Мария Залесская

ЗАМКИ БАВАРСКОГО КОРОЛЯ

В книге использованы фотографии автора

Моему любимому мужу Константину, открывшему для меня красоты Баварии

Увертюра. Вместо предисловия.

«Кольцо Нибелунга»

…пусть не будет начертано у тебя другой программы, кроме программы, данной капитулом Севильи архитектору, строившему кафедральный собор: «Построй нам такой храм, при виде которого последующие поколения сказали бы: капитул был сумасшедший, если он решился на такое необычайное предприятие!»

Из письма Ф. Листа к Р. Вагнеру

В наш безумный век на земле осталось так мало мест, в которых время, кажется, остановилось, которые дают возможность забыть о суете и проблемах, хоть на мгновение убежать от действительности и погрузиться в давно забытую волшебную сказку. И в первую очередь к таким заповедным местам можно смело отнести Баварские Альпы. Очутившись здесь, забываешь, что где-то грохочут поезда, летают самолеты, перегреваются в пробках автомобили, что есть телевидение, мобильная связь, Интернет… Все это кажется таким нереальным, далеким; да и ты — современный прагматичный человек — перестаешь быть самим собой, мгновенно перерождаешься, начинаешь верить в фей, гномов и великанов, мысленно облачаешься в сверкающие рыцарские доспехи. И вот уже к тебе по зеркальной глади горного озера плывет ладья, и Лебедь взмахом белоснежного крыла приглашает в путешествие по Стране Грез…

Король Людвиг II Баварский. Фотография Йозефа Альберта, 1872 г.

Наверное, Баварские Альпы — это действительно «портал» для перемещения во времени, для погружения в мир древних германских саг или романтического Средневековья.

И жил здесь один человек, который был настолько очарован этим краем, настолько глубоко погрузился в прекрасный иллюзорный мир, что потерял связь с действительностью, и вся его жизнь превратилась в сказку. Вот только сказку очень печальную, с трагическим и мрачным концом…

Людвиг II Баварский… В этой книге мы будем говорить о его замках[1], о вечных памятниках, созданных им самому себе, и о тех событиях, фоном которых они являлись. Но, путешествуя (хотя бы и мысленно) по этим историческим архитектурным шедеврам, по местам, где он оставил неизгладимый след, невозможно не коснуться личности самого короля. Без понимания его внутреннего мира мы не сможем проникнуться подлинным духом не только самих замков, но, пожалуй, и всей Баварии, от которой имя Людвига неотделимо.

А в предисловии, как и положено увертюре, соединены воедино основные лейтмотивы нашей «оперы», которые впоследствии будут раскрыты по мере развития сюжета.

«Я хочу оставаться вечной загадкой для себя и для других», как-то сказал король Людвиг II Баварский своей гувернантке, видимо перефразируя любимого им Шиллера…[2]

И это ему в полной мере удалось. Людвиг II — человек-тайна, человек-загадка…

Из монархов второй половины XIX века — времени, когда уже само понятие богопомазанного монарха в своем сакральном смысле безвозвратно уходило в прошлое, — вряд ли найдется венценосец, который более бы обращал на себя внимание и историков, и общества, и деятелей различных искусств. Причем оценка его царствования учеными-историками прямо противоположна оценке его личности литераторами и художниками. Он, находившийся на вершине власти, воплотил в себе в наивысшей степени все противоречия «века романтизма». Он — настоящий герой новелл Роберта Шумана или Эрнста Теодора Амадея Гофмана. И он же — реальная историческая личность, приведшая свою страну к глубокому политическому кризису. Многие события его жизни, а особенно смерти, до сих пор остаются покрытыми непроницаемой тайной. И вряд ли когда-нибудь станут известны широкой публике. И это не случайно.

Интерес к личности Людвига II наглядно демонстрирует количество литературных произведений, появившихся спустя всего лишь 25 лет со дня его трагической кончины (к 1911 году). «Катюль Мендес изобразил его в романе “Король-девственник”, Густав Юш осмеял в “Короле-безумце”. Бодлер окружил его мученическим ореолом. Итальянский поэт Д'Аннунцио говорит о нем в “Девах скал”, Бьёрнсона долго искушала мысль использовать жизнь Людвига как сюжет для драмы. На книжном рынке Европы появляются все новые и новые книги, авторы которых пытаются осветить его личность — каждый по-своему. В начале нынешнего года (1911-го. — М.3.) во Франции напечатано сочинение под названием “Романтическое путешествие к Людвигу II”, в Норвегии Клара Тшуди{1}выпустила обстоятельную биографию баварского короля. Затем в Германии Штильгебаур написал роман “Пурпур”, в центре которого стоит фигура Людвига II. И тем не менее, жизнь этого красивого, временами просто обаятельного человека представляется до сих пор загадочной во многих отношениях»{2}. Перечисление этих, далеко не единственных, произведений, посвященных баварскому королю, приведено здесь не случайно (тем более что все они относятся к началу XX века). Действительно, количество художественных трудов — от поэм до романов — впечатляет. Но вот обстоятельные научные биографии Людвига II написаны в большинстве своем лишь немецкими авторами{3}.

Из произведений на русском языке хочется упомянуть:

♦ монографию В. Александровой «Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера», изданную в 1911 году в качестве приложения к четырехтомному изданию избранных дневников, писем, статей и автобиографии Вагнера «Моя жизнь»;

♦ очень поэтичную и трогательную книгу С.И. Лаврентьевой «Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки», изданную в 1914 году и особенно ценную информацией, полученной «из первых рук» от людей, лично знавших короля, с которыми автор также общалась лично. В книге даны отрывки из воспоминаний ближайших слуг Людвига II, которые вообще неизвестны нашему читателю и были переведены на русский язык самим автором. Кроме того, в книге содержится подробное описание замков Людвига II такими, какими они были непосредственно при жизни короля.

Отдельного упоминания заслуживает труд профессора П.И. Ковалевского, выпущенный в Санкт-Петербурге в 1900 году, «Психиатрические эскизы из истории. Император Петр III. Император Павел I. Саул, царь израилев. Людвиг, король Баварский». И не потому, что он ценен с исторической точки зрения — при всем уважении к выдающемуся русскому психиатру, основателю первого в России психиатрического журнала «Архив психиатрии, неврологии и судебной психопатологии», данную книгу никак нельзя рассматривать в качестве исторического источника, о чем, кстати, говорил и сам Ковалевский. Но именно эта книга послужила основным материалом для доказательства душевной болезни баварского короля в последующих работах русскоязычных авторов. Профессор честно признавался, что материал для своей книги черпал из так называемого обвинительного акта профессора Бернгарда фон Гуддена[3], а также из мюнхенских газет конца 1880-х годов, которые, естественно, должны были обелять и всячески оправдывать фактическую узурпацию власти тогдашним правительством (об этом мы еще поговорим подробно в соответствующей главе). Вообще, насколько можно доверять прессе, особенно ярко продемонстрировал XXI век своим обилием «бульварных» газет и журналов, раскупаемых, как горячие пирожки. Публика во все времена любит «желтую» прессу. Сегодня будут смаковать «скандальный союз певца N с продюсером Y», тогда — «жареные факты» из жизни только что почившего монарха.

Вот что пишет по данному вопросу сам профессор П.И. Ковалевский. «Изложив, однако, вышеприведенные факты (именно те, скандальные, на которые потом и будет опираться русскоязычное “людвиговедение”. — М.3.), мы должны сделать следующую оговорку: наш больной — король, т.е. лицо, по своему общественному положению стоящее вне общества. Его жизнь скрыта от глаз простых смертных. Достоянием общества стали только отдельные случаи, остальная же жизнь сокрыта в душах его приближенных. Приведенные нами факты разбросаны по всей его жизни в течение многих лет, едва ли не 20-ти. Если приведенные случаи слишком ярко и резко обрисовывают болезненное состояние короля, то только потому, что они соединены нами в единое целое; будучи же разбросанными на много лет, они несравненно меньше оттеняют болезненность данного лица. С другой стороны, мы должны добавить, что положение короля, то есть пребывание его вне и выше общества, лишает нас возможности иметь побольше обстоятельств, указывающих на болезненное состояние короля, так как его жизнь стояла вне ведения простых смертных. Очевидно, болезненных явлений было несчетно больше, но они остались для нас неизвестными. Наконец, принимая во внимание особенное положение нашего больного, мы не можем отрицать и того, что некоторые из приведенных нами фактов есть плоды фантазии и праздного воображения людского. Может и это быть. Мы привели только то, что появилось в газетах о жизни короля, и на основании этого делаем свои заключения (курсив мой. — М.З.). Невольно напрашивается вопрос: каким образом, однако, при такой массе примеров, ясно указывающих на очень давнее расстройство умственных способностей короля, он не только мог оставаться королем, но и заслуживать любовь приближенных, расположение окрестных жителей, уважение всех граждан и почтение от иностранных правителей? На это мы ответим: король жил крайне уединенно и одиноко. Его жизнь была известна лицам, только близко к нему стоящим. (Налицо явное противоречие — а как же тогда он смог все-таки заслужить пресловутую любовь “приближенных, расположение окрестных жителей, уважение всех граждан и почтение от иностранных правителей”? — М.З.) Кроме того, министры свидетельствуют, что в государственных делах Людвиг отличался замечательным знанием дела, ясностью понимания и необыкновенною проницательностью. Наконец, самые его болезненные увлечения художеством, музыкой и архитектурой могли в его подданных возбуждать только беспредельное уважение и восхищение»{4}.

Невольно напрашивается вопрос: насколько объективны при сложившихся обстоятельствах выводы, подтверждающие наличие психического заболевания? Напомним, что Людвиг, вплоть до своего ареста и официального признания его недееспособным, не проходил медицинского освидетельствования. Ни один уважающий себя врач никогда не поставит диагноз больному, опираясь лишь на свидетельства третьих лиц, не проведя детального обследования самого больного. Заочный диагноз недопустим ни при каких обстоятельствах. В случае баварского короля мы же имеем именно такой пример. «Как же вы поставили мне диагноз? Вы ведь даже не беседовали со мной?» — спросил Людвиг во время своего ареста. На что получил очень характерный ответ: «Ваше величество, в этом нет необходимости. Мы обладаем информацией, которая нам дает достаточно доказательств». Да, в наше время — прямой повод обратиться в суд. Тем более что в достоверности этой информации есть серьезный повод усомниться. Со временем мы познакомим читателей с обстоятельствами «Дела Людвига II», а выводы предоставим делать им самим…

Но вернемся к трем выше упомянутым «людвиговедческим» книгам, изданным еще в самом начале XX века. Всё (!), что написано на русском языке впоследствии, опирается лишь на эти три источника (вернее два: книга Лаврентьевой практически неизвестна), особенно на «Психиатрические эскизы». Отсюда кочующие из статьи в статью и из книги в книгу «факты», подтверждающие безумие короля, описанные у П.И. Ковалевского, и часто цитируемые дословно без ссылок на его книгу. Приходится признать, что русскоязычное «людвиговедение» крайне бедно, а временами и просто «нечистоплотно»: бесконечные «перепевы» одного и того же фактически можно смело назвать очевидным плагиатом.

Лишь в 2002 году в Санкт-Петербурге в издательстве «Новая Академия» был опубликован очень ярко и эмоционально написанный труд известного петербургского художника Т. Новикова[4] «Белый лебедь. Король Людвиг II», написанный им в соавторстве с художником-единомышленником А. Медведевым и весьма своеобразно трактующий тему. Это первая попытка реабилитации баварского короля в России. Причем «адвокаты» не профессиональные историки, а художники — натуры творческие, глубоко прочувствовавшие и понявшие такую же творческую душу «коронованного художника».

Мы же действительно вынуждены признать, что достоверных сведений о жизни и особенно смерти короля Людвига явно недостаточно. Этому способствовало еще и то обстоятельство, что сразу после трагической кончины материалы «Дела Людвига II» были тщательно засекречены. Кстати, личный архив Виттельсбахов закрыт для исследователей до сих пор. «Только лица из мира официального, так или иначе близкие ко двору или к самому Людвигу, могли дать публике интересные материалы из жизни несчастного короля. Но лица эти не позволили себе полной откровенности и неизбежно лавировали между необходимостью считаться, с одной стороны, с саном Людвига, а с другой — с косвенными виновниками его смерти, новым баварским правительством. Архивы, хранящие дневники Людвига, разные бумаги и приказы его, закрыты для посторонних, а письма к Вагнеру были правительством баварским после смерти последнего под вежливым предлогом отобраны у родственников, и лишь небольшая часть их попала в печать»{5}.

Таким образом, Людвиг II Баварский не только самая загадочная, но, пожалуй, и самая трагическая фигура XIX века. В противовес его кумиру Людовику XIV, которого называли «Король-Солнце», Людвиг II стал, с легкой руки Гийома Аполлинера, «Королем-Луной». И это закономерно: Людовик XIV — расцвет абсолютизма, Людвиг II — даже не закат, не «сумерки[5] богов», а уже ночь. Людовик XIV стал тем недостижимым идеалом, к которому Людвиг II стремился всю жизнь. И чем с большей настойчивостью и страстью старался приблизиться к нему, тем больше отдалялся…

И вместе с этим во многих исторических трудах Людвига прямо называют «безумным королем», не стараясь даже вникнуть в причины его душевного недуга. Однако, исследуя следствие, необходимо начинать именно с причин. Интересно отметить, что еще одна весьма своеобразная реабилитация Людвига II была предпринята в 1972 году, опять же не историком, а деятелем искусств — великим итальянским режиссером Лукино Висконти. Его фильм «Людвиг» — это попытка если не оправдать короля, то по крайней мере показать степень трагичности его личности, заставить силой искусства сопереживать ему, а не просто огульно осуждать поступки человека, якобы ввергнутого в бездну безумия. О герое своего фильма Висконти писал: «Людвиг — это величайшее поражение. Я люблю рассказывать истории поражений, описывать одинокие души, судьбы, разрушенные реальностью»{6}. «Судьба, разрушенная реальностью» — это, пожалуй, самый точный диагноз, который можно поставить несчастному монарху.

Рудольф  II

Но пример Людвига в истории не единичен. Можно сказать, что во многом он повторил судьбу «безумного монарха» XVI столетия, императора Священной Римской империи германской нации Рудольфа II Габсбурга. Любители мистики могут даже усмотреть некий знак свыше в том, что даже их отцов звали одинаково: Максимилиан II.[6]

Существуют историко-медицинские работы, детально разбирающие симптомы заболеваний и Рудольфа, и Людвига. Мы же постараемся лишь кратко нарисовать небольшой психоаналитический портрет двух властителей, которые, будучи разделенными почти тремя столетиями, тем не менее оказались столь похожими и судьбами, и своим внутренним миром.

Трагедия таких личностей, как Рудольф II и Людвиг II Баварский, в первую очередь в том, что они оказались, как говорится, не в том месте и не в то время. Всепоглощающей страстью Рудольфа была наука во всех ее проявлениях, в том числе и в том, что принято называть оккультизмом. Единственным же, что по-настоящему интересовало Людвига II являлось смыслом его жизни, было искусство.

Причем у Людвига II это увлечение, можно сказать, было обусловлено генетически. Он являлся представителем древнего рода Виттельсбахов, которые одними из первых в Европе стали покровительствовать при своем дворе наукам и искусствам. Так, уже в 1422 году Иоганн фон Виттельсбах[7]пригласил к своему двору знаменитого художника Яна ван Эйка[8], заложив тем самым «первый камень» в последующее «здание виттельсбахского Парнаса». Не была чужда Виттельсбахам и архитектура. В Тридцатилетнюю войну, когда Густав Шведский в 1632 году занял Мюнхен, «он поражен был величием, изяществом и художеством отделки дворца бежавшего курфюрста.

— Какой архитектор строил этот дворец? — спросил Густав.

— Сам курфюрст, — был ему ответ.

— Я бы хотел его видеть, чтобы пригласить в Стокгольм»{7}.

И впоследствии многие Виттельсбахи были просвещенными любителями прекрасного, уделяя изящным искусствам чуть ли не больше времени и внимания, чем государственным делам.

Людвиг I, дед Людвига II, с юных лет сочинял стихи, писал картины, коллекционировал произведения искусства, интересовался архитектурой. Он считал своей задачей сделать из Мюнхена культурную столицу Германии. Кстати, во времена Рудольфа Прага также заслужила славу «столицы наук и искусств».

Фельдхеррнхалле

Во многом именно Людвигу I Мюнхен обязан своим величием и красотой. Король закончил строительство великолепной резиденции, «долгострой» которой тянулся с XVI века. Построил проспект Людвигштрассе (Ludwigstrasse), протянувшийся от Зала полководцев (Фельдхеррнхалле)[9], получившего свое название от установленных при входе в 1841—1844 годах по заказу короля памятников баварским полководцам Иоганну Церкласу фон Тилли[10] и Карлу Филиппу Вреде[11], до Триумфальной арки или Ворот Победы, созданных по образцу арки императора Константина в Риме. Ворота венчает аллегорическая бронзовая фигура Баварии, правящей четверкой львов.

При Людвиге I были также построены знаменитые Старая Пинакотека — картинная галерея с богатейшей коллекцией европейской живописи XIV —XVIII веков — и Новая Пинакотека, экспонирующая произведения художников XIX века (позднее и XX века), а также Глиптотека, в которой представлено одно из лучших в Европе собрание античных скульптур.

Став королем, сын Людвига I Максимилиан II, отец Людвига II, в свою очередь окружил себя художниками, поэтами, архитекторами и учеными. По примеру своего отца он построил новый проспект Максимилианштрассе (Maximilianstrasse), основал несколько научных обществ. В 1832—1837 годах на руинах крепости XII века Шванштайн [Schwanstein (от нем. schwan — лебедь и stein — камень), Лебединый Камень, что натолкнуло впоследствии Людвига II на название своего замка: Нойшванштайн (Neuschwanstein), Новый Лебединый Камень] Максимилиан построил замок Хохэншвангау (Hohenschwangau — Высокий Лебединый Край), о котором ниже мы будем говорить подробно.

Так что для Людвига II было вполне естественно продолжить традицию своего рода. Он был достойным внуком и сыном. Искусство захватило его целиком.

Но вернемся к сравнению Людвига II Рудольфа.

Ради своих «idee fix» и император, и король практически отказались от своего главного предназначения — реального управления страной. Правда, справедливости ради надо отметить, что в случае Людвига это утверждение верно только отчасти: он стал тяготиться государственными делами лишь в последний период своего царствования.

По свидетельству современников, Рудольф обладал глубоким интеллектом и отменным художественным вкусом. Мало кому известно, что первая в Европе кунсткамера — музей самых разнообразных необычных предметов — это вовсе не Кунсткамера в Петербурге, а Кунсткамера Императора Рудольфа II. Кроме того, всю свою жизнь Рудольф собирал произведения искусства: знаменитая «Рудольфова галерея» находилась в среднем крыле Пражского Града и отличалась великолепным собранием живописи и скульптуры.

Покровительствовал Рудольф II и наукам. Выдающийся датский ученый Тихо Браге выполнял для Рудольфа астрологические расчеты, а знаменитый ученик Т. Браге Иоганн Кеплер рассчитал на основе наблюдений своего учителя планетные таблицы, вышедшие в 1627 году, и назвал их в честь венценосного покровителя Рудольфинскими таблицами (лат. Tabulae Rudolphinae). Долгое время они служили астрологам и астрономам для вычисления положений планет.

Говоря о признании магии и оккультизма на государственном уровне, двор Рудольфа II являет собой, пожалуй, самый хрестоматийный пример. Во время правления Рудольфа Прага стала центром оккультных наук. Император оказывал покровительство алхимикам, астрологам, магам, каббалистам и сам был не чужд этих занятий.

Да, большинство тех, кто пользовался благами Рудольфа, были шарлатанами, которые просто использовали доверие императора и «тянули» с него деньги.

Но для того, чтобы «тянуть деньги» с доверчивого монарха, вовсе необязательно жить в XVI веке, будучи непременно магом или астрологом. Можно даже быть выдающимся художником или гениальным композитором. Главное — «попасть в струю», понять, так сказать, душу августейшего покровителя и умело воспользоваться этим. Да, Людвиг II не занимался алхимическими опытами, был далек от тайн каббалы и магии. Больше всего на свете он любил архитектуру, музыку, литературу и театр. А стало быть, и при дворе его «кормились» в первую очередь архитекторы, декораторы, актеры и музыканты.

Что касается «архитектурных чудачеств» Людвига, о которых в основном и пойдет речь в этой книге, то Бавария обязана ему тремя новыми дворцами (кроме них, мы будем также подробно говорить и о месте рождения короля, родовом замке Виттельсбахов Нимфенбурге (Nymfenburg), и о знаменитом «лебедином замке» Хохэншвангау, в котором Людвиг провел свое детство и сформировался как личность), представляющими собой в полном смысле слова шедевры зодческого искусства. Это наиболее известный Нойшванштайн, построенный в горах над пропастью на высоте 1008 метров, очаровательный Линдерхоф (Linderhof), находящийся также в горах, недалеко от австрийской границы, и, наконец, «баварский Версаль» на Херренкимзее (Herrenchiemsee) на острове Херренинзель (Herreninsel)[12], на озере Кимзее (Chiemsee). Каждый из них воплотил один из главных идеалов своего создателя: Нойшванштайн стал символом средневековой рыцарской романтики, Линдерхоф — памятником двум кумирам Людвига II — Людовику XIV и Рихарду Вагнеру, а Херренкимзее — олицетворением абсолютной королевской власти.

