как веточки трутся о жесткий мех. Он лишь мельком посмотрел на онемевшего пилота, одарив пронзительным взглядом черных без белков глаз, перешагнул трухлявый ствол упавшего дерева и прошел мимо, оставив легкий мускусный запах. Под шкурой существа ходили бугры мышц, шерсть топорщилась, местами виднелись подпалины.

Громов одними глазами проводил чудовище, которое словно призрак растворилось в густом орешнике, на карачках отполз в сторону и запоздало вытащил нож. Вытер тыльной стороной ладони холодный пот со лба.

Шатун явно шел со стороны лагеря.

– Илья, – опомнился Руслан. – Илья!

Бросился сквозь кусты, огибая деревья и спотыкаясь о кочки и коряги. Перепрыгнул канаву, закрывая лицо от растопыренных веток. Чуть не подвернул ноги, проваливаясь в мягкий мох.

Ткачев полулежал возле костра, сжимая в худых и дрожащих руках короткий кол. Когда из леса выскочил Руслан, ученый вздрогнул и выставил перед собой свое несерьезное оружие.

– Илья!

– Рус!

– Живой!

Ткачев уронил на колени ослабшие руки, выронив палку. Его тонкие пальцы пробежали по бледному лицу, будто проверяя его целостность.

Рядом с костром, у входа в шалаш, лежали консервная банка из исследовательской «автономки», длинный кусок сырой коры и драный сапог без каблука.

– Ты цел? – спросил, нахмурившись, Руслан, подходя и опускаясь рядом с другом. Протянул руку и потрогал лоб ученого. Холодный как лед.

– Как всегда… Знобит и упадок сил, – Илья убрал руку от лица, поднял полупрозрачные веки и поднял на пилота измученный взгляд. – Только что что-то приходило, уже ушло…

– Я видел, – кивнул Громов. – Я думаю, это шатун.

– Он вон, – Ткачев мотнул головой в сторону лежащих предметов. – Притащил.

Пилот задумчиво закусил губу, соображая что же за ерунда происходит. Торопливо выгрузил принесенные банки, придвинулся ближе к тлеющему кострищу. Присмотрелся к неожиданным «подаркам».

Консервная банка точно была из того же бокса, где он недавно побывал. Поцарапанная, с вмятинами на боку, но вполне целая и не вздувшаяся, с надписью «Каша перловая с курицей» по жестяному боку. Кусок коры еще недавно был на каком-то молодом деревце, теперь лежал перед пилотом, обнажив сырые, блестящие от смолы волокна. Чтобы оторвать такой лоскут разом, нужна недюжинная сила.

Последним гостинцем был сапог, самый обычный, с рваным голенищем и торчащим ржавым гвоздем на месте каблука. Каблук отлетел давно, подошва успела равномерно потемнеть. Сапог правый, размер сорок третий – сорок четвертый. Довольно старый, абсолютно ничего не говорящий о своем хозяине или его судьбе – обычный грязный старый сапог, никаких костей внутри или подтеков крови.

– Ничего не понимаю, – проговорил под нос Громов.

– Мне кажется, это я его позвал, – неуверенно произнес Илья.

– Чего? – поднял брови Руслан.

Ученый прикрыл глаза рукой, слабо улыбнулся.

– Да так, подумалось… Бред, конечно. Я пытался унять голод. И состояние, знаешь, странное, отстраненное. Будто я вне тела, но ощущаю его… Не знаю, как объяснить. Вокруг все плывет, а потом небо прямо в лицо прыгнуло. Ну так показалось. Потом меня накрыло, я, кажется, вырубился на какое-то время. Очнулся, – Илья пальцем показал на лежащие вещи. – А там стоит этот… Большой, лохматый. На земле валяются банка эта, деревяшка и сапог.

– И чего? – поторопил рассказ заинтересовавшийся пилот.

– Увидел, что я глаза открыл, и ушел, – закончил Ткачев.

– Просто ушел?

– Да.

– А с чего ты решил, что именно ты его позвал?

– Ну как, – смутился Илья. – Я думал о том, что хочется покушать, а он вон консерву приволок.

– Да ну, чушь какая-то, – скептически отмахнулся Громов. – Это просто какой-то фокус. Может, цирковой медведь заблудился и одичал.

Потом вспомнил пронзительный взгляд черных глаз и добавил:

– И мутировал.

Ткачев лишь беззащитно пожал плечами.

– Ладно, – Громов подошел к хворосту, выбрал веточки посуше. – Сейчас я супчику разогрею, ужинать будем. Потом спину твою посмотрим. Я тут еще несколько артефактов нашел, вроде бы лечащий эффект имеют. Вот, положу рядом. А ты пока думай про то, чтобы этот шатун нам принес еще чего полезного. Или дорогу из Зоны показал. Мало ли, вдруг на самом деле дрессированный.

* * *

Дикий крик подбросил Громова вверх, и он слепо замахал зажатым в кулаке ножом. Перед глазами мелькнуло бордовое пятно костра, сумрачные тени, все это не сразу приняло привычную форму и узнаваемость. Сон еще не совсем покинул хмельную голову, а Руслан тряхнул головой, уже бросился к шалашу, из которого доносились испуганные вопли Ткачева.

Ученый бился на своем ложе, размахивая руками и ломая хрупкие стены. Его распахнутые глаза светились неестественным гнилушным светом, отбрасывая зеленые отсветы на щеки и лоб. Черный провал рта бездонной ямой кривился в зарослях бороды, из него исторгались полные ужаса и боли крики.

А на шее, ближе к уху, прижавшись намертво к бледной коже ученого, пульсировал перламутром объект, так похожий на мягкий пластилин.

Пилот понял все моментально. Он навалился всем телом на друга, придавил ладонью мокрую от пота голову Ткачева к земле, попытался оторвать присосавшийся артефакт. Но тот, словно клещ, впился в кожу, которая оттягивалась вслед за ним.

Ткачев дергался и хрипел, впивался побелевшими пальцами то в воротник, то в плечо, то в шею пилота. Его пальцы клешнями рвали ткань, впивались в мышцы, причиняя сильную боль. Но Громов терпел, лишь ожесточенно сопел, пряча лицо и глаза, чтобы уберечь их от изломанных ногтей Ильи.

Наконец, артефакт поддался, неохотно отлипая от пульсирующей шеи ученого. Под объектом на коже остался темный орнамент лопнувших капилляров и кровоподтеков, словно от укуса огромной пиявки. Ученый заклокотал, забился, словно в судороге, часто и сильно. Громов просунул пальцы глубже под брюхо чертовой липучки и рванул не жалея.

Артефакт оторвался, и его перламутр тут же потух, словно выключили питание. Погасли глаза ученого, оказавшиеся все это время закрытыми. Руслан ногой пнул внеземную гадость подальше от себя, скатился с заходящегося болезненными всхлипами товарища. Дернул подстилку, подтаскивая Илью ближе к выходу, чтобы на него падал слабый свет от углей. Дотянулся до лежащей подле шалаша фляги и, не жалея, плеснул на лицо ученому.

– Илья! – Руслан несильно похлопал друга по впалым щека. – Ильюха, ты меня слышишь? Ильюха?

Веки Ткачева дрогнули, мученические морщины выправились. Капли воды блестели на бледной коже, путались в бороде. Тонкие, потрескавшиеся губы задвигались, и насторожившийся Руслан услышал хриплый шепот:

– Звезды и нити. Я вижу звезды и нити… Ты чуть не убил меня, чуть не убил. Все пронизано нитями и звезды над всем…

– Илья, – вновь позвал друга Руслан. – Ты бредишь, братишка. Давай очнись, открой глаза.

Громов видел, как под тонкими веками двигаются глазные яблоки, как мелькают в узких щелях под пологом ресниц роговицы и зрачки. Ученый что-то видел, возможно галлюцинировал. Пятно от «укуса» артефакта на шее побледнело и стремительно рассасывалось. Вскоре там останутся лишь ссадины от пальцев Громова.

– Линии через небо, – продолжил бредить Ткачев. – Линии, звезды и нити…

На слове «нити» его голос вдруг сделался низким, перешел в рык и в конце концов стих, будто звук заглохшего мотора. Над головой, словно отвечая, зашелестели кроны, посыпалась сухая хвоя и листья.

Руслану стало не по себе, он с опасением посмотрел вверх, где скрипели неразличимые в темноте ветви.

– Илья! – тряхнул друга пилот. – Илья, черт возьми, что с тобой?

Голова ученого безвольно болталась на худой шее, острым бугром выпирал кадык. Руслан наклонился, прислушиваясь к дыханию друга, вновь пошлепал по небритой щеке.

– Илья! – рявкнул он.

Глаза Ильи резко открылись и уставились на пилота. Обычные человеческие глаза, ясные и чистые, без всяких зеленоватых огней.

– Я спал? – спросил он спокойным голосом.

– Типа того, – Громов не смог сдержать улыбку. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – лаконично ответил ученый. Он скосил глаза и скользнул взглядом по траве и темному лесу. Спросил удивленно:

– А это что за линии?

– Где? – обернулся Громов.

– Да вот же, на земле. Такие тоненькие, словно нитки от пряжи. Да вот, прямо тут одна тянется, – Илья ткнул пальцем в сторону. – Там еще что-то дальше, в лесу. Плохо видно…

– Чертов артефакт, – еле слышно прошипел Громов, с досадой качая головой. И уже ласково, успокаивающе: – Давай, Илья, ложись спать. Тебе отдых нужен.

– Знаешь, что я тут подумал, Рус. Мне кажется, что это не просто Посещение. Они ведь не просто так приходили, Рус. Это вторжение, самое настоящее. Эта Зона, она растет, расширяется. И то, что они делают с нашими детьми… Что, если они делают их по образу и подобию своему? Пытаются вывести новый вид, совмещающий наше и их, инопланетное? Это агрессивная колонизация, Рус, иначе все теряет смысл…

– Илья, тебе нужно отдохнуть. Потом об этом поговорим, я тоже чертовски устал и не могу поддержать беседу.

– Рус, я вижу линии в воздухе…

– Завтра. Давай все завтра, при свете солнца.

– Хорошо, – не стал сопротивляться Ткачев. – Я действительно себя как-то странно ощущаю, будто ватой набит. И шея болит…

Он потер место контакта с объектом, откинулся на заменяющую подушку скатку. Через несколько минут рука съехала с шеи вниз, ученый умиротворенно засопел, уснув.

Громов тяжело вздохнул, сжимая звенящую голову. Голод, боль и недосыпание сводили его с ума. Еще и этот артефакт, будь он неладен, нужно было на себе проверить получше, а не несколько секунд. Если из-за этого Ильюхе хуже станет, то он себе не простит. А если Леша Кныш не вернется, если пропадет, как Прокофьев, то Руслан больше не выдержит. И если Илье станет хуже, то сможет ли Громов продолжать борьбу? Как долго он протянет? Да, он нашел бокс, в котором еды еще на неделю. Да, пока ему везет и ловушки не убили и не изуродовали его. Но всему когда-нибудь приходит конец.

Руслан закрыл глаза, прислушался к пустоте внутри себя. Боже, как же он устал. Как же он вымотан морально, просто выпит до дна. Это постоянное ожидание смерти, когда нервы на пределе, эта постоянная гонка со временем, чтобы успеть до темноты вернуться в лагерь. Но особенно страшно наблюдать, как Зона меняет Ткачева.

И не только его.

Громов поднес к лицу левую руку, одернул расстегнутый рукав. В свете костра темные реки почерневших капилляров и вен казались живыми, извивающимися, вгрызающимися в серую кожу. Волоски топорщились, будто наэлектризованные, ногти отливали синевой. То и дело какой-нибудь палец еле заметно дергался от непроизвольно сокращающихся мышц, ладонь словно «заморозили» слабым обезболивающим.

Руслан сжал и разжал пальцы, покрутил кистью. Со злостью поправил рукав, застегнул пуговицу.

Его взгляд упал на лежащий в траве нож, на чьем клинке поблескивали багровые отблески костра. До слуха донеслись неразборчивые бормотания Ткачева.

Если бы он был в большем отчаянии, чем сейчас, то мог бы… Это же не сложно, Илья даже ничего не успеет понять. А после… Да, уже не будет якоря, можно попробовать выбраться, вернуться к семье в Новосиб. На расспросы он сумеет ответить, знает что сказать. Тем паче что особенно и врать не придется. М-да, будь он хоть на чуток ближе к отчаянию, чем сейчас. Например, если Кныш не вернется…

Громов стукнул себя по лбу ладонью. Да что такое! Что за дурь лезет в голову? Это все усталость проклятая, с ума сводит. Нельзя даже думать, чтобы… чтобы вот так. Нельзя думать об этом, это шаг в пропасть. Все, спать! Немедленно спать. Лечь, вытянуться и провалиться в очередной сон без сновидений, в черную яму между сегодня и завтра. Завтра будет лучше.

Будет. Лучше.

Но сон долго не брал пилота. В голове роились мысли, переползая и наслаиваясь, их никак не получалось игнорировать. Да еще и Илья начал что-то бормотать во сне, всхлипывая и ругаясь. В конце концов Громов не выдержал, взял одеяло и оттащил лежанку в темноту, ближе к болоту. Туда, где ночевал прошлую ночь. Закутавшись с головой, вдыхал запах сырости и пыли, исходящий от полушерстяной ткани. Подумал, что неплохо бы притащить матрас.

Так и уснул, поджав ноги к груди и подсунув под щеку ладони.

28

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

23—24 июля 2016 года

След ботинка явственно отпечатался у кострища, лишь немного смазавшись у носка. Хороший протектор, широкая подошва. Явно армейская обувь, но не новая, ношеная – каблук чуть скошен на сторону. Размер сорок второй – сорок третий.

Руслан поднялся с корточек, задумчиво почесал затылок. Перешагнул след, поискал в траве другие признаки того, что ночью в лагерь кто-то приходил. Вот сломанная пополам ветка, раздавленная тяжелым телом, сорванные листья с куста. Отсюда он и пришел, этот незваный гость.

О ночном визите Громов узнал утром, проснувшись и умывшись у болота. Выспался он не то чтобы хорошо, но вечерней апатии уже не было, а случившееся ночью казалось дурным сном. Лишь немного продрогнув под утро, Руслан помнил, что крутился и кутался, стараясь сохранить тепло. Но ничего подозрительного не слышал, ничто не вызвало тревоги. Потому он очень удивился, когда, возвратившись в лагерь, увидел на земле человеческий след.

Судя по всему, кто-то вышел ночью на свет костра. Пришел со стороны просеки, откуда обычно приходит Громов. Причем сначала раздвинул стены шалаша, заглядывая внутрь, а потом решил обойти со стороны костра. Не разглядел, что внутри лежит человек? Или разглядел, поэтому решил посмотреть внимательнее?

– Илья, – позвал друга Руслан. – Илья, ты точно никого не видел?

– Точно, – с трудом откликнулся ученый, прикрывающий глаза от солнечного света. Он лежал в тени дерева, куда его перетащил Громов.

– Странно, – тихо произнес Руслан, вновь присаживаясь к следу. – Ночью, в Зоне, кто-то блуждает по лесу и выходит к костру. Видит шалаш, в котором спит человек. Ходит по лагерю, ничего не берет, не остается до утра, а просто уходит. Как-то это неправильно, не находишь?

– Да, странновато.

Ткачев отвечал нехотя, лениво. Громов с трудом добудился его утром, с тех пор ученый только и делал, что зевал и проваливался в дрему. Даже утренний «чай из крапивы» с галетами ел словно нехотя, жевал без какого-либо аппетита. Руслан даже проверил, не присосался ли к нему тот странный артефакт, но «пластилиновая» плюшка валялась там же, где пилот ее и оставил.

– Вот сам посуди, – попытался размышлять Илья, обращаясь к лежащему другу. – Ночью сталкеры по Зоне не ходят, тем более по лесу. Но вот так случилось, что кто-то все же попал в такую ситуацию. Он идет по темному лесу, ничего не видя вокруг и гадая, наступит ли в ловушку или нет. Видит костер. Почему-то не сразу выходит к нему, а пытается разглядеть, кто есть в шалаше. Видит тебя, спящего. Но только после этого обходит шалаш и открывает вход. Зачем? Просто смотрит на тебя? Сквозь стену не нагляделся? Хотел украсть объекты? Так ничего не пропало. И толком следы не заметны, только вот этот, у костра. Странно все это, неправильно как-то. Верно?

Илья нехотя угукнул из-под руки.

– Вот и я так думаю, – пилот выпрямился, почесал подбородок. – Может, опять муляж приходил? Да вряд ли. Хотя…

Он вновь поскреб ногтями затылок, мельком подумал, что неплохо бы помыться. Да и с этими посетителями нужно что-то делать. Не ров же копать с частоколом по периметру, ей-богу. Впрочем, хочется думать, что уже завтра проблема перестанет быть актуальной. Осталось одну ночь переждать. Внушало спокойствие то, что ни шатун, ни сегодняшний обладатель армейских ботинок ничего дурного не сделали. Шатун даже консервы принес. Эх, разобраться бы с этим существом, понять, что им движет, и как это можно использовать.

В другой жизни. Сейчас это лучше принимать как данность, как необъяснимые внеземные объекты и садистские ловушки.

В любом случае, сегодня день не обещал особенных сложностей. Громов хотел добраться изученным вчера маршрутом до бокса и вернуться к обеду. Все еще оставался открытым вопрос с тем, кто бросил вчера гранату, но Громову думалось, что это, возможно, кто-то из сталкеров перестраховался. Мысль выглядела абсурдной и не выдерживала критики, но иных версий Руслан не нашел. Возможно, таким образом «разрядили» ту ловушку, которая швыряла бокс, как пустую коробку. Либо…

Что «либо», Громов не знал. Он не хотел думать, что кто-то пытался его убить таким странным способом. Даже если предположить, что приходящий ночью в лагерь и бросивший гранату – одно и то же лицо, то Ткачева же он не тронул, так с чего бы желать смерти Громову? Ерунда какая-то получалась.

Понимая, что лишь запутывается в рассуждениях, Руслан наскоро собрался и двинулся в путь.

До просеки добрался быстро, пошагал по ней с возможной скоростью. По пути подмечал, что в некоторых привычных местах что-то выглядит по-иному – тут трава пожухла, там ветки с одной стороны дерева будто корова языком слизала, а вон там над поляной вьется «жгучий пух». Мир Зоны потихоньку осваивал земную флору, менял ее под свою экосистему, пропитывал почву и проникал в растения. Так раковые клетки атакуют и меняют здоровые.

Нога вдруг ушла в пустоту, и лишь рефлексы спасли Громова от падения. Он плюхнулся на задницу, резво попятился и вскочил. С неприятным удивлением пригляделся к неожиданно возникнувшей ловушке, в которую чуть было не попал.

Ловушка была самодельной.

Небольшая яма, шириной чуть больше сантиметров тридцати, примерно настолько же уходила вглубь. То есть провалиться в нее Громов мог самое лучшее по колено. И не было бы ничего страшного, если бы не одно «но» – поперек ямы, в специально прокопанные долы, были вставлены два круглых полешка с вбитыми насквозь гвоздями. Гвозди были ржавые и торчали из деревяшек как кривые, ядовитые шипы. Если бы Руслан все же шагнул в яму, то нога попала бы между этими полешками и провалилась бы вниз, заставляя гвозди впиваться в плоть и дробить кости. Выбраться из такой ловушки Громов бы, наверное, смог, но уже ходить – нет. К тому же кровопотеря и возможность столбняка очевидны.

Яму замаскировали профессионально, нигде не видно комьев вынутой земли или следов человека. Выкопали, убрали землю, накрыли ветками и дернем.

И стали ждать?

