Александр Севастьянов

Победу не отнять! Против власовцев и гитлеровцев!

Предисловие Русской молодежи посвящается

Эта книга полна разительными фактами, которые говорят сами за себя, даже если их никак не комментировать. Они правдиво напоминают о былом, исправляют погрешности исторического зрения через десятилетия, помогают правильно понять прошлое и современность.

Спрашивается, зачем к такой фактографичной книге писать еще и предисловие?

Печальные обстоятельства нашей общественной жизни вынуждают меня делать это. На первом месте среди них — тяжелый упадок духовного потенциала и пессимистичность всего мировоззрения, охватившие моих сограждан после крушения государства, строительство и защита которого отняли у народа столько сил. Это заметно в первую очередь по отсутствию сколько-нибудь выдающихся оригинальных произведений литературы и искусства за все постперестроечное время (реплики и экранизации классики не в счет). Но это поверхностный, хотя и тревожный симптом более серьезной болезни.

Разочарования последнего двадцатилетия, утрата перспектив, надежд и веры в свою страну, доверия к ней, ощущение горькой безотцовщины, брошенности всех вместе и каждого в отдельности, страх перед жизнью привели к утрате или пересмотру едва ли не всех духовных ориентиров и к гнилостному брожению в духовном существе народа, к новой варваризации и дегуманизации, упадку культуры, девальвации образованности, нравственных принципов и ценностных приоритетов.

Разложение коснулось даже русского национального движения, нашей последней надежды (говорю об этом как его давний и активный участник). В нем появились течения и веяния, свидетельствующие о глубоком идейном разладе и духовном кризисе, граничащем с массовым умопомрачением. В частности:

1. Оказался взят под сомнение патриотизм в целом — любовь к Родине, к государству. Заметно развились национал-анархизм, антигосударственничество и русский региональный сепаратизм, всячески раздувается ненависть к нашей древней столице — Москве. По Интернету распространяются, да еще и со лжессылкой на М. И. Кутузова, призывы типа «Сожжем Москву — спасем Россию!» и т. п. (Сравним это с хрестоматийным: «И молвил он, сверкнув очами: Ребята, не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой! И умереть мы обещали…» Так было в Отечественную войну 1812 года. Так же было и в Великую Отечественную: «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва!») И тому подобное.

Об этом вредном и ненормальном, но объяснимом явлении хорошо высказался Константин Крылов: «Существуют сторонники отделения от России карельских территорий, есть мечтатели о независимой Пруссии, входящей в Европу, имеются сепаратистские тенденции в Сибири и на Дальнем Востоке. Такие настроения подогреваются чудовищно несправедливым государственно-территориальным и экономическим устройством Российской Федерации, систематическим ограблением целых регионов, политикой препятствования развитию, преференциями нерусским национальным республикам за счет русских областей. Мы живем в отвратительно устроенном государстве, и нет ничего удивительного в том, что люди готовы отделиться от него… Сейчас можно ожидать всплеска таких настроений, особенно если ужесточение политического режима в сочетании с экономическим кризисом сделает московскую власть ненавистной до такой степени, что ей предпочтут китайцев… Единственное действенное лекарство от сепаратизма — это успех русского национального движения, удовлетворение чаяний русского народа. Если русские обретут свое государство, им не захочется бежать из него куда угодно».

2. Возникла абсолютно, казалось бы, противоестественная для детей и внуков воинов-победителей мода на германофильство и даже гитлероманию. Создалась даже особая «Катакомбная церковь истинных православных христиан» псевдосвященника Амвросия фон Сиверса, которая причислила Гитлера к лику святых и молится иконе «Святого великомученика Атуальфа Берлинского». Заметное увлечение национал-социализмом, особенно в молодежной среде (но далеко не только), заставляет тревожиться за судьбу России.

Особенно опасны названные тенденции тем, что, по опросам, свыше 60 % русских мечтают о дружбе и сотрудничестве с немцами, в то время как взаимностью им отвечают не более 20 % немцев. Парадокс: безвинно пострадавший от немецкого нашествия русский народ с бессмысленным и наивным дружелюбием искренне тянется к жестокому и надменному чужаку, массово его грабившему и уничтожавшему, не признававшему русских за людей. И до сих пор не признающему нас за равных себе, не удостаивающему ответной искренней дружбы! Чем чревато такое изначальное неравенство подходов и позиций? Только одним: новыми жертвами с нашей стороны.

Между тем идеологи гитлерофилии вполне откровенно и щедро делятся с массами своими идеями — глупыми, но лестными для ущемленного национального самолюбия некоторых недалеких русских людей. А поскольку, увы, национальное самолюбие сегодня ущемлено у большинства русских по вполне объективной причине, эти идеи находят порой своих адептов. И вот уже пошел гулять по малограмотной, но амбициозной аудитории миф о том, что-де «славянские народы и, разумеется, русский народ официально признавались в Рейхе расово-родственными, братскими этносами. Какой смысл уничтожать своих братьев — вот самый простой вопрос, который мы адресуем… фальсификаторам истории» [1].

Довольно нелепо слышать подобный «простой вопрос» как раз от наиболее злостных фальсификаторов, каких только породило наше больное, подлое время и их собственное нездоровое воображение. Но миф растет, как клубок в опытных пальцах мотальщицы: вот уже якобы «полноценных доказательств существования подобных устремлений (уничтожения миллионов славян) у верхушки национал-социалистического государства не существует» [2]. В доказательство приводится судьба ничтожных карликов-отщепенцев, которых немцам удалось правдами-неправдами запрячь в свою боевую колесницу: «Славянские государства — Болгария, Хорватия, Словакия — были верными и стойкими союзниками Новой Европы, приняв участие в крестовом походе против большевизма» [3]. (О том, что немцы при этом творили с югославами, поляками, чехами, не упоминается почему-то. Как и о том, что погиб каждый четвертый белорус. Как и о жертвах украинцах и русских.)

И перекидывается логический мостик: «Лучшие представители Русского народа, не забывшие о своем арийском первородстве, плечом к плечу стояли с германскими соратниками в этой Священной Расовой войне» [4]. А то даже и так: «Все те, кто считал себя русскими, воевали на стороне Гитлера, в том числе и в элитных войсках СС. Те, кто считал себя „совками“ или вообще людьми без роду без племени, те воевали на стороне сталинской жидократии» [5].

Так несмысленное преклонение перед «германскими соратниками» (?!) оборачивается самопредательством и оплевыванием великого подвига наших предков. Основной удар при этом получают юные души русских мальчиков и девочек, которые с удивлением обнаруживают, в результате подобной пропаганды, что свою родную страну им не за что любить и уважать.

Если, скажем, американцы делают все, чтобы приписать, присвоить себе Великую Победу 1945 года, понимая ее всемирное историческое значение, и добиваются этого с умом и настойчивостью, у нас порой все происходит наоборот. Находятся не менее настойчивые умники, от этой победы открещивающиеся… (Это при том, что на одного убитого американского солдата приходится 107 советских!) А потом мы удивляемся, почему это у нас слабеет патриотизм и государственничество, почему 45 % молодого поколения, по некоторым оценкам, не хочет жить в России.

Победы и память о победах укрепляют и сплачивают нацию как ничто другое. Попытка взять их под сомнение грубо подрывает национальную солидарность, наносит болезненный ущерб национальному единству. Это понимают, в общем-то, все. Именно поэтому трудно расценить деятельность русских поклонников нацистской Германии иначе как провокационную, подрывную, раскольническую и сознательно вредоносную.

Я вижу в насаждении культа гитлеризма весомую часть общей вражеской пропаганды, направленной на раскол русского народа и увековечение у русских комплекса неполноценности, ущербности и вины. Вины перед всеми: перед благородными немцами, мечтавшими нас облагодетельствовать и спасти, перед несчастными, оккупированными нами народами Прибалтики и Восточной Европы. А перед Польшей — отдельно и в особенности! Да заодно перед Западной Белоруссией и Западной Украиной (даром что приросшие новыми территориями Украина с Белоруссией вовсе не сожалеют по этому поводу). Чуть ли не перед всем миром, в общем. А главное — перед самими собой, поскольку надо было, конечно же, воевать против своей страны и своего правительства, против Сталина. Дураки мы, дураки, оказывается: не тому козлу рога обломали! Не распознали, где главное зло для нас таилось!

Между тем игра в «черное — это белое» развернулась сейчас не только в границах России, но и на широком международном поприще. К 70-летию начала Второй мировой войны в 2009 г. на Западе и в бывших союзных республиках, прежде всего в Прибалтике и Украине, прошла мощная информационно-пропагандистская кампания, в основу которой был положен тезис о равной ответственности СССР и Германии за всемирную катастрофу. 23 сентября польский сейм на пленарном заседании принял резолюцию, в которой квалифицировал Освободительный поход Красной Армии как агрессию против Польши и официально обвинил СССР в совместном с гитлеровской Германией развязывании Второй мировой войны. Вслед за поляками парламент Литвы разработал закон, предусматривающий уголовную ответственность за одобрение или отрицание агрессии СССР, как и Германии, против литовского государства. Продолжение, как говорится, следует.

Дело не только в том, что в случае успеха этой информационной кампании и пересмотра истории войны от нас могут потребовать компенсацию материального или территориального ущерба. Дело в том, что это переписывание призвано утвердить в умах всего света Новый мировой порядок, однополярный мир, в котором не будет места другим лидерам и героям, кроме сионизированных США. Если это произойдет, то будущее России как суверенного государства, самостоятельного цивилизационного и политического центра просто отменяется. Нас переведут из положения государства — основной жертвы и главного победителя в войне, а также одного из основателей современной политической системы, в положение агрессора, потерпевшего от мировой демократии хоть и запоздалое, но заслуженное поражение.

Нельзя допустить, чтобы эти зловещие планы нашли опору в нашей собственной стране в лице поклонников нацистской Германии, фанатов Гитлера, сторонников национал-социализма. Нам не нужна здесь «пятая колонна» для очередных конкистадоров.

* * *

Итак, мне пришлось писать предисловие ради решения двух задач.

Во-первых, затем, чтобы прицельная точность попадания книги в болевые точки нашей эпохи стала максимальной. Чтобы эта книга дошла в первую очередь до молодого читателя, которому она нужнее всего, пусть он об этом пока и не подозревает. Чтобы она задела его. Чтобы обжигающая правда, в ней содержащаяся, сожгла накопившийся за 65 лет после Великой Победы информационный мусор, отравляющий души русских людей. Пусть современность как бы вне сферы самой книги, но она должна мощно проявиться в предисловии, чтобы приблизить к нам то уже далекое, грозное и героическое время.

Во-вторых, затем, чтобы здесь прозвучали во всю силу две важнейшие темы, лишь поверхностно затронутые в основном корпусе книги. Это: оценка угрозы, которую несло с собой для русского народа гитлеровское нашествие; оценка тех русских людей, которые перешли на сторону врага, независимо от мотивов перехода.

Не буду говорить здесь сейчас о наиболее ярких и убедительных аргументах — о человеческом и культурно-историческом невосполнимом ущербе, нанесенном нам Германией. Об этом, собственно, и рассказывает книга, одна часть которой посвящена нашим культурным, а другая — человеческим потерям. Надеюсь, что, дочитав книгу до конца, любой русский человек содрогнется, представив себе весь масштаб того, что мы утратили навсегда, включая, что самое ужасное, немереную, но драгоценную русскую кровь и неродившихся русских детишек — мальчиков и девочек.

Предисловие нужно для другого: коснуться здесь наиболее животрепещущих современных проблем, задать правильное направление для осмысления тех вызовов и угроз, которые принесла с собой послевоенная «мирная» история, сверить наш духовный мир с вечными, главными ценностями русского народа, наивысшее проявление которых выразилось в годы Великой Отечественной войны.

На той войне погибла от немецкой бомбы во фронтовом госпитале под Осташковом (Тверская область) моя бабка, капитан медицинской службы. Восемнадцатилетним мальчишкой ушел на фронт и прошел всю войну мой отец, штурмовавший Гольдап и Кенигсберг, польскую Прагу и Будапешт, вернувшийся из Венгрии осенью 1945 г. с тремя орденами и осколком вражьей мины под левой лопаткой. Они оба имели право не воевать, могли уклониться, но пошли добровольцами. Таков был их осознанный и верный выбор.

Я не мог стать с ними плечом к плечу на передовой. Но мне хочется хотя бы достойно стоять рядом с ними в вечности, ведь это была наша война и, значит, моя тоже. Этой книгой я участвую в ней, выполняя свой долг сына и внука. Долг русского человека.

Амвросий фон Сиверс и Александр Подрабинек — заодно?

Величайшая победа мирового славянства над германцами, исторический перелом в полуторатысячелетнем противостоянии (в ходе которого славяне потеряли огромные территории в Южной, Центральной и Западной Европе, а целые славянские племена были истреблены), грандиозный реванш, взятый нами ценой величайшего напряжения национальных сил русского народа в эпохальное четырехлетие 1941–1945 гг., — все это трактуется гитлерофилами как несчастье и историческое недоразумение. День Победы над Германией они именуют «„днем победы“ сатанистов, уничтожавших и растлевавших Историческую Россию, над Национал-социалистической Германией, предпринявшей героическую попытку спасти европейскую культуру и наши общие расово-духовные ценности от иудо-коммунистического варварства» [6]. Очевидно, под «сатанистами» надо понимать примерно 35 миллионов людей, участвовавших в военных действиях против нацистской Германии, среди которых русские представляют собой большинство.

Презрение и нелюбовь к «совковым патриотам», посмевшим так жестоко «обидеть» немецких братьев по крови, арийцев, несших-де нам, русским, европейскую культуру и свободу от жидо-большевистского ига, у авторов сего мифа были и есть очень велики. Я мог бы привести многие выдержки из подобного рода текстов, если бы чувствовал в себе азарт собирателя мусора.

Но самое парадоксальное: в этой ненависти к защитникам нашей Родины они полностью и целиком смыкаются с таким автором, как Александр Подрабинек, от которого, по соображениям расовой чистоты, им следовало бы держаться подальше. А между тем он, точно так же ненавидя «совок», «патриотизм», Сталина, советских солдат и военачальников и вообще русскую силу, сокрушившую самую могучую военную машину, какую знало человечество, опубликовал 21 сентября 2009 г. в «Ежедневном журнале» знаковую статью, где духовно породнился с русскими гитлероманами, обнаружив полное с ними заединство. Ибо там, в частности, писалось: «Пора прекратить лицемерные причитания о чувствах ветеранов, которых оскорбляют нападки на Советскую власть. Зло должно быть наказуемо. Его служители — тоже. Презрение потомков — самое малое из того, что заслужили строители и защитники советского режима».

Изобразить убежденных патриотов, грудью вставших на защиту Родины, проливавших за нее кровь и даже погибавших, как недалеких «совков», защищавших «кровавый сталинский режим», — старая, изощренная и подлая подмена понятий. Именно она роднит современных русских гитлеристов с евреем-русофобом Подрабинеком.

Любопытно, что вся подобная аргументация чуть ли не дословно списана с гитлеровских пропагандистских листовок и тому подобных текстов. Еще в специальной директиве «Указания о применении пропаганды по варианту „Барбаросса“» [7] предписывалось утверждать, что «противниками Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно еврейско-большевистское советское правительство со своими чиновниками и коммунистическая партия, работающая на мировую революцию». Затем 21 августа 1941 г. вышла дополнительная директива: «Использовать в пропаганде только негативные образы недостаточно. Помимо угроз, запретов и предупреждений должно подчеркиваться, что немецкий солдат пришел не для того, чтобы уничтожить социализм, но чтобы освободить русский народ от большевистского рабства и обеспечить социальную справедливость» [8]. А в знаменитой инструкции Министерства пропаганды, подписанной лично Й. Геббельсом 15 февраля 1943 г., особо подчеркивалось: следует избегать высказываний, дискриминирующих народы СССР, и ни в коем случае не упоминать о колонизаторских планах Германии. Об этих планах скажу подробно ниже.

Трогательное единство во взглядах подрабинеков и русских гитлеренышей-несмышленышей очень показательно и характерно. Ненависть и презрение к русскому народу, одержавшему ослепительную и труднейшую победу над тысячелетним врагом, над титаном, растоптавшим всю Европу, зашкаливает у тех и других до такой чрезмерности, что начинаешь сомневаться в их здравомыслии. Не тронулись ли рассудком подрабинеки? Забыли, чем грозила им, их родным и близким победа Гитлера в войне? А русские мальчишки-«фашики»? Неужели верят, что жили бы лучше, если б не победа их отцов и дедов? Что Гитлер из арийской солидарности избавил бы нас «от преступного сталинского режима», после чего мы наслаждались бы свободой и демократией и «пили бы баварское пиво»?

Самое удивительное, всевозможные подрабинеки убеждают в этом нас едва ли не громче доморощенных нацистов, забывая при этом весьма неблагодарно, что без русского солдата («совкового патриота», ныне ветерана) всемирное еврейство постиг бы всемирный же Холокост!

Но данная медаль «патриотизма навыворот» имеет и обратную сторону: если восхвалять гитлеризм, признавать его историческую правоту, если клеймить и опускать защитников Родины, то одновременно придется превозносить до небес тех, кто изменил ей с оружием в руках. Именно так это и делают заединщинки — Александр Подрабинек и доморощенные фанаты Гитлера.

Выше уже приводилась замечательная своим идиотизмом фраза о лучших русских людях, воевавших против всего нашего народа. Эту же мысль развивает и Подрабинек:

«В Советском Союзе, кроме вас, были другие ветераны, о которых вы не хотели бы ничего знать и слышать — ветераны борьбы с Советской властью. С вашей властью. Они, как и некоторые из вас, боролись с нацизмом, а потом сражались против коммунистов в лесах Литвы и Западной Украины, в горах Чечни и песках Средней Азии…

Немногие из них, оставшиеся в живых, не получают от государства пособий и персональных пенсий, живут в бедности и безвестности. Но не вы, охранники и почитатели советской власти, а именно они — подлинные герои нашей страны» [9].

Как взбесившийся шакал, не разбирающий, кого кусать надо, а кого не надо, Подрабинек, сперва искусавши защитивших некогда его жизнь «совков-ветеранов», вдруг запел-завыл хвалы предателям нашей Родины. Начиная с изменивших России народов (представители которых охотно выполняли грязную полицейскую работу, радостно «зачищая» новоприобретенные территории Рейха от всеми любимых соплеменников Подрабинека), издавна враждовавших с русскими, и кончая изменниками особого рода, перебежчиками, которые красивыми словами о борьбе с большевизмом маскировали некрасивую роль подручных смертельного врага славян. Защищая при этом от нашего справедливого возмездия вражеский Третий рейх, вместо того чтобы защищать свою Россию от иностранного оккупанта — убийцы и мародера.

Не один только Подрабинек, но вместе с ним и целая когорта охотников, среди которых, помимо недобитых власовцев и их родни, можно видеть немалое число людей, именующих себя русскими и даже русскими националистами, пытаются реабилитировать генерала Власова, атамана Краснова и прочих подонков, поднявших руку на свою Родину и свой народ. По большей части это результат больной, извращенной фантазии и скрытого комплекса неполноценности натурального недочеловека, мечтающего приобщиться к сверхчеловеку [10], а также чудовищного невежества.

Правда, я лично как натуралист, для которого метемпсихозис (переселение душ) есть документально и многажды установленный медицинский факт, вижу еще одно, особое объяснение такому странному заблуждению ума и сердца. Для меня очевидно, что души многих незваных гостей, бесславно полегших на полях России, не вернулись в свой фатерланд, а вселились, так сказать, по соседству в русских по крови младенцев. Вот и получились у нас «иваны, родства не помнящие», но мнящие себя инкарнациями гитлеров-гиммлеров и разных там штурмбаннфюреров, охотно примеряющие на себя красивую эсэсовскую форму, балдеющие от оружия и наград, чей дизайн разрабатывал сам фюрер, и самоуверенно присваивающие себе псевдонимы с горделивой, но незаслуженной приставкой «фон». Такой вот парадокс.

Поэтому я не спешу крутить пальцем у виска, когда слышу от вполне русопятого гражданина заявления о нерушимом русско-немецком братстве, о святости Гитлера и благородных целях освобождения русских братьев от жидовского ига, с которыми-де шли на русскую землю незваные орды вермахта и СС. Я понимаю, что в русской оболочке передо мною, увы, вполне немецкая душа какого-нибудь не в меру энергичного и фанатичного эсэсовца, которая рвется утвердить свою правду. Не желая помнить, что однажды эту правду уже приговорил — заслуженно! — к высшей мере наказания белорусский партизан или русский солдат.

Волей-неволей такой фальшиво-русский рыцарь Третьего рейха оказывается, однако, рядом вовсе не с истинными русскими националистами, и даже не с теми, кто с оружием полез на нашу землю в 1941-м, а все с тем же Подрабинеком и его апологетами.

Подрабинек в своем антирусском запале не задается естественным вопросом, где был бы он сам и вся его родня по всему свету, если бы те самые ветераны, жертвуя собой и защищая свою страну, какой бы она ни была, не сломали хребет немецкому нацистскому государству. Вряд ли от разномастных подрабинеков сегодня хотя бы уголечки остались.

Точно так же его русские единомышленники не пытаются честно и до конца разобраться в том, что было бы с русскими, если бы победил Гитлер. Или дают заведомо ложную информацию на сей счет.

В связи со всем этим я надеюсь в предисловии решить две задачи, чтобы дать всей книге правильный фон.

Во-первых, хочется до конца развеять любые иллюзии об «арийских братьях», не питавших, якобы, агрессивных, хищнических и человеконенавистнических намерений в отношении русского народа. Именно намерения и мотивы немцев, развязавших войну, должны быть раскрыты до конца.

Во-вторых, необходимо рассказать правду о предателях Родины, которых наши сознательные или несознательные противники упорно пытаются поставить на пьедестал и выдать за истинно русских людей, героев борьбы за освобождение народа. В первую очередь (но не только) о генерале Власове.

Эти два разъяснения необходимо сделать здесь предварительно, чтобы достичь главной цели книги: заложить правильные основы истинного патриотизма и национализма у русской молодежи и избавить ее от ненужных иллюзий ложно понятой расовой солидарности.

Ибо дороже всего обходятся идейные ошибки.

Раздел первый. На пути к вечному миру и дружбе с немцами

Комментарии к генеральному плану «Ост», который так и не понадобился

Разговор о целях немецкого государства, напавшего на СССР, неизбежно всякий раз возвращает нас к центральному документу, который раскрывает эти цели с наибольшей откровенностью и убеждающей детальностью: к так называемому Генеральному плану «Ост». Необходимо рассказать о нем достаточно подробно, чтобы указанные цели выявились максимально рельефно. Проблема в том, что существование этого документа оспаривается или же он объявляется фальшивкой на том основании, что протограф до сих пор не обнаружен. Однако это не означает, во-первых, что его не было. А во-вторых, отброшенная им реальная документальная тень такова, что позволяет уверенно судить о его существовании. Я предлагаю читателям самим в этом убедиться.

Был ли план «Ост»? Был! И не один

Немецкая пропаганда не жалела сил, чтобы затушевать, замаскировать истинные цели агрессора. К примеру, в циркуляре от 3 декабря 1942 г. А. Розенберг предписывал «проявлять сдержанность в статьях и выступлениях, касающихся планов Рейха на Востоке… избегать следующих выражений: проводить колониальную политику…». Еще до нападения на СССР в 1941 г. были изготовлены десятиминутные пропагандистские ролики о «друге русского народа Адольфе Гитлере» («Гитлер-освободитель» и др.). В одном из них диктор убеждал зрителя: «Для русского народа это имя имеет особое значение, потому что Адольф Гитлер был первым государственным деятелем, объявившим беспощадную борьбу большевизму, этой многоголовой гидре, поработившей нашу родину. Помогать ему всеми силами — это долг каждого любящего свою родину человека».

А что было на самом деле? Что несло для русских людей немецкое иго?

Достоверно известно и не оспаривается, что Главное имперское управление безопасности под руководством Гиммлера совместно с Восточным министерством Розенберга предпринимало усилия для подготовки Генерального плана «Ост», который должен был решить судьбу оккупированных территорий и побежденных, покоренных немцами народов.

Свидетельств того, что такая работа шла, достаточно. Некоторые из них — самого высокого уровня, как, например, письмо руководителя СС Генриха Гиммлера — государственному комиссару по делам укрепления немецкой расы Ульриху Грейфельту от 12 июня 1942 г., в котором упомянут некий «Совокупный (он же, по-видимому, вышеупомянутый Генеральный) план „Ост“ Главного имперского управления безопасности». Не менее важным я считаю письмо руководителя НСДАП Мартина Бормана министру по делам оккупированных на Востоке территорий Альфреду Розенбергу от 23 июля 1942 г. (оно приведено в третьей части настоящей книги). В нем хотя и не упоминается план «Ост», директивно излагаются от лица фюрера ровно те же принципы политики относительно покоренных народов. Нет сомнений, что авторы плана и Борман вдохновлялись одними и теми же идеями, исходившими, как видно, лично от Гитлера, и были равно в курсе продвижения самого плана.

Таким образом, независимо от того, существовал ли данный план в законченном виде на бумаге, он, вне всякого сомнения, жил во всю силу в головах руководителей, конструировавших настоящее и будущее Рейха [11].

На сегодня выявлено шесть вариантов плана «Ост», существование которых следует из источников, группирующихся вокруг имен привлеченных к работе над ним ученых: профессора Мейера, доктора Элиха и доктора Э. Ветцеля. Опубликована магистерская работа историка Карстена Шульца [12], в которой данные ниже источники и все их интерпретации скрупулезно анализируются. А именно:

1. Генеральный план рейхскомиссариата по укреплению германской государственности (автор — проф. Мейер, январь 1940 г.) [13].

2. Генеральный план «Ост» рейхскомиссариата по укреплению германской государственности (автор — проф. Мейер, 15 июля 1941 г.) [14].

3. Генеральный план «Ост» рейхскомиссариата по укреплению германской государственности (автор — проф. Мейер, 28 мая 1942 г.; 71-страничный план был разверстан на 25 лет) [15].

4. Генеральный план заселения (материалы рейхскомиссариата по укреплению германской государственности, автор — проф. Мейер, 23 декабря 1942 г., переработан 15 февраля 1943 г.) [16].

5. Генеральный план «Ост» отдела III-B Главного имперского управления безопасности (РСХА) (предположительно автор — доктор Элих, январь 1942 г.) [17].

6. Совокупный план «Ост» Главного имперского управления безопасности (РСХА) (апрель или май 1942 г.) [18].

Как видно, профессор Мейер {1} с января 1940-го по февраль 1943 г. работал над проблемой, неоднократно варьируя концепцию Генерального плана, которая в его исполнении была сравнительно мягкой. Она предусматривала лишь полную депортацию всех евреев из оккупированных областей: «В последующем мы исходим из того, что все еврейское население (около 560 000 человек) уже эвакуировано или покинет (Польшу) текущей зимой». А также выселение 3,4 млн поляков из областей, граничащих с Рейхом. Изюминка планов Мейера, о которой неплохо сегодня напомнить нашим прибалтийским друзьям, состояла в том, что принудительному онемечиванию подлежало более 50 % эстонцев, до 50 % латышей, до 15 % литовцев (о том, что такое онемечивание, могли бы рассказать пруссы, если бы в итоге сохранился хоть один прусс). При этом коренному населению запрещалось владеть собственностью в городах, чтобы использовать его преимущественно на сельхозработах. Для контроля территорий с непреобладающим поначалу немецким населением вводилась форма маркграфства; первые три: Ингерманландия (Ленинградская область), Готенгау (Крым, Херсон) и Мемель-Нарев (Западная Литва — Нарва). Депортации подлежали около 30 млн коренных жителей всей оккупированной территории; в одной Ингерманландии население городов должно быть снижено с 3 млн до 200 тысяч.

Дорабатывал ли проф. Мейер свой проект после Сталинградской битвы, а тем более после Орловско-Курской дуги — неизвестно. Как неизвестно и то, рассматривался ли он официально высшим руководством Рейха и лично Гитлером. Скорее всего, нет, ибо победы русского оружия превратили труд профессора и его коллег в бессмысленное прожектерство и сняли его с повестки дня.

Кроме подготовительных проектов Мейера, имелся также документ под сакраментальным названием Генеральный план «Ост» рейхсфюрера войск СС, в работе над которым участвовал штандартенфюрер доктор Элих. К сожалению, самый оригинал отсутствует. Но мы вполне достоверно судим о нем по косвенным источникам, поскольку на этот план есть, в частности, обширный отзыв доктора Ветцеля, подлинность которого не оспаривается ни европейскими ревизионистами, ни доморощенными гитлеристами.

Таковы основные документы, касающиеся Генерального плана «Ост», изготовленного в ведомстве Гиммлера. Об аналогичных планах министерства по восточным территориям мы здесь не судим, но и они наверняка были. Об этом свидетельствует как раз тот самый профессиональный отзыв специалиста, который дает представление о пресловутом плане. Речь идет о «Замечаниях и предложениях по генеральному плану „Ост“ рейхсфюрера войск СС», изготовленных Э. Ветцелем — начальником отдела колонизации 1-го главного политического управления Восточного министерства (высокий чин в ведомстве А. Розенберга). Документ подписан в Берлине, датирован 27 апреля 1942 г., на нем вполне заслуженно стоит гриф «Совершенно секретно! Государственной важности!», и начинается он со знаменательных слов: «Главное управление имперской безопасности работает над Генеральным планом „Ост“». Жанр документа — типичная официальная служебная записка; на первом листе проставлен исходящий номер: 1/214.

Принимая в соображение все сказанное, вряд ли стоит сомневаться в том, что такой план существовал на самом деле. Был ли он доработан до конца и утвержден или остались только отдельные разработки к нему высокопоставленных чиновников — неважно.

Важно, во-первых, что самые креативные и ответственные умы в имперском госаппарате — Гиммлер, Борман, Грейтфельт, Розенберг — были очень серьезно озадачены проблемой в целом и этим проектом, обсуждали его со всех сторон.

Во-вторых, совершенно ясны те направления, в которых шла работа над проектом, вдохновленная лично Гитлером и другими высшими лицами империи, ясен его общий смысл, ясно, в чем состоял консенсус гитлеровской верхушки в отношении дальнейшей судьбы русского народа и вообще покоренных уже навсегда славян.

Что нам сулило немецкое вторжение

(Основа плана «Ост» по Ветцелю)

Главные мечтатели Рейха понимали, что целиком заглотить и переварить такую махину, как СССР (да еще плюс Польша), немцы не смогут физически. Поэтому предполагали распорядиться покоренным в скором будущем Советским Союзом как можно рациональнее.

По-видимому, в ведомстве Розенберга работали более подготовленные люди (Розенберг, сам фольксдойче, подбирал грамотные кадры). Начальник отдела колонизации Ветцель счел нужным подправить в соответствии со своей компетенцией план, сделанный ведомством Гиммлера. По сохранившимся подлинным замечаниям Ветцеля историки судят о содержании плана, которого никто из них пока в глаза не видел. Подлинность текста Ветцеля признают даже опричники из братства св. преп. Иосифа Волоцкого, нередко ссылаясь на него.

Основу откорректированного Ветцелем проекта составили три пункта:

1) примерно треть территории России к западу от Урала (Ингерманландия, Брянщина, Таврия и Крым), а также вся Украина, кроме Восточной, Польша и Прибалтика почти полностью очищались от коренного населения, чтобы быть поделенной между примерно 8–10 млн немецких колонизаторов. Первоначально из 45 млн коренного населения 31 млн подлежал отселению в Западную Сибирь, оставшиеся 14 млн должны были подвергнуться онемечиванию. Выселению подлежало 65 % западных украинцев, 75 % белорусов, 80–85 % поляков и т. д. Но Ветцель подправил: с учетом плодовитости коренного населения число выселенных за 30 лет составит не 31, а 46–51 млн человек.

Замечу в скобках, что если Мейер в отношении евреев предполагал эвакуацию, то Ветцель пишет однозначно: «Примерно 5–6 млн евреев, проживающих на этой территорий, будут ликвидированы еще до проведения выселения». Нас, славян, это касается мало, но вот подрабинекам есть над чем задуматься.

Ветцель предубежденно считал, что «из всех народов, согласно плану подлежащих переселению, поляки — наиболее враждебно настроенный к немцам, численно больший и поэтому самый опасный народ». Это была большая ошибка: о поляках с гораздо большим знанием дела рассуждал возглавлявший Польшу маршал Пилсудский, считая их «народом, который никогда не способен ни на какое действие, который является позором Европы и тридцатимиллионным пятном на человечестве». Не меньшей ошибкой со стороны Ветцеля было считать, что «белорусы — наиболее безобидный и поэтому самый безопасный для нас народ из всех народов восточных областей».

Эта ошибка скоро даст себя знать. Пока же Ветцель сильно тревожился по поводу именно поляков: «Принудительное переселение около 20 млн поляков в определенный район Западной Сибири, несомненно, вызовет постоянную опасность для всей территории Сибири, создаст очаг непрерывных мятежей против установленного немецкой властью порядка. Подобное поселение поляков, может быть, имело бы смысл в качестве противовеса русским, если бы последние снова обрели государственную самостоятельность и немецкое управление этой территорией стало бы вследствие этого иллюзорным».

Что же делать с поляками? Тут нельзя не отметить тонко дифференцированный подход автора текста: «Совершенно ясно, что польский вопрос нельзя решить путем ликвидации поляков, подобно тому, как это делается с евреями. Такое решение польского вопроса обременило бы на вечные времена совесть немецкого народа и лишило бы нас симпатии всех, тем более что и другие соседние с нами народы начали бы опасаться, что в одно прекрасное время их постигнет та же участь. По моему мнению, разрешить польский вопрос надо так, чтобы при этом свести до минимума упомянутые мною выше политические осложнения. Еще в марте 1941 г. я высказал в одном меморандуме точку зрения, что польский вопрос можно частично решить путем более или менее добровольного переселения поляков за океан». Просто и гуманно, и совесть чиста;

2) часть всей нашей территории между Уралом и условной линией от Старой Ладоги через Валдай и Брянск к Мелитополю, а также Восточная Украина без Житомирской, Каменец-Подольской, Винницкой областей и Крыма становились подчиненным Германии конгломератом из «комиссариатов» под внешним имперским управлением;

3) о колоссальных запасах нефти и газа в Сибири тогда еще почти никто в мире не знал, мы и сами только догадывались, поэтому немцы к Зауралью отнеслись несколько пренебрежительно, как к своего рода отстойнику расово неполноценных народов, включая и ненордических русских. В области за Уралом должны были быть выселены поляки, белорусы, украинцы, значительная часть литовцев и все расово неполноценные народы. Параллельно культивировалось создание якобы автохтонного «сибирского народа» — странная мифологема, свидетельствующая о плохой подготовке авторов проекта [19]. Кроме того, за Урал предполагалось направлять западноевропейских колонизаторов ненемецкого происхождения, включая венгров, французов и румын, дабы по крайней мере европеизировать сибирские земли, на онемечивание коих у немцев просто не хватало биологических сил. (Русских они за европейцев, естественно, не считали.) Ветцель предусмотрительно писал в связи с этим: «Надо еще раз подчеркнуть, что Сибирь является одним из факторов, который при правильном его использовании мог бы сыграть решающую роль в лишении русского народа возможности восстановить свое могущество». Этакий анти-Ломоносов; не зря тот выступал против немецкого засилья!

Участь Дальнего Востока в плане не прописана, но все, кто читал «Майн кампф», помнят, что эти земли Гитлер предполагал отдать Японии (в то время он мечтал разделить Россию с ней и с Англией).

Такой была основа представлений гитлеровской верхушки о дальнейшей судьбе Советского Союза, Польши и населяющих их народов.

Еще раз скажу: был план «Ост» в законченном виде или не был — в конце концов, это даже и не важно. Важно, что над ним работали люди уровня Ветцеля и предлагали именно такие меры в отношении русского народа [20]. Важно, что был общий немецкий дух, подчинявший себе старых и малых, богатых и бедных, руководителей и исполнителей, было общее извечное пренебрежительное отношение Немца к Славянину вообще и к Русскому в особенности!

Даже если этот общий дух, это общее отношение, о котором свидетельствует все и вся, не воплотились в конкретном пресловутом документе, он все равно материализовался во всем прочем: в словах и делах немецких нацистов — агрессоров и оккупантов.

Остановлюсь на некоторых важных частностях.

Арийская псевдобратия

Особенно глупо, что отечественных гитлерофилов греет мысль об арийской солидарности, якобы двигавшей немецкими войсками, наступавшими на Москву, Ленинград, Киев, чтобы освободить славян от жидовского ига…

Как бы не так. Прежде всего, немцы никогда (!) не рассматривали нас как равных себе представителей нордической расы. Ни Гитлер, ни Розенберг, ни Гиммлер, ни иные.

Вот что пишет по данному поводу Ветцель: «Само собой разумеется, что политика онемечивания применима лишь к тем народам, которых мы считаем расово полноценными. Расово полноценными, сравнительно с нашим народом, можно считать в основном лишь тех местных жителей ненемецкого происхождения, которые сами, как и их потомство, обладают ярко выраженными признаками нордической расы, проявляющимися во внешнем облике, в поведении и в способностях». При этом он был убежден, что только в Северной России «население еще в большой степени (но даже там не полностью! — А. С. ) обладает признаками нордической расы». Остальные могут не беспокоиться.

Как известно, русская национальная типажность весьма и весьма вариативна и представлена далеко не только нордическими образцами, составляющими явное меньшинство. Поглядите-ка на себя в зеркало, представители «русского гитлерюгенда»: все ли из вас удостоились бы высокой чести быть из русских переделанными в немцев? (Какой дикой и кощунственной показалась бы сама постановка подобного вопроса русским аристократам эпохи Пушкина, Грибоедова, Лермонтова, Льва Толстого, считавшим русских безусловно выше немцев! Как поиздевались бы над ней Гоголь или Достоевский, Тургенев или Гончаров!)

Ну, а те, которым все же посчастливилось бы соответствовать расовым нордическим параметрам? Что ждало их? Об этом дает понимание следующий абзац:

«Нежелательное в расовом отношении белорусское население будет еще в течение многих лет находиться на территории Белоруссии. В связи с этим представляется крайне необходимым по возможности тщательнее отобрать белорусов нордического типа, пригодных по расовым признакам и политическим соображениям для онемечивания, и отправить их в империю с целью использования в качестве рабочей силы… Их можно было бы использовать в сельском хозяйстве в качестве сельскохозяйственных рабочих, а также в промышленности или как ремесленников. Так как с ними обращались бы как с немцами и ввиду отсутствия у них национального чувства, они в скором времени, по крайней мере в ближайшем поколении, могли бы быть полностью онемечены».

Что ж, именно такая практика и проводилась веками по отношению к славянам в Пруссии, Померании, Мекленбурге и проч., метод апробирован и оправдал себя: славян там теперь как не бывало. Бескровный и необратимый геноцид и этноцид.

Подставьте вместо «белорус» слово «русский», и вы получите точный проект собственной судьбы. Это еще в самом лучшем случае, поскольку Ветцель в принципе «тепло» относился к белорусам, считая их самыми безобидными в отличие от поляков и русских.

А что ждало «ненордических» русских, не удостоенных переезда в Германию ради последующего благодатного онемечивания и тяжких физических работ?

Думаете, русским позволили бы самоуправление на своих исконных территориях? Или, может быть, милостивые и справедливые господа, немцы сами бы взялись управлять дикими русскими ради их же блага? Как бы не так!

Ветцель: «На обширных пространствах Востока, не предусмотренных для колонизации немцами, нам потребуется большое число людей, которые в какой-то степени воспитывались в европейском духе и усвоили по меньшей мере основные понятия европейской культуры. Этими данными в значительной мере располагают эстонцы, латыши и литовцы… Нам следует постоянно исходить из того, что, управляя всеми огромными территориями, входящими в сферу интересов германской империи, мы должны максимально экономить силы немецкого народа… Тогда неприятные для русского населения мероприятия будет проводить, например, не немец, а используемый для этого немецкой администрацией латыш или литовец, что при умелом осуществлении этого принципа, несомненно, должно будет иметь для нас положительные последствия… Представителям этой прослойки населения следует прививать также чувство и сознание того, что они представляют собой нечто особенное по сравнению с русскими…»

Славянские дети в специальном концлагере перед отправкой в Германию

Не немецкими холопами стали бы мечтающие об этом денно и нощно русские перерожденцы, а всего лишь латышскими и эстонскими. Прикиньте-ка! Достойная участь для тех, кто ищет себе на шею иностранного господина.

Холопы трудолюбивых европеизированных прибалтов… Завидная доля, ничего не скажешь! Как бы она выглядела в натуре? Отвечу без труда. Вспоминается письмо одного эстонца, опубликованное мною как главным редактором «Национальной газеты» в 1998 г. Этакий отголосок немецкой пропаганды, успевшей прозвучать в свое время в Прибалтике и, видно, запавшей эстонцам глубоко в душу. Цитирую частично:

«Племя эстов сохранилось в расовой чистоте уже 5 тысяч лет, без разных там примесей и ассимиляций. Эстонская национальность единственная в постсоветском пространстве на протяжении веков сохранила свою цельность. Племя эстов как было 5 тысяч лет назад, так и сейчас осталось. Даже соседи — латыши и финны — смесь различных племен: латыши: курши, ливы, летьгола, селы и прочее, а финны: кемь, емь, сумь, карела и прочие вепсы. О вас, русских свиньях, даже и речи нет. С вашими грязными славянскими женщинами разве что папуасы не спали, и то в силу географической отдаленности… Эстонцы единственные из всех народов негерманского мира могли служить в СС. В СС служила элита арийской Европы, Гитлер в расовом вопросе знал толк. Что же касается вас, русских унтерменшей, то ваши русские типы лица служили натурой для геббельсовских пропагандистских фильмов о том, каким должен быть азиатский варвар…

С эстонским приветом Алекс Хинт. Скоплю „зеленых“ и открою в Таллинне ресторан, где у входа неоновыми огнями будет переливаться вывеска: „Только для эстонцев, русским и собакам вход воспрещен“».

Надеюсь, вопрос с арийским псевдобратством середины ХХ в. ясен теперь всем до конца.

Запланированный геноцид

Самое главное для нас, русских, содержится в нижеследующем тексте, где знатный гуманист Ветцель полемизирует с одним брутально настроенным профессором:

«Необходимо коснуться еще одного вопроса, который совсем не упоминается в Генеральном плане „Ост“, но имеет большое значение для решения вообще всей восточной проблемы, а именно — каким образом можно сохранить и можно ли вообще сохранить на длительное время немецкое господство перед лицом огромной биологической силы русского народа. Поэтому надо кратко рассмотреть вопрос об отношении к русским, о чем почти ничего не сказано в генеральном плане.

Теперь можно с уверенностью сказать, что наши прежние антропологические сведения о русских, не говоря уже о том, что они были весьма неполными и устаревшими, в значительной степени неверны. Это уже отмечали осенью 1941 г. представители управления расовой политики и известные немецкие ученые. Эта точка зрения еще раз была подтверждена профессором доктором Абелем, бывшим первым ассистентом профессора Е. Фишера, который зимой этого года по поручению Верховного Главнокомандования вооруженных сил проводил подробные антропологические исследования русских…

Абель видел только следующие возможности решения проблемы: или полное уничтожение русского народа, или онемечивание той его части, которая имеет явные признаки нордической расы ».

Вот это проговорочка!

Вам понятно ли, о чем, о каком выборе идет речь, читатель? Какую альтернативу преподнесли немецкие профессора Верховному Главнокомандованию вермахта уже осенью 1941 г.? Поясню еще раз.

Русских следовало уничтожить. Предлагалось два варианта.

В первом случае — «полное уничтожение».

Во втором — следовало уничтожить всех, за исключением тех, кто «имеет явные признаки нордической расы». Этих следовало подвергнуть онемечиванию, то есть в любом случае уничтожить как русских в конечном счете.

Ветцель комментирует: «Эти очень серьезные положения Абеля заслуживают большого внимания. Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорей всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их».

Однако сам Ветцель, не рискнувший тотально уничтожать даже наиболее опасный, с его точки зрения, польский народ, в отношении русских также не одобрил подобной меры: «Предложенный Абелем путь ликвидации русских как народа, не говоря уже о том, что его осуществление едва ли было бы возможно, не подходит для нас также по политическим и экономическим соображениям».

Что же делать? Ведь надо же что-то с этими плодовитыми русскими делать?!

В таком случае нужно идти различными путями, чтобы рационально и эффективно решить русскую проблему. Эти пути вкратце заключаются в следующем:

А) Как уже говорилось, ни о каком самоуправлении русских и речи быть не могло: всюду должна была распоряжаться немецкая администрация. При этом:

«Прежде всего надо предусмотреть разделение территории, населяемой русскими, на различные политические районы с собственными органами управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособленное национальное развитие… Нет сомнения, что такое административное дробление русской территории и планомерное обособление отдельных областей окажется одним из средств борьбы с усилением русского народа».

Иными словами, русских следовало децентрализовать и вернуть в состояние феодальной раздробленности, из единой русской нации снова, как в XII в., налепить тверичей, курян, владимирцев, нижегородцев, москвичей…

«Народам, населяющим эти районы, нужно внушить, чтобы они ни при каких обстоятельствах не ориентировались на Москву, даже в том случае, если в Москве будет сидеть немецкий имперский комиссар».

Как напоминает мне все это, кстати, мечтания «Северного братства», изложенные в проекте НОРНА, автором которого является на старости лет прославившийся бегством из ненавидимой России на Украину национал-анархист и ренегат Петр Хомяков. Зря трудился Петр Михайлович: надо было просто нациста Ветцеля переписать.

Заодно следовало покончить с объединяющей ролью великого и могучего русского языка: «Как на Урале, так и на Кавказе существует много различных народностей и языков. Будет невозможно, а политически, пожалуй, и неправильно делать основным языком на Урале татарский или мордовский, а на Кавказе, скажем, грузинский язык. Это могло бы вызвать раздражение у других народов этих областей. Поэтому стоит подумать о введении немецкого языка в качестве языка, связывающего все эти народы».

Б) «Вторым средством, еще более действенным, чем мероприятия, указанные в пункте „А“, служит ослабление русского народа в расовом отношении. Онемечивание всех русских для нас невозможно и нежелательно с расовой точки зрения. Что, однако, можно и нужно сделать, так это отделить имеющиеся в русском народе нордические группы населения и произвести их постепенное онемечивание…

Важно, чтобы на русской территории население в своем большинстве состояло из людей примитивного полуевропейского типа. Оно не доставит много забот германскому руководству. Эта масса расово неполноценных, тупых людей нуждается, как свидетельствует вековая история этих областей, в руководстве. Если германскому руководству удастся не допустить сближения с русским населением и предотвратить влияние немецкой крови на русский народ через внебрачные связи, то вполне возможно сохранение германского господства в этом районе при условии, если мы сможем преодолеть такую биологическую опасность, как чудовищная способность этих примитивных людей к размножению».

Комментарии излишни: все просто и ясно. Перед нами очередные тексты к картинкам из пропагандистской гиммлеровской брошюрки «Унтерменш».

Следующий пункт программы Ветцеля, изложенный им для корректировки Генерального плана «Ост», — самый страшный и красноречивый.

Красной нитью через весь обширный отзыв доктора Ветцеля проходит его беспокойство по поводу демографических аспектов проблемы. Что его тревожило? Во-первых, «наблюдаемый с 1933 г. рост рождаемости… не может ни в коей мере считаться достаточным для существования немецкого народа, особенно принимая во внимание его огромные задачи по колонизации восточных территорий». А во-вторых — «невероятная биологическая способность к размножению соседних с нами восточных народов».

Должен напомнить читателю, что с конца XIX в. и до самой войны 1941–1945 гг. русские занимали по рождаемости второе место в мире после китайцев, но первое в Европе. Немцы, даже после прихода к власти нацистов, поднявших плодовитость, были всего лишь вторыми. (По моему убеждению, именно стремительный рост этих двух народов и был главным фактором, определившим неизбежность военного столкновения.) Идеологи и планировщики Рейха непременно учитывали эти обстоятельства.

Меры по увеличению рождаемости немцев — вне нашего внимания. Чего нельзя сказать о мерах, направленных на снижение рождаемости русских, вообще славян (о других народах здесь не говорю).

Напомню, что статья 357 «геноцид» в УК РФ сформулирована (в соответствии с международным правом) так: «Действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы как таковой путем убийства членов этой группы, причинения тяжкого вреда их здоровью, насильственного воспрепятствования деторождению, принудительной передачи детей, насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы».

В этой связи мы должны дать принципиальную и недвусмысленную оценку следующему пассажу Ветцеля:

«В) Есть много путей подрыва биологической силы народа… Целью немецкой политики по отношению к населению на русской территории будет являться доведение рождаемости русских до более низкого уровня, чем у немцев…

Чтобы избежать в восточных областях нежелательного для нас увеличения численности населения, настоятельно необходимо избегать на Востоке всех мер, которые мы применяли для увеличения рождаемости в империи. В этих областях мы должны сознательно проводить политику на сокращение населения. Средствами пропаганды, особенно через прессу, радио, кино, листовки, краткие брошюры, доклады и т. п., мы должны постоянно внушать населению мысль, что вредно иметь много детей.

Нужно показывать, каких больших средств стоит воспитание детей и что можно было бы приобрести на эти средства. Нужно говорить о большой опасности для здоровья женщины, которой она подвергается, рожая детей, и т. п. Наряду с этим должна быть развернута широчайшая пропаганда противозачаточных средств. Необходимо наладить широкое производство этих средств. Распространение этих средств и аборты ни в коей мере не должны ограничиваться. Следует всячески способствовать расширению сети абортариев. Можно, например, организовать специальную переподготовку акушерок и фельдшериц и обучать их производить аборты. Чем качественнее будут производиться аборты, тем с большим доверием к ним будет относиться население. Вполне понятно, что врачи также должны иметь разрешение производить аборты. И это не должно считаться нарушением врачебной этики.

Следует пропагандировать также добровольную стерилизацию, не допускать борьбы за снижение смертности младенцев, не разрешать обучение матерей уходу за грудными детьми и профилактическим мерам против детских болезней. Следует сократить до минимума подготовку русских врачей по этим специальностям, не оказывать никакой поддержки детским садам и другим подобным учреждениям. Наряду с проведением этих мероприятий в области здравоохранения не должно чиниться никаких препятствий разводам. Не должна оказываться помощь внебрачным детям. Не следует допускать каких-либо налоговых привилегий для многодетных, не оказывать им денежной помощи в виде надбавок к заработной плате…

Для нас, немцев, важно ослабить русский народ в такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе. Этой цели мы можем добиться вышеуказанными путями…»

Что еще нужно добавить к этой ясно и четко изложенной программе геноцида русского народа, чтобы убедить наших доморощенных русских гитлерофилов и ариеманов, национал-социалистов и фашистов в их собственном безграничном идиотизме? Не знаю. По-моему, сказанного достаточно. Sapienti sat.

* * *

Мне скажут, как обычно: ну, ведь это же не официально утвержденный Генеральный план «Ост», которого, возможно, и не было.

Возможно. Но это неопровержимо подлинные поправки именно к таковому плану (не было бы плана, не было бы и поправок), написанные рукой того самого чиновника, который по должности (!) отвечал за политику Рейха, проводимую на восточных оккупированных территориях. Он никогда не посмел бы предложить руководству проект, способный вызвать негодование, отторжение или резкое противодействие руководства. Чиновники всего света пользуются в отношении начальства «Правилом 2-У: угадать и угодить». Так было и на этот раз.

Перед нами документ, на коем незримо, но бесспорно стоит высшая проба гитлеровского государства. В отношении русских он недвусмысленно подразумевает самый настоящий геноцид.

Слово о русском Иуде

Ни Деникин, ни Милюков, ни Керенский — все главные русские борцы с Советской властью, с большевиками, оставшиеся к тому времени в живых, — не пошли за Гитлером воевать с Россией в обличье СССР, как их ни уговаривали. Хотя были еще в силах, да и авторитетом пользовались немалым. Однако они лучше всех понимали, что это — попытка заново сыграть в уже проигранную раз игру, но только теперь с чужой, вражеской помощью. А это для нормального русского человека — абсолютное табу, этого делать нельзя ни за что и ни под каким предлогом. Или, что еще хуже, самообман, скрывающий реальную помощь вражескому нашествию со стороны проигравших свою войну белогвардейцев.

Раньше надо было по-другому биться с красной сволочью. Побеждать надо было! А проиграли — теперь вините себя. Кайтесь, кусайте локоть. Молитесь за Россию. Больше ничего не остается.

Именно так и поступали эти мужественные и честные патриоты.

Про писателей и прочую интеллигенцию, творческую и научную, оказавшуюся в эмиграции, я и не говорю. В своем абсолютном большинстве они приветствовали победы русского оружия, гордились ими.

Однако было немалое количество людей (относительно всего населения СССР все-таки малое: менее 1 %), которые перешли на сторону врага, поддавшись на его агитацию или спасая свою шкуру, хотя были, несомненно, и те, что руководствовались идейными соображениями. Наиболее известной среди перебежчиков личностью, о которой спорят до сих пор, был генерал А. А. Власов.

Что пишут о нем наши гитлеристы? Вот, например, некий Алексей Широпаев, соединивший в себе достоинства Сталина (как непризнанный поэт) и Гитлера (как непризнанный художник), прославившийся на редкость мерзко-русофобной книжкой «Тюрьма народа», вывесил у себя в ЖЖ такой текст: «Увы, мне трудно верить в русский народ как в некое целое после всего того, что с ним сделали. Трудно верить в его историческую состоятельность, в его разум. И лишь одно внушает некоторую, весьма осторожную надежду: в ответ на возрождение имени Сталина забрезжило слабой звездой имя его антипода — генерала Власова… Кто такой Власов? Нижегородский крестьянин, в котором, несмотря ни на что, сохранилась тяга к европейским ценностям. То есть к свободе, собственности, праву. Власов восстал не просто против Сталина, а против исторической России, суть которой концентрированно выражал Сталин…» [21]

Немудрено, что откровение Широпаева либералы тут же разместили на сайте Гайд-парк под характерным заголовком: «Русский человек — сам себе палач, потому что в душе раб» [22]. Для них, ненавидящих русских всем нутром, это был славный подарок.

О Власове и власовцах написано вполне достаточно, чтобы до конца и до тонкостей разобраться в том, что это такое [23]. Я проделал эту работу для себя, у меня не осталось и тени сомнений. С легкостью сделает это и любой желающий. Однако я не прошу читателя доверяться моим убеждениям. Я прежде приглашаю на суд совести и чести более авторитетного, быть может, свидетеля: Александра Солженицына.

Солженицын против Власова

Даже самый убежденный его неприятель не заподозрит Солженицына в симпатиях к Советской власти. Вряд ли вообще можно назвать ее большего ненавистника — и человека, больше сделавшего для ее падения. И что же пишет Солженицын, которого одни называли совестью русского народа, а другие клеймили именно как «власовца», только «литературного», о том самом генерале Власове? Казалось бы, должен трактовать его как минимум нейтрально, «с пониманием». Ан нет! То есть понимание Власова у Солженицына — есть: великолепное, точное, патриотичное, с полным знанием предмета, с горьким опытом фронтовика, зэка, историка. «Литературный власовец» Солженицын знал больше, видел дальше и понимал дело куда глубже, чем сегодняшние задним числом очень смелые ненавистники большевиков. И пишет этот последний гигант русской литературы о Власове и РОА вот что:

«Листовки, сообщавшие о создании РОА — „русской освободительной армии“, не только были написаны дурным русским языком, но и с чужим духом, явно немецким, и даже незаинтересованно в предмете, зато с грубой хвастливостью по поводу сытой каши у них и веселого настроения у солдат. Не верилось в эту армию, а если она действительно была — уж какое там веселое настроение?.. Вот так-то соврать только немец и мог.

Никакой РОА в действительности и не было почти до самого конца войны. Все годы несколько сот тысяч добровольных подсобников — Hilfswillige, — рассеяны были по всем германским частям, на полных или частичных солдатских правах. Да существовали добровольческие противосоветские формирования — из недавних советских граждан, но с немецкими офицерами. Первыми поддержали немцев — литовцы… Затем из украинцев собралась добровольческая дивизия SS, из эстонцев — отряды SS. В Белоруссии — народная милиция против партизан (и дошла до 100 тысяч человек!). Туркестанский батальон. В Крыму — татарский… Когда немцы завоевали наш Юг, число добровольческих батальонов еще увеличилось: грузинский, армянский, северо-кавказский и 16 калмыцких… При отступлении с Дона ушел с немцами казачий обоз тысяч на 15, из них половина способных носить оружие. Под Локтем (Брянская область) в 1941 г., еще до прихода немцев, местное население распустило колхозы, вооружилось против советских партизан и создало существовавшую до 1943 г. автономную область (во главе — инженер К. П. Воскобойников) с вооруженной бригадой в 20 тысяч человек (флаг с Георгием Победоносцем), которая называла себя РОНА — Русская освободительная народная армия.

Однако подлинной всероссийской освободительной армии не создалось, хотя были фантазии и попытки к ней — от самих русских, рвавшихся к оружию освобождать свою страну, и от группы немецких военных с ограниченным влиянием, средним положением по службе, но реальным видением, что с оголтелой гитлеровской колонизационной политикой выиграть войну против СССР нельзя… Эта группа тщетно пыталась убедить гитлеровские верхи в необходимости германо-русского союза. В их фантазиях выдумывалось и название армии, и будущий ее ожидаемый статут, и нарукавная нашивка (с андреевским полем), носимая на немецком мундире.

…Это формирование к концу 1942 г. состояло из 7 тысяч человек, четырех батальонов, предполагаемых к развертыванию в полки, и понимало само себя как начало РННА — русской национальной народной армии. Добровольцев было больше, чем часть могла принять. Но — не было уверенности: из-за того, что не было доверия к немцам, и справедливо. В декабре 1942 г. часть была настигнута приказом о расформировании: по отдельным батальонам, в немецкое обмундирование и в состав немецких частей. В ту же ночь 300 человек ушли в партизаны.

Осенью 1942 г. Власов дал свое имя для объединения всех противобольшевистских формирований, и осенью же 1942 г. гитлеровская Ставка отклонила попытки средних армейских кругов добиться отказа Германии от планов восточной колонизации и заменить их созданием русских национальных сил. Едва решась на роковой выбор, едва сделав первый шаг на этом пути, Власов уже оказался нужен не более чем для пропаганды и так — до самого конца.

…Агитационные поездки Власова по занятым областям (снова — самочинные, без ведома и воли Ставки и Гитлера). В самодельно сшитой, никакой армии не принадлежащей шинели — коричневой, с генеральскими красными отворотами и без знаков различия — Власов совершил первую такую поездку в марте 1943 г. (Смоленск — Могилев — Бобруйск) и вторую в апреле (Рига — Печеры — Псков — Гдов — Луга)… Выступал Власов в переполненных смоленском и псковском театрах, говорил о целях освободительного движения, притом открыто, что для России национал-социализм неприемлем, но и большевизм свергнуть без немцев невозможно. Так же открыто спрашивали и его: правда ли, что немцы намереваются обратить Россию в колонию, а русский народ в рабочий скот? Почему до сих пор никто не объявил, что будет с Россией после войны? Почему немцы не разрешают русского самоуправления в занятых областях? Почему добровольцы против Сталина состоят только под немецкой командой? Власов отвечал стесненно, оптимистичнее, чем самому осталось надеяться к этому времени.