Четвертый замок, навеки связанный с именем «сказочного короля», Берг (Berg), был построен задолго до него, но король его частично перестроил по своему вкусу. Поэтому его мы тоже будем относить к «замкам безумного короля», тем более что он знаменит еще и своей трагической историей — именно здесь Людвиг II нашел свою смерть. Нашим «героем второго плана» станет охотничий домик Шахен (Schachen), который, конечно же, нельзя назвать замком в прямом смысле этого слова. Но тем не менее он также представляет огромный интерес и, в первую очередь, своей роскошной отделкой внутренних помещений, выполненной в восточном стиле. Мы остановимся и на нереализованных проектах короля-архитектора, которым помешали осуществиться как прозаическая нехватка средств, так и трагическая кончина Людвига II…

Что же касается «придворных музыкантов», то здесь в первую очередь вспоминается имя Рихарда Вагнера. Но… Будет большой ошибкой и полным непониманием личности Людвига считать, что в случае с Вагнером король покровительствовал композитору. В материальном плане — да, но в эмоциональном — скорее наоборот, композитор снисходил до короля, владыка вечного идеального мира снисходил до владыки мира бренного. Судьбы двух этих людей оказались настолько связаны между собой, что можно с уверенностью сказать: ни один из них не стал бы тем, кем он стал, без другого. Рисуя психологический портрет короля, невозможно не остановиться на отношениях Людвига II Вагнера более подробно. Тем более что, разобравшись в них, мы как раз и обретем ключ к пониманию личности Людвига в целом.

Живший в мире собственных грез, с детства воображая себя шванриттером[13], король, предпочитавший одиночество любому самому блестящему обществу, тем не менее искал в реальной жизни того, кто мог бы поддержать и понять его натуру, того, кого мы бы сейчас назвали духовным учителем или гуру. Сам по себе поиск поддержки такого рода безусловно говорит о слабости или же глубоком отчаянии того, кто такую поддержку ищет. Это или неосознанное стремление к защите, стремление опереться «на сильное плечо», или столь же неосознанное бегство от одиночества, взятого «на знамя» в реальной жизни: «и все-таки я такой не один».

Елизавета Австрийская

Сначала поиски родственной души привели Людвига к Елизавете Австрийской[14]. Многие биографы баварского короля (в частности, как мы уже упоминали выше, Лукино Висконти) считают их отношения просто любовным союзом мужчины и женщины: Людвиг полюбил свою прекрасную двоюродную тетушку[15], которая была на 8 лет его старше; она бы рада ответить ему взаимностью, но жизненные обстоятельства — в 1854 году она вышла замуж за австрийского императора Франца-Иосифа — разлучили влюбленных, и эту трагедию каждый из них переживал всю последующую жизнь, так и не обретя счастья. Но на самом деле все было далеко не так просто. Любовь Людвига к Елизавете и Елизаветы к Людвигу (безусловно, не столь гибельная, вследствие более сильной натуры австрийской императрицы) — это союз двух одиноких сердец, не находящих понимания среди своего окружения и потому так страстно стремящихся к обществу друг друга. Они были, если можно так выразиться, одинаковыми: вкусы, пристрастия, отношение к жизни и людям — все роднило их и позволяло общаться, понимая друг друга с полуслова. Ни он, ни она не могли больше никому открыться с такой полнотой, не опасаясь насмешек или холодного осуждения. Невозможность быть вместе — это не столько трагедия разлученных Ромео и Джульетты, сколько окончательный приговор к полному душевному одиночеству. Возможно, что последующее неприятие Людвигом женщин кроется в невозможности найти ни в ком из них вторую Елизавету — идеал и духовной, и внешней красоты; для Людвига — совершенство во всех отношениях. Если бы ее не было в его жизни, он, может быть, и нашел бы свое счастье в более или менее приближенном к этому идеалу «варианте». Хотя бы в той же принцессе Софии[16]. Но Елизавета фактом своего существования показала Людвигу, что идеал существует во всей своей полноте не только в мечтах, но и в действительности. Только он недосягаем именно для него. А те, для кого досягаем, не в состоянии этот идеал оценить и понять. Вот она — полная картина несовершенства этого мира, крушение всех надежд, бездна отчаяния…

Неужели больше ни в ком и никогда Людвиг не найдет понимания и сочувствия? Ведь должен же быть где-то человек, близкий ему по духу, тот учитель, который должен воплощать собой те самые дорогие для ученика идеалы, наиболее страстно желаемые для «проведения в жизнь».

Вагнер и стал для Людвига таким «гуру». Его оперы воплощали перед королем тот мир, в котирый король всей душой стремился убежать от действительности. Герои вагнеровских опер — это сам Людвиг, различные стороны его личности. Он и Лоэнгрин, и Зигфрид, и Тристан, и Тангейзер, и Летучий Голландец… Вагнер сумел увидеть, понять и воплотить все грани его души перед ним самим. Значит, Вагнер — божество. И это божество понимает его, одинокого; с Вагнером можно открыто говорить обо всем, и при этом Вагнер, будучи композитором, апеллирует не столько к рациональному, сколько к эмоциональному началу.

Рихард  Вагнер

Считается, что Людвиг впервые услышал музыку Вагнера и узнал о его существовании в день своего 16-летия, 25 августа 1861 года[17]. Это маловероятно уже потому, что слава Вагнера-композитора гремела по всей Германии, а Людвиг, страстно интересовавшийся театром, просто не мог не знать ничего о немецком гении. Тем более что существует признание самого короля — правда, написанное им позднее, — в том, что Людвиг познакомился с личностью Вагнера сначала даже не по его музыке, а по его философско-литературным трудам. И случилось это не позднее 1860 года.

«Я читал, перечитывал и чувствовал себя совсем очарованным! Да, это было совершенно то, что я понимал в задаче искусства! Это именно то слияние поэзии с музыкой, которое должно проявить искусство будущего![18] И это принадлежало человеку, чувствовавшему в себе силу создать нечто такое возвышенное, такое чудесное! Это чувствовалось в его словах, которые низвергались потоком лавы, которые должны были привести к доброму концу избранное им призвание, потому что он владел тою печатью гения, которая идеал превращает в действительность (курсив мой. — М. 3.). И у этого героя духа были связаны крылья; презренные препятствия мешали его небесному полету и приковывали его к земле! Он искал человека, который имел бы возможность и желание помочь ему… Вскоре после того я услышал “Лоэнгрина”… Воспитанный в Hohenschwangau, я в плоть и кровь воспринял эту легенду рыцаря-лебедя, полную такой невыразимо поэтической прелести! Сколько раз, сидя во дворе замка под цветущими липами, осенявшими образ Богоматери, я мечтал об этой легенде. Сколько раз в своих мечтах я видел этого рыцаря, плывущего по воде со своим верным лебедем. Тут я нашел мечты моего детства, мои фантазии юноши олицетворенными чудным образом. И они, эти столь знакомые мне образы, говорили мне в опьяняющих меня звуках, как сладкий аромат цветущих лип… Как мы стали друзьями, друзьями в самом возвышенном, идеальном смысле этого слова, которым так злоупотребляли, знает свет. И этот свет, который я никогда не любил, делает то, что я все более и более удаляюсь от него в себя самого и в тот маленький кружок людей, которые думают как я, которые понимают нашу дружбу… Бог в своей благости дал мне радость найти возможность осуществить планы моего дорогого друга и быть для него в самом маленьком размере тем, чем он был для меня в бесконечном»{8}.

Да, тогда, в день своего рождения, Людвиг впервые услышал именно «Лоэнгрина», с легендой о котором он ассоциировал себя с детства, и это событие оставило в юной душе принца такой неизгладимый след, что, пожалуй, день знакомства с «Лоэнгрином» действительно можно считать «днем рождения» того Людвига, каким он станет впоследствии.

Что же касается «родственных душ», то, как точно определили А. Медведев и Т. Новиков в своей книге «Белый лебедь король Людвиг II»: «И композитор, и король сознавали бесплодность своих усилий быть понятыми современниками, они творили для вечности. Вагнер много размышлял о трагедии артиста в современном мире. Для него юный король явился живым воплощением легендарного Лоэнгрина. И сам Людвиг II чувствовал, что он, подобно пришельцу из мифа, осужден на исчезновение, если не встретит непогрешимой веры в абсолютную красоту, которая одна только может возвысить до его чувств прозу окружающей жизни. Увы! В этом мире такой веры нет. Познавшие высшую любовь, посвященные служению красоте, обречены до конца дней сохранять самый высокий вид эгоизма — сознание своей избранности. Мир грубо мстит идеалистам, опровергающим своей жизнью стойкое убеждение, будто есть только одно божество, достойное изваянья и молитв, — золотой телец. Только родственные души, способные понять, почувствовать, поверить, что есть миры, где существует то, чего не может быть в мире низменной жизни, — только они способны оказать поддержку друг другу и дать надежду».

Ведь и для Вагнера, измученного нападками критиков и вечно нуждающегося в материальных средствах, был необходим человек, который бы понял его искусство и поклонялся бы ему беззаветно, словно божеству. Насколько Людвигу был необходим Вагнер, настолько и Вагнеру был необходим Людвиг. Их союз можно было бы назвать идеальным. Только есть одно «но». Людвиг действительно был предан Вагнеру беззаветно, всем сердцем, не заботясь о том, что такая преданность может быть ему во вред. Другими словами, его отношения носили яркий эмоциональный характер. У Вагнера же довольно быстро очарование первых восторгов от встречи с родственной (и что немаловажно, могущей оказать существенную материальную поддержку) душой переросло в рациональное осознание выгод, которые этот союз мог бы ему принести.

Наличие рядом с королем человека, отвечающего его чаяниям и устремлениям, пожалуй, единственное (конечно, исключительно в психологическом плане) отличие между Людвигом II Баварским и императором Рудольфом. Правда, и этой поддержки Людвиг вскоре был лишен и оставлен в полной изоляции. Рудольфу же вообще не удалось найти кого-то одного, кого бы он в полной мере считал своим духовным пастырем. Именно поэтому вокруг его трона было столько «соискателей» на эту должность, но ни один из них не стал для Рудольфа другом.

Духовное одиночество приводит к полному физическому одиночеству. И Рудольф, и Людвиг не создают семьи; полностью замыкаются в себе; их все более тяготит общество, которое их не понимает (соответственно, отвергает); они становятся полностью самодостаточными — их устраивает «общество» самих себя или же вымышленных собеседников-фантомов. Только наедине с собой они способны ощутить душевный комфорт, любое вмешательство в их личную жизнь воспринимается ими как посягательство на их монаршую власть, которая, как это ни парадоксально, является первой причиной развивающегося душевного недуга. И вот почему.

Бремя монаршей власти стало тем камнем преткновения, который должен был бы стать непреодолимой преградой на пути «ухода от действительности», но на самом деле — помог «уйти наиболее далеко». С одной стороны, царственное положение ставило и Рудольфа, и Людвига как бы над законом и критикой, делало их непогрешимыми перед подданными. Ведь кто бы посмел возразить своему государю? Остается лишь благоговейно подчиняться, иначе уличат в бунте; можно и головы лишиться. Это справедливо даже в отношении Людвига, правление которого, как мы уже говорили, пришлось на самый закат эпохи «подлинной монархии». С другой стороны, эта же вседозволенность возлагает на монарха огромную ответственность и связывает цепями условностей дворцового этикета и международной политики. Публичная личность лишается права на личную жизнь, а монарх — особенно. Правило «что можно Юпитеру, того нельзя быку» начинает работать в обратном направлении: что позволительно простому смертному — совершенно недозволено монарху.

Таким образом, та свобода личности, к которой так стремились и Рудольф, и Людвиг, была для них совершенно недостижима именно вследствие того, что они были монархами, которые в этом плане оказывались гораздо менее свободными, чем самый последний нищий, их подданный.

И в то же время именно царственное положение обоих дало им возможность воплотить в реальном материальном мире мир их фантазий и грез, так называемый внутренний мир.

Это очень упрощенное и избитое понятие. Ведь, как писал в своей работе «Джон Ди и конец магического мира» философ-традиционалист Е.В. Головин, «для нас есть внутренний мир и внешний мир. Мы плохо можем объяснить, что мы понимаем под нашим внутренним миром. Скорее всего, под нашим внутренним миром мы понимаем ту самую закрытую железной дверью квартиру или еще что-нибудь, где хранится пустота или какие-то пустяки»{9}. Наверное, как это ни грустно, придется признать справедливость этих слов для большинства из нас. Кстати, будь эти слова справедливы и для наших героев, их царствования были бы значительно более благополучными, а их страны во многом бы избежали потрясений, вызванных последствиями деяний этих властителей. Однако, к сожалению, их внутренний мир был настолько богат, что не только «железная дверь», а и «суперсовременный сейф со сложной системой сигнализации» был бы не в состоянии охранить эти богатства, и в первую очередь от самих их владельцев.

Каждому из нас свойственно прятаться от окружающей действительности, которая часто бывает жестока и несправедлива к нам, в мир, созданный воображением. Такой — скажем, виртуальный, и будем в дальнейшем так его называть, — мир является для любого человека своеобразным щитом, защитной реакцией, помогающей справиться с неизбежными неприятностями, подстерегающими в реальности. Виртуальный мир так же индивидуален и неповторим, как и каждая человеческая личность. Редко кого мы пускаем в этот мир, он принадлежит только нам, в нем властвуем только мы, воплощаются любые самые смелые наши фантазии и он недоступен никому постороннему, если, конечно, мы не писатели, не художники, не актеры, не музыканты. При этом необходимо помнить, что любая творческая личность выносит на суд публики лишь часть своего виртуального мира, к тому же сильно измененную и, так сказать, переработанную, поэтому подобные примеры не имеют с рассматриваемыми нами случаями ничего общего.

Именно благодаря последнему обстоятельству большинство из нас и считаются нормальными. А вот если бы кто-то смог проникнуть в наше подсознание… Наше счастье в том, что мы не только не хотим, но и не можем, даже если бы и захотели, перенести наш виртуальный мир в мир материальный; возможности не те. Когда же редким индивидуумам такое удавалось, их тут же объявляли сумасшедшими. Вспомните известный фильм М. Захарова «Формула любви»: «барин наш бывший заставлял всех мужиков латынь изучать; желаю, говорит, думать, будто я в Древнем Риме». Вот классический пример попытки переноса виртуального мира в реальность!

И император, и король имели слишком большие возможности воплощать в реальности свои мечты, не говоря уже о материальных затратах. Причем не только имели, но и воспользовались ими. Им, как никому другому, была необходима психологическая разрядка — более «нервной работы», чем монарх, представить себе трудно. Кроме того, напомним, что управление страной как таковое полностью дисгармонировало с внутренним миром обоих. Кстати, интересно отметить, что Людвиг, живший во второй половине XIX века, стремился всячески вернуть себе абсолютную «средневековую» власть, но лишь для того, чтобы никому не давать отчета в своих действиях. А Рудольф, облеченный этой самой абсолютной властью, тяготился ею, но лишь тогда, когда от него требовались какие-либо решительные действия в интересах страны.

То есть оба монарха четко разделяли свои интересы и интересы страны; более того, в их случаях эти интересы входили в противоречие друг с другом. Монарх «от Бога» сумел бы либо примирить в себе эти противоречия, либо полностью подчинить первые вторым. Ни Рудольф, ни Людвиг были к такому монаршему подвигу неспособны — они подчинили интересы страны своим интересам.

Они жили в своем виртуальном мире и пытались заставить жить в нем окружающих. Если простой человек вдруг объявляет себя во всеуслышание Наполеоном и начинает вести себя соответственно, его помещают в психиатрическую клинику. Но если он, считая себя в душе Наполеоном, никому об этом не говорит, откликается на свое обычное имя, спокойно работает и дает волю фантазиям, лишь оставаясь в одиночестве, такого человека никто даже не заподозрит в каких-либо психических отклонениях. И Рудольф, и Людвиг «объявили себя Наполеонами» в масштабах целого государства, да и всего мира.

При таком положении вещей царствование и того, и другого не могло не закончиться трагически, и прослеживается удивительное совпадение в том, как это произошло: Рудольф на семейном совете был объявлен недееспособным и должен был передать бразды правления в руки брата Маттиаса[19], в пользу которого он и отрекся от престола; Людвиг был также объявлен душевнобольным, а регентом стал его дядя, младший брат отца, Луитпольд.

Кстати, оговоримся сразу — мы далеки от того, чтобы взваливать лишь на принца Луитпольда весь груз обвинения в узурпации трона. Ему в силу происхождения было, как говорится, «просто некуда деваться». Политический кризис набирал обороты, правительство Баварии было настроено чуть ли не на переворот. И все же оно не могло пойти на открытое нарушение законности — народ Баварии вполне мог не поддержать (и, скорее всего, не поддержал бы) нелегитимную власть. Единственный выход — регентство, обусловленное «объективной необходимостью». На следующей ступени к трону стоял как раз Луитпольд. Если бы он не принял условий баварского правительства и не стал регентом, то неизвестно, чем бы в том случае завершился заговор министров. Принц Луитпольд своими действиями сохранил в то время корону для потомков Виттельсбахов; можно сказать, спас династию. Мы не говорим, что он это сделал вопреки своей воле. Нет! Конечно, принц являлся «заинтересованной стороной». Но он искренне полагал, что действует в первую очередь на благо своей страны, а не только на свое собственное, как пытаются представить некоторые слишком рьяные защитники Людвига II. И справедливости ради, надо признать, что во время своего регентства он действительно сделал много полезного для Баварии. Скажем же и мы несколько слов о человеке, сыгравшем в жизни нашего героя роковую роль.

Принц-регент Луитпольд

Луитпольд Карл Йозеф Вильгельм фон Виттельсбах (Luitpold Karl Joseph Wilhelm) родился 12 марта 1821 года в Вюрцбурге. Он был третьим сыном Людвига I, младшим братом Максимилиана II, отца Людвига II. Изначально предполагалось, что Луитпольд унаследуют греческий престол, занимаемый в то время его старшим братом Оттоном 1(1815— 1867). Однако греческий закон требовал от своего будущего монарха перехода в православие, а Луитпольд наотрез отказался менять веру даже ради короны. Верность католической религии принц сохранил на протяжении всей жизни. Кстати, после греческой революции 1862 года, в результате которой Оттон I был свергнут, права на престол, согласно его завещанию, все же перешли к младшему брату, но Луитпольд никогда даже не вспоминал об этом и не оспаривал права на греческую корону у Георга I, сына датского короля Кристиана IX, избранного греческим монархом после Отгона.

Луитпольд был женат на эрцгерцогине Августе Фердинанде Австрийской, второй дочери великого герцога Тосканского Леопольда II. У супругов родилось четверо детей: Людвиг (1845—1921), Леопольд (1846—1930), Тереза (1850—1925) и Франц (1852—1907). В 1870 году принц принял активное участие во франко-прусской войне.

10 июня 1886 года Луитпольд стал регентом своего племянника Людвига II, а после смерти последнего — регентом своего второго племянника, душевнобольного короля Отто I. Несмотря на таинственные обстоятельства смерти Людвига II, фактически бросавшие тень на репутацию принца-регента, и поначалу явное неприятие его власти в среде оставшейся верной королю части общества, Луитпольд сумел завоевать сердца баварцев. Об этом говорит хотя бы тот факт, что практически во всех баварских городах есть улицы, площади, мосты, названные в его честь: либо Prinzregentenstrasse (-platz, -brücke), либо Luitpoldstrasse (-platz, -brücke), наряду с обязательными Ludwigstrasse (-platz, -brücke) и Maximihanstrasse (-platz, -brücke), носящими имена его брата-короля и несчастного племянника. Ирония судьбы!

Во время правления Луитпольда — недаром он был Виттельсбахом! — Мюнхен вновь обрел славу культурной столицы Европы (как было и при Людвиге I, и при Максимилиане II; за что боролся и Людвиг II вместе с Вагнером). Принц-регент покровительствовал искусствам и наукам. Его имя ныне носят многие учреждения культуры, такие, как Prinzregententheater в Мюнхене, Luitpoldarena и Luitpoldhalle в Нюрнберге. Luitpoldfeld (Поля Луитпольда), находящиеся также в Нюрнберге, станут впоследствии печально знаменитым местом проведения парадов национал-социалистов, наряду с Zeppelinfeld (Полями Цеппелина)… 12 декабря 1912 года принц-регент Луитпольд скончался в Мюнхене. Его сын стал последним королем Баварии Людвигом III. В настоящее время главой дома Виттельсбахов является праправнук Луитпольда и правнук Людвига III Франц (с 1996 года).

Одним из первых действий Луитпольда во главе баварского правительства стало открытие 1 августа 1886 года для всеобщего обозрения «сказочных замков» Людвига II…

Но вернемся к сравнительным характеристикам Людвига II и Рудольфа II. Конечно, необходимо учитывать, что к печальному финалу обоих привел целый ряд объективных предпосылок. Рудольфа и Людвига окружала среда, абсолютно чуждая им, если не сказать враждебная. Рудольф — убежденный католик в стране протестантов, ученый-затворник, обремененный светской властью, покровитель изящных искусств, вынужденный общаться с солдатами-наемниками… Людвиг — средневековый рыцарь в царстве циничной корысти, тонко чувствующий романтик в сетях приземленного материализма, абсолютный монарх Средневековья на троне маленькой Баварии второй половины XIX века…

Были ли они в полном смысле этого слова психически больными людьми? На этот вопрос однозначного ответа нет. Историки-психиатры расходятся в диагнозах обоих, которые, кстати, практически совпадают: от маниакально-депрессивного психоза (чередование фаз повышенного и пониженного настроения, то есть возбуждения и депрессии, что наблюдалось и у Рудольфа, и у Людвига) и паранойи (Людвигу однозначно поставили именно этот диагноз) до так называемого пограничного состояния (состояние сильного невроза, которое, безусловно, присутствовало у обоих монархов) или психопатии (индивидуальные, не вполне обычные, особенности характера, но ни в коем случае не психическое заболевание).