Руслан выхватил нож и выставил его перед собой, озираясь. Но лес был тих и спокоен, никто не спешил из чащи с оружием наперевес. Громов все же сошел с просеки и присел у куста, стараясь стать незаметным.

Ловушка свежая, вчера ее не было. Но зачем кому-то делать ее в мертвом лесу? Да еще и здесь, где никто не ходит?

Пилот забрал стороной, по компасу выбрал новое направление. Стрелка компаса нехорошо дергалась, но все же показывала на север. По кронам прошелестел порыв ветра, небо над головой подернулось серостью. Только ливня не хватало для полного счастья.

Что-то блеснуло впереди, поперек узкой тропинки. Это оказалась леска, плохо замазанная грязью. Один ее край крепился к волнистым корням кедра, другой уходил куда-то в заросли крапивы.

– Что за хрень? – про себя выругался Громов, осторожно обходя натянутую ловушку.

Леска перегибалась через ствол молодого дерева и оттягивала напряженно подрагивающую ветку толщиной с руку. К ветке, такой же леской, были привязаны заточенные колышки.

– Да что тут за «Рэмбо, первая кровь»?

Раздался приглушенный хлопок, и что-то вонзилось в спину, пробив куртку. Громов охнул от неожиданности и боли, прыгнул в сторону, в кусты, неумело перекатился через плечо. Острая боль напомнила, что из спины что-то торчит, но и подстегнула Громова, который побежал прочь, пригибая голову.

Очередной хлопок – и мимо пролетело что-то короткое, воткнулось в ствол дерева. Руслан бросился за дерево, петляя словно заяц, вломился в редкий малинник. Крупные налившиеся ягоды разбивались об одежду, оставляя красные следы, жесткие ветки нещадно били по рукам и ногам.

Неожиданно раздалось знакомое «пуф», и Руслан оказался в облаке зеленой отравы. Он лишь успел задержать дыхание и закрыть лицо рукавом, не думая прыгнул вперед, поскорее уходя из клубов ловушки-«капусты». Руки будто окатило кипятком, щеки, уши и шею терзали невидимые кусаки, казалось вырывающие куски плоти.

Слепой и орущий Громов врезался в дерево, опрокинулся и свалился в канаву с вонючей водой. Заставил себя приоткрыть глаза, которые слезились и отказывались фокусироваться. Схватил ртом свежий воздух, с головой погрузился под воду, пытаясь смыть жгучую субстанцию.

Что-то большое упало в воду совсем рядом, оглушив шумом удара. Сверху на Громова навалился кто-то сильный, яростный, схватил шею в кольцо и принялся топить. Руслан запаниковал, извиваясь и лягаясь. Вспомнил про нож, чудом не потерявшийся благодаря сделанному накануне темляку, который петлей обвивал кисть. Оттолкнулся от илистого дна, напряг шею и наугад ударил из-под воды.

Нож попал во что-то мягкое, и хватка чуть ослабела. Пилот дернул, вырвался, взвиваясь над водой в куче брызг. Кто-то рванул прочь: черная смазанная фигура, похожая на человеческую. Но теперь уже Руслан, озверевший и разъяренный, бросился следом, поскальзываясь и падая. В голове билась лишь одна мысль: «Догнать и убить!»

Это была странная погоня. Громов почти не видел убегающего, ориентировался по мелькающему силуэту и качающимся веткам. Он что-то орал, грозное и страшное. Он размахивал ножом, потрясая им над головой. Но бежать становилось все труднее, мокрая одежда липла к телу, в ботинках чавкала вода.

А враг, казалось, ничуть не устал. Он хоть и был какой-то скособоченный, словно держался за бок, двигался быстро и разумно, разрывая дистанцию. Пару раз пытался завести пилота в ловушки: то на поляну с дымящейся землей, то промеж деревьев, у которых вместо листьев покачивались какие-то красные извивающиеся трубки. Громова спасал опыт и наметанный глаз, он легко обходил опасные участки.

Когда он понял, что его водят по кругу, ботинок задел что-то в траве, и его сбило с ног огромной хворостиной.

– Сука! – вырвалось у пилота, когда он приложился спиной о коряги. Тут же перевернулся на живот и прыгнул в сторону, не желая оставаться на месте. Раздался хлопок, и в землю вонзился короткий дротик, сделанный из пушистой головки камыша и длинного гвоздя. Руслан успел его разглядеть, потому что тот воткнулся прямо возле головы.

Они в очередной раз поменялись ролями, теперь Руслану приходилось прятаться и гадать откуда стреляют. Должно быть, этот гад нарочно привел назад к тому месту, где наделал своих капканов. А значит, нужно уйти с его территории, не играть по чужим правилам. Мало ли какие еще сюрпризы тот приготовил?

Когда Громов сообразил это, побежал прочь, не оглядываясь. Но недавняя погоня порядком вымотала его, более подготовленный соперник попросту загнал обессиленного пилота.

Продуманный, урод! Да кто ж ты такой?!

Руслан бежал как мог, шатаясь и петляя. В боку нещадно кололо, легкие жгло пламенем. Голова казалась колоколом безумного звонаря, перед глазами все плыло. Несколько раз пилот падал, когда подкашивались колени, но успевал вскочить, прежде чем из кустов выпрыгивала фигура с чем-то длинным в руке. Но стоило Громову махнуть ножом, как враг тотчас скрывался в листве. Пилот уже понял, что это не от страха. Так шакалы загоняют раненого льва, кусая исподтишка и отпрыгивая, ожидая пока тот падет от ран и усталости. Вот только львом себя Руслан не чувствовал. И при всей своей храбрости понимал, что эту драку он проиграет, если ничего не предпримет.

С левой стороны показался просвет, там должен быть край леса. Если постараться, то можно…

Над головой что-то с мясистым хлюпом ударилось о ствол дерева, и на голову посыпались ветки вперемешку с осколками чего-то зеленого, слоистого. И следом – зеленое облако ядовитой дряни.

Этот гад бросался в него «кочанами»! Да как такое вообще возможно?

Враг не хотел пускать пилота к окраине леса, и это давало надежду на то, что там можно вырваться. Громов прикусил до крови губу, заставляя разум встряхнуться от боли, интенсивнее заработал ногами, толкая тело к далекому свету.

Сзади участились хлопки, похожие на выстрелы «воздушки». Еще два «кочана» разорвались рядом, не причинив, впрочем, никакого вреда. Этот урод, слава богу, не очень метко умел бросать. Судя по всему, граната тоже его работа.

Когда сзади раздались яростные вопли, полные нескрываемого бешенства, Громов лишь злорадно заорал окровавленным ртом и, преодолев последние метры, вырвался на опушку.

Лес кончился так резко, превратившись в крутой склон, что пилот не удержался, полетел вниз. Перед глазами замелькали серое небо, зеленое и плоское, как стол, поле, приземистые домики. Он приложился шеей, в которой хрустнуло, чуть не воткнул в живот мотающийся на темляке нож. Ничего не соображающего, его вдруг подхватил внезапный воздушный поток и, словно баскетболист мяч, метнул прочь от леса. Пилот заорал, пролетел по дуге несколько метров и рухнул на крышу приземистого домика. Проломил гнилые доски и, в пыли и обломках, упал на осевшую кипу почерневшего от времени сена.

Все произошло так быстро, что Громов ничего не успел понять. Он, ошалевший и дезориентированный, попытался встать и не смог. Попытался еще раз, хватаясь за стенку. Ноги не слушались, подогнулись, и он вновь упал.

В поле зрения попала фигура, застывшая на краю склона. Это был человек, и Руслан сразу узнал его. Узнал и не сдержал удивленного возгласа.

На холме стоял один из трех встреченных им когда-то военных, которых он так рано списал со счетов. Тот самый, который попал рукой в гравиконцентрат и который должен был погибнуть в нем. Но вот он, живой, покрытый грязью, как черт из преисподней, и лишь глаза да оскаленные зубы белеют на лице. На месте правой руки солдата торчала короткая культя чуть выше локтя, грубо перетянутая шнурком. На голове, подняв грязные волосы, бугрились странные вздутия, как ожоговые волдыри, правый глаз закрывало слепое бельмо. В уцелевшей левой руке военный держал длинную самодельную деревянную трубку, из которой и плевался дротиками.

Вот почему солдат бросал так неточно, вот почему граната не залетела в бокс – он не был левшой. А «капусту», должно быть, он попросту отправлял в полет этой своей трубкой, как хоккеист.

– Зачем ты хочешь убить меня? – заорал Руслан. – Вы первые напали на меня!

– Они были моими друзьями! – надрывно раздалось в ответ. – Я убью тебя, слышишь?!

– Парень, ты же еще совсем молодой! Уходи из Зоны, тебе еще могут помочь!

– Я не уйду, пока ты не сдохнешь!

– Черт, – выругался Громов. Он не переубедит этого молодого солдата. Тот сейчас живет одной лишь местью, не способен и не хочет воспринимать ничего больше. И ведь действительно способен добраться до них, спящих.

Но почему не тронул Ткачева? Играл в благородство?

Руслан завозился, вновь поднимаясь на ноги. Когда поднял глаза к лесу, то на склоне уже никто не стоял.

Нужно спешить к лагерю, нужно что-то предпринять!

Пилот похромал прочь из разбитого сарая, оставляя за собой след из комьев грязи и пучков прелой соломы. Нужно было спешить.

* * *

Ливень обрушился неожиданно, пронзая дрожащую листву. С шумом ударил по деревьям, по траве, по спешащему человеку. Тяжело ворочались тучи, урча и разражаясь молниями. Содрогался воздух от ударов грома.

Июльская гроза накрыла Зону.

Старая наблюдательная вышка качалась и скрипела, угрожающе щелкая треснувшими опорами. Тонкие стены шалаша пока выдерживали непогоду, но и они начинали проседать и валиться на сторону.

Громов протопал по лужам мимо залитого кострища, смахнул с лица струи воды и сунулся под навес.

– Илья! Нужно перенести лагерь!

Ткачев лежал на спине, раскинув в стороны руки. Пальцы сгибались и разгибались с такой быстротой, словно он играл на испанской гитаре, лицо походило на застывшую маску, лишь открытые глаза глядели куда-то сквозь полог, наблюдая за чем-то невидимым.

– Илья! – Пилот упал на колени, положил руку на плечо друга, потряс. – Илья, очнись!

Ученый не реагировал, у него был очередной припадок. Но сейчас не было времени приводить Ткачева в себя, безумный солдат мог нагрянуть в любой момент. Руслан действительно боялся его, он видел, на что тот способен.

Пилот выскочил под дождь, нашел сооруженную когда-то волокушу. Подтащил к шалашу, переложил на нее ученого. Поразился, насколько тот стал легче, почти невесомым. Схватился за обмотанные тряпкой ручки и, напрягшись, поволок импровизированные носилки к болоту. У него была идея, куда можно спрятаться.

Грязь предательски разъезжалась под ногами, трава превратилась в скользкий лед. Руслан то и дело падал на колено, шатался и скрипел зубами, но тащил волокушу. Обогнул по кромке холма болото, настороженно оглядываясь и всматриваясь в серые росчерки ливня. Только бы успеть!

Холодный дождь растревожил Илью. Он не пришел в себя, но начал бредить, опять бормотать про линии и звезды. С каждым шагом тащить его становилось все труднее и труднее, будто кто-то подкладывал кирпичи в волокушу. Наконец Громов уперся ногами в землю, рыча пытаясь сдвинуть с места трещащие носилки. Не выдержал и оглянулся, тяжело дыша.

Руки ученого были вытянуты в сторону лагеря, почти скрывшегося за деревьями и стеной ливня. Скрюченные пальцы сжаты в кулаки, будто он держал невидимые вожжи. А по земле, за ними, тянутся ветки, полешки и мелкие камни, как стальные опилки за магнитом.

Громов уже не мог удивляться, в нем не осталось сил на изумление. Он лишь прошептал:

– Илья, отпусти.

Пальцы Ткачева вздрогнули, медленно разжались. Он сам, желтый как воск, задышал часто-часто и уронил ослабшие руки вдоль туловища.

В лагере с громким хрустом рухнула вышка, упав в сторону болота и похоронив под собой орешник.

В «порченый» лес он вошел с нужной стороны, обогнув канаву с мертвым сталкером. Возможно, единственный вариант миновать ловушки и прикрыться ими же. Теперь, с какой стороны ни подойди, всюду незваного гостя ждала смерть.

Только вот и им здесь находиться долго нельзя. Здесь сам воздух убивает, а почва так и сочится ядом. Но ночь, всего лишь ночь переждать.

Руслан быстро обрубил нижние ветки близлежащих елей, положив их на натянутую паутиной леску. Под импровизированный навес уложил бормочущего Илью, рядом высыпал артефакты.

– Во что они тебя превратили? – Громов посмотрел на лежащие объекты. Что, если выкинуть их подальше? Быть может, Илья и без них протянет ночь?

Только вот он видел спину друга. Не протянет.

Руслан буквально падал от усталости и голода. Пришлось найти еще немного сил и сделать копье, заострив длинный срубленный ствол молодой березки. Потом перетянул леской подступы, прикрепив кончик к пустым консервным банкам. Разводить костер даже не стал пытаться, просто уселся под ель, найдя место посуше, обхватил себя руками и дрожал от холода, стуча зубами.

Рядом бубнил Илья, путая слова и буквы, что-то про холмы, про глаза, про линии и звезды, про нити в лесу. Под его монотонную речь Руслан сам не заметил, как отключился, уронил голову на колени.

Ему снились белоснежные звезды, падающие из черного неба вниз. Вдруг небо превратилось в лицо Ильи, который улыбался и смотрел с интересом. Уголки губ внезапно поползли к глазам, слились с ними, разверзая черную пасть с зубами-линиями. Зазвенели деревья, разбиваясь как сосульки…

Громов дернулся и вскрикнул, пробуждаясь от ужаса. Не сразу понял где он, бегая взглядом по незнакомым деревьям. Потом разом все вспомнил, застонал от отчаяния и усталости.

Консервные банки, привязанные к леске, снова зазвенели и упали вниз, в траву. Вдалеке раздался издевательский смех.

Солдат пришел за ними.

Руслан поднялся, взял лежащее копье. Перевесил удобнее нож на поясе, чтобы был под рукой. Прислушался, осматриваясь по сторонам.

Ливень почти закончился, тяжелые, но редкие капли барабанили по листьям. В воздухе висела какая-то серая хмарь, будто легкий туман заблудился в лесу. Земля плохо впитывала воду, тут и там блестели обширные лужи.

И где-то там, среди дымки, корявых деревьев и черной травы, двигался тот, кто решил отплатить за жизни других. Двигался и пытался приблизиться.

Руслан снял охапку еловых лап, накрыл ими спящего Илью. Ученый успокоился, больше не бредил и не пытался двигать предметы. Он ровно дышал, укутанный в два одеяла, по лбу стекали залетные дождевые капли.

Со стороны канавы хрустнула ветка. Пилот отошел от спящего товарища, выставил перед собой копье. Мягко, с пятки на носок, двинулся в сторону звука.

– Я пришел.

Голос раздался неожиданно близко. Громов развернулся, готовясь к атаке.

Парень стоял в нескольких шагах и выглядел ужасно. В уцелевшей левой руке он сжимал треугольное армейское мачете. От пятнистой формы остались одни воспоминания, теперь куртка и брюки представляли собой рваное рубище неопределенного цвета, сквозь прорехи проглядывало синюшное тело. Вблизи наросты на голове казались еще больше, они наползали на лоб и на ухо, походили на черную кору.

– Только его не трогай, – пилот кивнул на ученого, встал между ним и солдатом.

Взгляд военного стрельнул за спину Громова, без интереса скользнул по полянке. Если он и искал Илью, то не увидел. Тем лучше.

– Может, поговорим? – предложил Руслан.

И еле успел увернуться от летящего в голову мачете, просвистевшего у самого уха. Следом налетел парень, отбил в сторону копье. Он был очень шустрый, очень ловкий. Его учили как выживать и как убивать. Сейчас он использовал все, чему научился.

В лицо Руслану полетела горсть табака, но пилота спасло, что тот оказался отсыревшим, свалялся комочками и не попал в глаза. Громов в свою очередь боднул военного, промахнулся и получил сокрушительный удар носком тяжелого армейского ботинка в голень. Зашипел, пятясь, замахал копьем, как дубиной, но однорукий солдат легко уходил от ударов. Он будто успел отдохнуть, будто не гонялся несколько часов назад с Русланом по лесам. Он был полон сил и ярости, отсутствие правой руки почти не заботило военного.

Громов изловчился и попал кулаком по культе. Солдат взвыл, но не ослабил натиск, силясь дотянуться до Руслана. Он ухватил копье, провернулся вокруг своей оси, наматывая деревяшку на себя. Палка хрустнула и сломалась пополам. Острый обломок тут же полетел в пилота, врезался ему в грудь.

Руслан выхватил нож, бросив кисть в темляк. Набычился и попер на солдата, делая выпады. Тот исхитрился подхватить свой мачете, торчащий в дереве, пару раз чуть не отрубил им пальцы пилоту.

Они кружили несколько минут, обмениваясь ударами. Звенела сталь, над полянкой носились сопение и ругань. Громов явно проигрывал в мастерстве военному, но его спасало то, что солдат сражался неудобной рукой.

Руслан начал уставать, движения становились замедленными. Паршивец опять использовал свою тактику, изматывал пилота, чтобы потом взять тепленьким. И у него получалось, черт возьми!

Пропустив очередной удар, который рассек кожу на предплечье, Громов зашипел и сделал выпад. Неожиданно его враг выпустил мачете и схватил своими пальцами-клещами руку пилота. И несколько раз быстро ударил ногой в колено и в пах.

Мир взорвался болью. Руслан захрипел, рухнул на колени. Чуть не плача, взвыл, понимая, что все, сейчас его не станет, сейчас его убьют…

Солдат подхватил мачете, быстрым шагом приблизился к корчившемуся пилоту, замахнулся.

Что-то лохматое, огромное сбило военного с ног и уволокло в кусты. Оттуда раздался крик, полный боли, его перекрыл звериный рев. Раздались смачные удары мачете по чему-то твердому и хруст костей. Затрещали ветки, что-то зашипело и оглушительно разорвалось.

И все стихло.

Громов, зажимающий ладонью отбитое хозяйство, со стоном перекатился на согнутые колени, повернул голову в сторону Ткачева.

Из-за съехавшего одеяла выглядывала голова Ильи. Он смотрел в сторону, откуда еще мгновение назад раздавались звуки борьбы. Почувствовал взгляд Громова, повернулся. Глаза ученого были ясными и чистыми, будто его не терзала лихорадка, не пожирала болезнь.

– Ты… как? – выдавил Руслан, силясь подняться.

– Хорошо, – ответил Ткачев. – Устал только.

– Это… ничего, – успокоил друга Громов, прислоняясь плечом к дереву пытаясь выпрямиться. – Ох, зараза…

– Ты в порядке, Рус?

– Да… Да, более или менее. Что там произошло?

– Тебе лучше туда не ходить, – твердо ответил Ткачев.

Несмотря на боль внизу живота и смертельную усталость, Руслан позволил себе криво улыбнуться.

– Наш друг шатун?

– Да. Был, – кивнул Илья. – Тебе надо поспать, завтра долгий день.

– Конечно… Сейчас я…

Усталость свинцовыми веригами надавила на плечи, склоняя к земле. Мысли перепутались, застыли в тугом сонном желе. Глаза сами сбой закрылись.

Пилот опустился на сухой участок хвои под высокой елью и уснул, положив голову на словно специально изогнутый корень. До утра его не беспокоила ни боль, ни холод, ни голод, словно разом прекратились все страдания.

Словно он умер.