Германская же Ставка отозвалась приказом фельдмаршала Кейтеля: „Ввиду неквалифицированных бесстыдных высказываний военнопленного русского генерала Власова во время поездки в Северную группу войск, происходившую без ведома фюрера и моего, перевести его немедленно в лагерь для военнопленных“. Имя генерала разрешалось использовать только для пропагандистских целей, если же он выступит еще раз лично — должен быть передан Гестапо и обезврежен.

Шли последние месяцы, когда все еще миллионы советских людей оставались вне власти Сталина, еще могли взять оружие против своей большевистской неволи и способны были устроить свою независимую жизнь, — но германское руководство не испытывало колебаний: именно 8 июня 1943 года, перед Курско-Орловской битвой, Гитлер подтвердил, что русская независимая армия никогда не будет создана и русские нужны Германии только как рабочие. Гитлеру недоступно было, что единственная историческая возможность свергнуть коммунистический режим — движение самого населения, подъем измученного народа. Такой России и такой победы Гитлер боялся больше всякого поражения.

…Гитлер… в сентябре 1943 г. распорядился разоружить все добровольческие части и отправлять их в угольные шахты, затем переменил: перевести добровольческие части — на Атлантический вал, против союзников.

Таков был уже, по сути, конец всего замысла о независимой российской армии…

Так потерян был последний ускользающий смысл этого горького добровольчества: отправляли их пушечным мясом против союзников да против французского Сопротивления — против тех самых, к кому только и была искренняя симпатия у русских в Германии, испытавших на себе и немецкую жестокость, и немецкое самопревозношение…

Власовское окружение в мечтах и надеждах рисовало себя „третьей силой“, то есть помимо Сталина и Гитлера, но и Сталин, и Гитлер, и Запад вышибали из-под них такие подпорки: для Запада они были какой-то странной категорией нацистских пособников, ни в чем не замечательней.

…Жалкие газетки добровольческих частей были обработаны немецким цензурным тесаком. И оставалось власовцам биться насмерть, а на досуге водка и водка. Обреченность — вот что было их существование все годы войны и чужбины, и никакого выхода никуда.

Гитлер и его окружение, уже отовсюду отступая, уже накануне гибели — все так же не могли преодолеть своего стойкого недоверия к отдельным русским формированиям, решиться на тень независимой, не подчиненной им России. Лишь в треске последнего крушения, в сентябре 1944 г., Гиммлер дал согласие на создание РОА из целостных русских дивизий, даже со своей малой авиацией, а в ноябре 1944 г. был разрешен поздний спектакль: созыв Комитета Освобождения Народов России. Только с осени 1944 г. генерал Власов и получил первую как будто реальную возможность действовать — заведомо позднюю.

…Давно таимая, теперь разгоралась во власовском руководстве надежда на конфликт Советов с союзниками. Это отмечалось и в докладе германского министерства пропаганды (февраль 1945 г.): „Движение Власова не считает себя связанным на жизнь и смерть с Германией, в нем — сильные англофильские симпатии и мысли о перемене курса. Движение — не национал-социалистическое, и еврейский вопрос вообще им не признается“.

…Разве могло немецкое командование в свои тяжелейшие месяцы дать у себя в тылу беспрепятственно формироваться отдельной русской армии? Нетерпеливо дергали они на Восточный фронт — то противотанковый отряд (И. Сахарова-Ламсдорфа) в Померанию, то всю 1-ю дивизию на Одер, — и что же Власов? Покорно отдавал, всеобщий закон однажды принятой линии уступок, хотя отдачею единственной пока дивизии обессмысливался весь план создания армии» [24].

Ну вот, собственно, все основное тут и сказано. Что бы ни думали о себе солдаты РОА, какими бы мотивами ни руководствовались, а воевать им довелось, лишь защищая немецкий фатерланд. Когда те вынуждены были бросить их в бой как последний ресурс непосредственно уже на территории Рейха. И не с жидами и большевиками бились власовцы, как грозились и обещали, а с такими же русскими ребятами в шинелях да с войсками союзников. Одна только Тонька-пулеметчица, арестованная, судимая и расстрелянная в конце 1970-х, перебила более полутора тысяч человек, однако не руководящих еврейских кадров или энкавэдэшников, а своих же русских соплеменников…

Ни о какой идейной войне с Советской властью говорить всерьез тоже не приходится. Ибо, как мы видели, именно те мечты о «великой и свободной России», которые только и мог использовать для успеха своей пропаганды Власов, были категорически неприемлемы для его немецких господ.

Власов: речи и дела

Да и полно, не врал ли генерал-предатель русским людям и самому себе, выступая с запоздалыми прожектами? Поклонники Власова ссылаются на его «Пражский манифест» 14 ноября 1944 г., в котором, за полгода до окончательного разгрома и капитуляции своих немецких хозяев, он пытается агитировать против Советской России народ, уже добившийся с неимоверным трудом перелома в войне и уверенно идущий к победе. Страх перед поражением и его неизбежными последствиями выдавливал из Власова вымученные, неубедительные фразы такого типа: «За что же борются в эту войну народы России? За что они обречены на неисчислимые жертвы и страдания? Два года назад Сталин еще мог обманывать народы словами об отечественном, освободительном характере войны. Но теперь Красная Армия перешла государственные границы Советского Союза, ворвалась в Румынию, Болгарию, Сербию, Хорватию, Венгрию и заливает кровью чужие земли. Теперь очевидным становится истинный характер продолжаемой большевиками войны. Цель ее — еще больше укрепить господство сталинской тирании над народами СССР, установить это господство во всем мире».

— Добить врага в его логове! Отомстить агрессору, наказать его сателлитов, компенсировать наши потери! — так, совершенно правильно и справедливо, понимали свою задачу в нашем лагере все, от Сталина до последнего солдатика тыловых войск.

— Ни в коем случае не добивайте! — вопиет Власов, перепугавшийся за свою шкуру. Он требует, вопреки логике войны и здравому смыслу: «Своей целью Комитет Освобождения Народов России ставит:… б) Прекращение войны и заключение почетного мира с Германией».

Кому должен — всем прощаю: так это, кажется, называется. Написано так, будто и не было нападения Германии на Россию, будто можно все начать с чистого листа. «Почетный мир с Германией» — после всего, что она нам причинила?! В своем ли уме был генерал? До какой же степени надо было проникнуться интересами врага, чтобы предложить русскому народу такой вариант вместо блистательной Победы, чей призрак уже вполне зримо рисовался перед Красной Армией и всей нашей страной!

Власов между тем продолжал нести околесину: «Комитет Освобождения Народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики».

После того, что мы только что прочли о Генеральном плане «Ост», что, кроме горько-саркастического смеха, может вызвать этот пассаж?

Власов равно не способен был понять ни немецкую, ни русскую ситуацию. Можно ли было перед концом войны всерьез писать, например, что положение в России определяется «наличием антибольшевистских вооруженных сил в советском тылу; наличием растущих оппозиционных сил внутри народа, государственного аппарата и армии СССР». Ничего себе ошибочка!

И уж совсем неуместным, несвоевременным и идиотским выглядело финальное обращение к победоносно и неудержимо наступающему воинству: «Офицеры и солдаты Красной Армии! Прекращайте преступную войну, направленную к угнетению народов Европы. Обращайте оружие против большевистских узурпаторов, поработивших народы России и обрекших их на голод, страдания и бесправие». Глупо-то как, господи!

А вот что до сталинской тирании — тут Власов, конечно, был совершенно прав. Что было — то было. Только надо учесть маленькую деталь. Вся история русского народа — это постоянная необходимость выбирать между своим, отечественным, диктатором и властью инородческого нашествия. Так распорядилась наша судьба, расположив Россию в открытом всем ветрам, незащищенном пространстве и наделив ее лакомыми ресурсами. И надо сказать, что русский народ всегда делал в конечном счете один и тот же экзистенциальный выбор, нутром, шкурой, спиной понимая: лучше какой угодно, но свой диктатор, самодержец, чем самый замечательный и многообещающий вражий властитель. Так было при татарах, при поляках, при французах, при немцах… Таков алгоритм русской истории и судьбы. И глуп непроходимо тот, кто думает, что можно избежать этого выбора между двух зол — или выбрать чужеродное зло. Кто надеется, что гордый русский народ сделает или одобрит такой выбор.

Власов был труслив и неумен. А взявшие его на крючок немцы, напротив, умны, и видели его насквозь, ловко играя на его страхе, животном жизнелюбии и глупости. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, выступая 6 октября 1943 г. в Познани на совещании высших чинов администрации, охарактеризовал Власова вполне исчерпывающе: «Этот человек выдал все свои дивизии, весь свой план наступления и вообще все, что знал. На третий день мы сказали этому генералу примерно следующее: то, что назад вам пути нет, вам, верно, ясно. Но вы — человек значительный, и мы гарантируем вам, что, когда война окончится, вы получите пенсию генерал-лейтенанта, а на ближайшее время — вот вам шнапс, сигареты и бабы. Вот как дешево можно купить такого генерала! Очень дешево. Видите ли, в таких вещах надо иметь чертовски точный расчет. Такой человек обходится в год в 20 тысяч марок. Пусть он проживет 10 или 15 лет, это 300 тысяч марок. Если одна батарея ведет два дня хороший огонь, это тоже стоит 300 тысяч марок… А тут подоспели идеи господина Власова: Россия никогда не была побеждена Германией; Россия может быть побеждена только самими русскими. И вот эта русская свинья (diese russische Schwine) господин Власов предлагает для сего свои услуги».

Власовский безнадежно запоздалый манифест 1944 г. — смесь банальностей с утопическими, противоречивыми и даже вредными положениями, останавливаться на этом пустопорожнем документе, не имевшем силы и последствий, дольше не стоит. А вот о личности генерала надо бы сказать несколько слов в дополнение к гиммлеровской характеристике.

Власов, выходец из «простого народа», из нижегородских крестьян, успешно делал советскую карьеру, в 1930 г. уже был начальником штаба полка. Вступил в ВКП(б). В автобиографии пишет: «Проводил агитмассовую работу, неоднократно избирался членом партийного бюро школы и полка… Был избран членом Военного трибунала округа, членом Президиума районных организаций Осоавиахима и др. Партвзысканий не имел. В других партиях и оппозициях никогда нигде не состоял и никакого участия не принимал. Никаких колебаний не имел. Всегда стоял твердо на генеральной линии партии и за нее всегда боролся».

Закрытая ориентировка на него давала «ответственным товарищам в органах» исключительно позитивный образ: «Много работает над вопросом ликвидации остатков вредительства». Дело в том, что в 1937–1938 гг. тираноборец Власов был членом Военного трибунала в Ленинградском и Киевском военных округах. Ни одного оправдательного приговора, вынесенного по его инициативе, историкам обнаружить не удалось, то есть Власов напрямую участвовал в массовом терроре против комсостава РККА. Именно активное участие в репрессиях коллег-офицеров позволило Власову в 1938 г. получить важное назначение военным советником в Китай к Чан Кайши.

По возвращении из Китая Власов был отправлен инспектировать 99-ю стрелковую дивизию. В отчете будущий сателлит Гитлера вскрыл недостатки командования, самым существенным из которых было, что начдив «изучает тактику боевых действий вермахта». Того арестовали, Власова назначили на его место, он получает генеральское звание и награждается орденом Ленина за № 770. Потом он подарит орден группенфюреру СС Фегеляйну, но партбилет сохранит.

В «Обращении к бойцам и командирам Красной Армии» (декабрь 1942 г.) Власов заявит, что «объявляет врагами народа Сталина и его клику». Но вот что он в начале того же года писал в интимном письме любимой женщине, военврачу Агнессе Подмазенко: «Меня вызывал к себе самый большой и главный хозяин. Представь себе, он беседовал со мной целых полтора часа. Сама представляешь, какое мне выпало счастье. Ты не поверишь, такой большой человек и интересуется нашими маленькими семейными делами. Спросил меня: где моя жена и вообще о здоровье. Это только может сделать ОН, который ведет нас всех от победы к победе. С ним мы разобьем фашистскую гадину» (14 февраля 42 г.). Почти слово в слово о том же — в письме к жене: «Ты не поверишь, дорогая Аня! Какая радость у меня в жизни! Я беседовал с самым большим нашим Хозяином. Такая честь мне выпала еще первый раз в моей жизни. Ты представить себе не можешь, как я волновался и как я вышел от него воодушевленным. Ты, видимо, даже не поверишь, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь, он меня спросил, где у меня жена и как она живет». Восторг!

Отмеченный и обласканный самим Сталиным, сей в будущем «бескомпромиссный и самоотверженный борец с большевизмом» был весьма далек от собственной пропаганды образца 1944 г.: «Мы здесь будем бить фашистскую сволочь и мечтать о нашем хорошем будущем. Мне кажется, оно уже и не так далеко. Разобьем фашистов — заживем еще лучше» (из письма от 21 февраля 42 г.).

Таков был этот довольно примитивный и бесчестный человечишка, которого кое-кто норовит одеть в тогу великого героя. Уж кем-кем, а героем он точно не был…

* * *

Некрасивый поворот история с генералом Андреем Власовым обрела в наши дни. Архиерейский Синод Русской православной церкви за границей (РПЦЗ) не просто оправдал Власова, а назвал его «символом сопротивления безбожному большевизму во имя возрождения Исторической России».

Сделал это Синод в связи с изданной в Санкт-Петербурге книгой протоиерея Георгия Митрофанова «Трагедия России. „Запретные темы“ истории ХХ века» (СПб.: Моби Дик, 2009). Автор ее — родившийся в городе-герое Ленинграде наш соотечественник, завкафедрой церковно-исторических дисциплин Петербургской духовной академии, призвавший пересмотреть отношение к генералу Власову, а также к другим известным русским коллаборационистам (в первую очередь к белоказачьим генералам П. Н. Краснову и А. Г. Шкуро). В благодарственном письме автору книги Синод заявил, в частности, следующее: «„Был ли генерал А. А. Власов и его сподвижники — предателями России?“, мы отвечаем — нет, нимало. Все, что было ими предпринято — делалось именно для Отечества, в надежде на то, что поражение большевизма приведет к воссозданию мощной национальной России. Германия рассматривалась „власовцами“ исключительно как союзник в борьбе с большевизмом, но они, „власовцы“, готовы были при необходимости противостоять вооруженной силой какой бы то ни было колонизации или расчленению нашей Родины».

То, что мы знаем о Власове и власовцах, противоречит этому заявлению. Свидетельствует высокопоставленный представитель тогдашнего германского МИДа Г. Хильгер о своей беседе 8 августа 1942 г. с Власовым и полковником Боярским: «Я прямо сказал советским офицерам, что… не в интересах Германии содействовать восстановлению самостоятельной российской государственности на базе великорусских устремлений. Советские офицеры возразили, что между самостоятельным российским государством и колонией возможны различные другие решения, например, статус доминиона, протектората или государства, которому оказывается помощь, с его временной или постоянной германской оккупацией».

Трудно увидеть в словах власовцев готовность «противостоять колонизации России». Есть все же некоторая разница между «мощной национальной Россией» и германским протекторатом, оккупированным вермахтом.

Вообще, следует знать, что «освободитель России» Власов, как некий искусственный Голем, был сконструирован в немецких военно-политических структурах еще до того, как возник в реальности. Вот что пишет по данному поводу специалист-историк:

«25 октября 1942 г. эта проблема была затронута в заметках руководителя политического отдела Восточного министерства доктора О. Бройтигама, адресованных А. Розенбергу. Наряду с изменением форм управления на оккупированных территориях и мероприятиями экономического характера, по мнению Бройтигама, требовалось, чтобы „авторитетные германские круги дали славянским восточным народам успокаивающие обещания относительно их судьбы“. Лучшим средством для этого могло бы стать создание антисталинского правительства во главе с одним из пленных советских генералов или политического центра, способного сконцентрировать вокруг себя недовольных режимом лиц. Также предлагалось формирование в пропагандистских целях вооруженных сил („освободительной армии“) этого центра. Во главе такого формирования рекомендовалось назначить „человека с известным именем и применять указанные силы на фронте, проводя при этом пропагандистские мероприятия с целью увеличения числа перебежчиков“. Бройтигам отмечал, что речь в данном случае идет о будущем германского народа, даже о проблеме, быть ему или не быть. „Если мы не изменим в последние минуты курса нашей политики, — писал он, — то можно с уверенностью сказать, что сила сопротивления Красной Армии и всего русского народа еще больше возрастет, и Германия должна будет и впредь жертвовать своей кровью… Если же мы сумеем переменить курс политики, то… этим самым нам удастся разложить Красную Армию. Сопротивление красноармейцев будет сломлено именно в тот момент, когда они поверят, что Германия принесет им лучшую жизнь, чем Советы…“.

Поднятая проблема обсуждалась 18 декабря 1942 г. на организованной Розенбергом встрече в Берлине с участием начальников оперативных тыловых районов Восточного фронта и представителей центральных военных управлений, ответственных за проведение политики и осуществление хозяйственной деятельности на оккупированной территории. Обсуждая возможности привлечения советского населения к активному сотрудничеству с немцами, военные представители недвусмысленно заявляли, что вермахт нуждается в непосредственном использовании населения оккупированных районов для ведения боевых действий и восполнения потерь личного состава войск. Без привлечения сил местного населения, по их мнению, не могла быть успешной и борьба с набирающим силу партизанским движением. Ради этой цели они готовы были пойти на определенные уступки в обращении с населением, такие, как ускоренное восстановление частной собственности, в особенности на землю, улучшение продовольственного обеспечения, свертывание принудительной депортации, участие, пусть и ограниченное, местных жителей в решении управленческо-административных вопросов. А главное — дать русскому населению такую политическую цель, которая пришлась бы ему по вкусу. При этом участники совещания открыто говорили, что речь идет лишь о мероприятиях временного характера, которые сразу же после окончания войны могут быть подвержены любой ревизии» [25].

И еще трогательная деталь напоследок, неизвестная, быть может, зарубежным архиереям. Когда Власова, этого благородного борца с большевизмом, арестовали 13 мая 1945 г., он торжественно достал из-под подкладки немецкой шинели бережно сохраненный партбилет члена ВКП(б) № 2123998. Но не помог, не спас от заслуженной петли заветный документик…

Итак, часть Русской православной церкви, находящаяся с 2007 г. в каноническом единстве с Московским Патриархатом, выступила в защиту лиц, обоснованно считающихся в нашей стране символом предательства России.

Это прозвучало особенно неожиданно, мерзко и непристойно. Не высшим бы иерархам РПЦ играть в подобную игру, пытаясь черное выдать за белое. Ведь именно от церкви мы вправе ждать неложных нравственных оценок людей и событий, и негоже в протянутую руку духовно жаждущей паствы класть камень вместо хлеба и змею вместо рыбы! А отечественный протоиерей Митрофанов и зарубежные архиереи именно так ведь и поступили, внося смущение и разлад в души миллионов верующих.

Веками наша церковь воспевала и славила истинных героев, канонизировала великих защитников Руси. Александр Невский, Дмитрий Донской, Федор Ушаков… И вдруг поставить в один ряд с их славными именами обер-предателя и мерзавца Власова?! Можно ли больше оскорбить все русское Православие, наших воинов-святых, наших воинов-победителей, наших отцов и дедов, весь наш народ?

Могли ли мы вообразить себе такую пакость хоть бы даже в разгар Перестройки, массовой переоценки ценностей? Поистине, бывали хуже времена, но не было подлей. И это говорят пастыри народа!

Правда, 11 сентября 2009 г. доцент Санкт-Петербургского государственного университета диакон Владимир Василик раскритиковал позицию автора книги и Синода РПЦЗ. «С нравственной точки зрения реабилитация Власова означает оправдание иудина греха и героизацию предательства, а также массовых нацистских репрессий на территории России», — говорится в открытом письме отца Владимира первоиерарху РПЦЗ митрополиту Илариону.

Однако диакон по уровню авторитета несопоставим с архиерейским собором. Да и вопрос по важности не рядовой. Здесь мы вправе ожидать слова самого Патриарха Всея Руси. Поэтому некоторое недоумение вызывает позиция Святейшего Кирилла, который не покарал подчиненного ему протоиерея за ложь и подлость, не дезавуировал его бесстыжие глаголы и вообще промолчал. Неужто нечего сказать Святейшему, столь находчивому в иных случаях?

Нельзя не заметить, что заявление зарубежных архиереев, в силу того что они канонически объединены с Московским Патриархатом, бросает тень не только на РПЦЗ, и ранее известную своим коллаборационизмом, но и на всю РПЦ. Ибо у паствы может сложиться впечатление, что интересы православия не только оторваны Русской православной церковью от интересов и судьбы русского народа, но и безоговорочно превознесены над ними. И что церковь предпочла бы видеть русский народ не победителем, а побежденным и порабощенным только потому, что Великую Победу он вырвал у жестокой судьбы, не оглядываясь на церковные купола.

Обеляя Власова и иже с ним, РПЦЗ обеляет себя, это понятно. Но РПЦ Московского Патриархата, как известно, в годы войны заняла вполне однозначную позицию, поддерживая чем только возможно отечественное правительство и Красную Армию, вплоть до сбора средств на строительство танковых дивизий. Тогда для высших иерархов не вставал вопрос, на чьей стороне быть, кого благословлять, а кого — анафемствовать. Что касается зарубежной церкви, то там оказалось немало тех, кто, пылая местью совсем не по-христиански, оказался на стороне Гитлера и благословлял власовцев на бой с сородичами. Корни сегодняшней позиции Синода РПЦЗ — в том давнем предательстве. Но если сегодня Патриарх Кирилл промолчит по поводу книги Митрофанова и заявления РПЦЗ о генерале Власове, не даст им однозначной оценки, то в двусмысленном положении окажется вся Русская церковь по обе стороны границ.

И только ли церковь? Ведь наша Патриархия знаменита своей оглядкой на Кремль. Неужели и Кремль, вместе со своей комиссией по противодействию фальсификации истории во главе с Николаем Сванидзе, сегодня заодно с повешенными иудами? То-то «нашим» сверху велели убрать пикет от дома Подрабинека, прекратить угрозы в его адрес…

Мы одолели немецкое нашествие, а не «фашизм»

Итак, хочется надеяться, что многое разъяснилось.

Не с добром шли к нам кованые немецкие сапоги, и не блага Родины и русского народа доискивались их добровольные (и недобровольные) отечественные приспешники.

Но есть и другая сторона у важнейшей проблемы: с чем и с кем мы воевали. Не меньшее возмущение вызывает примитивная трактовка этого вопроса.

Очень часто приходится слышать, что мы-де воевали с фашистами, что мы победили фашистов, что Россия — страна, победившая фашизм. И что в нашем лице в конечном счете победило учение Маркса — Ленина — Сталина — коммунизм. В силу своего полного идейного превосходства.

Это все вранье. Такая удобная концепция, камуфлирующая совсем иные факты, была выдумана правящими коммунистами для возвеличивания их руководящей роли и той идеологии, которой они служили. Но она же одновременно была приемлема и для всего остального мира, позволяя ему мириться с нестерпимым и шокирующим фактом победы русских над Европой, с фактом ослепительного русского триумфа. Она нужна была и Сталину, готовившемуся управлять оккупированной Германией и давшему под конец войны знаменитую формулу: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский остается», чтобы оправдать оккупацию, снизить накал нашего возмездия и примирить самих немцев с неизбежным.

Но было именно и только то, что было. В 1945 г. русские переломили полуторатысячелетний ход истории, остановили экспансию германцев на славянские земли и геноцид славян, вернули славянам часть утраченных земель и восстановили их независимость от германцев.

Не надо долго думать, чтобы постигнуть всю глубочайшую лживость утверждений о том, что мы-де вели битву и победили фашизм во имя торжества коммунизма. Во-первых, сегодня, когда мы сами развенчали и выбросили коммунизм на историческую помойку, это ставит нас в дурацкое положение. А во-вторых, идеология тут и вовсе ни при чем.

Достаточно только задать себе простой вопрос: а что, если бы вторгшиеся к нам 22 июня 1941 г. оккупанты исповедовали бы не фашистскую, а, напротив, антифашистскую идеологию, они встретили бы у нас иной прием? Мы распахнули бы им объятия? Как бы не так!

Следует ясно понимать: вторжение и оккупация, проводимая одним народом на территории другого, есть вторжение и оккупация, и ничего более. Это обычная этническая война [26]. А под каким идейным соусом она происходит — это дело десятое. У коммунистов правды в багаже было не больше, чем у национал-социалистов или фашистов. И правота нашей войны определялась вовсе не большевистскими идеями, а старой, как мир, логикой войны с чужаками-захватчиками, агрессорами.

Сегодня об этом стали подзабывать, да и послевоенная пропаганда сделала свое дело по массовому затмению мозгов. А в годы войны как раз все все понимали правильно. И тому есть неопровержимые свидетельства.

Фронтовая правда

Как-то на развале в Измайлове я приобрел комплект газет «Правда» и «Красная Звезда» за 1944–1945 гг. Эти газеты выходили миллионными тиражами, читались в тылу и на фронте; они служили основным подспорьем для десятков тысяч агитаторов; в них печатались письма с фронта, с оккупированных и освобожденных Красной Армией территорий. Ненависть к врагам разных (всегда конкретных) национальностей — румынам, венграм, финнам, но в первую очередь к немцам — сквозит в большинстве материалов, является эмоциональным фоном даже для сухих фронтовых сводок.

Газета «Красная Звезда» и выходила-то под девизом «Смерть немецким оккупантам!». Прошу заметить: не «фашистским», не «нацистским», не «гитлеровским», как политкорректно, но фальшиво именует их сегодня официальная историография. Нет, в те грозные годы люди прекрасно понимали, что к чему, и не стеснялись называть вещи своими именами. Газета в каждом военном материале говорила о немецких войсках, немецкой агрессии, немецком сопротивлении. О немецких бандитах, немецких захватчиках, немецких зверствах, немецкой гадине… Словом, вовсю, как сегодня сказали бы броды-герберы, разжигала национальную рознь. Вот красноречивые цитаты:

«Всегда б цвели наши совхозы и колхозы, как сады, если б немецкие выродки бешеной орды не хлынули сюда. Зависть их взяла.

Ироды, людоеды, чтоб они подохли, на свет не родившись! Чтоб они в пропасть провалились!

Щоб на того нiмця та вiтер навiяв

Усi лиха зразу, що нам заподiяв!..

Как они ограбили всю нашу Украину, наш милый край! Как трудно было снести лихую годину. Проклятый немец наш труд обратил в прах…

Крепко бьют врага Запорожские дивизии и полки и наши земляки… Они нам пишут, что местью живут, а чтоб немцам даже не снились ни пироги, ни калачи, ни пышки — день и ночь без передышки выпускают из них требуху и кишки!.. Навсегда запомнят, как на наше добро зариться!

Пусть же наши сыновья смертным боем врага бьют, силы и жизни не жалеют…» (Письмо И. В. Сталину. Обсуждено на собраниях рабочих, колхозников, служащих, интеллигенции и всех трудящихся Запорожской области. Подписали 270 489 человек. — «КЗ» № 89/44).

«Может быть, иные думают, что немцы, отступая, становятся если не человечней, то безобидней? Может быть, битые немцы кажутся кому-нибудь безвредными? Нет, немцы верны себе. Они хнычут, кричат „капут“. А за час до этого они жгли села и терзали невинных (следует документальный рассказ о пленных немецких саперах, об их признаниях)…

Они говорят это спокойно, деловито: жгли, убивали, вешали… Немцы все те же. Безумен тот, кто надеется их образумить, усовестить, исправить. Саперы или пехотинцы, ветераны или новички, они все повинны в черном деле, и они все ответят, все… Да будет наша ненависть едкой, как соль, и длинной, как жизнь!» (И. Эренбург. Те же! — «КЗ» № 88/44).

Да, да, господа ревнители политкорректности, это написал ваш соплеменник Илья Эренбург, тот самый, что создал знаменитый своей краткостью лозунг: «Убей немца!» И никто, представьте себе, на основании опубликованного текста не потребовал привлечь товарища Эренбурга к суду за разжигание национальной розни! Чтобы заставить Илью Григорьевича объясняться перед публикой и твердить, что он совсем не то имел в виду…

Кстати, об Эренбурге. Вот перед вами любопытный исторический документ — письмо с характерным названием: «Убей!» Это письмо — не просто факт чьей-то личной биографии. Это знаменитое открытое письмо, написанное Эренбургом в середине 1942 г. для опубликования в максимально широкой печати. Оно выдержало огромные тиражи, было перепечатано едва ли не в каждой прифронтовой газете, не говоря уж о таких специализированных изданиях, как «Красная звезда» или «Известия», вошло в различные сборники и брошюры. Его читали, и не раз, по радио и с эстрады (телевидения тогда не было), зачитывали перед солдатским строем. Общественное значение этого документа было и остается очень большим. Его заучивали наши бойцы, как молитву, наизусть. Его проходили в школе. Его, в переводе на немецкий язык, докладывали руководителям Третьего рейха как образец враждебной агитации. Вполне понятно, что Гитлер считал Эренбурга особым, специальным врагом немецкого народа, готовил ему плачевную судьбу.

Итак:

«УБЕЙ!

Вот отрывки из трех писем, найденных на убитых немцах.

Управляющий Рейнгардт пишет лейтенанту Отто фон Шираху:

„Французов от нас забрали на завод. Я выбрал шесть русских из Минского округа. Они гораздо выносливей французов. Только один из них умер, остальные продолжают работать в поле и на ферме. Содержание их ничего не стоит, и мы не должны страдать от того, что эти звери, дети которых, может быть, убивают наших солдат, едят немецкий хлеб. Вчера я подверг легкой экзекуции двух русских бестий, которые тайком пожрали снятое молоко, предназначавшееся для свиных маток…“

Матеас Цимлих пишет своему брату ефрейтору Генриху Цимлиху:

„В Лейдене имеется лагерь для русских, там можно их видеть. Оружия они не боятся, но мы с ними разговариваем хорошей плетью…“

Некто Отто Эссман пишет лейтенанту Гельмуту Вейганду:

„У нас здесь есть пленные русские. Эти типы пожирают дождевых червей на площадке аэродрома, они кидаются на помойное ведро. Я видел, как они ели сорную траву. И подумать, что это — люди!..“

Рабовладельцы, они хотят превратить наш народ в рабов. Они вывозят русских к себе, издеваются, доводят их голодом до безумия, до того, что, умирая, люди едят траву и червей, а поганый немец с тухлой сигарой в зубах философствует: „Разве это люди?..“

Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: немцы — не люди. Отныне слово „немец“ для нас самое страшное проклятье. Отныне слово „немец“ разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. „Убей немца!“ — это просит старуха мать. „Убей немца!“ — это молит тебя дитя. „Убей немца!“ — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!

24 июля 1942 г. [27] ».

Что ж, признаем: Эренбург умел ненавидеть. И мог этому научить. В той войне русские с евреями имели общего врага, стояли против него плечом к плечу, и эта наука была как нельзя кстати. Без ненависти к врагу победить невозможно. Мы забыли этот урок — и оказались сегодня побеждены. И мы не вернем себе победу, пока не вспомним все заново, пока вновь не научимся ненавидеть. Цитированный текст переиздан в наши дни как литературный памятник, и это ни у кого не вызвало возмущения, не повлекло за собой уголовного преследования издателей. Его можно изучать, на него можно равняться. Так что спасибо Эренбургу.

Сегодня стоять плечом к плечу с Эренбургом может по ряду обстоятельств показаться зазорным для русского националиста. Не сомневаюсь, что найдутся желающие меня этим попрекнуть. Беда в том, что выбор у нас оказался небогат: либо с Эренбургом, либо с Подрабинеком. Я выбираю Эренбурга. И пусть русский Бог судит тех, кто выбрал Подрабинека.

Но вернемся к русским газетам времен войны. Заголовок передовой статьи «Добить немецкого зверя!» говорит сам за себя («КЗ» № 105/44). В этом же номере газеты читаем: «Этого врага нужно добить, чтобы он не мог больше вредить ни нашему народу, ни другим народам мира. Его нужно добить во имя высшего закона человечности. Смерть немецким оккупантам во имя жизни на Земле!» (Д. Мануильский. Выдающиеся победы Красной Армии. — Там же).

Язык газеты был истинным языком фронта, ибо фронт с полным правом ворвался на страницы газеты. Слово газетчика — слово ненависти, в том числе, — было могучим оружием, направленным точно в цель. Репортажи с передовой доносят до нас единое понимание происходящего — и единый лексикон: «У каждого из нас сердце жаждет победы. У всех нас одна цель и одно стремление: быстрее разгромить изверга-немца» (из выступления кавалера ордена Славы гвардии ефрейтора Галимова. Заметка «Будем громить врага беспощадно». — «КЗ» № 106/44); «Наша задача — еще крепче бить немца, повсюду преследовать его» (из речи кавалера ордена Красного Знамени ст. лейтенанта Киреева. Заметка «У героев боев за Крым». — Там же); «Раненый зверь не перестает быть опасным зверем… Мы сами это видим. И все же мы добьем немецкого зверя, за какие бы горы и леса он ни прятался. Догоним его и в его же собственной берлоге добьем!» (выступление бронебойщика Кузьмина. Заметка «В предгорьях Карпат». — «КЗ» № 105/44). В другом репортаже о митинге в действующей армии звучит та же мысль: «В каждом слове, в каждой фразе чувствуется великая вера в силу грозного русского оружия и в скорую победу над ненавистным немецким зверьем» («КЗ» № 107/44). «Перед строем выступает ветеран трех войн ефрейтор Антуфьев. Он говорит: — Все мы свидетели страшных зверств и разрушений, которые чинили немцы на земле Ленинградской области. У кого из нас злоба не подходила к самому сердцу. Еще в Первую мировую войну я увидел, что немцы не люди, а теперь и подавно. Это звери, которых надо бить» (заметка «Вклад советских воинов». — «КЗ» № 108/44).

Надо полагать, политкорректные правозащитники, рьяно защищающие Подрабинека, никогда не признают ефрейтора Антуфьева, ветерана трех войн, за русского человека! Ну как же может русский человек держать в душе такое зло?!.. Как это, право, не гуманно…

Ладно, скажут мне, «Красная Звезда» — армейский орган печати, у него своя специфика, чего не ляпнешь в бою сгоряча! Но, во-первых, газета полна таких «горячих» репортажей о преступлениях немцев, румын, финнов, которые с лихвой оправдывают любую русскую ненависть и ничего, кроме ненависти, вызвать у нормального человека не могут. А во-вторых, заглянем-ка в сугубо штатскую газету «Правда»: что там?

А там — та же ненависть к смертельному врагу. К немцу. К румыну. К венгру. К финну. И тот же Эренбург, объясняющий, чем плохи немцы, предчувствующие свой конец, и что «добить их нелегко», и почему «мы хотим их уничтожить», и что «напрасно немцы рассчитывают на нашу забывчивость» («Правда» № 13/45). И те же выразительные заголовки статей (например: «По следам зверя». — «Правда» № 27/45). И те же документальные рассказы о немецких зверствах — теперь уже на землях не только России, Белоруссии, Украины, но и Польши, Венгрии, Чехословакии, Прибалтики, в том числе о лагерях смерти. И такие, например, стихи Демьяна Бедного: «А дай над русским немцу власть, // Так покуражится он всласть, // Покажет нрав немецкий зверский // Детоубийца этот мерзкий» («Правда» № 28/45). И те же репортажи из действующей армии, в которых так же слышится один призыв: добить немца! Добить ненавистного супостата!..

Наши русские отцы и деды хорошо знали, что такое ненависть. Умели видеть самую вражью суть, умели ее ненавидеть. Потому и били врага без пощады. Потому и сумели порвать смертельную удавку, накинутую на нашу шею. Потому и познали счастье Победы.

И завещали на все времена нам, своим русским внукам и правнукам: «Тот не поднимется к высотам любви, кто не познал всей глубины священной ненависти к врагу».

Подвести черту

Как говорит Екклесиаст, есть время любить и время ненавидеть, время собирать камни и время их разбрасывать. Мне могут сказать: зачем ворошить прошлое, сводить старые счеты? Нам бы сегодня лучше дружить с немцами, благо есть общие цели и задачи по сохранению белой расы и т. д.

На это я могу сказать одно. Мы, конечно, очень хотели бы дружить и сотрудничать со всеми, в том числе и с немцами. Однако никакие общие задачи мы не сможем решить, если не преодолеем то отношение немцев к русским, которое складывалось тысячу лет, которое привело к ужасающей трагедии Великой Отечественной войны, которое сегодня препятствует взаимопониманию и равноправным, взаимоуважительным отношениям. Преодолеть же это все возможно только одним проверенным способом.

Дело за малым: немцы должны принести нам такое же покаяние, как евреям, и так же компенсировать наши протори и убытки. Должны отнестись к нам как к равным, с уважением, в том числе к нашим неисчислимым жертвам. Должны дать гарантии вечной дружбы. Должны понять, что их выживание как народа, да и спасение-сохранение белой расы вообще сегодня зависит именно от того, как сложится политическая судьба русских. Должны помочь русским вернуть свое государство — Россию, чтобы русские снова смогли спасти если не весь мир, то хотя бы белое человечество.

А уж потом — обнимемся, поклянемся в той самой вечной дружбе, забудем зло и пойдем вместе в светлое будущее. Но — только в таком распорядке действий. Иначе нет гарантий, что рано или поздно все не повторится вновь.

Раздел второй. Оплачено кровью

Кто владеет — да владеет, а кто потерял, тот уже потерял [28]

О книжных потерях России от немецкого нашествия

С глубоким волнением прочел статью известного книговеда профессора Е. Л. Немировского «Возвращать ли трофейные книги?» («Книжное обозрение» №№ 7, 8, 1994). Автор справедливо, с присущей ему широтой взгляда и научной добросовестностью, говорит об опасности подобного прецедента, о методологической сложности этой проблемы и ее неразрешимости в глобальном смысле. В конце статьи он призывает, чтобы каждый сам ответил на вопрос, вынесенный в заголовок.

Мой ответ категоричен: «Нет». Не потому, что подобный прецедент может сдвинуть лавину взаимных претензий разных стран и народов во всем мире. И не потому, что сама проблема реституций вызывает множество сомнений в возможности ее юридического, морального и философского концептуального решения (нигде в мире она кардинально и не решена). А потому, что в конкретном и практическом вопросе возвращения трофейных ценностей Германии сама справедливость вопиет против такого возвращения. Между тем именно этот вопрос крайне обострился в последние дни, из-за чего, думаю, и была поднята данная тема профессором Немировским.

В конце октября 1993 г. к директору Российской государственной библиотеки И. С. Филиппову пришли гости: замдиректора Государственной библиотеки в Берлине, директор Саксонской библиотеки в Дрездене, директор Музея книги в Лейпциге и председатель экспертной группы по библиотечному делу правительственной реституционной комиссии ФРГ. Они попросили предъявить им для осмотра все трофейные фонды, хранящиеся в библиотеке. Филиппов устно распорядился все им показать и улетел в командировку в Японию. Распоряжение директора явно превышало его полномочия (фонды, понятно, засекречивал не он), поэтому его заместитель запросил по телефону работника Министерства культуры и туризма Е. И. Кузьмина, ведающего библиотеками страны, и получил приказ: «Показывайте все». В результате гости осмотрели действительно все, включая кабинет-сейф и хранящийся там оригинал 42-строчной Библии Гутенберга.

Попав в заветные хранилища, немецкие гости не скрывали радости, вели себя как хозяева. Они вынимали любые книги, раскладывали на полу фолианты… Выражая восхищение отменными условиями хранения, они ясно дали понять, что мы сохранили эти книги для них, для Германии.

Поведение немцев меня не удивляет. Что им до наших бед и потерь? Они знают один закон: горе побежденным. А побежденные сегодня — мы. Гораздо более удивительно, что в нашем образованном обществе, среди нашей интеллигенции царит уныло-равнодушное настроение: ну отнимут у нас обратно трофеи, ну и ладно… «Может, так надо? Может, в этом сермяжная правда?» — думают сегодняшние лоханкины. Кое-кто даже находит в этом справедливость: мол, мерзавцы-большевики наворовали, а мы, люди нравственные, отдадим! Отсутствие информации о проблеме, атмосфера келейности, в которой работают реституционные комиссии России и Германии, — все это поддерживает подобные заблуждения.

Но я смею думать, что возврат этих трофеев — в высшей степени безнравственное дело! А чтобы в этом не было никаких сомнений, напомню факты.

* * *

Война, развязанная гитлеровской Германией, нанесла Советскому Союзу неоценимый урон. Только людские потери, по последним подсчетам, — 27 млн человек, не считая искалеченных и не родившихся из-за войны. Но, помимо людского и чисто материального ущерба, страна понесла еще и колоссальные духовные потери. На территории СССР немцами уничтожено и повреждено 2439 памятников культовой архитектуры, разграблено 427 музеев (из них 173 в России), вывезено или уничтожено, по немецким же оценкам, около 180 000 000 (ста восьмидесяти миллионов!) книг. При этом пострадала примерно одна треть (около 130 тысяч) всех массовых библиотек страны. На Нюрнбергском процессе наша сторона представила международному трибуналу неполный каталог сокровищ культуры, награбленных немцами, — 39 томов.

Этот тотальный грабеж и разгром не был случайным, стихийным: такова была государственная политика Третьего рейха, осуществлявшаяся планомерно, целенаправленно, скоординированно сразу несколькими ведомствами.

В 1940 г. министром по делам оккупированных территорий на Востоке А. Розенбергом был организован зондерштаб «Изобразительное искусство», куда входило около 350 экспертов — искусствоведов, книговедов, архивистов. Они носили форму вермахта, подчинялись генералу Герхарду Утикалю. В приказе Гитлера о полномочиях Розенберга говорилось: «Его айнзацштаб… имеет право проверять библиотеки, архивы и иные культурные организации всех видов и конфисковывать их для выполнения заданий национал-социалистической партии».

Фюрер знал, кому доверил важное дело, ведь именно нацист-идеолог Розенберг писал: «Достаточно уничтожить памятники народа, чтобы он уже во втором поколении перестал существовать как нация». Кроме того, Розенберг помогал формировать личную коллекцию Гитлера. Секретная акция по разграблению музеев, книгохранилищ, церквей и частных собраний имела код «Линц», в ходе ее выполнения ведомство Розенберга для вывоза только из СССР художественных, культурно-исторических и научных ценностей затребовало 1418 вагонов. Штаб Розенберга действовал в прямом сотрудничестве с абвером, СД и полицией безопасности, опираясь на специальные договоренности министра с Канарисом и Гейдрихом.

Также еще до войны были созданы своего рода штабы по ограблению будущих побежденных стран: так называемое исследовательское и просветительское общество «Наследие» и генеральное посредничество «Восток» под руководством лично рейхсфюрера СС Г. Гиммлера.

Далее, при германском МИДе по инициативе Риббентропа был организован батальон спецназначения СС, в котором проходили службу эксперты-культурологи под началом Э. фон Кюнсберга. Четыре роты — более 200 человек — должны были работать там, куда не поспевали люди Розенберга и Гиммлера.

Кроме того, в начале войны с СССР была создана специальная «Кунсткомиссия», в задачи которой входила оценка дворцового имущества в оккупированных районах нашей страны для дальнейшего вывоза в Рейх.

* * *

Нечего и говорить о том, какую бурную деятельность развернули частные антиквары и букинисты: ведь грабило не только германское государство, тащили маршалы, генералы, офицеры, солдаты… И грабились отнюдь не только государственные, но и никем не учтенные частные библиотеки и коллекции, зачастую ценнейшие.

Огромные собрания бесценных произведений искусства «составили» Гитлер и Геринг, многое брали гауляйтеры Кох, Кубе, Лаш, шеф музеев и архивов на Украине Винтер, знаменитый Манштейн, которому Гитлер обещал в подарок Воронцовский дворец в Алупке. Завотделом пропаганды армии Ламберт и шеф гестапо Краузе расхитили Таганрогский краеведческий музей, расстреляв при этом профессора В. М. Базилевича за сокрытие от них экспонатов. Генеральный комиссар Белоруссии В. Кубе жаловался Розенбергу: «Генерал Штубенраух захватил с собой из Минска ценную часть этих коллекций и повез их в область военных действий. Зондерфюреры… увезли три грузовика мебели, картин и предметов искусства». В грабеже Новгорода участвовали лично генералы Линдеман и Вильке, военком города капитан Рауф. Сохранились жалобы в штаб Розенберга на расхитителей-гитлеровцев директора Керченского музея А. И. Шевелева. А директор Крымского краеведческого музея (Симферополь) А. И. Полканов вспоминал: «Немецкий шеф, лейтенант Манц, доцент Венского университета, ужасная дрянь, украл из музея 30 татарских чадр, несколько книг и шкатулок из ракушек… гарнитур из карельской березы… Еще один офицер взял в вестибюле плетеные садовые кресла…»

Не брезговали ничем. И это не удивительно: такова была идейная установка гитлеровского руководства. За этим и шли.

К сожалению, не только крали, но и уничтожали. И на это тоже была идейная установка. Генерал-фельдмаршал Рейхенау в приказе по армии от 10 октября 1941 г. «О поведении войск на восточном пространстве» писал: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полное уничтожение ее власти и истребление азиатского влияния на европейскую культуру… Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения».

Интересно, что другие генералы и маршалы — Рундштедт, Браухич, Манштейн, Гудериан — распространяли этот текст почти без изменений, настолько он, видимо, соответствовал их представлениям о целях и методах войны.

* * *

А теперь несколько слов о результатах этого тотального грабежа и искоренения нашей культуры. Факты, естественно, даются выборочно; по роду своей профессии я ставлю акцент на книжных потерях (Молдавию и Прибалтику в расчет не беру).

Все самое ценное тщательно отбиралось и вывозилось — на то были многочисленные искусствоведы в форме вермахта и СС. Остальное старались уничтожить. Только в массовых — клубных, школьных, районных и т. д. — библиотеках уничтожено свыше 100 млн томов . Но, конечно, главные потери не в этом.

Новгород: из 88 историко-художественных сооружений остались без больших повреждений только 2. Из Новгородского музея немцами вывезено 100 000 книг (вернулось только 30 000), среди них — редчайшие, старинные, в том числе рукописные. Из собора Св. Софии — манускрипты, редкие книги.

Псков: вывезены безвозвратно древнейшие манускрипты, грамоты.

Ленинград и его пригороды: сожжены и разрушены 101 музей, 15 церквей, костел, синагога. Уничтожено более 2 910 000 томов книг.

Петродворец: вывезено, разрушено, сожжено все, до чего дотянулись руки захватчиков, в том числе «Самсон, раздирающий пасть льву», группа Нептуна, статуи Каскадов и т. д., включая Большой дворец. Среди потерь — свыше 40 000 ценнейших книг .

Павловск: вывезена библиотека Павла Первого, картины, гравюры, рисунки. Сожжена библиотека архитектора В. Росси.

Пушкин: из Екатерининского и Александровского дворцов вывезены в Германию библиотеки их владельцев — 35 000 прекрасных книг, в том числе — рукописей и других раритетов.

Из 180 220 экспонатов Петродворца, Павловска и Гатчины вывезено или погибло — 116 346. На обожженной стене Гатчинского дворца фашисты нацарапали: «Здесь мы были. Сюда больше не вернемся. Когда придет Иван, все будет пусто».

Смоленск: разграблено 4 музея, а также знаменитое имение княгини Тенишевой — Талашкино .

Разрушен Ново-Иерусалимский монастырь , «чудо русского искусства», как называл его И. Э. Грабарь.

В Тверской области: сожжены, разграблены, пострадали от бомбежек Торопецкий, Старицкий, Новоторжский, Кимрский, Максатинский музеи.

Уничтожены музеи в Твери, Рязани, Курске, Калуге, Рузе, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Вязьме, Ржеве, Гжатске, Юрьеве, Тихвине, Белгороде, Острове и других городах России.

Областные библиотеки полностью уничтожены в Воронеже (400 000 томов), Ростове-на-Дону (300 000), Курске, Твери, Смоленске.

Из Воронцовского дворца в Алупке вывезено 1269 экспонатов (не считая 3607 томов из блистательной графской библиотеки) .

При бомбежке погибла подготовленная к эвакуации Симферопольская картинная галерея — 1983 экспоната.

Погибли уникальные книги из Бахчисарайского дворца-музея, в том числе изумительные рукописные кораны XIV–XVIII вв. из мечети Джума-Джани и другие рукописи на сумму (по оценке тех лет) 5 млн золотых рублей.

Керчь: от немецкого фугаса погибло 18 ящиков экспонатов историко-археологического музея. 45 ящиков из Керченского музея отправлено в Германию.

Феодосия: наиболее ценные из 1500 экспонатов, 2400 античных и средневековых монет, 3000 книг по искусству и археологии отправлены в Германию, остальное — разграблено немцами.

Севастополь: оккупантами расхищено и погублено 310 живописных работ, 300 гравюр и рисунков, 150 скульптур, свыше 1100 ценных книг.

По подсчетам Комитета по делам искусств РСФСР, только из девяти музеев Крыма и Юга России (Ростов, Курск, Краснодар) немцы изъяли 5630 наиболее ценных объектов.

Киев: из Киево-Печерской лавры вывезены грамоты гетманов, архивы киевских митрополитов, акты и рукописи XV–XVIII вв., книги Всеукраинской библиотеки, библиотеки самого монастыря, личной библиотеки митрополита Петра Могилы. Погибли материалы ЦГИА и Архива древних актов.

Вывезено большинство музеев АН УССР.

Из библиотеки АН УССР вывезено 320 000 ценных и редких книг и рукописей на разных языках. Всего из киевских библиотек изъято свыше 4 млн книг. Из окон здания Наркомпроса были выброшены десятки тысяч книг. Уходя из города, немцы подожгли библиотеку имени ВКП(б), где сгорело около 1 млн книг, и подорвали Киевский университет, где от пожара погибло около 2 млн книг.

Харьков: вывезено несколько тысяч наиболее ценных книг из библиотеки имени В. Г. Короленко, остальными замостили улицу для удобства проезда.

Чернигов: от немецких фугасов сгорело 1 275 000 дел в фондах Госархива и 102 000 томов библиотеки.

Всего в библиотеках Украины погибло и было разграблено немцами свыше 50 000 000 книг .

Оценивая все происшедшее в республике, митрополит Киевский и Галицкий Николай сказал в те годы: «…никогда не забудут этого злодеяния не только украинский и русский народы, но и все человечество во всем мире».

Минск: из Государственной библиотеки имени Ленина вывезено 40 000 редких книг . Из библиотеки АН БССР — 30 000, затем библиотека была сожжена по приказу представителя розенберговского зондерштаба Маха . В 1944 г. рабочая группа «Центр» сообщала, что собрано для вывоза 4 млн книг и половина их уже отправлена .

Вывезена ценнейшая библиотека князей Радзивиллов из Несвижа — 20 000 редчайших книг [29].

Витебск: вывезено 32 вагона архивных дел. При этом фонды Радзивиллов и Паскевичей были просто выброшены во двор.

Так выглядел домик великого русского композитора П. И. Чайковского в Клину после ухода немцев

Среди книжных потерь Белоруссии — первопечатные издания Ф. Скорины, С. Будного, И. Федорова, П. Мстиславца, первое издание «Божественной комедии» Данте. Республика потеряла в войну 95 % своих книжных фондов. Только небольшая часть утраченного вернулась в 1947 г.

Осквернены дома-музеи и усадьбы великих деятелей русской, украинской и белорусской культуры. Ценности Пушкинского заповедника вывезены в 1943 г. по приказу коменданта Трайбхольца. Библиотека из репинских «Пенатов» бесследно исчезла. Книгами Ясной Поляны, домика Чайковского, тургеневского Спасского-Лутовинова немцы топили печи, хотя дрова были рядом. Дом Гоголя в Сорочинцах сожжен дотла со всем, что в нем было.

На этом можно прервать сей скорбный список, намеченный лишь пунктиром. Читатель уже представил себе, что потеряла наша страна.

* * *

А что вернула? Очень немногое. Несмотря на то что еще 5 января 1943 г. представители антигитлеровской коалиции декларировали, что каждая из стран коалиции имеет право «объявлять недействительными любую передачу или любую сделку в отношении собственности», совершенные оккупантами.

Из найденного и возвращенного: 40 000 томов библиотеки АН УССР, уцелевшие книги из Киевского университета, харьковских и одесских библиотек… Больше повезло архивам. Меньше — музеям. Библиотекам, по сути, вообще не повезло.

Следы краденого тщательно скрывались. Немцы вывозили или уничтожали все инвентарные книги, все каталоги. В документах оккупантов можно найти признания, что из-за нехватки специалистов часть награбленного вообще не инвентаризировалась. А Геринг, например, сознательно велел уничтожать следы, источники поступления вещей в его коллекцию. И так поступали многие. Были у Геринга и тайники, где пряталось награбленное (один такой, с иконами, нашли в Дюссельдорфе). И здесь, опять-таки, он не был одинок. В итоге даже точный список наших потерь составить не может никто…

Сегодня мы даже представить не в состоянии, как были богаты когда-то!

Большая часть награбленного не вернется к нам никогда: она давно осела в различных частных собраниях, главным образом за океаном. Даже если бы немцы и хотели, они просто не смогут нам этого вернуть.

* * *

Мы ничего не должны Германии. То, что мы взяли у них в порядке возмещения потерь, принадлежит нам не столько по праву победителя, сколько по справедливости, по совести. В те годы это было кристально ясно всем. И никто из тех интеллигентов, кто пережил войну, кто знал о наших потерях не понаслышке, кто видел воочию немецкое варварство, не усомнился в моральной правоте этого решения.

Больше того. Инициатива вывоза трофеев из Германии с целью хоть отчасти скомпенсировать наши колоссальные потери принадлежала великим ученым — художнику, искусствоведу и реставратору И. Э. Грабарю и естествоиспытателю С. И. Вавилову. Группы по вывозу трофеев формировались Академией наук, Комитетом по делам искусств, Комитетом по делам культурно-просветительских учреждений. Среди тех, кто активно поддерживал идею взятия и невозвращения трофеев, такие люди, как Б. Р. Виппер, В. Н. Лазарев, А. А. Губер, замечательные книговеды В. С. Люблинский, Д. Н. Чаушанский. Одной из рабочих групп по отбору книг в немецких библиотеках руководила М. И. Рудомино, чьим именем названа Всероссийская библиотека иностранной литературы. Трофейные книги, картины, гравюры, рисунки и т. п. без малейших колебаний совести приобретались нашими выдающимися учеными коллекционерами А. А. Сидоровым, А. С. Петровским, И. С. Зильберштейном, П. С. Романовым, А. И. Маркушевичем и многими, многими другими. Профессиональный и нравственный авторитет названных мной людей чрезвычайно высок.

Спасибо, конечно, немцам за бульонные кубики и прочие гуманитарные прелести, но… Одна только трофейная Библия Гутенберга, великолепный экземпляр, хранящийся в Российской государственной библиотеке, стоит не меньше 25 млн долларов. А весь трофейный фонд инкунабул в «Ленинке» потянет более чем на 1,5 млрд долларов по сегодняшним ценам. Если же говорить о наших трофейных фондах в целом, то речь пойдет о суммах, сопоставимых с внешним государственным долгом России.

Не могу не напомнить, что в огромном объеме трофейные ценности уже возвращались нами немцам после войны, в том числе из трофейных книг возвращена почти целиком Готская библиотека, инкунабулы Саксонской библиотеки…

Почему же мы, понесшие от германского вторжения неслыханный ущерб, должны отдавать теперь ценности, пусть очень большие, но лишь отчасти компенсирующие этот ущерб?

Нет ни божеских, ни человеческих законов, предписывающих это делать.

* * *

О моральной стороне вопроса сказано достаточно. Теперь о юридической. Во-первых, Гаагская конвенция 1907 г. о законах сухопутной войны, дважды, кстати, перечеркнутая практикой мировых войн, не была обязательна для Советского Союза, не являвшегося правопреемником Российской империи. Во-вторых, конвенция «О защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта», подписанная нами в Гааге в 1954 г., не имеет обратной силы, а трофеи в основном были вывезены до 1950 г. Таким образом, никаких международных правовых норм, по которым Германия могла бы требовать трофеи назад, просто не существует. Иначе это дело давно уже было бы рассмотрено международным судом.

Не забудем еще вот о чем. После того как Хрущев, чья культурная роль вообще печально знаменита, в одностороннем порядке вернул огромные ценности бывшим хозяевам (помимо Дрезденской галереи, еще 1,5 млн произведений искусства и культуры), стороны постановили, что отныне действует формула «кто владеет — да владеет, а кто потерял, тот уже потерял» , что отныне никаких взаимных претензий нет. И только теперь, когда Россия оказалась разгромленной в Третьей мировой («холодной») войне, немцы осмелились вернуться к этому вопросу. Я говорю «осмелились», ибо в отношении США, захвативших трофеев побольше нашего и спокойно и открыто «вливших» их в состав своих музеев и библиотек, немцы подобных шагов предпринимать не осмеливаются.

На каком же правовом основании все это делается? Имеется Договор о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между СССР и ФРГ, подготовленный немцем по материнской линии Шеварднадзе во времена «лучшего немца» Горбачева. Имеются нечеткие соглашения последнего времени между Ельциным и Колем. И все. Во многом пересмотрев политику Горбачева, в этой области Борис Ельцин не посмел изменить что-либо. Или не хватило компетенции.

Сложнейшая нравственная и культурная проблема стала заложницей большой политической игры. Трофеи, оплаченные кровью десятков миллионов наших людей, огромными материальными и духовными жертвами нашей страны, стали разменной фигурой в руках политиков.

Об уровне понимания проблемы прекрасно говорит эпизод, когда президент Ельцин собирался отвезти в Германию и торжественно передать Колю так называемую Бременскую коллекцию рисунков. На вопрос Н. Губенко, поймавшего президента едва ли не у трапа самолета, представляет ли он, какова стоимость дара, президент удивился, мол, «мне сказали — бумажки не слишком-то ценные …». А там — рисунки Дюрера, Рембрандта, Ван Дейка, Гвидо Рени, несколько десятков листов первоклассной графики.

Что же сможет сказать власть о «каких-то» книжках?! Да только то, что подскажут ей услужливые советчики.

В этой связи я обращаюсь к директору РГБ И. С. Филиппову, к директорам других библиотек, музеев и архивов России, ко всем библиотечным, музейным и архивным работникам, ко всей нашей интеллигенции.

ХВАТИТ МОЛЧАТЬ И ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО ЭТО НАС НЕ КАСАЕТСЯ!

Проиграть войну не стыдно. Стыдно склониться перед наглостью победителей. Стыдно им служить.

Да не попрекнут нас этим потомки.

Репарации не возвращают [30]

В № 75 «Независимой газеты» от 21 апреля 1994 г. опубликовано письмо-статья президента Ассоциации российских реставраторов С.В. Ямщикова «Возвращать или не возвращать? Трофейное искусство: большое искусство — большая политика». В конце текста следует вывод, с которым нельзя не согласиться: «Россия в этом деле никому ничего не должна». Однако название статьи показалось мне как бы подразумевающим два равноправных ответа; кроме того, «политика» — большая или малая — явно не должна иметь никакого отношения к вопросу. Не вполне четки и однозначны некоторые оценки и рекомендации автора, противоречащие окончательному выводу. Словом, статья не слишком проясняет проблему, и без того донельзя запутанную в общественном сознании. Между тем речь идет о вещах, настолько важных, что тут нужна полная ясность.

На позицию С. Ямщикова определяющее воздействие оказал «Проект решения вопроса о судьбе памятников искусства, архивных материалов, рукописей, библиотек и т. п. вывезенных из Германии военных трофеев и находящихся в настоящее время в спецфондах музеев и государственных хранилищ СССР». Проект был сотворен единолично доцентом МГУ А. Расторгуевым, «молодым ученым, досконально, по мнению С. Ямщикова, проработавшим как искусствоведческую, так и правовую сторону сложной проблемы».