Если рассматривать «историю болезни» Людвига с окончательным диагнозом «паранойя», то картина рисуется следующая. Профессор П.И. Ковалевский пишет: «Под именем паранойи, или первичного помешательства, разумеется такое расстройство умственных способностей, при котором в обычный круг мышления, в обычное сочетание представлений, в обычный, признаваемый нами за правильный, образ жизни и действий врывается круг безумных идей в виде ограниченного бреда. Таким образом, при этом происходит раздвоение сознания в человеке: с одной стороны, он живет здоровою жизнью, ее интересами, делами и обстоятельствами, с другой стороны, внутри себя такой больной таит болезненные мысли, бредовые идеи и целый ряд безумных представлений… Содержание бреда таких больных может быть весьма разнообразно, в зависимости от политических и общественных обстоятельств данного времени и от данных свойств, симпатий и антипатий человека, воспитания и увлечений… Не менее, если не более важную роль в содержании и развитии болезни играют и личные особенности человека. Болезнь эта в огромном большинстве случаев развивается на наследственной болезненной почве. Зачатки нервной неустойчивости, зачатки болезненных проявлений характера, влечений и проч. в дальнейшем возрастают и в зрелом возрасте дают уже готовый созревший болезненный плод. Особенно хорошо обработанным и выкристаллизованным этот плод является в тех случаях, когда унаследованные качества и свойства характера и душевной деятельности находят себе поддержку и укрепление в воспитании и обстоятельствах дальнейшей жизни данного лица… Уже от природы он (Людвиг. — М. 3.) унаследовал болезненную, мечтательную и фантазирующую натуру, дарования, в которых блестящие умственные способности заглушались гениальными созданиями воображения. Воспитание, образование, обстановка, обстоятельства жизни и случайности сделали то, что не рассудок взял перевес над образами фантазии, а воображение и фантазия одержали победу над рассудком. Рассудок подломился, создалась душевная болезнь. Но мы знаем, что душевная болезнь, поразившая короля, такого свойства, что она представляется государством в государстве. Она представляет болезненный остров в живом и здоровом море жизни. У такого больного является двойственность сознания: с одной стороны, вся обычная жизнь с ее нуждами, требованиями и делами, с другой стороны, жизнь личная, жизнь воображений и фантазий. Первая жизнь дозволяет человеку быть обычным человеком, исполнять государственные и общественные обязанности, быть мужем, отцом и гражданином, вторая — делает его сумасшедшим. До тех пор пока эти две жизни могут существовать совместно, при подчинении второй жизни требованиям первой, до тех пор такой больной мыслим в обществе; но когда требования второй жизни начинают тяготеть и преобладать над требованиями первой — этот человек неправоспособен.

Людвиг II при всех его болезненных проявлениях почти до конца жизни являлся умным, находчивым, сообразительным и настойчиво отстаивающим интересы королевства королем. Диво ли, что при его правильном управлении как короля, при его уединенной и замкнутой жизни его подданные знали его как мудрого короля и настойчивого охранителя государственной самостоятельности даже пред лицом железного человека. С этой точки зрения Людвиг II по праву пользовался преданностью и любовью баварцев.

Но этого мало. Его болезненные страсти — страсти в высокой степени благородные и возвышенные. Он тратил десятки миллионов на постройки дворцов. Страсть в высочайшей степени благородная и заслуживающая полного сочувствия и одобрения. Людвиг тратил на эти дворцы не государственные деньги, а свои личные, те деньги, которые государство отпускало ему на его личные потребности. Он тратил их на высокохудожественные произведения и тем украсил государство, развивал в нем возвышенные вкусы и потребности и этим привлек тысячи путешественников в Баварию и создал ей славу и обогащение. Наконец, он тратил деньги в своем государстве и тем обогатил десятки тысяч подданных»{10}. (Кстати, несмотря на неудачи на политическом поприще, Рудольфа II, диагноз которого мы здесь детально разбирать не будем, до сих пор очень чтят в Чехии в ряду национальных героев, обусловивших впоследствии процветание народа.)

Согласитесь, что если не брать во внимание «факты», тиражируемые тогдашней проправительственной прессой, о которых мы уже вскользь упомянули выше, и которые будем подробно разбирать в последней главе этой книги, то на основании приведенного заключения профессора П.И. Ковалевского вырисовывается не столь уж безнадежная картина. Ближайшее окружение короля просто не смогло (или не захотело?) направить его природные наклонности в нужное русло, тем самым оградив Людвига от самого себя. Кстати, в первые годы своего правления он очень охотно выслушивал советы своих министров, старался максимально следовать им, внимательно вникал в государственные дела и был очень послушным и благодарным учеником.

Но не будем искать виноватых. Тем более что время уже все расставило по своим местам. Не будь у баварцев Людвига II, его «нужно было бы выдумать». А еще лучше — сочинить о нем сказку. Ведь зачем мы столько времени уделили «сравнительной характеристике» двух правителей, разделенных столетиями? А именно затем, чтобы наглядно продемонстрировать, как время все расставляет по своим местам.

Десерт «König Ludwig»

Приезжая в современную Чехию, вы вряд ли встретите мало-мальски интересный туристический объект, который так или иначе не был бы связан с императором Рудольфом. Вас будут водить по экскурсионной программе «Прага Рудольфа II», рассказывать множество легенд, связанных с этим правителем, потчевать блюдами «из кухни Рудольфа», предлагать купить «именные» сувениры… Рудольф II — это самый успешный туристический бренд Чехии вот уже много десятков лет. А, между прочим, бюджет Чехии в первую очередь зависит именно от туристического бизнеса. Получается, что почивший в начале XVII века правитель благодетельствует своим «подданным» до сих пор. Какие великие политические и военные победы далекого прошлого могут соперничать с такой «победой в веках»? Поэтому вполне естественно, что не любимый и осмеянный современниками Рудольф II стал самым популярным властителем у своих далеких потомков.

И только Людвиг может составить ему в этом достойную конкуренцию. Их примеры действительно уникальны.

Сказать, что современные баварцы боготворят своего короля, относятся к нему, как к национальной святыне, — значит ничего не сказать. Причем такое положение сложилось сразу же после его трагической кончины. Достаточно упомянуть о том, что до сих пор ежегодно в день смерти Людвига на Штарнбергском озере устраивается торжественная поминальная служба, в которой принимает участие огромное количество не только баварцев, но и приезжих туристов. В Баварии действуют общества памяти и клубы Людвига II. А уж количество сувениров — от алебастровых бюстов и фарфоровых тарелок до футболок, зонтиков и открыток с портретом короля, — просто не поддается описанию! Так, например, в трактирах деревни Швангау, расположенной в низине между Хохэншвангау и Нойшванштайном, вы обязательно найдете пиво «König Ludwig» (кстати, весьма неплохое!; бутылочный вариант вы можете привезти с собой в качестве оригинального сувенира. А в кафе недалеко от замка Херренкимзее подается традиционный баварский десерт, опять же называемый «König Ludwig», представляющий собой несколько сортов мороженого с яичным ликером и взбитыми сливками. К нему можно заказать кофе в фирменной кружке (эти кружки изготавливаются специально для этого кафе) с изображением короля, которую после трапезы вам отдадут (за небольшую плату) на память.

Не говоря уже о том, что сами замки Людвига II, посещаемые в год миллионами туристов, дают в бюджет Баварии наиболее стабильный доход по сравнению с другими финансовыми притоками. Благодаря своему королю Бавария теперь могла бы безбедно существовать лишь за счет туристического бизнеса! Можно сказать, что Людвиг не разорял казну своей страны, а «инвестировал капитал в будущее», благодаря чему казна теперь не только давно вернула долги короля, но и получает колоссальные «проценты» от этих инвестиций. Жаль только, что оценить эту «финансовую операцию» по достоинству могут лишь далекие потомки, а современники не хотели терпеть лишения во имя «светлого будущего». Так что напрасно Лукино Висконти говорил о поражении. Время присудило баварскому королю безоговорочную победу!

Созданием своих замков Людвиг «сковал» свое Кольцо Нибелунга, ставшее для него проклятием при жизни и вознесшее на вершину земной славы после смерти.

Правда, если уж быть честными до конца, то и Рудольфу II, и Людвигу II в самых кошмарных снах не могло присниться, что по их покоям будут ходить миллионные толпы любопытствующих «простолюдинов». А если бы такое и приснилось, то это был бы, наверное, самый ужасный их кошмар…

…Но вот мы уже и приближаемся к началу нашего «романтического путешествия к Людвигу II». А оно будет непременно романтическим! И еще немножко музыкальным. Ведь Людвиг II и Рихард Вагнер не разделимы. А чтобы по-настоящему понять музыку Вагнера, ее нужно просто уметь чувствовать (сам Вагнер никогда не согласился бы с этим утверждением: он всегда требовал, чтобы его слушала «подготовленная публика»). И все же… Поезжайте в Баварские Альпы, встаньте над ущельем, на дне которого шумит водопад (например на мостике Марии (Marienbrücke) рядом с Нойшванштайном), вдохните звенящий воздух горных еловых лесов. Кажется, что именно где-то здесь бродит Голландец Михель из сказки Вильгельма Гауфа, похищающий сердца. Вот только холодное сердце не оценит этой суровой красоты. А горячее навсегда будет «похищено» этим краем. «Мое сердце в горах…» — писал Роберт Берне о родной Шотландии. «Дух моей музыки в горах…» — мог бы сказать Вагнер, имея в виду Баварские Альпы. В мощных раскатах водопада, в скрипе вековых елей вы услышите отголоски его мелодий. А самый преданный поклонник Вагнера не только услышал, но и воплотил эти бесконечные[20] мелодии в «застывшей музыке камня». И навсегда оставил здесь свое сердце!

Интродукция. Нимфенбург. «Зигфрид»

Прежде чем мы начнем наше повествование, позвольте сразу сделать одно небольшое отступление. Мы недаром назвали эту главу интродукцией. Интродукция — это небольшое оркестровое вступление, предшествующее изложению главной партии в музыкальных произведениях крупной формы. Поэтому здесь мы позволим себе наиболее часто отступать от «главной партии», чтобы давать по ходу дела необходимые пояснения. Тем более что и сам замок Нимфенбург — это своеобразная интродукция к жизнеописанию нашего героя, Людвига II, и в прямом смысле слова его замком не является. Но наша история начинается именно в Нимфенбурге, поэтому мы не имеем права обойти его молчанием. А теперь — вперед!

* * *

Для начала давайте немного познакомимся с тем сказочным краем, куда мы отправляемся.

Бавария… Самая большая федеративная земля Германии, с 1806 года получившая статус королевства. Сама Бавария в свою очередь разделена на 7 административных округов (Re-gierungsbezirke): Верхняя Бавария, Швабия, Нижняя Бавария, Верхний Пфальц, Средняя Франкония, Верхняя Франкония, Нижняя Франкония.

Бавария славится своими изумительными по красоте пейзажами, в первую очередь — озерными и горными. Достаточно упомянуть самую высокую точку Германии, вершину Цугшпице (Zugspitze), достигающую 2962 м высоты. Или горный массив Ватцман (Watzmann) (одноименная вершина 2714 м) в Берхтесгадене (Berchtesgaden), опоясывающий западный берег, пожалуй, самого живописного озера Баварии, получившего за свою красоту название Кёнигсзее (Königssee, Королевское озеро). Посмотрите! Гору Ватцман окружают еще шесть вершин, правда, не таких величественных и неприступных. Существует легенда, что в стародавние времена в этих местах правил жестокий король-великан по имени Ватцман. Он мучил и убивал всех, кто проезжал по его владениям. За свою жестокость сам король, его жена и пятеро детей были превращены в горные вершины. Так возник горный массив, названный по имени великана Ватцмана в назидание всем, кто нарушает заповеди Божьи. И отныне ничто не может угрожать благословенному краю, куда «Господь приводит тех, кого любит».

Вообще, Баварские Альпы хранят множество удивительных, таинственных и романтических историй, многие из которых оживут на страницах нашей книги.

А теперь немного истории, чтобы лучше понять события, непосредственно предшествовавшие вступлению на престол короля Людвига II Баварского.

Древнейшие обитатели баварских земель обосновались здесь в IV тысячелетии до н.э., что подтверждается находками археологов, сделанными в 1960-х годах. В период Халлыитаттской культуры (700—500 до н.э.) в Баварию пришли кельты. Кельтское племя винделиков поселилось между реками Инн и Лех. Для более успешной защиты Галлии против вторжений варваров римский император Август поручил своим полководцам завоевать эти земли. Кстати, согласно одной из легенд, Нюрнберг, второй по величине город Баварии, был основан как раз во времена Римской империи, когда полководец Нерон Клавдий Друз Германик, брат императора Тиберия Клавдия, в 13 году до н.э. перешел со своей армией Рейн и вторгся на территорию германских племен. Во время одного из походов он разбил на горе, на месте будущего города, сначала лагерь, а впоследствии построил укрепления и башню. Местное население стало называть гору Neroberg, что означает Гора Нерона.

Согласно другой легенде, гора называлась Nur ein Berg (Лишь одна гора), так как в округе она действительно единственная. Как бы там ни было, но несомненно одно — Нюрнберг значительно старше 1000 лет, хотя документально он впервые упоминается как Nuorenberg (Скалистая гора) лишь в 1050 году в указе императора Священной Римской империи германской нации Генриха III Черного.

В 15 году до н.э. римская армия окончательно разбила кельтов и вышла к Дунаю, ставшему границей Римской империи. Южная Бавария была разделена на две провинции: Рецию с главным городом Augusta Vindelicorum (ныне Аугсбург) и Норикум. Границей между ними служило течение реки Инн. После двух столетий относительно спокойного существования Реции и Норикуму стали угрожать германские племена — маркоманы и алеманы. В середине III века провинции были разорены, а к 400 году власть Рима окончательно пала под натиском германцев.

О происхождении непосредственно баварцев историки до сих пор не пришли к единому мнению. Согласно самой распространенной версии, в 450—550 годах на южном берегу Дуная появилось новое племя, называемое баювары (Baiovarü). Скорее всего баювары пришли из области, где располагается территория современной Чехии. Баювары поселились западнее реки Лех, соседствуя с алеманами на западе и с франками на севере. Считается, что Бавария и получила свое название от племени баюваров.

Герцогство Бавария было основано в середине VI века Первым герцогом Баварским стал Гарибальд I (555—591) из рода Агилофингов. Представителям этого рода, согласно первому своду законов Баварии Lex Baiuvariorum (ок. 620), «отныне принадлежал трон герцога на вечные времена». Главным городом первого государства баварских племен стал Ратисбон (ныне Регенсбург). Герцогство Бавария постепенно расширялось и заняло территорию вплоть до Каринтии. Но в 788 году последний из династии Агилофингов Тассило III потерпел поражение от франкского правителя Карла Великого, после чего Бавария потеряла самостоятельность и стала частью государства франков. После раздела Франкской империи по Верденскому договору S43 года Бавария стала центром Восточной Франкской империи — «зародыша» будущей Германии.

В IX веке на историческую сцену Баварии выступает первый исторически достоверный представитель рода Виттельсбахов, получивший свое имя по названию замка Витгельсбах[21]на реке Заале, в Верхней Баварии, — Луитпольд (Luitpold; ок. 854 или 860—907), маркграф Баварской Восточной марки (895—907), ставший также первым герцогом Баварским в 907 году. Интересно отметить, что, согласно одной из версий, его мать, чье имя точно не установлено, происходила из знаменитого рода Вельфов, с которым мы еще встретимся на страницах этой книги. Кроме того, Луитпольд был родственником императора Арнульфа Каринтийского, передавшего ему в лен в 893 году земли Каринтии и Верхней Паннонии. Со временем к этим владениям были присоединены территории вдоль Дуная (в баварском Нордгау и Донаугау) и Регенсбург. Границы своих владений маркграфу приходилось постоянно оборонять от нападений со стороны Венгрии и Великой Моравии; он одержал ряд блестящих побед (в частности, в 898 году над войсками великоморавского князя Моймира II). 4 июля 907 года Луитпольд погиб в битве с венграми при Прессбурге (ныне Братислава).

В его честь вплоть до XIII века род Виттельсбахов именовали также Луитпольдингами.

Ирония судьбы: имя Луитпольд станет роковым для нашего героя…

Мы не будем здесь описывать все перипетии древней истории Баварии. Скажем только, что после изгнания Генриха XII Льва (основавшего в 1158 году Мюнхен) власть в Баварии перешла в 1180 году к Отто I Виттельсбаху (ок. 1117—1183), после чего Виттельсбахи окончательно утвердились в Баварском герцогстве, поставив своеобразный рекорд, достойный Книги рекордов Гиннесса: династия Виттельсбахов правила Баварией с 1180 по 1918 год!

Мы вплотную подошли к «началу начал» нашей истории. И теперь перешагнем сразу почти на пять столетий вперед, чтобы очутиться во времени правления курфюрста Баварского (с 1651 года) Фердинанда-Марии (1636—1679), который в 1662 году задумал начать строительство нового замка, получившего впоследствии название Нимфенбург.

Это первый «пункт назначения» в нашем путешествии к Людвигу II.

И вновь ненадолго перенесемся в наши дни, чтобы наиболее удобным образом «доехать» до Нимфенбурга (существует несколько маршрутов; здесь мы опишем наиболее простой). Итак, предположим, что мы уже в Мюнхене, столице Баварии. Лучшим ориентиром нам послужит мюнхенский Hauptbahnhof (Главный вокзал). Из здания вокзала нужно выйти к улице Arnulfstrasse, на которой, кстати, расположен, почти прямо напротив вокзала, недорогой и очень удобный отель «Людвиг» (Ludwig), названный в честь нашего героя. Около этого отеля останавливается трамвай № 17, которым мы и воспользуемся. Нужная нам остановка так и называется — Schloss Nymphenburg. Далее трамвайный маршрут проходит по улице Menzingerstrasse, огибает весь парк Нимфенбурга с севера и завершается на кольце Amalienburgstrasse. Запомним эту конечную остановку трамвая: отсюда будет очень удобно уезжать после прогулки по парку, чтобы не идти слишком долго до остановки Schloss Nymphenburg, повторяя уже знакомый маршрут.

Чайки перед дворцом

Но пока мы только что приехали и для начала прогуляемся вдоль длинного Главного канала, который ведет непосредственно к замку. Вообще, в парке Нимфенбурга очень много «всевозможной воды» — каналов, прудов, ручьев. Поэтому замок напоминает своеобразный остров. Главный канал, из вод которого нас приветствуют поднявшиеся к поверхности крупные рыбины (их здесь очень много, и чувствуют они себя вполне вольготно — их никто не пугает и тем более не ловит), тянется через весь парк. А чем ближе к замку, тем больше нам встречается различных водоплавающих птиц. Особенно привлекают внимание царственные лебеди, отдыхающие на берегу или неторопливо проплывающие мимо нас по темно-зеленой поверхности канала. С этими великолепными птицами мы встретимся не раз на страницах этой книги.

Нимфенбург. 1701 г.

Еще одна любопытная картина «живой природы» ждет нас перед самым входом в замок: неожиданно на огромный зеленый газон правильной геометрической формы опускается с неба несметное число чаек. Птиц настолько много, что газон из зеленого становится белоснежным, словно покрытым снегом. Также неожиданно чайки взмывают в воздух и улетают по своим делам, а лебеди немного презрительно провожают их взглядом, в котором читается явное превосходство.

Нимфенбург — самый большой барочный дворец (хоть он и называется замком (Schloss), но, строго говоря, это именно дворец) Германии, хотя на первый взгляд он не производит впечатления чего-то грандиозного. И «виной» тому то, что при общей длине его фасадов, достигающей 700 м, сам дворец сравнительно невысок. Он словно «расплылся» в пространстве; от него веет покоем и домашним уютом, а не помпезной королевской роскошью. Белый фасад, красная крыша, зеленый газон… Сочетание белого, красного и зеленого цветов — пожалуй, основной колорит Нимфенбурга. И еще в нем есть что-то неуловимо женственное: недаром Нимфенбург стал подарком курфюрста Фердинанда-Марии своей жене Аделаиде Энрикетте (Генриетте) Савойской (1636—1676) по случаю рождения долгожданного наследника, будущего курфюрста Баварского (с 1679 года) Максимилиана II Иммануила (1662—1726).

Место для будущего дворца было выбрано в западном пригороде Мюнхена, хотя тогда это был даже и не пригород, а просто «сельская глушь». Известно, что 1 июля 1663 года курфюрст подарил своей жене 10 000 флоринов[22] для постройки «пастушьей хижины». Но главное здание дворца было заложено лишь в 1664 году и после окончания строительства представляло собой пятиэтажную виллу с красной черепичной крышей в итальянском стиле. Строилось оно по проекту архитектора Августино Баррели (1627 — ок. 1687). Аделаида Савойская, пленившись окружающей природой и обладая явно романтической натурой, посвятила свою «пастушью хижину» богине цветов Флоре и назвала Нимфенбургом, то есть Замком нимф.

План Нимфенбурга

После смерти матери Максимилиан Иммануил продолжил здесь строительство. Авторами проектов были знаменитые архитекторы того времени Йозеф Эффнер (1687—1745)[23] и Энрико Цуккалли (ок. 1642—1724). К «итальянской вилле» был пристроен комплекс симметричных галерей и павильонов. Само центральное здание было также подвержено реконструкции по проекту Йозефа Эффнера, а еще позднее напротив северного крыла, в парке, была выстроена оранжерея, которая на момент постройки единственная в Германии имела обогрев горячей водой. В свое время Людвиг II будет также использовать в построенных им замках последние достижения технического прогресса. Ныне в оранжерее находится Ботанический сад с собранием самых разнообразных, включая редкие, видов растений.