29

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

24—25 июля 2016 года

Громова согнуло пополам и стошнило горькой желчью. Пилот припал на колено, ухватился за грубую кору дерева, чтобы не упасть. Рвотные позывы пытались вывернуть его внутренности наизнанку, но из желудка нечему было выходить, и горло с животом лишь судорожно сокращались, причиняя боль.

Когда приступ прошел, Руслан утерся пучком травы, вытер слюни и слезы. Отдышался, тряхнул головой и, оттолкнувшись от дерева, продолжил путь.

Он шел на рандеву с молодым сталкером. До назначенного времени еще было далеко, но Громов вышел загодя, опасаясь застрять в пути из-за своего состояния. О да, чувствовал он себя очень хреново.

Вырубившись накануне, обессиленный и разбитый, он проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим. О драке с безымянным солдатом напоминали лишь зудящая рана на спине и изредка простреливающая боль в паху. Ткачев тоже выглядел неплохо, даже на щеках появился небольшой румянец. Громов пытался расспросить ученого о странном ночном поведении, но тот ничего не помнил. Или делал вид, что ничего не помнил. В любом случае, на вопросы пилота Илья не ответил. Сказал лишь, что проспал весь день и всю ночь. Громов поверил на слово.

Пребывая в приподнятом настроении от предстоящей встречи, Руслан перетащил Илью обратно к старому лагерю. Пусть там больше и не было вышки с шалашом, но остался весь нехитрый скарб. Да и, по чести говоря, Громов боялся оставлять друга в опасной близости от всевозможных ловушек.

Перед выходом они с Ткачевым немного поговорили. Илья вновь удивил осмысленной речью и набравшим силу голосом. Он даже самостоятельно покушал, впервые за эти дни ничего не пролив и не уронив. Единственное, жаловался на апатию и сонливость, но, по мнению радующегося за друга Руслана, это было мелочью.

Проблемы начались, когда Громов отшагал несколько километров к месту рандеву. Его вдруг скрутило и начало тошнить, да так, что он даже упал на колени. Выступил холодный пот, задрожали руки. Тело внезапно словно очнулось, начало болеть все и разом. Единственным, что не болело, была левая рука, бледная и словно чужая.

Он прошел еще немного. Приступы тошноты стали реже, но появилась дрожь в коленях, перед глазами плыли пятна. Пришлось отлеживаться какое-то время, свернувшись на сыром мху.

Создавалось впечатление, что, чем дальше Руслан отходил от места ночевки, тем хуже ему становилось. Он сейчас и не мог вспомнить, как хорошо ему было с утра, казалось, будто не может так быть, когда ничего не болит.

Наконец, Руслан смог сказать, что ему стало почти нормально. Тошнота все еще подкатывала к горлу, но уже не сильно и редко. Он смог идти, хотя колени и дрожали, но теперь уже не было нужды перебираться от дерева к дереву. Чтобы вымыть горечь, прополоскал рот, полил воды на затылок. Стало свежее, дышать – легче.

По пути Громов наткнулся еще на парочку внеземных объектов. Он собрал их походя, даже особенно не разглядывая, как грибы у дороги. Его сейчас беспокоило иное, и это было важнее, чем даже его состояние.

Он боялся. Боялся выйти к месту встречи и не увидеть там никого. Боялся, что Кныш не придет. Боялся того, что последует в этом случае.

Эти мысли не получалось гнать от себя. Руслан пробовал отвлечься, но не мог. Даже обходя очередную ловушку, притаившуюся промеж поваленных деревьев, он думал о том, как придется возвращаться к Илье и говорить, что вновь ничего не получилось. А с каждым днем сил все меньше, наступит день, когда он уже не сможет дойти до бокса. Да что до бокса – не сможет доползти даже до Маяка. И тогда все, лучше уж в ловушку прыгнуть, чем медленно умирать от болезней и голода.

В таком настроении Громов вышел к заветной опушке, где у небольшого камня лежал перевернутый робот. Вышел и остановился, тяжело дыша.

– Здорово, дорогой, – раздался незнакомый голос.

Навстречу Руслану выступил кряжистый мужик с квадратным подбородком и хитрым прищуром из-под валов низких надбровных дуг. Он широко улыбался щербатым ртом, пряча в карманах выцветших штанов руки. На нем висела самодельная сталкерская жилетка с карманами, нашитыми поверх брезентовой основы.

За его спиной, поднявшись с камня, на котором сидел, возник Кныш в новенькой, с иголочки, армейской форме натовского фасона и с хорошим спортивным рюкзаком на плече. Он тоже улыбался, но как-то натянуто, настороженно.

– Доброго дня, – поздоровался Громов. Он отчего-то не испытал особенной радости от встречи. Его насторожил витающий в воздухе запах опасности, исходящий от этой парочки.

– Привет, Руслан, – помахал ему Кныш. – Я вернулся, как обещал.

– До Стаса дозвонился? – сразу спросил Руслан. Он не торопился подходить ближе, не нравился ему щербатый.

– Да не вышло там мальца, – парень опустил голову, отвел взгляд. – Там, где хотел, выйти не срослось. Попробовал через водокачку, а там мусора приняли, аккурат у дороги. Ну обшмонали всего, шмотки отняли. А там и телефон, и бирюлька, что ты дал. Короче, не смог я позвонить корешу твоему.

– Ты же говорил, что номер запомнил? – покачал головой Громов.

– Эй, не дави на пацана, – коренастый поднял руки, все еще улыбаясь. – Он не виноват, так карта легла. Слушай, давай сначала познакомимся, а потом разговоры говорить будем. Кныш – малой правильный, он сразу ко мне обратился. Говорит, хорошим людям помочь надо, в беде они. Я сразу согласился. Зови меня Толей, Толей с Арзамаса.

И протянул руку.

Желания жать крепкую широкую ладонь Толи «с Арзамаса» не было, но Руслан понимал, что не в том положении, когда можно привередничать. Он подал руку, они обменялись рукопожатиями. Когда с приветствием было покончено, Толя широким жестом пригласил пилота к камню, будто в собственные апартаменты зазывал. Леша же держался чуть в стороне, разглядывая достопримечательности. Взглядом с Русланом он старался не встречаться.

Когда Руслан не без удовольствия опустился на прохладную глыбу, привычно кивнув застывшему роботу, сталкер Толя продолжил:

– Мне малой твою беду рассказал, я проникся. Серьезно, в заварушку вы, ребята, попали нешуточную, по-взрослому. Леха попросил на твоих выйти, в институт, но у меня тама крестников не нашлось, не обессудь. Зато я другое предложить хочу, – сталкер огляделся, словно их могли подслушивать, наклонился ближе. – У меня есть выходы на «калошу», машинка на ходу.

– На «калошу»? – Сталкер смог удивить Громова. – Но откуда? Их же не вывозят за пределы института?

– Эй, зачем тебе знать? – усмехнулся Толя. – Я тебе говорю, что есть, – значит, есть. На этой «калоше» мы и тебя, и твоего друга вывезем на раз, будь спокоен.

– Так а чего сразу на ней не приехали?

– Тут одна закавыка есть, – Толя присел рядом, доверительно понизил голос: – «Калоша» не шило, в рукаве не унесешь. Тут, сам посуди, многие в теме. Да и люди рискуют головой, все же техника неформатная.

– И что ты предлагаешь?

– Дорогой, я не предлагаю, я тут чтобы помочь, реально. Предложить нужно тем, кому нужно предложить. Хозяину «калоши» – раз, пацану за баранкой – два. На всякий расход, типа появления патруля – три. Ну и так, за заботу – четыре.

Руслан хмыкнул, качая головой. Посмотрел на болтающегося рядом Кныша, но тот лишь еще больше отвернулся.

– Дорогой, – сказал Толя. – Ты не переживай, от тебя тут вообще ничего не требуется. Смотрю, приуныл, да? Я же сразу сказал, что пришел помочь. Я на себя все эти расходы возьму, не кипишуй. Там договорюсь, тут перетру. Знакомых много, друзей больше. Ты мне только тоже одолжение сделай. Малой говорит, что у тебя редких бирюлек много. Говорит, что, пока ты тут чалился, много всего интересного насобирать успел. Давай так решим, братюня, ты покажи, что у тебя есть, я выберу. Тебе-то это барахло ни к чему, верно? А мне детишек кормить, маму больную.

Громов размял шею, выпрямил спину. Разговор наконец дошел до того, ради чего сюда эти двое пожаловали. Эх, Леша, Леша…

– Боюсь, что Леша ошибся, – ответил Руслан. – Я собираю только те объекты, которые могут лечить. Думаю, у вас и без меня этих колец с браслетами полно.

– Ну, что есть, то есть, – не стал спорить сталкер. – Только вот, братюнь, ты меня тоже пойми, этим ребятам за «фу-фу» тебе помогать не резон. Я-то что, я-то человек маленький, пришел-ушел. Тебе жить. Так что ты подумай еще разок, может, завалялось чего интересного. Типа как то, что ты малому в прошлый заход выдал.

Громов промолчал, не зная что сказать. Ему не было жалко этих артефактов, не такой уже они обладали ценностью по сравнению с жизнью его и Ильи. Да век бы их не видеть, этих даров небесных. Но весь жизненный опыт подсказывал, что его попросту разводят. Что нет никакой «калоши», никаких ребят, готовых помочь умирающим в Зоне институтским. Есть только алчность и попытка быстро срубить денег у попавшегося «лоха». Стоит дать этому Толе объекты, как ему захочется еще. Потом еще и еще. Так и будет он юлить, пока Громов не перестанет таскать для него артефакты. А потом зарежет по-тихому, чтобы свидетелей не осталось.

Нет, такой вариант его не устраивал. И, несмотря на тоненький внутренний голосок, наивно пищащий о том, что «А вдруг правда? Не все же люди такие!», пилот вздохнул и встал с камня.

– Извини, Толя, у меня нет ничего для тебя.

– Да не вопрос, дорогой, давай в лагерь сходим, там пошушукаем. Глядишь, корешок твой накопал чего. Я не гордый, могу еще пяток километров протопать.

– В лагере тоже ничего нет.

Сталкер хмыкнул, почесал щетину. Тоже поднялся с камня, покачался на пятках, раздумывая. Молчал и Руслан, переводя взгляд с него на Кныша и обратно.

– Ладно, дорогой, – наконец принял какое-то решение Толя. – Давай так поступим. Мы же все человеки, верно? Неужто брошу я братишку по несчастью в такой ситуевине? Давай сделаем так. Мое предложение в силе. Мы с малым оставляем вам хавку, колеса с баянами для здоровья, воду… Чего еще? Спички, махорку – в общем, что есть. Нам для обратной дороги это не надо, а вам в нужду. Через пару дней вернемся. Ты к тому времени обмозгуй, с другом перетри. Да поищите чего интересного, тебе же так и так Зону топтать. А я с корешками за «калошу» добазарюсь, вернусь к тебе. Ты меня бирюльками подогреешь, я их этим братишкам отнесу. И все, на следующий день «калоша» у твоего подъезда, а через несколько часов ты уже будешь дома, в горячей ванне отмокать. Как тебе расклад?

«Можно согласиться, – подумал Руслан горестно. – Можно, пусть оставят припасы и медикаменты. А там посмотрим…»

И тут же одернул себя. В нем закипела такая злость, такая обида – на Кныша, на этого Толю, сытого урода с прохиндейской физиономией, что даже думать о том, чтобы принять подачку, стало противно. Да с такими срать на одном поле противно садиться, не то что какие-то интриги водить!

Потому он покачал головой, посмотрел в глаза Толи и твердо ответил:

– Нет, Толя. Ни сейчас, ни потом, никогда я тебе ничего не понесу. Сдохну, а не понесу. Потому что урод ты, Толя, жадная гнида. Таков тебе мой расклад.

– Ну лады, – улыбка сталкера стала хищной, взгляд похолодел. – Расклад я понял. А что это у тебя в кармашке топорщится, братюня? Как говорят, с дохлой псины шерсти клок?

Громов успел опередить сталкера на долю секунды, успев прочитать в глазах Толи то, что он только решил сделать. Рука сталкера еще только начала короткое движение, чтобы загнать шило в печень пилоту, когда армейский нож Руслана уже вошел бандиту в живот.

Все случилось очень быстро. Толя от неожиданности дернулся назад, но рука Громова схватила его за шею и удержала на месте. Сталкер поперхнулся, захрипел, его глаза расширились, удивленно уставившись на Руслана. Тот резко выдернул нож, и бандит повалился, зажимая рану рукой.

Громов поднял взгляд с окровавленного клинка в своей руке на Кныша. Тот попятился, с ужасом взирая на пилота:

– Дяденька, не надо…

– Убил, сука, – зашипел извивающийся на земле сталкер. Его ботинки скребли землю, он, как раздавленная черепаха, медленно крутился вокруг своей оси, из-под него вытекала большая лужа темной крови.

– Это тебе клок с дохлой псины, – кинул ему Руслан и, перешагнув, направился к Леше.

Парень по-щенячьи взвизгнул, развернулся и хотел убежать, но нога предательски зацепилась за корень, и Леша всем прикладом рухнул на траву. Забился, высвобождая ботинок, запричитал дрожащим голосом.

Громов в три шага настиг его, придавил коленом поясницу парня, уперся кулаком с зажатым ножом перед лицом молодого сталкера, чтобы видел. Тот охнул и замер, словно пойманный кролик.

Руслан наклонился и страшным голосом зашептал:

– Мне терять нечего, Леша, не то что тебе. И ты еще можешь уйти отсюда живым.

– Все сделаю, дядя, все что скажешь… Только не погуби!

Руслан принял решение быстро, оно словно само прыгнуло на язык.

– Ты выведешь меня из Зоны, – сказал он. – Доведешь до блокпостов. Дальше – иди на все четыре стороны. Если будешь вести себя хорошо, я тебе артефактов отсыплю. Если вздумаешь взбрыкнуть – зарежу не думая. Усек?

Кныш часто-часто закивал головой, что-то истово бормоча.

– Буду считать, что мы поняли друг друга, – Руслан убрал ногу, отошел в сторону. – И чтобы мыслей дурных не было – даже если у тебя получится сбежать, то в Зону дорога будет заказана. Я остаток жизни потрачу, чтобы тебя здесь выловить и горло перерезать.

– Я понял, дядя, понял, – горячо ответил Кныш, медленно поднимаясь. Его бледное лицо, и без того худое, сейчас вытянулось от страха, губы заметно тряслись. Глаза метались между ножом и конвульсивно подергивающимся Толяном.

Того и гляди заплачет.

– Оружие есть? – строго спросил пилот.

– Нет, – замотал головой парень. – Я не ношу… Дурная примета.

– Ну конечно, – не поверил Громов. – Выворачивай карманы.

Удостоверившись, что у Кныша действительно нет ничего опаснее консервного ножа, пилот скомандовал, сдерживая зарождающийся кашель:

– Уходим прямо сейчас. Собираем вещи и в путь. Быстрее дойдем, быстрее расстанемся.

Сейчас, когда адреналин в крови растаял, Руслан поразился своему хладнокровию и реакции. Он только что зарезал человека, собственными руками. И не испытал от этого никаких отрицательных чувств. Совсем ничего, как яблоко сорвал. Разве только досаду, что испортил кровью вещи, которые еще могли бы пригодиться. И этот факт пугал его больше, чем сам факт убийства. Там он ничего поделать не мог, все правильно сделал: либо он – либо его. Но, черт возьми, он убил человека!

Что-то внутри него лениво шевельнулось, отозвавшись негромким эхом. Какое-то чувство брезгливости, словно паука раздавил. Но и только?

Твою мать, Зона, что ты сделала со мной?

Лицо Громова непроизвольно дернулось, и он отвернулся от Кныша, который стаскивал с замершего Толи рюкзак. Не надо показывать свои слабости, нельзя вселять сомнения. Он был в своем праве и убил, защищаясь. И снова убьет, если придется. Здесь Зона, здесь человек человеку волк. Нечего питать иллюзий.

И все же он не был уверен, что сможет зарезать парня. Все же что-то в нем еще осталось, не все плотины сметены отчаянием и злобой. Только вот Леше об этом знать не следует.

– Пошевеливайся, – прикрикнул он на Кныша, вытирая лезвие о траву. – Пора идти.

– А как же твой кореш? – осторожно спросил Леша, закидывая на плечо рюкзак.

– Ради него и стараюсь.

– Но он же один, раненый…

– Он продержится, – уверенно ответил Громов. И про себя добавил: «Теперь уже точно продержится. Почему-то даже не сомневаюсь».

* * *

От поселка они пошли на север, чуть правее того места, где Руслан нашел бокс. Громову было интересно узнать, как же именно можно было выйти из Зоны. Ему в свое время так и не удалось нащупать тропинку за периметр. Да что уж, ему не удалось даже далеко от Маяка отойти.

Кныш шагал первым, переступая своими длинными ногами, словно нахохлившаяся цапля. Нескладную фигуру не смог скрыть даже новый камуфляжный костюм, рюкзак висел на загривке, парень не стал утруждать себя подгонкой лямок.

– Сколько тебе перепало с продажи «губки»? – спросил Громов.

Кныш смущенно повел плечами, нехотя ответил:

– Двадцать тонн.

– Что-то негусто за такую редкость, – подколол парня пилот. – Чего так обделили?

– Да там особенно не побыкуешь. Как узнал, что бирюльку слил?

– Невелика шарада. Да и костюмчик, гляжу, новый, недешевый. А в прошлый раз говорил, что с копейки на копейку перебиваешься.

Парень ничего не ответил, лишь шмыгнул носом.

Шли долго, спускаясь в долы и минуя светлые рощицы. Громов отметил, что они, должно быть, уже забрались дальше, чем заходил он. Кто бы мог подумать, что для выхода из Зоны придется идти в сторону ее центра?

Погода сегодня выдалась хмурой, но грозовых туч на горизонте видно не было. Теплый ветер приносил с запада еле уловимый запах цветов и был даже приятен, обдувая лица.

С холма Кныш указал пальцем на тонкую нитку дороги, тянущейся на север. Сказал идти строго за ним, след в след с интервалом в два шага. Громов не стал спрашивать зачем.

Спустились вниз, пошагали по узенькой тропинке, извивающейся между заброшенным яблоневым садом, полным кривых и страшных деревьев с одной стороны, и зарослями шиповника, колючими и разлапистыми – с другой. То и дело попадались висящие на кустах тряпочки красного или белого цвета. Возле красных тряпочек Леша замирал на секунду, возле белых – на пять. Он громко, вслух, отсчитывал время, после чего махал пилоту, мол, можно идти.

– Это что за ловушка такая? – спросил вполголоса Громов.

– «Тещина рука», – Кныш достал из подсумка на поясе гайку с примотанной белоснежной ленточкой и без замаха кинул вперед, как раз за границу, отмеченную красной лентой. Гайка пролетела по дуге все расстояние, но возле самой земли ее вдруг резко дернуло в сторону и с шумом утащило в шиповник.

– Ого, – не сдержал возгласа Руслан.

– Ты не знал? – поднял бровь Леша. – Таскает шустрее опера на допрос. Убить не убьет, но либо сквозь кусты проволочет так, что шмотки в хлам и рожа в кровь, либо о дерево саданет что есть мочи.

– Понятно, – Руслану сделалось неуютно на этой тропинке. – Ладно, пошли дальше.

Когда наконец вышли к дороге, Кныш указал лечь в узкую и сухую канаву, ведущую вдоль черного асфальтового полотна. Залез сам, снял рюкзак, положив перед собой. Пилот бросил взгляд вдоль дороги, но ничего подозрительного не увидел. Лишь асфальт в нескольких местах блестел, будто мокрый, но и только.

– Тут «духовка» чудит, – пояснил Кныш и самодовольно хмыкнул. Но в сторону, чтобы Громов не заметил.