Глубоко уважаемый мною С. Ямщиков, к сожалению, не юрист и не теоретик искусствознания, его оказалось возможным ввести в заблуждение. Что до меня, то я, признаться, не читал на тему реституций столь безграмотных юридически, столь нелепых и безнравственных по существу работ, как сочинение г-на Расторгуева. Его проект был опубликован в парижской «Русской мысли» от 18 января 1991 г., и большинство соотечественников о нем не знают. Но, судя по метаниям Минкульта, который то пытается что-то не отдать немцам (например, Библию Гутенберга), то вдруг что-то публично отдает (например, книги из библиотеки штандартенфюрера СС герцога Саксен-Кобург-Готского); судя по тому, что президент, как пишут в прессе, намерен вскоре дарить не только эту Готскую библиотеку, но и Бременскую коллекцию рисунков, и венгерские культурные ценности, а Реституционная комиссия и Прокуратура этому не препятствуют; судя, наконец, по тому, что г-на Расторгуева ввели как эксперта в состав названной комиссии, — его проект, вероятно, имеет вес в узких, но влиятельных кругах.

Однако для широкого круга читателей реституционная проблема предстает пока, ввиду полусекретности действий Реституционной комиссии, темной, неясной. Попробую, по мере сил, исправить это положение. Проблема трофеев имеет четыре главных аспекта: правовой, нравственный, экономический (материальный) и духовный. Хотя отделить эти аспекты друг от друга трудно, но рассматривать их приходится по отдельности. Важнейший, конечно, — нравственный. С него и начнем.

Для широких интеллигентских масс, не знакомых с реальными обстоятельствами, нравственная проблема реституций решается с легкостью: воровать-де грешно, большевики-сталинцы наворовали чужое добро в Германии, значит, его следует отдать без всяких условий. А что у нас взяли во время войны немцы — пусть это будет на их совести. Так, под видом торжества морали, утверждается безнравственнейший двойной стандарт. На одну доску ставятся агрессоры, целенаправленно, централизованно, систематически разграблявшие и уничтожавшие культуру покоренных стран, — и те, кто, будучи разорен и ограблен, все же сумел взять верх в смертельной схватке и потребовал возмещения неисчислимых и невосполнимых убытков.

Подобная интеллигентская «объективность и справедливость» — есть на деле величайший цинизм и несправедливость. Именно подобным образом, кстати, смотрит на вещи г-н Расторгуев: в статье «Военнопленное искусство» («Русская мысль» № 3882), хвастаясь тем, что первым раскрыл «один из самых давних и долгих секретов СССР» — о золоте Шлимана и других трофеях, он именует все это — «украденным» добром. С поразительным для ученого легкомыслием он заявляет: «Мне вообще, если угодно, все равно, где этим вещам быть… Честно говоря, мне, как и всем, просто хочется видеть эти вещи своими глазами». Этакий наивный эстет, почти небожитель, далекий от низменных материальных и политических сторон бытия, стоящий по ту сторону морали! Готовый даром все отдать, лишь бы полюбоваться.

Взывая к чувству справедливости читателей, я хочу привести здесь несколько примеров того, чего мы уже никогда не увидим, чем никогда не полюбуемся, хотя всем этим владели еще пятьдесят с небольшим лет назад. Если говорить кратко, немцами за годы войны в СССР разрушено 3000 исторических городов; разграблено 427 музеев; уничтожено и повреждено 1670 церквей, 532 синагоги, 237 костелов; уничтожено и вывезено 180 000 000 книг; уничтожено и вывезено 13 000 музыкальных инструментов, в том числе уникальных; из 73 наиболее ценных музеев уничтожено и вывезено свыше 564 700 экспонатов. По самой скромной оценке, только похищенного у нас насчитывается на 230 млрд долларов США в оценке послевоенных лет [31]. Мне уже приходилось писать подробнее о наших книжных потерях, здесь расскажу кое-что о некоторых наиболее горьких утратах в области изобразительного искусства.

Подчеркну, что данными о разграблении частных коллекций и библиотек мы не располагаем. Но отнюдь не потому, что их не грабили — еще как грабили! — а потому, что Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба, созданная в 1942 г., занималась в основном государственными потерями. А они — колоссальны. Судите сами.

Скорбный список утрат

Смоленск. Из музеев города и области в 1942 г. вывезено 32 717 экспонатов: в Германию было отправлено 11 вагонов с картинами, золотыми и серебряными изделиями, старинным оружием и др. В марте 1943 г. штаб А. Розенберга, министра по делам оккупированных восточных территорий, направил в Германию еще 50 ящиков, из них 35 — с редчайшим фарфором, майоликой, картинами, 11 — с редкими книгами и гравюрами, 4 ящика с иконами. Разграблена была костюмерная драмтеатра — до 5000 предметов, в том числе исторические костюмы (мундиры с золотым и серебряным шитьем, орденами, парадные и бальные наряды) и т. д. Увезен в Германию бронзовый памятник Кутузову, как и пушки с памятника 1812 году. Разорены и разграблены были уникальные музеи в Сычевке (более 5000 редчайших экспонатов), Рославле (одних книг более 110 000), Вязьме, Дорогобуже, Красном и др. Так, из Дорогобужского музея вывезено 6500 экспонатов, в том числе картины Репина, Перова, Левитана, Айвазовского… Был разграблен и частично вывезен в Германию уникальный музей Пржевальского и Козлова (того, который открыл мертвый город Хара-Хото в песках Монголии). Личные вещи и экспонаты Пржевальского, кстати, попали в Дом природы в Зальцбурге, откуда не вернулись до сих пор. Уходя, немцы сожгли и взорвали ряд бесценных памятников старины, в том числе церкви Петра и Павла (1164 г. постройки), Иоанна Богослова (1186), Михаила Архангела (1191–1193), строения Вознесенского (XVI в.) и Троицкого (XVII в.) монастырей, Болдинский монастырь в Дорогобужском районе, церковь в Николо-Погорелом, выстроенную Казаковым, крепостную стену Смоленска. Из награбленного в места прежнего нахождения не возвратилось почти ничего. Помните, читатель: мы никогда не увидим всего перечисленного.

Новгород. Не говоря о многом другом, одних икон XII–XVI вв. вывезено в Германию 96 штук. Из древнейшего Софийского собора, выстроенного в XI в., украдено все убранство, иконы, иконостас, паникадило — дар Бориса Годунова. Вывезены безвозвратно: коллекция русских кольчуг XVI в., коллекция старинных гобеленов, коллекция сосудов новокаменного века.

Петродворец. Только в Большом дворце из 50 249 экспонатов утрачено 34 000. А возвращено в 1947 г. из Германии всего 2 картины и 357 предметов Банкетного сервиза. Среди утрат — уникальная мебель китайских комнат, 552 предмета дворцовой мебели из карельской березы, черного, красного, розового дерева, ореха, мореного и простого дуба, мебели, сделанной по чертежам знаменитых мастеров, собрания китайского, японского, мейсенского, севрского фарфора, не менее ценного русского фарфора XVIII в., иконостас, рамы и иконы которого делались по рисункам Растрелли, картины голландцев XVII в. (Воувермана, Ван-дер-Мейлена, Нефса, Таннера, Ван-Гове), Вишнякова, семь картин Айвазовского, коллекции делфтского и веджвудского фаянса, 12 медальонов Валериани (масло, холст)… В дубовом кабинете Петра Первого и в павильоне Марли погибли уникальные, неповторимые образцы работы одного из крупнейших в мире мастеров резьбы по дереву Пино, дубовые резные панели, не имеющие себе равных в Европе. В японском кабинете Монплезира погибло 28 предметов первой в России коллекции китайских и японских вещей, составленной лично Петром Великим, в том числе уникальные восемь китайских панно XVII в. В Ассамблейском (Арапском) зале, памятнике архитектуры периода Анны Иоанновны, в зале, который был знаменит большой коллекцией редчайшего стекла первой половины XVIII в., из 1434 экспонатов расхищено или погибло 1294, в том числе 1212 ненаходимых, единственных в своем роде предметов из стекла. В павильоне «Эрмитаж» погиб уникальный круглый дубовый стол, снабженный подъемным механизмом непосредственно из кухни первого этажа (по оценке тех лет, стоимостью 1 000 000 руб.). В жилом дворце Петра — Марли — погибли петровские реликвии: кровать, подушка, матрац, тюфяк, ватное стеганое одеяло, столы, табуреты, стулья, буфет. Погиб едва ли не единственный портрет Петра Петровича, царевича, умершего в младенчестве. Погибла одноколка Петра, снабженная первым в России верстомером. Погибли «Березовый домик» Екатерины Великой, «Царицын павильон», «Чинаровый кабинет» (уникальный памятник резьбы по дереву), «Коттедж», «Екатерининский корпус Монплезира». Скульптуры Шубина, Мартоса, Щедрина, Воронихина, Кваренги, Растрелли… Вы не хотели бы все это видеть, г-н Расторгуев? Не надейтесь, вы этого не увидите никогда.

Алупка, Воронцовский дворец. Собрание графов Воронцовых отличалось богатством само по себе. Но в тот роковой год в его стенах еще и проходила выставка из Русского музея — 114 картин, 39 произведений графики. В итоге мы утратили картины Караваджо, Луки Джордано, Хусепе Риберы, Айвазовского, Боровиковского, Рокотова, Брюллова, Репина, Сурикова, Тропинина, Кипренского, Шишкина, Венецианова и других, всего 1269 экспонатов, не считая ценной дворцовой библиотеки. Нас лишили всего этого навсегда.

Ростов-на-Дону. Художественный музей не успели эвакуирововать, немцы вывезли все. Потеряны навсегда для нас и наших потомков картины Тициана, Мурильо, Риберы, Рубенса, Йорданса, К. Коровина, Репина, Ге, Крамского, Шишкина, Айвазовского, Поленова, Верещагина, Васнецова, Венецианова, скульптуры Донателло.

Острогожск Воронежской области. На пятый день оккупации города немцы взломали подвал разрушенного музея И. Н. Крамского, где хранились, помимо картин художника, многие другие ценности, и вывезли их. При погрузке, показывают свидетели, многие фарфоровые и стеклянные вещи были разбиты. Помимо всего прочего, исчезла коллекция монет русских княжеств.

Гатчина. Общий ущерб колоссален, дворец восстановлен из руин лишь недавно и не до конца. Исчезла коллекция русского хрусталя — уникальная, бесценная; коллекция картин и рисунков русских художников XVIII в.; ценнейшее собрание — 3467 предметов — китайского фарфора. Замечу, что китайский фарфор — одно из самых дорогих и изысканных увлечений в мировой коллекционерской практике. Стоимость утраченного в Гатчине фарфора трудно даже вообразить. А его научное и эстетическое значение просто не поддается описанию. Мы никогда не увидим эти неповторимые коллекции.

Павловск. Из 22 133 предметов утрачено 8715. В том числе картины знаменитых европейских и русских мастеров — Аннибале Каррачи, Ф. П. Рооса, С. Веронезе, А. Эльсхаймера, Цуккарелли, Мурильо, Пуссена, Воувермана, да Понте, Вольпато, Тишбейна, Кампорези, А. Кауфман, Гельдорфа (школа Рембрандта), акварели Кадолля — знаменитые виды Москвы, картины родоначальника русского пейзажа С. Щедрина, рисунки дочерей Павла Первого и два рисунка самого императора, множество гравюр, литографий и фотографий, связанных с историей России, портреты государственных деятелей нашей страны, в том числе редкая портретная миниатюра М. И. Кутузова на кости. Утрачены 253 иконы, в том числе в дорогих окладах. Мебель, сделанная по эскизам Жакоба и Гамбса, Воронихина и Росси. Собрание резной китайской кости. Уникальные зеркала. Восточный фарфор. 1505 чертежей, планов, карт, рукописей. Неповторимые ткани. Дворцовая библиотека. Никакие рассказы и описания, никакие репродукции не возместят нам этих потерь.

Курск. Вывезены или погибли фамильные произведения изобразительного и декоративно-прикладного искусства из знаменитого дворца князей Барятинских, в том числе коллекционный русский фарфор. Погибла половина экспонатов антирелигиозного музея. Поскольку списки не сохранились, можно лишь догадываться, какие шедевры, свезенные в 20–30-е годы из разоренных церквей и монастырей, там находились.

Краснодар. Из художественного и историко-археологического музеев исчезло 60 икон XVI–XVIII вв., 63 золотых археологических предмета, картины Клодта, Куинджи, П. Кузнецова, В. Поленова, Бакста, Фалька, Бурлюка (всего 131 картина), рисунки Рафаэля (!), Васнецова, Боголюбова, Анненкова, Шагала, Лисицкого, Дени. Коллекция древнерусской пластики. Коллекция предметов этнографии.

Калуга. Опытные немецкие музейщики, в том числе особоуполномоченный Гитлера Г. Поссе, отобрали и вывезли «Благовещение» Рембрандта, «Мадонну с младенцем» школы Рафаэля, «Сатира в гостях у крестьянина» школы Йорданса, «Евангельский сюжет» Корреджо, работы Делакруа, старых фламандцев, Тропинина, Сурикова, К. Коровина, Шишкина, Айвазовского, Левитана, Поленова… Кто сможет вернуть эти произведения и показать их нам, нашим детям, нашим внукам? Никто.

Я намеренно не говорю здесь о таких всем известных наших потерях, как Янтарная комната из Екатерининского дворца в Пушкине или коллекция из 600 икон, собранная Петром Великим…

Невозможно описать или даже представить себе, сколько счастья, света, восторга украдено у поколений наших людей! Не поддается никакому исчислению та работа, которую великие и малые произведения искусства могли бы произвести в душах сотен миллионов! Смею думать, что совсем иначе выглядела бы сегодня наша нравственная жизнь, особенно в провинции, если бы не вторжение немецких вандалов, уничтоживших и разграбивших наши сокровища. И не меньшего осуждения достойны коммунистические правители, которые вместо того, чтобы открыть к репарированным из Германии ценностям широкий доступ, влить их в состав наших музеев и библиотек, как это сделали американцы со своими, куда более значительными, трофеями, запрятали их в спецхраны. Укрыв от нас наше достояние, лишив нас духовной компенсации.

Международное право на нашей стороне

Итак, мы подходим к правовой стороне проблемы. Украдены нами немецкие ценности, подобно тому, как немцы воровали у народов СССР, или взяты на законных основаниях? Если на законных — то ни о каком возврате их, конечно, не может быть и речи. Если таких оснований нет, то следует возвращать, но, конечно, не в одностороннем порядке.

Г-н Расторгуев утверждает, что «…любая форма признания владения нашего этими вещами повлечет за собой необходимость юридической процедуры возвращения этих памятников… Продать спецфонды нельзя, так как вещи, в них находящиеся, не могут быть допущены ни на один аукцион мира — они слишком известны». Утверждая это, г-н Расторгуев просто врет.

Я — не юрист и не могу судить в этом вопросе от своего лица. Поэтому познакомлю читателей с экспертным заключением по данному вопросу, подготовленным Институтом государства и права Российской академии наук. Оно называется «О правовых основах решения вопросов, относящихся к культурным ценностям, перемещенным в СССР в результате Второй мировой войны», содержит 28 страниц машинописного текста и датировано 9 марта 1994 г. Среди нормативных источников, проработанных авторами экспертизы, — материалы Гаагской конвенции и Положения о законах и обычаях сухопутной войны 1907 г., Женевской конвенции о защите жертв войны от 12 августа 1949 г., Гаагской конвенции о защите культурных ценностей от 14 мая 1954 г.; решения Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций; Лондонской Декларации правительств СССР, США, Великобритании, Франции и ряда других государств от 5 января 1943 г.; Московской декларации СССР, США и Великобритании от 30 октября 1943 г.; Соглашения об учреждении Международного военного трибунала от 8 августа 1945 г. и Устава этого Трибунала; мирных договоров с Италией, Болгарией, Венгрией, Румынией и Финляндией 1947 г.; Государственного договора СССР, США, Великобритании и Франции с Австрией от 15 мая 1955 г.; Мирного договора с Японией от 8 сентября 1951 г.; законов и других актов Союзной Контрольной власти в Германии (Контрольного Совета, Координационного комитета и др. органов), а также актов Советской военной администрации в Германии (СВАГ); Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии от 12 сентября 1990 г.; Договора о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между СССР и Германией от 3 октября 1990 г.; Соглашения между Российской Федерацией и ФРГ о культурном сотрудничестве от 16 октября 1992 г.; Конвенции о мерах, направленных на запрещение и предупреждение незаконного ввоза и вывоза и передачи права собственности на культурные ценности от 14 ноября 1970 г. (ЮНЕСКО), а также законодательных и иных нормативных актов России, которые могут иметь значение для решения проблем, составляющих предмет заключения.

Иными словами, исчерпывающе проработано все, что необходимо.

Выводы экспертного заключения строги, ясны и однозначны (даю их в сокращении, выделяя особо важные места):

«Все культурные ценности, перемещенные в СССР по приказам ГК СВАГ , изданным во исполнение постановлений (распоряжений) компетентных органов Советского Союза, находятся на территории России на законных основаниях . Поэтому каких-либо обоснованных претензий по поводу материального ущерба, причиненного бывшим собственникам, к России предъявлено быть не может… Любые претензии по поводу этих культурных ценностей со стороны бывших неприятельских государств или их физических и юридических лиц должны безусловно отклоняться . Если по каким-либо соображениям (политическим или иным) было бы признано целесообразным передать какие-то из этих ценностей в бывшую неприятельскую или иную страну, то это может быть сделано только в порядке, установленном российским законодательством для вывоза российских культурных ценностей, причем за полную стоимость или в обмен на равноценные предметы культуры, являющиеся иностранной собственностью.

Полагаем в интересах России желательным, чтобы межправительственные соглашения с иностранными государствами о культурном сотрудничестве как общего характера, так и по отдельным областям культуры… имели „рамочный“ характер и обязательства правительств в них сводились к содействию культурным учреждениям сторон развивать сотрудничество… Во всяком случае, мы приходим к выводу, что отдавать из страны очень большие ценности материальной и духовной культуры без получения соответствующей компенсации нет правовых оснований .

Поскольку послевоенное урегулирование со всеми бывшими неприятельскими государствами в Европе завершено (последнее — в отношении Германии — Договором от 15 марта 1991 г.), дальнейшее тотальное содержание перемещенных культурных ценностей, представляющих большой интерес для отечественной и мировой науки и культуры, в закрытых и иных недоступных хранилищах утратило всякий смысл. Поэтому полагаем, что следовало бы безотлагательно приступить к подготовке упомянутых ценностей к их демонстрации или ознакомлению с ними, когда по этим вопросам будет принято соответствующее решение.

Представляется очевидным, что для надлежащего решения… вопросов, связанных с определением дальнейшей судьбы перемещенных культурных ценностей, требуется принятие закона и иных нормативных актов, к подготовке которых следует приступить также безотлагательно.

Впредь до законодательного урегулирования всей проблемы в целом целесообразно воздерживаться от заключения межправительственных соглашений относительно перемещенных культурных ценностей; соответственно, должны воздерживаться от каких-либо публичных заявлений или обещаний по поводу данных ценностей и должностные лица».

Для чего нам нужны трофеи

Добавить к сказанному нечего. Но разъяснить кое-что нужно.

Во-первых, трофеи трофеям, как уже говорилось, рознь. То, что немцы брали в завоеванных областях, — это было откровенно награбленное добро. То, что мы взяли в Германии, именуется репарациями и реституциями. Репарации — это возмещение виновным государством в денежной или натуральной форме ущерба, который оно причинило другому государству в результате своих противоправных действий. Реституция — это устранение или уменьшение виновным государством причиненного им другому государству ущерба путем восстановления прежнего состояния, в частности, в форме возврата имущества, разграбленного и незаконно вывезенного им с оккупированной его войсками территории. Таким образом, ни о каких «реституциях» со стороны России в отношении воевавших с нею в 1941–1945 гг. стран не может быть и речи — по определению. Мы ничего не должны никому из бывших агрессоров.

Во-вторых, напомню, что в ст. 16 Договора от 9 ноября 1990 г. между СССР и Германией о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве, а также ст. 15 Соглашения от 16 декабря 1992 г. между Россией и Германией о культурном сотрудничестве говорится, что «пропавшие или незаконно вывезенные культурные ценности, находящиеся на их (сторон. — А. С. ) территории, должны возвращаться владельцам или их наследникам». Учитывая, что репарации на совершенно законном основании у Германии брали все страны-союзницы, ясно, что в соответствии с этими статьями можно говорить лишь о возврате нам ценностей, буде таковые найдутся на территории Германии. Поэтому напрасно кое-кто из немецких искусствоведов, духовные наследники своих коллег, рыскавших в форме вермахта и СС по нашим музеям, взывают сегодня к общечеловеческим ценностям и требуют вернуть им «их» добро. Репарации не возвращают.

В-третьих. Вопрос обладания трофеями — это не вопрос внешней политики и не предмет компетенции президента и правительства. Слишком дорогой ценой они достались, чтобы служить разменной монетой даже в очень большой игре. Мы не имеем права забывать не только о наших культурных потерях; мы должны помнить о людях — о 27 млн человек погибших, об искалеченных, коим несть числа, о неродившихся из-за этой проклятой войны 18 млн детей. Ни о каком чувстве вины, тем более комплексе вины перед Германией у нас не может быть и речи.

Конечно, убитых не вернешь; но недаром с древнейших времен существует понятие виры — материальной компенсации за убийство или увечье. Это и законно, и нравственно, и мудро. В этом древнем установлении — и справедливость, и гуманность. Впрочем, я не хотел бы объяснять элементарное. Лучше остановиться на том, что не представляется большинству столь же ясным.

Материальная и духовная ценность трофеев — огромна. Без малого 50 лет мы могли бы иметь легкий и свободный доступ ко множеству самых выдающихся произведений европейской культуры. Мощный заряд творческой энергии, сконцентрированной в них, десятилетиями благотворно влиял бы на наших соотечественников. Сколько ответных импульсов могло бы вспыхнуть в сердцах и умах наших ученых и художников! Ведь прекрасное и мудрое обладает удивительным свойством вызывать к жизни подобное…

Если мы не освоим европейское наследие как свое собственное, не проникнемся самим духом Европы, запечатленным в памятниках истории и культуры, нам никогда не войти в семью европейских народов на равных. Больше того, не постигнув сущность европейской культуры, мы не постигнем и самих себя. Только на фоне достижений Старого Света мы можем объективно оценить и самобытность, и уровень мастерства наших художников и ремесленников, понять, в чем состоит наш вклад в мировую копилку добра, истины и красоты. Трофейные фонды, заключая в себе множество уникальных, неповторимых произведений, могли бы в высшей степени способствовать этому. Причем для нашего народа важно не просто краткое знакомство, как когда-то с Дрезденской галереей — посмотрели и отдали, нет, необходимо постоянное тесное общение с этими произведениями искусства. Ибо именно так и только так происходит духовный рост поколений. А нашей нации, потерявшей в 1917–1953 гг. свой лучший цвет, надо расти и расти.

Конечно, у нас и так собрано немало памятников западноевропейского искусства. Но они почти исключительно сосредоточены в Москве и Петербурге. Легализация трофеев позволит более справедливо распределить их по другим центрам России, даст возможность неизмеримо большим массам приобщиться к вечному источнику. К тому же многого из того, что есть среди трофеев, нет больше нигде. Наконец, лишних встреч с искусством вообще не бывает: чем они чаще и разнообразней — тем лучше. Перед поколениями наших ученых, особенно искусствоведов, откроется необозримое поле возможностей. Среди трофеев немало архивных памятников — бесценный клад для историков. Есть книги, научный потенциал их огромен: достаточно сказать, что шеститысячный фонд инкунабул Российской государственной библиотеки на пять шестых состоит из трофеев. И так далее.

Но, конечно, не все трофеи имеют для нас одинаковую ценность. Не говоря уж о дублетах. Продав наименее необходимую для нас часть трофеев на международных московских аукционах, мы можем выручить МНОГОМИЛЛИАРДНЫЕ суммы в валюте, которые так необходимы нашей культуре! Подготовка и проведение таких аукционов — дело не столь сложное, как кажется. В этих деньгах остро нуждаются библиотеки (взгляните на «Ленинку» — сердце кровью обливается!), музеи, архивы. На эти деньги можно отреставрировать множество памятников нашей старины, в том числе и те, что разрушены в ходе развязанной немцами войны.

Наконец, последнее по очереди, но не по значению. Трофейные фонды — едва ли не последний рубеж, еще не отданный нами в ходе Третьей, «холодной», мировой войны. Ее проиграли коммунисты, но капитуляцию довелось проводить демократам. И здесь зеркально повторяется ситуация 1917–1923 гг., когда большевики, добившись поражения собственного национального правительства, в обмен на возможность спокойно править, готовы были пожертвовать всем: территориями, армией, людьми, ресурсами, контрибуциями и т. д. и т. п. Не говоря уж, само собой, о культурных ценностях, потоком хлынувших за границу. А народ, далекий и от власти, и от культуры, не мог пресечь этот процесс, даже если бы хотел. А ныне нас исподволь, но целеустремленно и последовательно обрабатывают психологически, готовя к тому, что едва ли не столь же значительные ценности могут быть отданы демократическими властями в обмен на благосклонное отношение со стороны победителей.

Под разговоры о мире и добрососедстве, об общечеловеческих ценностях и общеевропейском доме готовится третье грандиозное ограбление России за последние 100 лет. Стыдно сознавать, что такой исход вероятен. Стыдно от угодливого заискивания прессы и некоторых «независимых» искусствоведов с говорящими фамилиями. Стыдно от непрошеной расторопности некоторых чиновников от культуры, готовых распахнуть заповедные хранилища. Стыдно оттого, что оболган ратный труд и подвиг отцов и дедов. И уж совсем нестерпимо стыдно молчать, видя все это.

* * *

P.S. В связи со сказанным несколько вопросов в адрес властей.

1. Венгрия, воевавшая против нас, просит вернуть ей коллекцию произведений искусства, прибывшую к нам в 1947 г. в обозе 45-й армии. Эта армия воевала в Германии, в Венгрии она не была. Происхождение коллекции связано с именем небезызвестного Эйхмана, скупавшего шедевры за бесценок. Почему бы венграм не попросить немцев, чтобы они выменяли или выкупили эту коллекцию у нас? Как и голландцам, требующим у нас так называемую коллекцию Кенигса? Кстати, по мирному договору с Венгрией, заключенному в свое время, репарации, взятые нами, возвращению не подлежат.

2. Б. Н. Ельцин, во время пребывания с официальным визитом в Венгрии, преподнес в подарок принимающей стороне две картины из трофейных фондов, изъятых для этого среди ночи из реставрационных мастерских им. И. Э. Грабаря. Как смотрит на это деяние Прокуратура России с точки зрения Закона о ввозе и вывозе культурных ценностей?

Эти вопросы требуют ответа.

Мораль буйвола [32]

О книге графа Ламбздорфа «Возвращение немецких культурных ценностей»

По неофициальным каналам в России распространено некоторое количество экземпляров книги графа X. фон Ламбздорфа «Возвращение немецких культурных ценностей — пробный камень для отношения Германии к России» (Берлин, 1995). Книга написана с позиций немецкого ультрапатриота, она учитывает только немецкие интересы и агитирует за них с пылом. Поскольку она издана с параллельными немецким и русским текстами, этот пыл обращен не только к соотечественникам, что было бы совершенно естественно, но и к нам, русским, что совершенно противоестественно. Чтобы затушевать, сгладить эту противоестественность, граф пытается убедить нас в невероятном, представить бывшее — небывшим, небывшее — бывшим, а черное — белым. Поучая Россию, как ей следует вести себя в обществе «приличных» стран, г-н Ламбздорф недвусмысленно дает нам понять, что наш путь из варварского состояния в цивилизованное международное сообщество лежит непременно через этап расставания с культурными репарациями. Я позволю себе прокомментировать основные положения книги г-на Ламбздорфа, самое название которой звучит как предостережение, смахивающее на шантаж.

* * *

Немецкая нация в XX в. задала гуманистам всех времен интересную загадку: как это столь культурный и цивилизованный народ, «народ Гете и Шиллера, Баха и Дюрера», мог принять «мораль буйвола», ввергнуть мир в величайшую катастрофу и явить самые разительные примеры варварства и бесчеловечности?

Наиболее распространенный ответ, отработанный за истекшие 50 лет, носит ненаучный характер: бес (то есть Гитлер) попутал.

До недавнего времени я и сам бездумно удовлетворялся таким ответом. Настораживало, пожалуй, только одно: историю в школах ФРГ преподавали в 1970–1980 гг. лишь до определенного предела, не доходя до фашистского периода и Второй мировой войны. Чтобы не «травмировать» ребят комплексом вины, не выращивать «неполноценных неврастеников».

Результат превзошел ожидания. Я понял это, когда столкнулся с проблемой трофейных фондов и с реакцией немецкой общественности на нашу позицию в этом вопросе. Книга графа Ламбздорфа — образец такой реакции.

Первый же абзац книги, ее преамбула выдает основную установку автора: «С древнейших времен судьба побежденного находилась в руках победителя. Так было не только с отдельными людьми, но и прежде всего с политическими и общественными структурами побежденных народов, включая их культуру. Известны многочисленные попытки уничтожить целые культуры, и редко когда победителя мучила совесть. Многое, что нам сегодня кажется странным, было общепризнанным обычным правом. Во всяком случае, военное право во все времена включало и „право на военные трофеи“».

Подобный исторический экскурс позволяет г-ну Ламбздорфу одним выстрелом убить сразу трех зайцев, склонив читателя к мысли о том, что: во-первых, грабеж на войне — дело вообще-то обычное, поведение немцев в годы войны лишь соответствовало исторической традиции; во-вторых, поведение русских лежит в русле той же традиции, а значит, является как бы равнозначным деянием; в-третьих, тот факт, что трофеи в итоге оказались у нас, а не у них, отражает лишь «право сильного», «право победителя» — и ничего более. Таким образом, агрессор и жертва ставятся на одну доску, причем первый незаслуженно возвышается, а второй — принижается, а награбленная добыча и законные репарации сваливаются в одну кучу.

Как будет показано ниже, убеждение в том, что взятие трофеев немецкой и русской сторонами есть явления абсолютно однотипные, возводится автором в принцип. Именно в силу такого подхода он позволяет себе утверждать: «В настоящее время больше нет, как и не было уже в 1945 г., „права победителя“, оправдывающего любые виды изъятия и захвата, вопреки международному праву». Ну, а поскольку изъятие нами репараций было, согласно г-ну Ламбздорфу, противоправным, то и надо их вернуть обратно Германии. Автор свысока замечает не постигшим международно-правовой премудрости русским: «Вопрос о культурных ценностях не сводится только к возвращению части культурного наследия. Это, по существу, вопрос политический: речь идет об отношении к установленным нормам международного права и об их выполнении, об охране культурной самобытности людей и народов, о способности заключать договоры и выполнять их, о взаимном доверии и предсказуемости в двусторонних отношениях».

Особую пикантность этому поучению придает то обстоятельство, что оно дается из страны, дважды на протяжении каких-то 30 лет нашего века развязывавшей мировые войны, дважды нападавшей на Россию, дважды растоптавшей ту самую Гаагскую конвенцию 1907 г. о законах и обычаях сухопутной войны, на которую теперь ссылается г-н Ламбздорф, вероломно нарушившей мирный договор с нашей страной и в грош никогда не ставившей активно уничтожавшуюся ею культурную самобытность народов СССР…

А между тем в финальных абзацах книги вновь читаем «тонкий» намек: речь идет о понимании Россией своей политической роли; от этого может зависеть ответ на вопрос, «действительно ли она собирается включиться в сообщество европейских государств, для которых международное право, верность заключенным договорам и уважение культурной самобытности других народов являются неотъемлемыми общими ценностями».

Но, впрочем, может быть, немцы так изменились за полвека, что больше не отождествляют себя со своими отцами и искренне полагают, что обрели нравственное право учить другие народы, как себя вести? В таком случае давайте от моральных поучений графа обратимся к той фактической стороне его книги, которая эти претензии пытается обосновать.

Не буду распространяться о правовом аспекте проблемы: это уже выполнила, ясно и подробно, консультант комитета Госдумы по культуре Эмина Кузьмина в статье «Политиканство и патриотизм» («НГ» от 12 ноября 1996 г.). Выводы статьи не оставляют сомнений: нормы международного права, принятые после и вследствие капитуляции Германии и подписания четырехсторонней «Декларации о поражении Германии», однозначно узаконивают все репарации, в том числе культурные, сделанные по распоряжению стран-победительниц. Поэтому обратимся к историческому и моральному аспектам темы культурных трофеев.

Как нас грабили

Граф не отрицает факта «германского грабежа» культурных ценностей. Он даже обыгрывает это: «Право и элементарные приличия, так же как и уважение к жертвам национал-социалистского грабежа, требуют признать это открыто и официально», поскольку, оказывается, «без такого недвусмысленного признания не было бы ни правовых, ни моральных оснований говорить о возвращении Германии культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны». Казалось бы, факт грабежа немцами других народов дает «правовые и моральные» основания говорить о возмещении ущерба именно этим народам : так нет же — все должно идти лишь на благо самим немцам!

Но и самую историю признанного вроде бы немецкого грабежа граф стремится фальсифицировать в существенных деталях. Так, он пишет: «Вначале предполагалось оставлять культурные ценности на месте, охраняя их и создавая для них новые организационные формы… Начиная с лета 1943 г. под напором неудержимого продвижения Красной Армии на Запад начался массовый вывоз культурных ценностей из Советского Союза (здесь и далее выделено мной. — А. С. )».

Факты полностью опровергают эту концепцию. Солдат вермахта с самого начала вторжения знакомили с текстом приказа по армии от 10 ноября 1941 г. «О поведении войск на восточном пространстве», где говорилось: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полное уничтожение ее власти и истребление азиатского влияния на европейскую культуру… Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения» .

Еще до войны, в 1940 г., был организован Оперативный штаб рейхслейтера Розенберга «Изобразительное искусство» . В приказе Гитлера о его полномочиях говорилось: «Имеет право проверять библиотеки, архивы и иные культурные организации всех видов и конфисковывать их для выполнения заданий национал-социалистической партии». Одним из таких заданий было формирование личного музея фюрера в городе Линце, что изначально предполагало отбор и вывоз наиболее ценных экспонатов. Да и вообще Розенберг, писавший, что «достаточно уничтожить памятники народа, чтобы он уже во втором поколении перестал существовать как нация», отнюдь не собирался «оставлять культурные ценности на месте». Об этом свидетельствуют архивные документы его «айнзацштаба», сохранившиеся в Центральном государственном архиве Украины (Киев), из которых мы узнаем, например, что:

— в сентябре 1941 г. вермахт вывез 24 больших ящика с музейными ценностями Ростовского музея, находившихся в Пятигорске;

— в начале октября 1941 г. профессор Замм собрал из Новгорода старинные иконы и картины в одну из новгородских церквей, но испанские солдаты из «Голубой дивизии» взломали двери и расхитили имущество;

— в ноябре 1941 г. рабочая группа «Ингерманланд», обследовавшая царские дворцы Ленинграда после вывоза самого ценного Сольмсом и Кюнсбергом (уполномоченными СС и МИДа), деловито предложила «в ближайшее время вывезти оставшуюся часть»; при этом отмечаются факты хищения картин и других предметов искусства: в частности, констатируется, что солдаты забрали «на память» более 1000 икон из часовни Александровского дворца;

— на основании приказа фюрера от 01.03.42 г. и приказа Генштаба сухопутных войск от 30.09.42 г. были даны задания отдельным лицам вывозить из Пскова архивы, библиотеки, музеи;

— в феврале 1942 г. группа «Ост» вермахта уведомляет штаб Розенберга о готовности передать все захваченные культурные ценности, которые находятся при полевой комендатуре в Пскове: большие коллекции картин, скульптур, мозаики, резьбы по дереву и т. д. вывезены в Псков из Новгорода и его окрестностей; тут же зондеркоманда «Псков» отмечает случаи мародерства и исчезновения из сборных пунктов всех ценных икон-миниатюр и фарфора;

— еще в 1942 г. из Смоленска было вывезено 11 вагонов музейных ценностей; в марте 1943 г. в Германию отправилось еще 50 ящиков с редчайшими и ценными экспонатами.

Примеры того, как грабеж начался с первых месяцев войны (а отнюдь не с лета 1943 г.), что ярко свидетельствует о его изначальной спланированности , можно продолжать. Господин граф ошибся? Его подвели консультанты?

Помимо штаба Розенберга, также до войны были созданы с целью поиска, оценки и вывоза культурных ценностей такие организации, как генеральное посредничество «Восток» и общество «Наследие предков» под патронажем Гиммлера, а также батальон СС при МИДе под руководством Кюнсберга. А в самом начале войны с СССР была учреждена и специальная «Кунсткомиссия» , в задачи которой входила оценка дворцового имущества в оккупированных районах нашей страны, имея в виду его дальнейший вывоз в Рейх.

Так что сказочку о том, что немцы первоначально хотели лишь реорганизовать, «упорядочить» нашу культурную жизнь под своей властью, а вывоз трофеев предприняли, «ожесточившись» от наших ударов, приходится оставить для наивных европейцев — у нас она не пройдет.

Намекая в преамбуле, что немецкие грабежи в России и взятие нами в Германии репараций — вещи одного порядка, граф Ламбздорф имел далеко идущие цели. Ведь признать такое — значит согласиться и на однородное решение судьбы обеих групп трофейных ценностей. Неизменная позиция немецкой стороны на всех переговорах по этой проблеме: стороны должны отдать друг другу все взаимно — немцам немецкое, русским русское. При этом все знают и понимают, что немецкое добро, прекрасно сохранившееся и учтенное, вернется все в целости-сохранности, в то время как российские утраты не возместит никто никогда: немцы открыто заявляют, что у них ничего нашего не осталось .

Не могу умолчать о том коварстве, с которым были подготовлены пресловутые соглашения о добрососедстве и сотрудничестве с Германией 1990 и 1992 гг., где содержатся пункты о взаимном возвращении незаконно вывезенных ценностей — ведь немцы прекрасно знали, что им нечего вернуть России и что договоры, таким образом, носят фактически односторонний характер . Использовав в первом случае пристрастность Шеварднадзе, а во втором — стопроцентную некомпетентность Ельцина в вопросах истории и культуры, немцы надеялись заполучить в руки рычаг, позволяющий торжествовать быструю и легкую победу над «дурачками» русскими. Однако поскольку в итоге выяснилось, что репарации были взяты нами законно, то весь план наших «добрых соседей» рухнул, что не только вызывает у них бешеную досаду, но и толкает на новые фальсификации в области права и истории.

Что нам вернули

Образчик такой фальсификации подает в своей книге граф Ламбздорф в виде еще одной сказочки. Оказывается, немцы нам наше вернули… сразу по окончании войны. Первый абзац главы «Возвращение культурных ценностей в послевоенный период» начинается словами: «Большая часть культурных ценностей, вывезенных в Германию из СССР, попала после 1945 г. в руки союзников, которые свезли их в так называемые „сборные пункты“ и возвратили Советскому Союзу». Ниже вновь категорически утверждается: «Германия проиграла Вторую мировую войну и… держава-победительница Советский Союз после окончания войны уже по праву вернула себе культурные богатства, награбленные у нее национал-социалистами». Отсюда логически вытекает вывод Ламбздорфа об абсолютной непреложности ответного возврата ценностей сегодня со стороны России: «Таким образом, существует полная „взаимность“ возвращений, симметрия, только на исторической оси времени она сдвинута на пятьдесят лет… Взаимность и симметрия означает не что иное, как обязанность обоих государств возвратить изъятые или вывезенные в результате Второй мировой войны культурные ценности».

Итак, последствия немецкого грабежа, оказывается, давно возмещены. Теперь дело за нами. Так ли это?

Господин Ламбздорф приводит следующие данные: «В конце войны американские войска обнаружили на оккупированных ими территориях Южной и Центральной Германии более 1000 хранилищ, где были спрятаны культурные ценности, награбленные ранее в оккупированных вермахтом странах (не только в СССР. — А. С. )… Зимой 1945/46 г. американцы ликвидировали эти склады и перевезли хранившиеся там ценности в четыре Центральных сборных пункта (в Мюнхене, Висбадене, Марбурге и Оффенбахе). Кроме того… в сборный пункт в Мюнхене весной 1946 г. было дополнительно доставлено более 24 000 объектов… По имеющимся к настоящему времени данным, в 1945–1948 гг. в Советский Союз было возвращено по меньшей мере четырнадцать транспортов, в которых находилось около полумиллиона предметов искусства. В 1952 и 1953 гг. последовали еще два транспорта… Все, что было найдено в советской зоне оккупации из награбленных культурных ценностей, советская администрация возвращала своими средствами, минуя сборные пункты… Когда в 1955 г. ФРГ вновь обрела свой суверенитет и, таким образом, взяла на себя ответственность и за возвращение культурных ценностей, преобладающая часть этих ценностей, идентифицированных и зарегистрированных в сборных пунктах, уже была возвращена».

На первый взгляд все выглядит убедительно. Но это впечатление пропадает, когда начинаешь вникать в детали.

Для начала вспомним о масштабах наших потерь, попытаемся представить тот непредставимый поток ценностей, который хлынул с наших территорий на Запад. Помимо гибели 27 млн человек и колоссального материального ущерба, СССР претерпел и огромный духовный ущерб. На нашей земле немцами уничтожено 3000 исторических городов; уничтожено и повреждено 2439 памятников культовой архитектуры; разграблено 427 музеев, уничтожено и вывезено 13 000 музыкальных инструментов и 180 000 000 книг. Из наиболее ценных музеев уничтожено и вывезено свыше 564 700 экспонатов. Только по Екатерининскому, Павловскому дворцам-музеям и Орловскому краеведческому музею уточненные на сегодня списки наших культурных утрат, никем никогда не возмещенных, составляют около 40 000 наименований. От бомбежек и обстрелов пострадали даже музеи городов, не бывших под оккупацией, например Рязани. На территории Москвы и Ленинграда подверглись разрушениям Государственный исторический музей, Дарвиновский, Литературный, Биологический, Антропологии, Зоологический, Политехнический, Маяковского, музей Боярского быта, Покровский собор, Новодевичий монастырь, Государственный музей этнографии, Государственный музей революции… От прямого попадания фугасных бомб разрушен основной корпус Третьяковской галереи и подсобные помещения. От взрывной волны пострадало здание ГМИИ имени А. С. Пушкина. Что же говорить о музеях на оккупированных территориях!

Подробности о наших книжных и художественных утратах можно найти в моей книге «Национал-демократия» (М., 1996); здесь ограничимся некоторыми цифрами. Сохранилось письмо Розенберга Борману от 17 октября 1944 г. о том, что для транспортировки «учтенного» его людьми трофейного добра понадобилось 1418 вагонов, а 427 тонн было перевезено водным путем. Когда в ноябре — декабре 1943 г. поступило указание «айнзацштаба» вывезти из Смоленска «весь оставшийся пригодный материал», в отчетах было отмечено: «все уже отправлено» , ничего ценного не осталось. Это называется «подчистую»! Вся Смоленщина была буквально «высосана»; между прочим, полностью был вывезен музей княгини Тенишевой «Талашкино», по значению сравнимый с подмосковным музеем «Абрамцево». Не менее показателен пример Орловской области (данные сверены): на этой территории разграблению и разрушению подверглись музеи: Новозыбковский краеведческий (2142 экспоната); Севский краеведческий (3010); Мценский краеведческий (12 000); Волховский краеведческий (2500); Орджоникидзеградский (Бежецкий) (2142); Почепский историко-краеведческий (794); Новосильский краеведческий (860 экспонатов, 1651 книга).

Не утомляя читателей деталями, скажу, что, по уточненным (но далеко не полным) данным, немецкое нашествие унесло из музеев СССР более 763 000 экспонатов, если не брать в расчет свыше 100 районных музеев, погибших полностью и не сохранивших инвентарных списков, ввиду чего их потери подсчитать невозможно.

Беспримерным и невообразимым был ущерб, нанесенный нашим книжным фондам. (Замечу, что книжные потери УССР и БССР восстанавливались в основном за счет РСФСР.) А как обстоит дело с возвращением?

Начать с того, что немцы стремились увезти советское награбленное добро подальше от Восточного фронта, — стремление естественное. Именно этим объясняется, что тайные хранилища с похищенными ценностями (около 1500 тайников) были обнаружены главным образом в американской зоне. Неудивительно и то, что все, вывезенное немцами, неоднократно разбивалось на партии, «отжималось», рассортировывалось, разрознивалось, смешивалось, утрачивало всякую цельность коллекционного подбора. Поэтому находки, сделанные нами в советской зоне оккупации, были заметно обесценены случайностью состава, «остаточностью» и зачастую плохой сохранностью. Так, например, в замке Мариенкирхе были обнаружены вместе «царские врата» из новгородского Софийского собора, отдельные иконы из Новгорода, Пскова и Порхова, две статуи из Царского Села, комод из пригородных ленинградских дворцов-музеев… Эта характерная картина демонстрирует как отношение немцев к нашему наследию , порой бессистемно сваливавшемуся в одну общую кучу трофеев, так и весьма убогие реальные возможности нахождения и идентификации наших фондов даже в те годы, «по горячим следам». Наконец, бесчисленные, в том числе документально подтвержденные немецкой стороной, факты мародерства захватчиков ставят под сомнение возможность сколько-нибудь полноценной реституции в то время. (Крохотный пример: в архиве штаба Розенберга среди других сведений о немецком мародерстве в Пскове упоминается майор Хоппе, который один присвоил и отправил частично в Германию 30 икон. — Гос. архив Украины, ф. 3676, оп. 1, д. 127, л. 198–202.)

Что уж говорить, если так и не вернулась в петергофский фонтан знаменитая и немалых размеров статуя Самсона, раздирающего пасть льву (сегодня ее заменяет новодел)!

Конечно, кое-что мы все же вернули, хотя благодарить за это следует не уважаемую немецкую сторону, а русских солдат. Большая часть возвращенного находится сегодня за границами России: в Прибалтике, на Украине, в Белоруссии. А если говорить о нашей стране… По последним, нашего времени, сводкам, Тверь в годы войны из 20 670 предметов искусства лишилась 18 000. Фонды Воронежской области в 1941 г. насчитывали более 80 000 экспонатов; из реэвакуации вернулось 6845.

В Смоленск вернулось очень мало, как и в музеи Крыма: в Керчь, Феодосию, Алупку, Бахчисарай, Симферополь, Севастополь (напомню, Крым принадлежал России). Большой дворец в Петергофе из 50 249 музейных предметов утратил 34 000; вернул в 1947 г. из Берлина… 2 картины и 357 предметов Банкетного сервиза. И так далее.

Да, американцы отдали СССР из своей зоны 2391 ящик с культурными ценностями. Попредметных списков при этом передано не было, и характер переданного материала устанавливается в основном по косвенным данным. В частности, известно, что транспорты главным образом были сформированы в Марбурге и Висбадене, где в сборных пунктах концентрировались книги и архивы, а не в Мюнхене, куда свозили произведения изобразительных искусств. Следует полагать, что основную часть «репатриируемых» американцами ценностей составляли именно книжные и архивные фонды. Мне довелось видеть списки того, что находилось в этих американских вагонах. Американцы, как и следовало ожидать, выдали нам экспонаты по принципу «на тебе, боже, что нам не гоже»: тиражный антиквариат и картины типа «портрет неизвестного работы неизвестного», да еще и в плохой сохранности. Ничего действительно ценного они нам не вернули. К тому же из 14 вагонов ввезенного обратно в СССР имущества (на вывоз, как мы помним, их потребовалось свыше 1400!) 12 распределилось не в РСФСР, а в Прибалтику, Закавказье и в Украину.

Шедевры не возвращались. Не вернулись в Ростов-на-Дону скульптуры Донателло, картины Тициана, Мурильо, Риберы, Рубенса, Йорданса; не вернулись в Калугу Рембрандт, Корреджо, Делакруа, Иордане, мастер круга Рафаэля; в Алупку — Караваджо, Лука Джордано, Рибера; в Новгород — 96 ценнейших икон XII–XVI вв., многие из которых упомянуты в летописях, начиная с 1208 г.; в Псков — рукописные средневековые грамоты… О картинах лучших русских художников — от Рокотова до Шишкина, Ге, Крамского — я уж и не говорю, равно как и о золотой и серебряной церковной утвари, а также об иконах. Нет, конечно, кое-что вернулось, как, например, 40 икон и несколько десятков серебряных культовых вещей из Псково-Печерской лавры… Но если вспомнить, что немцами было уничтожено, повреждено и разграблено 1670 церквей и монастырей, то называемая немецкими специалистами цифра — 1100 возвращенных союзниками икон — может вызвать лишь горький смех.

Для каждого, кто мало-мальски причастен к сфере искусства, ясно, что здесь диалектика Гегеля не срабатывает: количество не переходит в качество. Поэтому резюме этой печальной «Повести о якобы взаимных грабежах и возвратах» выглядит так: наше национальное достояние погибло и рассеялось по свету, не сохранилось, и «благодарить» за это нам следует немцев; немецкое же культурное наследие сохранилось вполне, и благодарить за это немцам следует нас.

Похоже, правда, что благодарности нам не дождаться, но пусть хотя бы ответят на вопрос: кто возместит России культурный ущерб? (Напомню, что советские потери в культуре только от похищенного немцами оценивались в то время в 230 млрд долларов [33]). Кто возвратит нам нашу культурную самобытность? Немцы разводят ручками: ничего нет-с! Ламбздорф остроумно замечает: русские списки потерь беспредметны, это-де не более чем «исторические документы» (как сказал бы Шкловский, «факты нашей личной биографии»). А вот немецкие списки конкретны, с указанием где что лежит; будьте любезны — верните все согласно реестру!..

Итак, ясно, что ни о какой «симметрии» в наших позициях не может быть и речи.

* * *

Справедливость требует назвать основные причины столь неадекватного соотношения вывезенных и возвращенных сокровищ России. Их, на мой взгляд, три.

Во-первых, безудержное мародерство немецкой военщины и чиновничества на всех уровнях — от Геринга и гауляйтеров до унтер-офицеров и солдат, а также наплевательское отношение немцев к нашему наследию, в результате чего многое просто погибло.

Во-вторых, крайне ограниченные средства и возможности советской стороны в деле реституции. Если немецкий централизованный и плановый грабеж осуществляли до полутысячи искусствоведов, архиво— и книговедов, то проверкой немецких объектов на предмет выявления советского имущества занимались немногочисленные представители Комитета по делам искусств при СНК УССР и Музейная группа Комитета культуры при СМ РСФСР в составе… 5 человек. Самоотверженно трудясь, эти люди просто не могли сделать многого. Например, в советской зоне оккупации оказалось 470 немецких музеев. Их надлежало обследовать, чтобы выяснить, не направлялись ли туда советские коллекции, но реально удалось осмотреть менее 70 музеев, причем наше музейное имущество действительно было найдено в некоторых из них. (Однако многое и не найдено за нехваткой времени и сил.)

Но есть и третья причина, о которой у нас предпочитали не писать. Здесь уместно извлечь на божий свет справку, легшую в основу книги Ламбздорфа и подготовленную профессором В. Айхведе (Бременский университет) в рамках деятельности рабочей группы «Местонахождение культурных ценностей, перемещенных из Советского Союза во время Второй мировой войны». Справка озаглавлена: «Списки вывоза и инвентарная картотека происхождения произведений искусства из сборных пунктов американской оккупационной зоны»; она содержит признание, не вошедшее в книгу графа.

Рассказывая о создании в 1943 г. в недрах американских вооруженных сил организации Monuments, Fine Arts and Archives (MFAA — Памятники, Изящные искусства и Архивы), д-р Айхведе объясняет, что MFAA должна была разыскивать и охранять немецкие тайники с произведениями искусства, чтобы обеспечить потом их возврат владельцам. Но, пишет он, «разграбления с самых разных сторон значительно осложняли эту задачу в последние месяцы войны и сразу после ее окончания».

Профессор выразился предельно деликатно. На деле масштабы американского грабежа и скупки за бесценок великолепных вещей просто потрясают. Чего стоит, например, грандиозная афера генерала армии США Гарри Коллинза, дочиста ограбившего в 1945–1947 гг. в Зальцбурге пресловутый поезд с «венгерским золотом»! А похищение драгоценностей гессенской княжеской фамилии?! А «Кведлинбургские сокровища», часть которых нынешняя Германия выкупила у наследников мародера?! Желающие могут почерпнуть немало подробностей о подобных делах, а также о корыстных аппетитах шефа МFАА Ф. Тейлора или заместителя главы американской военной администрации Л. Клея — из книги Линн Николас «Похищение Европы» [34].

Размах мародерства был таким, что в 1965 г. Пентагон счел необходимым в интересах государственной безопасности уничтожить все архивные материалы о грабежах в побежденной Германии, и они были сожжены [35]. Немалую часть среди разворованного, как уже понял читатель, составляли «сливки», снятые с советских, вывезенных в Германию, ценностей. По свидетельству современников, в послевоенной Европе и Америке повсеместно шла открытая и широкая торговля советским антиквариатом. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, где все это осело. Но то, что к нам оно не вернется, — это наверняка.

Чиновный фальсификатор

Всего сказанного, думаю, достаточно, чтобы утверждать: книга г-на Ламбздорфа фальсифицирует проблему «перемещенных ценностей» со всех сторон: с правовой, фактической и моральной. Это было бы нехорошо и неприлично, даже если бы она вышла из-под пера рядового человека. Но данный труд — не просто измышления досужего чиновника. Это, по сути, дипломатический документ, прицельно адресованный российскому истеблишменту. Это неофициальный, но яркий факт «народной дипломатии». На мой взгляд, он заслуживает адекватного ответа со стороны нашего народа. Надеюсь, нам хватит на это силы нравственной правоты.

Однако у книги есть и второй адресат: европейское общественное мнение. Господин Ламбздорф создал своего рода манифест, обращенный к западному миру; он призывает этот «цивилизованный» мир — Европу и Америку — в союзники и свидетели против «русских варваров». И надо признать, что такая политика, свойственная вообще Германии в этом вопросе, находит определенный отклик, особенно в Америке.

Чего стоит один только международный симпозиум 19–21 января 1995 г., проведенный в Нью-Йорке под названием «Военные трофеи — Вторая мировая война и ее последствия: утрата, обретение и возвращение культурных ценностей». Он был организован супругами Сюзен и Джорджем Соросами и по своему сценарию и режиссуре скорее походил на международное судилище над Россией. Особенно умиляет дружное и согласное выступление американских и немецких участников конгресса, критиковавших правовые позиции как СССР, применившего принцип репараций (компенсаторной реституции) в отношении культурных ценностей, так и современной России, не спешащей с законными репарациями расстаться. Комментарии американской прессы также были выдержаны в пронемецком духе.

Такую позицию США можно считать традиционной. Еще в 1945 г. американская сторона находила возражения против требований компенсаторной реституции со стороны Франции, СССР и других непосредственно пострадавших от немецких мародеров стран. Оно и понятно: Германия не похитила у Америки ни одной серебряной ложки, на земли Штатов не упала ни одна немецкая бомба, на 107 убитых советских воинов приходится 1 (один!) погибший американский солдат !

Позиция США не помешала, однако, Координационному комитету контрольного совета в Берлине принять 12 декабря 1945 г. решение о поставках по реституциям культурных ценностей, что позволило заинтересованным сторонам приступить к розыску эквивалентов. Впоследствии утвержденная Контрольным советом 17 апреля 1946 г. «Четырехсторонняя процедура реституций» подтвердила: «Имущество уникального характера, реституция которого невозможна…может быть заменено равнозначными предметами». Однако сегодня в Штатах предпочитают не вспоминать ни об этих документах, ни о собственном далеко не безупречном поведении, ни о львиной доле захваченных ими трофеев, зато выпячивают расхождения в подходе к реституции в те далекие годы.

Но образ кристально честного парня, беспристрастного моралиста — не складывается. Не годятся американцы нам в учителя. Слишком разная у нас судьба. И слишком много темных пятен на американском смокинге.

* * *

Книга графа Ламбздорфа встревожила меня. Но не потому, что я вообразил, будто подобные писания могут повлиять на нашу, российскую позицию. Нет, мое беспокойство вызвано другим. Своей односторонностью и — да простит меня граф! — беспардонностью книга заставила меня лишний раз подумать о том, что задача, поставленная после войны немецкими педагогами по преодолению «комплекса вины», выполнена, и с перехлестом. Выросли поколения, настолько извратившие и отвергшие уроки истории, настолько уверенные в том, что их права и интересы стоят выше принципов морали и справедливости, что можно с уверенностью ждать: не сегодня завтра мир вновь услышит: «Deutschland, Deutschland über alles!»

P.S. Для тех, кто забыл или не знает, что принесла немецкая военщина на русскую землю

Руза — маленький, но стариннейший городок Московской области, упоминающийся в источниках с XIV в. Как и многие подобные городки, он еще задолго до войны обзавелся краеведческим музеем. Историческая насыщенность края сказалась на качестве музейной коллекции. Ее художественная часть во многом состояла из фамильных ценностей двух именитых княжеских родов — Гагариных и Долгоруких, чьи имения были неподалеку. Особую ценность представляла коллекция гравюр (5864 листа) и иного антиквариата, вывезенная князем Гагариным из путешествий по Европе и Азии, а также архивные документы (583 листа) из имений и церквей. Были и другие разделы собрания: этнографический, археологический, геологический, естественно-научный и даже антропологический. Как отметила комиссия в составе профессоров Б. А. Рыбакова и А. П. Смирнова, приехавшая в Рузу после ее освобождения: «Коллекции Рузского музея состояли из ценного в научном и художественном отношении подбора материалов по крестьянскому и дворянскому быту XVII–XIX вв.».

Осенью 1941 г. немцы рвались к Москве стремительно и неудержимо. В Рузе было объявлено военное положение; на работе в музее остался один человек — директриса М. И. Шалепина. С эвакуацией медлили, надеясь не допустить немцев так близко к столице, но директрису проинструктировали, как поступить с музейными экспонатами, если город накроет волна нашествия. В соответствии с инструктажем ценные экспонаты — статуи, художественная бронза и т. д. — были закопаны в землю, в тайники, которые директриса копала своими руками. Портящиеся вещи — телескоп, микроскоп, патефон, рукописи, книги и т. п. — были сложены в сундуки и ящики и спрятаны в обнаруженном под досками пола в амбаре каменном погребе, после чего пол был настлан вновь. 14 октября после воздушного налета в городе началась хаотическая эвакуация, в срочном порядке выслали и Шалепину, успевшую захватить с собой только личные вещи.

25 октября Руза была занята немцами, сразу расположившими в музее, стоявшем на возвышенности, воинскую часть. Погреб с музейными сундуками был обнаружен и переоборудован в блиндаж. Вход в музей запретили. Вскоре случай отдал в руки захватчиков и захоронки, сделанные директрисой. 17 декабря 1941 г. немцев вынудили отступить; уходя из Рузы, они собрали все музейное имущество в здании музея и подожгли его. Все, что осталось после пожара, — полуразрушенный фундамент, груды кирпича, остатки обожженного мрамора и расплавы бронзы от статуэток.

Соответствующие акты и свидетельские показания имеются.

Подобных маленьких музеев на оккупированных территориях было свыше ста.

От них не осталось ничего.

Битва за трофеи как эпизод Третьей мировой войны [36]

Мы долго молча отступали.

Досадно было, боя ждали,

Ворчали старики:

«Что ж мы, на зимние квартиры?

Не смеют, что ли, командиры

Чужие изорвать мундиры

О русские штыки?»