Максимилиан Иммануил довел строительство Нимфенбурга до конца, и именно при нем дворец достиг своих сегодняшних размеров и из простой «итальянской виллы» превратился в прекрасный образец итальянско-французского барокко строгой геометрической формы. Для того чтобы легче представить себе расположение покоев дворца, давайте посмотрим на приведенный в книге план (в дальнейшем цифры, заменяющие на плане названия комнат, мы будем указывать в скобках вместе с этими названиями).

Пятиэтажная «итальянская вилла» ныне составляет ядро дворцового ансамбля. Ее ядро в свою очередь — это центральный Парадный зал (1). Северное крыло здания занимают покои курфюрста: Первая комната для ожидания аудиенций (2), Вторая комната для ожидания аудиенций, или Гобеленовая комната (3), так называемая Бывшая спальня (4), впоследствии превращенная фактически в гостиную, и Северный кабинет (5). Южное крыло — это «женская половина»: Первая комната для ожидания аудиенций (10), Вторая комната для ожидания аудиенций (11), Спальня (12) и Китайский лаковый кабинет (13) (с китайскими мотивами нам еще предстоит встретиться в одном из парковых павильонов).

По бокам «итальянской виллы» по проектам Энрико Цуккалли построены трехэтажные павильоны: Северный павильон (или флигель), к которому примыкает Замковая капелла (21), и Южный павильон. Они соединены с центральной частью дворца соответственно Северной галереей (9) и Южной галереей (14). Обе галереи двухэтажные. К Северной галерее примыкают Галерея красавиц Максимилиана Иммануила (6), Гербовая комната (7), Комната Карла Теодора (8). Южный павильон представляет для нас наибольший интерес. В нем расположены знаменитая Галерея красавиц короля Людвига 1(15), Узорная комната (16), Кабинет (17), Малая галерея (18), Голубой салон (19) и Спальня королевы (20), в которой 25 августа 1845 года родился наш герой, будущий король Людвиг II Баварский. Северный павильон закрыт для посещений: в нем расположены жилые помещения нынешних представителей рода Виттельсбахов, прямых потомков принца-регента Луитпольда. Это глава Дома с 1968 года герцог Баварский, Франконский и Швабский, пфальцграф Рейнский Макс Иммануил (род. 1937), женатый (с 1967 года) на Элизабет Дуглас (род. 1940), и их дети София (род. 1967), Мария (род. 1969), Эллен (род. 1972), Елизавета (род. 1973) и Мария Анна (род. 1975). Кстати, все представители Баварского королевского Дома находятся на содержании государства.

Нимфенбург  сегодня

Пока мы еще «не вошли» во дворец, необходимо определиться с билетами. В кассах Нимфенбурга можно приобрести отдельные билеты во дворец, Музей карет (Marstallmuseum), Музей фарфора и в каждый из парковых павильонов или купить один комплексный билет для всего. Так как мы планируем познакомиться со всеми достопримечательностями Нимфенбурга, то приобретем комплексный билет. Правда, учитывая, что Нимфенбург все же не является «замком безумного короля» в прямом смысле этого слова — Людвиг здесь ничего не перестраивал и в целом даже не особенно любил этот дворец, — мы не будем останавливаться подробно на описании всех ныне доступных для осмотра помещений, отмечая лишь наиболее интересные. А вообще даже для беглого знакомства с дворцово-парковым ансамблем Нимфенбурга потребуется полный день. Но это того стоит, ведь как считают сами мюнхенцы, «кто не был в Нимфенбурге, тот не видел Мюнхена».

Итак, мы входим в торжественный Парадный зал дворца, богато украшенный в стиле рококо позолоченной лепниной. Но главным украшением Парадного зала служит огромная потолочная фреска, на которой среди прочего изображена богиня Флора, восседающая у фонтана в окружении нимф. Можно предположить, что сюжет фрески не случаен, что он «иллюстрирует» название самого дворца. Однако появилась она здесь отнюдь не при первой хозяйке и «крестной матери» Нимфенбурга Аделаиде Савойской, а во времена правления курфюрста Баварского (с 1745 г.) Максимилиана III Иосифа (1727—1777). Фреска была написана в 1756 году и принадлежит кисти знаменитого Иоганна Баптиста Циммермана (1680—1758). В самом центре композиции — «Аллегория Утра» — в ослепительных лучах восхода несется солнечная колесница Аполлона. Впоследствии этот сюжет будет повторен Людвигом II в его замке Линдерхоф. Кстати, можно сказать, что в Парадном зале встретил свое «утро» и наш герой. Именно здесь он был крещен. Но ко всему, что связано со «сказочным королем», мы еще вернемся. А пока познакомимся поближе с его непосредственными предшественниками, оставившими неизгладимый след в истории как самой Баварии, так и дворца Нимфенбург.

Крестильная рубашка Людвига

И в первую очередь это Людвиг I, любимый дедушка Людвига II. Людвиг Карл Август фон Виттельсбах родился 25 августа 1786 года в Страсбурге. Он был сыном Августы Гессен-Дармштадтской (1765—1796) и пфальцграфа Цвейбрюкенского (с 1795 г.), курфюрста Пфальцского и Баварского (с 1799 г.), первого баварского короля (с 1806 г.) Максимилиана I Иосифа (1756—1825), получившего корону из рук Наполеона I. До конца своих дней Максимилиан боготворил своего благодетеля и преклонялся перед Францией. Недаром заочным крёстным своего сына он выбрал французского короля Людовика XVI, в честь которого тот и был назван. Так что можно сказать, что любовь к Франции нашего героя, Людвига II, была обусловлена генетически.

Правда, в отличие от своего отца, Людвиг I, получивший к тому времени прекрасное образование в Ландсхутском и Гёттингенском университетах, занимал резко выраженную антифранцузскую позицию, что не помешало ему командовать баварской дивизией в составе Великой армии в кампаниях 1806—1809 годов, во время военных действий в Австрии и Пруссии. Сам же Максимилиан при всей своей «французскости» был дальновидным политиком. Всего за 10 дней до «Битвы народов» при Лейпциге (16—19 октября 1813 года) он вышел из Рейнского союза, заключил союз с Австрией и на стороне антифранцузской коалиции участвовал в кампании 1814—1815 годов, что позволило ему сохранить корону: на Венском конгрессе за Максимилианом были закреплены полученные территории и признано право самодержавного государя.

Наследный принц Людвиг, несмотря на военное крещение, был далек от того, чтобы вникать в политические перипетии послевоенной поры. Обществу министров и военных он предпочитал общество поэтов, художников и музыкантов. После 1809 года он практически покинул Мюнхен и большую часть времени жил в Вюрцбурге (Würzburg) и Ашаффенбурге (Aschaffenburg), часто совершая поездки по Италии. Окружив себя художниками и писателями, Людвиг заслужил славу «покровителя искусств». Действительно, он тратил огромные суммы на коллекционирование художественных произведений и содержание театров. То, что впоследствии поставят в вину внуку, берет начало в образе жизни деда…

12 октября 1810 года Людвиг женился на Терезе Саксен-Альтенбургской (1792—1854). Кстати, празднества, устроенные в честь этой свадьбы, положили начало традиционному, известному во всем мире баварскому празднику Октоберфест. У супругов родилось 9 детей: Максимилиан (1811—1864), будущий король Баварии и отец нашего героя, Матильда (1813—1862), Отто (1815—1-067), Шарлотта (1816—1817), Луитпольд (1821—1912), будущий принц-регент, Алдегонда (1823—1914), Хильдегарда (1825—1864), Александра (1826— 1875) и Адальберт (1828—1875).

После смерти отца 13 октября 1X25 года Людвиг I вступил на баварский престол. И первейшей своей задачей новый король поставил превращение Мюнхена в «Новые Афины» — культурную столицу Европы. Сказалась его давнишняя тяга к меценатству. Свою alma mater, Ландсхутский университет, он перенес в Мюнхен, чтобы «колыбель науки» была в непосредственной близости от двора,:а также реорганизовал Академию художеств. Одновременно он занимался обновлением архитектурного облика столицы Баварии. Для любимого архитектора короля Лео фон Кленце (1784—1864) настал звездный час. Мы уже упоминали вскользь о построенных по приказу Людвига I Старой и Новой Пинакотеках — богатейших собраниях живописных полотен, а также Глиптотеке, хранящей великолепную коллекцию античных скульптур. Людвиг I вообще увлекался античностью, особенно историей и культурой Древней Греции. Между прочим, в свое время это увлечение сыграло не последнюю роль в его сочувствии греческому восстанию, после которого в 1832 году на греческий престол взошел его сын Отто (Отгон I Греческий). Кстати, баварское правительство тогда было вынуждено тратить очень большие средства для поддержания экономики разоренной политическим кризисом страны.

В своих архитектурных вкусах Людвиг также не отступал от строгого идеала древнегреческого стиля, в котором в основном и строились при нем новые здания. Пожалуй, наивысшим воплощением увлечения Людвига I античной архитектурой стала построенная Лео фон Кленце «Валгалла» («Вальхалла»). С одной стороны, грандиозность, а с другой — явная нелепость исполнения этого самого дорогого из проектов Людвига I заставляют рассмотреть этот феномен более подробно. Поэтому мы позволим себе ненадолго перенестись из Нимфенбурга на берега Дуная, в окрестности Регенсбурга.

Строго по расписанию от пристани этого города вверх по течению Дуная отходят прогулочные пароходы, беря курс на «Валгаллу», расположенную в 10 км от Регенсбурга. Но, несмотря на название, не обольщайтесь—к германо-скандинавскому мифологическому посмертному обиталищу павших в битвах воинов, доставляемых туда девами-Валькириями, а также к последнему обиталищу богов баварская «Валгалла» не имеет никакого отношения. Согласно замыслу Людвига I, зародившемуся у него впервые еще в 1807 году, его «Валгалла» должна была стать мемориалом славы величайших представителей германского народа. Причем не только воинов и королевских особ, но также и учёных, писателей, художников, церковнослужителей и женщин. Ко времени коронации Людвига I, когда строительство «Вальгаллы» еще даже не начиналось, уже было готово 60 бюстов великих сынов Германии для последующего установления их в мемориале. В 1826 году Людвиг I выбрал место для будущего строительства, которое началось 18 октября 1830 года (в 17-ю годовщину «Битвы народов»). Ровно через 12 лет, 18 октября 1842 года, состоялось торжественное открытие шедевра фон Кленце, к которому мы сейчас и «подплываем».

«Валгалла» Людвига I

Примерно через 40 минут после отплытия на правом берегу по ходу парохода открывается картина, заставляющая вас на мгновение поверить в существование временных порталов и в то, что вы сами ненароком пересекли такой портал и вдруг оказались в Древней Элладе. На вершине высокого холма вы видите настоящий античный храм cs спускающейся к подножию холма широкой мраморной лестницей, моделью для которого послужил афинский Парфенон. Лестница состоит из 250 ступеней, так что подъем к самому мемориалу требует больших физических затрат. Здание построено из светло-серого мрамора, но со стороны реки оно кажется белоснежным. Интерьер храма, освещаемый через отверстия в богато украшенном бронзой и золотом потолке, представляет собой продолговатый четырехугольник. С бюстами реальных людей соседствуют статуи богини Победы из каррарского мрамора. Вдоль стен тянется мраморный фриз с рельефными картинами из истории древней Германии. Под ним, на консолях и постаментах, расположены в хронологическом порядке мраморные бюсты героев «Валгаллы». Посередине противоположной от входа стены зала установлена мраморная статуя (не бюст!) самого Людвига I — видимо, как наиболее выдающегося сына Германии, кому «Валгалла» обязана своим рождением.

На момент открытия в «Валгалле» находилось 96 бюстов и 64 мемориальные доски. Мемориальные доски заменяли бюсты тех людей, портретного изображения которых не сохранилось. Постепенно количество бюстов увеличивалось, и этот процесс еще не завершен (последнее пополнение было в 2008 году; на сегодняшний день в «Вальгалле» находятся 128 бюстов). В настоящее время вопрос об установлении нового бюста решается баварским правительством при соблюдении единственного условия — он может быть установлен спустя не менее 20 лет со дня смерти человека; немецкое происхождение знаменитости уже роли не играет. Что же касается мемориальных досок, то со времен открытия «Валгаллы» была добавлена всего одна доска — героям немецкого Сопротивления (в 2003 году). Таким образом, общий пантеон «Валгаллы» насчитывает 193 памятника, 12 из которых посвящены женщинам. Интересно отметить, что среди героев «Валгаллы» находятся 4 бюста русских исторических личностей: Михаил Богданович Барклай де Толли, Иван Иванович Дибич-Забалканский, Екатерина II Великая и Иоганн Бурхард Христофор Миних.

Интерьер «Валгаллы»

Надо сказать, что при всей патриотичности этого проекта его воплощение оставляет желать лучшего. Даже сегодня добраться до «Валгаллы» довольно проблематично, если, конечно, вы не живете в Регенсбурге. Что уж говорить о временах Людвига I! Неудивительно, что многочисленных толп туристов в «Валгалле» не наблюдается. Таким образом, выбор месторасположения мемориала практически лишил основного смысла его существование. О вычурности и излишней помпезности исполнения мы говорить не будем — это дело вкуса каждого. Скорее всего, истратив кучу средств на строительство «Валгаллы», Людвиг и сам понял, что, как говорится, «перемудрил». Недаром же в 1853 году он построил уже в центре Мюнхена «вторую Валгаллу» — Зал полководцев (Фельдхеррнхалле). Бюсты, установленные там, были уничтожены во время Второй мировой войны и с тех пор не восстанавливались…

Одновременно с архитектурными проектами просвещенный монарх выступил лично в качестве поэта и писателя. В частности, он выпустил в свет «Wahlhallagenossen» — сборник биографий героев, бюсты которых были установлены в «Вальгалле». Однако на литературном поприще королю не удалось снискать славы. Хотя его произведения и разошлись в нескольких изданиях (а как же иначе могло бы быть, если автор — король?), но отличались лишь вычурным архаичным слогом и были благополучно забыты сразу после его отречения от престола.

Фельхеррнхалле, украшенный в честь победы во франко-прусской войне. 16 июля 1871 г. Фотография Йозефа Альберта

Элиза Джилберт, более известная как Лола Монтес

Кстати, гроза была уже не за горами. Баварское правительство было крайне недовольно громадными тратами короля на его «архитектурные излишества», росла оппозиция. Тут уж было не до либерализма и «просвещения во французском духе»! В стране была введена строжайшая цензура, вольномыслие не допускалось. Кроме того, усилилось влияние католического духовенства. Протестантизм был признан чуть ли не вне закона. Все эти меры никак не способствовали популярности Людвига I у баварского народа. А тут еще на сцену в прямом и переносном смысле этого слова выходит новый персонаж, сыгравший не последнюю роль в последующем отречении Людвига I от баварского престола.

В 1846 году 60-летний король влюбляется в Элизу Джилберт, более известную как Лола Монтес. Заметим, что в самый разгар романа с Монтес законная супруга короля была еще жива… Людвиг в буквальном смысле слова потерял голову. Он позволял своей фаворитке все, а она беззастенчиво пользовалась этим. Надо отдать должное — вкус у короля на красоту действительно был отменный, а Лола была необыкновенно красивой женщиной. В 1847 году Людвиг заказал ее портрет для Галереи красавиц в Нимфенбурге (о которой мы расскажем подробно чуть ниже), благодаря чему мы и сегодня можем оценить яркую испанскую внешность Лолы. Да и характером она была под стать Кармен. Любила ли она стареющего монарха? Вряд ли. Будучи законченной эгоисткой, Монтес просто по полной программе использовала подаренный ей судьбой шанс. Не боясь общественного мнения, король осыпал свою возлюбленную поистине царскими дарами: драгоценности, собственный выезд, дворец, пожизненная (и немаленькая!) пенсия, наконец, титул графини фон Ландсфельд… Что еще нужно «скромной танцовщице»? Но, как в «Сказке о рыбаке и рыбке» (хоть принадлежащей перу А.С. Пушкина, хоть братьев Гримм), наша «новая старуха» не могла остановиться на достигнутом. Лола начала вмешиваться в политику, требуя, чтобы Кабинет министров являлся… в ее салон! Она вела себя настолько вызывающе, что терпение придворных кругов кончилось. Королю вполне могли простить наличие зарвавшейся фаворитки (а у кого их не было?), и даже оскорбление ею общественного мнения (Лола не стеснялась бесконечных публичных скандалов, дискредитировавших в том числе и доброе имя короля), и даже растрату казны (тогда ни у кого не возникло талантливой идеи объявить короля сумасшедшим!). Но, с точки зрения баварцев, «кухарка не может управлять государством». Лола стала той последней искрой, взорвавшей пороховую бочку народного недовольства. 11 февраля 1848 года толпа возмущенных горожан пошла на штурм дома Монтес. В последний момент Лолу успели силами полиции спасти, выведя через черный ход. Кстати, за два дня до этих событий король лично подписал указ о лишении Лолы баварского гражданства. Она спешно покинула Мюнхен и после долгих странствий по Европе осела в США. Можно сказать, что эта «первая февральская революция» повела за собой уже гораздо более серьезную «вторую, мартовскую», в результате которой 20 марта 1848 года Людвиг I лишился престола, подписав отречение в пользу своего старшего сына Максимилиана.

Бывший король удалился от государственных дел, и без того заброшенных им в последние годы царствования. Он по-прежнему занимался меценатством, жил в свое удовольствие и радовался успехам любимого внука, наследного принца Людвига. Он пережил не только несчастную законную супругу, покинувшую этот мир в 1854 году, но и свою «последнюю любовь», скончавшуюся в Нью-Йорке в 1861 году, а также скоропостижную смерть сына Максимилиана в 1864-м. Он видел триумфальное восхождение на престол Людвига II. Людвиг I умер 29 февраля 1868 года в Ницце и даже предположить не мог, что своим образом жизни сделал столь много для приближения событий трагического 13 июня 1886 года…

Но вернемся в Нимфенбург, любимый дворец Людвига I, в котором особенно ощущается мятежный дух этого не безумного монарха. Особенно он ощущается в знаменитой Галерее красавиц короля Людвига I, ставшей своеобразной визитной карточкой Нимфенбурга и расположенной в Южном павильоне дворца.

Во времена Людвига I в Нимфенбурге уже была одна Галерея красавиц, примыкающая к Южной галерее и созданная по желанию Максимилиана Иммануила. Тогда курфюрст выбрал всего пять портретов придворных дам Людовика ШУ (увлечение этим французским королем найдет свое высшее воплощение у Людвига II). Все портреты принадлежат кисти опять же французского художника Пьера Гобера и написаны около 1715 года.

Людвиг I решил пойти другим путем и к тому же «поддержать отечественного производителя». Его страсть к коллекционированию — хоть картин и скульптур, хоть бюстов славных сынов Германии, хоть «гениев чистой красоты», — сказалась и в этом деле. Придворному художнику Йозефу Карлу Штилеру (1781—1858) было поручено написать целую серию портретов самых красивых женщин того времени, причем совершенно не обязательно знатного происхождения. Это должны были быть не аристократки крови, а аристократки красоты (хотя многие знатные дамы удостоились попасть в этот «топ-парад»). Каждую кандидатуру король утверждал лично, а мы уже отмечали, что он знал толк в женской красоте! Штилер приступил к работе. В период с 1827 по 1850 год было создано 36 портретов (один был утерян, ив 1861 году, уже после смерти Штилера, вместо него был написан новый). Приведем полный список красавиц Нимфенбурга в том порядке, в каком их портреты помещены в Галерее (учитывая, что Нимфенбург ориентирован строго по сторонам света, будем и мы следовать этому принципу[24]; в скобках даны годы жизни самой «прелестницы», за скобками — год создания портрета).

Северная стена, слева:

1. Фредерика Катарина, известная как Вильгельмина Зульцер (Sulzer), в замужестве Шнайдер (Schneider) (1820 —?), 1838 г.

2. Леди Эмили Мильбанке (Milbanke), урожденная леди Мэнсфилд[25] (Mansfield) (1822—1870), 1844 г.

3. Марианна, маркиза Флоренци (Florenzi), урожденная графиня Баччинетти (Baccinetti) (1802—1870), 1831 г.

4. Регина Даксенбергер (Daxenberger), урожденная фон Фаренбахер (von Fahrenbacher) (1811—1872), 1829 г.

5. Леди Джейн Элленборо (Ellenborough) (1807—1881), 1831г.

6. Амалия фон Шинтлинг (Schintling) (1812—1831), 1831г.

Северная стена, справа:

1. Матильда, баронесса фон Йордан (Jordan), урожденная графиня фон Бойст (Beust) (1817—1886), 1837 г.

2. Элиза Лист, урожденная Пахер фон Тайнбург (Pacher von Theinburg) (1822—1893), 1844 г.

3. Шарлотта фон Лагн (Hagn), урожденная фон Овен (von Owen) (1809—1891), 1828 г.

4. Ирэна, маркграфиня фон Паллавичини (Pallavicini), урожденная графиня Арко-Штеппберг (Arco-Steppberg) (1811—1877), 1834 г.

5. Леди Тереза Спенс (Spence), урожденная Ренард (Renard) (1815—?), 1837 г.

6. Хелена Зедльмайр (Sedlmayr), в замужестве Миллер (Miller) (1813—1898), 1831 г.

Южная стена, слева:

1. Йозефа Конти (Conti), урожденная Ре (Reh) (1822—1910), 1844 г.

2. Шарлотта, баронесса фон Брайдбах-Бюрресхайм (Breidbach-Burresheim), в замужестве графиня Босс-Вальдек (Boss-Waldeck) (1838—1920), 1861 г.

3. Каролина Лициус (Lizius), в замужестве Штобойс (Stobaus) (1825 — после 1904), 1842 г.

4. Каролина, графиня фон Хольнштайн из Баварии (Holnstein aus Bayern), урожденная баронесса фон Шпиринг (Spiering) (1815—1839), 1834 г.

5. Леди Джейн Эрскин (Erskine), в замужестве Калландер (Callander) (1818—1846), 1837 г.