Громов заметил. И наказал себе впредь реагировать быстрее на действия Леши. Этак ему в голову придет заслать Руслана в какую-нибудь невидимую ловушку, чтобы избавиться от опеки.

Он молча спрыгнул в канаву, лег на дно. Судя по голой земле, плотной, без травинки, здесь ползали часто. Значит, Кныш точно не чудит и не проверяет, ведет куда надо.

– Голову с жопой не поднимай, пока из трубы не вылезем, – глухо буркнул Леша и по-пластунски пополз вперед, толкая рюкзак перед собой. Упершись взглядом в его ребристые ботинки, пополз и Руслан, загребая под себя локтями.

Ползти было непривычно, так и подмывало встать хотя бы на корточки. Земляные стенки осыпались, то и дело под локоть или колено попадали острые камушки, которые неприятно давили и царапали. Тем более что вокруг все равно ничего не происходило…

– Замри! – услышал Руслан и тут же остановился, прислушиваясь.

Что-то было рядом, это точно. Рядом и сверху. Что-то пощелкивало, как семечки на сковороде, воздух сделался сухим и каким-то колючим.

– Сейчас над нами пройдет, тогда дальше поползем, – в голосе парня Руслан услышал неподдельную тревогу, если не страх. Кныш заелозил ботинками, словно пытался вжаться в землю поглубже, потом замер.

Щелчки приближались, воздух стал заметно теплее. Руслан положил голову щекой на прохладную землю и, скосив глаз, попытался разглядеть ловушку.

Над ними небо исходило волнами, преломляясь и покачиваясь. Громов не сразу понял, что это воздух парит от чудовищной температуры. И она не снижалась, накатывала жаром поверх канавы, вытравливая кислород и испепеляя все живое.

Волосы зашевелились под парами испаряющейся влаги, одежда на спине сделалась теплой. От пощелкивания и ощущения надвигающейся невидимой громадины возникло непреодолимое желание вскочить и побежать прочь. Руслан с трудом подавил звериный страх, закрыл глаза и сжал зубы.

Это продолжалось недолго, несколько секунд. Потом тепло начало спадать, щелчки перевалили на другую сторону канавы и начали отдаляться. Наконец зашевелился Леша, натужно сопя. Не говоря ни слова, пополз вперед быстрее прежнего, бросая носками ботинок землю в лицо пилоту. За ним поспешил и Громов, желая поскорее выбраться из зоны поражения.

Ползти оказалось недалеко. В какой-то момент Кныш свернул в широкую сливную трубу, проходящую под дорогой. Труба была хоть и вонючей, но тоже чистой, практически отшлифованной многочисленными телами ползающих по ней сталкеров. По ней вылезли наружу, съехав по склону на дно пересохшего ручья.

И вновь шли, долго и не торопясь. Обогнули поле ядовитых кочанов, которые Кныш называл «чертовой капустой», переждали, пока ветер отнесет в сторону «жгучий пух», еле унесли ноги от змеящегося по земле электрического разряда. И с каждой минутой Руслан понимал, что без опытного проводника сам бы не выбрался ни за что. Им изредка попадались останки тех, чьи смерти предупредили других об опасности. Некоторых Леша называл по именам, произнося с благоговением, – здесь лежали сталкерские легенды. Иные холмики и ямки также носили звучные названия по кличкам тех, кто пал еще тогда, во времена изучения только что появившейся Зоны. Мало кто вспомнит, что это были за люди, но практически все сталкеры знали, как и отчего они погибли. Такая вот корпоративная память.

Ближе к вечеру, после совсем короткого привала, Кныш вывел их к развалинам старой часовни, стоящей на холме. Высокое кирпичное здание с заросшими арками и провалившимся каркасом маковки, словно устремленный в небо палец, торчало на фоне багровеющего неба. Одна стена рухнула внутрь, похоронив первый этаж под обломками, но по обломкам парень провел пилота выше, на небольшую площадку с двумя узкими окнами. Выцветшие фрески были исписаны именами и воззваниями, тут же были начерчены какие-то схемы и маршруты. На потолке чернели жирные разводы копоти.

– Переночуем здесь, – устало сказал Леша. – Ночью идти нельзя.

Громов, который практически выбился из сил, сделал равнодушный вид, но готов был благодарить Кныша за возможность отдохнуть. То, что он сегодня сделал, и так было запредельно для его истерзанного тела.

– Отсюда Бердск видно, – кивнул на окно сталкер, скидывая рюкзак. – Пока не стемнело, можно без палева позырить.

– Долго до периметра? – спросил Руслан, подходя к окну.

– Не, – замотал головой парень. – Тама вон железка проходит, за ней как раз залив. Там, от станции недалеко, лодка в камышах заныкана.

– Так, может, успеем сейчас дойти?

– До темноты не успеем, – парень вытащил мятую пачку дорогих сигарет. Извиняющимся тоном признался: – Я там только днем знаю как пройти, к вечеру ловушки сдвигаются.

– Хорошо, – не стал настаивать пилот. – Утром так утром.

Он бесцеремонно пододвинул к себе рюкзак Толика, развязал клапан. Его примеру последовал и Кныш, открывая свой рюкзак.

У Толика припасов оказалось негусто. Судя по всему, они планировали свой поход исключительно к Громову и обратно, поэтому из еды оказалось лишь две саморазогревающиеся банки с супом и упакованные в полиэтилен хлебцы. Для Громова этого было более чем достаточно.

Тем временем молодой сталкер разложил на пакет четыре вареных куриных яйца, помидорчик, копченую куриную ногу и нарезанный треугольными дольками хлеб. Поймав взгляд Руслана, смущенно сказал:

– Тетушка подсуетилась, нарубила хавки. Угощайся.

– Она знает, чем ты зарабатываешь?

– Ну я не говорил, – неопределенно пожал плечами Кныш. – Да знает, наверное, догадывается. У нас, если ты гол как сокол, а потом враз с целыми карманами лавэ пришел, значит, либо дилер, либо сталкер. Она хоть и старая, но фишку рубит.

– И как относится к этому?

– Да как ей еще относиться? Ругается, конечно. Плакала тут недавно, еле успокоил. Не люблю я это… бабские слезы.

Руслан подумал выдать что-то из разряда «советов старшего товарища», но передумал. Что он может посоветовать этому парню? Бросить ходить в Зону? Пойти работать? Для этого придется из Искитима уезжать. А где он кому такой нужен, без образования и опыта?

– Если выберемся, попробую тебя к нам пристроить, – сказал Громов. – Ты парень толковый, только связался с хреновой компанией.

– Это еще не хреновая, – улыбнулся Кныш. – Да ты, дядя, угощайся. Помидорчик вон с солью ништяк. А что, есть маза к вам попасть?

– Ну а чего нет? Поговорю с кем надо.

– О, тема, – оживился парень, потирая руки. – Коли так, так я только «за»!

– И хватит «дядей» кликать. Русланом меня зовут, – улыбнулся в ответ Громов и протянул руку.

После ужина расположились вдоль стенки, укрывшись от прохладного вечернего ветра. Кныш курил, разглядывая небо, Громов разглядывал горизонт, где темное небо почти слилось с черными зубцами леса.

– Слышь, Руслан, – повернулся к нему Леша. – Ты это, извиняй, что так все вышло. Я, ей-богу, помочь хотел. А как меня корешки Лопыря встретили, так крутить начали. Мол, почему я один вернулся, что за бирюлька в кармане. А там ребята ушлые, их на кривой козе не обскачешь. Пришлось все рассказать. Ну а там…

– Да ладно, я понял уже, – отмахнулся Руслан. – Вышло и вышло.

– Только это, зря ты Толяна хлопнул. Он у них навроде как за крутого шел.

– У меня был выбор?

– Ну так-то да.

Помолчали, думая каждый о своем. За это время совсем стемнело, небо очистилось, и над головой зажглись звезды.

Громов устроился поудобнее, примостив под голову рюкзак Толяна. Нож, на всякий случай, положил рядом. Лег на спину и закрыл глаза.

– Руслан, – донесся до него шепот Лешки. – Не спишь?

– Пока нет, – отозвался пилот.

– Слухай, а тебя тут не было, когда пришельцы прилетали?

– Нет, не было. Я не местный, из Новосибирска.

– А то интересно как оно случилось. Я, когда малой был, любил себе представлять, как на наш район пришельцы спускаются. Ну там, из бластеров своих постреливают, захавать всех хотят. А я с пацанчиками со двора им отпор даю и всех спасаю. У нас и самопалы были, из патронов строительных. А у другана моего, у Мишки, еще и воздушная винтовка была, ему отчим из тира притаранил. Мы еще в «солдаты и пришельцы» играли во дворе…

– Не было никаких бластеров и летающих тарелок, – сказал Руслан. – Я сам день Посещения не помню, мне тогда три года было, но отец рассказывал, что гроза была сильная. Причем гром гремел такой, что во многих домах стекла вышибло. Потом слухи поползли, что в Бердске что-то случилось, у многих там родня жила. Военные дороги перекрыли, никого не впускают, никого не выпускают. Связи тоже никакой. Официально-то ничего не сообщали, лишь через две недели в новостях кратко обмолвились, что, мол, авария на одном из заводов произошла, но все уже локализовано, жертв нет. Это уже потом, через полгода, о Зоне заговорили, когда скрывать стало невозможно. Тогда-то мы и узнали, что нас пришельцы посещали.

– А с теми, кто в Бердске тогда был, что?

– Леша, ты вообще, что ли, об этом ничего не читал? Столько уже написано, столько фильмов снято.

– Фильмы смотрел, – обиделся Кныш. – Так то фильмы, а то на самом деле.

– На самом деле народу из Бердска спаслось больше, чем в кино показывают. Многие, правда, ненадолго Посещение пережили, но кто-то до сих пор жив-здоров. Я как-то читал записки очевидцев, так там без летающих тарелок страшно. Кто говорил, что звук был какой-то особенный с небес, от которого люди слепли. Кто вспоминал, как люди покрывались странными фурункулами и сгнивали за несколько часов. У кого-то кровь из пор на коже сочилась, у кого-то зубы разом выпали, кто с ума сошел. Говорят, ловушки, что сейчас по Зоне разбросаны, были всюду и разом, из-за них многие в первые минуты погибли. Да много что еще рассказывали. Даже несколько фотографий сохранилось. И видеосъемок, но то уже с военных вертолетов несколько дней спустя. Так что, не было никаких инопланетян с бластерами. Было нечто непостижимое и необъяснимое. А что дальше будет, лишь гадать приходится. Но сдается мне, Леха, что ничего хорошего нам это Посещение не принесет. Ждали научного скачка с внеземными технологиями – хрен там, все какие-то крошки собираем вроде этаков. Ждали контакта с братьями по разуму – туда же, одни амбиции. А может, это он и был, контакт? А, Леха? Что скажешь?.. Леха?

Кныш не ответил, лишь засопел и заворочался.

Уснул.

Громов усмехнулся, еще некоторое время разглядывал звезды сквозь дыры в старой маковке. Сам не заметил, как уснул, уткнувшись носом в красный кирпич старой часовни.

* * *

Внутренний будильник разбудил пилота, прогоняя утренний дурной сон. Руслан открыл глаза и сел, вытирая лицо руками.

Солнце только-только оторвалось от высоких деревьев, разгоняя длинные тени набирающими силы лучами. Небо было чистым и высоким, день обещал быть хорошим.

Руслан потянулся и огляделся.

Место Кныша пустовало. Громов было вскочил, но потом понял – сталкер ничего с собой не взял. Здесь был его рюкзак, на котором он спал, легкий флисовый плед и даже ремень с подсумками. Не было лишь ботинок, которые парень снимал на ночь, да сигареты из пачки торчат, словно Леша спешил вытащить штучку.

«В сортир приперло, – понял Руслан. – Заодно и перекурить решил».

Пилот встал, не торопясь собрал свои вещи. Выставил оставшуюся банку супа и хлебцы на завтрак. Постоял у окна, размышляя, как там пережил ночь Ткачев. Догадался ли, что Громов не просто так пропал, или нет? В любом случае, даже если понервничает немного, уже сегодня к вечеру Руслан за ним вернется. Тьфу-тьфу, постучать по дереву…

Кныша подозрительно долго не было. Руслан попытался разглядеть парня с высоты площадки. Громко позвал по имени, угрожая уйти без него, хотя понимал, что без проводника до периметра вряд ли доберется.

На крики Руслана никто не отозвался.

– Куда он запропастился, – пробурчал Громов, начиная переживать. Спустился по кирпичам вниз, решил обойти часовню по кругу.

Лешу он обнаружил почти сразу, стоило завернуть за угол. Застыл, опуская руки и качая головой. Сокрушенно выдавил:

– Леха, да как же так-то…

Сталкер лежал в нескольких метрах от часовни, на плешке с мелкой травой подозрительного фиолетового цвета. Участок разительно выделялся на фоне растущей рядом осоки, как чернильное пятно на листе лопуха. Нескладное тело парня лежало таким образом, будто у него вдруг отказали ноги, и он без чувств рухнул на землю. Лишь правая рука вытянута вперед, в скрюченных пальцах зажат полупрозрачный камень с бордовыми прожилками. И лицо, белое, без кровинки, с опавшей белой пеной на синих губах.

Громов громко выругался, обхватив голову руками. Застонал, качаясь из стороны в сторону. Сделал несколько шагов к мертвому сталкеру, но остановился и попятился.

Поздно пытаться помочь. Уже слишком поздно, слишком далеко Лешка забрался в ловушку. Эх, сгубили тебя твои артефакты, парень. Зазря сгубили.

На зеленом полотне поля подобных темных проплешин было порядочно – к десятку. Но, насколько Руслан мог понять, в темноте забрести в такую ловушку проще простого. Неужели Кныш не знал об этом? Или, заметив внеземной объект, подумал, что успеет схватить прежде, чем ловушка убьет его?

Что теперь ни гадай, а парня нет в живых. И, в принципе, неплохого парня. Одного из многих, чьи останки лежат по всей Зоне.

Мысли вернулись к Ткачеву. Если не поспешить, то он может вот так… Как Кныш…

Руслан вскочил, судорожно вздохнул, унимая нервную дрожь в груди. Жаль павших, но нужно думать о живых. Он просто обязан выбраться и привести помощь.

Попрощавшись с погибшим сталкером, Руслан поднялся на площадку и собрал все, что ему может понадобиться. Быстро и без аппетита позавтракал. Возблагодарил небеса, что хоть сегодня не тошнило, хотя голова болела как обычно, а от слабости чуть заметно качало из стороны в сторону.

Поверх своего пояса надел ремень Леши, на котором болтались подсумки со сталкерскими «вешками» – болтами и гайками, ими охотники за артефактами выявляли ловушки. Закинул рюкзак Толяна за спину и достал компас.

Если Кныш указывал вчера направление верно, то идти нужно строго на восток. Да и далекий Бердск вызывал в памяти летную карту, по которой пилот примерно мог себе представить, где находится и куда должен выйти.

Немного посидев на дорожку, пилот спустился с часовни и пошагал на рассвет.

Здесь местность отличалась от той, к которой он привык в окрестностях Маяка. Все же ближе к Бердску более развита инфраструктура, если это слово можно применить к провинциальному городку, навсегда застывшему в семидесятых.

Руслан пересек поле, тщательно обходя участки с фиолетовой травой. Уже на самом краю пришлось вернуться и искать обходной путь – там что-то шевелилось в траве, и Громову не было резона проверять что именно.

Сразу после поля пилот прошел сквозь неширокую лесополосу, в которой наткнулся на несколько старых покрышек от карьерных самосвалов. Оставалось лишь гадать, как ребристые покрышки величиной с человека оказались среди деревьев, которые успели сквозь некоторые даже прорасти.

Выйдя на опушку, Громов уткнулся в покосившийся, покрытый бурыми разводами и пятнами плесени бетонный забор. Многие секции оказались повалены, идущая поверху колючая проволока торчала оборванными кусками, ржавая и неопасная.

Первый периметр, опоясывающий изначальную территорию Посещения. Боже, как же ты разрослась-то с тех пор, Зона.

Возле забора Руслан наткнулся на приятную неожиданность – в траве виднелась тропинка, явно сталкерская. По ней пилот вышел на широкую дорогу, пустынную, с глубокими дырами в потрескавшемся асфальте. Должно быть, эта трасса соединяет Бердск и Искитим. И казалось логичным идти прямо по ней, не сворачивая. Но не зря сталкеры выбирали иные маршруты, менее комфортные, но более безопасные. Особенно если вспомнить, что как раз над дорогами любит ловить путников та же «духовка».

* * *

Над нагретыми рельсами поднимался горячий воздух, искажая платформу на той стороне. Над бетонными плитами платформы высилась табличка, от времени привалившаяся к ржавым перилам. На табличке, плохо читаемой из-за отлетевшей краски, написано «ст. Морозово». И наклеенный кем-то современный стикер – значок биологической опасности. Он-то и насторожил Руслана, вышедшего из колючего, плотного кустарника.

Время приближалось к обеду, а Громов так и не смог добраться до залива. Путь оказался труднее, чем он мог себе представить. Из-за незнакомой местности и необходимости соблюдать направление приходилось очень тщательно выверять каждый шаг. Особенно трудно было пробираться по дворам близлежащего поселка Бердь, примыкающего прямо к железной дороге. Поселок не стал настоящим чудовищем, как Маяк, но ловушек и в нем хватало. Пощекотали нервы муляжи, которых Громов заметил среди домов. Они, как и все другие «ожившие мертвецы», пришли в свои бывшие дома и день ото дня выполняли лишь им одним ведомый распорядок, пока время не разрушало их. Но местные муляжи уже почти никуда не двигались, им было слишком много лет. Один, практически развалившийся скелет, провожал Руслана взглядом пустых глазниц из покрытого пылью окна. Второй, как настоящий зомби из дешевого фильма ужасов, полз на руках куда-то вглубь поселка – от него осталась лишь верхняя часть торса.

Пробравшись через разваливающийся поселок, Громов вышел к железной дороге. Поднявшись по каменистой насыпи, тут же сбежал вниз – по стальным рельсам гуляли ярко-голубые молнии, ветвистые и стремительные. Они будто шагали по ним, выгибаясь дугой и рассыпая искры.

Зато пилот успел рассмотреть за поворотом серые площадки станционных платформ, расположившихся друг напротив друга. И вот теперь, перебравшись через разросшиеся кусты, он стоял напротив одной из них, разглядывая желтую наклейку на рыжем от ржавчины листе железа.

Громов сделал шажок к рельсам, наступил ботинком на край шпалы. Посмотрел направо, потом налево, словно ожидая внезапного прибытия поезда. Вновь опустил глаза к кажущейся бесконечной стальной полосе, блестящей под солнцем. Немного заросшая травой, но по-прежнему как новая, с навечно оставшимися следами колес тяжелых вагонов. Выглядит нормально, никаких странностей не видно. Но вот эта наклейка…

– Ну, если это шутка! – разозлился Громов и занес ногу.

И не смог переступить. Потому как, а вдруг не шутка?

– Тьфу, зараза! – в сердцах топнул пилот, с шумом развернулся и потопал вдоль рельс дальше, проклиная любителей клеить всякую хрень куда ни попади.

Отойдя на достаточное расстояние от платформ, Руслан присел, внимательно осмотрел железнодорожное полотно, кинул в разные стороны по гайке и прислушался. Даже втянул носом воздух с запахом горячего металла. Выпрямился и перенес ногу через первый рельс. В голову упорно лез образ разорванного пополам сталкера, лежащего в канаве в «порченом» лесу. Вот ведь наклейка, напугала!

Быстренько перебежав путь, Громов застыл на краю насыпи и посмотрел вдаль, приложив ладонь козырьком. Не смог сдержать улыбки.