М. Ю. Лермонтов

Положение России на международной арене сегодня незавидное и заставляет вспомнить древнеримскую мудрость: «Vae victis! — Горе побежденным!» Потери, поражения одно ощутимее другого — дипломатические, моральные, политические, экономические… Похоже, что все должники России заключили тайный союз с ее кредиторами, чтобы все взять от ослабленной страны, ничего при этом не отдавая. Нам, воспитанным на идеалах общечеловеческих ценностей, всемирного братства трудящихся, грядущего слияния народов в одну земную нацию и грядущего же царства всеобщего равенства и справедливости, внезапно открылась истинная картина ожесточенной и беспощадной борьбы наций и государств за выживание, за ресурсы, за право входа в «золотой миллиард», за мировое господство и т. д. Мы воочию убедились, что под прикрытием красивых и благовидных концепций в международных отношениях по-прежнему господствует право силы и далекое от всякого снисхождения отношение к слабому. В частности, сегодня со всех сторон слышится главная заповедь уголовного мира, обращенная к России: «Умри ты — сегодня, а я — завтра».

Наглядным и убедительным примером сказанного является история с трофейными ценностями культуры, развернувшаяся с начала 90-х гг. Непосредственный участник событий, я расскажу, как это было.

Первый приступ сикофантов

Пока Советский Союз был цел и силен, а Германия разделена на две половины, вопрос о трофеях не поднимался. Точно так же, как и сегодня он не поднимается в отношении США или Англии. Понятно, почему ни СССР, ни Россия не считали нужным обращаться к этой теме: ведь в соответствующих решениях, сопровождавших выдачу ГДР Дрезденской галереи, а также еще 1,5 млн единиц культурных ценностей в середине 1950-х гг., говорилось о том, что Советский Союз считает тему раз и навсегда закрытой после этого акта «доброй воли». К сожалению, недалекие наши правители, жестоко ошибившись в прогнозах относительно политических последствий добровольного возвращения «Дрезденки», совершили еще одну ошибку в отношении тех сокровищ, что оставались после этого в России. Вместо того чтобы по примеру США публично легализовать трофейные ценности, официально «разлив» их по музеям и библиотекам и введя тем самым в мировой культурный обиход и научный оборот, «культуртрегеры» советского пошиба заперли трофеи в запасниках, породив этим подозрения, сомнения и домыслы в отношении вполне ясной проблемы.

В дальнейшем поведение России резко отличалось от поведения ФРГ в отношении культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны. У нас априори считали, что выяснить местонахождение отечественных ценностей, вывезенных агрессорами — чрезвычайно сложно, а вернуть их на Родину — и вовсе невозможно, ведь они по большей части находятся в частных руках. Поэтому, за исключением эпизодически пробуждавшегося интереса к поиску Янтарной комнаты, никаких иных волнений в связи с этой темой в советском общественном сознании не возникало. Что же касается вещей из бывших немецких собраний, то насчет них в наших коллекционерских кругах ходили, разумеется, слухи и легенды. Но в открытой печати на подобные сюжеты существовало табу; таким образом, почти никто из советских людей не знал, где, что и сколько у нас хранится.

Совсем иначе отнеслись к делу немцы, десятилетиями не ослаблявшие усилий для того, чтобы выяснить, где в СССР находятся те или иные культурные ценности; в отличие от нас, они знали, что основная часть их бывшего имущества сосредоточена в государственных хранилищах. Намерение рано или поздно его вернуть (как фрагмент общего реваншистского замысла по пересмотру всех итогов ВОВ) никогда не оставляло побежденного агрессора. С этой целью в Бремене на базе университета был создан центр по сбору соответствующей информации. Руководителем центра является проф. В. Айхведе, которому удалось создать в России агентурную сеть, состоящую из людей, умеющих работать с архивными материалами.

Один из наиболее активных немецких сикофантов, некий г-н А. Л. Расторгуев (ныне член берлинского общества «Утраченное искусство в Европе»), в течение многих лет был связан с Айхведе коммерческим интересом, комплектуя для последнего библиотеку по части «россики». Ничем особо не отмеченный в искусствознании (его кандидатская диссертация посвящалась узкой проблеме перспективы в творчестве художников итальянского Возрождения), он, однако, подвизался на кафедре искусствоведения МГУ и был вхож в музейные и коллекционерские круги, где и находил интересующие немцев сведения. Летом 1990 г., будучи заранее оповещен о грядущем объединении Германии, он, вероятно с «подачи» Айхведе, написал «Проект решения вопроса о судьбе памятников искусства, архивных материалов, рукописей, библиотек и т. п., вывезенных из Германии в качестве военных трофеев и находящихся в настоящее время в спецфондах музеев и в государственных хранилищах СССР».

Основная мысль проекта, поражающего односторонним подходом, такова: нам надлежит вернуть немцам все самое лучшее, самое ценное и уникальное, а себе в качестве возмещения утрат оставить тиражный антиквариат, а также то, что невозможно разыскать по спискам и идентифицировать. Проект был опубликован в январе 1991 г. в «Русской мысли», сыграв роль спускового механизма для информационной кампании в СССР, с высокой скоростью развернутой сторонниками возвращения трофеев и немецкими агентами.

Тем временем, позаботившись о том, чтобы соответственно обработать общественное мнение и адаптировать его к запланированному возвращению в Германию трофеев, немецкая сторона предприняла свой главный ход, на который и возлагала все надежды. Используя германофильские и русофобские интенции министра иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе (этнического немца по матери), она подготовила Договор о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между СССР и Германией, который был подписан Горбачевым 3 октября 1990 г. В Договоре содержится ст. 16, где говорится: «Пропавшие или незаконно вывезенные культурные ценности, находящиеся на их (сторон. — А. С. ) территории, должны возвращаться владельцам или их наследникам». Поражает изощренное, иезуитское коварство немецкой стороны, превосходно осведомленной о том, что в немецких хранилищах сегодня нет четко идентифицированных советских культурных ценностей; таким образом, договор планировался ею в данном пункте как заведомо односторонний, налагающий обязательства только на СССР. (Время показало, что хитрецы просчитались, но об этом ниже.)

Между тем активность СМИ и агентов влияния, подогретая немецкими посулами и благотворительностью, выразилась как в «сенсационных» публикациях (например: К. Акинша, Г. Козлов. «Трофеи войны. Советы скрывают художественные сокровища»; интервью В. Ремизова с А. Расторгуевым, где пересказывался пресловутый «Проект»; статья последнего «Военнопленное искусство», где он хвастает тем, что первым раскрыл «один из самых давних и долгих секретов СССР» — о трофеях, которые он именует «украденным» добром; статьи М. Мурзиной, Н. Бобровой, Н. Зубкова, Г. Цитриняка, в которых также проводилась мысль о желательности возвращения «незаконно удерживаемых» ценностей и т. д.), так и в обращении к М. С. Горбачеву от лица некоей Ассоциации искусствоведов, побывавшей за немецкий счет в Кельне, где она подписала совместное заявление с германской Ассоциацией критиков. Однако, несмотря на то что эти напористые акции растянулись до самого конца 1991 г., успеха они не имели.

Во-первых, политическая нестабильность, августовские события, ликвидация СССР отвлекли нас от проблемы трофеев, а во-вторых, помешала твердая и принципиальная позиция Минкульта СССР во главе с Н. Н. Губенко, первым в то время решительно вставшим на рубеже наших интересов в этом вопросе. Естественно, когда проблема с СССР разрешилась окончательно, а Минкульт был, соответственно, ликвидирован, атака возобновилась с новой силой. В одном только феврале 1992 г. в «Известиях» вышла ликующая реляция А. Зверева «Военнопленное искусство выходит из заключения», а в «Независимой газете» — огромное интервью с Акиншей и Козловым «Произведения исусства: границы и долги. „Военнопленное искусство“ должно перестать быть трофейным — счета придется оплачивать сообща». Сегодня оба автора, обласканные «мировым журналистским сообществом», живут и работают за рубежом, открыто получая деньги за продолжение своих изысканий по трофейной теме, но в то время факт их ангажированности был скрыт, а яро антироссийская позиция — закамуфлирована под «объективную», «интеллигентную».

Кампания по обработке общественного мнения была мощной, слаженной, хорошо продирижированной. Одновременно такая же кампания развернулась в пользу выдачи хасидам библиотеки любавического ребе Шнеерсона. Обе они шли «в связке», и казалось, что судьба культурных ценностей в обоих случаях уже решена. Все висело на волоске. Одинокий голос Н. Губенко, прозвучавший на конференции 25 ноября 1991 г. в Минкульте, был заглушен и не дошел до широкой аудитории. Подготовленная по его просьбе статья сотрудника министерства А. Шереля вышла в официозе «Россия» в октябре того же года (а также отдельной брошюрой тиражом всего одна тыс. экз.) и тоже не могла иметь решающего влияния на общественное мнение. И первая общественная реакция против выдачи трофеев — принадлежащая автору этих строк статья «Вся Россия плохо лежала» («Советская Россия» 12 декабря 1991 г.) — тоже, конечно, ничего изменить не могла. Хорошо помню свое ощущение того времени: передо мной — глухая стена, закулисный сговор уже состоялся, сопротивление бесполезно, противостояние невозможно. Бессильный гнев душил…

Случилось чудо. Возмущение Верховного Совета откровенно беззаконными требованиями хасидов, их безобразным, хулиганским поведением в стенах «Ленинки» [37] было так велико, что высший законодательный орган решил 19 февраля 1992 г. отказать в их требованиях, несмотря на давление со стороны Бурбулиса, Хасбулатова, Шохина и других высокопоставленных лиц. Это решение нарушило спланированный общий ход событий и подвигло немецкую сторону предпринять новый шаг, чтобы укрепить плацдарм для следующего этапа наступлений. Понимая, что на волне антисоветской истерии руководство новой России, настроенное к тому же антигорбачевски, может взять под сомнение обязательства, данные Горбачевым в Договоре от 13 октября 1990 г., немцы заключили с Ельциным Соглашение от 16 декабря 1992 г. о культурном сотрудничестве, ст. 15 которого копирует ст. 16 Договора 1990 г.

Долги и расчеты верховного бурбона

Надо сказать, что президент Ельцин вообще-то был бесконечно далек от всякого понимания проблем и значения культуры. О его личном отношении к трофеям лучше всего говорят такие эпизоды:

— передача им в ноябре 1992 г. в дар Венгрии двух трофейных картин (как гласит правительственное распоряжение № 2060-р — «в порядке реституции» (!), хотя по мирному договору 1947 г. Венгрия как страна-агрессор лишалась каких-либо прав на имущественные претензии к СССР);

— передача по его распоряжению в марте 1993 г. в дар Германии (через министра иностранных дел ФРГ К. Кинкеля) пяти старопечатных трофейных книг из так называемой Готской библиотеки;

— попытка (скрытая от общества) передать в 1993 г. в дар Германии так называемую Бременскую коллекцию рисунков первоклассных мастеров. Эта акция была остановлена Н. Губенко, в последний момент просветившего Ельцина относительно стоимости подарка и неприличности такого «жеста доброй воли»;

— попытка передать в дар Германии Готскую библиотеку весной 1994 г. Это стало достоянием гласности и вызвало грандиозный скандал в прессе, в результате которого ценнейшие книги, под которые немцы уже выделили специальный самолет и которые уже стояли запакованные в подвалах библиотеки ИНИОНа, остались в России;

— наложение в марте 1997 г. вето на Закон о перемещенных культурных ценностях, принятый Госдумой и Советом Федерации абсолютным большинством голосов;

— передача, в нарушение Закона о ввозе и вывозе культурных ценностей и Моратория Госдумы на одностороннюю передачу каких-либо трофейных ценностей, в дар Германии архива министра иностранных дел В. Ратенау (1867–1922) во время визита в Баден-Баден в апреле 1997 г.

Все эти — осуществленные и сорванные — акции ясно свидетельствуют об одном: для президента Ельцина, как и для его советских предшественников, трофейные ценности, оплаченные кровью миллионов и призванные хоть отчасти возместить непоправимый ущерб, понесенный культурным достоянием России, — не более чем мелкая разменная карта в политической игре. Нет сомнений, что Ельцин чувствовал себя вправе распоряжаться ими, как он считает нужным, по-хозяйски. Не приходится сомневаться и в том, что, подписав вышеупомянутое Соглашение о культурном сотрудничестве, он неоднократно заверял затем немецкую сторону, что новые отношения между двумя странами, гарантом коих он является, непременно позволят удовлетворить притязания Германии.

Последнее такое заверение, по моим сведениям, было дано в январе 1997 г. в Завидово лично канцлеру Колю, после чего Коль торжественно обещал своим избирателям, что вернет трофеи из России. Стоит напомнить читателю, что, по оценке немецкой прессы, стоимость трофеев составляет 100 000 000 000 (сто миллиардов!) немецких марок [38].

Однако такие обещания давались и ранее под вполне определенные кредиты. Щедрые финансовые вливания со стороны ФРГ в период президентской избирательной кампании 1996 г., помогшие Ельцину выплатить долги по зарплате и пенсиям и поднять свой рейтинг, говорят о том, во-первых, что его заверения были учтены противной стороной, а во-вторых, что позиция президента в отношении закона о перемещенных ценностях не зависела от норм права, законов логики и интересов России, а целиком определялась закулисными соглашениями. Тайный сговор был осуществлен на самом высоком уровне, чем и объясняется бешеное противодействие Ельцина законному решению вопроса.

Подписывая еще в середине декабря 1992 г. упомянутое Соглашение, Ельцин, скорее всего, считал, что возврат трофеев — дело близкого будущего, не стоящее к тому же особого внимания. Однако в дальнейшем ситуация изменилась: накал страстей, взвинченных публицистическим штурмом «выдавальщиков», поутих, в обществе возникло чувство протеста против беспардонного нажима пронемецких сил. В июне 1992 г. газета духовной оппозиции «День» опубликовала мою статью «Компрадоры» на тему трофеев. А в подбор к ней — составленное мною же инициативное письмо о создании Лиги защиты национального достояния России, подписанное, наряду с автором, многими видными деятелями культуры: директором ГМИИ И. А. Антоновой, предводителем российского дворянства А. К. Голицыным, академиком Д. С. Лихачевым, председателем Комиссии по культуре Верховного Совета Ф. Д. Поленовым, тогдашним директором Эрмитажа В. А. Сусловым и другими. К сожалению, недостаток организационных возможностей и материальных средств не позволил в то время воплотить идею Лиги, и она была зарегистрирована только в апреле 1997 г. Но подобная заявка сыграла своевременную и важную роль: позиция общества по вопросу о выдаче трофеев перестала казаться однозначно капитулянтской.

По этой причине наша исполнительная власть, которую вернее было бы именовать «распорядительной», не стала принимать на себя всю ответственность, а утвердила 28 декабря 1992 г. Положение о Государственной комиссии по реституции (далее — ГКР), созданной правительственным постановлением от 23 июня 1992 г. Во главе Комиссии был поставлен министр культуры, впоследствии член думской фракции «Выбор России», Евгений Сидоров, послушный и чуткий исполнитель намерений верховного правителя. Для тех, кто лично участвовал во всей трофейной эпопее 1990–1992 гг., было ясно: власть создала Комиссию, лишь «делу дать хотя законный вид и толк» — решенному в принципе делу. С этого момента, однако, вопреки расчетам немецкой стороны и ее российских пособников, ход «дела» принял иной характер. А спор о трофеях приобрел символическое значение битвы не только за наше национальное достояние, но и за наше национальное достоинство, не только за наше прошлое, но и за наше будущее.

Козлы в огороде

Для того чтобы верно оценить первый этап деятельности ГКР, следует обратиться к хронике ее заседаний. Но перед этим процитирую ст. 13 упомянутого Положения от 28 декабря 1992 г.: «Члены ГК, в том числе и выбывшие по различным причинам из ее состава, эксперты, привлекаемые к работе ГК, не имеют права делать публичных заявлений от имени ГК, публиковать известные им материалы и информацию, касающиеся работы ГК, кроме случаев, когда они специально уполномочены на это решением ГК». Таким образом, работа Комиссии изначально должна была протекать исключительно келейно, в обстановке секретности, вопреки публичным установкам на гласность и демократию. К сему: ст. 9 Положения предписывает дважды в год издавать «Бюллетень Государственной комиссии по реституции культурных ценностей»; до сих пор, однако, не вышло ни одного номера. Почему? Что должна была скрывать Комиссия? Это становится ясным при анализе первого же года ее деятельности.

«Заседание № 2. 04.12.92.

2.1. Росархиву — внести в Правительство предложение о передаче личного фонда канцлера Германии И. Вирта [39].

Заседание № 4. 09.02.93.

4.5. Согласиться с передачей Германии оставшейся части Готской библиотеки.

Заседание № 7. 02.07.93.

7.1. Считать возможным возвращение архивных документов французского происхождения, хранящихся в ЦХИДК, Французской республике…

7.2. Согласиться с предложением Росархива о возвращении архивных фондов голландского происхождения…

7.3. Росархиву подготовить Госкомиссии предложения по возвращению архивных фондов немецкого происхождения, хранящихся в ЦХИДК.

Заседание № 8. 14.09.93.

8.4. Пиотровскому М. Б. — подготовить предложения по возвращению Балдинской части Бременской коллекции.

8.6. Согласиться с предложением Государственного Эрмитажа о возвращении Австрийской национальной библиотеке коллекции папирусов.

Заседание № 10. 24.12.93.

2. Одобрить в целом проект распоряжения Президента РФ „О передаче Германии оставшейся части Готской библиотеки“. Внести в текст… уточнение о возвращении части Готской библиотеки как акт доброй воли, учитывая законность ее вывоза из Германии в 1945 г.

Заседание № 11. 02.03.94.

7. Считать возможным возвращение Балдинской части коллекции Бременского Кунстхалле Правительству ФРГ».

Я намеренно прерываю на этом месте цитирование одного из подлинных документов ГКР, чтобы обратить внимание читателей на следующее обстоятельство. В правительственном Постановлении от 28 декабря 1992 г. говорилось (п. 2): «Государственной Комиссии совместно с центральными органами федеральной исполнительной власти активизировать работу по подготовке материалов и предложений по претензиям в отношении российских культурных ценностей, находящихся за пределами территории Российской Федерации, для предъявления их иностранным государствам». В прилагавшемся к Постановлению Приложении конкретизировалось (п. 3): «На Государственную Комиссию возлагается решение следующих задач: обеспечение защиты государственных интересов РФ при рассмотрении вопросов реституции культурных ценностей; недопущение причинения ущерба культурному наследию народов РФ».

Однако красивые слова остались только на бумаге. Не были ли они изначально лишь неким камуфляжем? За полтора года своей деятельности ГКР не вернула в Россию ни даже серебряной ложечки, ни чашки из дворцовых сервизов! Не предъявила ни одной претензии! Только одно было предметом ее забот: выдать, отдать, передать, возвратить…

Немаловажный штрих к портрету ГКР: среди ее экспертов того периода — известный нам Расторгуев, а также д.ю.н. Марк Моисеевич Богуславский [40], немало потрудившийся над обоснованием односторонних выдач, а ныне живущий и работающий в Германии.

1993 год был годом затишья. Келейно работала ГКР, готовя выдачу за выдачей. Возложив все свои надежды на ее деятельность, примолкли расторгуевы. Наша сторона, успокоенная молчанием противника и отсутствием зримых событий, занялась другими проблемами.

Ситуацию «взорвали» немцы. В конце октября, посчитав, видимо, все дело уже решенным, в «Ленинку» заявились незваные гости: замдиректора Государственной библиотеки в Берлине, директор Саксонской библиотеки в Дрездене, директор Музея книги в Лейпциге и председатель экспертной группы по библиотечному делу правительственной реституционной комиссии ФРГ. Санкцию на осмотр ими хранилищ главной библиотеки России, включая секретную комнату-сейф, дал Е. И. Кузьмин, молодой человек, писавший диплом у министра Сидорова в бытность того ректором Литинститута, а после вознесшийся до положения начальника всех библиотек России.

Немцы вели себя по-хозяйски: вынимали и раскладывали на полу любые книги, восхищались условиями хранения, давая ясно понять, что мы сохранили эти книги как раз для Германии. Между прочим, фонд инкунабул «Ленинки» на пять шестых состоит из трофеев, не говоря уж о Библии Гутенберга [41]. Травмированная немецкой бестактностью, напуганная угрозой непоправимой потери, директор Музея книги РГБ Т. И. Кондакова позвонила мне в слезах. Практически сразу после этого я узнал о том, что Готская библиотека должна быть выдана в Германию.

Ответом на немецкую угрозу были мои статьи «Третье ограбление России» [42], «Кто лукавит?» [43], «Махнем не глядя?» [44], «Кто владеет — да владеет, а кто потерял — тот уже потерял» [45], где рассказывалось со многими подробностями, как немцы организовали (еще до войны!) и осуществляли планомерный, централизованный, целенаправленный грабеж книжных и музейных собраний СССР, уничтожая при этом инвентарные книги и каталоги, чтобы запутать все следы грабежа. Статья заканчивалась призывом к интеллигенции: «Хватит молчать и делать вид, что это нас не касается. Проиграть войну не стыдно (имелась в виду Третья мировая, „холодная“. — А. С. ). Стыдно склониться перед наглостью победителей. Стыдно им служить. Да не попрекнут нас этим потомки».

Эта статья имела двоякие последствия. Во-первых, к Минкульту пришла толпа возмущенного народа (до сих пор не знаю, кто это организовал) и на долгом и гневном митинге сожгла чучело министра Сидорова. Последний не осмелился выйти к митингующим и вообще, как мне передавали, был сильно напуган. Выдача Готской библиотеки затормозилась. А во-вторых, я познакомился с доктором исторических наук О. Ф. Кудрявцевым, который развернул в академических кругах Москвы сбор подписей против этой выдачи, а также с доктором книговедения, деканом библиотечного факультета МГИК А. М. Мазурицким, также выступившим в печати с возражениями против выдачи немцам трофейных книг. Втроем мы выступили на радио «Резонанс».

Так началось сражение за Готскую библиотеку. Оно имело большое, далеко не частное значение: в ходе его едва ли не впервые в России (если не считать недопущения поворота северных рек) общество одержало победу над «распорядительной» властью, не позволив ей самодурственно распорядиться национальным достоянием.

Но и конкретный предмет, из-за которого мы сражались, не был пустышкой. Чтобы читатель почувствовал, так сказать, цену вопроса о Готской библиотеке, приведу выдержку из своей статьи «Махнем не глядя»: «Министр „ошибается“, говоря о 3 тысячах единиц: их примерно в два раза больше: 5815 наименований, среди которых есть и многотомники. Весомую часть этого количества, почти 1,5 тысячи, составляют книги XVI–XVIII вв. Это цельный комплекс, посвященный истории, философии и теологии; книги на всех европейских языках собирались в течение веков с большим пониманием и ответственностью. В них отражена история не только Западной Европы, но и Польши, Венгрии, Прибалтики, России и даже Молдавии и Валахии. Особое внимание уделено истории реформации в Германии, Швейцарии и Франции; многих книг по этой теме нельзя найти в других книжных собраниях России. Среди первоклассных редкостей — многочисленные издания Альдов, Плантена, Эльзевиров, желанные для всех библиофилов мира. В бывшем СССР „альдинами“, например, могли похвастать лишь коллекции Ленинской библиотеки и Публичной библиотеки в Ленинграде. Но наибольшую ценность представляют даже не эти раритеты, а книги поистине неповторимые, единственные в своем роде. Это прижизненные издания великих людей: основателей протестантизма — Мартина Лютера, Жана Кальвина, Бугенхагена, знаменитого гуманиста Эразма Роттердамского, философов Фрэнсиса Бэкона, Вольтера, Томазо Кампанеллы, историка Гуго Гроция. Чрезвычайная редкость — инвектива Генриха VIII, написанная, возможно, Томасом Мором, против лютеровской ереси (Лондон, 1521). Не менее редок анонимный перевод Библии на немецкий язык, выполненный еще до Лютера (Bibel teutsch — Аугсбург, 1518). Редка и прекрасна одна из самых красивых Библий XVI в. Практически не встречаются на антикварном рынке и очень важны для любой библиотеки мира ранние памятники европейской периодики XVII в., например, „Голландский меркурий“ (Амстердам, 1678), „Европейский дневник“ (Франкфурт-на-Майне, 1659–1683). К числу весьма знаменитых изданий относится целиком гравированный сборник „Символы и эмблемы“ И. Камерариуса (1677). Многие книги богатейше иллюстрированы гравюрами, например, „Немецкий гербовник“ (390 иллюстраций), „Топо-хроно-стематографика Германии“ Г. Букелинуса, „Военная история принца Евгения Савойского, принца-герцога Мальборо и принца Нассау-Фризского“ Ж. Руссе де Мисси. Всех редкостей и ценностей нашей части Готской библиотеки, о которой так пренебрежительно отозвался Е. Ю. Сидоров, в газете не перечислишь. Здесь требуется детальная, всесторонняя и гласная экспертиза. Таковая пока не проводилась. Но и сказанного довольно, чтобы понять: даже эта небольшая, „застрявшая“ у нас часть Готской библиотеки — драгоценный книжный клад».

Мы выступали по радио и в печати, провели пресс-конференцию в российско-американском пресс-центре, опубликовали весьма решительное письмо за подписью 92 известных ученых против односторонних выдач, без эквивалентного возмещения и гласного всестороннего обсуждения, каких бы то ни было трофеев. Власть, в лице Сидорова и его заместителя М. Е. Швыдкого, пыталась оправдывать свои действия, но так злобно, неуклюже и неубедительно, выказав такую дремучую некомпетентность, что только повредила себе в общественном мнении: всем стало ясно, до какой степени лакомый кусок вынимают у нее изо рта. Готская библиотека, уже упакованная в ящики, готовая отправиться в Германию с Ельциным, чтобы «подсластить» визит, осталась на месте. Важный прецедент невыдачи был создан.

К сожалению, практически одновременно с этим по распоряжению члена думской фракции «Выбор России» министра иностранных дел А. В. Козырева во Францию было вывезено 20 тонн (6,5 километра) трофейных архивных материалов. Российских ученых допустили к этим архивам, считавшимся секретными, только за пять дней перед выдачей. Как стало впоследствии известно, выдано было даже больше, чем просили французы. Выполнявший распоряжение Р. Г. Пихоя постарался все сделать без лишнего шума, помешать ему мы не успели…

В сознании своей правоты

Все это произошло в конце мая 1994 г., а в июне нас пригласили в Совет Федерации на слушания, посвященные деятельности ГКР, проводимые Комитетом по культуре, науке и образованию, которым руководил академик Е. А. Строев [46]. Реституционной комиссии была дана жесткая, нелицеприятная, принципиальная оценка. Ей было рекомендовано изменить направление своей деятельности: вместо того чтобы искать все новые объекты для выдачи за рубеж, сосредоточиться на учете и поиске потерь России, с последующим предъявлением соответствующих претензий.

Главной сенсацией на этих слушаниях стал доклад доктора юридических наук, профессора Е. Т. Усенко. Дело в том, что в качестве ответа на запрос ГКР о юридических обоснованиях реституций Институт государства и права РАН дал экспертное заключение от 9 марта 1994 г., обескуражившее «выдавальщиков». Основной вывод экспертов таков: «Все культурные ценности , перемещенные в СССР по приказам ГК СВАГ, изданным во исполнение постановлений (распоряжений) компетентных органов Советского Союза, находятся на территории России на законных основаниях… Любые претензии по поводу этих культурных ценностей со стороны бывших неприятельских государств или их физических или юридических лиц должны безусловно отклоняться (выделено мной. — А. С. )!».

Сразу же по получении таких рекомендаций зам. министра Швыдкой позвонил в ИГПАН (об этом проф. Е. Т. Усенко рассказал в марте 1997 г. на пресс-конференции в Думе) и спросил: не может ли институт дать другое экспертное заключение? Отношение «распорядительной» власти к праву вообще выразилось в этой просьбе самым характерным и убедительным образом. Однако институт ответил, что не может иметь двух экспертных заключений по одному вопросу. Замолчать содержание и сам факт такого заключения Минкульту также не удалось: я опубликовал наиболее существенную его часть в статье «Третье ограбление России», чем вызвал гневную отповедь Швыдкого, удрученного утечкой «рабочего документа». И вот теперь в Совете Федерации один из авторов экспертизы сделал официальный доклад, перечеркнувший полуторагодичные старания ГКР.

Слушания в Совете Федерации имели громадное значение. По принятым на них рекомендациям Дума установила 21 апреля 1995 г. мораторий на любые односторонние передачи трофеев впредь до принятия Закона о перемещенных ценностях культуры, работа над подготовкой которого немедленно началась. Первый эпизод битвы за трофеи кончился победой патриотических сил.

Отчаянное сопротивление немцев и их российских пособников

Дальнейший ход событий был связан уже с открытой и закулисной борьбой вокруг проекта упомянутого закона, а затем и с самим законом, которую развернули немцы и их пособники.

Поскольку фактическая, моральная и правовая стороны вопроса были вскрыты и широко продемонстрированы российской публике в многочисленных статьях, книгах, радиовыступлениях и пресс-конференциях, подготовленных нами за эти три года, общественное сознание в целом пришло к осознанию справедливости и законности удержания Россией трофейных ценностей в качестве компенсаторной реституции. Небескорыстные агенты наших оппонентов, так активно действовавшие в прессе в 1991–1993 гг., либо уехали из «этой» страны, либо примолкли, сознавая свой проигрыш по всему комплексу доказательств (только Расторгуева время от времени приглашали повторять одно и то же по ТВ). Ситуация сложилась так, что для официальных лиц стало уже как бы «неприлично» даже заикаться о том, что мы что-то «должны» немцам. Будучи впервые приглашен минувшей зимой на заседание ГКР, я с удивлением заметил, что по внешней видимости за столом заседаний собрались одни единомышленники, размышляющие о том, как лучше противостоять настойчивым требованиям немецкой стороны. Я получил от Минкульта, с которым «воевал» пять лет, предложение о совместном производстве «Сводного каталога культурно-исторических потерь России в результате ВОВ», что показалось бы положительно невероятным еще полгода тому назад. Однако если на первый взгляд ситуация представала благостной и бесконфликтной, то человек осведомленный понимал, какая напряженная борьба идет по невидимым для людей со стороны каналам. Она началась сразу, как только первый проект закона был представлен в Пятую Думу.

Наивно было бы думать, что немцы смирились с провалом столь долго и тщательно готовившейся кампании по возвращению трофеев. Вместе с тем они понимали, что если Закон о перемещенных ценностях будет принят, то всякие надежды получить что-либо обратно придется оставить, ибо международное право — не на их стороне. Они понимали также, что благоприятное решение можно заполучить, только действуя внеправовыми, чисто политическими методами, используя особые рычаги воздействия на исполнительную власть. Правовой вакуум в данном вопросе, исторически сложившийся в России, предоставлял такую возможность.

Мы никогда не узнаем всех подробностей закулисных переговоров и договоренностей, имевших место между немецкими и российскими чиновниками различных рангов [47]. Мы можем только догадываться о них, отслеживая слова и дела отдельных персонажей современной российской истории. (Например, 28 августа 1995 г. министр культуры Е. Сидоров заявил журналистам: «Я по-прежнему убежден, что нужно вернуть коллекцию Балдина в Бремен… Отдал бы и оставшуюся часть Готской библиотеки».) Но кое-какие действия немецкой стороны не остались в секрете.

Во-первых, через посольство ФРГ в официальные российские инстанции (в Минкульт в том числе) был направлен меморандум под названием «Международные соглашения между Германией и Россией по возвращению культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны. Правовое положение с германской точки зрения». Составленный в сентябре 1994 г., он явно представляет собой реакцию на июльские решения и рекомендации Совета Федерации. Меморандум был направлен на отзыв в Институт государства и права РАН, где его охарактеризовали как «юридически несостоятельный» документ.

Во-вторых, в 1995 г. в Германии вышла и получила по неофициальным каналам распространение в России книга заведующего международным отделом Министерства печати и информации ФРГ Х. фон Ламбздорфа «Возвращение культурных ценностей — пробный камень в отношении Германии к России», преисполненная лживых и недостоверных утверждений; мне довелось подробно критиковать ее в статье «Мораль буйвола».

Оба эти письменных источника сыграли роль своего рода инструкции, ибо вся аргументация немцев, несмотря на ее полную во всех отношениях несостоятельность, перекочевала затем во все выступления противников Закона о перемещенных ценностях, в том числе в Думе и СМИ. Надо сказать, что с подобным заимствованием аргументов и идей российскими чиновниками у наших оппонентов мы столкнемся не раз. (К примеру, расхожим в их устах стал чисто демагогический тезис В. Айхведе: «Это абсурд: все в России приватизируется, а перемещенные ценности национализируются». Другой пример: с немецкой подачи нам предлагают задуматься над якобы «обоюдно выгодным» обменом Библии Гутенберга на «Азбуку» Ивана Федорова, не стоящую в действительности и десятой части той.)

Проект Закона о перемещенных ценностях рассматривался в первый раз в Думе 16 мая 1995 г., но был отклонен голосами депутатов из фракций «Выбор России» и «Яблоко». Что не удивительно, ибо, во-первых, соответствует общему контексту антигосударственной деятельности этих общественных объединений. А во-вторых, следует вспомнить, что главные «выдавальщики» на тот момент — министры Сидоров и Козырев — оба входили в ВР, так что поддержка «родной» и «дружественной» фракций была им, конечно же, обеспечена.

Для отвода глаз был изобретен ловкий трюк. Чтобы дискредитировать проект, сбить депутатов с толку и максимально запутать вопрос, по инициативе Минкульта был изготовлен «альтернативный» проект закона, внесенный на слушания депутатами Лукиным, Черторицкой, Брагинским и Нуйкиным. Сопоставление двух проектов позволяет понять, в чем причина того, что российские чиновники, призванные по долгу службы отстаивать исключительно российские интересы, делают все, чтобы торпедировать подготовленный Думой закон, сражаясь, по сути, плечом к плечу с немцами против собственной страны.

Все дело в том, что думский проект передает всю дальнейшую судьбу трофейных ценностей в руки высшего законодательного и представительного органа России. «Альтернативка» же предлагает создать на базе Госкомиссии по реституции — некий Совет защиты культурного достояния России при президенте, который должен обеспечивать, в частности, «организацию механизма и определение размеров материальной компенсации, причитающейся Российской Федерации за возвращаемые иностранным государствам культурные ценности» (ст. 21.2). Споры же по поводу этих самых ценностей должны рассматриваться не в судебном порядке, а «путем международных переговоров» (ст. 23). И — совсем уж откровенно: «С момента вступления в силу настоящего Федерального закона все перемещенные культурные ценности, находящиеся в учреждениях культуры… переходят в распоряжение Совета по защите культурного достояния России» (ст. 25).

Как видим, все предельно просто и ясно. На языке электората все это означает, что тот же Сидоров с присными, пересев из кресел ГКР в кресла пресловутого Совета, полностью сохраняет все прежние возможности торговать трофеями с другими странами : буквально — определяя «размеры материальной компенсации»! Вкупе с чиновниками из МИДа, готовящими под каждый такой случай соответствующий «международный договор». Главное — сохранить в своих руках полный контроль над судьбой трофеев, не допустить, чтобы она решалась беспристрастным законом, блюдущим интересы России и безразличным к персональным интересам власть имущих! В этом все дело. Шокирующая откровенность… Полное обнажение истинных мотивов критикующих думский закон чиновников. «Выдавальщики» на сей раз с головой выдали сами себя.

Новые атаки сикофантов

Между тем, понимая, что проволочки могут лишь оттянуть момент принятия закона, но не решить его судьбу в принципе, и что бесспорность наших прав на трофейные ценности, взятые в порядке компенсаторной реституции, стала всем очевидна, наши «культуртрегеры» решили зайти к бесценным произведениям искусства с другого боку, где они, как им казалось, были менее защищены. Речь зашла о перемещенных ценностях, принадлежавших до войны не Германии, а третьим странам, но оказавшимся в итоге в России. Правовое положение этих ценностей определяется международными актами, принятыми в конце войны, сохраняющими свою силу и в наши дни. Несмотря на то что их следует отличать от непосредственно германских ценностей, юридических оснований для их односторонней и безусловной выдачи нет. Однако на первый взгляд дело представало не столь ясным, что давало (и дает кое-кому и сейчас) повод для различных домыслов и спекуляций.

В частности, выдача Козыревым французских архивов явилась чисто волюнтаристским решением, основанным именно на таких спекуляциях (какие силы и чьи интересы стояли за этой выдачей, обернувшейся для нас неисчислимым и невосполнимым ущербом, можно только догадываться [48]).

В планах «выдавальщиков» было еще несколько аналогичных акций. Наиболее громкий скандал разразился вокруг так называемой «Коллекции Кенигса», состоящей из 307 первоклассных рисунков старых европейских мастеров, оцениваемых почти в полмиллиарда долларов.

Претензии Голландии на эту коллекцию настолько неосновательны, что даже в местной прессе появилась статья под названием «Русские будут дураками, если вернут коллекцию Кенигса в Голландию» (газета «Фолксрант», 1991). Последним законным владельцем рисунков был лично Гитлер; таким образом, статус имущества нацистского преступника делает их безусловно законной собственностью России, конфисковавшей подобное имущество на основаниях, общих для всех союзных стран-победительниц. Однако это не помешало голландским правительственным чиновникам (таким, как директор Государственной службы изобразительного искусства Р. Р. де Хаас и посол Королевства Нидерландов в России Г. В. де Вос ван Стейнвейк), блюдущим, не в пример своим российским коллегам, интересы своей родной страны, требовать от нас возврата. В ход, с целью убедить россиян в справедливости претензий, шла даже заведомая ложь. Так, собирателя и первого владельца коллекции Ф. Кенигса (немецкого банкира, выполнявшего в Голландии функции германского шпиона) пытались выдать за «невинную еврейскую жертву нацизма», погибшую из-за своей коллекции «при подозрительных обстоятельствах». Активность голландской стороны, прекрасно понимающей ценность собрания и стремящейся поймать в мутной воде золотую рыбку, понятна и даже рождает своеобразное уважение из-за своего безоглядного патриотизма. Но противоположные чувства вызывают поступки и слова российских официальных лиц.

Сикофанты заграничных претендентов начали муссировать в СМИ тему Коллекции Кенигса еще с 1991 г. (Так, министр Сидоров объявил, выступая по голландскому телевидению, что «Москва намерена вернуть Нидерландам целое собрание… Картины, собранные Францем Кенигсом в 20-х гг. нашего столетия, должны были, по замыслу Гитлера, составить гордость „музея фюрера“ в Линце», — «За рубежом», № 31, 1992. Или вот высказывание замминистра М. Швыдкого: «А коллекция Кенигса вообще принадлежит Голландии — стране, которая так же, как и Россия, была оккупирована фашистской Германией» — «Независимая газета», 4 августа 1993).

Но вся тяжесть атаки была перенесена на эту тему с 1994 г., когда стало ясно, что о передаче трофеев немцам придется временно забыть. Упоминавшийся выше эксперт ГКР д.ю.н. М. М. Богуславский, возглавивший некую «совместную российско-нидерландскую группу», опубликовал именно в этом году доклад о юридическом статусе коллекции, где утверждалось, что она должна быть возвращена Нидерландам. В конце 1994 г. А. Козырев заверил голландского посла ван Стейнвейка: проблема Кенигса приоритетна в отношениях между Голландией и Россией («Общая газета», 12–18 октября 1995 г.). Голландская газета «Пароол» от 20 мая 1995 г. сообщила: «Валерий Кулишов, председатель Российской комиссии по реституции (зав. отделом реституций Минкульта. — А. С. )… считает справедливой голландскую просьбу о возвращении коллекции очень ценных рисунков, однако, по его словам, коммунисты и националисты в российском парламенте заблокируют решение о возвращении. Комиссия российского парламента готовит закон, запрещающий возврат культурных ценностей. Кулишов так же, как и либеральный российский министр культуры Евгений Сидоров, имеет большие возражения против данного проекта». Снова М. Швыдкой: «В следующем году Голландия отмечает 300-летие визита Петра I и под это предлагает очень выгодную культурную программу. Почему бы нам не передать Голландии коллекцию Кенигса — как жест доброй воли?» («Общая газета», 6–12 июля 1995 г.). О стоимости подобного жеста сказано выше.

Тем временем на арену вышло новое действующее лицо: эксперт международного класса по искусству, потомок старинного русского дворянского рода В. М. Тетерятников. Проживший двадцать лет в Америке и вернувшийся в Россию после падения коммунистического режима, он весь свой огромный опыт и незаурядные познания решил поставить на службу родной стране. Его многочисленные статьи, разъясняющие положение с трофейным искусством в Европе и Америке, рассказывающие о «культурполитике» Третьего рейха, обосновывающие наши права на перемещенные ценности и поддерживающие проект Закона о перемещенных ценностях, быстро привлекли к себе всеобщее внимание благодаря их исключительному профессионализму. Вершиной его трудов стала книга «Проблема культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны (доказательство российских прав на „коллекцию Кенигса“)» [49].

Основная цель книги выражена в названии первой главы: «Как защитить российские интересы». Книга моментально оказалась на руках у всех заинтересованных лиц и вызвала большой резонанс. Содержащиеся в ней строго документированные сведения были более чем убедительны. Какие бы то ни было сомнения по поводу российской принадлежности коллекции Кенигса после этой публикации стали попросту неуместны. Без всякой скидки можно утверждать, что книга Тетерятникова — настоящий подвиг ученого и честного человека.

Верно говорят: добрые дела не остаются безнаказанными. В своих статьях, обличающих антироссийскую позицию российских чиновников, Тетерятников, человек прямой и темпераментный, допустил ряд резких высказываний и обвинений, не все из которых, к сожалению, мог документально подтвердить. Последовал судебный иск о защите чести и достоинства со стороны замминистра культуры М. Швыдкого. Половину его претензий суд отклонил, но все же оштрафовал ответчика на один миллион рублей. Стыдно, но Россия, чьи интересы бросился, очертя голову, защищать (и весьма успешно!) Тетерятников, не смогла защитить его самого. Что поделать: гражданское общество у нас только еще начинает формироваться. Не забуду сцену суда весной 1996 г., как сидели мы рядом с Тетерятниковым, два потомственных русских дворянина, сплотившиеся в борьбе за наше национальное достояние, а напротив, на скамье истцов, — тоже пара соплеменников: замминистра Михаил Ефимович Швыдкой и матерый адвокат Давид Маркович Аксельбант [50], составивший себе имя, ходатайствуя за евреев-отказников, а ныне представлявший Минкульт. Защитник, молоденький юрист, недавно вступивший на свое поприще, не сумел отбить их атаку…

Тетерятников уехал в Америку лечить надорванное сердце и умер там, однако опубликованные им материалы сделали свое дело. Сегодня вопрос о коллекции Кенигса уже не стоит, и претензий от голландцев пока не слышно.

Митинг у Министерства культуры РФ против выдачи трофейных ценностей, 2004 г.

Как бес перед обедней

Приближалось время повторного рассмотрения проекта (исправленного и дополненного) Закона о перемещенных ценностях. Причем в Думе нового состава, откуда «выбороссы» оказались выброшены, а «Яблоко» осталось, по своей политической ориентации, в меньшинстве. Понимая, что на правовом поле проигрыш неизбежен, наши оппоненты избрали новую тактику: всячески пытаться перевести проблему в политическую плоскость. Германский посол в России Э. Й. фон Штудниц исполнил роль камертона [51]. Новые-де отношения между Россией и Германией, новая роль России в международной политике, новое положение России в мире предписывают ей и новую модель поведения. (На общечеловеческом, а не дипломатическом языке это означает все то же: горе побежденным!)

Неоднократно высказанная немецкой стороной мысль о том, что Россия, если хочет войти в семью цивилизованных народов, должна для начала вернуть трофеи, на все лады перепевалась затем нашими «выдавальщиками». Наконец, не раз звучала на самом высоком уровне (посол Э. Й. фон Штудниц, министр иностранных дел К. Кинкель, канцлер Г. Коль) угроза испортить отношения с Москвой, отказать в финансовой поддержке и т. д., если не будет достигнуто «взаимопонимание» в вопросе о трофеях.

Постоянно выдвигался также такой аргумент: закон-де не соответствует международному праву (на самом деле это не так, и немцы это отлично знали, почему и не пытались ни разу передать дело на рассмотрение Международного суда в Гааге).

Характерным можно считать высказывание эксперта по вопросам внешней политики правящей партии ХДС К. Ламерса, заявившего, что принятие подобного закона является «дерзостью», что «поведение Думы может являться лишь дополнительным доказательством полностью отсталого образа мыслей большинства в этом парламенте» и что «закон умерит готовность Германии оказывать помощь России». Трудно охарактеризовать подобные слова иначе как дипломатическим шантажом.

Резкая активизация немецкой стороны, небывало жесткий тон ее выступлений были, как уже говорилось, связаны с тем, что весной 1996 г. новый состав думского Комитета по культуре (заместителем председателя которого стал Н. Н. Губенко) принял 38 поправок к тексту закона и подготовил его для повторного внесения в Думу. Нельзя в этой связи не упомянуть о поведении российских союзников немцев. Накануне думских слушаний на ОРТ прошел документальный фильм, созданный Б. Караджевым-Рабиновичем и… замминистра М. Швыдким, под названием «По праву победителей», посвященный судьбе трофейных ценностей. Главная идея фильма — в заключительных закадровых словах: «Мы живем в мире, который уже не может жить по логике войны. Мы сами должны отказаться от нее по праву победителей». (Сиречь — вернуть трофеи немцам.)

Убедительные слова. Для тех, конечно, кто еще не понял, что на наших глазах закончилась не Вторая, а Третья мировая война. Война «холодная», последствия которой, однако, весьма и весьма «горячи». И в этой войне мы — отнюдь не победители, чью логику и права нам щедро, но лукаво приписал г-н Швыдкой. А совсем наоборот: побежденные, потерявшие некогда мощные армию и флот, огромные территории, десятки миллионов людей, экономическую независимость и т. д. и т. п., а теперь, как то и бывает обычно с побежденными, подвергающиеся разграблению нашего культурного достояния.

Первая серьезная победа

5 июля 1996 г. Дума приняла Закон о перемещенных ценностях культуры большинством в 300 голосов при 302 голосовавших (двое воздержались).

Противники Закона как в Германии, так и в России, не ожидавшие такого единодушия, не смогли сдержать взрыва возмущения. Достаточно перечислить заголовки некоторых газетных статей в нашей прессе, чтобы почувствовать это в полной мере: «Бонн возмущен решением Думы по перемещенным культурным ценностям» («Сегодня» 09.07.96), «Немцы недовольны российской Думой» («Известия» 10.07.96), «Москва и Бонн снова спорят» («Независимая газета», 11.07.96), «Кто хозяин трофейного искусства? В вопросе о возвращении культурных ценностей российская коса нашла на германский камень» («Известия», 12.07.96), «Трофейные лабиринты грозят загнать дипломатию в тупик» («Известия», 17.07.96), «Хочешь дружить — отдай то, что требуют. Немецкий взгляд на проблему трофейного искусства» («Известия») и т. п. Эти и другие статьи того времени полны негодующих откликов различного ранга представителей Германии, выдержанных в таком тоне, в каком никто не посмел бы говорить с нами еще каких-то пять лет назад!

Накануне обсуждения в Совет Федерации и иные властные инстанции послом фон Штудницем были направлены «Замечания по вопросам законодательства о культурных ценностях»; очевидно, посол счел уместным учить российский парламент морали и праву. Однако, поистине, право сильного — единственная «международная правовая норма», соблюдаемая немецкой стороной неукоснительно.

Не обошлось, разумеется, и без сочувственной поддержки немцев со стороны «пятой колонны». На фоне немецких подпевал сумел особо выделиться германист-международник д.и.н. И. Ф. Максимычев, затмивший всех прочих своей демонстративной нравственной глухотой и запредельной некомпетентностью настолько, что вынудил меня после длительного молчания (мне казалось, что всем уже и так все разъяснено) выступить с полемической статьей «Больше, чем трофеи» («Независимая газета», 14.09.96). Мои возражения и доводы запоздали: 17 июля 1996 г. Совет Федерации отклонил принятый Думой Закон о перемещенных ценностях.

Анализ стенограммы заседания Совета Федерации, принявшего беспрецедентное решение отклонить им же принятый в порядке законодательной инициативы (23 мая 1995) закон, выявил важнейшее обстоятельство. Дело в том, что провален проект был стараниями двух выступавших — главы администрации Ростовской области В. Чуба и представителя президента в Совете Федерации А. Сливы. Мотивы Чуба понятны: Германия — важный экономический партнер Ростовской области, тут участвуют весьма значительные интересы. Что же касается Сливы, то его весьма резкое и решительное выступление дало понять: президент Ельцин вышел из тени политических кулис на авансцену и открыл свое настоящее лицо , без стеснения заявив свою истинную, до сей поры четко не обозначавшуюся позицию в деле о трофеях.

Отныне стало совершенно ясно: вся вертикаль исполнительной власти — президент, правительство, министр культуры и далее вниз по лестнице — заодно. И притом заодно с немцами. Мотивы такого единства могли быть разными. У каждого, так сказать, свои резоны для торпедирования закона.

Для Ельцина это могли быть неосторожные обещания, данные «другу Колю», моральные обязательства за материальную поддержку в период предвыборной гонки; надежды на дальнейшую германскую помощь в целях консервации обанкротившегося режима; нежелание поступаться малейшей частью своего всевластия, своим мнимым правом решать самовластно судьбу любых ценностей, так, как это делали цари, как это делали Сталин, Хрущев; непреодолимое самолюбие, психологическая невозможность согласиться с вердиктом законодательной власти, соприродная Б. Н. установка на конфронтацию. (Не случайна самохарактеристика нашего президента: «Я боец, борец» — это и есть вся его сущность.) И так далее…

Правительство послушно воле президента, да и не хочет осложнений с Германией, от финансовой подпитки которой зависит. О мотивах министра культуры, вообще чиновников, непосредственно влияющих на судьбу трофеев, говорилось выше. И, разумеется, всех этих субъектов объединяет главное: желание «распорядительной» власти оставаться таковой всегда.

Признаться, после отклонения закона в Совете Федерации я вновь испытал неприятное чувство, такое же, как осенью 1991 г., когда впервые выступил в печати против возвращения трофеев. Тогда мне казалось, что передо мною — глухая стена, что все уже решено и договорено, что изменить ничего нельзя и слова бесполезны: доводы морали, права, разума бессильны перед сговором сильных мира сего.

Шесть лет неотступных усилий моих и многих моих единомышленников, шесть лет непрерывного «долбления в одну точку» изменили, не могли не изменить ситуацию. Принятие закона Думой дало надежду, что усилия наши не были напрасны, что общественные совесть и разум открыли для себя истинную суть дела, дали ему справедливую оценку. Но решение Совета Федерации заставило в этом усомниться, вновь поставило нас перед лицом всесилия произвола. Так, во всяком случае, я думал тогда. Однако отчаиваться не приходилось. Надо было вновь браться за «пропаганду и агитацию». Что мы и сделали.

Среди различных выступлений этого периода в пользу Закона о перемещенных ценностях надо отметить статью консультанта думского Комитета по культуре Э. С. Кузьминой «Политиканство и патриотизм. Нужен Закон о перемещенных ценностях, не ущемляющий интересов России» («Независимая газета», 12.11.96). Проанализировав ситуацию, сложившуюся на том злополучном заседании Совета Федерации, она подробно и очень убедительно, опираясь на детально разработанную правовую и фактологическую базу, опровергла все основные замечания критиков закона. Думается, эта публикация сыграла положительную роль в дальнейших событиях.

Перелом

5 февраля 1997 г. Дума повторно приняла закон, внеся в него ряд поправок в соответствии с замечаниями членов Совета Федерации.

Беспокойство немцев и исполнительной власти достигло максимальных величин. Драматизм ситуации резко усилился. Дело в том, что за протекшие месяцы существенно изменился состав Совета Федерации, а главное — произошло качественное изменение статуса весьма многих его членов, превратившихся из назначенных губернаторов — в выборные. Президент лишился, таким образом, возможности щелкать кнутом дрессировщика, понуждая сенаторов к принятию нужного ему решения. Тем не менее исполнительная власть приняла все доступные ей меры.

Представитель президента А. Слива обходил сенаторов с угрозой лишения президентских милостей в случае «неправильного» голосования.

Правительство обратилось в Совет Федерации с официальным письмом от 11 февраля 1997 г., в котором просило отклонить Закон (подписал письмо верный президенту В. Илюшин). Начальник департамента культуры и информации аппарата правительства И. Шабдурасулов (географ по образованию) выступил по ТВ с критикой в адрес закона. А замминистра культуры М. Швыдкой развернул серию выступлений, в которых называл закон «юридически несостоятельным», способным «повлечь за собой серьезные международные осложнения», «нанести вред престижу государства и процессу переговоров о поиске российских ценностей, вывезенных из России», и т. п. Цена этим заявлениям известна: все они были продиктованы только одним — нежеланием выпустить трофеи из рук Минкульта и сплотившейся за его вывеской клики. Ибо закон, составленный с учетом всех действующих международных и внутренних правовых норм, как раз таки открывает возможности для справедливого и законного решения проблемы с учетом интересов и прав всех участников процесса. Но только — без участия «распорядительной» власти.

Не помогло ни открытое давление, ни демагогические ухищрения. Совет Федерации принял закон с поразительным единодушием: 140 голосов «за», ни одного — «против», один «воздержался».

Такого не ожидал никто. Мы и сами были ошеломлены. Можно только представить себе шок противников закона. Так — ослепительной победой патриотических сил — окончился второй этап битвы за трофеи. Россия в лице абсолютного большинства своих представителей дала отпор наглости победителей «третьей мировой» и их российских приспешников-коллаборационистов.

Значение этого далеко переросло рамки спора о реституциях. Речь пошла теперь уже не столько о национальном достоянии, сколько о национальном достоинстве России. О ее способности защитить себя. Осознать свои интересы. Выявить предателей, размежеваться с ними. Сплотиться. Мобилизоваться.

Оппоненты порой говорят: ну стоит ли из-за каких-то культурных ценностей ломать копья, осложнять отношения с могущественным соседом? Не буду здесь характеризовать трофейные ценности, это многажды проделано мною в других статьях (хотя напомню, что немцы оценивают их в сто миллиардов марок). Скажу о другом.

Что оставалось от Сталинграда после того, как Паулюс со своей армией сдался в плен? Битый кирпич да выжженная земля. Казалось бы: стоило ли из-за этого биться, кровь проливать? Но символическое значение этого клочка непригодной для жилья земли было колоссальным. Именно здесь переломился весь ход войны. Именно отсюда берет начало наше неудержимое наступление, наше освобождение. Именно здесь родилась Великая Победа.

Сегодня, когда наша страна лежит униженная, разгромленная, ограбленная, полуживая, — мы все жадно всматриваемся в ход событий, ищем хоть маленькую площадку, где бы зацепиться, удержаться, чтобы дать какой-то отпор противнику, чтобы сконцентрироваться, собрать рассеянные силы, а потом, глядишь, — и развить наступление. Такой «площадкой», на мой взгляд, стала проблема трофеев.

Недобитому неймется

Третий этап битвы за трофеи стал зримым эпизодом сразу двух незримых войн: 1) русско-немецкой (за культурные ценности) и 2) между исполнительной и законодательной властями России {2}. Провозглашая на словах строительство правового государства, исполнительная власть на деле отнюдь не желает «исполнять», как то ей предписано по определению, волю закона. Наоборот, она установила и стремится закрепить такой произвол, какой и не снился Николаю Второму.

Если всмотреться глубже, то мы увидим и роковую взаимосвязь. «Медаль» конфликта имеет две стороны. С одной — извечное противостояние России и Германии. А с другой — противостояние президента Б. Н. Ельцина со товарищи — и всей России в лице ее лучших выборных представителей (обеих палат Федерального Собрания). К сожалению, именно такое двуединство и определяет собой все развитие «трофейной» драмы. Противно, неприятно об этом говорить, но факт есть факт: амбиции заигравшегося в большую политику президента объективно поставили его в положение немецкого наймита. О том, что он превратился в заложника германской внутриполитической ситуации, мне уже приходилось писать ранее [52].

17 марта 1997 г. президент Ельцин наложил вето на Закон о перемещенных ценностях.

Конечно, он понимал, в каком предстанет свете после такого шага. Ведь до сих пор Ельцин избегал прямых и однозначных публичных высказываний по поводу коллизии с трофеями, предпочитая келейно обсуждать это с Колем и другими заинтересованными лицами. Но ход дела вынуждал либо признать справедливость и разумность закона, чего он сделать не хотел и не мог, либо пойти на открытый конфликт с сенаторами, публично бросив им в лицо обвинение в некомпетентности и глупости. (Не считаться с нижней палатой парламента вошло у него уже просто в привычку.) Мало того, президент не мог не понимать, что, налагая вето, он обнажает и скрытые пружины, двигающие им, открывает всему миру цепи зависимости, привязывающие его к немецким интересам, саморазоблачается до конца. Чего ему, конечно, не хотелось.

Отсюда — попытки сорвать ход обсуждений закона в верхней палате. Так, 18 февраля 1997 г. Егору Строеву было направлено письмо № 31–25/71 от председателя Комитета по конституционному законодательству и судебно-правовым вопросам В. М. Платонова, в котором говорилось, что закон, в соответствии со ст. 106 Конституции РФ, не подлежит обязательному рассмотрению в Совете Федерации. Если бы это было так, то закон можно было бы отправить, минуя СФ, прямо к президенту, а тот под любым предлогом вернул бы его в Думу, и карусель продолжала бы вертеться бесконечно. Пришлось напомнить, что, во-первых, «по окончании Второй мировой войны между СССР (а ныне Россией) и Германией не был заключен мирный договор, поэтому все вопросы мирного сосуществования между этими странами решаются на основании внутренних законов обеих стран и международных договоров. Таким образом, вышеупомянутый закон подпадает под ст. 106 п. „е“ Конституции РФ (вопросы войны и мира), поскольку он способствует правовому урегулированию одного из весьма важных итогов Второй мировой войны в соответствии с международным правом и интересами России. Это означает, что рассмотрение данного закона Советом Федерации обязательно». А во-вторых, «вышеупомянутый закон непосредственно затрагивает судьбу валютных ценностей, находящихся в составе перемещенных ценностей, например, нумизматических коллекций, „золота Трои“ и т. д. Таким образом, закон подпадает под ст. 106 п. „в“ Конституции РФ (валютное регулирование) и, следовательно, является обязательным для рассмотрения Советом Федерации».

Надо сказать, что к этому времени в России уже были предприняты кое-какие меры по созданию гражданского общества. В адрес властных инстанций поступили и стали достоянием гласности обращения в поддержку Закона о перемещенных ценностях, подписанные тысячами наших сограждан, среди которых — знаменитые деятели науки и культуры, лауреаты Ленинских и Государственных премий, Герои Советского Союза, полные кавалеры ордена Славы, Герои Социалистического Труда, выдающиеся военачальники, крупные руководители промышленности, прославленные конструкторы. В этих обращениях, в частности, говорилось: «Культурные ценности, оплаченные кровью десятков миллионов соотечественников, огромными материальными и духовными жертвами нашей страны, стали разменной монетой в руках политиков. Под разговоры о мире и добрососедстве, об общечеловеческих ценностях и общепринятых нормах готовится третье грандиозное ограбление России за последние сто лет. Стыдно сознавать, что такой исход вероятен!», «Мы просим вас, власть предержащих, поставить заслон предательским попыткам чиновников использовать народное достояние как собственный сундук, из которого можно щедрой рукой разбазаривать наследство, политое кровью соотечественников», «Принятие Закона о перемещенных культурных ценностях будет способствовать достоинству нашей страны, упрочению цивилизованных межгосударственных отношений, убедит в способности России отстаивать свои законные интересы даже в столь сложное для нее время», «Предотвратить пересмотр итогов Второй мировой войны — святая обязанность российских политиков!».