6. Антония Валлингер (Wallinger), в замужестве фон Отт (von Ott) (1823—1893), 1840 г.

Южная стена, справа:

1. Крещенция, принцесса фон Ёттинген-Ёттинген-Валлерштайн (Öttingen-Öttingen-Wallerstein), урожденная Борджин (Bourgin) (1806—1853), 1833 г.

2. София, эрцгерцогиня Австрийская, урожденная принцесса Баварская, сестра короля Людвига I (1805—1872), 1841 г.

3. Нанетта Каула (Kaula), в замужестве Хайне (Heine) (1812—1877), 1829 г.

4. Катарина Ботцарис (Botzaris), в замужестве Карадьяс (Karadjas) (1820—1875), 1841 г.

5. Фредерика, баронесса фон Гумппенберг (von Gumppenberg) (1823—1916), 1843 г.

6. Мария, королева Баварская, урожденная принцесса Прусская, мать короля Людвига II (1825—1889), 1843 г.

Западная стена, слева:

1. Максимилиана Борзага (Borzaga), в замужестве Крэмер (Kramer) (1806—1837), 1827 г.

2. Августа Фердинанда Тосканская, супруга принца-регента Луитпольда (1825—1864), 1845 г.

3. Каролина, графиня фон Вальдботт-Бассенхайм (Waldbott-Bassenheim), урожденная принцесса фон Ёттинген-Ёттинген-Валлерштайн (Öttingen-Öttingen-Wallerstein) (1824—1889), 1843 г.

4. Александра Амалия, принцесса Баварская, дочь короля Людвига I (1826—1875), 1845 г.

5. Лола Монтес (Montez), урожденная Джилберт (Gilbert) (1818—1861), 1847 г.

6. Мария Дитш (Dietsch), в замужестве Шпрехер (Sprecher) (1835—1869), 1850 г.

Западная стена, справа:

1. Розалия Юлия, баронесса фон Бонар (Bonar), урожденная баронесса фон Вюллерсдорф-Урбайр (Wullersdorf-Urbair) (1814—?), 1840 г.

2. Амалия, баронесса фон Крюденер (Kruedener), урожденная графиня фон Лерхенфельд (von Lerchenfeld), вторым браком графиня фон Адлерберг (Adlerberg) (1808—1888), 1828 г.

3. Августа Штробель (Strobel), в замужестве Хильбер (Hilber) (1807—1871), 1827 г.

4. Изабелла, графиня Тауффкирхен-Гуттенберг-Энгельбург (Tauffkirchen-Guttenberg-Engelburg), в замужестве графиня Квилецки (Kwilecky) (1808—1855), 1828 г.

5. Анна Хилльмайер (Hillmayer) (1812—1847), 1829 г.

6. Корнелия Феттерлайн (Vetterlein), в замужестве баронесса фон Кюнсберг (Kunsberg) (1812—1862), 1828 г.

С одной прелестницей из коллекции короля Людвига I — «несравненной» Лолой Монтес — мы уже имели счастье познакомиться. Нам будут интересны еще две: королева Баварии Мария, мать нашего героя Людвига II, и с ней мы встретимся в самое ближайшее время, а также Амалия, баронесса фон Крюденер, муза великого русского поэта Федора Ивановича Тютчева (1803—1873). Именно поэтому, будучи «русскими душою», мы позволим себе сделать еще одно небольшое отступление от главной повествовательной линии нашего рассказа. Нас извиняет то, что к знакомству с самим замком Нимфенбург это отступление имеет прямое отношение.

Амалия, баронесса фон Крюденер

В 1823 году 15-летняя девушка познакомилась с 20-летним внештатным чиновником русской дипломатической миссии в Мюнхене (Тютчев служил при посольстве с 1822 по 1837 год). Для обоих это было первое романтическое чувство, можно сказать, любовь Ольги и Ленского из пушкинского «Евгения Онегина». Впоследствии наш «Ленский» напишет о «своей самой давней любви» и увековечит память «Ольги» в стихотворении «Я помню время золотое». А тогда оба надеялись на счастье, которое «было так близко, так возможно». Но судьба распорядилась иначе. Амалия предпочла романтическому счастью практическое: в 1825 году она вышла замуж за коллегу Тютчева по дипломатической миссии барона Георга-Александра фон Крюденера (1786—1852), что давало ей прочное положение в обществе и безбедное существование. «Ольга и Ленский» превращаются в «Татьяну и Онегина»: Амалия, храня верность супругу, который был старше ее на 22 года, всячески помогала поэту, а Тютчев через год переживаний после свадьбы Амалии также связал себя узами брака (и здесь сходство с Онегиным заканчивается) с Элеонорой Петерсон, урожденной графиней Ботмер (1800—1838), а после ее смерти женился вторично в 1839 году на Эрнестине фон Дёрнберг, урожденной фон Пфеффель (1810—1894). Но портрет первой музы русского поэта мы можем и сегодня лицезреть в мюнхенском Нимфенбурге и вспоминать в сердце Баварии о золотом времени русской поэзии.

Задержимся на мгновение в Галерее красавиц, чтобы запечатлеть в памяти образ еще одной женщины, тем более что мы приближаемся к святая святых Нимфенбурга — Спальне королевы. Мария Фредерика Франциска Хедвига, урожденная принцесса Прусская, действительно была одной из самых красивых женщин своего времени. Она родилась 15 октября 1825 года. 12 октября 1842 года вышла замуж за наследного принца Баварии Максимилиана. Людвиг I не мог не оценить выбор сына, и уже в 1843 году для Галереи красавиц был написан портрет будущей королевы. Впоследствии Людвиг II будет очень гордиться своей красавицей-матерью, вот только духовной близости с ней у него никогда не будет…

Справедливости ради следует отметить, что, став королевой, Мария показала себя с наилучшей стороны. Она много занималась благотворительностью, благодаря ее стараниям возобновила свою благую деятельность Ассоциация Баварских Женщин, ставившая своей целью «помощь и содействие раненым и больным солдатам на полях сражений», следствием чего стало создание Баварского Красного Креста, во главе которого встала сама королева. Дело матери в свое время продолжит Людвиг II, по приказу которого во время франко-прусской войны будут построены госпитали для раненых «без различия национальности и вероисповедания».

Нельзя сказать, что Марию совсем не интересовали аспекты духовной жизни, как это иногда представляют биографы Людвига II. Между матерью и сыном просто лежала пропасть абсолютного непонимания друг друга. Да, она не была в состоянии понять глубину музыки Рихарда Вагнера, не разделяла романтические устремления сына к «духовно просвещенному баварскому обществу». Она предпочитала тихие семейные радости великим жертвенным подвигам во имя абстрактных идей. Единственное, что можно поставить ей в вину, это полное игнорирование воспитания собственных детей, фактически предоставленных заботам гувернанток. Глубокий душевный кризис королевы Марии нашел выход лишь спустя 10 лет после смерти мужа Максимилиана II: 12 октября 1874 года она приняла католическую веру. До этого момента она, протестантка от рождения, была вынуждена жить в некоем религиозном разладе со всеми членами своей католической баварской семьи. Не в этом ли кроется первопричина той отстраненности и дистанцированности королевы от прямых домашних обязанностей? В любом случае, она заплатила за все свои ошибки страшную цену, став свидетельницей неизлечимой болезни своего младшего сына и трагической гибели старшего. После этих ударов судьбы Мария уже не оправилась и доживала свои дни преимущественно в замке Хохэншвангау, о котором мы еще будем говорить подробно. Там же она и умерла 17 мая 1889 года… Но не будем забегать так далеко вперед, ведь мы находимся сейчас лишь на пороге нашей истории.

Спальня королевы Нимфенбурга, как мы уже знаем, находится в Южном павильоне дворца. Ее основной колорит — спокойный зеленый, поэтому иногда помещение называют Зеленой спальней. На небольшой кровати под балдахином 25 августа 1845 года, день в день и час в час со своим дедом Людвигом I, появился на свет будущий «лебединый король» Людвиг II. Перед кроватью находятся стол и несколько кресел, также обитых зеленой материей. Считалось, что при рождении наследника должны присутствовать особо доверенные наблюдатели из числа придворных, чтобы избежать возможных кривотолков. Но во времена Максимилиана и Марии этот обычай канул в прошлое. Вследствие чего «кривотолки» все же пошли: злые языки утверждали, что наследник баварского престола родился на несколько дней раньше официально объявленной даты, что радостное известие попридержали, чтобы сделать приятное Людвигу I. Такое утверждение — сущий абсурд. При том количестве придворных и прислуги, что находилось во дворце, утаить факт рождения принца не только на несколько дней, а даже на несколько часов, совершенно не реально. Тем более не реально заставить всех вступить в «преступный сговор» с молодыми супругами и молчать об этом. Поэтому серьезно относиться к подобным слухам не стоит.

Тем не менее с самого момента рождения принц Людвиг будет окружен целым рядом мистических совпадений. Считается, что человек, сознательно названный в честь кого-то, во многом повторяет судьбу того, чье имя носит. Наш герой не только родился в момент рождения своего деда, но и был назван в его честь. Неудивительно, что из всех родственников только с дедом у него установилась духовная близость, и экс-король по-настоящему любил своего внука. Возможно, эта любовь отразилась скорее пагубно, чем благотворно на развитии ребенка… Мистическая же связь с настоящим кумиром Людвига Рихардом Вагнером, можно сказать, тоже началась с самого рождения будущего короля: он родился именно в тот год, когда композитор закончил написание либретто своего «Лоэнгрина», над которым работал почти три года (с 1842 года — т.е. года заключения брака родителей Людвига). Впоследствии опера о рыцаре-лебеде станет роковым лейтмотивом в судьбе Короля-лебедя, как называли Людвига; даже свою смерть он найдет в водах озера, где и по сей день плавают прекрасные белые лебеди, словно постоянное напоминание о своем покинувшем эту землю короле.

Правда, в юности любимым героем Людвига был не Лоэнгрин, а Зигфрид. Кстати, Людвиг I часто пророчески называл своего внука «юным Зигфридом» и, наверное, во многом угадал его натуру. «С малолетства Зигфрид обладал полной самопроизвольностью. Вотан захотел напиться из источника мудрости и руководиться советами высшего разума; Зигфрид, напротив, всегда повинуется первоначальному закону инстинкта. Он живет в единении с природой; он понимает таинственный шепот леса, внимает щебетанию птиц и старается подражать им; он чувствует себя близким лесным зверям, любит их, следит за ними в их убежищах в глубине дикой чащи: наблюдая за ними, он догадывается, что такое любовь… У него нет другого проводника в жизни, кроме импульсов его природы: “следовать внушениям моего сердца, — говорит он, — вот мой высший закон; то, что я совершаю, повинуясь своему инстинкту, то я и должен делать. Проклятый ли для меня этот голос или святой — я не знаю, но уступаю ему и никогда не стараюсь идти против моего желания”»{11}.

Король Максимилиан II со своей женой Марией и детьми Людвигом (слева) и Отто. 1860 г. Фотография Йозефа Альфрта

Людвиг II — поистине Зигфрид. Зигфрид, которому Вотан должен передать наследие своей власти; Зигфрид, не ведающий страха победитель ужасного дракона Фафнера; Зигфрид, которому Фафнер, умирая, предрекает скорую гибель…

Но хватит мистики. Обратимся непосредственно к участникам событий. Вот что написала сама Мария о рождении сына: «Людвиг Фридрих Вильгельм родился 25 августа в 12.30 ночи в Нимфенбурге, над спальней, в которой умер Максимилиан I Иосиф. Король Людвиг I, посетивший нас, был чрезмерно рад, что его внук рожден в тот же день и в тот же самый час, что и он… Король был настолько счастлив, что он обнял нескольких придворных. Рождение было объявлено в Мюнхене 101 выстрелом…»

Чтобы закончить рассказ о ближайших членах семьи нашего героя, скажем еще несколько слов об отце и младшем брате Людвига II.

Король Максимилиан II Баварский родился 28 ноября 1811 года. Он воплощал собой тот тип «старого добряка-баварца», немного романтически-наивного, немного по-крестьянски грубоватого, который был так симпатичен в среде его подданных. Поэтому неудивительно, что сразу по восшествии на престол он настолько завоевал всеобщие симпатии, что вскоре были забыты и в целом прощены прегрешения его предшественника Людвига I. Вместе с тем он был истинным Виттельсбахом, то есть был неравнодушен к искусствам и наукам, сам занимался сочинительством и (что не удивительно!), как и его отец, пожелал видеть Мюнхен пресловутой «культурной столицей Европы». Страсть к архитектуре, как мы уже отмечали, также не была чужда новому монарху.

Кстати, отметим сразу, что семейная страсть к архитектуре проявилась и у маленького Людвига чуть ли не с раннего детства. Будучи 7-летним мальчиком, он привел в восторг своего деда, Людвига I, сложностью и математической точностью пропорций своих построек из кубиков. А уже в 11 лет Людвиг был способен собственноручно чертить планы различных зданий, причем практически профессионально. Вступив на престол, он вообще серьезно изучал архитектуру, с этой целью много путешествовал, осматривая и старинные замки Германии, и строгие соборы Италии, и великолепные дворцы Франции. Даже Кёльн он посетил исключительно с целью воочию увидеть и детально изучить знаменитый собор. Все полученные навыки впоследствии найдут у будущего короля практическое применение.

Казалось бы, при такой общности интересов у отца и сына должны были бы сложиться самые теплые отношения. Однако этого не произошло. Кабинетсекретарь Людвига II Франц Сераф фон Пфистермайстер[26] (1820—1912) вспоминал: «Король видел двух принцев Людвига II Отто только один или два раза в день, в полдень во время второго завтрака и вечером во время обеда. Он редко посещал их в комнатах, где они росли. Чаще всего их отец только протягивал руку в приветствии, быстро извинялся и уходил. Даже когда наследный принц был уже взрослым, требовались неимоверные усилия чтобы убедить короля взять его старшего сына на утреннюю прогулку по английскому саду. Король как-то заметил: “Я не имею ничего общего с этим молодым джентльменом, о чем бы я ни говорил, не интересует его”». Все дело в том, что Максимилиан подсознательно старался подавить в сыне те ростки романтизма, что были свойственны ему самому. Он словно предвидел, какую пагубную роль они сыграют в его судьбе. Но даже самому себе был не в состоянии объяснить причины, побудившие заменить настоящие отцовские чувства безжалостной муштрой и холодной отстраненностью. Возможно, опять же подсознательно, отец видел в сыне повторение своего собственного отца, благодаря которому он в свое время хлебнул столько горя. Недаром же, в отличие от Максимилиана, Людвиг I обожал своего внука. Мы еще вернемся к методам воспитания Максимилиана, когда будем знакомиться с замком детства Людвига II, Хохэншвангау.

Кстати, нужно сказать, что младший брат Людвига IIринц Отто имел гораздо более близкие отношения с родителями (но не с дедом). Он родился 27 апреля 1848 года и был полной противоположностью старшему брату. Начисто лишенный романтической мечтательности, он с детства был веселым, подвижным и резвым мальчиком, любимцем своей матери. Вместе с тем обнаруживал большие успехи и тягу к наукам, благодаря чему успешно учился в Мюнхенском университете. В то же время это был бравый вояка, отличившийся на фронтах франко-прусской войны, и женский угодник. Как и Людвиг, он страстно увлекался театром, но, в отличие от старшего брата, его интересовали легкие, если не сказать фривольные, постановки. Кроме того, принц обожал веселые пирушки и вообще вел разгульный образ жизни в обществе военных и опереточных певиц. Ничто не предвещало трагедии. Ничто, кроме неуловимых признаков зарождающейся душевной болезни в несколько тяжелом расфокусированном взгляде, заметном даже на детских портретах принца. Обычно отмечают, что следы будущего сумасшествия были заметны у старшего брата. Хрестоматийными стали слова, якобы произнесенные французским психиатром Огюстом-Бенедиктом Морелем при первой встрече с наследным принцем: «Это глаза, в которых горит будущее безумие». Но если абстрагироваться от штампов и стереотипов, то придется признать, что никаких внешних признаков болезни, включая даже и последние фотографические портреты, у Людвига II не наблюдается. В отличие от Отто!

Трагедия произошла в 1872 году: принц был признан душевнобольным. А в течение последующих четырех лет болезнь настолько прогрессировала, что Отто пришлось пометить в специализированную клинику (в замке Фюрстенриде) и полностью изолировать от любых контактов с внешним миром. Впоследствии «карту наследственной душевной болезни» ловко разыграют недруги Людвига II. Тем не менее после его смерти, согласно баварским законам, Отто официально стал королем Баварии, хотя, конечно, никакого участия в управлении страной он не принимал и даже не был в состоянии осознать свое положение. Интересно отметить, что после смерти в 1912 году принца-регента Луитпольда, фактического правителя Баварии, его сын Людвиг (1845—1921) становится новым принцем-регентом. Но вскоре этот статус перестал устраивать честолюбивого принца, которому к тому времени исполнилось уже 67 лет. 4 ноября 1913 года была внесена поправка в Конституцию Баварии, согласно которой регентство не может продолжаться долее 10 лет; если этот срок истекает и нет надежды на то, что законный король будет когда-нибудь способен управлять страной, регент имеет право принять корону.

Королева Мария и принц Луитпольд в бальных костюмах. 1864 г. Фотография Йозефа Альберта

Надо сказать, что ко времени описываемых нами событий Бавария по государственному акту от 26 мая 1818 года — страна конституционно-монархическая. Глава государства — король, корона которого передается по наследству в мужском колене по праву первородства и ни в каком случае не может перейти к государю, который проживает вне Баварии. В случае продолжительной неспособности короля к делам управления регентство принимает на себя ближайший совершеннолетний агнат. Парламент (лантаг) состоял из двух палат: государственных советников и народных представителей. Члены первой палаты занимали места либо по праву рождения (принцы королевской семьи, главы прежних владетельных княжеских и графских фамилий), либо в силу занимаемой должности (в том числе архиепископы). Палата народных представителей насчитывала 159 членов, избираемых на 6-летний срок общей, но не прямой подачей голосов. Парламент созывался через каждые 3 года, причем король имел право отсрочить заседание или вовсе распустить его. Через каждые 2 года на обсуждение и утверждение парламента выносился бюджет государства. При этом высшими государственными органами служили Государственный совет и Министерство. Согласно указу от 3 августа 1879 года, «Государственный совет призван служить королю в качестве совещательной коллегии, без участия в управлении, а Министерство является верховным исполнительным органом». Оно состояло из шести отдельных министерств: королевского двора и иностранных дел, юстиции, внутренних дел, просвещения и духовных дел, финансов, а также военное министерство. Таково было государственное устройство страны, во главе которой 22 года будет находиться наш герой.

Так вот, 6 ноября 1913 года вышеуказанная поправка к Конституции была принята парламентом, и уже 8 ноября принц-регент Людвиг принимает присягу и становится королем Людвигом III.[27] При этом Отто не был официально смещен с престола. Сложилась парадоксальная ситуация: вплоть до смерти Отто 11 октября 1916 года в Баварии было два короля.

Гробница Отто I, брата Людвига II в Михаэльскирхе в Мюнхене

Мы надолго отвлеклись и забежали в нашем повествовании далеко вперед. Зато теперь мы, можно сказать, в курсе всех перипетий баварской истории рассматриваемого нами периода. Вооруженные столь обширными знаниями, мы возвращаемся в Нимфенбург.

Надо сказать, что этот дворец имеет отношение к нашему главному герою Людвигу II только как место его рождения и крещения. Людвиг не любил Мюнхен, а, следовательно не жаловал и Нимфенбург. Он очень редко посещал его, предпочитая, находясь в Мюнхене, проживать в Резиденции. Но есть в Нимфенбурге еще одно место, имеющее к Людвигу II самое непосредственное отношение. Это Музей экипажей (Marstallmuseum), являющийся составной частью общего дворцового ансамбля. Он расположен в южном крыле здания и представляет собой богатое собрание парадных экипажей Виттельсбахов. И, конечно, главное место в этой коллекции занимают «средства передвижения» самого Людвига II. Здесь и его детские небольшие санки, и легендарные королевские сани, в которых он в лунном свете летел по горным тропам наедине со своими мечтами, и выездные кареты различных периодов его царствования, и поражающая своей роскошью свадебная карета, увенчанная баварской короной и никогда не использовавшаяся по назначению. Кроме того, в Музее выставлены «портреты» 26 любимых лошадей Людвига II, а также собрание седел и конной упряжи. Завершают экспозицию выезды принца-регента Луитпольда, которые на фоне богато украшенных карет Людвига выглядят более чем скромно…

Прямо над Музеем экипажей, на втором этаже здания, находится еще одна любопытная экспозиция. Это Нимфенбургский Музей фарфора (Museum Nymphenburger Porzellan). В нем можно познакомиться с полной ретроспективой (более 1000 экспонатов) работы фарфоровой фабрики, открытой в Нимфенбурге в 1761 году. Точнее, ее история начинается еще раньше — в 1747 году. Тогда фабрика располагалась в городке Нойдек (Neudeck), близ Мюнхена, откуда и была переведена в Нимфенбург. Это «двойное гражданство» нашло отражение в марке «Нойдек-Нимфенбург» (Neudeck-Nymphenburg), под которой одно время выпускалась продукция фабрики. Кстати, первые годы своего существования фарфоровая фабрика балансировала на грани закрытия, будучи довольно убыточным предприятием. Но когда удалось получить знаменитый белый фарфор, из которого преимущественно создавал свои творения прославленный мастер Франц Антон (Франческо Антонио) Бустелли (1723—1763), и с приходом на фабрику в 1797 году другого не менее прославленного мастера, Иоганна Петера Мельхиора (1742—1825), дела пошли в гору. Продукция фабрики стала пользоваться неизменным спросом, а со временем и привлекла внимание коллекционеров. Достаточно сказать, что Нимфенбургская фарфоровая фабрика функционирует до сих пор.