По эту сторону дороги, за крышами редких деревянных домиков, виднелось нежно-зеленое, обрывающееся в сверкающее синее.

Залив. Дошел.

Откуда только взялись силы, бодрость духа? Практически на крыльях Руслан сбежал с насыпи к небольшому пустырю, на котором догнивали старые маршрутные автобусы. Мимо них, минуя приземистую кирпичную постройку автобусной остановки, шла прямая песчаная дорога.

Проходя мимо пустыря, Громов все еще улыбался от счастья. И не сразу понял, что сделал что-то не то.

Самое опасное для пилота – это приземление. Самое опасное для сталкера – это путь домой.

Руслан так замечтался, что впервые за долгие дни потерял бдительность и не заметил очевидного.

Он стоял на перекрестке двух дорог, его ботинки тонули в мелкой пыли. А вокруг – ни одного человеческого следа, хотя, казалось бы, очень удобное место для перехода. Зато на дороге тонкий рисунок, будто кто-то веточкой водил, рисуя круги и спирали.

– Твою мать, – сквозь зубы выругался Руслан, внутренне холодея.

За спиной зашелестело, и из-под песка начали выбиваться полупрозрачные нити, свиваясь и распрямляясь, словно щупальца выбирающегося из-под ила осьминога.

Громов прыгнул вперед, чуть не упав, и со всех ног понесся по дороге, к сверкающей воде залива. За ним свистело и стегало по земле, словно хлысты пастухов. Руслан не оглядывался, но краем глаз видел, как разлетаются срезанные трава и цветы. Мелькали дома, и пилот молил Бога, чтобы на пути больше не было ловушек.

Что-то сильное, упругое схватило его за ногу. Руслан грохнулся всем телом оземь, из груди с хрипом вылетел воздух. Он заорал, яростно и страшно, когда его потащило прочь от зелено-синей границы Зоны, прочь от спасительной лодки и прочь от надежды спастись. Он вбивал пальцы в землю, словно стальные крюки, пытаясь замедлить движение. Он бился, как пойманная рыба, и пытался дотянуться до ножа.

Тонкая нить петлей накинулась на шею, сдавливая и врезаясь в кожу. Громов схватился за эту невесомую удавку, попытался оторвать.

Он остановился так резко, что его накрыло клубами идущей следом пыли. Руслан не сразу понял, что произошло, по инерции бросился всем телом вперед, толкаясь ногами со всей силы.

Его мягко, но настойчиво подтянули назад, однако больше не тащили.

Пилот приподнялся на локтях и повернул грязное лицо назад.

За ним высился целый лес белых, прозрачных, шевелящихся нитей. Они торчали из земли, из камней, из травы. Они все тянулись к лежащему человеку, но отчего-то замерли, словно в нерешительности, лишь несколько тугих косичек еще оплетали ноги.

А левая рука пульсировала, под кожей ходили тугие валы, похожие на мышцы. Только вот никогда у Громова не было таких мышц, неестественных и подвижных.

Зона каким-то образом изменила ему руку, что-то с ней сделала.

Руслан приблизил бледную, в кровоподтеках и царапинах ладонь к нитям, и те отклонились назад. Он коснулся пальцами пучка на ноге, и тот тут же отхлынул, будто признал своего.

Пилот, не сводя глаз с чуть не прикончившей его ловушки, поднялся, все еще держа руку перед собой как щит, попятился. Его не преследовали, словно Зона потеряла интерес к человеку.

Руслан не выдержал, повернулся и побежал без оглядки. На одном дыхании пронесся мимо домов, выбежал на окраину. Шатаясь, будто пьяный, бежал криво по заболоченному лугу, пока не достиг участка, где еще не успели возвести полноценный защитный периметр. Вместо сплошной бетонной стены здесь возвышался забор из профиля, с натянутой сеткой-рабицей.

Пилот попытался перелезть, но тут силы оставили его, и наконец захлестнули эмоции. Руслан опустился прямо в воду на колени, уперся грязным в разводах пота лбом в грохочущие ячейки забора. Закрыл лицо окровавленными ладонями и зарычал в полный голос, сдерживая слезы.

Потом поднял влажные глаза и какое-то время просто сидел, не в силах что-либо с собой поделать, смотрел на сверкающий горизонт.

30

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Территория отчуждения Новосибирской аномальной Зоны, Бердский залив

25—26 июля 2016 года

Лодку пришлось искать долго. С этой стороны территория Посещения проходила по берегу Бердского залива, что затрудняло постройку каких-то серьезных пограничных периметров. Причем после последнего Расширения не всюду успели растянуть даже такой сетчатый забор, вдоль которого шел Громов. Новые размеры Зоны превысили возможности бюджета и надолго выбили почву из-под ног местных чиновников. Поэтому, насколько знал Руслан, водные границы патрулировали катера миротворческого гарнизона, заменяя собой и заборы, и сигнализацию. Впрочем, стоило ли говорить, что именно по воде обожали попадать в Зону всевозможные сталкеры и авантюристы.

Кныш говорил, что лодку они оставляют в камышах. Только вот камышей на подтопленных заливом полях росло столько, что Громову стоило больших трудов найти небольшое моторное плавсредство. Помогла логика – пилот разумно предположил, что сталкеры должны были оставить какой-нибудь ориентир. Иначе они бы также плутали по колено в воде, не раз и не два проходя мимо своей собственности.

Лодка нашлась под высоким кленом, торчащим под наклоном над водой. Дерево росло позади разросшегося деревенского сада, и, кроме как вдоль берега, до него было не добраться.

Громов все никак не мог привыкнуть к тому, что не нужно опасаться каждой тени, каждого плеска воды. Он с радостным умилением наблюдал за стайкой пролетающих гусей, даже комаров убивал без злобы, по привычке. Как человек, вышедший из пустыни и нашедший оазис, так и Громов не мог насытиться обычным миром, на который раньше даже не обращал внимания. Он даже позволил себе небольшую слабость – быстро искупался, втирая в себя прохладную воду. Без сожаления избавился от грязного исподнего и носков, дальше пошел босиком, с удовольствием ощущая под ногами обычную землю.

Лодка оказалась действительно маленькой. Узкая пластиковая плоскодонка с навесным мотором, в ней сложно было просто усидеть, не говоря уже о том, чтобы перевозить хотя бы несколько человек. Но когда Громов оттолкнулся от берега, подобрал из воды крепежную веревку, сел на бак и, затаив дыхание, завел мотор, он понял все преимущества именно такой формы – лодка понеслась по волнам как стрела, легко перелетая волны и игнорируя встречный ветер. Должно быть, ооновцам за такой проблематично угнаться.

Руслан давно не выходил на открытые водные просторы, где-то внутри боялся, что лодка перевернется, и он утонет. Но когда скорость прижала узкий нос к блестящей глади, посудина неожиданно приобрела устойчивость и управляемость, хотя и требовала определенной сноровки.

Отдалившись от берега, Громов счастливо заорал. Сердце радостно зашлось, в лицо бил свежий ветер. На какой-то миг показалось, что Зона с ее ловушками, погибшими сталкерами и коварными артефактами – все это где-то в параллельной вселенной, где-то так далеко, что даже нереально.

И все же Зона была рядом, выглядывала со своей захваченной территории и готовилась к очередному прыжку. До последнего Расширения западный берег, откуда пришел Громов, контролировался людьми. С лодки открывался вид на смотровые вышки, на стоянки катеров, на корпуса застав и на будки КПП. Все целое, покрашенное, даже стекла не разбиты. Ооновцы эвакуировались на удивление слаженно и оперативно, забрав все важное и ценное. Говорили, что они успели запереть и опечатать целый гараж с армейскими внедорожниками в надежде вывезти технику вертолетом. Говорили, что в багажниках осталось лежать много всего ценного. Иные сорвиголовы даже умудрялись мародерствовать на бывших миротворческих базах.

В свое время видел Руслан тот гараж – весь покрыт рыжим мхом, разъедающим в секунды любой трос. И видел трупы авантюристов, навсегда оставшиеся в лапах Зоны. Очень уж она не любила делиться награбленным.

Восточный берег был более заросшим, одичавшим. Там еще в девяностых установили полосу предзонья и переселили жителей близлежащих деревень. Иногда там проезжал военный патруль, но в целом все подходы к заливу представляли собой землю отчуждения, пустынную и заброшенную.

Поэтому нужно было плыть ближе к Искитиму, только там был шанс наткнуться на людей.

Громов обогнул небольшой мыс, из-за которого в залив впадала речка Сухая. Она вполне оправдывала свое название, ее русло заросло и местами пересохло, наполняясь полной водой только после обильных ливней. Речка уходила вглубь территории Посещения, терялась в многочисленных болотах. Когда-то ученых интересовала возможность попадания частиц внеземной биосферы вместе с водой в залив. Опыт показал, что все, принадлежащее Зоне, оставалось в Зоне. Даже свободно летающий «жгучий пух» возле периметра опускался на землю или менял направление.

Звук мотора изменился, к нему прибавился еще какой-то стрекот. Громов вытянул шею, прислушиваясь и глядя по сторонам. Чуть довернул руль, обходя подтопленную косу с торчащими корягами. Вышел из-за стены камыша на большую воду.

И увидел несущийся в его сторону катер. В первую секунду даже успел обрадоваться, но, разглядев, кто именно направился к нему, выжал ручку до отказа и, пригнувшись, устремился вперед.

Подобные катера часто мелькали в криминальной хронике. Разных расцветок, но непременно скоростные, с командой крепких ребят, выглядывающей из-за стекол кабины. В днище еще должен быть люк, чтобы в случае угрозы можно было спустить товар в воду.

Наркоторговцы. Новая болезнь нового времени.

Эти ребята не походили на курьеров, скорее охрана. Значит, где-то рядом плантации, где-то между новым и старым периметром. Этих не пугали ни ловушки, ни периодические рейды полицейских, ни даже показные зачистки с использованием авиации и армейских подразделений. Пока мак и конопля будут давать по несколько урожаев за год, а наркобизнес приносить стабильный доход, рабы-наркоманы будут уходить в Зону и возделывать поля. И гибнуть десятками – да кто их считает, когда речь идет об огромных деньгах.

Естественно, что такие плантации хорошо охранялись. Благо есть от кого – начиная от любителей опиумного «сырца», ехавших, казалось, со всей страны, кончая конкурентами, которые могли запросто сжечь посевы.

Поэтому Громов не испытывал иллюзий по поводу намерений людей в катере, эти слушать не станут.

Катер приближался, угрожающе задрав острый нос. Он спешил наперерез юркой лодчонке пилота, форсированные моторы с легкостью сокращали дистанцию. Вот из кабины показался бритый смуглолицый парень в темных очках, в его руке Громов увидел помповое ружье.

Мотор трясся и надрывно выл, винты молотили воду в пену. Казалось, что еще чуть-чуть – и плоскодонка взлетит. Громов уже не заботился о том, что может перевернуться, сейчас ему угрожала опасность пострашнее.

Их пути сходились, Руслан даже видел, где именно его подомнет красный киль. Сквозь брызги, на которых играла радуга, он даже различал лица сидящих внутри, они что-то азартно орали. Бандит с ружьем вылез по пояс наружу и что-то командовал стоявшему за штурвалом.

План возник спонтанно – помог опыт пилотирования. На глазок прикинув маневр, Громов чуть сбавил скорость и довернул нос так, чтобы лодка направлялась по дуге прямо навстречу катеру.

Неизвестно, разгадали ли его маневр или нет, но железная махина продолжала лететь как летела, стукаясь о воду и задирая нос. Казалось, что вот сейчас она снесет, раздавит узкую лодчонку с исхудалым пассажиром. Даже бандит с ружьем не стал стрелять, в предвкушении наклонившись вперед.

Они сошлись, Руслан только успел вжать голову в плечи. Послушная его руке, лодка прошла буквально в сантиметре от борта катера, разве что не чиркнула. Мимо пронеслась корма с ревущими, словно бешеные, двигателями. Лодку Громова подбросило на расходящихся волнах, она неустойчиво закачалась, но выровнялась и понесла человека прочь.

Сзади запоздало хлопнул выстрел.

Выиграв несколько секунд, которые катер потратит на разворот, Громов выжал из трясущегося мотора все. В лицо хлестал ветер, одежда давно уже промокла, но в Руслане проснулась какая-то упрямая злость, он разве что не кричал бандитам: «Врешь! Не возьмешь!»

Мимо летел берег, деревья и кусты слились в одну сплошную серо-зеленую стену. Глаза выхватывали лишь фрагменты – забор, застывший вдалеке поезд с несколькими вагонами, разбитые дачные теплицы.

Руслан оглянулся через плечо и выругался.

Катер настигал, пожирая расстояние словно голодный пес кость. На любой маневр пилота бандиты отвечали так же, двигаясь по пенному следу. Сбросить их с хвоста было нереально.

Бахнул выстрел, и воду чуть в стороне вспорол заряд дроби. Громов вильнул рулем и чуть не перевернулся, практически опрокинув лодку на бок. Раздались еще выстрелы, теперь к винтовке добавились еще и пистолетные хлопки.

Руслан знал, что попасть на ходу в движущуюся мишень крайне сложно. Но если пистолета опасаться стоило в последнюю очередь, то вот несколько дробин могли вполне вывести его из строя. Или мотор, который и так уже чихал и начинал дымиться.

Он снова обернулся и не удержался от крепких слов – катер был намного ближе, чем он думал.

Практически не соображая от страха, Громов отжал от себя руль, и лодка прыгнула в ближайшие камыши, ближе к берегу. Еще немного, еще одно движение руки – и он бы мог выскочить на пологий берег, разбив лодку о камни и топляк. По пластиковому дну и так грохало и скользило, а лодка прыгала как живая.

С хрустом ломались стебли камыша, в лодку залетали оборванные листья кувшинок.

Позади с хрустом заскрипел металл. Чье-то тело, ломая траву, упало за борт, хрипло матерясь. Мощные двигатели взвыли на тонкой ноте и забулькали, уйдя под воду. Погоня заглохла.

Более тяжелый катер с низкой посадкой со всего маху сел на мель, где смогла пролететь плоскодонка. Увлеклись, поганцы, не заметили подвоха.

Громов радостно завопил, показал бандитам кукиш и, вырулив из прибрежной болотины, вновь оказался на чистой воде.

Через пару километров двигатель неожиданно сдох. И пока Руслан пытался грести маленькими веслами, найденными в нише под носом, его засек другой катер, отчаливший от неприметного пирса на восточном берегу.

Громов, прищурившись от бликов солнца на воде, присмотрелся, разглядывая идущий к нему на всех порах катер, улыбнулся и сложил весла в лодку. Даже помахал рукой, привлекая внимание.

Катер был чуть больше, чем катер бандитов, с накрытым брезентом тяжелым пулеметом на носу. Ярко-синие борта, приземистая рубка с высокой антенной и крупным прожектором. На коротком флагштоке развевался флаг с гербом ООН.

«Голубые каски», миротворцы. Наконец-то.

Ооновцы выключили двигатели и, двигаясь инерционно, легли на встречный курс. На палубу вышел военный, положив руку на кобуру. Из-за стекол рубки внимательно смотрел второй, за его спиной третий пристегивал к автомату магазин.

– Эй! – заорал Руслан. – Помогите!

– Держите руки на виду! – раздался голос, усиленный динамиком. – Не делайте резких движений и не опускайте голову!

Пилот лишь широко улыбнулся, поднимая руки выше.

Его закачало на волнах, когда катер приблизился и один из военных, невысокого роста и в зеркальных очках, зацепил корму лодки багром. Второй, худой и напряженный, окинул взглядом изможденную и грязную фигуру пилота, заглянул в лодку.

– Что-то не похож ты на рыбака, – заявил он насмешливо, бесцеремонно переходя на «ты».

– Я не рыбак! – все еще улыбаясь, воскликнул Громов, заговорил быстро и сбивчиво: – Я пилот спасательного вертолета, потерпевшего крушения в Зоне. Свяжитесь с руководством Института внеземных культур или с начальником службы безопасности Разуваевым…

– Да-да, – без особенного интереса кивнул военный, разглядывая одежду и рюкзак Громова. – Ну-ка, на борт.

Он скинул ногой веревочную лесенку, указал рукой рядом с собой.

Руслан попытался возразить, понимая, что ему не верят:

– Мужики…

– На борт! – жестко повторил патрульный. За его спиной маячил автоматчик.

Громов вздохнул и полез по лестнице, перешагнул ограждения и ступил на палубу военного катера. Тут же его довольно бесцеремонно развернули, заставив упереться руками за леера, вытащили из-за пояса нож и профессионально обхлопали, выискивая скрытое оружие.

– Потише, мужики, – возмутился Громов, но, получив несильный, но неприятный хлопок по затылку, решил пока потерпеть. Работа, видимо, у патруля не сахар, вот и перестраховываются. Ничего, сейчас разберемся.

– Сталкер? – поинтересовался другой голос, судя по всему, автоматчик.

– Нет. Я же говорю, пилот разбившегося вертолета. У вас должна быть сводка.

– Форма вроде летная, – неуверенно сказал первый ооновец, придерживающий Руслана за плечо.

– Посмотри, что в рюкзаке и в карманах, – скомандовал второй. И обратился к Громову:

– Документы есть, летчик?

– Откуда? Только вот, нашивка с фамилией.

Тем временем пальцы бойца миротворческого корпуса пробежались по карманам разгрузки, выудили найденный перед встречей со сталкерами объект.

– Опа, – крякнул обыскивающий его ооновец. – А это тебе зачем, пилот?

– Да, елки-палки, мужики… – Руслан попытался обернуться, чтобы все объяснить, но его жестко ткнули кулаком под ребра.

– Стоять, не шевелиться!

Руслан зашипел от боли, но подчинился. В нем поднималась горькая обида и злость, но он успокаивал себя тем, что уж на берегу-то, на базе ООН, все точно разрешится.

Тем временем обыскали рюкзак и подсумки. Естественно, нашли кнышевские гайки с болтами, еще один артефакт, завернутый в холщовую тряпку, брезент для ночевки, спички, компас и еще много всякой мелочи типа спичек и фонарика.

– А где ты это взял все, пилот? – с издевкой спросил автоматчик. – Ты с этим из вертолета вывалился?

Второй военный коротко хохотнул, сгребая найденное ногой в угол.

Громов промолчал, понимая бессмысленность объяснений. Эти ребята так часто ловят сталкеров и наркокурьеров, так часто слышат от них всякие небылицы, что, понятное дело, вряд ли поверят на слово. Что ж, добраться бы до телефона, а там…

– Эй, хорош с ним миндальничать, – раздался раздраженный голос из кабины. – Давайте его в «стакан», есть еще один сигнал.

– Эй, – Руслана хлопнули по плечу. – Иди давай.

Громову скомандовали снять разгрузочный жилет, ремень и вытащить шнурки из ботинок. Загнали в узкий кубрик в носовой части, по сути – в пустую коробку без мебели и света. За спиной пилота захлопнулась тяжелая дверь, и он оказался в полной темноте.

Глухо зарокотали мощные двигатели, катер дернулся и пришел в движение. Руслану пришлось растопырить руки и упереться в стены, чтобы не упасть. Очень скоро пилот устал стоять в такой позе, опустился на пол и вытянул ноги.

В темноте, под мерное раскачивание, он уснул.

* * *

Пробуждение было неприятным. Дверь распахнулась, и в кубрик впихнули еще одного человека, полуголого и дрожащего. Громов резко сел, затряс головой и поспешно убрал руки, пока их не оттоптал новенький. Не успел он что-либо сказать, как узкая полоска света пропала с хлопком двери и щелчком засова. Полуголый сосед что-то запричитал не по-русски, забился в дальний угол и больше никак себя не проявлял, лишь всхлипывал изредка.