Нельзя не отметить в этой связи огромную разъяснительную работу, проделанную в обществе и в Федеральном собрании думским Комитетом по культуре. Подвижнический труд Н. Н. Губенко и его помощников, усвоивших уроки поражений 1995 и 1996 гг. и осознавших все значение информационной войны, много способствовал тому, что право, мораль и история заняли подобающее им место в сознании россиян. Помню, как после моих публикаций в центральной прессе я выкупал часть тиража и мы вдвоем с Николаем Николаевичем ходили едва ли не по всем кабинетам и комитетам Госдумы и Совфеда — разъясняли, убеждали, настаивали, уговаривали…

Умеючи и ведьму бьют

5 марта 1997 г. Совет Федерации рассмотрел закон и принял сенсационное решение абсолютным большинством голосов, поставив президента перед необходимостью выбирать открыто, на чьей он стороне. Ельцин выбрал немцев. И наложил на закон вето.

Но 16 апреля Дума преодолела президентское вето, а вслед за тем это сделал и Совет Федерации, квалифицированным большинством проголосовав за закон опросными листами (141 голос «за»).

Упрямый и озлобленный до предела, Ельцин собирался обжаловать дело в Конституционном суде [53]. Это бы означало попросту, что президент России судится с Россией. Ни много ни мало. Не думаю, что это соображение остановило бы претендента на звание «лучшего немца», но, прозондировав ситуацию в КС, его клевреты поняли, что дело будет проиграно, ибо закон неуязвим с юридической стороны, как и со всех других сторон.

Что же предпринял в этой ситуации президент? Подписал закон? Обнародовал его, как предписано той самой Конституцией? Никак нет. Он вернул его в Федеральное собрание под надуманным предлогом якобы нарушенного при голосовании регламента. Тем самым проманкировав своими непосредственными обязанностями как президент.

Но все ухищрения оказались тщетны.

Наше дело было правым, и мы победили.

Раздел третий. Долг и наследство

Не «Вторая мировая», а «Великая Отечественная» [54]

Просматривая подшивку газеты «Я — русский» за 2001 г., я обнаружил два материала, которые было бы естественнее встретить в газете с названием «Я — немец». Это отрывок из книги О. Шмелева «Истины Второй мировой войны» и статья А. Н. Железнова «Кто победил во Второй мировой войне». Оба автора проживают за рубежом, один в США, другой — в Канаде, и оттуда, из своего прекрасного далека, решили поучить нас, несмышленых, как надо Родину любить, как относиться к своему народу и что означает наша победа над Германией в 1945 г. Что ж, трогательная забота весьма далеких от нас русских о менталитете соотечественников. И о-о-очень большая смелость, если учесть убогость их аргументов.

Я не считаю себя вправе поучать других редакторов, что им печатать, а что — нет. Но есть причина, по которой я решил ответить. Она состоит в том, что в русском национал-патриотическом движении заметно усилилась глубоко ложная, по моему убеждению, тенденция, основанная на дремучем невежестве. В ней переплелись и отразились два относительно новомодных — и потому весьма незрелых — увлечения: 1) расизм, влекущий его адептов к отождествлению русских и немцев вопреки всему (!) полуторатысячелетнему опыту германо-славянских отношений; 2) национал-социализм , заставляющий сокрушаться по поводу поражения немецких «единомышленников» в 1945 г. (в действительности ни о каком единомыслии между национал-социалистами разных наций не может быть речи, по определению) и — в развитие этой темы — ставить под сомнение и порочить величайший подвиг русского народа в величайшей из войн в истории человечества.

В результате появились такие «учителя народа», которые взялись проповедовать, будто русский народ, действуя по «жидовской указке», схватился в «братоубийственной» войне с немецким народом (действующим, как ни странно, по той же указке), в результате чего поражение потерпели обе стороны, а выиграли лишь «жиды». Следующий из этого тезиса логический вывод состоит в запрете всякой критики Гитлера и гитлеризма, поскольку-де такая критика льет воду на «жидовскую мельницу». Между строк тут же читается безапелляционная директива: взять немецкий национал-социализм за образец для русского движения, отбросив собственный исторический опыт как тотально враждебный для русского народа.

Шедевром в своем роде, объединяющим крайнее германофильство с крайней же русофобией, явилась выпущенная недавно книга А. Широпаева «Тюрьма народа». Я перестал подавать ее автору руку: подожду, пока поумнеет, приобретет кое-какие знания и извинится перед народом, к которому имеет незаслуженную честь принадлежать.

Книга Широпаева, вышеназванные публикации в газете «ЯР» и еще целый ряд неназванных симптомов говорят: тенденция созрела и пора с ней разобраться, пока она не нанесла непоправимый вред русскому движению. При анализе образцов бросаются в глаза три основные особенности:

— запредельное невежество и верхоглядство авторов, чья эрудиция исчерпывается парой дешевых газетных сенсаций (а то и просто питается устным народным творчеством), а от скрупулезного критического изучения многочисленных источников бежит как черт от ладана;

— уму непостижимое стремление учиться и перенимать опыт не у блистательных победителей (будь то хоть русские, хоть евреи, хоть кто угодно), а у побежденных, опаскудивших, проваливших великую историческую миссию; у лохов, позорно проигравших глобальную игру, которую не имели права проиграть (и имевших на руках все старшие козыри!); у ублюдков, непростительно упустивших уникальный исторический шанс, какого никогда не имел и не будет иметь ни один другой народ; у подонков, посмевших поднять руку на нас, русских. Немецким нацистам нет и не может быть оправдания именно с точки зрения последовательного нациста и расиста, но… Вместо того чтобы неустанно анализировать ошибки Гитлера и Ко, наши доморощенные германофилы продолжают искать для него все новые оправдания, а для тех, кто его разгромил, — новые упреки и обвинения, принижающие их успех. Об истине при таком подходе, понятное дело, заботиться не приходится;

— нетерпимое отношение к любым попыткам поиска объективных истин и подходов в столь сложной области, как история русско-немецких отношений (особенно в ХХ веке).

ИТАК, невежество, усугубленное страхом перед беспристрастным и объективным исследованием вопроса, в сочетании со слепым и влюбленным преклонением перед гитлеризмом: вот доминанта, сквозящая в сочинениях авторов, пытающихся пересмотреть сегодня нравственные и политические итоги Великой Отечественной войны. На мой взгляд, эта доминанта выдает жесточайший комплекс неполноценности некоторых господ, причисляющих себя к русским национал-патриотам. Дабы не подражать им в голословности, разберу хотя бы только одну из упомянутых работ, статью Железнова. По необходимости буду излагать свои аргументы кратко, тезисно. Наиболее важные темы постараюсь подробнее осветить в «Национальной газете».

Наш праздник, нам и праздновать

Главный тезис г-на Железнова, выделенный жирно и крупно: «Не может у русского народа и у жидов быть общих праздников! НЕ МОЖЕТ!»

Позвольте, а Новый год? Этот день отмечают синхронно сотни народов — и жиды в том числе. Правда, религиозные евреи отмечают в сентябре еще и особый еврейский новый год — Рош-ха-Шана, но ведь и религиозные русские отмечают «старый Новый год», что не мешает тем и другим праздновать также в ночь с 31 декабря на 1 января. Так, может, нам всем отказаться от этого семейного торжества, поскольку его торжествуют и евреи? Грешен, радуюсь я и другим событиям, приносящим радость евреям: восходу солнца, приходу весны… Может, тоже зря?

Ну хорошо, допустим, эту очевидную глупость г-н Железнов сморозил в полемическом запале. Смысл его гиперболы в другом: в ходе Второй мировой войны выиграли-де только евреи, а другим народам тут радоваться нечему. Так ли это? Гитлеризм был смертельным врагом еврейства, это верно. Но нам, русским, как и многим другим народам (не говоря уж о цыганах), он тоже другом не был. Несомненно, у евреев есть все основания праздновать разгром немецкого нацистского государства. Но разве только у них?

Победу над гитлеризмом с редким единодушием отмечают во всем мире сотни народов, а так называемые «страны-победительницы» (США, Англия, Франция, бывший СССР и образовавшиеся на его месте республики) делают это торжественно и официально. Можно, конечно, их всех — англичан, французов, американцев и многих других — записать в «совки», в «рабы-интернационалисты» (как это делает с русскими Железнов), но вряд ли это будет умно и справедливо.

В особенности есть основания для торжества у славянских народов: чехов, словаков, поляков, сербов, белорусов, украинцев, русских. Для нас, славян, как и для евреев, это тоже была борьба не на жизнь, а на смерть. Более того, это была кульминация полуторатысячелетней борьбы, в ходе которой немцы постоянно одерживали верх, теснили славян, порабощали их, сгоняли с земли, уничтожали (как уничтожен был некогда крупнейший славянский народ — пруссы). Об этом говорят все доступные материалы по истории Чехии, Польши, Сербии, Германии, Восточной Пруссии, да и России тоже. (Недаром в 1968 г. чехи попрекали нас не столько тем, что мы ввели танки, сколько тем, что привели с собой немцев.)

Один из наиболее лицемерных и лживых тезисов учения о Холокосте гласит, что евреи были-де единственным народом, который немцы уничтожали только за то, что он есть. Это подлая неправда. Славян уничтожали тоже только за то, что они славяне — то есть с точки зрения гитлеризма недочеловеки. В результате, к примеру, в огне было уничтожено 628 белорусских деревень (многие, не только Хатынь, вместе с жителями) и вообще погиб в войну каждый четвертый белорус. Может, г-ну Железнову братья по крови и по духу — немцы, ну, а мне — белорусы. Геноцид в отношении них со стороны немцев — факт, и одного этого факта более чем достаточно, чтобы нам вместе праздновать победу над Гитлером.

А разве не горели русские деревни? Разве не расстреливали, не вешали немцы русских крестьян и горожан за одно то, что слушали московское радио? Для примера: двенадцатилетнего мальчишку, будущего дядю моей жены, немецкий солдат чуть не расстрелял за ведро вареных раков… Но о нашем горе и наших счетах я поговорю подробнее в другой статье.

Кстати, после разгрома немцев все славяне крупно выиграли. Украинцы получили Западную Украину. Белорусы — Западную Белоруссию. Чехи — Судеты, откуда были изгнаны, наконец, все немцы. Поляки — также очищенную от немцев Силезию, ганзейские города, часть Восточной Пруссии и др. Литовцы — Клайпеду (Мемель), Виленский край. Сербы — объединенную Югославию. Русские — Восточную Пруссию с Кенигсбергом… Это ли не повод для торжества?

Замечу попутно, что я еще в 1994 г. писал: «Мне всегда хотелось понять: с кем же мы воевали? С партийной системой? С общественным строем? С идеей? С нацией? Я много думал над этим и пришел к выводу: немецкий фашизм был таким, каким он был, не потому, что он „фашизм“, а потому, что он немецкий » («Национал-капитализм — 2»). Мой ответ, таким образом, был ясен всегда: мы воевали не с партией, не с идеологией, не с общественным строем, а с вековым противником славянства — с немецкой нацией . Тот факт, что она была вооружена определенной идеологией, ничего не меняет по существу дела.

Сегодня нет никаких оснований считать, будто немцы изменили свое отношение к славянам. Об этом красноречиво говорит участие ФРГ в войне против Югославии (впервые за 50 лет бундесвер принял участие в военных действиях — и против кого же?!), возрождение немецких претензий к Польше по поводу Силезии, к Чехии — по поводу Судет, к России — по поводу трофейного искусства (а там, помяните мое слово, дойдет и до Восточной Пруссии) и т. д. и т. п. Ну, а о том, что было бы со славянами, если бы во Второй мировой войне победили немцы, мы поговорим ниже.

Итак, у нас есть свои собственные основания праздновать День Победы. С евреями или без них — не имеет в данном случае никакого значения.

Где логика?

Железнов пишет, что антигитлеризм занимает «ключевое место» в «жидомасонской пропаганде». Евреям «есть за что ненавидеть Гитлера и радоваться победе над ним». Подразумевается, что по этой причине все остальные народы не должны критиковать гитлеризм и Гитлера. А тем более русские, которые сами пострадали от евреев, а потому, видимо, должны любить Гитлера и огорчаться своей победе над ним.

Вместе с тем Железнов с ненавистью и презрением пишет о Сталине и об СССР (и обо всем, от него производном, — советской армии, советском народе). Забывая при этом почему-то, что «жидомасонская пропаганда» ставит критику СССР на второе место после критики нацистской Германии, а критику Сталина («красного фараона») — едва ли не наравне с критикой Гитлера. Выходит, ругать Германию и Гитлера вместе с евреями — нельзя, а СССР и Сталина — можно. Хорошая логика!

Здесь мы подходим к наиболее важной и болезненной проблеме.

На пути к национальному возрождению

Была ли Россия в 1941–1945 гг. еврейской колонией? Правда ли, что к 1941 г. в России жил не русский, а советский народ, «совок»? Правда ли, что «совки» как были в 1941-м, так и остались к 1945 г. «еврейскими рабами»? Правда ли, что Германию победили «советские рабы-интернационалисты под руководством жидов и совместно с американской жидократией»?

Г-н Железнов на все эти вопросы отвечает утвердительно.

Я — отрицательно.

Евреи не случайно воспевают Октябрьскую революцию и первоначальный этап Советской власти, а ту же власть с конца 1920-х гг. — ругают. Это связано с поражением троцкизма и концепции мировой революции и с переходом СССР на рельсы «построения социализма в одной стране». То и другое было связано с укреплением Сталина в роли вождя партии и народа. То и другое влекло за собой крах еврейской стратегии в России, а следом — крах еврейского могущества. Железнов этого не знает и не понимает, зато евреи знают и понимают очень хорошо и пишут об этом неустанно и откровенно.

В последнее время расплодилось немало идеалистов, которые с кондачка судят об истории, полагая, что в ней всегда есть место для выбора между хорошим и дурным путем развития. В реальности же выбор, к сожалению, лежит, как правило, между плохим и очень плохим. Как это проявляется в нашем случае?

Был ли русский народ в рабском, несвободном положении? Да, и не один раз. Например, при татарах — аж 280 лет. А потом, после отмены Юрьева дня, основная масса народа (более 60 %) оказалась в крепостном рабстве. А с 1861 г., после отмены крепостного права, феодальная система закабаления сменилась на капиталистическую: пролетария в городе, бедняка-батрака — в деревне…

В 1917 г. русский народ под воздействием социалистической пропаганды возомнил, что отныне сможет жить вообще без хозяина. Сам себе будет хозяином («кухарка будет управлять государством»). Народ прогнал своих «природных», русских хозяев, хорошо ему известных за века, — царя, помещиков, капиталистов, офицеров, попов, а заодно интеллигентов, а потом и кулаков — и тут же оказался в неслыханном, небывалом рабстве у хозяев новых, еще неведомых: у евреев. Советская власть возникла как еврейская власть — тут я с г-ном Железновым вполне согласен: это исторический факт.

Власть евреев, подменивших собой не только весь аппарат управления, включая верхушку силовых структур, но и вообще русскую дореволюционную интеллигенцию, была колоссальной, тотальной. Не было такой жизненно важной сферы, где у руководства не было бы евреев, где они не доминировали бы. И что хуже всего и чего, по-видимому, не понимает Железнов, крах еврейской власти в этих условиях (после разгрома Белого движения, окончания Гражданской войны и полной невозможности реставрации) был совершенно равнозначен краху всей государственности новой России как таковой. А этого не хотела не только сама власть: национально-государственный инстинкт русского народа также не допускал подобного развития событий. Сохранение «первого в мире государства рабочих и крестьян» долго еще после революции казалось высшей ценностью, рядом с которой еврейское засилье не имело принципиального значения для народных масс.

Тем более не могли желать свержения еврейской власти ценой крушения всей новой российской государственности те нееврейские, в том числе русские, руководители СССР (Сталин, Молотов, Ворошилов, Буденный, Калинин, Киров и многие другие), которых становилось в партийном и советском аппарате все больше год от года. Они — и Сталин в первую очередь — прекрасно понимали, что единовременное тотальное изъятие евреев из государственной пирамиды мгновенно обрушит саму пирамиду, а под ее обломками погибнут и инициаторы такого переворота. Сталин действовал по-другому, обретя единственный, на мой взгляд, рациональный подход.

Сталин и евреи

Была ли Россия 1920-х гг. (а тем более — после) еврейской колонией ? Конечно, нет. Ибо в мире не было такого центра еврейской национальной жизни вне России, т. е. еврейской метрополии , откуда осуществлялось бы управление страной (об этом ярко свидетельствует борьба не на жизнь, а на смерть еврейских группировок в ВКП/б/) и куда направлялись бы потоки награбленного и последующая дань (отдельные еврейские воротилы типа Хаммера, как и отдельные еврейские функционеры типа Свердлова, сказочно обогатились, но это явление совсем другого рода). А какая же может быть колония, если нет метрополии? Скорее можно говорить о возрождении под вывеской СССР древней Хазарии, которая, как известно, была «химерой», но не колонией.

«Химера», по Л. Гумилеву, это государство, в котором на теле одного народа сидит голова, состоящая из представителей другого народа. Именно так получилось в СССР, и тут я вновь соглашусь с Железновым. Но, в отличие от него, я вижу ситуацию в динамике, в развитии. Эта динамика связана с ролью Сталина, которого евреи совсем не зря проклинают и ненавидят почище, чем Гитлера.

Свою установку в еврейском вопросе Сталин откровенно и полностью высказал Риббентропу в 1939 г. в ходе подписания знаменитого пакта, о чем тот немедленно доложил Гитлеру. Сталин сказал, что пока не может обойтись без евреев, но будет вытеснять их из всех сфер по мере создания и роста национальных (т. е. русских) кадров интеллигенции.

Я убежден, что Сталин был абсолютно искренен и точен. Его истинное отношение к евреям проявилось еще до революции (Свердлов недаром из сибирской ссылки жаловался по партийной линии на сталинский «крайний антисемитизм») и никуда не исчезло после нее, однако Сталин-прагматик не мог и не хотел лишаться опорных кадров из числа евреев, если они устраивали его своими деловыми качествами. Характерные примеры — Мехлис, Каганович, Литвинов. Все они ходили у него по струночке, беспрекословно выполняя волю «усатого хозяина». Их жизнь полностью находилась у Сталина в руках (знаменательно, что родной брат Лазаря Кагановича — весьма крупный хозяйственник — был вынужден застрелиться в ожидании ареста).

Больше того. Сталин на тот момент уже не менее двух лет, начиная с 1937 г. (о чем г-н Железнов, по-видимому, не знает), активно «чистил» партию, армию, НКВД, Наркомат иностранных дел и некоторые другие структуры, убирая еврейские кадры, казня их или отправляя в тюрьмы и лагеря. Это был настоящий разгром еврейской «ленинской гвардии».

Процесс вытеснения и избиения еврейских кадров продолжался (и даже усилился) в годы войны. Нападение Гитлера притормозило его (многие кадры понадобились вновь), но не остановило. Еще в августе 1942 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) подготовило докладную записку руководству партии о засилье евреев в области искусства, где содержались рекомендации: «разработать мероприятия по подготовке и выдвижению русских кадров; произвести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров в ряде учреждений искусства». В 1944 г. Сталин выступил в Кремле перед Политбюро и Секретариатом ЦК, первыми секретарями рескомов и обкомов, руководителями армии, госбезопасности и оборонной промышленности с речью о «более осторожном» назначении евреев на должности в партии и государственных органах. Вслед за чем за подписью Маленкова была разослана директива с обширным списком должностей, на которых не должно было быть евреев. Их вычищали из ЦК, МГК, райкомов партии, из МВД, Министерства внешней торговли, военных организаций, газеты «Правда»…

Достаточно просмотреть энциклопедию «Великая Отечественная война. 1941–1945 гг.», чтобы убедиться, что из 47 наркомов тех лет абсолютное большинство (в отличие от еврейских наркоматов 1930-х гг.) представлено русскими, белорусами и украинцами. Сравните состав советского правительства в конце тридцатых и в начале пятидесятых, и все станет предельно ясно. О полководцах я уж и не говорю.

Сын Сталина, Яков Джугашвили, попавший в 1941 г. к немцам в плен, показал на допросе под протокол: «— Вопрос: Красное правительство главным образом состоит из евреев? — Ответ: Все это ерунда, болтовня. Они не имеют никакого влияния». К этому времени Яков уже имел все основания так говорить. Он был хорошо осведомлен, и он был прав.

* * *

После войны процесс пошел по нарастающей, выразившись в деле Еврейского антифашистского комитета, в деле кремлевских врачей, в кампании против космополитизма, в поголовном увольнении евреев из МГБ (февраль 1953 г.), в отказе от передачи евреям Крыма (вопреки договоренности с заокеанскими кредиторами еврейского происхождения) и в подготовке тотальной депортации евреев в Еврейскую автономную область. Недаром, выступая в Кнессете Израиля 19 января 1953 г., раввин Ицхак-Меир Левин решительно заявил: «Мы стоим перед опасностью физического уничтожения 2,5 млн евреев… Мы должны бить тревогу, мы обязаны взбудоражить общественное мнение. Вместо царя Николая Александровича появились Иосиф Виссарионович и его сподвижники, преисполненные застарелой ненависти к Израилю».

Таким образом, мы видим, что слова, сказанные Сталиным Риббентропу, подтверждаются всей сталинской кадровой и репрессивной политикой, особенно начиная с 1937 г. Они выражают собой подлинную долгосрочную программу, сталинский вариант «окончательного решения еврейского вопроса». Эта программа выполнялась постепенно, но неуклонно, шаг за шагом, и только смерть Сталина могла ее остановить. Гитлер не счел нужным отнестись к словам Сталина с должным пониманием и уважением. В его глазах СССР (Россия) продолжал оставаться страной «еврейского коммунизма», что уже было далеко не так. И это одна из погубивших Гитлера ошибок.

* * *

Если бы Гитлер внимательно и уважительно отнесся к России, русским и Сталину, он бы знал, что переход к избиению и вытеснению еврейских кадров имел долгую предысторию. Первую схватку с евреями, захватившими поначалу всю (!) власть в России, Сталин провел еще в 1925–1927 гг. Не случайно Лейба Троцкий писал: «Дело зашло так далеко, что Сталин оказался вынужден выступить с печатным заявлением, которое гласило: „Мы боремся против Троцкого, Зиновьева и Каменева не потому, что они евреи, а потому, что они оппозиционеры“. Для всякого политически мыслящего человека было совершенно ясно, что это сознательно двусмысленное заявление… „Не забывайте, что вожди оппозиции — евреи“, — таков был смысл заявления Сталина» («Термидор и антисемитизм»). Не случайно и за границей еврейская пресса подняла чудовищный вопль «Наших бьют!» после первого же открытого процесса Зиновьева — Каменева.

Как бы ни относиться к этим свидетельствам, нельзя не признать, что Сталин, действуя осторожно, искусно, постепенно, натравливая одних руководящих евреев на других, с поистине стальной последовательностью безжалостно уничтожил практически всю «ленинскую гвардию» — палачей русского народа. Это прекрасно поняли, к примеру, в кругах русской эмиграции, где знали все обо всех фигурантах советской политики и тщательно следили за кадровыми перестановками. Так, журналист и историк В. Л. Бурцев, известный разоблачитель Азефа, писал: «С искренней безграничной радостью встречали известия о казнях большевиков, совершавшихся в Москве. Все радовались, что наконец-то казнены эти палачи».

Я лично думаю, что Сталин сделал в смысле очищения власти от евреев все, что реально было возможно, — и сделал немало. Еще раз подчеркну, что он не мог позволить себе абсолютизировать эту задачу по трем причинам: 1) следовало сохранить дееспособный аппарат управления страной и партией в целом, равно как сферу науки, культуры и образования, насквозь инфильтрованные евреями (разумный хозяин не сжигает всю избу дотла, если хочет избавиться от нежелательных элементов); 2) нельзя было провести тотальную и единовременную чистку, поскольку такая «национальная революция» вызвала бы тотальное же и организованное сопротивление еврейского клана внутри страны, сплотила бы его. В такой борьбе Сталин вполне мог проиграть, и он правильно не шел на риск; 3) Сталин учитывал (и тоже совершенно правильно) возможную реакцию международного еврейства. Отсюда — тонкая политика, культивирование «витринного» еврейства, шумное награждение престижными премиями евреев — писателей, ученых, режиссеров и других заметных деятелей и т. д.

При всем том факт остается фактом: Сталин — это очищение России от еврейского нашествия , медленное, но верное высвобождение из-под еврейского ига. Начавшись в 1920-х гг., это высвобождение неуклонно набирало размах, пока Сталин был жив. Опираясь на его волю, миллионы русских исполнителей вдохновенно и творчески участвовали в этом великом деле. Оснований, чтобы говорить, будто к 1941 г. (а тем более — к 1945-му) русские оставались «еврейскими рабами», нет. А о том, что к 1941 г. в СССР сохранялась «жидократия», не может быть и речи: это просто глупый миф.

Не «совок», а народ

Нет оснований и для того, чтобы говорить, будто к 1941 г. «в СССР жил не русский, украинский, белорусский, татарский, узбекский, а советский народ». Со дня 25 октября 1917 г. прошло всего 24 года. Абсолютное большинство населения страны родилось и духовно сформировалось еще до революции. Это относится и к русским, чье национальное сознание невозможно было враз, по команде сверху, переменить с русского на «советское». Такое удалось сделать (и то не до конца, иначе возрождение было бы невозможно) лишь после того, как сменилось 2–3 поколения, к началу 1970-х гг., что и отразилось в знаменитой брежневской концепции «Советский народ — новая историческая общность людей». Семидесятые — вот эпоха массового явления «совка». Переносить это явление в 1930–1940 гг. есть не только анахронизм, но и клевета на русский народ . В особенности когда речь идет о русской армии-победительнице, ее солдатах и офицерах (всего в годы войны было призвано 34,5 млн чел.), ее высшем командном составе, практически полностью состоявшем из лиц, получивших свои первые звания и боевой опыт еще в Первую мировую войну. Это Жуков с Рокоссовским или Василевский с Шапошниковым, что ли, были «совками»?! Смешно и глупо. Менее всего подходит это словечко и к Сталину, и к его окружению, в т. ч. военному и партийному.

Наконец, особенно следует указать на бурный рост и развитие (причем прямо-таки насаждаемые сверху по указанию Сталина) именно русского патриотизма и национализма еще за несколько лет до начала войны. Сталин прекрасно понимал, что Гитлера и вообще Запад не одолеть на чистом «советском патриотизме», что за Советскую власть русский человек не станет воевать так, как будет это делать за Родину-мать и за славу предков. Были выпущены замечательные фильмы «Александр Невский», «Петр Первый», «Богдан Хмельницкий», «Суворов», «Минин и Пожарский», «Малахов курган» и др., возвеличены исторические победы русского народа, русские деятели культуры и науки, русские полководцы и т. д. В 1943 г. начинает выходить серия книг «Великие люди русского народа», где были изданы биографии десятков выдающихся русских людей.

Эта пропагандистская кампания не была «одноразовой», рассчитанной только на военный период. Нет, начавшись параллельно с еврейскими чистками в конце 1930-х, она так же набрала мощь в годы войны, но продолжала развиваться в дальнейшем по восходящей, отразившись, в частности, в кампании «борьбы с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом» и в установке на поиск и утверждение «приоритета русского во всех областях».

Речь идет, по сути, вовсе не о кампании, а о стойкой политической тенденции, неотвратимо зревшей в России под вывеской СССР и «выпущенной на простор» Сталиным; о тенденции, которая продолжала действовать до конца жизни вождя. Это был настоящий ренессанс русского национального сознания, о подобном сегодня можно только мечтать. Ренессанс, подчеркну еще раз, вдохновленный сверху, но нашедший миллионы радостных исполнителей внизу.

А интернационалистская, советская (или, если угодно, «совковая») тенденция взяла реванш позднее, с конца 1950-х гг., когда Политбюро ЦК КПСС оказалось вынуждено заискивать перед национальными элитами советских республик и стран Варшавского договора, а затем также и развивающихся стран Азии, Африки и Латинской Америки, где КПСС имела свои политические интересы.

* * *

Анахронизмом также является утверждение о том, что в конце 1930-х гг. США полностью управлялись «жидами», что там цвела «жидократия». Это утверждение ни на чем серьезном не основано, оно произвольно экстраполирует на довоенный период ситуацию, сложившуюся уже после войны, особенно с 1960-х гг. Хотя никто не оспаривает существования влиятельных еврейских групп и до того, но участие Америки в войне в гораздо большей степени объясняется ее собственными государственными интересами, а также политическими и историческими связями с Британской империей, нежели усилиями еврейских лоббистов (напомню, что в 1938 г. США даже отказались предоставить убежище для евреев-беженцев из Германии). Хотя надо признать, что факт совпадения интересов мирового еврейства и англосаксонской политической и экономической элиты США и Великобритании тех лет — налицо.

Конечно, трудно возразить: наибольшие дивиденды из совместной победы над гитлеровской Германией извлекло именно международное еврейство. Ну и что? Когда-то еще Юлий Цезарь, разгромленный при Диррахии войсками Помпея, устроившими после этого отдых, вместо того чтобы добить врага, заметил, что Помпей умеет побеждать, но не умеет этим пользоваться. Евреи — умеют. Пора бы и нам научиться.

Чего хотел Гитлер

Зачем Гитлер пошел войной на СССР? Надо ли было русским сопротивляться нашествию?

«Гитлер хотел ариизировать Россию. И что в этом плохого? — пишет Железнов. — Ариизация России была бы для нее великим благом». Каким же образом Гитлер намеревался «ариизировать» Россию? Железнов указывает: «Гитлер хотел… сменить одну форму оккупации (еврейскую) на другую форму оккупации (немецкую). Возникает вопрос: „А какая форма оккупации была бы лучше для русского народа?“ Для думающего человека совершенно очевидно, что немецкая оккупация по сравнению с еврейской была бы раем для русских. Посмотрим на факты. Под немецкой оккупацией жила Франция. И как жили французы? Замечательно жили… Под немецкой оккупацией жили Норвегия, Дания и другие страны. И как жили? До сих пор кричат „Хайль Гитлер!“».

Что сказать по поводу таких «аргументов и фактов»? Лакей Смердяков в романе Достоевского «Братья Карамазовы» рассуждает так: «И хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с». Похожие слова и мысли, не правда ли? Странная для национал-патриотического сознания, но весьма обычная для лакейского ума идея: поменять одного оккупанта («плохого») на другого («хорошего»). Пошел бы такой обмен на благо русским? Для «думающего человека» очевидно: нет.

Национал-социализм есть так или иначе идеология социализма, то есть внеэкономического перераспределения благ. Но только не среди классов, а среди народов — в пользу одной, именно своей нации. Никакого иного содержания в национал-социализме нет. (В данном случае — немецкой нации. Гитлер, «Майн кампф»: «Мы ведем борьбу за обеспечение существования и за распространение нашей расы и нашего народа».) И никому иному никаких благ не предлагается и не предполагается. Гитлер, будучи расистом более, чем националистом, смотрел на дело немного шире и в понятие «своих» включал и некоторые другие североарийские народы («нордическую расу»). Которым тоже кое-что полагалось, хотя и меньше, чем немцам.

Но ни в кошмарном сне, ни в бреду он не поставил бы славян на одну доску не только с немцами, но и с другими народами Западной Европы.

Для чего Гитлер шел войной на Россию? В первые же дни войны геббельсовская пропаганда разъясняла: чтобы нанести упреждающий удар, сорвать агрессию СССР против Германии и Европы. Но так ли это на самом деле? Слово — руководителям Рейха.

* * *

Все, кто читал «Майн кампф», знают, что еще в этой книге, написанной в 1924 г., Гитлер предлагал решить проблему избыточной плотности населения Германии за счет территории России. Процитирую самые яркие мысли фюрера:

«Мы, национал-социалисты… хотим приостановить вечное германское стремление на юг и запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены» [55]. (Кстати, к сведению Железнова, в 1933 г. «Майн кампф» была издана для высшего партийного звена тиражом 200 экз., а в 1943 г. — еще раз специально для всех армейских политотделов в количестве не менее 500 экз. Информация эта широко использовалась в разъяснительной работе с массами, так что мы прекрасно знали, с чем воюем.)

При этом речь вовсе не шла о превращении России в немецкий доминион, протекторат или даже колонию. Нет, Гитлер хотел «ариизировать Россию» вполне однозначным образом: ликвидировать «расово неполноценное» русское население и заменить его истинными арийцами — немцами. Он писал недвусмысленно: «Наша задача — не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами» [56].

Русских (и вообще славян) Гитлер за людей не считал и участь им готовил незавидную. «Русский человек — неполноценен», — определенно заявил он на совещании 5 декабря 1940 г. в ходе подготовки плана «Барбаросса». Только круглый невежда может мечтать, будто русских ждала участь датчан, голландцев или норвежцев, которых Гитлер считал братьями по расе, в отличие от славян. Гитлер любовно относился даже к такому врагу, как расово близкие англичане, чем, кстати, объясняется его величайшая военная ошибка, когда после чудовищного разгрома при Дюнкерке тремстам тысячам английских солдат и офицеров была предоставлена возможность, побросав военную технику, эвакуироваться через Ла-Манш живыми и невредимыми. (Кстати, еще в «Майн кампф» Гитлер мечтал о союзе с Италией, Японией и… Англией — против России.) Уже к французам — «плохим арийцам» — у Гитлера было несколько иное отношение; не случайно во Франции получило развитие движение Сопротивления, а после войны наступила череда суровых расправ с сотрудниками гитлеровского режима. Ну, а что касается русских…

20 июня 1941 г. рейхсляйтер А. Розенберг, будущий министр по делам оккупированных территорий на Востоке, выступил с речью: «Сегодня мы ищем не „крестового похода“ против большевизма только для того, чтобы освободить „бедных русских“ на все времена от этого большевизма, — но для того, чтобы проводить германскую мировую политику».

Гиммлер, речь перед высшими руководителями СС и полиции на юге СССР в сентябре 1942 г.: «В следующем году мы окончательно завоюем и те территории Европейской России, которые остались еще не занятыми… Принципиальная линия для нас абсолютно ясна — этому народу не надо давать культуру. Я хочу здесь повторить слово в слово то, что сказал мне фюрер. Вполне достаточно: во-первых, чтобы дети в школах запомнили дорожные знаки и не бросались под машины; во-вторых, чтобы они выучили таблицу умножения, но только до 25; в-третьих, чтобы они научились подписывать свою фамилию. Больше им ничего не надо… В ближайшие 20 лет мы должны заселить немцами германские восточные провинции от Восточной Пруссии до Верхней Силезии, все генерал-губернаторство (т. е. Польшу. — А. С .) ; должны онемечить и заселить Белоруссию, Эстонию, Литву, Латвию, Ингерманландию (т. е. Ленинградскую, Новгородскую, Псковскую области. — А. С .) и Крым… Германский восток до Урала… должен стать питомником германской расы, так что лет через 400– 5 00… немцев будет уже не 120 миллионов, а целых 500– 6 00 миллионов».

Вот такая «ариизация» России. И правда, г-н Железнов, что тут плохого?

О «хороших» немецких оккупантах

Это что касается политических и идейных целей гитлеровцев. А теперь — об экономических.

Геббельс в своем дневнике накануне вторжения: «В Германии очень плохо с продовольствием, предстоит еще снижение нормы на мясо. Итак, вперед! Богатые поля Украины манят».

В дополнение к плану «Барбаросса» был разработан план «Ольденбург» для ограбления захваченных областей СССР. Руководить процессом был назначен Геринг , откомментировавший это так: «На Востоке я намерен грабить, и грабить эффективно. Все, что может быть пригодно для немцев на Востоке, должно быть молниеносно извлечено и доставлено в Германию» . Для реализации названного плана было создано 4 инспекции: «Холштейн» (зона действия: Вильнюс, Таллин, Рига, Ленинград, Мурманск, Вологда, Архангельск), «Заксен» (Минск, Москва, Тула, Горький, Брянск, Ярославль, Рыбинск), «Баден» (Львов, Киев, Кишинев, Одесса, Харьков, Днепропетровск, Сталино, Ростов, Сталинград, Севастополь, Керчь, Воронеж, Курск) и «Вестфален» (Краснодар, Грозный, Тбилиси, Баку, Батуми). Главная задача инспекций — реквизиция сырья и вступление во владение всеми важными предприятиями.

Так называемая «Зеленая папка» Геринга, запись от 15 июля 1941 г.: «Использование подлежащих оккупации областей должно производиться в первую очередь в области продовольственной и нефтяной отраслей хозяйства. Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти — такова главная экономическая цель кампании».

Нужны ли комментарии? Геринг знал, что делал, — и делал, что знал.

«Культуртрегеры»

Ограбление ресурсов — лишь одна (и не самая выразительная) сторона медали. Отдельная повесть — создание структур, предназначенных для вывоза из СССР духовных сокровищ. Ни в чем так не проявляется истинное отношение гитлеровцев к нам, русским «недочеловекам», как в вопросе о культурных ценностях. И именно на данном примере хорошо видно все различие, которое немцы делали между западными европейцами («своими») и славянами («чужими»).

Процитирую крупнейшего специалиста в данном вопросе:

«22 августа 1939 г., за неделю до нападения на Польшу, Гитлер призвал своих солдат „быть жестокими… убивать без жалости или прощения всех мужчин, женщин, детей польского происхождения и языка… в грядущей кампании по уничтожению Польши“.

По поводу русского народа Г. Гиммлер говорил: „Нам противостоит население в 180 миллионов, смесь разных рас, даже имя которых непроизносимо и внешность которых такова, что любой может их пристрелить без всякой жалости или эмоций… Мы, германцы, являемся единственными людьми в мире, которые относятся к животным справедливо, и мы — те, которые будут справедливо относиться к этим недочеловекам. Однако заботиться о них или давать им какие-то идеалы есть преступление против нашей крови“…

Отношение немцев к русской культуре сформировалось задолго до национал-социализма. В школьных учебниках 1925 г., на которых воспитывалось поколение „завоевателей“, говорилось: „Русский дух как таковой, видимо, не приспособлен к творческой созидательной деятельности. Почти всем, что создано Россией во внешних и внутренних делах, она обязана немцам, состоявшим на русской службе, или прибалтийским немцам“. „Научные рассуждения“ германских профессоров и после поражения гитлеризма базировались на тех же принципах. Так, в качестве „западного ответа“ на русский успех в космосе германский историк Вернер Келлер в 1960 г. написал переведенные на большинство языков мира книги „Восток минус Запад = Ноль“ и „Долг России Западному миру с 862 по 1962 г.“, в которых доказывается, что русские украли всю свою культуру и технику у западноевропейцев.

Серьезный интерес к славянской и еврейской культурам проявляла только специальная „Команда Рейхсляйтера Розенберга“ (ERR), которая собирала материалы в качестве „образцов враждебной германизму культуры“ и для будущего „Музея уничтоженных народов“. „Для выполнения заданий национал-социалистической партии в области идеологии и для дальнейшего использования в научно-исследовательской работе высших школ“ — таков был приказ фюрера от 1 марта 1942 г., в котором упоминается об использовании памятников русской культуры исключительно для идеологической борьбы.

Немцы уничтожили в России практически все, до чего смогли дотянуться. Все музеи, все библиотеки, все архивы и все памятники той части России, что была под оккупацией, пострадали так, как не пострадал ни один западноевропейский музей или памятник.

В конце войны, когда началась агония Германии под англо-американскими бомбами и под натиском русской армии, немцы в первую очередь спасали исключительно памятники германской культуры, затем — общемировой, но не вывезенной славянской…

Запад только ухмыляется, слушая рассуждения министра культуры Е. Сидорова, разглагольствующего об „общеевропейском культурном пространстве“, и высказывания замминистра М. Швыдкого о том, что, дескать, и Западная Европа, и „Голландия были, так же как Россия, оккупированы фашистской Германией“.

Давайте рассмотрим подробнее: была ли Западная Европа оккупирована фашизмом „так же“ или „не так же“, как Россия…

Разрушенную Варшаву Гитлер запретил восстанавливать, ибо планировал лишить поляков культурного центра. Но вот голландцам было клятвенно обещано восстановить все разрушенное германским вторжением…

На Западном фронте германской армии был отдан приказ неукоснительно соблюдать все правила ведения войны согласно Гаагской конвенции 1907 года…

Гитлер как-то заметил, что если бы судьба не приказала бы ему быть политиком, то он обязательно бы жил в Париже и изучал здесь искусство. Вот таким было отношение немцев, нацистов, гитлеровцев к французской культуре. Всем германским солдатам, прибывающим в Париж, было приказано в обязательном порядке отдавать воинский салют Могиле Неизвестного Солдата. А в Польше и в России специальным приказом было категорически запрещено проявлять какое-либо почтение к воинским памятникам, подлежавшим немедленному уничтожению…

Ну а какая судьба ожидала европейские музеи „под сапогом германской военщины“?..

В Польшу, в Россию вместе с германской армией шли отряды специалистов по истории и искусству только для ограбления. Однако для западноевропейских стран в вермахте было создано специальное управление и отряды Кюнстшутц (Kunstschutz), чьими задачами было охранять памятники культуры от военных случайностей. Забота об охране памятников культуры упоминалась во многих боевых приказах вермахта перед началом какой-либо операции в центре Европы. Во Франции Кюнстшутц составил список памятников архитектуры, которые должны быть неприкосновенны для армии и свободны от постоев. Вооруженные отряды Кюнстшутц регулярно патрулировали все исторические места оккупированной части Франции.

С помощью германской армии были осуществлены ремонтно-реставрационные работы в древних городах, пострадавших от военных сражений, например в Лувене и Бовэ. Солдаты вермахта помогли бельгийским реставраторам снять витражи с кафедрального собора в Брюсселе и построили предохранительную стену вокруг великого шедевра Рубенса „Снятие с креста“ в Антверпене.

Когда офис Кюнстшутц открылся в Париже, французские музейщики преподнесли нацистам список в 350 000 шедевров из Лувра и других музеев, которые были спрятаны в убежищах по всей стране. По предоставленным адресам вермахт выставил вооруженную охрану для французских культурных ценностей, и за время войны не пропал ни один предмет.

Лувр открыл свои двери для оккупантов и публики осенью 1940 г., и его залы были ежедневно заполнены германскими солдатами, которые и индивидуально, и коллективно обязаны были приобщаться к мировой культуре. Ни одному французскому художнику оккупанты не препятствовали творить все что он захочет и продавать кому угодно. Геббельс даже поощрял творческую интеллигенцию Франции, приглашая ее отдельных представителей посещать Германию. Так, французский великий комедиант Морис Шевалье, великая певица Эдит Пиаф гастролировали с успехом по Германии. Германские дирижеры, певцы, музыканты и театральные группы выступали в Париже. Германские музеи обменивались выставками с музеями Франции и Голландии.

Как писала американская исследовательница Л. Николас в своей книге „Похищение Европы“ [57]: „Ничего не может быть более контрастным по отношению к действиям нацистов в Польше, чем вид убежища, которое построили гитлеровцы для спасения экспонатов из голландских музеев, включая знаменитый и гигантского размера „Ночной дозор“ Рембрандта. Это был первоклассный бетонный бункер с кондиционированием воздуха и „загримированный“ сверху под песчаную дюну“.

„Апофеозом контрастности“ я бы назвал другое событие. После окончания войны французское правительство наградило командующего отрядом Кюнстшутц во Франции графа Франца Вольф-Меттерниха (Franz Wolff-Metternich) орденом Почетного легиона. Орден оккупанту за помощь французской культуре! Ну, а достоин ли советского ордена хоть один гитлеровец хотя бы за одно деяние по спасению русской культуры?..

Париж, Франция, французская культура высоко ценились „кровожадными гитлеровцами“. В Париже продолжали создавать новую моду, в Париже продолжались заезды скаковых лошадей, ресторанная кухня не испытывала недостатка в экзотических продуктах со всего света…

Германские национал-социалисты вели себя респектабельно в Центральной Европе. Например, Г. Геринг, вопреки всевозможным слухам о якобы насильственных методах собирания его коллекции, сумел предъявить после войны доказательства, что за каждый предмет он неукоснительно платил деньги. Недаром, по воспоминаниям голландских антикваров, Геринг всегда оставлял о себе только приятные воспоминания.

Поведение германских оккупантов в странах Центральной Европы и соотнесение его с поведением в славянских странах Польше и России показывает, как нужно оценивать современные высказывания некоторых западных исследователей проблемы реституции. Ибо многие из них публикуют в своих ученых трудах сентенции подобного рода: „Как только русские употребляют эпитет „нацистские жестокости“, ум западного ученого отключается: „Опять эта советская пропаганда““…

Для славян Вторая мировая война была жестокой и долгой, начавшейся в сентябре 1939 г. и не оканчивавшейся вплоть до мая 1945 г.

Но для остальных европейцев она была „двойной“. Сначала немцы быстро заняли европейские страны, затем была „спокойная от грома и пушек и от бомбежек“ оккупация в течение четырех лет» [58].

Для полноты сравнения процитирую одну из многих моих статей, посвященных теме трофейных ценностей [59]:

<…>

Итак, тотальное ограбление всех экономических и культурных богатств СССР — ближайшая непосредственная цель гитлеровцев .

Не могу понять г-на Железнова: чем в этом отношении немцы лучше евреев? Те хоть что-то нам оставили (на что и зарились немцы), а эти гребли все подчистую.

Практика геноцида

Но, может быть, немцы — добрые, рачительные хозяева — по крайней мере отнеслись бы к населению России, к моему несчастному русскому народу, лучше, человечнее, чем евреи? На это голословно намекает Железнов, но я так не думаю.

К цитированным выше высказываниям Гиммлера добавлю цитату из Гитлера: «Надо любыми средствами добиваться, чтобы мир был завоеван немцами. Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны прежде всего вытеснить и истребить славянские народы… Нет никаких причин не сделать этого».

Подобные установки не мешали прагматичным немцам использовать в качестве союзников болгар, хорватов и другие народы, которые никогда не признавались ими за ровню. Как известно, в лице прибалтов (своих бывших рабов-крепостных) гитлеровцы нашли себе верных помощников и слуг и даже сформировали из них части СС. В то же время, по послевоенному признанию начальника имперской службы безопасности в Прибалтике группенфюрера СС Фридриха Экельна, Гиммлер приказал ему: «Вы должны подготовить физическое истребление населения, проживающего в Прибалтике. Эти недочеловеки Германии не нужны. Их место займут немецкие колонисты».

Гитлер не считал за людей не только славян и прибалтов, но даже непосредственных военных союзников — японцев. Когда глава «Гитлерюгенда» Бальдур фон Ширах возмущенно вопросил: «Как, мой фюрер, вы отдаете весь Дальний Восток, в случае нашей победы над Россией, этим недочеловекам, этим макакам-японцам?», Гитлер ответил: «Вы всегда забегаете вперед, Бальдур. Дайте разделаться с Россией, дойдет очередь и до макак».

Что же говорить о русских, главных противниках в войне?

Вот еще высказывания самого Гитлера:

– «Россия должна быть ликвидирована… Лучше подождать, но принять твердое решение уничтожить Россию… Цель — уничтожение жизненной силы России» (совещание 31.07.40 г. в Бергхофе, стенограмма);

– «Необходимо стереть Советский Союз с лица земли» (дневник фельдмаршала фон Бока, запись 03.12.40 г.).

Мы помним слова Сталина, сказанные им Риббентропу для передачи Гитлеру, о кадрах русской интеллигенции, которые он готовит на смену евреям. Как отреагировал антисемит Гитлер на эту антиеврейскую акцию Сталина? «Насажденная Сталиным интеллигенция должна быть уничтожена. В Великороссии необходимо применить жесточайший террор» (совещание 17.03.41 г., стенограмма).

Соответствующими были инструкции оккупантов, как гражданских, так и военных, например:

– «Вы должны с сознанием своего достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которых потребует от вас государство. Отсутствие характера у отдельных лиц безусловно явится условием для снятия их с работы» (Из инструкции уполномоченного по продовольствию и сельскому хозяйству статс-секретаря Бакке о поведении должностных лиц на территории СССР, намеченной к оккупации — так называемые «Двенадцать заповедей поведения немцев на Востоке» — от 01.06.41 г.);

– «Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок» (приказ начальника штаба Верховного Главнокомандования вооруженных сил Германии Кейтеля о военной подсудности в районе «Барбаросса» от 13.05.41 г.).

Помимо инструкций, приказов и общих установок существовал, по некоторым данным, Генеральный план «Ост», предусматривающий своего рода «окончательное решение русского вопроса», в частности — полную биологическую деградацию русских, их ослабление до степени окончательного вырождения. Г-н Железнов уверяет нас, что приход Гитлера не сулил русским «ЧК, ГУЛАГов и Соловков, раскулачиваний, расказачиваний, колхозов, голодоморов и всего того, что делали на Руси жиды». Как бы не так!

Некоторые считают, что план «Ост» — советская («жидовская») пропагандистская выдумка. Но вот объективные цифры, признанные большинством экспертов международной конференции, проведенной Российской академией наук в 1994 г., говорящие о людских потерях в СССР в войне с немцами. Из 27 млн человеческих жизней (а это в основном жизни русских, белорусов и украинцев) всего 8668 тыс. составляют потери армии, но аж 18 млн — гражданского населения. Из них:

— 7,4 млн преднамеренно истреблено оккупантами (евреи составляют меньшую часть этого числа);

— 2,2 млн погибло на каторжных работах в Германии;

— 4,1 млн вымерло от голода и лишений в оккупации.

Еще 1,2 млн военнопленных было преднамеренно убито или умерло от голода и пыток в немецких концлагерях.

Здесь уместно заметить: хотя «Протоколы сионских мудрецов» также многими признаются за фальшивку, однако они сбылись с ужасающей точностью. То же можно сказать о плане «Ост».

Напомню, кстати, что немцы преимущественно сохраняли, а вовсе не расформировывали колхозы (за исключением недавно присоединенных к СССР территорий) — так было гораздо удобнее эксплуатировать русских крестьян, и гитлеровцы охотно использовали советский сельскохозяйственный опыт.

Так было с теми, кто оказался под властью немецких оккупантов (г-н Железнов считает, что они гораздо лучше еврейских) на короткое время и на сравнительно небольшой территории.

Будь под властью Гитлера вся Россия, там повторилось бы все то же в соответствующих масштабах. План «Ост» — не пропагандистская выдумка, а экспериментально опробованная немцами модель господства на Востоке.

* * *

Вот я и спрашиваю г-на Железнова: чем же немецкий геноцид русского народа лучше еврейского? И как к нему нужно было относиться тогда и теперь?

Даже если бы счет русским людям, погибшим по вине немцев, шел не на миллионы, а всего лишь на сотни и десятки, да хоть и единицы человек, этого, на мой взгляд, уже было бы достаточно для возмездия любой силы. Ведь это наши, русские мужчины и женщины, старики и дети! Это наша бесценная русская кровь! Так и только так может рассуждать русский национал-патриот. И даже если принять на веру злобную и глупую клевету Железнова о поголовно «совковом» менталитете погибших, то биологически это все равно — русские, а значит — абсолютная ценность при любых обстоятельствах. Только такой может быть точка зрения националиста, который твердо знает и никогда не забывает, что кровь — выше религий и идеологий!

Завершая данную тему, скажу, что иллюзии г-на Железнова в начале войны разделяли весьма многие, но к концу войны они развеялись начисто. К примеру, почти вся Западная Украина встретила Гитлера точно так, как если бы прочла и всей душой приняла пропаганду Железнова. Из западных украинцев были созданы дивизия СС «Галичина» и спецбатальон «Нахтигаль». Истребление львовских евреев было ловко и радостно проведено руками украинцев.

Однако в самом скором времени украинцам пришлось разочароваться в «освободителях». Истинные цели волка, прикрывшегося овечьей шкурой, стали им вполне ясны. И если вначале Украинская повстанческая армия (УПА) раскрыла гитлеровцам объятия и дружно вместе с ними била Красную Армию, то уже с 1942 г. ей пришлось повернуть оружие и с одинаковым ожесточением сражаться на два фронта: против советских и немецких солдат. Об этом честно повествует «История УПА», неоднократно изданная на Украине в последние десять лет.

Во многом аналогичную историю имеет партизанское движение в Белоруссии, где значительные массы людей восприняли поначалу приход немцев индифферентно, а то и положительно (в полицаях служило до 100 тыс. чел.), но, по мере того как оккупанты обнаруживали свое истинное лицо, сопротивление приобретало все более массовые, организованные и ожесточенные формы, пока не вылилось в тот феномен, который известен нам как Белорусский Партизан.

Всего же с гитлеровским нашествием на оккупированных территориях сражалось свыше 6 тыс. партизанских отрядов, более 1 млн человек. Это и есть подлинно русский ответ на поставленный в начале главы вопрос.

Собаке — собачья смерть

В связи со сказанным — очень коротко о тех, кого г-н Железнов титулует «настоящими русскими»: о так называемой «русской освободительной армии» генерала Власова.

Во все времена при всех нашествиях на Руси находилось определенное количество отщепенцев, встававших на сторону оккупантов в силу каких-то своих личных обид, амбиций, претензий к собственной власти и сложности взаимоотношений с соотечественниками. Так было и при татарском владычестве, и при польско-шведском нашествии, и при Наполеоне (правда, тут против своего правительства пошли только российские подданные польского происхождения). Так было и при Гитлере. Прав Железнов: целые народы вставали под его знамена — крымские татары, чеченцы, эстонцы, латыши… Я думаю, специально доказывать звериную ненависть этих народов к нам, русским, не приходится. И удивляться тому, что они приняли из рук гитлеровцев оружие и знамена, — тоже.

Немецкая наглядная агитация на Украине имела успех в первые месяцы войны, пока истинные цели нашествия не стали очевидны

Вместе с этим антирусским интернационалом в единую немецко-нацистскую упряжку добровольно запряглось какое-то количество сильно обиженных на Советскую власть русских людей. И еще запряглось «добровольно-принудительно» какое-то количество малодушных русских людей, которые предпочли подлую жизнь предателя и братоубийцы — честной смерти от голода, пыток и лишений. В своем большинстве они получили по заслугам — начиная с самого Власова, повешенного вместе с ближайшими коллегами, и кончая простыми солдатами РОА, которых наши воины предпочитали в плен не брать: брезговали.

Защитники власовцев сегодня говорят, что те воевали против «власть предержащих жидов», чтобы «освободить русских». Что ж, пусть покажут хоть одного «власть предержащего жида», убитого власовцами. Ни Мехлис, ни Каганович и вообще никто из высокопоставленных евреев никогда не пострадал от этих «защитников русского народа». А вот убитых, искалеченных, замученных ими русских — тысячи.

Мой отец, воевавший на фронте с начала 1942-го по конец 1945 г., дважды жестоко бил власовцев: один раз под Кенигсбергом, другой — в рукопашной под Будапештом. Я жалею об одном: что не мог стоять с ним плечом к плечу.

Русский путь

Судьба всех отщепенцев во все времена известна. Она заслуженно жалка. А большинство русского народа всегда чуяло нутром: свой «плохой» диктатор все же лучше «хорошего» завоевателя. Это и есть национально-патриотический инстинкт.

Особо красноречив пример Наполеона, коего «гвоздила дубина народной войны» — дубина того самого русского народа, которому Наполеон торжественно нес на блюдечке полное освобождение от крепостной зависимости («либертэ, эгалитэ, фратернитэ»).

Есть русский народ. Есть страна Россия. Правительства, режимы, вожди приходят и уходят, а они остаются. И те русские люди, что шли в бой «за Родину, за Сталина», защищали, конечно же, не «усатого диктатора» и уж тем более не «жидократию» (которая в те годы агонизировала), а вечное — свой народ, свою страну. И в конце войны это поняли даже те смертельные, кровные враги Советской власти, которые честно, не щадя себя, воевали с ней в Гражданскую, а после без малого тридцать лет клеймили и поносили ее, сидя по эмигрантским гнездам. Советскую власть они клеймили, но на сотрудничество с Гитлером при этом не шли, справедливо полагая, что на данный момент этот враг для России хуже, страшнее. И уж если такой ненавистник Совдепии, как Иван Бунин, выпил здравицу в честь генералиссимуса-победителя…

Изведавшая блокаду Ленинграда Анна Ахматова, чей муж был расстрелян, а сын посажен в тюрьму Советской властью, писала так:

Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под сияньем чуждых крыл —

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.

Ахматова прекрасно знала цену Советской власти, но не обольщалась и на счет немцев, верила в нашу Победу и приближала ее как умела — словом. Возможно, кто-то усмотрит в приведенных строках «совковость» и «рабство». Но именно в них выражена, на мой взгляд, формула русского национал-патриотизма вообще, а военных лет — в особенности.

Точно так же понимала дело и моя родная бабка, вдова расстрелянного в 1931 г. белогвардейского офицера Бориса Севастьянова, прошедшая Германскую и Гражданскую (сестрой милосердия у Деникина и Врангеля), добровольно ушедшая вслед за сыном Никитой, моим отцом, на фронт и погибшая там в чине капитана медицинской службы в прифронтовом госпитале от немецких бомб. И многие другие мои родные и знакомые, русские дворяне, подвергшиеся жестоким советским репрессиям, прошли тем не менее фронт, воевали с немцами кто под Москвой, кто под Сталинградом, кто под Берлином. Они прекрасно, гораздо лучше всяких железновых, понимали, каков лежащий перед ними выбор, и выбирали сознательно и твердо. Это лучшие люди, которых я встречал в своей жизни. Я с ними навсегда.

Для кого-то, может быть, генерал Власов — истинный русский национал-патриот. Для меня — нет. А уж рядом с Буниным и Ахматовой он и вовсе пигмей, жалкая личность. Русское прозрение в величайшей войне — это путь Бунина, а не путь Власова.

Об этом пусть не забывают те «русские» люди, кому охота покрасоваться перед зеркалом в эсэсовском мундире.

Отравители колодцев

С возрастом я стал мягче, снисходительнее к людям, перестал давать им жесткие, хоть и заслуженные, оценки.

Я не стану утверждать, что авторы глупых, хамских и подлых текстов, подобных тем, что нам представляют широпаевы и железновы, — дураки, хамы и подлецы. Я думаю, здесь есть две стороны дела: субъективная и объективная.

Субъективно эти люди — глубокие невежды, причем необычайно самоуверенные. Гремучая смесь невежества и апломба толкает их рассуждать о вещах, в которых они ни уха ни рыла не смыслят.

Объективно же они — отравители колодцев. Ибо свои незрелые «откровения» они подают широкой публике, стоящей еще намного ниже их в смысле образованности, еще менее их осведомленной, еще менее способной иметь собственное мнение, еще более дезориентированной, сбитой с толку, еще более падкой на дешевые сенсации и парадоксы, запутанной небескорыстными мифотворцами и псевдоисториками.

В итоге чистые колодцы народной памяти, из которых народ черпает самоуважение, чувство национальной солидарности и единства, драгоценную связь поколений, волю к сопротивлению и еще множество прекрасных и важных чувств и мыслей, оказываются отравлены грязненькими измышлениями широпаевых и железновых. А виной всему — недостаток образования и лень-матушка упомянутых господ, их неумение и нежелание работать с источниками, скрупулезно исследовать вопрос — и думать. Да еще, пожалуй, недостаток душевного благородства.

Даже если бы у нас не было Великой Победы, ее следовало бы выдумать. (Американцы так именно и поступили.) Ибо на таких победах консолидируется нация, рождается, растет и крепнет ее национальное самосознание.