Карета Людвига II — экспонат Музея экипажей

Сани Людвига II — экспонат Музея экипажей

Но пора выйти из помещений на свежий воздух и отправиться в дворцовый парк, раскинувшийся на площади в 200 га и открытый для всех желающих с 1792 года, причем вход в него (за исключением парковых павильонов) бесплатный. Не удивительно, что сегодня это излюбленное место прогулок не только мюнхенцев, но и многочисленных туристов.

История парка начинается еще в 1664 году, когда Аделаида Энрикетта Савойская разбила вокруг своей «пастушьей хижины» маленький цветочный сад, «прадедушку» сегодняшнего паркового ансамбля. В 1701 году Максимилиан II Иммануил начал работы по созданию регулярного парка на манер французских садов. В 1715 году Доминик Жирар (Girard; ок. 1680—1738), ученик самого Андрэ ле Нотра, создателя парка Версаля, и Иозеф Эффнер представили Максимилиану Иммануилу совместный проект реконструкции парка. Последние изменения в общий облик паркового ансамбля уже вносил архитектор Максимилиана I Иосифа Фридрих Людвиг фон Шкелль (Sckell; 1750—1823) в начале 1800-х годов.

Мы уже немного «прошлись» в начале этой главы вдоль Главного канала, являющегося основной осью симметрии парка Нимфенбурга. Теперь обратим внимание на интереснейшие парковые павильоны, расположенные по обе стороны от него. Можно сказать, что для нашего героя Людвига II парковые павильоны Нимфенбурга явились в числе прочих своеобразными вдохновителями для его собственного парка в Линдерхофе — единственного из его замков, где таковые присутствуют.

Ближе всего к дворцу, по левую сторону от Главного канала, находится Амалиенбург (Amalienburg), построенный в 1734—1739 годах в стиле рококо и считающийся одним из самых изысканных и больших парковых павильонов Германии. Амалиенбург был подарен Карлом VII Альбрехтом (1697— 1745), курфюрстом Баварским (с 1726 г.) и императором Священной Римской империи германской нации (с 1742 г.), своей супруге Марии Амалии Австрийской (1701—1756), в браке с которой он состоял с 1722 года. В ее честь павильон и получил свое название. С круглой площадки, расположенной на крыше павильона и огражденной ажурной решеткой, Мария Амалия, страстная охотница, отстреливала фазанов. Павильон состоит из 8 помещений.

План Амалиенбурга

Кухня в Амалиенбурге

Амалиенбург

Сегодня вход в павильон идет через Кухню (8). Пройдя Фазанью комнату (7) и Охотничью комнату (6) с целой галереей картин на темы охоты, мы попадаем в центральную часть павильона — круглый Зеркальный зал (5). Мода на зеркальные залы была распространена в Европе с конца XVII века и не обошла стороной Германию. В свое время отдаст ей свою дань и Людвиг II. Вот только во времена строительства Амалиенбурга цельных больших зеркал еще не изготовляли: их собирали, словно мозаику, из более мелких фрагментов. Поэтому отраженное в них пространство несколько искажено, что не позволяет зрительно намного увеличивать площадь помещения, что будет характерно для замков Людвига II. Зеркальный зал Амалиенбурга украшен сценами охоты работы Иоганна Баптиста Циммермана. А общий колорит зала — бело-серебристо-голубой, необыкновенно нежный и изысканный. Из Зеркального зала ведет дверь в Комнату отдыха (4). Ее «тематика» также связана с охотой — на двух больших портретах изображены Мария Амалия и Карл Альбрехт в охотничьих костюмах с любимыми собаками у ног. Комнату отдыха иногда называют Желтой из-за нежно-желтого цвета стен, по которым тонким серебряным кружевом пущена резная инкрустация настолько тонкой работы, что невозможно поверить, что это действительно не кружево. И все же Амалиенбург — это, прежде всего, охотничий павильон, что подчеркивается не только тематикой картин и декора: пройдя через Синий кабинет (3) и Туалетную комнату (2), мы попадаем в Псарню (1) — комнату, в которой вдоль стен стоят около десятка собачьих будок. В какой-то из них, вероятно, и обитали те самые любимцы курфюрста и его супруги, которых мы видели на портретах в Комнате отдыха.

Но наш герой не любил и осуждал охоту. Поэтому и мы, не поддавшись изящному очарованию этого по сути своей «кровавого» места, поспешим «смыть» с себя неприятные ассоциации и пройдем в следующий павильон парка — Баденбург (Badenburg), иначе павильон для купания. Он был построен в 1718—1721 годах Йозефом Эффнером для Максимилиана Иммануила.

План Баденбурга

Баденбург

Если в Амалиенбурге все декоративные элементы и картины направлены на тематику охоты, то Баденбург — это олицетворение стихии воды и чистоты. Недаром он и расположен в непосредственной близости от искусственного Баденбургско-го озера. При входе мы попадаем сразу в Парадный зал (1).

Его смело можно назвать Воздушным, наполненным светом и свежестью. Вдоль всех внешних стен зала с равными промежутками друг от друга расположены 7 стеклянных дверей с круглыми окнами над ними, сквозь которые в помещение проникает свет (хотя и скромная хрустальная люстра в зале имеется). В теплую летнюю погоду все эти двери обычно открывали для естественной вентиляции зала. Из Парадного зала мы проходим в Комнату для ожидания аудиенций (2). Во времена Максимилиана Иммануила у придворных еще существовал обычай присутствовать при купании курфюрста. Именно здесь они и ждали момента, когда будут допущены в святая святых — Ванную комнату (3), расположенную слева. Придворные размещались на небольшой галерее, идущей по периметру всего помещения и огороженной ажурной решеткой. Внизу, на «минус первом» этаже из двух позолоченных кранов наполнялся бассейн, стены которого облицованы голландской бело-синей плиткой. Он стал первым в Германии закрытым отапливаемым бассейном. Впоследствии в замках Людвига II также будет много «самых первых в Германии» технических новшеств. Справа от Комнаты для ожидания аудиенций находятся Спальня (4) и очень маленькие Кабинет (5) и Гардеробная (6). Причем оформление и Спальни, и Гардеробной — в модном тогда китайском стиле — отсылают нас напрямую в павильон с «говорящим» названием Пагоденбург (Pagodenburg).

План Пагоденбурга

Пагоденбург

Правильнее было бы именно с него начинать рассказ о парке Нимфенбурга, так как это был самый первый павильон, построенный здесь в 1716—1719 годах Йозефом Эффнером. Но удаление от дворца по сравнению с другими павильонами не позволяет поступить таким образом. Пагоденбург необычен как по форме, так и по содержанию. Казалось бы, исходя из названия, в его архитектуре должны были бы присутствовать черты китайских пагод. Однако этого не наблюдается; павильон представляет собой небольшое двухэтажное здание крестообразной планировки. Можно сказать, что китайским он является как бы «серединка на половинку». Из четырех помещений павильона только два отвечают своему прямому назначению — это расположенные на втором этаже Китайский салон (2) и Китайский кабинет (3), перекликающиеся своим оформлением с Китайским лаковым кабинетом самого Нимфенбурга. Они тоже могли бы быть названы Лаковыми, так как стены их покрыты лаком, а роспись выполнена в традиционном китайском стиле. Только, в отличие от дворцового Лакового кабинета, их общий колорит не черный, а терракотовый. «Промежуточной» между китайским и европейским, точнее французским, стилями является Комната отдыха (4), расположенная также на втором этаже. И уж совсем по-европейски выглядит бело-голубой Малый зал (1) — единственное помещение первого этажа, которое уж никак нельзя назвать малым по сравнению с другими, тем более что оно исполняет функцию парадного зала. «Парадность» подчеркивается и одним из элементов интерьера — круглым столом с баварским гербом на столешнице в таких же «гжельских» тонах, что и весь зал.

План Магделененклаузе

Магделененклаузе

Но если мода на «ориентализм» была распространена в Европе XVIII—XIX веков повсеместно, включая Россию (в «мавританско-марокканском» варианте отдал ей дань и Людвиг II; кстати, собирался отдать и в «китайском»), то сейчас мы подходим к весьма своеобразной постройке. На первый взгляд кажется, что реставраторы что-то не доработали или просто забыли об одном павильоне, «спрятавшемся» в тени деревьев в дальнем углу парка. На самом деле это, конечно, не так. Стилизация «под руины» вошла в моду позднее «ориентализма», но вошла прочно и надолго. Перед нами типичный образчик этого «нововведения» — Магдалененклаузе (Magdalenenklause; дословно Келья Магдалины) — создание все того же Йозефа Эффнера (1725 год).

Для последующего знакомства с замками Людвига II этот павильон особенно примечателен. Искусственные гроты (а здесь мы впервые увидим таковые) встретятся нам еще не раз. Магдалененклаузе состоит из 6 помещений: Вестибюль или Грот (1), Часовня Святой Марии Магдалины (2), Прихожая (3), Кабинет или Библиотека (4), Трапезная с альковом (5) и Молельня (6). Это своеобразный «минимонастырь», в котором «жилые» комнаты оформлены строго и просто, под стать кельям, а вот «церковные» помещения представляют собой как раз те самые стилизованные искусственные гроты, о которых мы уже упоминали. Потолок и стены выложены ракушками и крашеной галькой, фигура кающейся Марии Магдалины склонилась над неиссякаемым святым источником, вода в который поступает непосредственно из паркового канала, — есть что-то ирреальное во всей атмосфере этого сакрального места, где душой одновременно сливаешься с Богом, с природой и Вечностью. Такая же атмосфера нереальности, «параллельности» происходящего будет присуща и гротам Людвига II.

Алтарь в Магдалененклаузе

Моноптерос

А пока, прощаясь с Нимфенбургом, выйдем еще раз на берег Баденбургского озера, чтобы познакомиться с самой поздней парковой постройкой, возведенной в 1862—1865 годах по проекту уже знакомого нам Лео фон Кленце — Моноптеросом. Вообще, моноптерос — это небольшой, чаще всего круглый в плане античный храм, внутреннее пространство которого не ограждено стеной, но опоясано колоннадой, стоящей на стереобате. Для садово-парковой архитектуры XVIII— XIX веков, такие «храмы» стали чуть ли не обязательным элементом ландшафтного дизайна. Не стал исключением и Нимфенбурский парк.

Вот и закончилось наше путешествие к «началу начал» нашей истории. В Нимфенбурге Людвиг II появился на свет, был крещен и провел первые годы своей жизни. Нимфенбург хранит и «движимое» имущество баварского короля, являющееся экспонатами Музея экипажей. В начале нашей интродукции мы обещали покидать Нимфенбург, не повторяя маршрута, по которому мы сюда пришли. Для этого, вернувшись к Пагоденбургу, мы пойдем по довольно узкой, но живописной тропинке вдоль небольшого ручья и вскоре выйдем к воротам, которые выходят непосредственно к остановке Amalienburgstrasse нашего трамвая № 17. Теперь до центра Мюнхена нам осталось каких-нибудь 20 минут езды. А вернуться в Мюнхен нам совершенно необходимо: ведь именно из Мюнхена мы продолжим наше путешествие по удивительным замкам Людвига II Баварского.

1-е действие.

Хохэншбангау. «Лоэнгрин»

Находясь в Мюнхене, можно без всяких сложностей заказать в многочисленных туристических бюро однодневную экскурсию в Альпы, к сказочным замкам Нойшванштайн и Хохэншвангау[28] (скорее всего, в эту же экскурсию вам предложат посетить либо очаровательную Вискирхе[29] и знаменитую деревню Обераммергау, о которой мы еще будем говорить подробнее в связи с Людвигом II, либо другой «людвиговский» замок, Линдерхоф; вот уж воистину «галопом по Европам»). Комфортабельный автобус доставит вас непосредственно к экскурсионному центру в городке Швангау (Schwangau), расположенному в низине между двумя замками, но, как правило, экскурсия ограничивается посещением лишь Нойшванштайна, считающегося наиболее интересным, и несется далее по намеченному маршруту. Конечно, для подробного и обстоятельного знакомства даже с одним Нойшванштайном времени отпущено крайне мало!

Если же нет желания связываться с экскурсией, единственным плюсом которой будет заранее зарезервированный билет в замок на определенное время, что избавит от необходимости стоять в длиннющей очереди в кассы (есть три вида билетов: осмотр только Нойшванштайна, осмотр Нойшванштайна и Хохэншвангау — оба вида билетов приобретаются в одних и тех же общих кассах; при желании осмотреть только Хохэншвангау, вы можете купить билет в специальных кассах «без Нойшванштайна», очередь в которые на порядок меньше), можно воспользоваться железной дорогой (кстати, это обойдется вам в несколько раз дешевле, несмотря на то, что в Германии железнодорожный транспорт достаточно дорогой).

Кстати, самым выгодным будет приобрести на вокзале в автоматах или в туристическом бюро (Reiseburo) так называемый однодневный баварский билет (Bayern-Ticket). Имея в кармане эту «волшебную карточку», вы можете путешествовать впятером (или родители с любым количеством собственных детей) с 9.00 утра до 3.00 ночи на всех видах общественного транспорта (конечно, за исключением такси, пароходов и скоростных поездов с маркировкой ICE, IC и ЕС) по всей Баварии! Только имейте в виду, что баварский билет действует лишь с понедельника по пятницу; для выходных есть аналогичный билет выходного дня (Schones-Wochenend-Ticket, или SWT).

Выехав из Мюнхена, вы делаете пересадку в Бухлоэ (Buchloe) и, доехав до маленького старинного городка Фюссен (Fussen), можете спокойно пройтись пешком до Швангау (около 5 км от Фюссена), откуда подняться до экскурсионного центра по улице Schloss-Schwangauer strasse. Вы ни на секунду не пожалеете о затраченных силах и времени, наслаждаясь изумительным видом, постепенно открывающимся перед вами, и проникаясь тем неповторимым таинственным духом горных пейзажей Баварии, который заранее настроит вас на нужную волну для восприятия ждущей вас сказки.

А еще лучше — снимите в Фюссене отель хотя бы на два дня (что, опять же, будет дешевле проживания в Мюнхене) и постарайтесь по-настоящему впитать в себя атмосферу этого величественного и вместе с тем необыкновенно уютного края. Тем более что и сам Фюссен достоин вашего внимания: древняя история города начинается в римские времена, когда он был построен на пути из Северной Италии в Аугсбург; в 1313 году аугсбургские епископы сделали его своей летней резиденцией; в 1803 году город был присоединен к Баварии. Доныне в Фюссене сохранился средневековый замок с великолепной аркадой, украшенной росписью в технике тромплей[30](1499), где теперь находится филиал Баварской художественной галереи. Кроме того, здесь сохранился бенедиктинский монастырь IX века, в котором сегодня располагается Музей города Фюссена с уникальной коллекцией лютней и скрипок работы местных мастеров, а также две уникальные церкви — Святого Магнуса (St. Mang-Kirche), построенная в 1721 году, и Святого Духа (Heilig-Geist-Spitalkirche), фасад которой расписан Йозефом Антоном Вальхом (1749).

Только представьте: над ярко-зеленой долиной между двумя изумрудными озерами Альпзее (Alpsee) и Шванзее (Schwansee) возвышается мрачная гора Тегельберг (Tegelberg) … Постойте! Для русского туриста в названии Шванзее, что дословно переводится как Лебединое озеро, звучит что-то родное и очень знакомое. Уж не его ли имел в виду Петр Ильич Чайковский, когда писал свой поэтичнейший и вдохновенный балет?

Да, сказка уже начинается. Ведь когда в 1875 году Чайковский получил заказ от В.П. Бегичева, заведующего репертуаром императорских театров Москвы, написать романтический балет, он «принял самое живое участие в создании либретто нового балета, требуя, чтобы сюжет был обязательно средневековый и фантастический. Вспоминая “Лоэнгрина” Вагнера и слышанные от Клиндворта[31] истории о сказочном “лебедином” короле Людвиге (да и не только от Клиндворта — вся Европа тогда говорила о Людвиге II Баварском), Петр Ильич решил назвать новое сочинение “Озеро лебедей”. Но воспеть Лебединое озеро, не побывав там, Чайковский не мог, и вот в 1876 году он едет в Баварию»{12}. Петр Ильич был навсегда очарован этим краем, в котором оживает и средневековая легенда о прекрасном рыцаре-лебеде Лоэнгрине…

Миннезингеры… Певцы любви (от нем. Minne—любовь в самом высоком и совершенном своем проявлении и Singer — певец)… Романтические рыцари Средневековья. К ним относился и знаменитый Вольфрам фон Эшенбах…[32]

«Во времена первых Каролингов (название династии происходит от Карла Великого, с которым мы “встретимся” в одной из комнат Хохэншвангау. — М.3.), в VIII—IX веках нашей эры, в Европе происходили удивительные, почти полностью покрытые мраком тайны события. Некоторыми — весьма скудными — сведениями о них располагал лишь узкий круг людей, стремившихся более глубоко, чем тому способствовала официальная церковь, проникнуть в суть христианской нравственности. Рассказы о тайнах глубокой старины сохранялись в среде этих пытливых христиан в течение столетий и представляли собой скрытое направление культуры в период господства романского стиля. Покров таинственности был снят только в XII столетии… Первым вернул старинные легенды из небытия, к тому же изложив их в эпической форме, француз Кретьен де Труа в семидесятые годы XII века… Однако Кретьену де Труа не хватило жизни, чтобы завершить сей труд. Величественную эпопею довел до конца немецкий рыцарь Вольфрам фон Эшенбах… Он указывает, что, помимо Кретьена де Труа, он черпал материал для своей поэмы о Парцифале[33] и у других авторов, среди которых называет по имени лишь одного — загадочного Киота[34]… Вольфрам фон Эшенбах переработал и объединил в своей поэме в основном три эпических цикла: во-первых, легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, во-вторых, сказания о чуде самого Святого Грааля и, наконец, легенды о вратах Грааля и героическом рыцаре Парцифале»{13}.

Считается, что легенда о Святом Граале или Грздале изначально кельтского происхождения. Но языческая идея о чаше (в некоторых источниках, в частности поэме Вольфрама фон Эшенбаха, — сакральном камне, хотя чаще всего этимология слова «Грааль» выводится от лат. gradalis, что означает «сосуд», «ваза», или «кубок»), наделяющей даром мудрости и ясновидения того, кто ее обретет, получила новое рождение под влиянием христианства. Грааль — это евхаристическая Чаша Христа, в которой Спаситель освятил хлеб и вино во время Тайной Вечери. После распятия Иосиф Аримафейский, тайный ученик Христа, член синедриона, испросивший у Пилата позволения снять тело Иисуса с креста, собрал в нее кровь Спасителя. Это Чаша, «из которой изливается святость; обладание ею считается высочайшей рыцарской доблестью… Переходя от галльских бардов к норманнским рассказчикам, затем к трубадурам во Франции, а оттуда в Германию, легенда приняла религиозный и мистический характер. Она существует в трех видах, которые соответствуют трем последовательным фазам ее развития: 1) «Передур из Мабиногиона»; 2) «Персеваль, или Повесть о Граале» Кретьена де Труа; 3) «Парцифаль» Вольфрама фон Эшенбаха»{14}. После смерти Иосифа Арима-фейского ангелы вознесли Грааль и копье Лонгина, которым был пронзен Спаситель на кресте, на небо, но затем возвратили их на землю Титурелю — основателю ордена рыцарей Святого Грааля. Наследник Титуреля Фримутель погибает в поединке, а его наследник Анфортас (у Вагнера Амфортас) уступает свой трон хранителя Святого Грааля Парсифалю.

Вот, в частности, о чем рассказывает Вольфрам фон Эшенбах в своем «Парцифале». «…На тридцать верст окрест нет здесь никакого жилья, возведенного рукой человека. Впрочем… есть тут неподалеку замок, где свершаются любые земные желания. Только тому, кто ищет дорогу в это царство, не дано ее отыскать, а ведь столь многие пытались ее найти. Туда может случайно проникнуть лишь тот, кто к этому не стремится… Прозывается замок[35] Мунсальвеш (точная немецкая транскрипция французского названия Mont Sauvage, что в переводе означает Дикая Гора; для русскоязычного читателя более привычна форма Монсальват. — М.З.), а местность, которой правит его владыка, — Терредесальвеш (в переводе Дикая Земля. — М.З.)»{15}. «…Там, где кончается гряда скал, надо будет взять направо, и вы попадете на тропу, ведущую в нужном направлении. А когда подъедете к крепостному рву, попросите опустить подъемный мост»{16}. В этом замке живут чистые сердцем рыцари и непорочные девы. Они—хранители чудесного Святого Грааля, который «считается истоком всех жизненных сил, одновременно корнем и плодом земного совершенства… И чудодейственная духовная сила, которую он источал окрест, была превыше всех земных благ… Лишь тому, кто чист и искренен сердцем, кто сумел сберечь целомудрие души, доверялось держать Грааль…Грааль в своей великой силе мог дать, чего б вы ни просили»{17}. Парцифаль, который после многих приключений становится владыкой царства Грааля, и прекрасная королева Кондвирамур, имя которой можно перевести со старофранцузского как «Приносящая любовь», — это отец и мать будущего Лебединого Рыцаря Лоэрангрина, известного нам как Лоэнгрин.