Катер опять набрал ход, над головой затопали ботинки. Что-то неразборчиво бубнили военные, но слов разобрать не удавалось.

Руслан встал, распрямляя затекшую поясницу. Аккуратно, чтобы не задеть второго задержанного, потряс ногами. Подумал, стоит ли покричать и попросить выпустить, но вновь решил лишний раз не нарываться. Сейчас он все равно поделать ничего не мог.

Спустя примерно час, катер замедлил движение, в борт стали ударят волны, отраженные от пирса или от берега. Над головой снова затопали, раздались голоса и приветственные крики. Двигатель полностью смолк, и кто-то со стороны крикнул: «Принимай!»

Катер ткнулся бортом и замер. Пробарабанили ботинки по лесенке, и дверь кубрика распахнулась. Прикрывший от света глаза Громов услышан холодное:

– На выход, живо!

Пилот пропустил вперед себя полуодетого мужчину, оказавшегося худым гостем из Средней Азии, одетым в дешевые джинсы и кеды. Сам пошел следом, плюхая ботинками без шнурков. Хорошо еще, что летный комбинезон не нуждался в поддерживающем ремне, иначе пришлось бы еще и штаны держать. А так – терпимо. Тем более что недолго уже осталось.

Но, ступив на палубу, Руслан увидел не совсем то, что ожидал. Вместо пирса миротворческой базы катер причалил к небольшой деревянной пристани, старой и неухоженной. На почерневших, скрипучих досках стояли небритые бритоголовые ребята крепкой фактуры с недобрыми лицами. За их спинами, на дороге, идущей вдоль березняка, у обочины притулились два тонированных внедорожника.

Прямо как в кино про бандитов.

Военные были тут же – один, который обыскивал Громова, сидел на леере ограждения катера и курил. Рядом с пилотом и сидящим на корточках азиатом стоял автоматчик, стучащий ногтем по корпусу оружия. Третий ооновец, который был за штурвалом, вышел из рубки и басом громко спросил у стоявших на пристани:

– Ну, ваши?

Один из бритоголовых, одетый в «гавайскую» рубашку и шорты, прищурившись, «посмотрел» на дрожащего мужичка, потом на Руслана. Длинно сплюнул сквозь зубы и покачал головой:

– Не-а, не знаю таких.

Куривший боец скорчил недовольную мину и ответил:

– Ой, да ладно, не знаешь ты таких. В прошлый раз тоже отнекивался, а что оказалось? Кстати, Роде передай, что не всех оплатили, должок за ним, – потом ткнул пальцем в сторону пленников: – Ну посмотри внимательнее. Ладно, еще вон того, дрищеватого, не знаешь. Мы его у плантации Хомы подобрали. Может, беглый, может, нарик. Но вон этого, небритого, точно не признаешь?

Парень в гавайке оглянулся на своих, те пожали плечами. Тогда ооновец наклонился, поднял с палубы рюкзак и разгрузку. Демонстративно поднял над головой.

– Мужик со снарягой шел. И не пустого взяли, если что. Точно не ваш? Отпустить и артефакт сдать по описи?

– А ну погодь-ка, – один из бритоголовых вытянул шею, всматриваясь в вещи. – Слышь, Слава, шмотки-то знакомые. Рюкзак точно Толяна Арзамасского, он с этим барахлом никогда не расставался.

И тут Громов окончательно понял, что происходит. Он повернулся к военному, который стоял облокотившись о косяк рубки, глядя в глаза, сказал:

– Вы совершаете ошибку. Я действительно пилот службы спасения, фамилия Громов…

– А ну цыц там! – прикрикнул миротворец, разговаривающий с бандитами. – Клим, чего смотришь, уйми летчика-вертолетчика.

Ооновец с автоматом коротко рубанул металлическим прикладом в живот, но Громов успел отступить, ухватился за ремень и дернул на себя. Рванул что есть сил, заваливаясь назад. Автомат вылетел из рук бойца и оказался во власти пилота. Руслан припал на колено, вскидывая оружие.

Тяжелая рукоять пистолета ударила его по темечку, и мир поплыл. Стоявший в дверях рубки миротворец успел среагировать на действия Громова, добавил ему коленом в голову. Упавшего Руслана тут же стали бить тяжелыми ботинками, метеля по спине, рукам и голове. Пилот лишь орал что-то неразборчивое разбитыми в кровь губами да закрывался как мог отбитыми ладонями. В какой-то момент армейские ботинки сменились крепкими руками подоспевших бандитов, которые легко подхватили худое тело Громова и потащили прочь с катера, охаживая по пути по ребрам. Потом его пытались запихнуть в багажник, Руслан из последних сил защищался. Даже заехал кому-то по похожему на картофель носу. После этого его буквально срубили хорошо поставленным ударом, подхватили за руки и за ноги, забросили-таки в душный короб багажника. В отчаянной попытке Громов лягнул кого-то, попал в мягкое. В ответ сверху словно ударили молотом, сминая челюсть, и багажник захлопнулся.

Только после этого пилот позволил себе потерять сознание.

31

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Жилой массив Западный, г. Искитим, Новосибирская область

26 июля 2016 года

В комнате горела одна-единственная лампочка в грязном плафоне над дверью. На холодном и грязном бетонном полу кое-где остались островки старого линолеума, серого и задубевшего от времени. Под потолком два узких окошка, забранные решеткой за покрытой паутиной стеклом. До них, при желании, можно было бы допрыгнуть, но вылезти наружу через эти бойницы было бы невозможно даже для потерявшего в весе Руслана.

Дополнял интерьер пустого подвала устрашающего вида крюк на потолке, ржавый и мощный. Внутренняя кромка блестела, натертая другим железом – цепью или еще чем.

Было понятно кого туда подвешивали. Оставалось понять, как не попасть на этот крюк ему, Руслану.

Отделали его хорошо. Тело горело огнем, локти и шея при каждом движении отдавались пронзительной болью. При глубоком вдохе кололо под сердцем. Правый глаз опух и немного заплыл, хорошо, что не выбили. Разбиты губы, растоптаны в кровь пальцы, пульсирует ухо.

Черт, да ему в Зоне меньше доставалось, чем за полдня вне ее границ.

В себя он пришел еще в машине, где нещадно трясло и подбрасывало. Он слышал за стенкой гул и сигналы других машин, гомон многочисленных людей. Значит, привезли в город, в Искитим. Попробовал стучать и кричать, но в обитом войлоком багажнике это оказалось бесполезно.

А спустя десять минут машина остановилась, и его вытащили наружу. Руслану показалось, что они в чьем-то гараже, здесь пахло бензином, в углу стоял рабочий верстак с тисками и шкафчиком для инструментов. Вход закрывали подъемные металлические жалюзи, в углу друг на друге сложены пустые синие бочки из-под чего-то химического. Судя по всему, этот гараж – пристройка к основному дому.

Громова грубо отволокли к двухстворчатой металлической двери, оказавшейся входом в подвал. Куда и скинули, безжалостно спустив по ступеням. Теперь Руслан сидел в полумраке, пристроившись на куске линолеума, чтобы не так сильно мерзнуть.

Говоря по чести, Громов был поражен случившимся. В его отбитой голове все еще пытались совместиться те события, что он предполагал, и те, которые произошли. Пытался сообразить, когда же именно все пошло не так.

Загромыхало железо об железо, звучно щелкнул засов, и одна из створок откинулась. В светлом проеме появился силуэт человека, который развязно прогнусавил:

– Эй, баклан! Сюда ходи, говорить будем. Да поживее давай!

Руслан тяжело поднялся, придерживаясь за стену, поковылял на выход. Когда поднялся по ступеням, плюгавый бандит в спортивных штанах и черной майке-атлетичке посторонился, пропуская его в гараж. За спиной пилота звучно хлопнула дверь, закрываясь.

– На центр, – жесткие пальцы толкнули Громова в круг под лампой.

Бандитов было трое. Тот, что позвал Громова, сразу отошел к припаркованному внедорожнику и облокотился о капот, играя четками. Второй сидел на верстаке, подкидывая небольшой гаечный ключ. Типичный вышибала с низким лбом и мелкими чертами лица, одетый в спортивный костюм без изысков. Третьим оказался мужчина примерно одного с Русланом возраста, с широким лицом и безразличным взглядом бойцовской собаки. Он устроился на принесенном деревянном стуле, положив ногу на ногу. Сбитые пудовые кулаки плохо сочетались с дорогими брюками, туфлями и белоснежной рубашкой. Перед ним, на полу, лежали рюкзак и пара артефактов. Именно перед ним и должен встать Громов.

– Меня знаешь? – спокойно спросил Руслана сидящий на стуле мужчина.

– Нет, – честно ответил пилот.

– Я – Родя Волчок. Я смотрящий за всем, что из Зоны тащат. Слыхал?

– Нет.

Бандиты переглянулись, сидящий на верстаке усмехнулся.

– Да ты прямо с Луны, – хохотнул гнусавый. – Бирюльки наши таскаешь, а про Волчка не в теме.

– Не кипиши, Антип, – поморщился Родя. Он внимательно посмотрел в глаза Руслану, задал следующий вопрос: – Как звать?

– Руслан. Руслан Громов.

– Ты чьих будешь?

– Пилот службы спасения Института внеземных культур.

– «Красный», – заключил Антип.

Волчок указал на лежащие вещи.

– Твои?

Руслан покачал головой.

– А чьи? – прозвучал новый вопрос.

– Давайте я все объясню…

– Объяснять прокурору будешь, дятел, – соскочил с верстака бандит и подошел к Руслану, рассматривая его в упор. – У тебя спросили, чьи это вещи?

Громов отвернулся от смрадного дыхания бандита, ответил:

– Рюкзак погибшего сталкера, артефакты тоже его.

– Слыхал, Родя? – вновь встрял гнусавый Антип. – Погибшего сталкера. Это, значится, Толяна с Арзамаса, ага. Который больше десятка лет в Зону ходит, а тут вдруг безвременно почил.

– Почему именно Арзамасского? – спросил Родя.

– Дык его «сидор», именной. Типа счастливый.

– Чем обоснуешь? – вновь обратился к Руслану Волчок.

Громов пожал плечами, кивнул:

– Ну да, его рюкзак. Он погиб.

– Толян с Кнышом два дня назад ушли, – сообщил «спортсмен». – Что-то намутили сообща и ушли.

– Слышь, дятел, Кныш тоже погиб? – с издевкой спросил у пилота Антип.

Громов тихо кивнул, понимая, к чему ведет беседа.

Антип звонко ударил себя по колену, заржал. Криво оскалился «спортсмен», хрустя шейными позвонками.

– А как так вышло, что они погибли, а ты нет? – наклонился вперед Волчок, нехорошо улыбаясь. – Я тебя не знаю, братишки тебя тоже впервые видят. А ты, пилот-спасатель, возвращаешься «из-за речки» один, с хабаром, да еще и в шмотках нашего товарища?

Замолк Антип, угрожающе навис «спортсмен». Руслан понял, что пора идти ва-банк.

– Я – пилот потерпевшего крушение вертолета, они шли меня спасать…

– Фуфло, – сделал вывод гнусавый, и «спортсмен» ударом в печень сложил Громова на полу.

– Ты, сука, Толяна завалил? – заорал «спортсмен», схватив Громова за волосы. – Для кого бирюльки таскаешь, паскуда?

И, не дожидаясь ответа, ударил в челюсть.

Руслан харкнул на пол кровью, упрямо стараясь встать.

– Эта тварь пол испачкала! – взвизгнул Антип и ударил стоявшего на карачках пилота ногой в лицо.

Есть что терять, но не на что надеяться! Все равно убьют! Но только не как безвольного барана!

Громов перехватил ногу, навалился на колено гнусавого грудью, заваливая того на пол. Бандит заорал, съехал по гладкой дверце внедорожника и замолотил кулаками по голове пилота. Руслан лишь сжал зубы, выпростал вперед руки и без затей ткнул пальцами в глаза Антипа.

Мощный удар в ребра буквально сдул пилота с субтильного тела гнусавого. Пока тот визжал, зажимая лицо ладонями, «спортсмен» прыгал на Громове.

И вдруг что-то поменялось. Сквозь собственный хрип, вой Антипа и яростный мат «спортсмена» Громов услышал громогласное:

– …Просим не покидать ваших домов! Это плановая проверка паспортного режима! Внимание! Работают сотрудники внутренних дел…

Дверь, ведущая в дом, распахнулась, и оттуда заорали:

– Волчок, облава! Мусора Гачика накрыли! Сюда идут!

– Кончай с этим, один хер дохлый номер, – скомандовал Родя, вставая со стула и торопясь к выходу. – Только без жести. В подвале схорони, пока мусора не рассосутся. Потом с Антипом подтягивайтесь к Аслану.

– Ща все сделаем, – прогудел «спортсмен» и сунул руку за спину.

Громов понял, что сейчас произойдет. Он попытался откатиться, чтобы вскочить и сделать хоть что-то. Но бандит легко предугадал маневр, придавил пилота сверху ногой. С брезгливой гримасой потащил из-за пояса пистолет с глушителем…

– Сука! Порешу! – противно заорал гнусавый и, неожиданно для всех, оставляя на машине кровавые разводы, налетел на Громова, принялся душить, визжа от ярости. Его тело сбило в сторону ногу товарища, они с Русланом покатились, словно два диких кота.

– Твою мать, Антип! – заорал «спортсмен».

На улице раздался громкий мат, послышался звук убегающих ног. Неразборчиво хрипло прошипел полицейский матюгальник, взвизгнула сирена. Что-то гулко хлопнуло.

В гараже ярко вспыхнули лампы и разом погасли, погрузив всех в темноту.

Громов как раз оказался сверху, вцепился зубами в палец гнусавому. На ощупь схватил его за уши и что есть мочи припечатал голову бандита к бетонному полу. Рядом матерился «спортсмен», не видя куда стрелять.

По жалюзи забарабанило, и темноту прорезали три бледных луча вечернего солнца, проникнувшие сквозь пулевые пробоины.

В руках Руслана мерзко хлюпнуло, хрустнуло, гнусавый завизжал как резаная свинья. Пилот скатился с него, врезался головой в машину и отлетел к стенке.

Приглушенно плюнул огнем пистолет «спортсмена», решившего наугад добить неуемного «сталкера». Пуля рикошетом проскочила пол и с глухим стуком ушла в стену.

За стеной короткими очередями застрочил автомат, ему вторили сухие щелчки винтовочных выстрелов. Там творилось что-то действительно серьезное.

Пилот, скользя в крови, добрался до машины, нащупал дверцу и рванул на себя. Над головой, кроша стекло, прошла вторая пуля от бандита. Громов ввалился в салон, ткнул ладонью под руль.

Ключ на месте!

Крутанул ключ, рванул ручник…

Его озарил свет от приборной панели. Тут же два выстрела пробили заднее стекло, горячий и злой металл вжикнул по щеке.

– Стоять! – рявкнул «спортсмен», бросаясь к освещенному салону машины.

Руслан понял, что не успеет завести машину и уехать. Поэтому он сделал единственное, что в данной ситуации смог придумать, – он прыгнул на соседнее сиденье, открыл дверцу и вывалился с другой стороны. Вскочил и бросился, как он подумал, к двери в дом.

За спиной стрелял в темноту бандит, освещая подвал вспышками, стонал Антип, охая и причитая. А Громов всем телом врезался в дверь, распахнул ее и ввалился в теплый воздух, пахнущий горячей пищей. Кто-то совсем рядом удивленно воскликнул: «Эй!» – а Руслан уже бежал дальше, налетая на мебель и на стены. Споткнувшись о порожек, упал в комнату, куда сквозь плотные обои проникал бледный свет. Мельком заметил дорогую мебель, погашенный камин, картины и огромную вазу на полу. Кто-то топал сзади по коридору, отрывисто спрашивал, командовал. Пилот обезумевшей кошкой заметался по комнате, увидел следующую дверь и с разгону вынес ее плечом.

Все болит! Нет сил! Хочется упасть и не вставать!

Да вот хрена с два!

Узкий коридор, кто-то крупный, стоящий у двери и смотрящий в глазок. Пилот из последних сил отталкивает массивную тушу бандита в сторону, протискиваясь мимо. Возмущенный бас, повисший в воздухе вопрос. Но ладонь уже на выступе засова! Щелчок…

И мягкий вечерний свет, показавшийся нестерпимо ярким.

Громов полетел вперед, проехался по асфальту, сдирая ладони и отбив колени. Затравленно огляделся, поднимаясь на ноги и ковыляя прочь от добротного трехэтажного дома из искусственно состаренного кирпича, кованого флюгера-дракона и пристроенного гаража с воротами-жалюзи.

За которыми его недавно чуть не убили.

Руслан оказался в небольшом переулке частного сектора, где в ряд стояли добротные двух-трехэтажные дома, соседствуя с обветшалыми и дышащими на ладан деревянными хибарами. За ближайшими домами виднелись черные трубы котельной, а дальше – серые крыши широких заводских бараков.

В конце улицы, в ста метрах от Руслана, у обочины стояло две полицейские машины – микроавтобус с зарешеченными окнами и патрульная машина с проблесковыми маячками и громкоговорителем. Возле нее суетились полицейские в бронежилетах и с автоматическим оружием, на земле лежало несколько человек, положа руки на затылок. В другой стороне улицы картина была примерно такая же – вооруженные полицейские, грохочущие кулаками в металлические въездные ворота. И тут же – раскорячившись у машины, бритоголовые, их обыскивают два здоровых бойца в масках. Рядом лежит еще один бандит, у него из уха идет кровь.

– Эй, – окликнули пилота.

Он оглянулся, испуганно приседая.

К нему медленно приближался тучный полицейский, успокаивающе выставив перед собой ладони.

– Что с вами? – спросил он. – У вас все лицо в крови!

Громов сделал шаг от него, не зная что ответить. Слова просто путались в звенящей голове, разбитые губы мучительно спеклись.

Подойти? Все рассказать? Попросить помочь? Взгляд Руслана снова скользнул за плечо полицейского, где на земле лежали задержанные бандиты.

Нет, сразу не поверят. Будут проверять. А задержанных много, на проверку уйдет вся ночь – уже начинает темнеть. Черт! Солнце уже садится! Ткачев может не пережить еще одну ночь в одиночестве!

– Подойдите ко мне! – скомандовал полицейский.

– Я не могу, – разлепил губы Громов. – Я спешу…

– Оставайтесь на месте! – повысил голос полицейский, приближаясь. К нему уже спешили коллеги с оружием наперевес.

– Я не могу…

Дверь дома распахнулась от мощного пинка, и на пороге появился злой как черт «спортсмен» с пистолетом в руке. Увидев людей в форме, он опешил.

– Оружие на землю! – рявкнул мегафон.

«Спортсмен» вскинул оружие, нажимая на курок…

Дальше Руслан не стал смотреть. Под звук выстрелов он бросился в темный переулок, преодолел скрипучий палисадник, перевалившись на другую сторону, и побежал дальше, шатаясь от усталости.

Судя по всему, он оказался где-то в районе жилого массива Западный, на самой окраине города. Район частных домов, темных улиц и глухих подворотен. Добраться до института будет сложно. Но нужно спешить!

Громов, словно пьяный, жался к теням, понимая, как выглядит. Исхудалый, небритый и всклокоченный мужчина в грязной одежде, с тяжелым запахом немытого тела и весь покрытый засохшей кровью – в таком виде по городу ходить нельзя. И как назло, рядом ни знакомых, ни друзей.

Громов споткнулся и чуть не упал, размахивая руками. Ноги совсем не держат, перед глазами все плывет. Долго такой гонки он не выдержит, нужно что-то придумать!