Но эта Победа у нас была.

Наш народ в целом, его армия, его полководцы и его правительство во главе со Сталиным проявили в схватке с могучим врагом огромный талант, волю, мужество, сплоченность, презрение к лишениям и смерти. Это восхитительные качества, достойные преклонения во все времена. Наш народ победил — это факт. И эта Победа досталась ему не волей слепого случая, а по заслугам. Пытаться отнять у него Победу задним числом — подло.

Это нужно понимать и чувствовать.

Геноцид русского народа со стороны немецко-фашистских захватчиков в 1941–1945 гг. [60]

Доклад на данную тему имеет глубокую и сложную политическую мотивацию. После окончания величайшей войны прошло 60 лет. С тех пор очень многое переменилось в нашем мире: вчерашние союзники стали противниками, вчерашние противники — союзниками. В 1940-е гг. для нас, русских, врагом и опасностью номер один был немецкий фашизм, и в борьбе с ним мы стояли плечом к плечу с десятками народов мира, в том числе и с евреями. Но сегодня опасность и угрозу номер один для мира во всем мире, по мнению многих экспертов и по опросам общественного мнения в Европе, представляет Израиль как государство и еврейский фашизм (сионизм) как идеология. В борьбе с этим злом мы, русские, вновь оказались на переднем крае. И нам необходимо искать союзников, в первую очередь среди тех народов, которые не понаслышке знают, что такое иудео-фашизм. А среди таковых на одном из первых мест, наряду с арабами, стоят, конечно же, именно немцы.

Русское движение активно идет с немецкими единомышленниками на контакт и на союз. Не далее как в августе и октябре 2004 г. мы от лица Национально-Державной партии России принимали в Москве делегацию немецких националистов, с которыми договорились о стратегическом союзе в борьбе против глобализма, американского империализма и сионизма.

Исходя из этих соображений, казалось бы, неуместно воскрешать в памяти русского народа обиды и потери, нанесенные нам народом, в котором мы сегодня ищем (и находим!) потенциального союзника. Логичным кажется забыть и простить учиненный некогда немцами на нашей земле геноцид. Но есть обстоятельства, которые опрокидывают данную логику.

Во-первых, народ и правительство Германии — это далеко не одно и то же. Если в немецком народе сегодня уже проснулись здравые настроения, загнанные было в подполье на долгие десятилетия, то о властях страны этого пока не скажешь. Германия в целом по-прежнему является покорным слугой тех самых сил, борьбу с которыми мы провозгласили вместе с нашими немецкими единомышленниками. Именно Германия, ее бундесвер оказались на острие атаки против братского сербского народа в 1990-е гг. Характерной можно считать попытку Германии вернуть трофейные ценности культуры, доставшиеся России в порядке компенсаторной реституции. Навязчивое муссирование восточнопрусской проблемы в наши дни увязывается немецкими политиками высшего эшелона с расширением НАТО в Прибалтике, что оборачивается для нас последовательными и настойчивыми попытками отторжения Калининграда. Раздаются требования о возвращении немцев в Судеты и Силезию; «Союз изгнанных» наращивает активность и пользуется поддержкой германской администрации и т. д.

Во-вторых, если уж мы решили добиваться международного признания геноцида русского народа вообще, то из всех составляющих этого геноцида для мирового сообщества наиболее убедительным является именно геноцид времен войны. Нам придется пробивать толстую стену мирового равнодушия и даже неприязни, и тут ущерб, причиненный нам чеченцами, иудео-большевизмом или нынешней властью, будет яростно оспариваться на каждом шагу. Но ущерб, нанесенный нам гитлеровским Рейхом, оспорить гораздо труднее не только в силу его очевидности, но и поскольку образ этого режима как антигуманного прочно утвердился в мировом сознании.

В-третьих, поскольку одной из важнейших задач нашей инициативы является лишение еврейского народа самоприсвоенной им «монополии на Холокост», естественно, что это следует делать в первую очередь на той же почве, на которой она (эта монополия) и произросла, то есть на почве истории Второй мировой войны.

В-четвертых, как следует из работы Марка Вебера «Холокост: репарации, выплаченные Западной Германией Израилю и Всемирной еврейской общине», на сегодняшний день сумма репараций уже заметно превысила 80 млрд марок, а к 2020 г. достигнет 100 млрд. Без этих репараций не существовали бы в Израиле железные дороги и телефон, портовые сооружения и системы ирригации, целые промышленные и сельскохозяйственные зоны. Немцы выстроили в Израиле пять электростанций, проложили 280 км гигантского водопровода через пустыню Негев. Поезда и пароходы Израиля — это тоже дань победителям-евреям от побежденных-немцев…

Ежегодно Германия уже много лет выплачивает евреям около 2 млрд марок (1 млрд евро с 2002 г.). Доколе еще будут выплачивать — неизвестно, поскольку до сих пор действует так называемая «Конференция по еврейским материальным претензиям к Германии, Инк.», созданная специально для того, чтобы непрерывно требовать и получать у немцев максимум репараций. Конференция представляет интересы евреев США, Великобритании, Канады, Франции, Аргентины, Австралии и даже Южной Африки. И постоянно добивается все новых выплат.

Понятно, что такой груз непосилен даже для такой богатой страны, как Германия. Однако после 1990 г. (объединения Германии) этот груз заметно облегчен. Ибо львиную долю репараций она выплачивает сегодня из нашего, русского, кармана.

Германия непонятным образом превратилась на сегодня в самого крупного кредитора России. Непонятным, ибо Россия, добровольно допустив объединение Германии, могла бы иметь за это колоссальные и совершенно безвозмездные дотации (грубо говоря, выкуп, который нам и предлагался в свое время), а вместо этого оказалась в долгу у даром освобожденной ею страны. Ельцинское правительство охотно набирало кредиты у охотно дававшего их «друга Гельмута». Судьбу этих кредитов мы все себе представляем. А в результате Россия ежегодно передает гигантские суммы своему главному кредитору — Германии, тем самым оплачивая за свой счет немецкий «долг» Израилю.

Между тем именно кровью и жизнями русских солдат всемирное еврейство было спасено от всемирного Холокоста. Поэтому данная ситуация просто поражает своим бескрайним, безграничным цинизмом!

Мы не можем допустить, чтобы в дополнение к тем неисчислимым жертвам, которые понес русский народ в 1941–1945 гг. и в результате которых евреи выжили и создали свое государство, добавились еще и репарации, которые по виду выплачивает Израилю Германия, а на деле — опять-таки Россия.

При чем тут геноцид русского народа? А вот при чем. Евреи настаивают на исключительности своего Холокоста на том основании, что якобы только евреев немцы уничтожали как евреев, без другой мотивации. Но ведь и русских немцы уничтожали именно как русских (и вообще, славян — именно как славян), в точности по той же схеме, с такой же мотивацией. Только русских было уничтожено во много раз больше, чем евреев, наши потери гораздо ужаснее. Почему же послевоенное урегулирование учитывает первый факт и не учитывает второй? Возмутительный двойной стандарт, просматривающийся здесь, недопустим в цивилизованном мире.

Мы должны подготовить глубоко и всесторонне мотивированное обращение к правительству Германии и потребовать, чтобы оно либо немедленно прекратило выплачивать репарации Израилю, либо, если оно не хочет или не может это сделать, немедленно списало все долги России и приступило к выплате русскому народу репараций за произведенный в 1941–1945 гг. геноцид. Иначе налицо оказывается оскорбительная для русского национального достоинства дискриминация. Разве мы хуже евреев, меньше их заслуживаем сочувствия? Неужели мы являемся, как когда-то утверждала немецкая пропаганда, «унтерменшами», но уже по отношению не только к немцам, но и к евреям?

Таковы мотивы, заставившие меня, вопреки всей моей симпатии к современному немецкому национализму и немецкому народу, взяться за предлагаемый доклад.

1. Об отношении немецких оккупантов к русскому народу

Война, развязанная гитлеровской Германией, нанесла Советскому Союзу неоценимый урон. Только людские потери, по последним подсчетам, — 27 млн человек, не говоря об искалеченных, коим несть числа, и о неродившихся из-за этой войны 18 млн детей.

Вот объективные цифры, признанные большинством экспертов международной конференции, проведенной Российской академией наук в 1994 г., говорящие о людских потерях в СССР в войне с немцами. Из 27 млн человеческих жизней (а это в основном жизни русских, белорусов и украинцев) всего 8 668 тыс. составляют потери армии, но целых 18 млн — гражданского населения. Из них:

— 7,4 млн преднамеренно истреблено оккупантами (евреи составляют меньше трети этого числа);

— 2,2 млн остарбайтеров погибло на каторжных работах в Германии;

— 4,1 млн полученная демографическим методом цифра погибших от голода и лишений в оккупации.

Больше половины из 4,5 млн советских военнопленных 1941 г. не дожили до весны 1942-го. (Для сравнения: из 4,4 млн немецких солдат, попавших в плен к русским, погибли 420 тыс. человек.)

Особенно страшно пострадали белорусы, судьбу которых я не отделяю от судьбы великорусского народа. Погиб каждый четвертый белорус, 25 % населения. Более 600 белорусских деревень было сожжено оккупантами вместе с женщинами, детьми и стариками. Однако, в отличие от Освенцима, славянская страна Белоруссия не стала местом паломничества президентов, скорбно склоняющих свои головы и клянущихся помнить о трагедии русских, о Холокосте славян. Символом этого подлинного, а не мифического Холокоста стал лишь один мемориал в деревне Хатынь, но он не заслоняет для нас истинный масштаб произошедшей катастрофы.

Среди великоросских семей также едва ли найдется такая, у которой никто не воевал, не трудился самоотверженно в тылу, не был убит или ранен, не исчез без вести в ходе той войны. Война, развязанная Гитлером, так или иначе жестоко задела каждого русского человека.

Такой результат появился не сам по себе, он был сотворен умом и руками незваных гостей, пришедших на нашу землю. Установки в отношении русского народа оккупанты черпали у вождей немецкой нации, в первую очередь у Гитлера и его приближенных и подручных. Напомню о них.

Говорит Гитлер

Русских (и вообще славян) Гитлер за полноценных людей не считал и участь им готовил незавидную. 22 августа 1939 г., за неделю до нападения на Польшу, Гитлер призвал своих солдат «быть жестокими… убивать без жалости или прощения всех мужчин, женщин, детей польского происхождения и языка… в грядущей кампании по уничтожению Польши».

Еще цитата из довоенного Гитлера: «Надо любыми средствами добиваться, чтобы мир был завоеван немцами. Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны прежде всего вытеснить и истребить славянские народы… Нет никаких причин не сделать этого».

11 августа 1939 г. Гитлер высказался вполне определенно: «Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы уразуметь это, я буду вынужден вначале разбить Запад, а потом, после его поражения, повернуться против Советского Союза со всеми накопленными силами» . Именно так он и поступил.

Польша покорена, Франция разгромлена, Бельгия, Голландия и Норвегия оккупированы, на очереди — СССР.

Как следует вести себя на территории новой жертвы агрессии? «Русский человек — неполноценен» , — определенно ответил Гитлер на этот вопрос на совещании 5 декабря 1940 г. в ходе подготовки плана «Барбаросса».

Каким же образом «неполноценные» русские сумели создать государство, с которым, начиная с XVIII в., вынужден считаться весь мир? Очень просто:

«Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам — превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные государства на земле. Не раз в истории мы видели, как народы более низкой культуры, во главе которых в качестве организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства и затем держались прочно на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи. Но как русские не могут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, так и одни евреи не в силах надолго держать в своем подчинении это громадное государство. Сами евреи отнюдь не являются элементом организации, а скорее ферментом дезорганизации. Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель».

Что ж, падающего — толкни, как завещал Ницше. На гибель так на гибель:

— «Россия должна быть ликвидирована… Лучше подождать, но принять твердое решение уничтожить Россию… Цель — уничтожение жизненной силы России» (совещание 31.07.40 г. в Бергхофе, стенограмма);

— «Необходимо стереть Советский Союз с лица земли» (дневник фельдмаршала фон Бока, запись 03.12.40 г.).

В «Застольных речах Гитлера», собранных и опубликованных Пикером, есть и такая мысль: «Наша политика относительно народов, населяющих широкие просторы России, должна заключаться в том, чтобы поощрять любую форму разногласий и раскола».

Известны слова Сталина, сказанные им Риббентропу о кадрах русской интеллигенции, которые он готовит на смену евреям. Как отреагировал антисемит Гитлер на эту антиеврейскую программу Сталина? «Насажденная Сталиным интеллигенция должна быть уничтожена. В Великороссии необходимо применить жесточайший террор» (совещание 17.03.41 г., стенограмма).

Чуть позже, 16 июля 1941 г., когда огромные территории СССР уже были захвачены врагом, Гитлер дал недвусмысленное указание: «Гигантское пространство, естественно, должно быть как можно скорее замирено. Лучше всего этого можно достичь путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд» [61].

О том, что намерения Гитлера по зачистке оккупированных территорий от местного населения не были чистой теорией, говорит тот факт, что тогда же, в июле 1941 г. — Гитлер отдал распоряжение выселить всех жителей из Крыма и превратить его в «немецкую Ривьеру». Двумя месяцами позже Розенберг издал соответствующую директиву. Обстановка на месте (борьба с партизанами и необходимость заигрывать в этой связи с крымскими татарами) не позволила немецкой военщине немедленно приступить к исполнению этих указаний. Однако для начала Генеральный комиссар Крыма Фрауэнфельд разработал проект переселения в Крым населения Южного Тироля, вызвавший одобрение у Гитлера и Гиммлера. Нет сомнений, что в случае победы Крым был бы очищен для немцев полностью; специальное «крымское командование войск СС» непрерывно готовило запланированную колонизацию и вынужденно покинуло Крым лишь в апреле 1944 г. вместе с отступавшей армией вермахта [62].

Речи обер-нацистов

Не отставало от своего фюрера и высшее руководство Рейха.

20 июня 1941 г. рейхсляйтер Альфред Розенберг , будущий министр по делам оккупированных территорий на Востоке, выступил с речью: «Сегодня же мы ищем не „крестового похода“ против большевизма только для того, чтобы освободить „бедных русских“ на все времена от этого большевизма, а для того, чтобы проводить германскую мировую политику и обезопасить Германскую империю… Война с целью образования неделимой России поэтому исключена. Замена Сталина новым царем или выдвижение на этой территории какого-либо другого национального вождя — все это еще более мобилизовало бы все силы против нас. Вместо этой, имеющей, правда, до сих пор распространение идеи единой России выступает совершенно иная концепция восточного вопроса… Задачи нашей политики должны поэтому идти в том направлении, чтобы подхватить в умной и целеустремленной форме стремление к свободе всех этих народов и придать им определенные государственные формы, то есть органически выкроить из огромной территории Советского Союза государственные образования и восстановить их против Москвы, освободив тем самым Германскую империю на будущие века от восточной угрозы» .

Рейхсляйтер Мартин Борман писал 23 июля 1942 г. из Ставки фюрера Розенбергу:

«Многоуважаемый партейгеноссе Розенберг!

По поручению фюрера я довожу до Вашего сведения его пожелание, чтобы Вы соблюдали и проводили в жизнь в политике на оккупированных восточных территориях следующие принципы:

1. Мы можем быть только заинтересованы в том, чтобы сокращать прирост населения оккупированных восточных областей путем абортов. Немецкие юристы ни в коем случае не должны препятствовать этому. По мнению фюрера, следует разрешить на оккупированных восточных территориях широкую торговлю предохранительными средствами. Ибо мы нисколько не заинтересованы в том, чтобы ненемецкое население размножалось…

2…Мы должны принять необходимые меры против размножения ненемецкого населения.

3. Поэтому ни в коем случае не следует вводить немецкое обслуживание для местного населения оккупированных восточных областей. Например, ни при каких условиях не должны производиться прививки и другие оздоровительные мероприятия для ненемецкого населения.

4. Ни в коем случае не следует давать местному населению более высокое образование. Если мы совершим эту оплошность, мы сами породим в будущем сопротивление против нас. Поэтому, по мнению фюрера, вполне достаточно обучать местное население, в том числе так называемых украинцев, только чтению и письму <…>

7…Ни в коем случае не следует строить русские (украинские) города или благоустраивать их, ибо местное население не должно иметь более высокого жизненного уровня» [63].

16 сентября 1941 г. начальник штаба Верховного Главнокомандования Вильгельм Кейтель издал приказ, в котором выразил возмущение «мягкостью» армии и потребовал «немедленно принять самые суровые меры». «Следует учитывать, — объяснял генерал-фельдмаршал, — что на указанных территориях (СССР) человеческая жизнь ничего не стоит и устрашающее воздействие может быть достигнуто только необычайной жестокостью» . Например, 50–100 казненных «в качестве искупления за жизнь одного немецкого солдата». Неудивительно, что только примерно треть наших человеческих потерь в годы войны составили боевые потери армии, а две трети — гражданские лица.

По поводу русского народа Генрих Гиммлер говорил: «Нам противостоит население в 180 миллионов, смесь разных рас, даже имя которых непроизносимо и внешность которых такова, что любой может их пристрелить без всякой жалости или эмоций… Мы, германцы, являемся единственными людьми в мире, которые относятся к животным справедливо, и мы — те, которые будут справедливо относиться к этим недочеловекам. Однако заботиться о них или давать им какие-то идеалы есть преступление против нашей крови»…

Это что касается политических и идейных установок гитлеровцев. А теперь — об экономических.

Йозеф Геббельс писал в своем дневнике накануне вторжения: «В Германии очень плохо с продовольствием, предстоит еще снижение нормы на мясо. Итак, вперед! Богатые поля Украины манят».

В дополнение к плану «Барбаросса» был разработан план «Ольденбург» для ограбления захваченных областей СССР. Руководить процессом был назначен Герман Геринг , откомментировавший это так: «На Востоке я намерен грабить, и грабить эффективно. Все, что может быть пригодно для немцев на Востоке, должно быть молниеносно извлечено и доставлено в Германию».

Для реализации названного плана было создано 4 инспекции: «Холштейн» (зона действия: Вильнюс, Таллин, Рига, Ленинград, Мурманск, Вологда, Архангельск), «Заксен» (Минск, Москва, Тула, Горький, Брянск, Ярославль, Рыбинск), «Баден» (Львов, Киев, Кишинев, Одесса, Харьков, Днепропетровск, Сталино, Ростов, Сталинград, Севастополь, Керчь, Воронеж, Курск) и «Вестфален» (Краснодар, Грозный, Тбилиси, Баку, Батуми). Главная задача инспекций — реквизиция сырья и вступление во владение всеми важными предприятиями.

Так называемая «Зеленая папка» Геринга, запись от 15 июля 1941 г.: «Использование подлежащих оккупации областей должно производиться в первую очередь в области продовольственной и нефтяной отраслей хозяйства. Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти — такова главная экономическая цель кампании».

Нужны ли комментарии? Геринг знал, что делал, — и делал, что знал.

Доктрина расового превосходства

Инструкцией для менее высокопоставленных чинов Рейха были не только откровенные высказывания старших, но и специальные методические материалы и разработки. Среди них на первом месте — знаменитая агитационная брошюра «Недочеловек», подготовленная ведомством Гиммлера, растиражированная массовым образом и обязательная для изучения всеми слоями общества. Она популярно рассказывала о расовой «неполноценности» славян вообще и русских в частности, обосновывая расовое же превосходство немцев.

Нельзя сказать, чтобы такой взгляд был нов для немцев. В школьных учебниках еще 1925 г., на которых воспитывалось поколение завоевателей, говорилось: «Русский дух как таковой, видимо, не приспособлен к творческой созидательной деятельности. Почти всем, что создано Россией во внешних и внутренних делах, она обязана немцам, состоявшим на русской службе, или прибалтийским немцам».

Доктрина расового превосходства немцев над другими народами видоизменялась в зависимости от результатов военных действий.

До 1942 г., когда борьба на советско-германском фронте приобрела затяжной характер, гитлеровцы еще смотрели на занятую территорию и ее население как на колонию и рабов. Ни литовцы, ни украинцы, к примеру, не считались «арийскими народами» из-за длительного «расового смешения» с поляками. Но с 1943 г., когда победа в войне стала явно проблематичной, германская администрация делает попытку повернуться лицом к тем, кто готов был сотрудничать с оккупантами. Теперь уже многие народы, кроме евреев, цыган и поляков, признавались «арийцами», даже татары, калмыки, осетины, ингуши, чеченцы и ряд других народов Северного Кавказа и Закавказья. Им разрешалось создавать свои национальные формирования в войсках СС, а также собственную вертикаль местного самоуправления. (Многие народы радостно воспользовались этой возможностью и поспешили оправдать высокое доверие. Не секрет, скажем, что массовое уничтожение евреев в Прибалтике, Белоруссии и Украине производилось именно руками литовцев, эстонцев, латышей и украинцев, одетых зачастую в форму СС. Как недавно выяснилось, сожжение села Хатынь вместе с жителями-белорусами также проводили украинцы под командой немцев.)

Однако к русским как представителям «низшей расы» официальное отношение в Рейхе изменилось только после Сталинграда, когда специальные комиссии антропологов и расологов были направлены для измерения и изучения массы русских военнопленных, чтобы выяснить загадку столь ослепительной победы «унтерменшей». Исследования этих комиссий показали, что русские в гораздо большей степени, чем немцы, являются носителями признаков арийской расы. Парадоксально, но для самолюбия разгромленных гитлеровцев этот вывод оказался целительным.

Однако инерцию расизма остановить уже не удалось. Геноцид по отношению к русским на оккупированных территориях, а также в концлагерях и на предприятиях, где использовался принудительный труд славянских рабов, продолжался. В основе действий оккупантов по-прежнему лежало убеждение, согласно которому война ведется против «азиатских недочеловеков». Даже 26 октября 1943 г., то есть уже после Курской битвы, начальник по делам военнопленных при Верховном Главнокомандовании генерал Греневитц объявил в своем очередном приказе: «Слабодушные, которые будут говорить о том, что при теперешнем положении надо обеспечить себе путем мягкого обращения „друзей“ среди военнопленных, являются распространителями пораженческих настроений и за разложение боеспособности привлекаются к судебной ответственности».

Основная цель оккупантов

Основная цель оккупантов декларировалась ими столь часто, что стала нарицательной: «жизненное пространство» . И это было правдой.

В своей речи к немецкому народу 22 июня 1941 г., оправдывая вторжение вермахта в СССР, Гитлер приводит много объяснений, в основном политических и дипломатических, ни одно из которых не является ни правдивым, ни истинным. Там он представил Германию воплощением угнетенной невинности. Как если бы к тому времени она уже не была бешеным хищником, показавшим ужасающую силу и напугавшим до смерти весь мир разделом Чехии, аншлюсом с Австрией, оккупацией Мемеля, Судет, Моравии, Богемии, Польши, Франции, Дании, Голландии, Бельгии, Люксембурга и Норвегии. Как если бы она не продемонстрировала Советам свою военную мощь и свои аппетиты в Испании… А чего стоила провокация на польско-германской границе накануне 1 сентября 1939 г., которую прекрасно раскусили в Кремле?

Гитлер попросту врал, самозабвенно, как всегда. Шедевром завирательства был его вопль: «Никогда германский народ не вынашивал в себе враждебных чувств по отношению к народам России!» [64].

На самом деле каждый, кто читал «Майн кампф», знает, что еще в этой, написанной в 1924 г. книге Гитлер предлагал решить проблему избыточной плотности населения Германии за счет территории России. С 1870 г. население Германии стремительно росло, увеличившись к 1925 г. на целых 23 млн человек (более чем на треть за каких-то 50 лет!) и составив 63 млн, а к 1939 г. — все 80 млн, из которых 70 % уже переместилось в города, «раздувшиеся» от такого количества «лишних людей». Решимость быстро размножавшихся немцев воевать была обусловлена по большей части именно тем, что мир к тому времени уже был в основном поделен, и невоенным образом получить новые земли для оттока миллионов людей стало невозможно.

Когда-то кайзер Вильгельм, мечтавший о самой большой армии в мире, специально запретил немцам эмигрировать, после чего взрыв немецкого демографического котла стал неизбежен. И Гитлер смотрел в корень проблемы, когда в той же «Майн кампф» отмечал ежегодный прирост народонаселения Германии в 900 тыс. человек и заявлял: «Нас, немцев, проживает по 150 человек на квадратный километр: разве это справедливо?» В своей главной книге он многократно пишет о необходимости территориальных завоеваний на Востоке, в России [65]. Процитирую самые яркие мысли фюрера:

«Мы, национал-социалисты… хотим приостановить вечное германское стремление на юг и запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены» [66].

При этом речь вовсе не шла о превращении России в немецкий доминион, протекторат или даже колонию. Нет, Гитлер хотел ликвидировать «расово неполноценное» русское население и заменить его истинными арийцами — немцами. Он писал недвусмысленно: «Наша задача — не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами» [67].

И уж меньше всего есть оснований для изображения немецкого нашествия как «крестового похода против еврейского большевизма». Против этого возражал сам Адольф: «Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч» [68].

* * *

Вожди Германии всегда знали, чего хотят.

Выступая перед генералами рейхсвера 3 февраля 1933 г., только-только ставший рейхсканцлером Гитлер, например, уже заявил прямо и недвусмысленно: «Как следует использовать политическое могущество, когда мы приобретем его?.. Возможно, отвоевание новых рынков сбыта, возможно, — и, пожалуй, это лучше — захват нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация». Не менее откровенно Геринг еще на заседании кабинета министров в сентябре 1936 г. проговорился, что «столкновение с Россией является неизбежным».

Но конкретное решение было принято немного позднее.

5 ноября 1937 г. в Имперской канцелярии состоялось совещание, на которое Гитлер пригласил высшее военное руководство и министра иностранных дел. Здесь он впервые открыто назвал конкретные цели германской экспансии. Переход к политике завоеваний, по его словам, обусловлен тем, что посредством автаркии невозможно обеспечить Германию достаточным количеством сырья и продовольствия. Поэтому в «эпоху хозяйственных империй», заявил Гитлер, «захват большего жизненного пространства» является единственным спасением, добиться которого «можно только путем насилия, что всегда сопряжено с риском». Сделать это необходимо к 1943–1945 гг., и первыми жертвами станут Чехословакия и Австрия, откуда должны будут выехать 3 млн человек, что даст возможность прокормить 5–6 млн немцев. После чего настанет черед Польши. В качестве противника, с которым в дальнейшем придется вступить в борьбу, был также упомянут СССР.

Когда победы Германии в войне против Англии и Франции окончательно вскружили ему голову, 2 июня 1940 г. Гитлер объявил генералитету, что скоро придется приступить к решению «главной и непосредственной задачи — борьбе против большевизма». В ответ на это заявление Генеральный штаб Сухопутных сил вермахта во главе с Ф. Гальдером взялся за разработку планов стратегического развертывания войны против СССР. И вот 25 июня 1940 г., когда капитуляция Франции позволила высвободить войска, Гальдер предложил создать из выводимых с Запада дивизий ударную группировку для использования на Востоке. Его предложение было принято, и немедленно началась передислокация в восточные районы Германии и на территорию Польши 15 пехотных дивизий, находившихся в подчинении у командования 18-й армии. Вслед за ними на Восток двинулась «особая группа Гудериана» (танки).

31 июля 1940 г. на совещании с военным руководством в Бергхофе Гитлер приказал приступить к подготовке нападения на СССР и установил срок начала военной кампании — май 1941 г. Гитлер ставил задачу: «одним стремительным ударом» разгромить «все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно… Цель — уничтожение жизненной силы России» [69].

Но еще до этого приказа в первых разработках германских генштабистов в качестве целей вермахта уже значились Киев и Минск и предполагался прорыв к Москве. А 5 августа 1940 г. был представлен первый оперативный план военной кампании против СССР. Он предусматривал захват советской территории до условной линии Ростов — Горький — Архангельск.

18 декабря 1940 г. Гитлер подписал директиву № 21, называвшуюся «Операция Барбаросса». Война Германии и России была предрешена.

В дневнике главного пропагандиста рейха Йозефа Геббельса осталась откровенная, не оставляющая никаких сомнений запись 1941 г.: «22 июня… Тема России перекрывает все другие темы… В 3 часа 30 минут — начало наступления. 160 укомплектованных дивизий. Фронт наступления 3000 км… Самый большой поход в истории… С июля прошлого года фюрер готовил акцию против России, и вот время подошло».

Обо всем этом Гитлер в своей речи, произнесенной в тот же день, 22 июня 1941 г., естественно, умолчал.

* * *

16 июля 1941 г. на совещании Гитлера с рейхслейтером Розенбергом, рейхсминистром Ламмерсом, фельдмаршалом Кейтелем и начштаба Гальдером о целях войны против Советского Союза фюрер учил своих соратников скрывать свои истинные цели, но следовать им притом неукоснительно. «Мы подчеркиваем, что мы приносим свободу, — настаивал он. — Поэтому мы пока будем действовать так, как если бы мы намеревались осуществлять мандат. Но нам самим при этом должно быть совершенно ясно, что мы из этих областей никогда уже не уйдем».

В протокольной записи указано без обиняков:

«В основном дело сводится к тому, чтобы освоить огромный пирог, с тем чтобы мы, во-первых, овладели им, во-вторых, управляли и, в-третьих, эксплуатировали. Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу. Эта партизанская война имеет и свои преимущества: она дает нам возможность истреблять все, что восстает против нас…»

Пожелания были довольно однообразны: «Крым должен быть освобожден от всех чужаков и заселен немцами. Точно так же австрийская Галиция должна стать областью Германской империи… Фюрер подчеркивает, что вся Прибалтика должна стать областью империи… Фюрер далее подчеркивает, что и волжские колонии должны стать областью империи точно так же, как Бакинская область… Ввиду большой добычи никеля, Кольский полуостров должен отойти к Германии… Фюрер хочет сровнять Ленинград с землей с тем, чтобы затем отдать его финнам».

И — выразительное резюме: «Гигантское пространство, естественно, должно быть как можно скорее замирено. Лучше всего этого можно достигнуть путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд» [70].

Вплоть до 1944 г. Гитлер не имел намерения создавать на занятых землях никакого русского правительства, даже антикоммунистического. Восточные территории должны были стать чисто германскими колониями. В соответствии с этими планами все они были разделены на рейхскомиссариаты «Украина» и «Остланд», а также на оперативную зону, где власть осуществляла германская армия. Рейхскомиссариаты, в свою очередь, делились на генеральные комиссариаты. В состав «Остланда», например, входили генеральные комиссариаты «Белоруссия», «Литва», «Латвия» и «Эстония». Галиция и Белостокская область были присоединены к генерал-губернаторству (так немцы называли оккупированную Польшу), а часть пограничной белорусской территории — к Восточной Пруссии.

Интересно отметить, что в «меморандуме» министра оккупации Розенберга от 2 апреля 1941 г. предписывалось превращение Эстонии, Латвии и Литвы в «территорию немецкого расселения, призванную ассимилировать наиболее подходящие в расовом отношении местные элементы… Необходимо будет обеспечить отток значительных слоев интеллигенции, особенно латышской, в центральные русские области, затем приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких крестьян… не исключено переселение в эти районы также датчан, норвежцев, голландцев, а после победоносного окончания войны и англичан, чтобы через одно или два поколения присоединить эту страну, уже полностью онемеченную, к коренным землям Германии».

Гиммлер, расходясь с Розенбергом, планировал не только заселение Прибалтики германцами, но и самую жесткую политику в отношении самих прибалтов. «Двадцатилетний план, — писал он 12 июня 1942 г., — должен включать полное онемечивание Эстонии и Латвии… Я лично убежден, что это можно сделать…». По послевоенному признанию начальника имперской службы безопасности в Прибалтике обергруппенфюрера СС Фридриха Экельна , Гиммлер приказал ему: «Вы должны подготовить физическое истребление населения, проживающего в Прибалтике. Эти недочеловеки Германии не нужны. Их место займут немецкие колонисты».

В специальной инструкции Восточного министерства для рейхскомиссара «Остланд» Генриха Лозе от 8 мая 1941 г. указывалось: «Целью деятельности рейхскомиссара Эстонии, Латвии, Литвы и Белоруссии должно являться стремление к созданию формы германского протектората и затем — путем германизации возможных в расовом отношении элементов, консолидации германских народов и выселения нежелательных элементов — превращение этого района в часть Великогерманской империи. Балтийское море должно стать германским внутренним морем, под великогерманской защитой».

Если уж по отношению к прибалтам, которых немцы охотно использовали в качестве подручных и которым даже разрешали рядиться в форму СС, истинные планы предусматривали тотальный геноцид, то что говорить о русских.

Держа речь перед высшими руководителями СС и полиции на юге СССР в сентябре 1942 г., Гиммлер раскрывал заветный план:

«В следующем году мы окончательно завоюем и те территории Европейской России, которые остались еще не занятыми… Принципиальная линия для нас абсолютно ясна — этому народу не надо давать культуру. Я хочу здесь повторить слово в слово то, что сказал мне фюрер. Вполне достаточно, во-первых, чтобы дети в школах запомнили дорожные знаки и не бросались под машины; во-вторых, чтобы они выучили таблицу умножения, но только до 25; в-третьих, чтобы они научились подписывать свою фамилию. Больше им ничего не надо… В ближайшие 20 лет мы должны заселить немцами германские восточные провинции от Восточной Пруссии до Верхней Силезии, все генерал-губернаторство (т. е. Польшу. — А. С .) ; должны онемечить и заселить Белоруссию, Эстонию, Литву, Латвию, Ингерманландию (т. е. Ленинградскую, Новгородскую, Псковскую области. — А. С .) и Крым… Германский восток до Урала… должен стать питомником германской расы, так что лет через 400– 5 00… немцев будет уже не 120 миллионов, а целых 500–600 миллионов».

Добиться исполнения заветной цели, не уничтожив при этом автохтонное население Восточной Европы, не сведя его под корень путем жесточайшего и последовательнейшего геноцида, было просто невозможно. Моральные соображения не останавливали захватчиков [71]. Нет ничего удивительного в том, что гибель гражданских лиц совместно с гибелью пленных в два с лишним раза превысила боевые потери, этот коэффициент был вполне «плановым».

2. Практика геноцида и этноцида

Инструкции — руководство к действию

Соответствующими приведенным установкам были инструкции оккупантов, как гражданских, так и военных. Германия не собиралась соблюдать по отношению к нам какие-либо общепризнанные «принципы» или «нормы» международного права. Это видно хотя бы уже из того, что гражданские лица легко превращались у оккупантов в военнопленных со всеми вытекающими последствиями. Вот, например, фрагмент дошедшего до нас предельно четкого приказа от 11 мая 1943 г. по 2-й германской танковой армии: «При занятии отдельных населенных пунктов нужно немедленно и внезапно захватывать имеющихся мужчин в возрасте от 15 до 65 лет, если они могут быть причислены к способным носить оружие… объявить, что они впредь будут считаться военнопленными и что при малейшей попытке к бегству будут расстреливаться» [72].

Классикой оккупационной мысли на все времена останется Приказ командующего 6-й армией генерал-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау о поведении войск на Востоке от 10 октября 1941 г.:

«К борьбе с врагом за линией фронта еще недостаточно серьезно относятся. Все еще продолжают брать в плен коварных, жестоких партизан и выродков — женщин; к одетым в полувоенную или гражданскую форму отдельным стрелкам из засад и бродягам относятся все еще как к настоящим солдатам и направляют их в лагеря для военнопленных…

Снабжение питанием из полевых кухонь местных жителей и военнопленных, которые не работают на вермахт, является такой же неправильно понятой гуманностью, как и раздача сигарет и хлеба…

Войска заинтересованы в ликвидации пожаров только тех зданий, которые должны быть использованы для расположения воинских частей. В остальном исчезновение символов бывшего некогда господства большевиков, в том числе и зданий, соответствует задачам войны на уничтожение. Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения» [73].

А вот выразительный отрывок из Инструкции уполномоченного по продовольствию и сельскому хозяйству статс-секретаря Герберта Бакке о поведении должностных лиц на территории СССР, намеченной к оккупации — так называемые «Двенадцать заповедей поведения немцев на Востоке» — от 1 июня 1941 г.: «Вы должны с сознанием своего достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которых потребует от вас государство. Отсутствие характера у отдельных лиц безусловно явится условием для снятия их с работы».

Вот беспрецедентный Приказ начальника штаба Верховного Главнокомандования вооруженных сил Германии Вильгельма Кейтеля о военной подсудности в районе «Барбаросса» от 13 мая 1941 г.: «Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок».

Тот же Кейтель, Дополнение к директиве № 33 о применении жестоких мер к населению, оказывающему сопротивление оккупационным властям (сделано во исполнение приказа фюрера), 23 июля 1941 г.: «п. 6. Имеющиеся для обеспечения безопасности в покоренных восточных областях войска, ввиду обширности этого пространства, будут достаточны лишь в том случае, если всякого рода сопротивление будет сломлено не путем юридического наказания виновных, а если оккупационные власти будут внушать тот страх, который единственно способен отбить у населения всякую охоту к сопротивлению… Не в употреблении дополнительных охранных частей, а в применении соответствующих драконовских мер командующие должны находить средства для поддержания порядка в своих районах безопасности» [74].

Немцы с первых же месяцев войны взяли установку не заботиться о местных жителях. 16 сентября 1941 г., выступая перед чинами военно-хозяйственного управления, Геринг заявил: «Ясно, что градация в снабжении продовольствием необходима. Сначала идут действующие войска, затем другие войска во вражеской стране и местные вооруженные формирования. Соответственно этому устанавливаются нормы питания. Затем снабжается немецкое гражданское население и лишь потом местное население оккупированных районов. Обеспечиваться продовольствием в занятых областях должны только те, кто работает на нас» .

26 февраля 1943 г. видный чин оккупационной администрации Эрих фон дем Бах-Залевски подчеркивал в одной из директив: «Белоруссия является источником снабжения войсковых частей. Этот источник не должен иссякать. Именно в тех областях, где действуют бандиты, мероприятия по захвату должны достичь хороших результатов, так как здесь полный захват продовольствия означает лишение бандитов жизненно важных для них ресурсов. Каждая тонна зерна, каждая корова, каждая лошадь дороже расстрелянного бандита».

Важный нацистский чин генерал В. Нагель предписывал из Берлина 8 ноября 1941 г. «Общие основы экономической политики в оккупированных восточных областях», где говорилось:

«II. В перспективе оккупированные восточные области будут экономически использоваться как колонии и колониальными методами. Исключение делается только для части Остланда, которая, по указанию фюрера, предназначена для онемечивания, однако и она подпадает под действие п. I…

VI. Об обеспечении населения ценными продуктами потребления не может быть и речи. Наоборот, все тенденции повышения общего жизненного уровня должны заранее подавляться самыми жестокими средствами…

Остланд также, в первое время, должен снабжаться в самом скромном объеме. Поставленная на длительный срок задача онемечивания Остланда не должна привести к общему повышению жизненного уровня всех проживающих там народностей. Только находящиеся в Остланде или переселившиеся туда немцы, а также онемеченные элементы могут быть обеспечены лучше.

VII. Уровень зарплаты и цен в России нужно держать на самой низкой ступени…» [75].

Солдаты вермахта тащили у «бандитов» (т. е. крестьян) все: и домашнюю птицу, и прочую живность. Но продуктами грабеж не ограничивался. Была введена и повинность по сдаче теплых вещей для нужд германской армии. К примеру, 9 января 1942 г. бургомистр Россонского района Калининской области требовал: «Несмотря на то что добровольная сдача уже проведена… каждое хозяйство должно сдать одну мужскую шубу (можно и женскую), одну пару валенок, одну пару носков, одну пару перчаток… Против медлительных сдатчиков должны быть приняты беспощадные меры…»

Оставленные без пропитания и теплой одежды, жители оккупированных земель были обречены на мучительное прозябание и смерть от голода и холода.

А эта инструкция не требует комментариев:

«Директива начальника штаба

военно-морских сил об уничтожении

гор. Ленинграда

Город Берлин 29 сентября 1941 г.

Секретно

БУДУЩЕЕ ГОРОДА ПЕТЕРБУРГА.

1. Чтобы иметь ясность о мероприятиях военно-морского флота в случае захвата или сдачи Петербурга, начальником штаба военно-морских сил был поднят вопрос перед верховным главнокомандованием вооруженных сил о дальнейших военных мерах против этого города. Настоящим доводятся до сведения результаты.

2. Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ.

3. Прежние требования военно-морского флота о сохранении судостроительных, портовых и прочих сооружений, важных для военно-морского флота, известны верховному главнокомандованию вооруженных сил, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду общей линии, принятой в отношении Петербурга.

4. Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей.

Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения.

5. Главное командование военно-морских сил в ближайшее время разработает и издаст директиву о связанных с предстоящим уничтожением Петербурга изменениях в уже проводимых или подготовленных организационных мероприятиях и мероприятиях по личному составу.

Если командование группы армий имеет по этому поводу какие-либо предложения, их следует как можно скорее направить в штаб военно-морских сил» [76].

Этому документу предшествовал другой, не менее выразительный:

«Ставка верховного главнокомандующего

7 октября 1941 г. Секретно

Фюрер вновь принял решение не принимать капитуляции Ленинграда или позднее Москвы даже в том случае, если таковая была бы предложена противником…

Ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Все лица, пытающиеся покинуть город в направлении наших линий, должны быть отогнаны огнем. По тем же соображениям следует приветствовать оставление небольших незащищенных брешей, через которые население города может просачиваться во внутренние районы страны. Это относится также и ко всем остальным городам: перед их захватом они должны быть уничтожены огнем артиллерии и воздушными налетами, с тем чтобы побудить их население к бегству.

Не допускается, чтобы немецкие солдаты рисковали своей жизнью для спасения русских городов от огня или чтобы они кормили население этих городов за счет средств немецкой родины.

Хаос в России будет тем больше, наше управление и эксплуатация оккупированных областей будет тем легче, чем больше населения советских русских городов уйдет во внутренние районы России.

Об этой воле фюрера необходимо сообщить всем нашим командирам.

По поручению начальника штаба верховного командования вермахта

Иодль» [77].

Достаточно, не правда ли?

Картины геноцида

Практика оккупационных властей не расходилась ни с теорией, о которой было сказано выше, ни с инструкциями. Русские люди, оказавшиеся в полной и безраздельной власти захватчиков, испытали это на себе в полной мере.

Хуже всего пришлось, конечно, тем, кто оказался в немецких концлагерях. Безразлично, относились ли они к военнопленным или к гражданским лицам.

Уже на девятнадцатый день войны 10 июля 1941 года, чиновник министерства по делам восточных территорий Дорш докладывал из захваченного Минска своему патрону Розенбергу о кошмарной действительности:

«В лагере для военнопленных в Минске, расположенном на территории размером с площадь Вильгельмплац (площадь в центре Берлина, занимающая около 30 тыс. кв. м: то есть на одного пленного приходилось немногим более 1/4 кв. метра), находится приблизительно 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. гражданских заключенных. Заключенные, загнанные в это тесное пространство, едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные потребности там, где стоят… живут по 6–8 дней без пищи, в состоянии вызванной голодом животной апатии… изо дня в день возрастает угроза эпидемии…».

28 февраля 1942 года сам Розенберг писал начальнику штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами Кейтелю:

«Война на Востоке еще не закончена и от обращения с военнопленными в значительной мере зависит желание сражающихся красноармейцев перейти на нашу сторону… Эта цель пока не достигнута. Напротив, судьба советских военнопленных в Германии стала трагедией огромного масштаба. Из 3,6 млн в настоящее время вполне работоспособны только несколько сот тысяч. Большая часть их умерла от голода или холода… во многих случаях, когда военнопленные не могли на марше идти вследствие голода и истощения, они расстреливались на глазах приходившего в ужас гражданского населения… В многочисленных лагерях вообще не позаботились о постройке помещений для военнопленных. В дождь и снег они находились под открытым небом. Им даже не давали инструмента, чтобы вырыть себе ямы или норы в земле… Можно было слышать рассуждения: „Чем больше пленных умрет, тем лучше для нас “ …».

Тогда же, в феврале 1942-го, «Военно-экономический отдел» Верховного командования «сетовал» в официальном циркуляре: «Нынешние трудности с рабочей силой не возникли бы, если бы своевременно были бы введены в действие советские военнопленные. В нашем распоряжении находилось 3,9 млн военнопленных (разумеется, вместе с гражданскими лицами), теперь их осталось всего 1,1 млн. Только в декабре 1941 г. погибли полмиллиона…».

Это свидетельствуют сами немцы, обеспокоенные нехваткой живой силы, столь необходимой для различных работ в прифронтовой зоне. Но все подобные возражения ничего не могли изменить, так как армия вермахта была с самого начала нацелена не только на захват страны, но и на уничтожение ее жизненной силы и, значит, прежде всего на уничтожение тех, кто способен носить оружие.

В высшей степени характерно, что немцы, в своей агитации часто использовавшие отрицательное отношение крестьян к колхозам, сами отнюдь не распускали их, быстро оценив выгоды такой централизованной эксплуатации крестьянского труда. Вот вполне типичное распоряжение германских военных властей в оккупированной Белоруссии: «Уборку и обмолот хлебов производить существовавшим до сего времени порядком, т. е. коллективно… Руководство уборкой возлагается на председателей колхозов, указания и распоряжения которых обязательны… К уборке хлеба привлекать всех единоличников, насчитывая им трудодни».

И так было не только в начале войны, но и вплоть до окончания оккупации. К примеру, уже в конце февраля 1943 года, когда генерала Власова привезли в Смоленск для агитации за РОА, один из местных жителей задал Власову наболевший вопрос: «Почему не распускают колхозы?» Смоленск был захвачен немцами двадцать месяцев тому назад, и Власов не нашел, что возразить.

Этноцид — культурный геноцид

Население стран Западной Европы, оказавшихся под немецкой оккупацией, не испытало ужасов ни гено-, ни этноцида. Но на славян вообще и на русских в особенности эти злодеяния легли всей своей тяжестью.

Как пишет знаток этой проблемы Владимир Тетерятников: «Для славян Вторая мировая война была жестокой и долгой, начавшейся в сентябре 1939 г. и не оканчивавшейся вплоть до мая 1945 г. Но для остальных европейцев она была „двойной“. Сначала немцы быстро заняли европейские страны, затем была „спокойная и от грома пушек, и от бомбежек“ оккупация в течение четырех лет» [78].

Ни в чем так не проявляется истинное отношение гитлеровцев к нам, русским «недочеловекам», как в вопросе о культурных ценностях. И именно на данном примере хорошо видно все различие, которое немцы делали между западными европейцами («своими») и славянами («чужими»).

<…> [79]

Итоги беспрецедентного этноцида таковы.

Если говорить кратко, немцами за годы войны в СССР разрушено 3000 исторических городов; разграблено 427 музеев (из них 173 в РСФСР); вывезено или уничтожено, по немецким же оценкам, около 180 000 000 книг; уничтожено и повреждено 1670 церквей, 532 синагоги, 237 костелов; уничтожено и вывезено 13 000 музыкальных инструментов, в том числе уникальных. Из 73 наиболее ценных музеев уничтожено и вывезено свыше 564 700 экспонатов, а всего, по далеко не полным данным, немецкое нашествие унесло из музеев СССР более 763 000 экспонатов (если не брать в расчет свыше 100 районных и краеведческих музеев, погибших полностью и не сохранивших инвентарных списков, ввиду чего их потери подсчитать невозможно). Только по Екатерининскому, Павловскому дворцам-музеям и Орловскому краеведческому музею уточненные на сегодня списки наших культурных утрат, никем никогда не возмещенных, составляют около 40 000 наименований. От бомбежек и обстрелов пострадали даже музеи городов, не бывших под оккупацией, например Рязани. На территории Москвы и Ленинграда подверглись разрушениям: Государственный исторический музей, Дарвиновский, Литературный, Биологический, Антропологии, Зоологический, Политехнический, Маяковского, музей боярского быта, Покровский собор, Новодевичий монастырь, Государственный музей этнографии, Государственный музей революции… От прямого попадания фугасных бомб разрушены основной корпус Третьяковской галереи и подсобные помещения. От взрывной волны пострадало здание ГМИИ имени А. С. Пушкина.

Что же говорить о музеях на оккупированных территориях! Когда в ноябре — декабре 1943 г. поступило указание «айнзацштаба» вывезти из Смоленска «весь оставшийся пригодный материал», в отчетах было отмечено: «все уже отправлено» , ничего ценного не осталось. Это называется подчистую! Из музеев города и области в 1942 г. вывезено 32 717 экспонатов: в Германию было отправлено 11 вагонов с картинами, золотыми и серебряными изделиями, старинным оружием и др. В марте 1943 г. штаб Розенберга направил в Германию еще 50 ящиков, из них 35 — с редчайшим фарфором, майоликой, картинами, 11 — с редкими книгами и гравюрами, 4 ящика с иконами. Разграблена была костюмерная драмтеатра — до 5000 предметов, в том числе исторические костюмы, мундиры с золотым и серебряным шитьем, орденами и т. д. Разорены и разграблены были уникальные музеи в Сычевке (более 5000 редчайших экспонатов), Рославле (одних книг более 110 000), Вязьме, Дорогобуже, Красном и др. Вся Смоленщина была буквально «высосана»; между прочим, полностью был вывезен музей княгини Тенишевой «Талашкино», по значению сравнимый с подмосковным музеем «Абрамцево». Не менее показателен пример Орловской области: на этой территории разграблению и разрушению подверглись музеи: Новозыбковский краеведческий (2142 экспоната); Севский краеведческий (3010); Мценский краеведческий (12 000); Волховский краеведческий (2500); Орджоникидзеградский (Бежецкий) (2142); Почепский историко-краеведческий (794); Новосильский краеведческий (860 экспонатов, 1651 книга). И т. д.

Варварски осквернены дома-музеи и усадьбы великих деятелей русской, украинской и белорусской культуры. Ценности пушкинского заповедника вывезены в 1943 г. по приказу коменданта Трайбхольца. Библиотека из репинских «Пенатов» бесследно исчезла. Книгами Ясной Поляны, домика Чайковского, тургеневского Спасского-Лутовинова немцы топили печи, хотя дрова были рядом. Дом Гоголя в Сорочинцах сожжен дотла со всем, что в нем было.

При этом пострадала примерно одна треть (около 130 тысяч) всех массовых библиотек страны. А Республика Белоруссия потеряла в войну 95 % своих книжных фондов. Только небольшая часть утраченного вернулась туда в 1947 г., остальное компенсировала РСФСР.

По самой скромной оценке (в современных ценах), только похищенного у нас насчитывается на 1,3 трлн долларов США. Этот тотальный грабеж и разгром не был случайным, стихийным: такова была государственная политика Третьего рейха, осуществлявшаяся планомерно, целенаправленно, скоординированно.

Эпилог

Как видим, сказанного более чем достаточно, чтобы в научном плане ставить вопрос о геноциде и этноциде нашего, русского, народа со стороны немецких оккупантов в 1941–1945 гг. Конечно, многое в моем докладе изложено поверхностно, пунктирно, но, на мой взгляд, в нем есть основа, канва, по которой можно воспроизвести более детальную и полную картину произошедшего.

В заключение я хочу еще раз подчеркнуть, что мы сегодня воскрешаем события Второй мировой войны (для нас она была и навсегда остается Великой Отечественной) не потому, что хотим обострить без нужды наши взаимоотношения с немецким народом, а потому, что считаем недопустимым и безнравственным выплату Германией репараций Израилю одновременно с взиманием долгов с России. Двойным стандартам не место в современных международных отношениях. Мы рассчитываем, отталкиваясь от сегодняшней конференции, расширить и углубить наши знания о геноциде русского народа до такой степени, чтобы официально потребовать от правительства Германии либо прекращения выплат Израилю — либо прекращения взимания долга с России и начала выплат ей адекватных репараций.

Уроки Гитлера {3}

Мыслящая часть населения нашей страны прекрасно сознает сегодня альтернативу: только русская национальная Россия может покончить с колониальным де-факто статусом России. В соответствии с этим мыслящие люди раскололись на два лагеря. Для одних невыносимой является сама мысль о русской России, а идея России-колонии является если не желанной, то приемлемой. Для других — все наоборот: они приемлют любое будущее для России, кроме колониального. Первые выражают, при всей своей агрессивности и сплоченности, устремления небольшой части населения. Вторые — абсолютного большинства. Стремительный рост националистических настроений, фиксируемый опросами, характерен сегодня для всех слоев русского общества.

Реальная политика не может ориентироваться на сантименты и принципы, игнорируя действительные общественные силы, игнорируя волю и потенциал большей части населения. Поэтому ближайшее будущее России, кто бы этому ни пытался воспрепятствовать, несомненно, будет конструироваться в национальном русском ключе.

Первоочередной для историософа в этой связи является задача угадать контуры будущей национальной России и предложить свои коррективы, если эти контуры далеки, на его взгляд, от совершенства.

Всматриваясь в ход нашей экономической и политической жизни, наблюдая русское движение изнутри, я отчетливо вижу одну тенденцию, весьма, как мне кажется, опасную. В связи с явным провалом затеянных еще Ельциным и Гайдаром экономических «реформ» в современном российском обществе усиливаются социалистические настроения и иллюзии. Делая ставку на русский национал-социализм, определенные круги охотно исследуют опыт прихода к власти Гитлера и быстрого превращения под его руководством униженной, разоренной, слабой Германии в одну из наиболее могущественных стран мира. Любители аналогий надеются и верят, что победа национал-социалистического крыла русского движения сотворит такое же чудо с Россией.

Наблюдая такую тенденцию, я чувствую потребность напомнить современникам не об успехах и торжестве немецкого нацизма первых лет гитлеровского правления, а об ужасной катастрофе, которой это правление увенчалось. Катастрофе, разорвавшей надвое Германию, унесшей около 8 млн немецких жизней, подчинившей немецкую политику воле СССР и США, стоившей Германии огромных материальных потерь, сделавшей ее на многие десятилетия данницей своих заклятых врагов — евреев. Нельзя забыть и о колоссальном моральном ущербе, о превращении Германии на полвека в отрицательный пример, в жупел для народов. За Нюрнбергским процессом для немцев наступили десятилетия покаяний, частных и официальных, тайных и публичных, что, разумеется, не прошло даром для национальной психики, породив в ней опасные комплексы. Перспектива развития здорового национализма оказалась надолго утрачена немцами.

Моральный разгром немецкого народа, его всеобщее потрясение были такой силы, что даже те люди, которые возглавляли Рейх и долгие годы претворяли в жизнь идеи национал-социализма, даже они сломались под тяжестью неопровержимых обвинений.

По свидетельству гитлеровского министра вооружений подсудимого Шпеера, на Нюрнбергском процессе «в течение многих месяцев представлялись документы и свидетельские показания, которые должны были подтвердить совершенные преступления. Это было ужасно… И поныне меня преследуют фотографии, документы и приказы, которые были настолько же чудовищными, насколько невероятными, но ни один из подсудимых не сомневался в их подлинности… Даже Геринг, который в начале процесса был настроен очень агрессивно и собирался оправдывать свои действия, в последнем слове говорил о тяжких преступлениях, ставших всем известными… Кейтель уверял, что предпочел бы умереть, чем еще раз дать себя запутать в такие преступления. Франк говорил о том, что Гитлер и немецкий народ взвалили на себя вину. Он предупреждал неисправимых не вступать на „путь политической глупости, который ведет к гибели и смерти“».

В том же духе высказывались и другие подсудимые. Они прекрасно знали, что пощады от союзников не будет, и в неискренности их трудно заподозрить.

В Нюрнберге перед судом предстал 21 человек — недавние вершители судеб страны. Позднее были осуждены и наказаны известные промышленники — Крупп, Флик, Тиссен, директора «ИГ Фарбениндустри», а также высшие чины генералитета. Их вина перед другими народами и странами, особенно перед Россией и русскими, велика и доказана. Но не менее очевидна их ответственность перед немцами и Германией, которых они привели к чудовищной трагедии.

Хотели ли эти люди такого конца? Конечно, нет! Они любили свою страну и свой народ, мечтали об их величии и процветании, не щадили для этого своих сил. Но тем не менее итог их деятельности был таким, каким он был.

Крах немецкого национал-социализма втянул в свою гибельную воронку и фашистскую Италию, пострадавшую исключительно из-за опрометчивого военного союза с Германией, и Венгрию, и Румынию…

«Это хуже чем преступление. Это — ошибка», — обронил однажды Талейран гениальный политический афоризм. Цена, заплаченная за преступные ошибки гитлеровского режима, заставляет сегодня вновь и вновь возвращаться к их осмыслению. Неверные мировоззренческие установки, ложные цели, стратегические просчеты тех, кто 12 лет властвовал Германией, — вот что должны постоянно иметь в виду русские политики, не желающие кончить тем же, что и Гитлер.

О фюрере и его Рейхе написаны тысячи книг. Разумеется, немало было попыток анализа и критики ложных шагов немецкого нацизма. Зачем нужна еще одна?

Дело в том, что мы долгое время судили о Гитлере и нацистской Германии с позиций врага, только врага и притом победившего врага. Карикатурный образ, созданный усилиями Чарли Чаплина, Михаила Ромма, Кукрыниксов и многих других, заполнил общественное сознание, не оставив в нем места объективным исследованиям. А между тем мир и Россия очень изменились за полвека. Сегодня, сами очутившись в ситуации полного разгрома, сходной с той, что царила в Германии после Первой мировой войны, мы на многое смотрим другими, понимающими глазами. Кое-что при этом видится острее и глубже, чем раньше. Многое, как сказано выше, приобрело болезненную актуальность. А иное, казавшееся незыблемым еще десять лет назад, сегодня требует пересмотра. Все это дает мне надежду найти на «отработанном руднике» новую золотую жилу.

Серьга для вождя

Роковая дата, после которой движение Германии к катастрофе стало необратимым, — 1 сентября 1939 г., день нападения на Польшу. Дальше возникает цепь зловещих неизбежностей — война с Англией и Францией, нападение на Россию, оказавшуюся вдруг, со своим гигантским военным потенциалом, в опасной близости от Германии, война с США и, наконец, попытка «окончательного решения» еврейского вопроса, предельно активизировавшая могущественные враждебные нацизму силы. В итоге Германия оказалась в состоянии тотального конфликта чуть ли не со всем миром, что было ей, конечно, не по плечу. 1 сентября — апогей немецкой славы и могущества, с которого она покатилась вниз.

Почему же немцы не удержались в своем наилучшем положении, почему не остановились вовремя? Потому, что к этому времени любой шаг Германии, любой ее выбор зависели уже только от одного человека . Этим человеком был Гитлер.

Отсюда, из России, которой он причинил столько зла, Гитлер выглядит крайне несимпатично. Но многое меняется, если взглянуть на него «немецкими глазами», да и просто объективным взором непредвзятого исследователя.

Гитлер пришел к абсолютной власти и почти до конца сохранял эту власть благодаря мощной волне всенародного обожания, доверия, надежды. С его политикой отождествлялись воля нации и задачи государства. Вот несколько свидетельств тому.

Уильям Ширер, американский журналист, работавший в Рейхе, автор фундаментального исследования «Взлет и падение Третьего рейха»: «Если судить по поведению огромного большинства его соотечественников, он достиг вершины, никогда ранее не достигавшейся ни одним германским правителем. Он стал даже до его смерти мифом, легендой, почти богом»; «Ни один класс, ни одна группа лиц, ни одна партия не может снять с себя вину… за приход Адольфа Гитлера к власти»; «Без Адольфа Гитлера, личности демонической, обладавшей несгибаемой волей, сверхъестественной интуицией, хладнокровной жесткостью, незаурядным умом, пылким воображением и… удивительной способностью оценивать обстановку и людей, не было бы и Третьего рейха». Ширер однозначно признавал за Гитлером гениальность.