Печать с фигурой Лоэнгрина

Лоэнгрин, безгрешный рыцарь, рожденный в благословенном царстве Грааля, спускается на землю, чтобы защитить честь несправедливо обвиненной в преступлении Прекрасной Дамы (в более поздних вариантах легенды Эльзы Брабантской). Его привез в лодке по озеру чудесный Лебедь. Избавив Прекрасную Даму от недругов, Лоэнгрин попросил ее руки с одним условием: она никогда не должна спрашивать его имя и интересоваться происхождением. Но жена Лоэнгрина не выдержала испытания и задала роковой вопрос. Лоэнгрин открывает себя, но отныне он вынужден покинуть землю и вернуться в царство Грааля. И вновь к берегу приплывает Лебедь и увозит прекрасного рыцаря навсегда…

Вплоть до XIX века находились различные варианты легенды о Парсифале и Лоэнгрине. Одними из самых известных «поздних» версий этих преданий стали пересказы братьев Гримм «Рыцарь Лебедя» и «Лоэнгрин в Брабанте». Не говоря уже о гениальном музыкальном воплощении в шедевре Рихарда Вагнера.

Но вернемся к нашему путешествию. Итак, не спеша, вспоминая старинные легенды, мы приближаемся к Швангау. И вот уже слева от нас, вдали, словно парит в небесах и манит нездешней красотой Нойшванштайн, а справа (почти как в описании Вольфрама фон Эшенбаха) открывается великолепная панорама на цель нашего путешествия — Высокий Лебединый Край, Хохэншвангау (от нем. hohen — высокий, schwan — лебедь, gau — область, край), Корону Шварценбергского дракона. Как гласит старинная немецкая легенда, здесь когда-то жил дракон, охранявший золото нибелунгов (с преданиями о нибелунгах мы еще не раз встретимся во время нашего путешествия в «страну Людвига II»). Дракона и сейчас можно увидеть воочию: стоит только подняться по противоположной от Хохэншвангау тропе к замку Нойшванштайн, и на одной из смотровых площадок (примерно на середине пути) вам откроется панорама горной гряды Шварценберг (Schwanzenberg), очертания которой очень напоминают окаменевшего дракона. Его тело и хвост обвивают озеро Альпзее, а на голове, словно золотая корона, величественно возвышается замок Хохэншвангау.

Сам замок тоже имеет древнюю историю, полную таинственных преданий и легенд. Он — прямой «потомок» замка Шванштайн, который служил резиденцией Вельфов[36] и был построен в хорошо защищенном месте в предгорьях Альп. Еще тогда рыцари Швангау получили эти земли в ленное владение, и замок стал «центром искусства» миннезингеров.

Есть версия, что миннезингеры Швангау достигли таких высот, что были даже увековечены в так называемой Гейдельбергской книге песен[37]. Не будем подвергать эту версию сомнению, тем более что у нас не было возможности изучить этот документ. Гейдельбергская книга песен (именно в такой транскрипции она известна в русскоязычной специальной научной литературе, поэтому более правильное с точки зрения немецкого произношения название — Хайдельбергская книга, как ее иногда называют, — не совсем корректно) была составлена в Цюрихе (согласитесь, далековато от Шванштайна). Кстати, ее основное название Манесский кодекс, а Гейдельбергской она названа потому, что всего-навсего хранится в библиотеке Гейдельбергского университета

В 1138 году началось непримиримое соперничество, вызванное борьбой за королевский престол, между родом Вельфов и родом Штауфенов[38] (Гогенштауфенов[39]). В 1191 году, во времена правления сына Фридриха I Барбароссы Генриха VI, замок Шванштайн перешел во владение Гогенштауфенов. Но ленные права рыцарей Швангау были ими сохранены.

В начале XVI века род рыцарей Швангау полностью угас. В 1535 году Шванштайн был приобретен имперским советником Иоганном фон Паумгартнером цу Паумгатеном (Paumgartner zu Paumgaten). Именно ему замок обязан своим нынешним названием — отстроив его заново в 1538—1547 годах, Паумгартнер дал Шванштайну новое имя — Хохэншвангау. Но после смерти имперского советника замок в течение следующих неполных 300 лет постепенно приходил в упадок, постоянно менял владельцев и постепенно превращался в руины, особенно пострадав во времена Наполеоновских войн в 1800—1809 годах.

В 1832 году, посетив эти места и влюбившись в их вдохновенную красоту, Хохэншвангау, наконец, купил (за 7000 гульденов) тогда еще кронпринц Максимилиан Баварский, будущий король Максимилиан II, отец Людвига II. Он спешно начал реставрацию «романтических руин» (продолжавшуюся в течение 1833—1837 годов), собираясь превратить замок в свою летнюю резиденцию. В итоге замок был полностью перестроен, от своего древнего «предка» он сохранил только совершенно особый романтический дух.

Хохэншвангау

Руководить реставрационными работами в Хохэншвангау был назначен Йоханн Доменикус Квальо. Его помощником стал архитектор Георг Фридрих Цибланд. О Квальо хотелось бы сказать несколько слов особо. Йоханн Доменикус Квальо, или Доменико Квальо II (Johann Dominicus Quaglio, Domenico Quaglio II), один из самых известных немецких художников-архитекторов эпохи романтизма, а также театральный художник, литограф и гравёр, родился 1 января 1787 года в Мюнхене, в семье художника и архитектора Джузеппе Квальо. Кстати, его брат Лоренцо тоже стал известным художником-пейзажистом и мастером жанровой живописи. Доменико обучался искусству у своего отца Джузеппе, а затем учился гравюре и литографии в мюнхенской Академии художеств у Карла Эрнста Христофа Гесса и Йоханна Михаэеля Меттенлейтера. В 1&03 году Доменико получил должность декоратора в Мюнхенском придворном театре, а с 1808 по 1814 год был придворным театральным художником по архитектурным и сценическим декорациям. При этом Квальо много путешествовал по Германии, Нидерландам, Франции, Италии и Швейцарии. Впечатления от этих путешествий послужили источником для многочисленных работ Квальо, на которых художник изображал готические церкви, дворцы, замки, руины, ратуши и т.п. Кстати, именно благодаря циклу работ Квальо мы сейчас можем представить себе, как выглядел Мюнхен до его капитальной перестройки Людвигом I. Вскоре Квальо стал членом мюнхенской и берлинской Академий художеств. В 1823 году совместно с Петером фон Гессом, Фридрихом фон Гертнером и Йозефом Карлом Штилером Квальо основал в Мюнхене первый в Германии «Художественный союз».

Когда Квальо получил заказ на строительство в Хохэншвангау, он целиком погрузился в работу и отдал ей все свои силы, что подорвало его здоровье. Квальо скончался 9 апреля 1837 года практически на строительной площадке Хохэншвангау. Его проект завершил мюнхенский архитектор Иозеф Даниэль Ольмюллер. Отделка же внутренних покоев замка осуществлялась по проекту австрийского художника и графика Морица фон Швинда, личности очень интересной и примечательной.

Мориц фон Швинд (Moritz Ludwig von Schwind) родился 21 января 1804 года в Вене, в семье надворного секретаря Тайной надворной канцелярии Франца Эдлера фон Швинда. Мориц обучался в Венском университете, он хотел пойти по стопам отца и стать чиновником, но в 1821 году серьезно увлекся живописью и поступил в венскую Академию изобразительных искусств. Там он учился у таких мастеров, как Иоханн Петер Краффт и Юлиус Шнорр фон Карольсфельд, брат певца Людвига Шнорра, о котором мы будем говорить ниже. В это же время Мориц фон Швинд познакомился и подружился с Францем Шубертом; впоследствии он заслужил прозвище «Шуберт в живописи». В 1828 году по совету Петера фон Корнелиуса Мориц переехал в Мюнхен. Здесь он, благодаря посредничеству Корнелиуса, получил заказ на роспись Королевской библиотеки. В росписи им были использованы мотивы поэзии Людвига Тика. В 1847 году фон Швинд стал профессором мюнхенской Академии изобразительных искусств. По рекомендации Франца фон Шобера он получил заказ от наследного великого герцога Веймарского на роспись отреставрированного замка Вартбург недалеко от Айзенаха. Созданные им в 1854—1855 годах настенные фрески в Вартбурге, такие как «Состязание певцов», вдохновили впоследствии нашего героя Людвига II на создание своего легендарного Нойшванштайна после посещения им Вартбургского замка в 1867 году… В 1866—1867 годах Мориц фон Швинд расписывал только что построенное здание Венской государственной оперы, фойе которой было названо его именем.

Но это все позже. А пока после поездки в Италию в 1835 году Мориц фон Швинд создавал проект росписи внутренних помещений замка Хохэншвангау, повествующей о последних эпизодах жизни Карла Великого. Кстати, в отделке внутренних покоев замка Максимилиан II в первую очередь уделил внимание настенным росписям, которых в Хохэншвангау особенно много. Кроме Морица фон Швинда, сюда были приглашены лучшие баварские живописцы, такие, как Кристиан Рубен, Михаэль Неер, Лоренцо Квалио, брат Доменико Квальо. Именно их кисти принадлежит тот таинственный фантастический мир средневековых легенд, в который попадаешь сразу, переступив порог Лебединого замка. Пожалуй, главным героем настенных фресок стал благородный Лоэнгрин, а также Тангейзер, согласно преданию, останавливавшийся в Хохэншвангау по пути в Рим. С легендарными личностями соседствуют исторические: Карл Великий, Гогенштауфены, Виттельсбахи, рыцари Швангау…

Портрет короля Людвига II. 1864. Художник Вильгельм Таубер

Одно из окон замка Хохэншвангау

Интересно отметить, что наш герой, Людвиг II Баварский, ставший хозяином Хохэншвангау в 1864 году, никогда не пытался модернизировать замок. Хотя свои собственные замки сразу снабжал всеми достижениями современного ему прогресса, такими как электричество, паровые машины, подъемники и т.д. Как знать, может, он не хотел тревожить покой дорогих ему теней легендарных героев, «чувствовавших» себя намного комфортней при таинственном и трепетном свете свечей, чем при вульгарных электрических фонарях?.. Лишь в 1910 году принц-регент Луитпольд провел в Хохэншвангау электричество. А в 1913-м замок был открыт для посещения в качестве музея. Отныне под любопытными взглядами миллионов туристов благородные рыцари, прекрасные дамы и волшебные лебеди предпочитают «не сходить» со своих полотен. Лишь тот, кто верит в сказку, сумеет «вступить в контакт» с духами-хранителями древних традиций и в полной мере почувствовать неповторимую атмосферу романтического рыцарского Средневековья.

Кстати, Хохэншвангау совсем не пострадал во время Второй мировой войны и сохранил подлинные предметы интерьера (в наши дни часть дворца закрыта; там находятся жилые помещения членов королевского дома Виттельсбахов, которым официально принадлежит замок).

Но красоты интерьеров замка ждут нас впереди. А пока мы, ориентируясь на время, указанное на билете, в которое мы должны подойти к пропускным турникетам перед внутренним двором, начинаем подниматься по неширокой каменной лестнице к воротам внешней стены Хохэншвангау. Здесь, между двумя фигурами рыцарей с гербами, начертана надпись: Erbaut vom Edlen von Schwangau, im Zwolfen Jahrhundert[40].

Фонтаны в саду Хохэншвангау

На зубчатых стенах, обращенных в сторону Нойшванштайна, с которых открывается замечательный вид, разбит небольшой, но очень уютный садик с фонтанами, гротом, пышными клумбами и апельсиновыми деревьями в кадках. В этом садике можно прекрасно отдохнуть после подъема и переждать время, остающееся до начала экскурсии (при этом, если вы приехали не самостоятельно, а на экскурсионном автобусе, то ваш основной гид остается за пределами Хохэншвангау; экскурсию, длящуюся всего около получаса, проводит один из сотрудников замка, который собирает группу в определенное указанное в билете время). Кстати, при входе в замок вы можете дополнительно воспользоваться аудиогидом, теперь он есть и на русском языке.

И вот, наконец, мы входим в Хохэншвангау. В нижнем этаже расположена придворная Капелла, к которой со двора ведет величественная лестница. В глубине узкой длинной залы, своды которой поддерживают толстые серые колонны, находится небольшой престол алтаря с распятием из слоновой кости. Здесь во время пребывания в замке королевская семья по воскресеньям и праздникам слушала обедню. Причем, согласно старинному обычаю, вход в капеллу в это время был разрешен всем окрестным жителям.

Прямо из капеллы лестница ведет на второй этаж в комнаты королевы-матери Марии. Правда, надо иметь в виду, что обойти все покои замка нам не удастся: Хохэншвангау находится в собственности семьи Виттельсбахов, и часть жилых комнат закрыта для обзора туристов. Но самые интересные интерьеры мы все же сможем посмотреть, чтобы составить полное представление об обстановке, в которой рос и воспитывался будущий король Людвиг П.

Спальня королевы-матери представляет собой так называемую Восточную комнату, отделка которой выполнена с использованием традиционных для того времени ориенталистских мотивов. Рядом с кроватью стоит круглый накрытый скатертью стол; кажется, что хозяйка покоев только что вышла ненадолго и в любой момент вернется…

Из спальни мы попадаем в Комнату Берты; кстати, в замке каждое помещение имеет свое название. Комната Берты — это рабочий кабинет королевы. Основная «тема» этого помещения — легенда о рождении короля Карла Великого, мать которого звали Берта. Согласно этой легенде, Карл Великий появился на свет в Баварии[41] на Штарнбергском озере (Штарнбергзее, о котором мы еще будем говорить позднее). Печальная ирония судьбы — именно на Штарнбергзее Людвиг II найдет свою смерть…

Здесь же, на втором этаже, расположена еще одна комната, символическая роспись которой была особенно близка Маленькому Принцу — Зал Лебединого Рыцаря. Это бывшая столовая замка, и, находясь в ней, просто невозможно оторвать глаз от величественной сцены прибытия прекрасного рыцаря-Лоэнгрина в золотой ладье, управляемой Белым Лебедем, — готовой декорации к опере Рихарда Вагнера, в «Лоэнгрине» которого для Людвига II поистине ожили картины из волшебного замка его детства…

Находясь под воздействием поэтической атмосферы легенды о Лоэнгрине, мы поднимаемся на третий этаж и попадаем в следующий романтический Зал Героев и Рыцарей. Здесь стены украшены росписью на тему саги о Вилкине, части легенды о Дитрихе Бернском, которая была утеряна в Германии, но сохранилась в норвежской копии XIII столетия[42].

Зал Героев и Рыцарей в Хохэншвангау

Готические колонны подпирают нежно-розовый потолок, по которому рассыпаны серебряные звезды. Иллюзию присутствия на средневековом рыцарском пиру добавляет стоящий посередине длинный стол, уставленный роскошными золотыми и серебряными приборами…

Следующая Комната Гогенштауфенов, стены которой, оправдывая свое название, украшены картинами из истории древнего рода, изначально служила комнатой для одевания короля Максимилиана II, а затем Людвига II. Но последний превратил ее в своеобразный музыкальный салон. Именно здесь, находясь по приглашению Людвига в Хохэншвангау, Вагнер играл для короля свои произведения — мы видим пианино, к клавишам которого прикасались руки гениального композитора. Интересно отметить, что в свое время Вагнер с увлечением изучал историю Германии, и особенно его привлекала эпоха Гогенштауфенов. «Пылкий и необузданный дух этой честолюбивой рыцарской династии блестяще характеризует одну из страниц истории, запечатлевшей могучий полуварварский тип Барбароссы… Тот период изобилует масштабными историческими событиями: завязываются междоусобные войны в империи, предпринимаются походы в Италию и крестовые походы, папы ведут жестокую борьбу с императорами. Представителей вышеупомянутой династии объединяла присущая им двойственность: с одной стороны, ими владел дух господства и завоеваний, разжигаемый грезами о всемирной гегемонии, к чему, прежде всего, стремились Александр и Карл Великий, а с другой — странный возвышенный идеализм, который поддерживался их горячей верой в свою историческую миссию и побуждал их на рискованные действия. Они одновременно воины и поэты… Династия эта была сильна и могущественна как в добре, так и в зле, но ее звезда — яркая и сияющая — скоро закатилась. Последний представитель этой династии окончил свою жизнь на эшафоте»{18}. Мысленно погрузившись в ту далекую историческую эпоху, Вагнер задумал написать оперу, главными действующими лицами которой будет сын предводителя Шестого крестового похода Фридриха II Штауфена, Манфред, — «носитель духа Гогенштауфенов», и его сводная сестра, воинственная пророчица, подымающая народ на защиту пошатнувшегося трона Манфреда; после победы она умирает, признавшись ему в любви. Но замысел «Манфреда» так и остался не реализованным, уступив место «Тангейзеру и состязанию певцов в Вартбурге». Так и героико-исторические живописные полотна Комнаты Гогенштауфенов стали впоследствии служить лишь «декорациями» музыкальных вечеров «поэтов-романтиков» — композитора и короля…

Легенда о Ринальдо и Армиде. Настенная роспись в Комнате Тассо Морица фон Швинда

Из Комнаты Гогенштауфенов мы проходим в спальню королей Максимилиана II и Людвига II — Комнату Тассо. Это снова «литературная» комната. С помощью настенной росписи, созданной по эскизам Морица фон Швинда, мы погружаемся в атмосферу поэмы Торкватто Тассо «Освобожденный Иерусалим» и знакомимся с легендой о Ринальдо и Армиде. Во времена Первого крестового похода, когда крестоносцы взяли Иерусалим, коварная волшебница Армида задумала погубить христианского рыцаря Ринальдо. Она усыпила его, но покоренная красотой молодого воина, не смогла свершить злодеяние. Армида полюбила Ринальдо и унесла его с собой в заколдованный мир волшебниц и фей. Пройдет время, и Людвиг также унесется в волшебный мир своих грез, испытав здесь, в мире реальном, жестокие разочарования и боль…

Мы переходим в Комнату Аутари, посвященную событиям саги о короле лангобардов Аутари (Автариса), добивающемся руки принцессы Теоделинды, дочери герцога Гарибальда I.

Эта комната знаменита еще тем, что в ней жил во время своего пребывания в Хохэншвангау Рихард Вагнер. Но об этом мы поговорим чуть позже…

А пока особого внимания заслуживает еще маленькая Молельня Людвига II, в которой находится скульптурное изображение головы Спасителя в терновом венце работы великого датского скульптора Торвальдсена. По обе стороны от распятия, на крошечном престоле, стоят две иконы в золотых ризах, заставляющие русского туриста невольно проникнуться трепетным благоговением: это Казанская икона Богоматери и икона Св. Николая Чудотворца — подарки русского императора Александра II. То, что в молельне короля православные иконы соседствуют с католическими святынями, показывает, насколько широкими взглядами истинного христианина обладал Людвиг II, с одинаковым почтением относясь к христианской вере в целом, не делая принципиальных различий между конфессиями. Эта черта очень ярко характеризует личность монарха!

Но в Хохэншвангау есть еще одна «святыня», которой Людвиг поклонялся с юных лет: везде, куда бы мы ни бросили взгляд, нас встречают изображения лебедей из всевозможных материалов: из стекла, фарфора, серебра, бронзы. Фрески, картины, вазы, целые сервизы, кувшины, вышивки, обивка мебели, гобелены, каминные экраны, принадлежности для письменного стола… Вспомним, что и в саду нас встречал фонтан в виде лебедя. Да и крышу самого замка венчает посеребренный лебедь, которого особенно хорошо видно со стороны остановки экскурсионных автобусов в Швангау

Испокон веков лебеди живут на окрестных озерах Альпзее и Шванзее, они совсем ручные и охотно принимают из рук угощение, вернее даже будут довольно нагло требовать его, словно напоминая, что именно они здесь истинные хозяева, которым все обязаны отдавать дань. А что вы хотели? Швангау, Лебединый край, Лебединые озера!

Людвиг Шнорр фон Карольсфельд в роли Лоэнгрина. 1861 г.

Среди этой сказочной красоты любой невольно становится поэтом. Что же говорить о юноше, от природы обладающем мечтательной чувствительной натурой, слишком близко к сердцу принимающем старинные легенды, слышимые им чуть ли не с пеленок. Как дети играют в игрушки, наделяя их жизненной силой и перенося действие игры в реальную жизнь, так и Людвиг мысленно перевоплощался в любимых героев, бродил по замку и окрестным горным лесам, декламируя строки из любимого Шиллера и Гёте.

Но чаще всего Людвиг представлял себя Лоэнгрином, рыцарем-лебедем. Лебедь становится своеобразным символом короля, впоследствии он в своих собственных замках сделает лебедей главными элементами декора.

Но Лебединый замок отца и спустя годы остался для Людвига по-настоящему родным. Чего нельзя сказать о Нимфенбурге и особенно о Мюнхенской Королевской Резиденции, которую Людвиг хоть и пытался «устроить» по собственному вкусу, разбив зимний сад с фонтаном и украсив свои покои в духе Людовика XIV, но так никогда и не почувствовал себя там «дома». Что же касается Нимфенбурга, то в нем настолько ощутимо присутствует дух его деда, Людвига I, что молодой король опять же не смог стать наравне с ним полноправным хозяином в замке. Можно сказать, что Резиденция по духу принадлежит всем Виттельсбахам, и никому конкретно, Нимфенбург — Людвигу I, а Хохэншвангау — Людвигу II даже в большей степени, чем Максимилиану II, — настолько близка сама атмосфера замка внутреннему миру нашего героя. Поэтому-то настоящей «родиной» для Людвига стал именно Хохэншвангау; даже когда король начал строительство своих собственных замков, он оставил Хохэншвангау неприкосновенным, не изменив и не перестроив в нем ничего, — настолько все гармонировало с его натурой. Более того, если бы Людвиг провел свое детство, то есть время формирования личности — в любом другом месте, возможно, мы бы имели совсем другого короля. Лучше или хуже?.. На этот вопрос нет ответа.