Он попытался приблизиться к одиноко идущему парню, хотел спросить телефон позвонить. Тот, лишь увидев спешащего к нему из подворотни Руслана, без стеснения убежал. Следующая прогуливающаяся с коляской пара наотрез отказалась давать телефон, а отец семейства выступил вперед и пригрозил ударить. Потом была испуганная женщина с сумками и пьяные подростки, которые стали бросаться в Громова камнями.

Руслан просил, умолял. Он пытался объяснить, разве что на колени не падал.

Никто не дал позвонить, от некоторых чудом унес ноги. Рано или поздно нашелся бы тот, кто пожалел бы или просто не смог отказать, но небо на западе начало багроветь, а Громов не прошел еще и полпути.

Тогда он рванул сквозь парк, пугая влюбленных, выскочил на проезжую часть и прыгнул под успевшую затормозить машину.

Его протащило на капоте старенькой иномарки, под визг тормозов скинуло на асфальт. Мимо пронесся автобус, виляя и возмущенно сигналя. На тротуаре остановились зеваки.

Руслан застонал и начал подниматься, упираясь обеими руками в асфальт.

– Ты чего творишь, урод? – выскочил из машины мужик в затертой джинсовой куртке с неопрятной бородой. – Жить надоело?

Он подскочил к пилоту, сильно тряхнул его.

– Извини, – прошептал Руслан и не очень сильно ударил мужика коленом в пах.

– Оу! – выпучил глаза незадачливый шофер и завалился на бок.

Громов, подволакивая ногу, доковылял до открытой двери машины, упал в продавленное водительское кресло. Хорошо, что ключ в замке. Хорошо, что двигатель не заглох.

Руслан сдал назад, заставив водителя ближайшей в образовавшейся пробке машины в панике мигать фарами и жать на клаксон, развернулся, игнорируя возмущения встречного потока, и помчался по средней полосе.

С обеих сторон гудели, махали кулаками и нецензурно орали. Руслан понимал, что это вполне заслуженно, но, говоря по совести, сейчас ему было плевать. В его раскалывающейся голове осталась лишь одна мысль, и мысль эта, словно направленный луч маяка, освещала только одно, затемняя остальное.

Нужно в институт. Нужно спасти Ткачева. Громов и сам не знал, отчего важно сделать это именно сегодня, сейчас, почему нельзя ждать до утра. Так собаки предчувствуют землетрясение, еще до толчков покидая жилища. И некая нить, пролегающая от полупарализованного человека в глубине Зоны до человека, сжимающего разбитыми пальцами руль чужой машины, не позволяла лечь и умереть, поддаваясь позывам разбитого вдребезги тела.

Руслан видел только дорогу перед собой. Как поезд по тоннелю, он несся вперед, не замечая больше ничего. А когда понял, что сзади хрипит громкоговоритель, приказывающий прижаться к обочине, что визжит, заходясь от азарта погони, проблесковый маячок, было уже поздно что-то исправлять. Тогда Громов лишь сильнее вцепился в горячий от ладоней руль и вдавил педаль газа в пол.

Натужно ревя моторами, пронеслись центральными кварталами и вылетели в пригород. До института теперь только прямая, главное доехать.

К одной полицейской машине присоединилась еще одна, в клубах пыли вырулив с прилегающей дороги. Вместе они попытались взять Громова в «коробочку», благо дорога была пустынна. Руслан разгадал их маневр и прижался к бровке, мешая себя зажать. Счет теперь шел на секунды, вот-вот должно было появиться КПП.

Дорога сделала поворот, уходя в редкий лес. Здесь полицейские стали стрелять по колесам, но ухабистая дорога мешала им прицелиться. Громов даже не оглядывался – пропали страх и сомнения, ушли в небытие рассуждения и здравый смысл. Он сейчас был спринтером, увидавшим финишную ленту. Он был стрелой, летящей в цель.

Если не сейчас, то уже не будет никакого «потом».

Здание института, родного и знакомого, выросло из-за холма. Его опоясывал серый пояс забора со старорежимными воротами, на которых еще красовалась выцветшая металлическая звезда. Но дряхлость ворот был обманом – с обратной стороны раритетного «фасада» створки были укреплены дополнительными профилями жесткости. Сразу за воротами находился шлагбаум, управляемый из небольшого домика охраны рядом. Скорее всего, Громов даже знал тех, кто сегодня нес там свою вахту.

Последней линией защиты являлись подъемные стержни, призванные в случае чего блокировать дорогу. Если их успеют поднять, то машину попросту сомнет.

Над забором виднелись верхние этажи центрального корпуса Института внеземных культур, так называемое «здание с шаром» – девятиэтажный серый куб с огромным белоснежным пластиковым «яйцом», прикрывающим мощную антенну.

С правой стороны от центрального корпуса находилось небольшое двухэтажное хозяйственное здание. Мимо него дорога шла вдоль лабораторного корпуса и упиралась в трехэтажное здание в виде вытянутого креста, в котором располагался испытательный полигон института. А рядом, рукой подать, вертолетная площадка с дежурным КА-32 спасательной службы. Туда-то Громову и нужно.

Раздался громкий хлопок, и машина вильнула, вырывая из рук руль. Зашлепало по асфальту пробитое колесо, стуча по подкрылку. Следующим выстрелом полицейские пробили заднюю дверь.

– Немедленно остановитесь! – ревел мегафон.

Громов пригнулся к панели, втягивая голову в плечи, и выжал из несчастного автомобиля последнее.

Ворота на территорию института были открыты. Обычно их запирали только на ночь, днем обходились шлагбаумом. Вот и сейчас охрана еще не закрыла створки, ожидая выхода припозднившихся работников. И, должно быть, их привлек шум с улицы, поскольку к полосатой поперечной трубе вышел одетый в черное мужчина с зажатой в зубах сигаретой. И застыл, увидев несущихся на него Руслана и полицейских. Выронил сигарету, которая огненным светлячком упала на асфальт, бросился обратно в сторожку, махая напарнику руками.

До ворот оставалось метров сто, когда из круглых пазов на въезде начали подниматься толстые штыри.

Полицейские сбросили скорость, разворачивая машины и перегораживая обратный путь. Уж теперь деваться угонщику точно некуда.

Пилот рассмотрел испуганные глаза охранника в окошке, выдвинувшиеся наполовину штыри, блестящие, с красными полосами, светящиеся окна начальника службы безопасности с черным силуэтом хозяина кабинета. Вздохнул полной грудью, вывернул руль и бросил машину прямо на поднимающиеся штыри.

Скрежет искореженного металла и резкий рывок. Машина накренилась вправо, прочертила сминающимся бортом бетон и, оставив на выдвинувшихся из земли стальных тумбах задний мост, остановилась. Сквозь обломки лобового стекла вылез Руслан и, съехав по вздыбившемуся капоту, мешком упал на дорожное покрытие. Из поломанного носа темной струйкой лилась кровь, левый глаз закрыла уродливая гематома.

– Назад! Застрелю! – заревел он бегущему к нему охраннику и сделал жест, будто вскидывает пистолет.

Внешний вид Громова был поистине ужасен, а в голосе прорезалась яростная решимость обреченного. Полноватый охранник лишь охнул, чуть не выронив короткую дубинку, и умчался обратно в сторожку, где его напарник уже набирал телефон группы быстрого реагирования.

Руслан поднялся с колен и тяжело побежал в сторону вертолетной площадки.

За ним не гнались, но Руслан знал, что через пять минут его, скорее всего, застрелят. На этот счет у безопасников были прямые приказы, за ними стояла контрразведка. Если не застрелят, то снимут из электрошокового ружья. В любом случае, разбираться не станут. Да Громов и не рассчитывал.

От него шарахались идущие домой ученые. Завизжала юная лаборантка, прикрывая рот руками. Но никто не посмел остановить, никто не преградил путь.

Пробежав аллею со стеклянными коробами курилок и изумительно пахнущими цветниками, Громов услышал за спиной звук электрокаров – его нагоняла группа захвата. Пилот, который и без того дышал с болезненным хрипом, орошая дорожку кровью, преодолел последние метры до экспериментального корпуса, забежал за угол и оказался перед вертолетной площадкой.

Желто-красный винтокрылый красавец словно ждал его, даже дверца пилота распахнута и приборная панель светится огоньками. Не веря своему счастью, Руслан бросился к кабине, отталкиваясь от корпуса руками. Вдохнул запах кожи и пластика, схватился за ручку, желая залезть внутрь…

– Эй, ты чего! – На Громова смотрел плечистый мужчина в форме спасателя, ковыряющийся в снятом щитке панели.

– Миша! Это я, Громов, – прошепелявил распухшими губами Руслан, с мольбой заглядывая в глаза старому товарищу. – Это я!

Михаил Гончаров, пилот команды «Спасатель-пять», отшатнулся, словно увидел призрака.

Да так оно, по сути, и было.

– Ты? – только и смог воскликнуть спасатель.

– Я, – подтвердил Руслан.

Он бросил быстрый взгляд назад, где из-за угла показались безопасники, прыгнул в кресло пилота и затараторил, жарко и умоляюще:

– Миша! Мне нужен вертолет! Вопрос жизни и смерти! Илья Ткачев жив, и он в беде, в Зоне! Помоги, пожалуйста!

Гончаров тряхнул патлатой головой, отходя от шока, высунулся из вертолета, посмотрел на выскакивающую из электрокара охрану, потом на Громова.

– Нет времени с ними объясняться! – взмолился Руслан. – Михаил, дай вертолет! Скорее, ну!

Спасатель рассуждал лишь мгновение. Потом решительно залез обратно, захлопнул дверцу и кивнул Громову:

– Пристегнись! Я поведу, ты все равно пароля не знаешь!

Уже подбежавшие к вертолету безопасники прыснули в разные стороны, когда лопасти машины пришли в движение, и она затанцевала на колесах, будто на цыпочках.

– Спасатель-пять! Спасатель-пять! – раздался из вытащенного и висящего на проводах динамика голос с немецким акцентом. – Что происходит? Кто разрешил взлет?

Вертолет оторвался от земли и устремился в темнеющее небо.

Громов схватил тангетку и счастливо проговорил:

– Все будет хорошо, Шнайдер, родной ты мой! Мы скоро вернемся!

– Громов? – ужаснулась рация и в шуме помех выключилась.

– Не дочинил, – пояснил Гончаров. – Так куда летим?

– Бери курс на Маяк, – ответил Руслан, застегивая ремень безопасности и надевая шлем второго пилота. – Наконец попробуем нас спасти.

32

Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

27 июля 2016 года

Над Зоной гуляла гроза, накатывая черными валами туч и разрезая небо ветвистыми молниями. Она грохочущим айсбергом дрейфовала над всей территорией Посещения, сгущая тугими ливневыми струями и без того темную ночь.

Вертолет спасательной службы института по дуге обходил грозовые валуны, нависающие над лесом, боролся с порывами ветра. Михаил вел машину уверенно, лишь капли пота на лбу выдавали его напряжение. Казалось, что он так до конца и не понял, зачем нарушил прямой приказ вернуться, поступивший из диспетчерской. Он просто поверил старому товарищу, сидевшему сейчас рядом и борющемуся с собственным разбитым организмом. А для веры понимание необязательно.

Именно из-за таких людей, как Гончаров, Руслан любил свою работу.

– Ты как? – спросил Михаил, скашивая взгляд на Громова. Тот выглядел ужасно, но держался молодцом.

– Терпимо, – прохрипел Громов. – Лебедевку прошли?

– Только что. Я по приборам лечу, не видно ни черта.

– Ты осторожнее, не приближайся к вешкам. Нас там как раз и накрыло.

– Чем?

– Не знаю. С земли достало.

– Принято, – согласился Михаил и принял правее, меняя курс.

Громов прислонился лбом к холодному стеклу и посмотрел вниз, где в свете прожектора проносились верхушки деревьев. Смотрел и представлял, что вот здесь, по сути, он мог бы идти и выйти к населенным пунктам еще в первый же день. Ведь Зона не такая уж и большая, от Искитима до Бердска всего двадцать один километр. Поселок Маяк как раз посередине, чуть в стороне от основной дороги. Примерно в двенадцати километрах от института, в двух с половиной часах ходьбы.

Но привычное для людей расстояние, которое они преодолевали не задумываясь, в Зоне складывалось, а то и умножалось, вырастало в прогрессиях и стремилось к бесконечности. Территория внутри периметров мерила расстояния не метрами и километрами, она мерила расстояния жизнями. Совсем чужой мир, маскирующийся под обыденность. Но прав Ткачев, ой как прав – это действительно похоже на колонизацию. А артефакты… Захватчики иной раз тоже приходят с дарами, коварно раздавая аборигенам чумные одеяла. И те берут, благодарные и наивные. Разносят по своим домам. А там дети. Да, дети, которые заражаются… которые умирают… которые перестают быть людьми…

Веки Громова смежились, и он уронил голову на грудь, съезжая в кресле вниз.

– Эй! Не спи! – толкнул его в плечо Гончаров. – Куда теперь!

Руслан нехотя вырвался из плена черного забытья, с трудом открыл глаза и сел ровно, ощущая во рту привкус металла.

– Мы Лебедевку прошли?

– Да давно уже, Рус! Ты спрашивал уже! Очнись! – прикрикнул на Громова Михаил. – Мы над лесом около Маяка.

Руслан с силой ударил себя по щекам, потряс головой, отгоняя сонливость. Выпрямился, собрался с мыслями.

– Нам нужно болото. Небольшое, в лесном массиве. Оно между пригорками, как в чаше.

– Вон то? – Гончаров указал на блестящие в свете прожектора лужицы воды.

– Нет. Там дерево поваленное посередине.

– Рус, в такой темноте мы его будем долго искать. А ниже мне не опуститься, может с земли хватануть.

– Найдем, найдем, – уверил Гончарова Руслан, во все глаза всматриваюсь в черно-серую землю внизу.

Михаил лишь кивнул, заходя на круг.

Гроза приближалась, бурча и сверкая. На стекло садились принесенные ветром капли, мелкие и легкие, но скоро за ними придет настоящий, жесткий ливень. Нужно успеть найти Илью до того, как это произойдет.

Похожий на серп участок низины выплыл из-за деревьев, на мутной воде, скрытой высокой травой, заиграли блики. Посередине – невысокий холм, поперек которого лежит ствол поваленного дерева, а рядом покрытый мхом валун.

Точнее, не валун, а останки разбитого вертолета.

– Вон там! – возбужденно заорал Громов, тыкая пальцем в стекло. – Там наша стоянка.

Михаил завис, вглядываясь вниз. Покачал головой, спросил:

– Безопасно? Сесть сможем?

– Да, вон на том пятачке. Или просто зависни пониже, я спрыгну. Потом шлейф опустишь, я подцеплюсь.

– Сядем, – напряженно ответил Гончаров, сбрасывая обороты.

Вертолет тяжелым шмелем завис и начал опускаться, балансируя на потоках воздуха. Руслан нетерпеливо елозил в кресле, всматриваясь в темный лес, туда, где между похожими на призраков елями виднелся проход к лагерю. Вихрь от лопастей прибил траву к земле, во все стороны полетел мелкий мусор.

– Я быстро, не выходи, – бросил спасателю Громов, отстегиваясь. Как только шасси коснулись земли, мягко качнувшись на амортизаторах, он распахнул дверцу и выскочил наружу. Нога поехала по мокрой траве, и он чуть не упал, но устоял, размахивая руками. Пригнувшись от свистящего над головой винта, побежал вперед, к лесу.

Все казалось таким странным, чуждым, но по-своему родным и знакомым. За то короткое время, что Руслан побывал по ту сторону периметра, он, оказывается, успел отвыкнуть от того состояния, в котором пребывал здесь почти две недели. Успел отвыкнуть от манеры ходить по Зоне, от тех малозаметных маячков, которые указывали на безопасный путь. И теперь осаживал себя, стремившегося как можно скорее добраться до лагеря. Заставлял смотреть и видеть.

Настораживало то, что он не видел костра. И ощущение какое-то пустое, холодное.

Руслан с нарастающей тревогой преодолел последние метры, перешагнул обломки упавшей вышки и вышел к потухшему кострищу. Бросился к черному зеву развалившегося шалаша, который он накануне собрал кое-как, упал на колени и заполз внутрь.

– Илья! Ильюха!

Зашарил руками в темноте, пытаясь нащупать тело друга.

Пусто.

Громов вывалился спиной вперед наружу, на четвереньках подполз к кострищу и положил ладонь на угли.

Холодные и успевшие отсыреть, они даже внутри успели остыть.

Руслан схватил горсть углей и со злостью швырнул их оземь.

– Да твою ж мать!

Что могло случиться? Куда делся Ткачев? Кто его мог унести? Или… Или сам уполз, как тогда?

Руслан вскочил и бросился в сторону болота, с содроганием ожидая увидеть плавающее в тине тело Ильи. Но вдруг остановился, наклонился и пригляделся.

Рядом с шалашом, чуть в стороне от поломанной ноги охотничьей вышки, кто-то соорудил из щепок и веточек небольшую башенку. А на самом верху, аккуратно оборвав по краям, поместил круглую картонку от спичечного коробка. Башня очень походила на…

– Маяк, – прошептал Руслан. – Маяк!

Он выбежал из леса словно и не было усталости. Запрыгнул в вертолет и почти прокричал удивленному Михаилу:

– К Маяку надо! Летим туда!

Гончаров оглушенно поморщился, указал подбородком за спину Громову.

– А что, Ильи нет?

– Нет, нет! Я же говорю, в поселке он! Миша, давай быстрее туда!

– Ты же говорил, что он парализован, – спасатель щелкнул тумблерами и поддал тяги на турбины.

– Да, все так! Скорее всего, его кто-то унес туда… Ну, падлы!

– Кто мог?

– Не знаю, – сдался Руслан. – Может, опять военные. Или сталкеры. Или шатун.

– Кто?

– Летим, родной, быстрее!

Винтокрылая машина оторвалась от земли и, развернувшись по дуге, взмыла над деревьями. Ее сразу же встретил сильный ветер, закачал и застучал в лобовое стекло песчинками. Ветер гнал перед собой идущий с севера ливень, который тоже двигался к Маяку.

И снова гонка со стихией. Кажущийся маленьким на фоне безбрежной черноты вертолет упрямо рассекал встречные потоки, натужно гудел, но преодолевал расстояние.

И вновь Руслану увиделось, насколько с воздуха тот путь, что он преодолевал день ото дня, виделся несерьезным, коротким даже для прогулки по лесу. Всего-то три-четыре километра по прямой. И насколько сложными и долгими кажутся эти километры там, внизу, среди притаившихся ловушек.

Вытянутое тело поселка показалось из-за темнеющих пик деревьев. Мокрые от начинающегося дождя крыши домов блестели в свете далеких молний, улицы чернели провалами в бездну.

– Куда? – спросил Гончаров.

– Давай к коровникам, – неуверенно ответил Руслан. – Только возьми чуть дальше от поселка, там, похоже, теперь ловушка.

А действительно – куда еще, как не на то самое место, где Руслан сам столько дней прождал помощи?

Вертолет обогнул поселок – пилоты не любили летать над мертвыми домами, – зашел со стороны фермы. Это место Михаил хорошо знал, поэтому вертолет опустил как собственный зад на стул, поставив колеса на бетонку как влитые. Луч прожектора высветил стену пустого коровника и ржавую беседку.

– Подожди меня, хорошо? – Громов повернулся к Михаилу, доверительно посмотрел в глаза.

– Может, с тобой пойти? – предложил спасатель, снимая наушники.

– Нет, оставайся и будь готов взлетать, – покачал головой Руслан. – Я тут привык один ходить, знаю где какие ловушки. С тобой, уж извини, будет только дольше.

– А где ты его найти-то хочешь?

– Найду, – уверенно кивнул Руслан. – Обязательно найду.