Уже цитировавшийся министр вооружений Шпеер вспоминал: «Перед глазами еще и сейчас сцены энтузиазма, связанные с Гитлером, который — со своими заманчивыми призывами и грандиозными планами — был в глазах немцев гигантской личностью».

Б. фон Ширах, глава «Гитлерюгенда», сидя в тюрьме в ожидании Нюрнбергского суда, признал: «Идентичность Гитлера с государством была настолько полной, что нельзя было выступить против одного, не выступив против другого».

Примеры можно множить бесконечно. Лаконичнее и точнее всех высказался К. Г. Юнг, известный психиатр, ученик Фрейда: «Гитлер — это нация».

Многие отмечают особый магнетизм личности Гитлера, его блестящие ораторские способности, позволявшие ему как владеть огромными аудиториями, так и убеждать противников с глазу на глаз. Но одними словами нельзя добиться такого эффекта слияния вождя с народом: нужны дела. И они были.

Всего за пять лет пребывания у власти Гитлер:

— впервые в истории, ликвидировав пережитки феодальной раздробленности, лишив немецкие земли их автономии, по-настоящему объединил Германию;

— восстановил полновластие Германии в Рейнской зоне, вернул ей Судеты, Саар, Мемель, воссоединил ее с Австрией — то есть создал Рейх, возвратив родину многим миллионам немцев;

— «страницу за страницей», по его собственному выражению, уничтожил унизительный и разорительный для Германии Версальский договор, «все 448 статей которого содержали величайшие и самые злодейские притеснения», причем сделал это мирным путем;

— вывел Германию из международной изоляции, заполучив надежных союзников в лице Италии, Венгрии, Испании, Болгарии, Румынии, а впоследствии Японии, вбив при этом клин между противниками и принудив их согласиться на раздел Чехословакии;

— создал мощную армию, авиацию и флот, полностью их перевооружив; за 4 года вместо 7 дивизий их стало 41.

Не менее благотворными для немцев были и внутренние, социально-экономические перемены, достигнутые Гитлером:

— практически было покончено в кратчайшие сроки с 7-миллионной безработицей (напомню, что население собственно Германии составляло тогда, с детьми и стариками, около 65 млн). «Приходилось слышать, как рабочие… после сытного обеда шутили: при Гитлере право на голод отменено» (Ширер);

— все немцы получили важнейшие социальные гарантии: отличное медицинское обслуживание, прекрасно организованный, культурный и здоровый отдых, систему образования и физической культуры;

— с 1932 по 1937 г. национальное промышленное производство возросло на 102 %, а национальный доход удвоился. Это и было подлинное немецкое «экономическое чудо», в отличие от послевоенного, устроенного на американские деньги.

В общем, говоря словами одного исследователя, «этот человек, не отличавшийся знатностью происхождения, превратил безоружную, ввергнутую в хаос и практически разоренную Германию, которая считалась самой слабой из больших государств Европы, в самое сильное государство Старого Света, перед которым трепетали даже Англия и Франция».

Преобразования шли с неслыханной, волшебной быстротой и решительностью, что обеспечило Гитлеру поддержку всех слоев населения начиная с первых же шагов новой власти. Уже в 1933 г. на выборах в рейхстаг за список нацистской партии подали голоса 92 % избирателей в знак одобрения смены курса.

Но, возможно, самым главным достижением Гитлера было достижение нематериальное: немцы почувствовали себя единой нацией, сплоченной и могущественной, талантливой, трудолюбивой, здоровой, организованной, имеющей по заслугам великое будущее. Неподдельный энтузиазм, вызванный этим чувством, стал едва ли не главным мотором преобразований. Как пишет В. Пруссаков: «Нацизм дал многим людям цель и смысл жизни, наделил их чувством принадлежности к чему-то высшему, надличному — экстаз самоотречения». Этот экстаз позволял не только с легкостью приносить личные жертвы под популярным нацистским лозунгом «общие интересы выше личных», но и не переживать, и даже радоваться по поводу утраты демократических свобод. В глазах нации в целом это не было столь уж существенным рядом с тем, что Гитлер обещал и совершил для страны. Колоссальные массы приняли душой доктрину «национального социализма» и поверили в нее.

Конечно, на всех было не угодить. Некоторая (незначительная) часть немецкого народа познакомилась с концлагерями — этим хитроумным английским изобретением. Ну и, само собой, плохо стало евреям. Но что из того? Кого это волновало? Ведь зато немцам стало хорошо. Доктрина национал-социализма ничего другого и не обещала.

* * *

Ошибочно было бы думать, что заслуги Гитлера признала и поддержала его лишь серая тупая масса — рабочие, крестьяне, солдаты, унтер-офицеры, мелкая буржуазия («лавочники»). Так сказать, статистическое большинство. Нет, нет и нет.

Как отметил Д. Толанд, автор наиболее объективной, удостоенной Пулитцеровской премии, биографии Гитлера, сам Ллойд Джордж, один из авторов Версальского договора, побывав в нацистской Германии, был потрясен увиденным и услышанным. В своем отчете, опубликованном в «Дейли Экспресс», он писал, что «Гитлер в одиночку поднял Германию со дна», что он «прирожденный лидер, динамическая личность с решительной волей и бесстрашным сердцем, человек, которому верят старые и перед которым преклоняются молодые».

Симпатизировали германскому нацизму и лично Гитлеру и другие видные европейские мыслители, например, британский драматург Бернард Шоу, норвежский писатель Кнут Гамсун или французский Селин. Что же говорить о национальной немецкой интеллигенции?

Еще в 1931 г. экономический гений Я. Шахт, будущий министр экономики и глава Рейхсбанка, писал Гитлеру: «Не сомневаюсь, что нынешний ход событий неизбежно приведет вас к власти… Ваше движение таит в себе такую силу правды и необходимости, что победа не заставит себя ждать». Шахт обеспечил Гитлеру поддержку национального капитала.

Сразу же после смерти Гинденбурга в августе 1934 г. весь генералитет, а за ним и вся армия присягнули на верность и полное повиновение лично фюреру Германского рейха и народа.

Почти одновременно с этим кабинет министров принял закон об объединении постов президента и канцлера. 19 августа за это проголосовало 90 % немцев. Министр финансов граф Лутц Шверин фон Крозиг, поначалу не доверявший «выскочке», впоследствии признавался: «На заседаниях кабинета нельзя было не выразить восхищения качествами, позволяющими этому человеку искусно руководить всеми дискуссиями, — его безупречной памятью, дающей возможность отвечать на любые вопросы; ясностью его ума, благодаря которой он мог свести самый сложный вопрос к простой… формуле; искусством делать выводы и, наконец, умением подойти к хорошо известной проблеме с новой точки зрения».

Папа римский дал прямое указание всем германским епископам поклясться в верности национал-социалистскому режиму и просил Бога благословить Рейх.

Сочувствовала Гитлеру и его Рейху и немецкая научная и творческая интеллигенция. Большая часть профессоров осталась, после прихода к власти нацистов, на своих местах. В начале нового, 1933/34 учебного года 960 из них, во главе которых стояли такие всемирно признанные ученые, как хирург Зауэрбрух, философ Хайдегтер, искусствовед Пиндер и другие, публично присягнули на верность Гитлеру и новому режиму. Президент Германской ассоциации математиков заявил коллегам: «Мы хотим поддержать дух тотального государства и сотрудничать с ним лояльно и честно. Как и все немцы, мы безоговорочно и с радостью ставим себя на службу национал-социалистскому движению и его лидеру». Помимо Хайдеггера, на активное сотрудничество с нацистами «охотно пошли» (Толанд) известные философы Крик и Боймлер. А знаменитый историософ Освальд Шпенглер, побеседовав полтора часа с Гитлером, выразил согласие с его взглядами и охарактеризовал собеседника как «очень порядочного человека».

Как подчеркивает Ширер, «большинство выдающихся деятелей немецкого музыкального искусства решили остаться в нацистской Германии и, по существу, отдали свои имена и свой талант на службу „новому порядку“. Не покинул страну и один из самых выдающихся дирижеров века Вильгельм Фуртвенглер… Остался и Рихард Штраус, ведущий из современных немецких композиторов. Некоторое время он являлся президентом музыкальной палаты (Штраус, кстати, был в большом восторге, когда Гитлер пригласил его в свою ложу на опере „Кавалер роз“ в Берлине). Известный пианист Вальтер Гизекинг с одобрения Геббельса гастролировал за рубежом, пропагандируя немецкую культуру. Можно было наслаждаться превосходным исполнением оперной и симфонической музыки. Непревзойденными в этом смысле считались оркестры Берлинской филармонии и Берлинской государственной оперы».

Следует отметить, что и театр сохранял лучшие свои традиции, во всяком случае, в постановках классического репертуара.

О Г. Гауптмане, бывшем, несомненно, величайшим из современных немецких драматургов, Ширер вспоминает: «Никогда не забуду сцену по окончании премьеры его последней пьесы „Дочь собора“, когда Гауптман, почтенный старец с развевающимися седыми волосами, ниспадавшими на его черную накидку, вышел из театра под руку с доктором Геббельсом». Между прочим, писатель и ранее недвусмысленно выразил свое отношение к нацизму, вывесив в своем окне флаг со свастикой.

Известно, что Томас Манн покинул Рейх по идейным соображениям. Покинули его по разным соображениям и некоторые писатели ненемецкого происхождения. Но множество немецких литераторов, таких, как поэты Блунк и Биндинг, прозаики Юнгер, Двингер, Кольбенхейер, Вихарт, Гримм, остались и приветствовали нацизм. Послевоенный режим постарался предать эти и многие другие имена забвению, но они были.

Гитлер считал постимпрессионистов и экспрессионистов представителями «дегенеративного искусства» и поддерживал художников романтического, реалистического и неоклассического направлений. Неудивительно, что масса живописцев, графиков, архитекторов, дизайнеров, творцов «стиля Третьего рейха», была на стороне нацистов. (Так, например, блистательный колорист К. фон Труппе создал портрет Гитлера 30-метровой высоты, украсивший Мюнхенский вокзал.) Но даже Эмиль Нольде, гениальный представитель гонимого экспрессионизма, будучи искренним патриотом, сочувствовал национал-социализму.

Суммируя сказанное, можно утверждать, что потрясающие успехи внутри и вне страны, помноженные на всенародную поддержку и любовь, с одной стороны, и на фантастическое везение — с другой, создали для Гитлера ситуацию, безгранично искусительную. И он, к сожалению, этого искуса не выдержал. Как гениальный, но неопытный игрок, он сумел сорвать банк, но, подстегиваемый азартом и непомерной верой в свою гениальность и фортуну, не смог вовремя остановиться и спустил все дотла.

* * *

Шаг за шагом, опираясь на свои достижения, добивался фюрер освобождения от всякого контроля и ответственности. Вначале — в партии, покончив в 1934 г. с Ремом и Штрассером. Потом — в армии, разом упразднив военное министерство, уволив 16 генералов и главкома сухопутных войск, сместив с постов еще 44 генерала. В тот же день, 4 февраля 1938 г., — в правительстве, сменив двух наиболее независимых министров. Назавтра партийный официоз, «Фелькишер беобахтер», вышла с заголовком: «Концентрация всей полноты власти в руках фюрера!» Но и этого ему было мало. В конце декабря 1941 г., сместив Браухича, Гитлер сам занимает пост Главнокомандующего всех вооруженных сил. А в апреле 1942 г. добивается принятия закона о предоставлении ему «всей полноты власти», хотя и так полнее власти уже не бывает.

Все больше и больше полномочий, все меньше и меньше трезвости в оценках людей, ситуаций, себя самого. За 10 дней до рокового нападения на Польшу Гитлер заявил на военном совещании: «Все зависит от меня, от моего существования, от моих талантов как политика. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь будет пользоваться доверием всего немецкого народа в такой же степени, как я, — это факт. Вряд ли когда-либо появится человек, обладающий большей властью, чем я. Значит, сам факт моего существования необычайно важен». Когда война уже началась, он сказал Риббентропу: «У военных атташе мозги не работают. Я решил не считаться с мнением людей, которые десятки раз вводили меня в заблуждение. Отныне я намерен полагаться на собственный ум, который во всех этих случаях оказывался лучшим советником, чем ваши так называемые компетентные эксперты».

Возможность поставить на кон небывало высокую ставку и пойти ва-банк отуманила рассудок фюрера. Готовя своих офицеров к войне с Польшей (а то и к мировой войне), он еще в мае 1938 г. высказался прямо: «Мысль о том, что мы можем дешево отделаться, вызывает опасение… Нам остается только сжечь корабли, и тогда вопрос будет ставиться не „правильно это или нет“, а „быть или не быть 80 миллионам немцев“». Все или ничего: он решил играть так.

Тайная оппозиция, справедливо оценивая замыслы фюрера как опасное безумие, была бессильна что-либо сделать. Заговоры (а их было немало в жизни Гитлера) фатально проваливались один за другим, придавая фюреру сверхъестественный ореол. Как заметил смещенный Гитлером главком Фрич: «Этот человек послан Германии судьбой для добра и зла. Если он шагнет в пропасть, то увлечет в нее всех нас. Мы ничего не можем поделать».

Объявление Англией войны в ответ на вторжение немцев в Польшу выбило Гитлера из колеи, ошеломило. Он до последнего верил, что этого не произойдет, и понял теперь, что заигрался. Тихий, бледный, задумчивый, он сказал Гессу: «Все мое дело рушится».

Однако он быстро оправился, разгромив на пару со Сталиным Польшу, захватив Францию, Норвегию, Данию, Голландию, Бельгию, напав с успехом на Россию; он вновь исполнился непоколебимой самоуверенности, на сей раз маниакальной. 27 февраля 1942 г., уже проиграв битву за Москву, он, как ни в чем не бывало, заявил за столом: «Я себя превосходно чувствую в обществе великих исторических героев, к которым сам принадлежу. На том Олимпе, на который я восхожу, восседают блистательные умы всех времен».

Но мы-то знаем, что Олимп, на который Гитлер взошел сам и возвел свой народ, оказался Голгофой.

* * *

ИТАК, УРОК ПЕРВЫЙ. Сегодня на политическом горизонте России гениев не видно. Нет человека, который, подобно Гитлеру, мог бы своей волей вытащить страну из пучины экономической разрухи, общественного разброда и неорганизованности, унизительнейшей международной зависимости, колониального направления развития. Режиму Путина — Медведева, выражающему интересы иностранного капитала, компрадорской буржуазии и коррумпированной бюрократии, противостоит пока что россыпь политических лидеров разного калибра, за которыми стоят среднего и мелкого масштаба общественные движения.

Это значит, что в лучшем случае, если часть этих движений сможет объединиться, общий лидер будет утвержден не путем естественного отбора, а путем договора, соглашения участников. Конечно, нельзя исключить, что в срок, оставшийся до президентских выборов, вдруг, как метеор, возникнет гениальный лидер и успеет завоевать избирателей. Но в любом случае: будет ли грядущий глава России выдвиженцем коалиции или им станет харизматик, стоящий у руля крупной партии, — ясно одно. Будь он хоть семи пядей во лбу, его возможности решать судьбу страны должны быть ограничены. Образно говоря, в его ухе должна тикать серьга.

Что еще за серьга? А это замечательная идея одного из фантастов: новому президенту некоей страны в процессе инаугурации в ухо вставляется серьга, которую нельзя снять. Президент полностью свободен в своих действиях, но, если однажды он пойдет против воли тех, кто его поставил, серьга, не говоря худого слова, взорвется и снесет ему полголовы. Если бы подобную серьгу немецкие генералы и промышленники, верно оценившие ситуацию, взорвали в ухе Гитлера до 31 августа 1939 г., мир был бы избавлен от кошмара Второй мировой войны, а Германия — от бездны, из которой до сих пор не может вылезти.

Резюме: претенденту на кресло российского президента — серьгу в ухо!

Меньше социализма!

В любом националистическом общественно-политическом движении, приведшем к образованию так называемых «фашистских» или «профашистских» государств (Германия, Италия, Испания, Венгрия, милитаристская Япония и т. д.), отчетливо различаются две силы, два крыла: национал-социалистическое и национал-капиталистическое . Соотношение этих сил определило характер правления и строя каждого из этих государств. В частности, в Германии 1920-х явный перевес имело социалистическое крыло. Социалистическое, то есть выражающее нужды и чаяния рабочих, крестьян, госслужащих — одним словом, простого народа, людей физического, по преимуществу, труда. Но не буржуазиии и не интеллигенции, оптимальная «среда обитания» которых имеет мало общего с социализмом.

В 1920-е г. в Германии на общественном поприще заметнейшую роль играли профсоюзы, коммунисты, социал-демократы. Ибо партийная борьба означала в ту эпоху борьбу за доверие и поддержку широких трудящихся масс. Это диктовалось объективными условиями: рабочий класс был самой активной, решительной, распропагандированной, организованной и численно значительной общественной силой. Игнорировать его интересы, его запросы, его надежды — значило проиграть политическую битву.

Неудивительно поэтому, что в названии партии Гитлера сочетались на равных «национализм» и «социализм». Но не следует думать, что здесь сказался лишь холодный политический расчет: нет, тяжелые годы нужды и лишений, пережитые юношей Адольфом в Вене, несколько лет окопной жизни тесно сблизили его с простыми людьми, научили понимать и ценить их нужды, научили презирать буржуазию и интеллигенцию за их высокомерное невнимание к этим нуждам. Но, конечно, он ясно понимал, что успех всего Движения зависел от того, сможет ли он увлечь своими идеями основную массу рабочих, перевербовать их, отбить их у красных. В те годы интеллигенция, даже в такой культурной стране, как Германия, еще не обладала значительным общественным и политическим весом. До конца дней Гитлер сохранял убеждение в том, что «в борьбе между умом и силой последняя всегда побеждает. Социальный слой, у которого есть только голова, как бы чувствует, что у него совесть нечиста. И когда действительно начинаются революции, он не отваживается встать в первых рядах. Сидит на мешке с деньгами и дрожит от страха». Нет, именно люди физического труда: вот была главная ставка, ключ, обладание которым в те далекие годы открывало путь к власти.

Свидетельствует Г. Пикер, некоторое время служивший в Ставке Гитлера и записывавший застольные разговоры: «Сегодня за обедом шеф рассказывал о своей политической борьбе. Уже в начале политической деятельности он заявил, что главное не в том, чтобы привлечь на свою сторону жаждущее лишь порядка и спокойствия бюргерство, чья политическая позиция продиктована прежде всего трусостью, но в том, чтобы воодушевить своими идеями рабочих. И все первые годы борьбы ушли на то, чтобы привлечь рабочих на сторону НСДАП». Средства для этого использовались самые примитивные, грубые, но действенные: на митинги нацисты приходили без галстуков и воротничков, скромно одетые, удаляли своих противников из зала вульгарным мордобоем, разгоняли митинги других партий, провоцируя драки и потасовки. И, надо сказать, весьма и весьма преуспели!

Под стать контингенту была и первая, оглашенная в 1920 г. в мюнхенской пивной, партийная программа: пункт 11 гласил об отмене нетрудовых доходов; пункт 12 — о национализации трестов; 13 — о дележе прибылей крупных промышленных предприятий с государством, 14 — о ликвидации земельной ренты и спекуляции землей; 18 — о смертной казни изменникам, ростовщикам и спекулянтам; 16 — о сохранении «здоровой буржуазии», но притом передаче универмагов в общественную собственность и в аренду мелким продавцам по низкой цене.

Однако уже в том самом 1920 г. Гитлер выразил свое согласие с тезисом Людендорфа: «Политика национал-патриотов не должна быть ни коммунистической, ни капиталистической». И в дальнейшем, размышляя над проблемами строительства партии, нации, государства, Гитлер неуклонно расширял свою социальную базу. Его идеология развивалась адекватно. Уже в 1922 г. Гитлер охарактеризовал свое Движение как «союз рабочих физического и умственного труда для борьбы с марксизмом», но при этом подчеркивал: «Если мы хотим покончить с большевизмом, необходимо ограничить власть капитала». Так постепенно выкристаллизовывалась идея корпоративного государства, идея классовой гармонии.

В соответствии с этой идеей, возглавляемое Гитлером движение «ломало все социальные перегородки и привлекало самых разных людей — интеллектуалов, уличных драчунов, люмпенов, фанатиков, идеалистов, принципиальных и беспринципных, простолюдинов и аристократов. В его партию шли негодяи и люди доброй воли, писатели и художники, чернорабочие и лавочники, зубные врачи и студенты, солдаты и священники (то есть нация как таковая. — А. С. ). Он апеллировал и к самым широким слоям общества и был настолько великодушным, что принимал… всех, кто готов был бороться против „еврейского марксизма“ и отдать жизнь за возрождение Германии» (Толанд).

Движение не меняло названия, в нем по-прежнему фигурировал «социализм». Но какой?! В речи от 28 июня 1922 г. Гитлер заявил: «Тот, кто готов рассматривать цели нации как свои собственные в том смысле, что для него нет более высокого идеала, чем благосостояние нации; тот, кто понимает наш государственный гимн „Германия превыше всего“ в том смысле, что для него нет в мире ничего выше его Германии, народа и земли, тот является социалистом» .

Каждый, кто интересовался этим вопросом, признает, что с классическим социализмом эта формула не имеет абсолютно ничего общего.

* * *

Между тем, по мере того как Движение росло, ширилось, наступало время политических дивидендов. На Гитлера и его партию обратил внимание крупный национальный капитал, в помощи которого фюрер чрезвычайно нуждался. Беспощадная борьба Гитлера с международным, в частности еврейским, капиталом и с коммунистами уже обеспечила ему в высоких немецких предпринимательских кругах добрую репутацию. Но этого было недостаточно. Нужны были и другие гарантии. В конце концов, социализм для капиталиста немногим слаще коммунизма. Никто не станет финансировать собственного могильщика.

И вот в 1930 г. воротилы немецкого делового мира уговорили В. Функа, редактора влиятельной и информированной финансовой газеты «Берлинер берзенцайтунг», вступить в НСДАП и стать посредником между партией и ними. На Нюрнбергском процессе Функ показал: «В то время руководство партии высказывало самые противоречивые, путаные взгляды на экономическую политику. Выполняя свою миссию, я пытался лично воздействовать на фюрера и партию, убедить их, что частная инициатива, уверенность деловых людей в своих силах, творческие возможности свободного предпринимательства и так далее должны быть признаны фундаментом экономической политики партии. В беседах со мной и с ведущими промышленниками, которых я ему представлял, фюрер неоднократно подчеркивал, что он — враг государственной экономики и так называемой плановой экономики, что свободное предпринимательство и конкуренцию он считает абсолютно необходимыми для достижения максимально возможного уровня производства».

Еще более мощным, влиятельным посредником, нежели Функ, был Яльмар Шахт, всемирно признанный финансовый гений, чье дружеское письмо Гитлеру приводилось в предыдущей главке.

Эволюция Гитлера в сторону понимания истинных основ общества и государства шла быстро.

В 1930 г. он с большим самомнением говорил (не для печати) журналисту Р. Брейтингу: «Мне не нужна буржуазия; буржуазия нуждается во мне и моем движении. Я дал миру концепцию национал-социализма, и я буду претворять ее в жизнь… Я хочу, чтобы каждый человек понимал, что общественное должно преобладать над частным. Государство должно сохранять контроль; каждый собственник должен чувствовать себя слугой государства; его обязанность не использовать свое имущество во вред государству или против интересов соотечественников».

Однако в том же 1930 г. произошел эпизод, заставивший Гитлера демонстративно и круто повернуть направо. Влиятельный партийный деятель и журналист Отто Штрассер активно и публично поддержал забастовку рабочих-металлургов. Промышленники потребовали от Гитлера столь же публично отмежеваться от Штрассера, если он и дальше хочет получать субсидии. По приказу Гитлера Отто Штрассера и его сторонников выкинули из партии, несмотря на большой скандал и недоумение многих искренних партийцев.

Возможно, «правый поворот» был в какой-то мере вынужденным для Гитлера. Однако это только подтолкнуло его к более глубокому пониманию феномена нации как единого целого, укрепило стремление к обществу классовой гармонии. Фюрер понял: «Мне сначала предстоит создать нацию , а уж потом двинуться к поставленной цели».

Как пишет Толанд, «он не натравливал класс на класс, объединял, заставляя немцев испытывать неведомое им доселе чувство — чувство национального единства». Откликаясь на призыв этого чувства, в НСДАП, как еще раз следует подчеркнуть, шли не только рабочие, крестьяне, средний класс, но и интеллигенты, представители социальной элиты, аристократы. Весной 1930 г. членом партии стал даже сын кайзера Вильгельма Август. Но главным приобретением партии был прочный альянс с национал-капиталистами. Оба течения немецкого движения возрождения Германии слились воедино.

Вскоре после того, как Гитлер, выступая в 1931 г. перед членами «Промышленного клуба», заявил, что в новой, радикально измененной экономической программе НСДАП во главу угла ставится свобода предпринимательства и ликвидация профсоюзов, 39 самых влиятельных промышленников и финансистов Германии направили письмо президенту Гинденбургу с просьбой назначить Гитлера канцлером. Они окончательно поняли, что «социалистическая» демагогия фюрера — не более чем ширма для умного человека.

По мере приближения решающей схватки за власть альянс партии и национал-капиталистов становился все более тесным. 20 февраля 1933 г. во дворце председателя рейхстага Геринга собрались два десятка наиболее крупных магнатов Германии. Выступая перед ними, Гитлер впервые сформулировал самое заветное положение фашизма: «Частное предприятие нельзя вести в условиях демократии». Тем самым была манифестирована диктатура национального капитала. Ответом были три миллиона марок, пожертвованных в партийную кассу в тот же час. Эти деньги и новые поступления обеспечили успех предвыборной кампании. 31 июля 1933 г. на выборах национал-социалисты получили рекордные 230 мандатов. Стало ясно, что на их сторону встали не только их прежние избиратели, но и все зажиточные и богатые слои населения (кроме части католиков).

Как только Гитлер сосредоточил в своих руках достаточную власть, он начал стремительно претворять в жизнь программу своего «социализма» (в кавычках).

* * *

Первым шагом был сокрушительный разгром коммунистов и социал-демократов в марте 1933 г. Кто бы ни поджег Рейхстаг на самом деле, Гитлер на славу воспользовался этим предлогом: с «левыми» было покончено.

Одновременно на первой же сессии нового рейхстага Гитлер поклялся уважать частную собственность.

Председателем Рейхсбанка стал Я. Шахт. Он обещал Гитлеру столько денег на программу общественных работ и вооружения, сколько нужно, «чтобы убрать с улицы последнего безработного».

Следующий шаг «социалиста» Гитлера — такой же сокрушительный разгром профсоюзов и установление партийно-государственного контроля над рабочим движением .

В мае 1933 г. вместо всех прежних форм объединения трудящихся был утвержден «Немецкий трудовой фронт» во главе с партайгеноссе доктором Р. Леем. Отныне забастовки запрещались. А все вопросы регулирования коллективных договоров и соблюдения «трудового мира» возлагались на особых уполномоченных по труду, назначавшихся лично фюрером. Р. Лей публично заявил, что обещает «вернуть абсолютное господство на предприятии его естественному руководителю, то есть работодателю… Многие предприниматели в течение ряда лет спрашивали: кто хозяин дома? Теперь они знают, что снова становятся „хозяевами дома“».

С другой стороны, Гитлер лично обещал рабочим, что в лоне Трудового фронта они обретут полную защиту своих прав. Как показало время, это не было пустым обещанием.

Антисоциалистический негласный переворот потихоньку продолжался. 1 июня того же года Гитлер создает «Фонд для немецкого бизнеса», присвоив ему свое собственное имя. Новый орган должен был координировать политику НСДАП и стратегические интересы национал-капиталистов.

22 июня объявляется вне закона социал-демократическая партия (верхушка коммунистов уже давно сидела). Закон 14 июля провозгласил Германию однопартийным государством.

За неделю до этого, обращаясь к соратникам, основная масса которых исповедовала социалистические идеалы и требовала продолжения революции в соответствии с программой 1920 г., Гитлер сказал: «Революция не есть наше перманентное состояние, и нельзя допускать, чтобы она стала состоянием постоянным. Революционный поток, вызванный к жизни, следует направить в безопасное русло эволюции… Поэтому мы не должны отталкивать предпринимателя, который хорошо ведет дело, даже если он и не стал еще национал-социалистом… В коммерции единственным критерием является умение человека вести дело». Практически же партийные функционеры, отвечавшие за экономическую политику НСДАП, уже заменялись Гитлером на представителей действующего капитала.

Авторитет Гитлера в партии был из ряда вон выходящим. Но даже он был не в силах одними речами остановить «социалистический» маховик, раскрученный всем предыдущим ходом Движения. Представители левого нацистского крыла рвались к контролю над работодателями, требовали национализации крупного капитала, участия в прибылях, отмены рентных доходов и «кабальных» процентных ставок, ликвидации крупных универмагов. «Тысячи алчных функционеров нацистской партии насели на управляющих фирм, которые не помогали Гитлеру. В одних случаях они угрожали им конфискацией имущества, в других — домогались теплых мест в директорате» (Ширер). Над банкирами нависла и угроза ликвидации (аннулирования) сельских долгов. В деловых кругах началась тихая паника.

Гитлеру предстояло сделать решающий выбор, чтобы определить будущее страны. Выбор был не из легких. Защищая интересы национального капитала, он должен был пойти против большей части соратников по партии. Мало того, ударным отрядом этого крыла партии были штурмовые отряды (СА), недооценивать силу которых было опасно. Большинство штурмовиков состояло из люмпенов, вышло из среды обездоленных и озлобленных масс, всей своей судьбой поставленных в положение естественных врагов капитализма. Во главе СА стоял бывший офицер, старый партийный боец и товарищ Гитлера Эрнст Рем. Истинные национал-социалисты требовали теперь, после националистического переворота, — «второй революции», революции социалистической.

Гитлер, Геринг и Гиммлер весь год собирали силы и готовились к удару по своим ложно ориентированным друзьям и соратникам. Беспощадная чистка 30 июня 1934 г. унесла жизни 77 человек — в основном лидеров СА, в том числе Рема. Это официальная версия. Неофициальная, эмигрантская, называет цифру 401 человек. На Мюнхенском процессе 1957 г. количество погибших предполагалось уже «более 1000». Так или иначе, социалистическая оппозиция внутри НСДАП была обезглавлена, терроризирована, загнана в подполье. Гитлер с блеском вывернулся из-под пресса «социализма».

«Ночь длинных ножей», как принято именовать эту дату, явилась подлинной кульминацией революции. Но не национал-социалистической, как было обещано и как принято считать, а национал-капиталистической, как стало ясно по ее задачам и результатам.

* * *

А результаты таковы.

Ни один пункт «неизменной» партийной программы 1920 г., из числа тех, что пугали бизнесменов, не был реализован. (Кроме запрета на спекуляцию землей.) Доходность тяжелой промышленности выросла с 1926 по 1938 г. в три с лишним раза. Законы всячески поощряли вкладывать прибыль в собственное дело, и предприятия активно развивались. Так же государство поощряло крупные картели, стремилось к образованию новых, к совершенствованию системы промышленных и торговых ассоциаций. Поддержав сельских производителей, Германия сумела поднять самообеспечение продовольствием до неслыханной цифры 83 %. Заботами лично Гитлера вся страна покрылась белой сетью бетонированных дорог — автобанов, а железные дороги разных земель Германии были переведены на единую колею, вошли в унифицированную систему. Таким образом, вечная проблема бизнеса — транспортировка сырья и продукции — оказалась радикально решена за государственный счет.

Провозглашенный в 1936 г. курс «опоры на собственные силы» закрыл дорогу импорту, подрывавшему позиции отечественного производства, и способствовал развитию текстильной, сталелитейной, нефтеобрабатывающей, химической промышленности. Заводы и фабрики росли как на дрожжах, обеспечивая работой и заработками миллионы трудящихся, а предпринимателей — стабильными доходами. Рос промышленный немецкий экспорт. К 1939 г. в немецкой внешней торговле заключалось до 40 000 сделок ежедневно. Правда, число мелких фирм заметно поубавилось, но средний и крупный капитал явно переживал подъем. Расцвел и рынок ценных бумаг.

Но главное преимущество Рейха, с точки зрения капиталистов, состояло в обуздании рабочего движения. Ушли в прошлое такие осложняющие жизнь капиталиста вещи, как профсоюзы, коллективные договоры, забастовки. Размер зарплаты отныне определялся предпринимателем, хотя и контролировался «Немецким трудовым фронтом». Целью Фронта согласно закону было «создание истинно социального и производительного сообщества всех немцев», чтобы каждый «был способен выполнять максимум работы».

Свобода перехода рабочих с места на место была резко ограничена, а с 1938 г. каждый немец был обязан трудиться там, куда его направило государство, под страхом штрафа и тюрьмы.

* * *

Что же осталось от социалистических мечтаний раннего периода нацизма? Как ни странно, довольно многое: гарантия сохранения работы, разнообразный и дешевый отдых и досуг, резкое улучшение условий труда и т. п. Значительно снизились детская смертность, травматизм, заболеваемость. Улучшилась экология производства. Надо отметить, что так называемая «Рабочая хартия» (закон от 24 января 1934 г.) обязывала предпринимателя заботиться о благополучии рабочих и служащих. Абсолютное большинство трудящихся было вполне довольно произошедшими переменами.

Словом, Гитлеру дано было воплотить в жизнь идею национального корпоративного государства, в котором в должной мере учитывались интересы разных и даже антагонистических слоев, а притом всех членов сообщества связывали между собой единые глобальные интересы и цели.

В завершение этой темы — два высказывания Гитлера, ярко рисующие перспективы развития идеи:

«Молодежь должна научиться мыслить и действовать по-германски. Мы выбьем из нее дурь классового сознания и прочую чушь»;

«Каждый немец должен быть так воспитан и воспринимать как нечто само собой разумеющееся, что какой-нибудь совсем юный подмастерье и распоследний ломовой извозчик, если они принадлежат к его нации, ближе ему, чем самый знаменитый английский лорд».

* * *

Еще одна сторона экономической политики Гитлера, генетически связанная с его ранними социалистическими идеями: партийно-государственный контроль над частным бизнесом. Да, Германия осталась капиталистической державой, лобовой атаке социализма был дан отпор. Но это не значит, что частный бизнес получил полный простор для эгоистического процветания. Интересы страны и нации были по-прежнему превыше всего и должны были соблюдаться в каждом конкретном случае. Еще в 1933 г. были созданы продовольственное управление Рейха, фонд Гитлера для германского бизнеса, а также государственное управление торговли и ремесел, на которое были возложены функции Германской торгово-промышленной палаты. Все эти учреждения управлялись нацистами. Воля партии, а значит — Гитлера, стала высшим экономическим законом страны. И это не случайность, а логическая необходимость. Ибо национал-капитализм повсеместно исторически расшифровывается как госпарткапитализм. До тех пор, пока Гитлер не решил все силы экономики бросить на ее милитаризацию, то есть до 1937 г., такое положение было благотворно; начиная с этого момента — гибельно. Единовластие фюрера и здесь сыграло свою роковую роль.

* * *

Но было и другое, весьма скверное наследие раннего, «социалистического», периода НСДАП, также сыгравшее зловещую роль в истории Рейха. В 1920-е гг. СА и СС в огромном количестве пополнялись безработными, деклассированными рабочими, разорившимися лавочниками, недоучившимися студентами, неприкаянными демобилизованными — словом, люмпеном. Социалистические мечты, надежды и идеи — «отнять и поделить», прижать капиталиста, «оседлать» частный бизнес, «запрячь» его — органически присущи этому контингенту. В то время как нормальный рабочий идет на работу, люмпен норовит пойти в политику, делается политической шпаной. Это опасно само по себе, но вдвойне опасно, когда политическая шпана становится организованной ударной силой правящей партии. Криминальный менталитет начинает определять слишком многое на всех уровнях — и руководства, и исполнения.

Именно это и произошло в Германии: мещанин и люмпен вообразили себя «белокурой бестией». Это смешно и страшно. Трагические последствия такого положения вещей — в частности, «Хрустальная ночь», преступления военщины, оккупационного режима, гестапо, СС и т. д. — хорошо известны.

* * *

ИТАК, УРОК ВТОРОЙ. При всем внешнем сходстве ситуации Россия 2000-х — это не Германия 1920-х. Главное, основное отличие — в социально-демографической структуре общества. В 1920-е гг. рабочие еще были во всех отношениях «восходящим» классом, очень многое определяющим в жизни страны. Сегодня это не так: ни рабочий класс, ни «широкие трудящиеся массы» вообще не могут являться и не являются основной движущей силой каких-либо перемен. За двадцать лет мы убедились (в том числе на примере КПРФ), как мало от них зависит. Делать решающую ставку на эти слои ни один здравомыслящий политик ныне не станет. Ибо даже если их голоса и помогут получить власть, то энергии, чтобы эту власть удержать и реализовать, они дать уже не в силах.

У рабочих масс нет в должной мере ни воли к борьбе, ни самоотверженности, ни сплоченности, ни ощущения принадлежности к исторически восходящему классу, за которым — будущее. Налицо физическое вырождение, алкоголизм, и вырождение духовное: примитивный бытовой материализм, мелочный эгоизм, разобщенность, отсутствие классовой солидарности. Рабочие боятся потерять имеющиеся остатки жалкого и мнимого благополучия, дарованного им некогда КПСС, и отнюдь не надеются «обрести весь мир». До избирательной урны рабочий, может, и дойдет, до баррикады — нет. Всколыхнуть массы социалистическими лозунгами — возможно, но получить от этого серьезные политические дивиденды — вряд ли.

Тем более бессмысленно обращаться с социалистическими лозунгами к другой половине нации — предпринимателям и интеллигенции. Коммунистическая доктрина не встретит здесь поддержки вообще; социалистическая — очень ограниченную. Характерный расклад: в 1996 г. за Зюганова голосовала одна треть, за Ельцина и Явлинского, то есть против возврата к «социализму», — две трети интеллигенции. Теория и практика (история) показывают, что интеллигенция буржуазна по самой своей природе и что капиталистическая «среда обитания» оптимальна для нее во всех отношениях: и в материальном, и в творческом. Конечно, сильная государственная поддержка, бюджетные ассигнования очень нужны интеллигенции в любом обществе. Но при чем тут социализм? Несоциалистическая Америка тратит огромные бюджетные средства на науку, культуру и образование, социальные программы и т. п. При этом «продвинутый» американский профессор получает зарплату намного большую, чем рабочий. И русский профессор хорошо об этом знает. Не стоит предлагать ему строить социалистический «рай для всех». Идеалистов на нашем веку сильно поубавилось.

Но урок Гитлера как раз и состоит в том, что движение, имеющее целью национальный подъем, национальное возрождение, не должно исповедовать ни социалистических, ни тем более коммунистических идей. Все равно ради объединения нации от них придется отказаться.

Вообще, «социализм» — есть робкий, стыдливый компромисс между коммунистами и капиталистами, возникающий в ситуации, когда ни одна сторона не может взять решительный верх. Но сегодня в России нет противоречий между русским предпринимателем и русским рабочим: наоборот, благосостояние последнего напрямую зависит от того, как скоро и как прочно встанет на ноги первый. Госпарткапитализм на благо всей нации (он же национал-капитализм), подобный тому, который был в нацистской Германии, строят в наши дни многие страны (в лидерах — Китай и Вьетнам). Мы должны как можно скорее и тверже встать на этот путь. Политическая сущность этого строя не в противостоянии национальной интеллигенции и буржуазии, с одной стороны, и простого народа — с другой. А в противоборстве национального (в нашем случае русского) капитала — с международным и инородческим капиталом. Победа в таком противоборстве — залог выживания нации и страны.

Поэтому не стоит тратить времени и сил на разработку социалистических лозунгов и соответствующей им социальной базы: это пустые хлопоты. Не стоит думать и о политическом альянсе с крайне левыми движениями и радикалами типа Анпилова или Лимонова.

Между тем, в то время как народ утратил таранные политические свойства, их приобрела интеллигенция, незаметно превратившаяся за последние пятьдесят лет не просто в новый класс, составляющий в России 25–30 % населения, но в класс-гегемон. Ибо сегодня всем кристально ясно: ум — это и есть сила , главная сила наших дней. Та буржуазно-демократическая революция, которая произошла у нас под видом «перестройки» в 1991–1993 гг., была на деле интеллигентской революцией.

Но эта революция еще не завершилась: ей неизбежно предстоит переход в фазу националистическую, «национал-капиталистическую». И локомотивом этого перехода могут быть и будут только русская интеллигенция и русская буржуазия. Это — исторически восходящие классы, творящие на данном этапе исторический процесс в России. За ними — будущее. Тот политик, который сумеет распропагандировать, привлечь эти классы на свою сторону, — победит, а тот, который не сумеет, — проиграет.

Вместе с тем ясно, что на базе «половины нации», пусть даже наиболее политически активной и значимой, нельзя добиться национального единства. Простой народ, вне всякого сомнения, достоин постоянной заботы и внимания со стороны правительства. Он должен в полной мере быть вовлечен в процесс политического преобразования страны.

Это означает, что на данном этапе союз национал-капиталистов с массовым национал-социалистическим и профсоюзным движением не только возможен, но и необходим (при условии соблюдения субординации, соответствующей реальному раскладу общественных сил).

Опыт Гитлера учит: вполне достаточно, если впоследствии народ получит гарантированные социальные блага. Социальные программы высшего уровня, осуществляемые за счет природной ренты и справедливого трудового законодательства, — это куда лучше мифического «социализма», который можно строить до гробовой доски, так и не узнав, что это такое. При этом условии частный капитал, поддерживаемый и направляемый государством, способен на «экономическое чудо».

Ну, а на тот случай, если президент (вождь, председатель — как угодно) пожелает свернуть с оптимального пути развития экономики, как это сделал Гитлер в 1937 г., в его ухе должна тикать серьга.

Главное богатство нации — нация!

В те годы, когда Гитлер начинал свою политическую деятельность, важнейшей проблемой для Германии была перенаселенность. На митинге 24 февраля 1920 г., где впервые зачитывалась партийная программа из 25 пунктов, одним из них было требование возврата колоний для отселения туда излишка людей. «Нам, немцам, у себя на родине очень тесно», — не раз говорил Гитлер. В 1939 г., накануне нападения на Польшу, он декларировал: «Разве справедливо, что на 1 квадратном километре живут 150 немцев? Мы должны решить эти проблемы». В чем состояло гитлеровское решение проблемы, известно: в расширении жизненного пространства, получении сырьевых и продовольственных ресурсов для немцев за счет других народов, в первую очередь за счет России.

В своей главной книге «Майн кампф», написанной задолго до войны, Гитлер многократно писал о необходимости территориальных завоеваний на Востоке, в России. Вот наиболее характерные цитаты:

«Мы, национал-социалисты… хотим приостановить вечное германское стремление на юг и запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на Востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены» .

При этом речь вовсе не шла о превращении России в немецкий доминион, протекторат или даже колонию. Нет, Гитлеру была нужна только земля с ее ресурсами, но без аборигенов. Он писал абсолютно недвусмысленно: «Наша задача — не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами» .

Об этом же откровенно говорилось в меморандуме по военной экономике летом 1936 г. и многих других документах.

Важно подчеркнуть, что Гитлер четко понимал и не раз заявлял о недопустимости решения проблемы другим способом: путем ограничения рождаемости. Нет, этот способ он оставлял для оккупированных народов, среди которых предполагалась пропаганда абортов и широчайшее распространение контрацептивов. Что же касается родной немецкой нации, то еще в «Майн кампф» он писал: «В настоящее время в Европе проживает 80 млн немцев. Текущую внешнеполитическую деятельность можно признать правильной лишь в том случае, если через сто лет на земле будут проживать 250 млн немцев» . Такой подход, такое отношение к своему народу поражает глубоко истинным пониманием жизненных приоритетов. За одно это немцы не могли не думать о Гитлере с любовью и благодарностью.

Идея завоеваний на Востоке, к воплощению которой Гитлер приступил в роковой день 1 сентября 1939 г., не только не осуществилась, но и привела Германию к краху, унесла свыше 7 млн жизней не худших представителей народа, подорвала немецкую популяцию. Сегодня, спустя 70 лет после того, как «Майн кампф» была написана, немцев в Германии едва ли не меньше, чем было при Гитлере. Его мечты, его обеты не сбылись; его политику, следуя его же критерию, надо признать негодной, несостоятельной, провальной.

А между тем, если бы неудачливые заговорщики (во главе с Гальдером, Канарисом и Шахтом) сумели убить Гитлера в августе злосчастного 1939 г., Гитлер навсегда остался бы в памяти немцев как величайший национальный герой, объединивший Рейх, присоединивший к Германии огромные территории, вернувший родину и родную нацию 11 млн немцев, и все это — без кровопролития, без войны. Хотя еще в 1938 г. Германия была недостаточно сильна, чтобы противостоять в войне даже лишь одним только Англии и Франции, но Саар, Австрия, Судеты, Богемия и Моравия, Мемель — все эти грандиозные приобретения сошли Германии с рук безнаказанно, были признаны мировым сообществом. Следует спросить: почему?

Да просто потому, что почти все эти национально-территориальные притязания (и приобретения) Германии были, по большому счету, справедливы, опирались на историческую правду и волю огромных народных масс .

Гитлер был абсолютно прав, когда говорил незадолго до аншлюса: «Более 10 млн немцев живут в двух государствах, расположенных возле наших границ… Не может быть сомнений, что политическое отделение от Рейха не должно привести к лишению их прав, точнее, основного права — на самоопределение. Для мировой державы нестерпимо сознавать, что братья по расе, поддерживающие ее, подвергаются жесточайшим преследованиям и мучениям за свое стремление быть вместе с нацией, разделить ее судьбу. В интересы германского Рейха входит защита этих немцев, которые живут вдоль наших границ, но не могут отстоять свою политическую и духовную свободу».

Семь миллионов немцев в Австрии и три с половиной — в Судетах… Им неплохо жилось и до присоединения. Вряд ли большинство из них сознательно стремилось к воссоединению с Рейхом: ведь большинство всегда инертно. Мало того, у Австрии, например, имелось свое собственное клерикально-фашистское правительство, возглавляемое вначале Дольфусом, а затем Шушнигом, которое всеми силами противодействовало намерениям Гитлера. Шушниг даже набрался смелости призвать к плебисциту как к последнему средству сопротивления аншлюсу. Историки считают более чем вероятным, что основная часть населения, под влиянием правительственной пропаганды, проголосовала бы за «свободную и единую Австрию», против объединения с Германией…

Но 12 марта 1938 г., когда германские войска по приказу фюрера пересекли границу, настал момент истины! В ряде мест пограничные заграждения были разобраны самими австрийцами. Не было сделано ни единого выстрела. По воспоминаниям генерала X. Гудериана, немецкие танки, украшенные флагами обеих стран и зелеными ветвями, забросанные цветами, двигались, руководствуясь туристскими путеводителями и заправляясь на бензоколонках. На домах сельских и городских жителей развевались флаги со свастикой. «Нас везде принимали с радостью… Нам пожимали руки, нас целовали, в глазах многих были слезы радости», — пишет генерал.

В тот же день Гитлер во главе колонны машин медленно и торжественно въехал на свою родину. Ликующие толпы всюду окружали его, люди стремились хотя бы притронуться к его машине. В Линце, где он жил юношей, бедным и одиноким, 100-тысячная толпа на площади была вне себя от восторга. Фюрер, по щекам которого текли слезы счастья, вышел на балкон ратуши вместе с новым канцлером Австрии, приветствуемый неистовым взрывом радости. Таким же безумным ликованием были встречены войска фюрера и в Вене. Гудериана отнесли в его резиденцию на руках, оборвав на сувениры все пуговицы с шинели…

14 марта английский посол в Вене докладывал по начальству: «Невозможно отрицать энтузиазм, с которым здесь воспринято объявление о включении страны в Рейх. Герр Гитлер имеет все основания утверждать, что население Австрии приветствует его действия». Сам фюрер в полном экстазе разъезжал по Австрии и Германии, в публичных выступлениях призывая голосовать за объединение. В Кенигсберге он ответил на выпады иностранных журналистов, стремившихся очернить его за «вероломное вторжение»: «Некоторые иностранные газеты заявляют, что мы коварно напали на Австрию. На это я могу сказать одно: даже умирая, они не перестанут лгать. За время своей политической борьбы я завоевал любовь своего народа. Но когда я пересек бывшую границу с Австрией, я был встречен с такой любовью, какой раньше нигде не встречал. Мы пришли не как тираны, а как освободители».

10 апреля на плебисците 99,02 % германских и 99,73 % австрийских избирателей одобрили аншлюс. Странам «западной демократии», как Гитлер и Муссолини презрительно именовали между собой Англию, Францию, Америку и др., оставалось только принять свершившийся факт.

Столь же безболезненно Германия получила Судетскую область с ее мощными военными укреплениями, рудниками, оружейными заводами, предприятиями «Шкода» и вообще со всем добром и людьми. Геринг вспоминает о Мюнхенской встрече: «Соглашение было предрешено. Ни Чемберлен, ни Даладье не стремились жертвовать или рисковать чем-либо ради спасения Чехословакии. Для меня это было ясно как божий день. Судьба Чехословакии была проштампована за три часа… Мы получили все, что хотели».

Чехов просто поставили в известность о случившемся. Далее все шло как по маслу. Ни один инцидент не омрачил вступления немецких войск в Судеты. Генерал Рейхенау доложил: «Мой фюрер, сегодня армия приносит величайшую жертву, на которую могут пойти солдаты перед своим командующим: они вступают на вражескую территорию без единого выстрела».

И при Гитлере, и сегодня достаточно было голосов, обвинявших Германию в наглом насилии и за аншлюс с Австрией, и за захват Судет. Как видим, это обычное вранье ангажированной публики.

Стремление исходить во внешнеполитической, как и в любой другой, деятельности исключительно из национальных приоритетов было сильной стороной правления Гитлера — до тех пор, пока ему не изменило чувство реальности. В немецком народе он искал и находил полную поддержку своих планов. Так было, когда еще в 1933 г. Германия вышла из Лиги Наций. Гениальный философ Хайдеггер сказал тогда своим студентам: «Не амбиции заставили фюрера выйти из Лиги Наций, не страсть, не слепое упрямство, не жажда насилия, а просто ясное желание нести безусловную ответственность за судьбу нашего народа». Плебисцит по этому поводу показал: 95 % населения одобряют внешнюю политику Гитлера.

Точно так же 90 % избирателей в Саарской области проголосовали в 1934 г. за воссоединение с Германией. Но ведь даже Франция, в чьей зоне интересов тогда был Саар, не нашла возражений! Не нанесла Франция удара и тогда, когда всего четыре бригады вермахта заняли демилитаризованную Рейнскую зону, грубо нарушив Версальский договор. Переводчик Гитлера П. Шмидт передает реплику шефа: «Если бы французы вошли тогда в Рейнскую зону, нам пришлось бы удирать, поджав хвост, так как военные ресурсы наши были недостаточны для того, чтобы оказать даже слабое сопротивление». Но этого не случилось. На референдуме 98 % избирателей-немцев одобрили решение Гитлера. Когда 23 марта 1939 г. фюрер триумфально выступал в театре города Мемеля (Клайпеды), сданного Германии Литвой под угрозой вторжения, «западная демократия» в очередной раз проявила поразительное терпение и понимание.

Мы видим: пока шла речь только о воссоединении немецкого народа в рамках национального государства, этот процесс встречал абсолютное одобрение внутри Третьего рейха и по крайней мере понимание и непротивление в европейских государствах.

И все было бы хорошо и в дальнейшем, если бы, исчерпав список «своего», Гитлер грабительски не замахнулся на «чужое», не перешагнул границы исторической справедливости. В определенном смысле «чужим» были уже славянские Богемия и Моравия, хотя они и входили веками в Священную Римскую империю германской нации, были предельно германизированы. После их захвата немецкий посол в Лондоне недаром уведомил начальство о «резком повороте» в отношении Англии к Германии.

Но это не насторожило Гитлера, не заставило его одуматься. Он уже был весь во власти маниакальной идеи мирового господства, он отбросил главный принцип национального политика — справедливость , который только и позволял ему дотоле идти от победы к победе и заставлял другие страны мириться с германскими приобретениями.

Напав на Польшу, руководствуясь логикой заурядного захватчика, Гитлер не просто подал повод Англии и Франции для объявления войны, но и предопределил исход дела, настроив против себя, агрессора, все мировое общественное мнение.

* * *

ИТАК, УРОК ТРЕТИЙ. Нельзя бездумно копировать чужой опыт в радикально иных условиях. Наша демографическая ситуация диаметрально противоположна той, что была в Веймарской Германии. Плотность населения в России — 8 человек на 1 кв. км., прирост русских — минусовый. Нам не приходится думать о захвате жизненных пространств: освоить бы то, что есть. Ни о каких завоевательных войнах, ни о каких «бросках на юг» или куда-то еще, ни о каких захватах «чужого» не может быть и речи! Наш человеческий ресурс трагически исчерпан: политика милитаризма сегодня — не для нас!

Наша главная боль, основная проблема совсем в другом: у нас мало населения, у нас, русских, демографический кризис, нам не хватает людей. Нам некем населять многие уже имеющиеся земли, чтобы прочно их удерживать [80]. До революции на каждую русскую бабу — от цариц и дворянок до крестьянок — приходилось в среднем по семь (!) живых детей. Сегодня — чуть более одного. Все усилия государственной политики должны быть брошены на исправление этой нетерпимой ситуации.

Любой общественный деятель, считающий себя перспективным, должен поставить вопросы русской демографии во главу угла своей программы: причем не абсолютные цифры, а именно удельный вес русских в составе населения России. Только так мы сможем восстановить для русского народа положение хозяина в своей стране. И не только каждый политик, но и просто каждый русский должен ясно понимать и твердо помнить: процветающая Россия без русских или с подавленными, приниженными русскими, играющими третьи роли в стране, обслуживающими истинных господ — кто бы они ни были: американцы, немцы, китайцы, евреи, мусульмане — такая Россия для нас есть нонсенс. Такая Россия нам, русским, не нужна. Такая Россия не достойна наших усилий и надежд.

Итак, мы должны беречь и преумножать главное богатство нации — саму нацию. В этой связи стоит и:

УРОК ЧЕТВЕРТЫЙ. 25 млн русских оказались сегодня отсечены от исторической родины, от своей нации. Мы фактически оказались в положении разделенного народа (как и немцы накануне аншлюса). Нас, русских, просто сократили на 25 млн человек. Мириться с этим невозможно ни с каких позиций — исторических, политических, демографических, нравственных… Вопрос о нашем воссоединении (мирным путем и в рамках международного права) даже и ставить не надо: он сам собою справедлив, ясен и предрешен. Можно гадать только о времени воссоединения. Ясно также, что воссоединение с людьми произойдет не без земель, на которых они компактно проживают.

Урок Гитлера состоит в том, что нужно проводить четкое разделение:

— что может быть воссоединено с нынешней обкарнанной Россией в соответствии с бесспорной и очевидной исторической справедливостью (например, Крым, Левобережная Украина, Новороссия, Приднестровье, Белоруссия, Южный Урал (Северный Казахстан), Северо-Восточная Эстония);

— что может вызвать споры (Центральная Украина, Латвия, Эстония в целом);

— что по справедливости «нашим» никак не назовешь (Литва, Западная Украина, Средняя Азия, Центральный и Южный Казахстан) [81].

Взять все свое, но не брать ничего чужого! — вот девиз будущего объединителя русских людей. Не может быть и речи о восстановлении Российской империи или Советского Союза в прежних границах. Но можно и должно говорить о создании России как русского национального государства в границах компактного проживания русского этноса. Аншлюс Германии с Австрией и присоединение Судет — классический образец неагрессивного и полюбовного воссоединения нации, блестящий пример для нас.

А что делать с теми русскими, что живут, скажем, в Таджикистане, в Киргизии, в Литве? Это сложный вопрос. Я бы, вероятно, задумался, на месте будущего российского правительства, о выводе их в те края, где необходимо усилить русскую популяцию: Крым, Калининградскую область, Поволжье, Якутию и т. д. Выводить в эти края следует прежде всего русских крестьян, солдат и офицеров, учителей, рабочих, врачей и творческую интеллигенцию. А научно-техническую интеллигенцию — в университетские города и научные центры Европейской России и Сибири.

Проблемы единства русской нации, ее демографического потенциала, ее роста и укрепления — самые важные для нас, самые стратегические из всех. Их нельзя откладывать на потом и пускать на самотек. Есть наша, русская нация — есть у нас история и будущее. Нет нации — не будет ни истории, ни будущего.

Спасай Россию по-другому…

Невозможно понять историю взлета и падения Третьего рейха без учета еврейского вопроса. Наряду с собственно «немецким», «русским», «французским» вопросами «еврейский вопрос» — ключевой для понимания европейской истории середины ХХ в.

К моменту прихода Гитлера к власти евреи жили на территории Германии уже не менее 1200 лет. Но с немецким народом они не слились, не составили с ним одно целое, несмотря на перенятые у немцев имена и фамилии. Они не смогли стать ни близкими, ни необходимыми коренной нации. Чувства, которые долгими столетиями вызывали евреи у немцев, были весьма далеки от любви, дружбы, признательности и даже снисходительности. Еще в 1-й половине XVI в. не кто иной, как Мартин Лютер, требовал, чтобы Германия избавилась от евреев. При этом у них надлежало отбирать «все наличные деньги, драгоценные камни, серебро и золото… предавать огню их синагоги и школы, разрушать их жилища… сгонять их, как цыган, в шатры или хлева… и пусть они погрязнут в нищете и неволе, непрестанно стеная и жалуясь на нас Господу Богу». Спустя 350 лет другой великий немец, Артур Шопенгауэр, элегически размышлял: «Сегодня встречаем мы этот безземельный народец среди всех народов мира, — причем он нигде не у себя дома, но нигде и не иностранец, — отстаивающий свою национальность с беспримерным упорством и все пытающийся укорениться где-нибудь, чтобы наконец подделать свое отечество, без которого любой народ все равно что аэростат в воздухе. Увы, по сие время живет Израиль паразитом за счет других народов и не на своей, а на их земле. Но это не мешает ему вдохновляться самым искренним патриотизмом — во имя своей собственной национальности».

Диапазон между этими точками зрения довольно велик и весь поделен между крупными и мелкими немецкими мыслителями, включая таких, как Клюге, Вагнер, Ницше, Фриче и др. Юдофилов среди них не замечено. Соответствующим было и народное мнение. Еще в XVI–XVII вв. (возможно, и ранее) Германию наводняли антисемитские листовки и лубки; один из таких я держал однажды в руках, это была сатира на раввинов и их прихожан, причащавшихся свиными экскрементами.

Удивляет в этой связи не то, что гитлеровская Германия предприняла гигантские усилия, чтобы избавиться от евреев, а то, что такой попытки не было сделано раньше: душа немецкого народа давно была к этому готова.

Первая мировая война и ее результаты до крайности обострили проблемы взаимоотношений коренной нации Германии и евреев. Свидетельствуют независимые ученые. Дж. Толанд: «Гитлер был лишь одним из миллионов немцев, возненавидевших в этот период евреев и красных (их почти всегда называли вместе), ибо в эти месяцы (1918–1919 гг. — А. С .) страна погрузилась в пучину инспирированных марксистами восстаний, поставивших под угрозу существование Германии… То, что Гитлер видел на улицах Мюнхена, еще более усилило его ненависть к евреям. Везде они рвались к власти: сначала Эйснер, потом анархисты типа Толлера и, наконец, русские „красные“ типа Левине. В Берлине — Роза Люксембург, в Будапеште — Бела Кун, в Москве — Троцкий, Зиновьев и другие. Еврейский заговор, по мнению Гитлера, стал осуществляться на практике». Ученый историк из Швеции, Свен Хедин, афиширующий свое еврейское происхождение, но щеголяющий беспристрастностью, полагает, что чувства немцев по окончании Первой мировой войны определялись тем, что, «где бы ни проводилась политика раболепия и пораженчества, ее авторами были те же самые евреи, которые образовали авангард коммунизма и большевизма».