– Темно же. Вот, фонарик хоть возьми.

Громов вновь вышел под грозовое небо Зоны, держа в руке мощный фонарь. Захлопнул дверцу и похлопал по обшивке вертолета, улыбнувшись Михаилу. Мол, верь в меня, я скоро. Потом отвернулся, и улыбка сползла с его лица. Потому что он не был уверен, что найдет Ткачева. Не был уверен, что вернется сам.

И вновь, как еще недавно, Руслан пробирался мимо ловушки, прижавшись щекой к мокрой поверхности забора и вытирая спиной стену бокса. Вновь вышел на окраину, разгоняя тени ярким лучом. Вздохнул, вытер ладонью лицо и собрался идти по улице.

То, что ему навстречу, выступив из-за угла дома, вышел Ткачев, Громов понял сразу. Фигуру ученого, его жесты и движения Руслан знал хорошо. Поразило его другое – Илья вышел сам, без чьей-то помощи. Вышел немного напряженно, скованно, но сам, на своих ногах.

– Илья! – завопил пилот, не веря своим глазам. – Илья, это ты?

Ткачев словно не слышал, его взгляд словно скользил по невидимым проводам, тянущимся над крышами домов. Он был все в той же одежде, грязной и рваной, с налипшими листиками и хвоей. Острые скулы выпирали на исхудалом лице, неухоженная борода топорщилась во все стороны.

– Илья! – Громов сделал неуверенный шаг навстречу. – Дружище, что с тобой?

Ткачев остановился и опустил взгляд на пилота. Руслану сделалось не по себе, когда на него уставились два черных зрачка, заполнивших всю роговицу.

– Рус? – несколько удивленно произнес ученый. – Ты вернулся. Ты всегда возвращался.

– Да, да! Я за тобой! Идем, вертолет ждет.

Илья грустно улыбнулся, провел ладонью по своей груди и вновь посмотрел куда-то выше головы Руслана.

– Я не могу, Рус, – извиняющимся тоном сказал Ткачев. – Я должен сделать кое-что. Я могу это сделать, Рус. Ты мне поможешь?

– Хватит говорить загадками! – разозлился пилот, делая еще несколько шагов вперед. – Я столько всего преодолел, чтобы забрать тебя! Не время разговоры говорить, гроза приближается!

Но Илья будто не слышал. Он повернул голову, прислушиваясь к чему-то иному, а не к голосу друга. Громов с содроганием увидел, что повязка на спине ученого сползла, и рана вновь открылась, расходясь синеватыми краями.

– Твою мать! – рявкнул Руслан и решительно пошел к Ткачеву, намереваясь силой оттащить того к вертолету. А там уже можно будет и про волшебное излечение от паралича поговорить, и про иные странности…

– Стой! – Ученый резко повернулся и вытянул в его сторону руку. – Ни шагу больше!

Громов застыл и только сейчас заметил, что трава, хоть и тяжелая от дождя, очень сильно припала к земле. Будто ее притянуло что-то. Этот участок напоминал кляксу с длинным хвостом, и Руслан чуть было не ступил внутрь.

Тогда как там, внутри, стоял Илья.

– Ты… – Громов отпрянул, чуть не выронив фонарь. – Ты!..

– Послушай меня, Рус, – голос Ткачева сделался проникновенным, во взгляде читалась просьба понять или хотя бы попытаться. – Все куда сложнее, чем нам казалось. Все куда хуже, чем мы думаем. Эти внеземные объекты, артефакты, что-то сделали со мной. Хотя я думаю, что со мной что-то случилось еще до них, но я не знаю, что и когда. Руслан, ты должен мне поверить!

– Да, конечно, – пробормотал Руслан, морщась и потирая виски. – Но я не понимаю…

– Я сам мало что понял, но я чувствую ее, ощущаю эти нити, связывающие все воедино.

– Кого… ее?

– Зону. Здесь все взаимосвязано и функционирует непостижимым нам образом. Это Посещение, оно не просто стук в дверь, не просто посиделки на часок. Это нечто большее, вызванное к жизни теми, кто нас даже не заметил. Мы как муравьи на ядерном полигоне!

– Илья, – взмолился Руслан. – Пойдем, родной ты мой! Полетели отсюда, скорее!

– Ты должен знать, должен передать остальным. Мы думаем, что там, за этими холмами, всего лишь Зона, участок местности с аномальными свойствами. Но там, за холмами, – бездна. Сердцевина черной дыры, пожирающей все вокруг себя. И оно же – другой мир, в котором нам нет места. Который мы даже увидеть не можем… Вы не можете…

– Илья!

– Руслан, пообещай кое-что.

– Что?! – закричал Громов, понимая, что сходит с ума.

– Обещай, что выполнишь мою просьбу.

Руслан молчал, тяжело дыша и закрывая ладонью лицо.

– Обещай, – настойчиво попросил ученый.

– Обещаю, – глухо буркнул из-под руки пилот.

– Я нашел одну вещь… Один способ кое-что исправить. Я вижу, как могу это сделать, я теперь все вижу насквозь и очень четко, Руслан. Обещай мне, что сейчас вернешься в вертолет и полетишь к месту аварии, к вешкам.

– Зачем?

– Просто выслушай. Обещай, что вернешься к месту падения «калоши» Сидоренко и заберешь с собой тех, кого там увидишь. Только умоляю, не разговаривай с ними до прилета в институт. Ничего не рассказывай и не объясняй.

– Кого я там встречу? – Громову захотелось сесть, ноги не держали. Он потерял нить реальности, ему казалось, что все это – один большой бредовый сон.

– Ты сам все увидишь, – Илья улыбнулся. – Ты сам все поймешь. Ну, договорились?

– Да, – выдавил Руслан. – Только там же… Там то, что сбило наш вертолет!

– В этот раз я… оно не побеспокоит, – уверил Илья. – А теперь ступай, я не смогу долго… Силы уходят.

– А ты?! – Руслан чуть не плакал. – А как же ты!

– Не беспокойся…

– Я за тобой вернусь!

– Не нужно, Рус, – тепло улыбнулся Ткачев. – Я боюсь, что мы больше не увидимся.

– Илья…

– Прощай, Руслан. Ты был настоящим другом.

Громов судорожно вздохнул, сжимая до белых костяшек кулаки, проглотил горький комок. Посмотрел в грустные глаза Ильи и понял, что это действительно конец их истории. Плечи пилота опустились, он сгорбился, будто устал нести тяжелый груз.

– Прощай, Илья, – еле слышно сказал Руслан. – Я сделаю, что обещал.

* * *

Возле вешек, отражающихся белым в свете прожектора, стояли и махали вертолету руками люди в костюмах защиты. За их спинами, в кювете, мертвой гусеницей лежала «калоша» в два вагона.

– Смотри, вон там! – воскликнул Гончаров, потрясенно указывая на людей. – Кто это?

Руслан лишь тихо охнул, но сдержался от комментариев, расстегнул ремень.

– Пойду, калитку открою. Мы же будем садиться?

– Да, конечно! Это же наши, институтские! «Калоша», по ходу, накрылась, – и повернул лицо к вылезающему в пассажирский отсек Руслану. – Как ты догадался, что возвращаться надо этой дорогой?

– Случайность, – буркнул Громов, откинул занавеску и перелез в полукруглое чрево вертолета.

Хватаясь за свисающие с потолка петли, он добрался до бокового люка. Крикнул Гончарову:

– Свет давай!

Надавил на тугую ручку и толкнул дверь в сторону. Створка скользнула по направляющим, в салон ворвался клекот турбин и шум ветра, лицо обдало ночной прохладой.

Рассеянный свет, льющийся из салона, выхватывал из темноты голую землю, мокрую и слякотную, покрытую следами ребристых подошв. Не успел вертолет приземлиться, как в дверном проеме возник долговязый мужчина с густой седовласой шевелюрой и откинутым на спину защитным шлемом. Лицо его излучало неподдельную радость:

– Я так рад вас видеть! Как вы узнали так быстро? А у нас тут авария случилась, не пойму из-за чего, – он наклонился, заглядывая за вертолет, властно скомандовал:

– Эй, Лебедев, Шаркози! Тащите аппаратуру! Быстрее, пока гроза не пришла!

Появились другие участники группы, они приветливо махали Громову, передавая серебристые металлические ящички, коробки с реактивами и кейсы для сбора проб. Руслан механически принимал вещи и распихивал по углам, под лавки. Сам старался не смотреть на людей, боялся, что не выдержит и заорет, хватаясь за голову. Потому что такого не могло быть!

Наконец, ученым была дана команда оставить что не успели вытащить и грузиться в вертолет. Они друг за другом загружались в отсек, смеясь и похлопывая встречающего их Руслана по плечу. Тот лишь скалился, вместо улыбки, да каждый раз вздрагивал, когда его касалась очередная рука.

Последней залезала девушка, хрупкая и невысокого роста. Посторонился, давая ей пройти, спрятал глаза, когда та попыталась заглянуть в лицо.

Больше не говоря ни слова, он захлопнул дверь и поспешно ретировался в кабину. Гончаров уже поднимал машину, торопливо набирая скорость. Хмыкнул, бросив взгляд на садящегося в кресло Громова.

– Чего-то ты бледный, Рус, как одеяло. Нормально все?

– Да, да. Полетели домой.

– Уже… эх, расскажи кому, не поверят! Вертолет угнали, ночью над Зоной летали! Целую группу спасли! Нас за это теперь не то что ругать, наградить должны! А, как считаешь, Рус?

Громов отстраненно кивнул, глядя в сторону. Михаил чуть убавил пыл, смущенно кашлянул.

– Жаль, конечно, что Ильюху не нашли. Но завтра еще раз попробуем, да?

Руслан ничего не ответил, прикрыл глаза и устало откинулся в кресле.

– Ничего, Рус, скоро отдохнешь, потерпи, – успокоил его Гончаров. – А гроза-то, смотри, так и висит над Маяком, до нас не дотянулась. Словно держит кто, да?

С шелестом отъехала в сторону разделяющая салон и кабину занавеска, на плечо Руслана легла легкая женская рука с тонкими пальцами.

– Руслан, я так рада тебя видеть!

– Я тебя тоже, Полина, – ответил Громов, не открывая глаз.

33

Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Место и время вне системы координат

Судьбы похожи на хитроумное полотно, они как разноцветные нитки сходятся, свиваются и вновь расходятся, чтобы, быть может, больше никогда не соприкоснуться. Иные нити обрывались, иные путались так сильно, что превращались в одно целое.

А бывают нити, которые выпадают из общего рисунка. Если их не вправить обратно, не вплести, не направить, то они так и останутся вне времени, вне жизни.

Гуреев открыл глаза и понял, что не дышит. Более того, он понял, что не обладает ни телом, ни ногами, ни руками. Его словно вообще не было в материальном мире, будто бы он и был тем самым взглядом, бесплотным обозревателем, невидимым наблюдателем, который никак не может сдвинуться с места. А перед глазами, которых, скорее всего, тоже не было, крутилось разноцветное нечто, огромное и неживое.

Василий отстраненно попытался вспомнить, что же с ним произошло, и у него это получилось. В памяти, одна за одной, появлялись картинки, демонстрирующие хронологию событий.

Вот Гуреев пытается убить незнакомого сталкера, вышедшего к их лагерю возле узкоколейной железной дороги. Но тот активизирует артефакт, и мир превращается в размытое пятно, полное паники и страха. Потом погоня по лесу, охотничий азарт и желание убивать. И плата за самоуверенность – пистолет-пулемет, в прицеле которого только что мелькнула спина сталкера, рывком засасывает в ловушку, в затаившуюся «комариную плешь», где моментально плющит, ровняя в блин плоть и металл. Вспомнил, как, прокусив губу от боли, пытался избавиться от собственной руки, за которую его ухватил и тащил к себе проклятый гравиконцентрат. Как кромсал кожу и мясо ножом, ломая вороненым лезвием лучевые кости.

Вспомнил, как Сан Саныч с Ватсоном оставили его охранять рюкзаки, а сами ушли и больше не вернулись. Не дождавшись друзей, Василий спрятал груз и вещи, притопив их в болоте, а сам пошел мстить.

Вспомнил, как на него напал шатун, как ломал и рвал, а потом сбросил в ловушку, которая предстала перед Гуреевым мгновенно выросшим в размерах и поглотившим его мир черным пятном.

А потом не было ничего. И только сейчас он, по какой-то причине, вновь обрел способность видеть и мыслить. Ожил, если можно так сказать. Вернулся из мертвых.

Или вернули?

– Здравствуй, Василий, – раздался совсем рядом тихий мужской голос, и Гуреев почему-то сразу же представил себе худого мужчину с неопрятной бородой, одетого в драный костюм институтского работника. Он был где-то рядом и нигде конкретно. Как туман, который вокруг.

– Вставай, Василий, – сказал мужчина. – Мне понадобится такой, как ты, помощник. Добро пожаловать за холмы, на изнанку Зоны.

Эпилог

Стеклянные двери медицинского корпуса разъехались, и на улицу, под козырек крыльца, вышел худой мужчина с тяжелым взглядом и рано поседевшими висками. Гладко выбритая челюсть вяло двигалась, перегоняя дымящуюся сигарету из одного угла рта в другую.

Мужчина поднял воротник короткой кожаной куртки, столь любимой у пилотов, зябко поежился от налетевшего ветра. Оценивающе посмотрел на серое осеннее небо и направился в аллею, ведущую к выходу с территории института.

– О, Рус! Здорово!

Его окликнул улыбающийся здоровяк в форме службы безопасности МИВК, протянул широкую как лопата ладонь.

– Привет, Игорь, – Громов поприветствовал знакомого, зашел обратно под козырек.

– Я думал, тебя давно выписали, – безопасник отклонился и окинул взглядом с ног до головы. – Вроде ничего выглядишь.

– Да вот, на процедуры хожу, – Руслан помахал левой рукой, спрятанной в биометрическую варежку, призванную постоянно сканировать и брать пробы.

– Да отрезал бы уж давно и в сторону, – пошутил Игорь, широко улыбаясь.

– Не дали, – тихо ответил Громов.

Игорь осекся, кашлянул от смущения. Громов поднял на него глаза, решил спасти парня от неловкой паузы.

– Ну нет худа без добра, – слабо усмехнулся он. – Если бы не рука, не разговаривали бы мы с тобой сейчас.

– Это точно, – кивнул в ответ безопасник. – Разуваев до сих пор не может твою фамилию слышать без зубовного скрежета. Ты у нас теперь самый злостный нарушитель режима.

– Если бы не они с директором, то режим у меня был бы иной, – Руслан многозначительно поднял бровь, и Игорь понимающе качнул головой. – Как-никак прямое нарушение приказа, угон автотранспорта… А так я теперь ценный объект исследований. Правда, безработный и без права выезда из Искитима.

– Ничего! – с напускным оптимизмом махнул безопасник. – Глядишь, восстановят в команде, к полетам допустят.

– Не думаю, – ответил Руслан и решил сменить тему: – А ты тут чего?

Громов кивнул на стеклянные двери медицинского центра.

– Так это, дочку проведать, – вновь улыбнулся безопасник.

Руслан нахмурился, нервно затянувшись. Игорь понял, в чем дело, замахал руками:

– Нет-нет, она не в специнтернате, боже упаси! Пневмония у нее была, уже на поправку идет. Гостинцы относил.

– Слушай, ты лучше других знаешь, – Руслан понизил голос, подошел ближе к Игорю. – По Гончарову проверка прошла? Допуск восстановили?

– Давно уж летает, – кивнул безопасник. – Разуваев приказ подписал месяц назад. Ну так ты и не знаешь, как раз в больничке валялся.

– Ясно, – кивнул Громов. – Значит, хорошо все у него. А с группой Сидоренко что? С теми, кого мы спасли?

– Да тоже все хорошо. Амнезия только, провал в памяти. Помнят, как на «калоше» из института вышли. Как упали, помнят. А потом помнят, как вы за ними прилетели. Словно все одним днем произошло. Говорят, между аварией и вашим прилетом прошло меньше часа.

Громов хмыкнул своим мыслям, утвердительно покачал головой. Затянулся сигаретой и отправил окурок в урну.

– Ладно, Игорь. Пойду я. Как раз автобус через семь минут приедет, хочу успеть.

– Да, конечно, – безопасник вновь протянул руку. – Ты заходи давай, а то после того случая не появляешься.

– Так я того… Типа на больничном.

– Да и что? Так заходи, с мужиками потрещим.

– Хорошо, – пообещал Руслан. – Как-нибудь обязательно.

Он уже было развернулся, как вдруг Игорь что-то вспомнил, хлопнул себя ладонью по лбу. Окликнул Громова.

– А, кстати, забыл сказать. Тут на днях вертолет твой из болота вытащили.

Руслан остановился, посмотрел через плечо.

– Похороны в пятницу будут, – уточнил безопасник. – Рязанцева на городском похоронят, а Ткачева родственники заберут в Новосиб.

– Как Ткачева? – резко повернулся Громов. – Какого Ткачева?

– Ну как, – растерялся парень. – Илью Ткачева, ученого с теоретического. Который вместе с вами разбился.

– Разбился? – тупо повторил Илья.

– Ну да. Извлекли два тела – Рязанцева и Ткачева, оба в вертолете были. Рязанцева нашли в кабине, Ткачева в хвостовой части, в пассажирском. Там затопило все, он под водой долгое время пробыл, еле опознали. Говорят, обломками кресел придавило. Вскрытие показало, что пилота «мох-ползун» убил, а Илья при ударе погиб… Рус, ты чего?

Безопасник кинулся к покачнувшемуся Громову, но тот устоял на ногах, жестом отстранил Игоря. Руслан рванул ворот куртки. Ставшими вдруг чужими руками вытащил мятую пачку и, роняя сигареты на землю, закурил от дрожащего огонька зажигалки.

Незаживающая рана, странное поведение солдата в лагере, нежелание отпускать Громова за пределы Зоны, последняя их встреча… Все это вдруг обрело некий смысл, нашло свое место в общем потоке событий и воспоминаний. Но, сколько бы Руслан ни пытался ухватить их, приставить к белым пятнам целостной картины произошедшего, осколки эти ускользали, не укладывались встык, не объясняли главного.

Руслан поежился, поднимая глаза к далекому горизонту. Холодный северный ветер раздул пламя сигареты, лизнул лицо. А Громову показалось, что это донеслось дыхание бездны, которая там, за холмами. Непонятной и страшной бездны, копящей силы, чтобы пошире раскрыть свою пасть.

Но вместе с тем Громов понял, что бездну можно остановить. Что новый виток эволюции уже начался. Что уже есть способные покорить новый мир, расползающийся из Зон Посещений. Способные понять и принять то, чему упорно противится буксующее на месте человечество.

– Это не вторжение, это принуждение к контакту, – прошептал Громов.

Руслан сжал в кулак левую руку, повернулся к тревожно смотрящему Игорю. Спросил, глядя в глаза:

– Как пройти в специнтернат?

– Зачем тебе? – вскинул брови Игорь.

– Нужно проверить одну теорию, – ответил пилот. – Возможно, удастся остановить рост бездны.

– Рост чего?

– Бездны. Которая там, за холмами.

Громов хлопнул опешившего безопасника по могучему плечу и, не прощаясь, пошагал обратно в медицинский блок института.

Впервые за последние месяцы он улыбался.

10 августа 2013

Content

Денис Бурмистров
Принуждение к контакту

Пролог

1 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

2 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

3 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

4 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

5 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

6 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

7 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

8 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

9 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

10 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

11 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

12 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

13 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

14 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

15 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

16 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

17 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

18 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

19 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

20 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

21 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

22 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

23 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

24 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

25 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

26 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

27 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

28 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

29 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

30 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

31 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

32 Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

33 Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Эпилог