Нас, изучавших историю большевизма, итоги Октябрьской революции и Первой мировой войны в России, могущих без труда добавить к именам Троцкого и Зиновьева многие сотни «славных» имен их социалистически и пораженчески настроенных соплеменников, не может удивить подобная мотивация. Что ни говори, а на всем коммунизме — и на генезисе, и на идеологии, и на исторической практике — лежит несмываемое родимое пятно еврейства, и коммунисты, с их неизменным интернационалом, никогда не посмеют от этого отмежеваться.

Итак, после войны Гитлер, еще в Австрии сделавший ряд нелестных для евреев наблюдений, окончательно сформировал свои установки в этом вопросе, отразившиеся в «Майн кампф» и в партийной программе 1920 г. Один из ее пунктов гласил: «Евреев нельзя принимать на службу, допускать в прессу, надо отказывать им в получении гражданства в Германии». Евреям, приехавшим в страну после начала Первой мировой, надлежало покинуть страну.

В «Майн кампф» Гитлер клеймит евреев, окопавшихся в годы войны в тыловых службах, наживавшихся на поставках, захвативших контроль над немецким, в том числе австрийским, общественным мнением и экономикой. «Паук начал медленно высасывать кровь из тела народа», — резюмировал он. Еврейская тема постоянно присутствовала в его устных и письменных выступлениях; она углублялась, расширялась, обретала новые повороты. В так называемой «Секретной книге Гитлера», продиктованной в 1928 г., но увидевшей свет уже после войны, Гитлер снисходит до объективного взгляда на евреев: «Как и у всех людей на земле, у евреев тоже в качестве главной тенденции во всех их действиях выступает мания самосохранения как движущая сила». Но одновременно он подчеркивает и субъективную направленность у евреев этой силы на особые цели: «Лишение наций своего лица, превращение других народов в ублюдков, понижение расового уровня высших народов, а также установление господства их расовой мешанины путем искоренения народной интеллигенции и замены ее своими людьми» [82].

Накануне Второй мировой войны Гитлер в публичном выступлении суммировал свои взгляды в чеканной и логической формулировке: «Еврей живет по своим законам, а не по законам народа или страны, гражданином которой является. Он не принадлежит к немецкой нации и поэтому в Германии может считаться лишь гостем. В 1918–1933 гг. евреи захватили все ключевые посты в искусстве, прессе, торговле и банках. Мой долг — позаботиться о том, чтобы под будущее нашей страны был подведен здоровый и сильный фундамент, основанный на национальных приоритетах».

* * *

Итак, позиция Гитлера в еврейском вопросе ясна и недвусмысленна. Насколько она адекватна? Какова была реальная роль евреев в довоенной жизни немецкого народа? Мне не встречалось пока исследований, детально и полно определяющих то историческое место, которое евреи занимали в экономической, культурной и общественно-политической жизни Германии и Австрии перед войной [83]. Но ряд фактов наводит на размышления. Например, во время «Хрустальной ночи» было разгромлено 7500 магазинов и 191 синагога, что позволяет отчасти судить о масштабах еврейской общины в Германии. Нельзя, далее, не обратить внимания на то, что все три самых крупных, авторитетных газеты Германии — «Фоссише цайтунг» (сравнимая с лондонской «Таймс»), «Берлинер Тагеблатт» и «Франкфурте цайтунг» — принадлежали евреям, причем владельцы первой — семья Ульштейн — были хозяевами крупного издательского концерна. Но наиболее показателен тот факт, что пресловутый Я. Шахт, «немецкий финансовый гений», назначенный Гитлером министром экономики и президентом Рейхсбанка, поставил непременным условием своей работы, чтобы незаконные действия против евреев прекратились, потому что иначе экономические преобразования могут быть сорваны. И Гитлер, уже глубоко проникшийся экономическими проблемами страны, был вынужден с ним согласиться (!) и заверил: «В экономике евреи могут пока оставаться, по крайней мере те из них, кто хорошо знает свое дело».

Впрочем, независимо от фактического положения дел, практически все исследователи отмечают: абсолютное большинство немцев было твердо убеждено, что евреев было слишком уж много среди журналистов, банкиров, владельцев больших магазинов, хозяев рекламных агентств, заправил эстрады, юристов и т. п. То есть мнения о евреях Гитлера и немцев вообще полностью совпадали. Поэтому все направленные против евреев меры, начиная с мюнхенских погромов, чинимых в 1920-х штурмовиками, кончая «Хрустальной ночью» и депортацией евреев, находили у немецкого народа полное оправдание и одобрение.

* * *

До поры до времени мировое общественное мнение (исключая часть еврейской прессы) тоже не протестовало. Больше того, даже единоверцы немецких евреев из других стран зачастую комментировали немецкие события в духе терпимости. А палестинские евреи, заинтересованные в притоке еврейских иммигрантов на Ближний Восток и имевшие свои особые отношения с Гитлером, так прямо заявили, что национал-социализм спасет Германию. Во время нацистской кампании после поджога Рейхстага в поддержку гитлеровского правительства и его репрессивных мер выступил «Еврейский национальный союз». Посвященные знают также о колоссальной финансовой поддержке, оказанной американскими евреями Гитлеру в период его восхождения к власти [84].

Однако с конца 1930-х гг. политика изведения евреев из Германии, а затем и Европы приобретает планомерный характер. Политика эта была не слишком последовательна (по некоторым сведениям, оккупационные власти застали в Берлине 1945 г. еврейскую общину в 200 тыс. чел.). Однако она доставляла проблемы Европе и Америке. Национальный конфликт, до того не слишком заботивший остальной мир, быстро вырос до размеров глобально-расового.

Как относились поначалу к антиеврейской деятельности нацистов англосаксонские страны, превратившиеся в недалеком будущем в самых непримиримых врагов Германии? На этот вопрос не ответить однозначно. Антисемитские настроения были очень сильны и в Англии, и в Америке, где с евреями однозначно связывали сразу две немалые опасности: коммунистическую угрозу и экономическую экспансию.

К примеру, «Британский национальный союз», возглавляемый Освальдом Мосли, насчитывал в Англии больший процент своих сторонников, чем НСДАП в Германии перед приходом к власти — своих. Евреев члены «Союза» не жаловали; правительство недаром вынуждено было изолировать 9 тысяч его наиболее активных членов и упрятать в тюрьму самого Мосли, когда началась война с Германией: в этой войне английские нацисты вполне могли принять сторону противника, ибо расовый взгляд на вещи мог взять верх над взглядом национальным. Евреев в Англии не допускали в престижные клубы и отели.

В США — тоже, и вообще там были нередки таблички типа «Евреи не допускаются». Многолетняя кампания в прессе, которую вел автомобильный король Генри Форд, разоблачая скрытое господство евреев в средствах массовой информации, торговле и финансах, также не прошла, разумеется, бесследно. Антисемитизм в довоенных Штатах, как и во всей Европе, был вполне заурядным явлением. В 1938 г. США отказались предоставить убежище для евреев, бежавших от Гитлера, заставили развернуться обратно уже подплывшие суда с эмигрантами! И даже узнав о событиях «Хрустальной ночи», США, несмотря на бурю, поднятую еврейской прессой, продолжали торговые отношения с Германией.

В свете сказанного не слишком удивляет тот факт, что в Московской декларации 1943 г., подписанной Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным, где перечисляются все жертвы немецкого нацизма, включая даже итальянцев и жителей Крита, — евреи вообще не фигурируют . Всемирный сионистский конгресс счел нужным заявить по этому поводу протест, подозревая, вполне справедливо, что этот пропуск не случаен.

* * *

Как видно, англосаксонская общественность отнюдь не торопилась осудить и покарать Германию за антиеврейскую политику. Англия вообще с самого начала не хотела воевать с Германией и удерживалась от решающего шага до последней возможности. Оно и понятно: на случай боевых действий она могла предоставить сразу лишь две дивизии, а погодя — еще пять. Сокрушительный разгром под Дюнкерком обнаружил, чего стоили английские дивизии в деле.

Франция, которая могла выставить 130 дивизий, еще больше не хотела воевать. Тоже понятно: основной удар врага пришлось бы вынести ей, и кто знает, чем бы все это кончилось. (Практика показала: кончилось 40-дневной «странной войной», страшным разгромом и оккупацией Франции, то есть опасения были справедливы, и лезть в войну этой стране явно не следовало.) Известно, что Франция все же объявила войну Германии вслед за Англией и под ее сильнейшим давлением.

Но кто давил на саму Англию? В чем причина того, что Чемберлен, столько лет проводивший мудрую политику умиротворения Гитлера, столько раз, рискуя собственной репутацией, уводивший свою страну от опасной черты, вдруг принял решение воевать? Слово — ему самому. Как свидетельствует американский посол Кеннеди, однажды британский премьер проговорился, что «американцы и евреи втянули его в эту войну» . Что стоит за этим заявлением Чемберлена? Сколько оно «весит»? Не знаем и вряд ли когда-нибудь узнаем.

Зато знаем — это утверждает ряд историков, в том числе Дэвид Ирвинг, — что сменивший в 1940 г. Чемберлена Черчилль, коего Гитлер считал своим злейшим врагом и марионеткой английских евреев, действительно находился в сильнейшей личной зависимости от еврейских финансистов и проводил политику в интересах мирового сионизма. Еще при жизни Чемберлена он давил на него (даже: травил), требуя вторжения в Германию. Упорство и настойчивость Черчилля в ведении войны известны, ее результат — во многом его заслуга.

Никто не хотел воевать?! Евреи и американцы «втянули» в войну Чемберлена, чемберленовская Англия «втянула» Францию… А кто «втянул» американцев? Документально установлено, что на Рузвельта активно и постоянно нажимали американские евреи с требованием, чтобы Америка выступила против Германии. Правда, вряд ли Рузвельта, гордившегося присутствием еврейской крови в своих жилах (нацистская пресса чаще именовала его «Розенфельдом»), пришлось долго уговаривать…

* * *

Итак, Гитлер не без оснований пронес через всю жизнь убеждение (оно отразилось и в его «Завещании»), что обе мировые войны были развязаны евреями и что XX век есть арена беспощадной битвы между арийской расой и международным еврейством. Зачем это нужно было евреям, с его точки зрения? Война — невероятно выгодное дело для тех, кто не воюет, а торгует. По убеждению таких авторов, как Генри Форд, Гитлер и многие другие, еврейские банкиры и торговцы разных стран (будучи, по сути, представителями экстерриториального, а не национального капитала) всегда заинтересованы в войнах ради увеличения своих прибылей. Тем более что, как Гитлер убедился во время Первой мировой войны, сами они в боевых действиях почти не принимают участия, предпочитая тыловую (штабную и снабженческую) деятельность.

Но встает вопрос: почему истинные инициаторы войны, если таковыми считать евреев, не нанесли превентивный удар по Германии, пока она была относительно слаба, а выжидали, пока она не взошла к апогею своего могущества? Ведь риск в такой войне был немалым, и наверняка предсказать ее исход в конце 1930-х вряд ли кто-нибудь решился бы.

Когда же и почему англо-американское еврейское сообщество решилось на войну с немцами? Ясно, что не тогда, когда Хаим Вейцман, лидер Всемирного сионистского конгресса, объявил войну Германии от лица всех евреев мира, а раньше. Точно мы этого тоже не узнаем, но предположить можно.

Мюнхенское соглашение, спасшее Европу от большой войны и отдавшее Гитлеру Судеты, было подписано 30 сентября 1938 г. (окончательный раздел Чехословакии в марте 1939 г. был лишь логическим следствием этого соглашения). Война чуть было не состоялась, но все же не состоялась: Чемберлен и Даладье удержались на лезвии бритвы и спасли мир.

Однако всего лишь через 11 месяцев, 1 сентября 1930 г., перейдя границу Польши, Германия навлекла на себя и на всю Европу величайшее бедствие. Почему? Только ли в том дело, что Гитлер нарушил «принцип справедливости», посягнув на «чужое»?

С первого же взгляда видно, что за эти 11 месяцев у Англии и Франции причин и оснований воевать с Германией стало не больше, а меньше . Германия за год замечательно окрепла, усилилась, чего никак не скажешь о союзниках, потерявших, между прочим, мощную линию укреплений в Судетах и 35 хорошо обученных чешских дивизий.

Стоило ли воевать за какие-то «географические новости», за поляков, появившихся на политической карте Европы всего 20 лет назад? И только ради данных обещаний? Вряд ли. Высокие принципы не высоко котируются у реальных политиков. Польша не имела такого же стратегического, геополитического значения, как Чехословакия, лежавшая в центре Европы, ее судьба должна была быть в гораздо большей степени безразлична союзникам.

Может быть, сказались амбиции третированных Гитлером политиков? Но из-за амбиций не начинают мировых войн…

Что же, какое событие произошло между 1 октября 1938 г. и 1 сентября 1939 г., необратимо изменившее ситуацию, предопределившее ход истории, сделавшее неизбежной войну?

Мой ответ: 9 ноября 1938 г. — «Хрустальная ночь» и последовавшие за ней мероприятия нацистов. Сам погром был страшным ударом по немецким (но не только!) евреям, их быту и собственности. Но еще страшнее были итоги заседания особой комиссии под председательством Геринга, состоявшегося через три дня, 12 ноября.

Было решено, и это решение в тот же день опубликовала «Рейхгазецблатт», «изгнать евреев из германской экономики: передать все промышленные предприятия, принадлежащие евреям, их собственность, включая ювелирные изделия и произведения искусства, в руки арийцев с компенсацией в виде долговых обязательств, по которым евреи смогут получать только проценты, но не сам капитал». На евреев, кроме того, налагался штраф в один миллиард марок.

Причины и значение всего произошедшего разъяснил главный (наряду с Герингом и Гиммлером) организатор и вдохновитель «Хрустальной ночи» доктор Геббельс: «Влиятельные круги в экономическом руководстве партии утверждали тогда, что невозможно устранить евреев из экономической жизни Германии. Поэтому мы решили: хорошо, тогда придется мобилизовать улицу и покончить с этой проблемой за 24 часа» .

Гитлер (а тем более Шахт), понимавший весь опасный, роковой авантюризм подобных скоропалительных мер, никогда не дал бы разрешения на «Хрустальную ночь», но в данном случае товарищи по партии с ним даже не посоветовались. Он пришел в ярость, но вынужден был принять свершившееся как факт и пойти вслед за событиями.

* * *

Решениями 12 ноября нацистская Германия подписала себе смертный приговор. Евреи перенесли, стерпели запрет на профессии, запрет на смешанные браки, лишение гражданства и массу иных притеснений. Но тотальная экономическая казнь, затрагивающая интересы евреев всего мира, — это оказалось непереносимо. Отняв в один момент всю собственность у германских евреев, нацистский режим полностью обесценил всю вообще Германию в глазах мирового еврейства. «Эту страну» стало «не жалко», отныне ее можно было обречь на тотальное разрушение: ведь евреям в Германии стало нечего терять .

Парадоксально, но факт: колоссальная еврейская собственность в Германии играла роль своего рода «зонтика», защищавшего страну от агрессии, — и вот теперь этот «зонтик» рухнул. Зато все выгоды, приносимые войной, сохранились. Риск войны для международного еврейства перестал быть неопределенно-бессмысленным, он приобрел цену — грандиозную, поистине мировую цену! С этого момента война была предрешена: нужен был только пристойный повод.

Америка (будущий главный победитель) не объявляла войны Германии. Зачем? В ее истории уже была практика ведения войн чужими руками и в Европе, и в Азии. (К примеру, известная фирма «Кун, Леб и Компания» финансировала Японию в войне с русскими 1903–1905 гг., а затем — большевистскую революцию.) Но подтолкнуть к войне Англию и Францию, но кредитовать войну — милое дело!

Когда все же пришлось послать солдат на континент, их не спешили бросать в пекло боя. На одного убитого американца приходится 107 погибших советских воинов. А вот трофеи, репарации, по некоторым подсчетам, в большинстве своем (до 80 %) пришлись на долю США. А сколько заработали на военных поставках! А на ленд-лизе! А на кредитах! А как глубоко и прочно внедрились в Европу и Азию! Какое влияние в мире приобрели! Между прочим, именно в ходе войны Великобритания потеряла свое значение мировой сверхдержавы, которое перешло к США вместе с британскими военными базами по всему миру и колониальными рынками. Для этой страны война и впрямь оказалась очень выгодным делом, золотым дном…

В январе 1939 г. Гитлер, борясь с сомнениями и недобрыми предчувствиями, заявил: «Буду пророком еще раз: если международным еврейским финансистам в Европе и вне ее удастся снова развязать мировую войну, результатом будет не большевизация мира и победа еврейства, а уничтожение еврейской расы!»

Фюрер оказался никудышным пророком, слепцом и глупцом: все произошло как раз наоборот. Он жестоко ошибся, роковым образом недооценив врага.

Зато хорошим пророком оказался шеф СС Генрих Гиммлер, сказавший, что если Германия не победит в этой всеобщей битве против еврейства, то «для истинного тевтона не останется ни одного прибежища, всех ждет смерть от еврейских рук». Как известно, участников этой «параллельной войны» с немецкой стороны, невзирая на возраст, разыскивают до сих пор по всему миру, а разыскав 70–80-летних стариков — судят и казнят. Как видно, «параллельная» война не имеет ни срока давности, ни перспектив окончания.

Кто победил в ней? Это вполне очевидно даже с учетом пресловутого Холокоста, о котором неустанно трубит еврейская пропаганда. Среди тех самых «шести миллионов» якобы погубленных немцами евреев (если допустить, что эта цифра истинна, во что сегодня уже никто из серьезных исследователей не верит) нет ни одного (!) имени выдающегося ученого, писателя, общественного деятеля и т. д. Почему? Очень просто. Квотами на отправку евреев в концлагеря и т. д. распоряжались так называемые «юденраты» — советы из еврейских старейшин, которые определяли, кому из евреев жить, а кому — погибнуть. Они провели своего рода селекцию, сохраняя наиболее ценный человеческий материал и немецкими руками «обрезая сухие сучья», по выражению руководителя Всемирной еврейской организации Хаима Вейцмана. Евреи вышли из этого горнила окрепшими генетически, морально и политически, а со временем извлекли из «Шоа» («шоа-бизнеса») еще и колоссальную денежную прибыль.

В то же время немцы и русские, оказавшись так или иначе заложниками еврейских политических и экономических интересов, утратили в ХХ в. лучшую часть своего генофонда, от чего не могут оправиться и по сю пору. А также понесли неисчислимый материальный ущерб (и продолжают нести).

Итак, сегодня ясно с полной очевидностью, что нацистский вариант «окончательного решения еврейского вопроса» был исторической ошибкой. Он абсолютно порочен как метод. Он не только не решил поставленной задачи, но напротив, затруднил и отодвинул ее решение.

* * *

ИТАК, УРОК ПЯТЫЙ. До сих пор мы много говорили о несхожести в ситуации России 2000-х гг. и Германии 1920–1930 гг. Теперь пришла пора сказать о сходстве.

Сегодня в руках еврейских собственников находится, по разным оценкам, от 70 до 80 % российских богатств, как в денежном, так и в натуральном выражении. Хотя Россию как государство — и ее богатства — веками создавали поколения русских (в первую очередь) людей, и делали они это вовсе не для евреев или кого бы то ни было еще, а для себя и своих потомков. Налицо вопиющая, чудовищная несправедливость. Русский народ, попросту говоря, обокраден.

Понятно каждому, что русская национальная власть будет так или иначе эту несправедливость исправлять. (И вообще, в число первоочередных проблем и задач, встающих перед русским национальным государством Россией, входит забота об избавлении русского капитала от иностранной и инородческой конкуренции и зависимости.) Понятно также, что будет необходимо особо тщательно спланировать и с хирургически-ювелирной тонкостью и точностью провести сложнейшую операцию по восстановлению исторической справедливости в сфере российской собственности. Приходится учитывать, с одной стороны, что еврейская собственность в России выполняет роль «зонтика», прикрывающего разоруженную, обескровленную ныне Россию от более жестких, в том числе военных, способов раздела и грабежа. С другой стороны, хорошо ли защищает этот «зонтик» Россию? Плохо. Куда ни кинь — всюду клин.

По всей видимости, процесс справедливого перераспределения российской собственности займет немало времени и потребует максимального напряжения лучших умственных сил нации. Русской власти придется рубить этот хвост по частям. Но только не дай бог русскому политику, искреннему ревнителю национального блага и независимой российской экономики, спасать Россию тем же непродуманным, «корявым» и неэффективным манером, каким нацисты «спасали» Германию. Это может обернуться полной катастрофой для России — по германскому примеру, только еще хуже, поскольку мы сегодня гораздо слабее, чем была Германия в 1939 г.

Мы должны пойти и пойдем другим путем.

Заключение

Что же сказать в заключение? Опыт Гитлера имеет для нас, русских вообще и русских националистов в особенности, большой положительный и еще больший отрицательный смысл.

Положительный смысл — в том прежде всего, что мы твердо знаем: русский национализм, как и немецкий, как и любой другой, говоря словами Шахта, «таит в себе такую силу правды и необходимости, что победа не заставит себя ждать» . Как в политике, так и в экономике.

В политике это выражается в полной и безоговорочной поддержке любым народом таких лидеров, которые искренне живут проблемами и болью своего народа, защищают его права и интересы. Следствием неизбежно становится политический триумф. Мы ждем его и не сомневаемся в успехе.

Созидательная сила национализма не знает себе равных в истории. Опираясь на эту силу (и только на нее), мы вправе ожидать также и экономического триумфа, «русского экономического чуда», основанного на творческой способности русской нации, а не на тотальном насилии и страхе, как это было в годы правления большевиков.

Центральное требование в национальной политике будущей русской власти лежит в области этнодемографии и этнополитики: русские должны как минимум сохранить, а по возможности и увеличить свой удельный вес в составе населения страны. Это альфа и омега русского национального государства, его цель, смысл и оправдание. Всегда помня о единстве русского народа, мы должны непрерывно требовать и добиваться воссоединения нашей нации, искусственно разделенной границами. Достаточно взглянуть на разработанную Лигой защиты национального достояния карту «Русская Россия», чтобы увидеть, как нас разрезали по живому и где должна проходить естественная, справедливая граница России. Рано или поздно мы эту границу восстановим, надеюсь — мирным и законным путем.

Чтобы русская нация превратилась в могучую, сокрушающую все преграды силу, ее нужно консолидировать — сплотить и дать ей единое национальное сознание, подлинно национальную (т. е. националистическую!) идеологию, разъяснить ей ее собственный природный смысл. «Русский, помоги русскому!» — этот завет должен с детства помнить каждый русский человек.

Объединяя нацию по обе стороны границ России, нам следует наложить прямой запрет на все социальные, классовые раздоры между русскими. Раскалывать наш народ по принципу «богатые — бедные» нельзя. С одной стороны, недопустимы паразитирование одних групп общества за счет других, чрезмерная роскошь, вопиющая нищета. Забота о небогатых людях, о социальных гарантиях населению должна быть прописана у нас в программе и выполняться на практике. С другой стороны, сдерживание свободы предпринимательства, инициативы тех, кто хочет и может заниматься бизнесом, — так же недопустимо: это путь к стагнации национальной экономики. Мы это уже прошли на собственном опыте. А история Гитлера учит: путь к величию национального государства лежит через объединение правого и левого крыльев национального движения.

Суммируя, можно сказать: внутренняя политика Германии при Гитлере была в целом правильной, успешной. Внешняя политика был правильной там и до тех пор, пока касалась непосредственных интересов немецкой нации в ареале ее этнических границ. С выходом за эти границы началась немецкая (и мировая) катастрофа. Роковой ошибкой Гитлера была недооценка славян вообще и русских в особенности. Здесь он был стопроцентно не прав. Но повторить именно эту ошибку нам не грозит.

* * *

Разумеется, уроки Гитлера не исчерпываются приведенными выше. Можно вкратце указать на некоторые другие стратегические ошибки фюрера, на которых нам следует учиться, пока не поздно.

1. Экстренная и безудержная милитаризация экономики привела расцветшую было Германию к такому внутреннему долгу, погасить который могла только война за счет трофеев и рабского труда. Поначалу все удавалось, но чем кончилось? Поэтому милитаризация России, неизбежная на пути создания национального государства, должна идти с оглядкой.

2. Гитлер считал войну на два фронта войной с еврейским большевизмом и еврейским капитализмом, то есть рассматривал оба фронта как в своем роде единый фронт борьбы с мировым еврейством. Отсюда — фатальная бескомпромиссность и ожесточение фюрера, не желавшего и слышать о сепаратном мире. Получив тайное предложение Сталина (после Сталинграда) о восстановлении границы по состоянию на 22 июня 1941 г., он проигнорировал его, упустив свой последний шанс. Это лишний раз говорит о том, как важно в политике оставаться чистым и чутким прагматиком, не замахиваясь на решение глобальных идеологических, а тем более мессианских задач. В частности, сегодня, когда известные силы пытаются столкнуть нас с «панисламизмом», об этом не стоит забывать.

Кроме того, оценка России как еврейско-большевистской империи была уже в конце 1930-х гг. неверной по существу. Современный политик должен быть еще и ученым политологом, хорошо осведомленным и умелым аналитиком.

3. «Вера сдвигает горы», — любил повторять фюрер известную мысль Христа, хоть и не признавал его. Гитлер был атеистом и рационалистом; его рассуждения могли строиться на ложных посылках, но сам их ход, как правило, безупречно логичен. Вместе с тем ряд поступков как Гитлера, так и Гиммлера, вообще эсэсовцев, объясняются только с учетом их полуязыческих, полумистических, оккультных и квазинаучных представлений. Это относится, в частности, к зиме 1941 г., когда не экипированные должным образом немцы гибли от жесточайшего мороза под Москвой только из-за того, что фюрер, поверив оккультным прогнозам, решил, что зима будет на редкость теплой. Это относится и к приостановке работ над атомной бомбой и ко многому другому; об этом уже не раз писали специалисты.

Какой урок отсюда следует? Да, вера сдвигает горы. Но еще не было случая, чтобы вера сдвигала их в нужном направлении, ибо таковое ей неведомо по определению. Только ясный, немистифицированный ум! Только знание, только всесторонний анализ, только научный прогноз!

Я не стану утверждать, что потусторонних сил нет. Но я утверждаю, что не рождался еще и не родится никогда человек, который приручил бы эти силы и заставил их служить добру.

Итак — никакой мистики!

В развитие этого тезиса добавлю следующее. Что погубило Гитлера в первую очередь? Ложно понятый (а другого и не бывает) мессианизм — опаснейшее на свете заблуждение. Смею утверждать, что любой глобальный проект для любой нации чреват только одним: полным и окончательным надрывом сил с последующей ассимиляцией, деградацией, а то и полным исчезновением, растворением обессиленного народа среди народов новых, набирающих силу. Примеров тому множество, начиная с древних македонцев. Блаженны те народы, которые остановились (сами или с чужой помощью, как, соответственно, русские и немцы) на пути мессианизма! И можно смело предсказать гибель тем, кто не сумеет этого вовремя сделать.

4. Гитлер всю жизнь боялся, что умрет от рака, не свершив предначертанного ему, поэтому торопился довести до конца все свои начинания. Он не позаботился ни об основаниях долгосрочной политики, ни о достойном преемнике. Подобная жажда во что бы то ни стало сделать все самому, при жизни, сыграла дурную шутку со многими политиками, например с Лениным. Если бы дело касалось лично их самих и только, это бы еще не беда. Но за ошибки вождей расплачиваются жизнями миллионы людей. Настоящий политик должен думать о бессмертии Дела, а не своей персоны.

5. В годы войны информации о лагерях смерти, о массовых карательных операциях и т. п. было очень мало. Лишь потом узнали люди и про 628 белорусских деревень, сожженных вместе с жителями, и про Бабий Яр, и про подземные заводы, где умирали от непосильного труда рабы XX века, и про массовую гибель русских военнопленных, и про многое другое. На ходе военных действий все это мало сказалось, разве что ожесточило белорусских партизан. Но вот после войны вся эта информация, пожалуй, вышла на первое по значению место, определив и ход Нюрнбергского процесса, и последующие десятилетия унижений и потерь Германии.

Урок, который должно извлечь отсюда, — философского свойства. Некогда Ницше заметил и сказал: Бог умер. Достоевский тоже подметил это, испугался и сделал следующий шаг, предположив: если Бога нет — все дозволено. Гитлер с присными пошел дальше и неопровержимо, экспериментально доказав: даже если Бога нет, это не значит, что все дозволено. Жестокость, зверство, бесчеловечность не могут быть орудием государственной политики: такое орудие не дает желанного результата и обращается в итоге против хозяина. Не божественная мораль, а элементарный инстинкт самосохранения исключает подобные средства из политического арсенала.

На этом мне хотелось бы закончить статью «Уроки Гитлера».

Приложение Брошюра «Унтерменш» как памятник этнической войны

Исторический комментарий

К 65-летию Великой Победы

День Победы — бесспорный день русской гордости, подлинно народный праздник. Он жив в сердце каждого, кто еще не разучился ценить простое величие русского солдата-победителя, чьи мужество, невероятная самоотверженность и непревзойденные бойцовские качества сотворили в 1941–1945 гг. невозможное, заставив содрогнуться от восхищения и ужаса весь мир.

Сегодня у русского народа многие пытаются отнять Победу.

Это делают рьяные апологеты Запада, превознося роль «союзников», особенно США, приписывая им все мыслимые лавры, выставляя их истинными победителями. Как бы забывая при этом, что на одного убитого американца приходится 107 павших солдат со стороны СССР и что основные силы немцы всегда держали на Восточном фронте.

Это делают потомки предателей всех мастей, пытающиеся задним числом оправдать предательство своих родственников разглагольствованиями о «гражданской войне», которую те якобы продолжали (заметим: плечом к плечу не только с немецкими оккупантами, но и с вековыми, заклятыми «друзьями» русских типа чеченцев, крымских татар, прибалтов и иных, щеголявших в эсэсовских мундирах, выполняя за немецких палачей их грязную работу).

Это делают все те русофобы, активисты информационной войны (среди них большинство недаром имеет двойное гражданство), которые никогда не упускают случая принизить русского человека, очернить его в собственных глазах, заставить усомниться в своей правоте и в своих поистине безграничных силах.

Это делают не столь, увы, малочисленные русские дураки и неучи, легко увлекающиеся броскими сенсациями, высосанными из грязных пальцев чуть более подкованных товарищей и опубликованными в столь же грязных газетках…

Честно говоря, мне всегда дико слышать и читать эти оголтело русофобские лживые рассуждения о том, что немцы шли к нам с благими намерениями, чтобы избавить от жидовского ига и приобщить к европейской цивилизации. Или о том, что власовцы (и иже с ними) боролись против «жидо-коммунистического засилия» за свободу русского народа. Или о том, что русские люди в этой самой ужасной из всех войн защищали «жида Сталина» и «жидо-большевистский режим», а не свою родную землю от оккупации и свой родной народ от порабощения и истребления.

Особенно дико, когда подобное вранье изрекают или распространяют люди, именующие себя русскими. И ведь с каким подчас напором, с какой агрессией! (Точно такой же агрессивностью отличаются, пожалуй, лишь те, кто нам толкует о славянском происхождении Христа — не меньшая, если не большая нелепица.) Одним недомыслием, невежеством или склонностью к национал-мазохизму и извечному русскому самокритиканству этого не объяснить…

Специально для вышеназванных заблудших овец я решил опубликовать уникальный исторический памятник — знаменитую брошюру «Унтерменш», которую мало кто из ныне живущих когда-либо держал в руках. Публикация поистине сенсационна, ведь брошюры этой не найти не только в наших библиотеках (что естественно), но даже и в библиотеках Германии. Не буду рассказывать, какими путями она попала ко мне в руки: кто ищет, тот найдет. Но несколько слов по ее поводу скажу.

В 1942 г. ведомством Гиммлера была в пропагандистских целях большим тиражом выпущена брошюра «Недочеловек» («Der Untermensch»). Перед нами уникальный документ, памятник роковой эпохи, когда великие народы, русские и немцы, насмерть бились друг с другом.

Первоначально она предназначалась для воевавших в России эсэсовцев «в качестве справочного пособия по восточным народностям». В данной брошюре немецкие пропагандисты хотели показать, во-первых, во что еврейское владычество превратило Россию (и от чего следует спасти все остальные народы), а во-вторых, что население СССР представлено вырожденцами, расово неполноценными людьми, которых не следует жалеть и тем более бояться. Но вскоре этот документ получил широкое распространение и внутри Рейха, поскольку и солдатам, и простым немцам надо было разъяснить, с кем и почему ведет столь изнурительную и дорогостоящую войну Третий рейх и «героический немецкий народ». Надо было показать «лицо врага» с максимальной неприглядностью, чтобы никто не усомнился в необходимости и моральном праве стереть с лица земли эту расово неполноценную категорию целиком, всю как есть, поработить ее, обращаться с ней, как с говорящей скотиной.

Брошюра стала бестселлером, но… Внезапно грянула сокрушительная победа «унтерменшей» под Сталинградом, потом под Курском… Что же это выходило: мерзкие «унтерменши» превосходят в бою нордическую расовую элиту уже не только числом, но и уменьем? Как же получается, что низшая раса кладет на лопатки высшую? Брошюра «Недочеловек» стала, таким образом, невольно пропагандировать абсурдные, с точки зрения «арийцев», вещи, заставляла задумываться о расовом превосходстве русских и неполноценности немцев: ведь критерий истины — практика.

Когда вожди Рейха сообразили это, в лагеря для военнопленных были направлены комиссии антропологов, которые, замерив данные, быстро пришли к крамольному выводу: русские сохранили арийский тип в гораздо большей степени, чем немцы. Брошюра «Унтерменш» была официально признана ошибочной и немедленно практически полностью изъята из открытого обращения и даже из армейских и госпитальных библиотек, стала запретным чтивом.

Но ход событий остановить уже было нельзя.

Мы публикуем отдельные страницы редчайшего, ненаходимого источника в память этой поучительной истории.

Вот перед тобой, читатель, обложка этой брошюры. Взгляни же, взгляни на себя, доморощенный германофил, поклонник гитлеровского национал-социализма, хранящий под подушкой портрет Гитлера и примеривающий на себя мысленно эсэсовский китель!

Да-да, это именно ты, «русский Иван», типичный представитель русского народа — но только… в кривом зеркале немецкой нацистской пропаганды. Вглядись и узнай, каким тебя предписывали видеть властители немецкого народа своей пастве! Почувствуй все, что должен был чувствовать простой немецкий обыватель, представитель немецкого большинства, держа в руках эту миллионными тиражами распространявшуюся брошюру и глядя в «твое» лицо! Подумай, добро ли хотели принести издатели (да и читатели!) этой брошюры тем, кто на ней изображен! Освобождать, просвещать и приобщать к цивилизации следовало запечатленное на обложке тупое и ублюдочное быдло — или закабалять, грабить и стирать с лица земли как ошибку природы? Снова и снова спроси себя: арийским ли братом считали непрошеные гости, ворвавшиеся к нам 22 июня 1941 г., тебя и твоих действительно природных, кровных братьев: украинцев и белорусов? И не заблуждаешься ли ты сам, усиленно навязывая себя, как бедный родственник, да и всех остальных русских людей — немцам в братья?

Конечно, в названной брошюре был не только злобный шарж на Россию и русских, выдаваемый за истинный портрет. Была в ней, к сожалению, и правда, настолько неудобная для Советской власти, что эта брошюра попала под абсолютное табу и была упрятана в спецхраны не только в Германии, но и в СССР. Эту правду я тоже предлагаю тебе, читатель. Говорить — так уж договаривать. Немецкие подписи я оставляю без перевода.

Но публикуемые картинки пусть послужат честным изобразительным сопровождением такого разговора…

Итак, немцы выдвинули на повестку дня дело о заказном убийстве Российской Империи. Кто заказчик? Кто исполнитель? На этот счет у них были весьма четкие представления (о своей роли они скромно умолчали). Насколько обоснованные — пусть судят историки, но современники понимали намек с полуслова. И даже просто с одного взгляда наметанным глазом на картинки. Без слов.

И было так: соединились пролетарии всех стран, чтобы убить Россию. И убили. В этом деле принимали участие не только все народы самой России, но и съехавшиеся со всего света китайцы, венгры, немцы, латыши, евреи и другие племена. С Лениным в башке и наганом в руке, под пение «Интернационала», руководимые, по словам Мандельштама, «сбродом тонкошеих вождей», вызубривших Маркса…

Помните фасного партизанского командира Левинсона в "Разгроме* Фадеева? Хотели бы знать, как он выглядел? Евреи-офицеры, евреи-комиссары, евреи — вожди революционного народа красной Совдепии… Интересно, где это немцы ухитрились раздобыть столь выразительные фотографии для своего издания? Судя по всему, своевременно вели фотохронику.

Нет, это не еврейские дети в Освенциме и Бухенвальде, как кое-кто может вообразить себе. Это русские дети в преображенной большевиками России, задолго до того, как кровавый бумеранг вернулся на голову организаторов первой волны русского геноцида.

«Долго нас в тюрьмах пытали, Долго нас голод томил! Черные дни миновали, Час искупленья пробил!» — пели революционеры в последние дни Империи. Но впереди был нечеловеческий ужас одесских, харьковских, киевских чрезвычаек, ужас Лубянки. Пытки и казни, какие и в кошмарном сне не снились не только «узникам царизма», но даже и «узникам фашизма». Сегодня мы хорошо знаем, кто создал ГУЛАГ. Немецкие подписи редакция оставляет без перевода.

Использованная литература

1. Айзенштат Я. О подготовке Сталиным геноцида евреев. — Иерусалим, 1994.

2. Антисемитизм в Советском Союзе. — Иерусалим, 1979.

3. Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. — М., 1990.

4. Безыменский Л. Гитлер и Сталин перед схваткой. — М., 2000.

5. Буллок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть. — Смоленск, 1994.

6. Бушуева Т. С., Дьяков Ю. Л. Фашистский меч ковался в СССР. — М., 1992.

7. Война и политика. 1939–1941. — М., 1999.

8. Ганелин Р. Ш. Сталин и Гитлер. (Встречались ли они, какую роль играл в создании их союза еврейский вопрос?) — «Барьер. Антифашистский журнал», № 1(6), 2001.

9. Геббельс Й. Последние записи. — Смоленск, 1993.

10. Генеральное соглашение о сотрудничестве, взаимопомощи и совместной деятельности НКВД и Гестапо от 11 ноября 1938 г. — «Память», № 1/26, 1999.

11. Гитлер А. Майн кампф. — М., 2000.

12. Грибанов С. Аз воздам. — М., 1998.

13. Грибанов С. Сталин и евреи. — М., 2001.

14. Дайчер И. Троцкий в изгнании. — М., 1991.

15. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. — М., 1974.

16. Жухрай В. М. Роковой просчет Гитлера. Крах блицкрига. — М., 2000.

17. Залепеев В. Н. СССР во внешнеполитической программе НСДАП. — «Историческая мысль и история идей. Межвузовский сб-к научных трудов». Вып. 6. — Брянск, 1998.

18. Кожинов В. В. Россия, век ХХ. Т. 1–2. — М., 1999.

19. Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. — М., 1994.

20. Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. — М., 2001.

21. Назаров Г. А встреча все-таки состоялась. — «Чудеса и приключения» № 10, 1999.

22. Откровения и признания: нацистская верхушка о войне «Третьего рейха» против СССР: секретные речи, дневники, воспоминания / Пер. с нем. / Составитель и переводчик Г. Я. Рудой. — М., 1996.

23. Перин Р. Л. Гильотина для бесов. Этнические и психогенетические аспекты кадровой политики 1934–2000 гг. — СПб., 2001.

24. Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. — М., 1995.

25. Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. — М., 1993.

26. Розанов Г. Л. Гитлер — Сталин. 1939–1941. — М., 1991.

27. Севастьянов А. Н. Кто владеет — да владеет, а кто потерял, тот уже потерял. — «Книжное обозрение», № 13, 1994; полный текст в кн.: «Национал-демократия». — М., 1996.

28. Севастьянов А. Н. Мораль буйвола. — «Ex libris НГ» 20. 02. 97.

29. Секретные документы ЦК ВКП(б). — «За Русское Дело», № 5/49, 1997.

30. Союзники в войне 1941–1945. — М., 1995.

31. Стеттиниус Э. Ленд-лиз — оружие победы. — В кн.: Загадки ленд-лиза. — М., 2000.

32. Суворов В. Очищение. — М., 2001.

33 . Суворов В. Самоубийство. — М., 2001.

34. Тетерятников В. М. Проблема культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны. — М., 1996.

35. Троцкий Л. Д. Сталин. Т. 1–2. — М., 1990.

36. Цурганов Ю. С. Во главе РОА. — «Россия и современный мир», № 2/15, 1997.

37. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. — М., 1991.

38. Шелленберг В. Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика. — М., 1991.

39. Якушевский А. С. Западная историография Великой Отечественной войны Советского Союза. Этапы и основные концепции. — М., 2000.

40. Welte W. Das Russlandbild in der NS-propaganda. — Berlin, 1994.

Примечания

1

Эта расхожая для германофилов мыслишка сформулирована именно так в издании без выходных данных: Der Untermensch. / Серия: Русская ариософская библиотека. — Опричное братство св. преп. Иосифа Волоцкого, 2007 г. — С. 16.

2

Der Untermensch. / Серия: Русская ариософская библиотека. — Опричное братство св. преп. Иосифа Волоцкого, 2007 г. С. 13.

3

Там же.

4

Там же. С. 3.

5

Частное письмо автору от известного московского гитлеромана.

6

Der Untermensch. / Серия: Русская ариософская библиотека. — Опричное братство св. преп. Иосифа Волоцкого, 2007 г. — С. 2.

7

Разослана в июне 1941 г. по линии Верховного командования вермахта и за подписью начштаба оперативного руководства А. Иодля.

8

Окороков А.В . Особый фронт. Немецкая пропаганда на Восточном фронте в годы Второй мировой войны. — М.: Русский путь, 2007. — С. 8, 10.

9

Интересно, читал ли Подрабинек власовские листовки, где писалось довольно прямолинейно, в лоб: «Изменник тот, который защищает жидовскую власть и рабство! Переходите к нам! Только свержение большевизма и жидовской власти положит начало мирной, свободной и счастливой жизни русского народа. За это боремся мы! Бей жидов! Спасай Россию!» Понятно, когда русский патриот с помощью этих листовок пытается обелить Власова. Но… Подрабинек?!

10

Понять эту логику довольно трудно: казалось бы, именно победа русского над немцем позволяет говорить о нем как о сверхчеловеке, победившем, скажем так, недосверхчеловека! Но тут идет в ход иной аргумент: мы-де завалили немцев своими трупами. Хотя и это не так: чисто военные потери русских и немцев вполне сопоставимы, а основная часть погибших граждан СССР — жертвы мирного населения или военнопленные.

11

Специалисты высказывают и такую точку зрения: Генеральный план «Ост» не был отдельным документом, а состоял из целого ряда последовательных планов (1939–1943), которые продолжали создаваться один за другим по мере немецкого продвижения на Восток. К этому понятию относятся не только планы, созданные службами Гиммлера, но и, в широком смысле, документы конкурирующих нацистских учреждений — DAF (Германского трудового фронта), органов землеустройства и территориального планирования и т. д. Все они пропитаны единым духом, все предусматривают широчайшие аннексии, массовое переселение и геноцид славян.

12

Karsten Schulz. Nationalsozialistische Nachkriegskonzeptionen für die eroberten Gebiete Osteuropas vom Januar 1940 bis zum Januar 1943 Im Jahr 1996 als Magisterarbeit eingereicht und angenommen am Institut für Politikwissenschaft an der Technischen Universität zu Berlin. Gutachter: Prof. Dr. Helmut Müller. — http://web.archive.org/web/20060506092843/ http://lausche.tripod.com/planung.html.

13

Опубликован в книге: Müller, Rolf-Dieter. Hitlers Ostkrieg und die deutsche Siedlungspolitik. — Frankfurt am Main, 1991.

14

Документ отсутствует. Однако обнаружено сопроводительное письмо, с которым проф. Мейер переслал очередной вариант плана Гиммлеру.

15

Опубликован в книге: Müller, Rolf-Dieter. Hitlers Ostkrieg und die deutsche Siedlungspolitik. — Frankfurt am Main, 1991.

16

Сохранился частично. Опубликован в книге: Rössler, Mechthild; Schleiermacher, Sabine. Der «Generalplan Ost». — Berlin, 1993.

17

Документ отсутствует. Обширный отзыв доктора Ветцеля на этот план (опубликован: Heiber, Helmut: Der Generalplan Ost, in: VFG, 6, 1958, а также: «Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichie», 1958, № 3, а также: «Военно-исторический журнал», 1960, № 1, стр. 87–98,) позволяет вполне достоверно реконструировать часть подлинного плана.

18

Документ отсутствует. Этот план упоминается в письме Гиммлера Грейфельту от 12 июня 1942 г. Его реконструкция также основана на вышеупомянутом отзыве Ветцеля.

19

Ветцель писал: «Мы должны также стремиться всячески усиливать сибирские народы, чтобы не допустить укрепления русских. Сибиряки должны чувствовать себя народом с собственной культурой».

20

К примеру, к секретной Директиве начальника штаба Верховного Главного командования вооруженных сил Германии об установлении оккупационного режима на подлежащей захвату территории Советского Союза от 13 марта 1941 г. № 21 прилагалась «Инструкция об особых областях», где указывалось: «2. Занимаемая в ходе военных действий русская территория должна быть, как только позволит обстановка, разделена, согласно специальным указаниям, на отдельные государства с самостоятельными правительствами».

21

http://shiropaev.livejournal.com/38054.html#cutid1

22

http://gidepark.ru/News/Detail/id/12624/

23

Александров К. А. Армия генерала Власова. 1944–1945. — М., 2006; Александров К. А. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова. 1944–1945. — СПб., 2001; Квицинский Ю. А. Генерал Власов: путь предательства. — М., 1999; Окороков А. В. Особый фронт. Немецкая пропаганда на Восточном фронте в годы Второй мировой войны. — М., 2007; Соколов Б. В. Оккупация. — М., 2002; и др.

24

Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. — М., 1989. — С. 243–252.

25

Окороков А. Указ. соч. С. 12–13.

26

Что такое этнические войны и в чем состоял этнический характер Второй мировой войны, читатель может в подробностях узнать из моей книги «Этнос и нация» (М., 2008).

27

Эренбург И. Война. — М.: АСТ, КРПА «Олимп», «Астрель», 2004.

28

С публикации этой статьи в «Книжном обозрении» № 13 от 29 марта 1994 г. берет отсчет массовая кампания патриотической общественности против сговора внешних и внутренних антироссийских сил, имевшего целью лишить Россию культурных ценностей, полученных нами в ходе компенсаторной реституции по итогам войны.

29

В том числе рукописное Евангелие в человеческий рост в серебряном окладе.

30

Эта статья, впервые публично и подробно перечисляющая наши культурные потери от немецкого нашествия, была опубликована фрагментами в газетах: «Независимая газета» от 6 мая 1994 г. («Третье ограбление России»), «Завтра» № 3 (59) 1995 г. («А конь-то не чужой. Открытое письмо Льву Копелеву»), «Московский железнодорожник» № 14, 1995 г. («Нужны ли нам трофейные ценности культуры?»). В настоящей публикации она представлена целиком.

31

В сегодняшних ценах называется другая цифра наших потерь: 1,3 трлн долларов.

32

Опубликовано в «Ex-libris НГ» 20 февраля 1997 г.

33

В ценах 1945 г. Реальная стоимость ущерба, нанесенного нам немцами, оценивается сегодня в 1,3 трлн долларов.

34

Lynn H. Nicolas. Der Raub der Europe. Das Schiksal europaischer Kunstwerke im Dritten Reich. — München, 1995. На русском языке: Линн Николас. Похищение Европы. Судьба европейских культурных ценностей в годы нацизма. — М.: Логос, 2001.

35

См. об этом: The spoils of World War II, Kenneth D., Alford. The American Military\'s Role in Stealing Europe\'s Treasures. — New York, 1994.

36

Итоговая статья цикла о трофеях, насчитывающего более двух десятков моих публикаций, была напечатана в «Советской России» от 11 июня 1997 г., под заголовком «Сикофанты», в сокращении. (Сикофанты — тайные агенты, лазутчики в греческих армиях. «Пятая колонна», говоря современным языком.)

37

Помимо избиения постового милиционера, которого со сломанным носом пришлось отправить в больницу, хасиды еще и превратили вестибюль главной библиотеки России в отхожее место.

38

Сумма, равная сумме всех репараций, выплаченных Германией Израилю.

39

Небезынтересно будет читателю узнать, что руководителем всех архивных служб России в то время был назначен человек, дотоле в Москве неизвестный, по имени Рудольф Германович Пихоя, чья супруга являлась «спичрайтером» Б. Н. Ельцина еще со свердловско-обкомовских времен. Я предоставляю читателю самому строить догадки относительно национальности главного архивариуса России, но, судя по приводимому списку его инициатив, позиция, им занятая, вряд ли может быть названа пророссийской.

40

Автор хитроумного закона о ввозе и вывозе произведений искусства, благодаря которому под видом выставок покинули нашу страну и не вернулись многочисленные шедевры.

41

Уникальный экземпляр, принадлежавший некогда Музею книги в Лейпциге, отпечатан не на бумаге, а на пергаменте, украшен множеством миниатюр и инициалов, расписанных от руки. Ориентировочная стоимость — 20–25 млн долларов.

42

«Независимая газета» от 06.05.94.

43

«Правда» от 18.05.94.

44

«Правда» от 28.05.94.

45

Книжное обозрение» 29.03.94.

46

Не путать с председателем СФ Егором Строевым!

47

Покойный искусствовед В. М. Тетерятников уверял меня, что своими глазами видел секретный договор о намерениях между голландской стороной и Минкультом по поводу возвращения т. н. «коллекции Кенигса», в котором была знаменательная фраза: «Размер вознаграждения не разглашается».

48

Значение этих именно фондов для истории — колоссально: это те самые тайные архивы масонских организаций Франции, которые были изъяты и собраны Гиммлером, а потом случайно попали к нам. Козырев и Пихоя знали, что отдавали из страны безвозвратно…

49

Книга выпущена по заказу ВОПД «Духовное наследие» (М.: ИАА «Обозреватель», 1996).

50

Аксельбант, десятилетиями занимавшийся «отказниками», составил себе немалую коллекцию произведений искусства и не случайно занимался делами, связанными с культурным наследием.

51

С фон Штудницем мне пришлось схватиться лицом к лицу, будучи приглашенным «к барьеру» в телепрограмме Д. Киселева «Национальный интерес». Посол в этом спарринге не сумел найти убедительных контраргументов и выглядел жалко. Киселев не мог не выпустить затем отснятый материал в эфир, но это послужило причиной закрытия программы надолго, а карьера телеведущего приостановилась.

52

Статья «Последний рубеж». — «Советская Россия», 15.04.97.

53

Ельцин действительно потребовал от Конституционного суда признать закон о перемещенных ценностях неконституционным. Но КС отказал ему в обжаловании закона. Закон вступил в законную силу и действует на благо России, несмотря на непрекращающиеся попытки его обойти.

54

Опубликовано: «Национальная газета» № 10–11, 2001 г.

55

Адольф Гитлер. Моя борьба. — М.: Витязь, 2000. — С. 556.

56

Там же. С. 555.

57

Lynn H. Nicholas. The Rape of Europa, N. Y., 1994.

58

Тетерятников В. М. Проблема культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны. — М., 1996. — С. 16–23.

59

В настоящем издании выпущена часть статьи, дублирующая материалы, размещенные выше в разделе «Оплачено кровью».

60

Полный текст доклада на 1-й Всероссийской конференции «Геноцид русского народа в XX–XXI веках» (М.: Институт философии Ран, 2005).

61

Преступные цели — преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941–1945 гг.). — М., 1968. С. 56.

62

«Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte», 3 H., 1958. S. 291.

63

Военно-исторический журнал, 1965, № 1. С. 82–83.

64

«Der Furer an das deutsche Volk 22 Juni 1941» («The leader of the German people, June 22 1941»), in Philipp Bouhler (ed). «Der grossdeutsche Freiheitskampf». Reden. Adolf Hitlers (The German Struggle for Freedom; Speaches of Adolf Hitler) vol.3 (Munich: Franz Eher, 1942), pp.51–61 (New York Times, Jine 23, 1941).

65

Адольф Гитлер. Моя борьба. — М.: Витязь, 2000. — С. 110–118, 196, 517, 544–549, 555–556, 560–565.

66

Там же. С. 556.

67

Там же. С. 555.

68

Адольф Гитлер. Моя борьба. — М.: Витязь, 2000. — С. 557.

69

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск. 1939–1942 гг., — Т. 2. — М., 1969. С. 80–81.

70

ЦГАОР СССР, ф. 7445, оп. 2, д. 162. л. 433–443. (Пер. с нем.)

71

См. «Предисловие» к настоящей книге, раздел «Комментарии к Генеральному плану „Ост“, который так и не понадобился».

72

Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза. Документы, материалы. — М., 1987. — С. 210. В дальнейшем ссылки даются, за исключением особо оговоренных, на данный источник.

73

ЦГАОР СССР, ф. 7021, оп. 148, д. 454. л. 25–25 об. (Пер. с нем.)

74

ЦГАОР СССР, ф. 7445, оп. 2, д. 141, л. 140. (Пер. с нем.)

75

ЦГАОР СССР, ф. 7445, оп. 2, д. 168, л. 10–12. (Пер. с нем.)

76

ЦГАОР СССР, ф. 7445, оп. 2, д. 166, л. 312–314. (Пер. с нем.)

77

ЦГАОР СССР, ф. 7021, оп. 148, д. 227, л. 9—10. (Пер. с нем.)

78

Тетерятников В. М. Проблема культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой войны. — М., 1996. — С. 16.

79

В настоящем издании выпущена часть доклада, дублирующая материалы, размещенные выше в разделе «Оплачено кровью» и в статье «Не „Вторая мировая“», а «Великая Отечественная».

80

За Уралом в России проживает всего лишь 30 млн человек, в то время как в одной только Японии, на ее крошечных островах, — 120 млн. Не говоря уж о перенаселенных Кореях и Китае.

81

См. карту «Русская Россия. Карта компактного расселения русского этноса», подготовленную Лигой защиты национального достояния и выпущенную «Национальной газетой» в 2001 г. На ней отчетливо видно несовпадение государственной границы России с этнической границей русского народа, видна и линия границы, которую следовало бы признать справедливой.

82

Интересно сравнить эту сентенцию с признанием, которое сделал в 1939 г. Риббентропу Сталин, не скрывавший, что «ждет лишь того момента, когда в СССР будет достаточно своей интеллигенции, чтобы полностью покончить с засильем в руководстве евреев, которые на сегодняшний день пока еще ему нужны». Ряд шагов в этом направлении Сталин предпринял в конце 1930-х гг. Подробности и список литературы вопроса см. выше в моей статье «Не „Вторая мировая“, а „Великая Отечественная“».

83

Некоторые интересные обобщения см. в кн.: Родзаевский К. Завещание русского фашиста. — М., 2001.

84

См. в кн.: A. Sutton. The Wall-street and the rise of Hitler. — N.-Y., 1970.

Комментарии

1

Ординарный профессор и руководитель Института агрономии и аграрной политики Берлинского университета Конрад Мейер-Хетлинг был руководителем главной штабной службы планирования и земельных владений в Имперском комиссариате по укреплению духа немецкой нации. Штандартен, а позднее обер-фюрер СС. Ведущий земельный проектировщик в рейхсминистерстве продовольствия и сельского хозяйства, сотрудничал с рейхсфюрером сельского хозяйства и министерством оккупированных восточных областей. В 1942 г. выдвинулся на должность главного проектировщика развития всех подвластных Германии областей. С самого начала войны знал во всех подробностях о всех планах в этом отношении, поскольку сам сочинял решающие заключения. Был обвинен вместе с другими чинами СС по делу так называемого Главного управления по вопросам расы и переселения (дело № 8), приговорен судом Соединенных Штатов к незначительному наказанию только за членство в СС и освобожден в 1948 г. Скончался в 1973 г. в возрасте 72 лет в должности западногерманского профессора на пенсии.

2

Если внимательно всмотреться в состав участников противостояния, то можно разглядеть еще один конфликт: русско-еврейский, поскольку абсолютное большинство наиболее беззастенчивых «выдавальщиков», яростно (бескорыстно?) отстаивавших немецкие интересы, состояло из лиц еврейского происхождения (Швыдкой, Богуславский, Караджев-Рабинович и др.) либо породненных с евреями лиц (Ельцин, Сидоров, Кузьмин и др.). Справедливость требует указать, что и на русской стороне изредка бились отдельные евреи (как Мазурицкий), которым за то — честь, хвала и благодарность. Но в целом картина национального размежевания была настолько разительна, а водораздел так четко пролегал по национальному признаку, что именно описанная «битва за трофеи» послужила для меня поводом глубоко задуматься над «еврейским вопросом», приступить к написанию книги «Чего от нас хотят евреи» и определиться уже как политику.

3

У этой статьи — странная судьба. Опубликованная впервые в 1995 г. в газете «Завтра», а затем в 1996 г. в составе сборника моих статей «Национал-демократия», она в противоположных общественных лагерях вызвала противоположные реакции. Так, на нее опирался небезызвестный «антифашист» Евгений Прошечкин, пытаясь доказать в прокуратуре и суде, что Севастьянов-де «восхваляет Гитлера» и «призывает установить в России фашистский режим». С другой стороны, житель Канады, постоянный автор газеты «Я — русский» А. Н. Железнов окрестил меня «вторым Прошечкиным» и поставил в один ряд с «сионистами-антифашистами» за развенчание Гитлера, его режима и за «неправильное», с его точки зрения, понимание причин и итогов Великой Отечественной войны. Моя же задача как исследователя — не «восхвалять» и не «развенчивать» Гитлера и его режим, а дать им объективную оценку и извлечь истинные уроки для нас, русских. Сегодня, на фоне подъема русского национализма, актуальность «Уроков Гитлера» максимально возросла. Поэтому, вновь публикуя статью с некоторой правкой, я надеюсь, что эти уроки будут усвоены и пойдут нам на пользу. Все выделения в цитатах сделаны мной. — Автор.

Content

Александр Севастьянов
Победу не отнять! Против власовцев и гитлеровцев!

Предисловие Русской молодежи посвящается

Амвросий фон Сиверс и Александр Подрабинек — заодно?

Раздел первый. На пути к вечному миру и дружбе с немцами

Комментарии к генеральному плану «Ост», который так и не понадобился

Слово о русском Иуде

Мы одолели немецкое нашествие, а не «фашизм»

Раздел второй. Оплачено кровью

Кто владеет — да владеет, а кто потерял, тот уже потерял

Репарации не возвращают

Мораль буйвола

Битва за трофеи как эпизод Третьей мировой войны

Раздел третий. Долг и наследство

Не «Вторая мировая», а «Великая Отечественная»

Геноцид русского народа со стороны немецко-фашистских захватчиков в 1941–1945 гг.

Уроки Гитлера

Приложение Брошюра «Унтерменш» как памятник этнической войны

Использованная литература

Примечания

Комментарии