Людвиг с ранних лет был обречен на одиночество. Он не любил играть с другими детьми, что отмечают все его биографы{19}, ему было хорошо наедине со своими мечтами. Вот случай, наглядно демонстрирующий отношение к жизни Маленького Принца (ассоциация напрашивается сама собой; Людвиг всю жизнь жил на какой-то другой планете). Однажды, будучи еще совсем ребенком и страдая болезнью глаз, Людвиг был вынужден долгое время находиться в затемненной комнате с повязкой на глазах. «Навестивший его придворный священник Дёллингер[43], видя его одиночество, заметил: “Ваше Высочество, вы должны очень скучать таким одиноким? Отчего вы не прикажете читать себе вслух?” — “О, я совсем не скучаю! — быстро ответил Людвиг. — Я думаю о многом, о многом… И это так меня занимает!”»{20}

Впрочем, Людвиг часто во время своих бессонниц, от которых он страдал с детства, просил свою гувернантку читать или рассказывать ему волшебные сказки про духов и фей, что питало его богатое воображение. Тем более что детство и самого Людвига, и его младшего брата Отто было отнюдь не столь уж беззаботным и счастливым, как могло бы показаться с первого взгляда.

Мать Людвига, королева Мария, совсем не уделяла воспитанию своих сыновей должного внимания. Все ее воспитание сводилось к тому, что она избрала для каждого из них свой «геральдический» цвет, который должен был отличать все предметы, принадлежащие принцам, — от переплетов книг до отделки комнат и костюмов. Для Отто был выбран красный цвет, для Людвига — небесно-голубой. Здесь можно, конечно, говорить о «магии цвета», наложившей свой отпечаток на характеры обоих мальчиков, а может, материнское сердце так «угадало», но только Отто до постигшей его болезни всегда интересовался военными парадами, веселыми застольями и охотой; Людвиг же имел возвышенно-мечтательную натуру, любил уединение, а охоту считал «мерзким убийством невинных животных».

Кронпринц Людвиг. 14 мая 1861 г. Фотография Йозефа Альберта

С одной стороны, Людвиг, как нежный и любящий сын, был очень привязан к матери. С другой — в духовной сфере, как мы уже отмечали, между ними не было ни одной точки соприкосновения. Впоследствии Людвиг признавался: «Мою мать, королеву, я очень уважаю, люблю ее; но между нами невозможна никакая интимность при том различии взглядов, которое существует!». По воспоминаниям современников, «мать его была ему не пара, между ними невозможна была близость, как он ни желал сойтись с ней. Иногда ему хотелось поговорить с ней о литературе, которую он так любил, и он спрашивал ее: читала ли она ту, или другую книгу? “Я? — отвечала она. — Если я и читаю что, то только что-нибудь забавное”. Это его огорчало и раздражало. Она была добрая, приветливая, но совершенно обыкновенная, простая хозяйка дома, интересовавшаяся только кухней, домом да огородом. Король был к ней очень внимателен, относился к ней с сыновней почтительностью, но между ними лежала непроходимая пропасть»{21}.

В то же время Максимилиан II был очень строгим отцом и настолько же плохим воспитателем. «Точное распределение времени, непосильные занятия, скучная гимнастика и суровые наказания за малейшее отступление от установленной программы — вот каковы были основы его воспитательной дисциплины. Все, что красит детство: общество сверстников, забавы, игрушки, даже лакомства — было исключено из нее. Дети отдалены были от матери, от отца они никогда не видели ни ласки, ни поощрения. Добрую няньку Лизе[44], единственную детскую привязанность Людвига, сменила француженка, сыгравшая в воспитании Людвига отрицательную роль. Особа пустая и заносчивая, бредившая традициями Бурбонов и презиравшая бюргерскую простоту двора Максимилиана II, она хотела в своем духе воспитать сыновей баварского короля. Заметив, что Людвиг охотно слушает ее, она без конца рассказывала ему о Франции, о “Короле-Солнце”, о бывшем великолепии его двора, величии его власти, покорности подданных»{22}.

Как известно, запретный плод сладок. С одной стороны, чем больше Максимилиан старался обуздать мечтательный нрав своего старшего сына, наследника престола, тем сильнее мальчик замыкался в себе и противопоставлял скучным приземленным занятиям сказочный и романтический мир своих мечтаний. С другой стороны, рассказы о Короле-Солнце упали на благодатную почву: Людвиг стал видеть себя абсолютным монархом и требовать от ближайших подданных соответствующего поклонения, что те ему с детства и выказывали, и к чему он привык, еще даже не вступив на престол. Беда заключалась в том, что и возвышенная «Страна Грез», и исторические рассказы о совершенной королевской власти, и солдатская муштра отца — все было одинаково далеко от той реальной жизни, в которой предстояло действовать нашему герою. Никто не объяснил мальчику, что маленькая Бавария — не блестящая Франция, что время героических подвигов и абсолютной королевской власти безвозвратно миновало, что наступил прагматический XIX век, ставящий под сомнение все возвышенные идеалы, что, наконец, баварский король — это всего лишь номинальная должность в государственном аппарате конституционной монархии и не более.

Но и родители, и воспитатели, и ближайшие приближенные принца поступали совершенно наоборот; во многом именно окружение Людвига сделало его таким, каким он стал впоследствии. В довершение всего, как мы видим, среди родственников и царедворцев не было ни одной близкой ему души, которой бы Людвиг безоговорочно доверял. Можно сказать, что с детства он не столько действительно любил, сколько заставил себя полюбить одиночество, в котором ему было гораздо комфортнее, чем в душной атмосфере чуждого ему двора. И не его вина, что он, как мог, сопротивлялся насилию над своей душой и упорно продолжал настаивать на собственных идеалах, вознамерившись в одиночку изменить весь мир.

Здесь надо упомянуть еще об одной черте Людвига, которая мало сочетается с приписываемым ему «человеконенавистничеством». Он с детства очень любил делать подарки (вспомним эту симпатичную черту короля, когда будем говорить об его отношениях с Вагнером!). Биограф Людвига депутат баварского лантага лютеранский пастор Фридрих Ламперт вспоминал, что «эта страсть у него была с детства, когда, получая крошечные деньги на собственные нужды, он тотчас же исстрачивал их все, до последнего пфеннига, покупая подарки матери, брату, своим воспитателям и непременно камердинеру. Насколько эти деньги были незначительны, видно из того, что, получив в первый раз в день своего совершеннолетия (16 лет) первую золотую монету, Людвиг счел себя положительно Крезом. Он тотчас же побежал к ювелиру, чтобы купить у него тот медальон, которым мать его любовалась несколько дней перед тем в витрине магазина. Ювелир, конечно узнав принца, спросил его: “Прикажет ли он прислать счет во дворец?” Но Людвиг с гордостью ответил, что “может сам заплатить”, вполне уверенный, что для этого достаточна его золотая монета!»{23}

В одной из комнат Хохэншвангау можно увидеть огромный бильярд, который Людвиг IIспользовал далеко не по назначению: на нем король раскладывал рождественские подарки. Автор книги «König Ludwig II und die Kunst» («Король Людвиг II и искусство»; книга не переведена на русский язык) Луиза фон Кёбелль (L. von Kobell), жена личного секретаря баварского короля, отмечает следующее: «Рождественские подарки подготовлялись — когда Людвиг уже был королем — за неделю и более до праздника, и из Мюнхена сначала в Хохэншвангау, а позднее — в Нойшванштайн привозились целые транспорты… Комната с бильярдом (в замке Хохэншвангау) принимала на Рождество вид базара, полного множества дорогих и изящных подарков. Целые сервизы, дорогие бонбоньерки, бинокли, часы, ковры, превосходно переплетенные книги и альбомы с отделкой из золота, серебра, слоновой кости, с гербами Баварии, с лошадьми и лебедями; сигарные ящички и чубучки для курения, украшенные или вензелями короля или гирляндами цветов и фигурами гениев. Тут были брелоки, запонки, цепочки к часам с брильянтами, сапфирами, ляпис-лазурью, рубинами и эмалью. Одну часть бильярда занимали веера, артистически вышитые или рисованные акварелью, вышедшие из рук известной художницы Терезы Вебер… Подарки к Рождеству получали все: родственники, друзья короля, его приближенные, артисты и артистки, музыканты и все его служители до последнего маленького мальчика-прислужника»{24}.

Итак, пока пред нами юный принц-идеалист, добрый, мечтательный и совершенно не похожий на «сумасшедшего мизантропа». Когда же произойдет трагическая метаморфоза?..

Медаль в честь восшествия на престол Людвига II

Несмотря на то, что Людвиг с детства знал, что будет королем, он оказался совершенно не готов к роли, уготованной ему судьбой. Как мы уже говорили, воспитание принца оставляло желать лучшего. Он ничего не знал о требованиях и задачах современной политической жизни, его намеренно отдаляли от любых ее проявлений. Людвиг не имел настоящего наставника в государственных делах, и поэтому он вынужденно составил себе свои собственные, весьма своеобразные и далекие от действительности представления о том, каковы должны быть задачи королевской власти. «У Людвига, несомненно, было свое представление о королевских обязанностях и власти. Оно воплощалось для него в образах древних рыцарей Германии, благородных героев шиллеровских драм. Его серьезная и вдохновенная мечтательность рисовала ему его будущее, как исключительное призвание, как служение возвышенным целям правды и красоты. Но лицом к лицу с настоящими, реальными задачами он не мог не чувствовать себя растерянным и беспомощным»{25}.

Кстати, надо сказать, что в первые годы своего царствования — Людвиг был провозглашен королем 10 марта 1864 года, после скоропостижной кончины своего отца, — юный король вовсе не был тем нелюдимым «человеконенавистником», каким его рисуют впоследствии некоторые биографы. Он жил в Мюнхене, охотно давал аудиенции, внимательно и с благодарностью прислушивался к советам своих министров. «Независимость и самостоятельность Людвига, проявленные им по вступлении на престол, совсем не переходили во вздорное упорство: наоборот, он приступил к исполнению своих обязанностей с величайшей добросовестностью и осторожностью. Когда министры, по принятому обычаю, явились к нему с прошением об отставке, он всех их оставил на своих местах и сам с усердием принялся за изучение необходимых наук, политических и административных, высказывая большое сожаление о том, что его образование в этой области не было закончено, и что ему пришлось вступить на престол без достаточной подготовки»{26}. «Все утро он неутомимо работает со своим секретарем; затем принимает с докладами одного из министров, имеющих каждый свой день в неделю; а также депутации и иностранных послов, приводя всех в удивление своими остроумными замечаниями. Занятий у него накапливалось столько, что несмотря на свою страсть к театру, он не находил возможность уделять ему вечера; и он появлялся в своей ложе не более двух раз в неделю. И притом он работает так, что дела идут нисколько не хуже, чем при его предшественниках»{27}.

Надо сказать, что Людвиг довольно быстро — по крайней мере внешне, — освоился с новой для него ролью монарха. Бурный восторг и всеобщее ликование народа встретили восшествие на престол нового короля и помогли ему почувствовать себя настоящим властителем. Здесь сыграла роль еще и незаурядная внешность Людвига: перед баварцами предстал высокий (рост Людвига был 1 м 91 см), стройный, голубоглазый красавец, словно сошедший с гравюры сказочный принц. Слухи об его скромности, образованности и трудолюбии добавили привлекательных красок в этот портрет. Людвига провозгласили «подлинным королем», что явилось прямым продолжением взлелеянной им мечты об «идеальном правителе и обожающих его подданных». И вот уже неуверенность в себе и первоначальная нерешительность сменились величавостью и спокойным достоинством.

Но, стараясь быть «хорошим королем» в том смысле, какой именно он вкладывал в это понятие, Людвиг не учел интересов высших сановников государства, которым далеко не по вкусу пришлась та быстрота, с какой юный монарх «вошел во вкус королевской власти». Очень быстро стало понятно, что, несмотря на молодость и отсутствие опыта, Людвиг обладает сильным характером и не позволит сделать из себя послушную игрушку царедворцев. «Почувствовав с большим неудовольствием, что в лице Людвига приходится иметь дело с человеком очень своеобразным, придворная клика должна была отказаться от соблазнительной возможности расширить свое влияние за счет молодости и неопытности короля и начала против него глухую, но систематическую борьбу, еле заметную вначале, но мало-помалу окружившую все его стремления и начинания атмосферой вражды и сопротивления»{28}.

Чувствительная натура Людвига мгновенно уловила атмосферу фальши и скрытой враждебности официального двора. И он стал стремиться выкраивать время, чтобы хоть ненадолго уехать из Мюнхена и отдохнуть на лоне природы в любимом Хохэншвангау или Берге на Штарнбергском озере.

Но при этом не забывал и о своей «великой миссии». Первым средством для «изменения мира» Людвиг избрал театр. И это было не случайно — в Баварии вообще отношение к театру имеет особый характер и свою длинную и сложную историю. Причем это относится абсолютно ко всем слоям баварского населения — от беднейшего крестьянина до короля. Мы еще вернемся к этому вопросу, когда «поедем» в Обераммергау. А пока нам уже во многом становится понятен тот восторг, с которым шестнадцатилетний принц в свое время встретил постановку вагнеровского «Лоэнгрина», услышанного им впервые.

Мы уже говорили о том, что Людвиг к тому времени знал не только о существовании композитора Рихарда Вагнера, но и был немного знаком с его философско-эстетическими взглядами, которые полностью разделял. Переустройство мира он решил начать с борьбы за чистое искусство. А в «Лоэнгрине» — живом воплощении образов любимого Хохэншвангау — он нашел удовлетворение всех своих чаяний и идеалов. Что же говорить о его создателе? Вот он, тот существующий в реальности человек, который способен понять и разделить взгляды короля. Лишившийся отца и сразу же облеченный высшей государственной властью, Людвиг с удвоенной силой жаждет поддержки родственной души. Тем более что такая «душа» уже найдена. С того момента, когда Людвиг впервые услышал вагнеровский шедевр, его главной задачей стало найти и приблизить к себе композитора.

Мы не будем останавливаться на перипетиях биографии Рихарда Вагнера, коснемся лишь того периода его жизни, который был теснейшим образом связан с Людвигом II. Кстати, в последующих событиях далеко не последнюю роль сыграл все тот замок Хохэншвангау…

Рихард Вагнер. 1864 или 1865 г. Фотография Йозефа Альберта (с автографом композитора)

Тотчас же по вступлении на престол Людвиг послал своего доверенного человека, кабинет-секретаря Франца фон Пфистермайстера, чтобы тот разыскал и пригласил в Мюнхен Рихарда Вагнера. Король обещал оказать композитору самое радушное гостеприимство и широкую материальную поддержку. Надо сказать, что для Вагнера такое приглашение оказалось весьма кстати. Несмотря на европейскую славу, он находился на грани отчаяния, устав от бесконечных нападок критики, не находя понимания среди театральных деятелей, которые намеренно искажали идеи его произведений, и певцов, занятых лишь личным успехом у публики в ущерб цельности общего впечатления. В довершение всех бед композитора одолевали кредиторы, от которых он был вынужден скрываться, переезжая с места на место. И вот по возвращении в Германию в конце апреля 1864 года фортуна неожиданно стала благоволить к Вагнеру в лице Людвига II, пообещавшего, кроме всего прочего, уплатить все долги композитора (общая сумма которых составляла примерно 40 000 гульденов[45]). Вагнер с радостью воспользовался любезным приглашением монарха и поспешил в Мюнхен.

Эпохальная встреча состоялась 4 мая 1864 года. Взаимопроникающее влияние этих двух личностей друг на друга настолько велико, что их имена слиты в истории в некое единое целое — невозможно говорить об одном, не упоминая другого. Встретились молодой юноша-монарх и умудренный жизнью гений-композитор; один полон радужных надежд, другой давно утратил прежние иллюзии; один наугад стремится к несбыточной мечте, другой слишком хорошо представляет себе, чего он хочет получить от жизни. И вместе с тем они были нужны друг другу и встретились именно тогда, когда эта нужда стала особенно острой. «Судьбе угодно было, чтобы Вагнер указал неопределенному влечению Людвига к прекрасному и возвышенному совершенно определенное гармоническое содержание и наметил ближайшую цель для деятельности короля, а Людвиг II помог Вагнеру в его сложных композиторских стремлениях, в его революционной работе под флагом новых музыкальных идей»{29}.

Эту необычную дружбу короля и композитора невозможно по-настоящему понять вне контекста личностей обоих. Впоследствии Вагнера только ленивый не будет обвинять в том, что он цинично воспользовался благосклонностью экзальтированного «монарха не от мира сего», тянул с него средства, которые тот в силу умственной ограниченности «неограниченно» (простите за тавтологию) ему предоставлял, и не более того! («Версию» о якобы имевшей место гомосексуальной подоплеке событий мы даже рассматривать не будем ввиду ее полной абсурдности; нужно совершенно не знать Вагнера, чтобы сочинить подобный бред!) Так что же было в действительности? С Людвигом мы уже немного знакомы; настало время узнать поближе личность Рихарда Вагнера.

Всю историю мировой оперы условно можно разделить как бы на два периода — до Вагнера и после Вагнера. Обусловливается такое деление тем, что своим творчеством этот композитор внес поистине революционные изменения в ход развития оперного жанра. Влияние его мощного гения так или иначе испытывали на себе композиторы последующих поколений, такие как Антон Брукнер, Густав Малер, Рихард Штраус и многие другие.

И вместе с тем до сих пор не утихают споры вокруг творчества Вагнера, которое у одних вызывает фанатичный восторг, а у других стойкое неприятие. Надо ли говорить, что личность самого композитора столь же противоречива и неоднозначна. С одной стороны, это лучезарный рыцарь в сияющих доспехах, воспевающий красоту вечной любви. С другой — человек, попирающий святые узы дружбы и лишенный элементарного чувства благодарности. Он — гениальный композитор, реформатор, философ, «поэт и мыслитель» по меткому выражению глубокого исследователя творчества Вагнера Анри Лиштанберже{30}. И он же — мелочный скряга, жадный до денег и вечно спасающийся бегством от своих кредиторов.

Итак, Вагнер-композитор является полной противоположностью Вагнеру-человеку. Этому можно найти своеобразное «эзотерическое» объяснение: свет всегда оттеняется тьмой! Гений Вагнера можно сравнить с неуправляемым потоком, сметающим все на своем пути. Чтобы справиться с самим собой и жить обычной человеческой жизнью, ему требовалось найти хоть какой-то противовес. Но титан духа не мог одновременно стать титаном зла, как и великие злодеи никогда не были гениальными творцами — единичные исключения лишь подтверждают общее правило. Отсюда человеческие слабости Вагнера — приземленные и мелкие, но вполне надежно держащие в узде его мятежный дух. Таким образом, в его личности достигается некое подобие равновесия.

А чтобы житейское болото не засосало окончательно, в разные периоды жизни у Вагнера-творца находились ангелы-хранители: у «рыцаря в сияющих доспехах» покровителем был, как и положено рыцарю, король; а у «поэта и мыслителя» — другой гений-реформатор. Эти две личности — Людвиг II Баварский и Ференц Лист — выступают своеобразной антитезой «неблагодарного мелочного скряги». Кстати, в Германии есть два места, в которых дух Вагнера, можно сказать, живет до сих пор, даже не смотря на то, что в одном из них Вагнер никогда не бывал. Это замок Нойшванштайн, о котором мы вскоре будем говорить, — храм вагнеровского рыцарского романтизма, построенный Людвигом II. И Байройтский «Фестшпильхаус»[46] — храм великой вагнеровской Музыки, в котором неразрывно сплелись имена Вагнера, Людвига II, Листа.

Сказочный замок в горах и музыкальный театр… Поистине универсальные символы эпохи романтизма. Вот, пожалуй, несмотря на все противоречия, единственный эпитет, который может быть применен в какой-то степени в качестве общей характеристики личности Вагнера. Вагнер — Романтик, причем именно с большой буквы. Родившийся в начале века романтизма, а умерший в конце его, он впитал в себя все черты, присущие этому направлению, и отразил их в своем творчестве. Можно сказать, что немецкий музыкальный романтизм прошел в своем развитии путь от «первого романтика» Роберта Шумана, воплощающего лирический романтизм, до Вагнера, олицетворяющего своим творчеством героический романтизм. Пресловутая оперная реформа Вагнера — это не только философский манифест его собственного искусства. Это еще и высшая точка развития всего романтического оперного театра. Вагнер — Романтик! Метания и неудовлетворенность, преданность искусству, бегство от серой обыденности в идеальный мир легендарных героев — все это воплощено в Вагнере в наивысшей степени. Он вполне мог стать героем Эрнста Теодора Амадея Гофмана, он даже чем-то напоминает гофмановского Крейслера.

Кстати, возвращаясь к противоречивости личности Вагнера, хочется процитировать следующее: «Двоемирие как модель позднеромантического пространства определяет и структуру позднеромантического персонажа, доминантным качеством которого становится противоречие; наряду с личностью, сознание которой мыслится или как однозначно прекрасное, или как однозначно безобразное, поздний романтизм выдвигает личность, сознание которой является ареной борьбы между добром и злом, красотой и безобразием, бесконечным и конечным. Тип человека, охваченного противоречием, видимо, самый распространенный тип человека в культуре позднего романтизма»{31}. (Эти же слова можно с полным правом отнести к личности Людвига II.) Таким образом, если рассматривать личность Вагнера через призму романтического мировосприятия, многое в нем становится понятным, он перестает ассоциироваться либо с карикатурным карликом, либо с безгрешным святым, а является перед нами человеком со всеми его недостатками и достоинствами.

Таким образом, можно сказать, что 4 мая 1864 года встретились два последних Романтика. У них была одна цель — вернуть в этот пошлый мир ускользающие идеалы романтизма. Но каждому поодиночке это сделать было невозможно. Людвигу II нужен был духовный лидер и направляющий, а Вагнеру для осуществления своих замыслов необходим был высокий покровитель, который бы помог ему преодолеть трудности в первую очередь материального характера. В свое время в предисловии к «Кольцу Нибелунга»[47] Вагнер в отчаянии восклицал: «Найдется ли монарх, который поможет мне поставить на сцене мои произведения?» А Людвиг считал, что, помогая Вагнеру, он исполняет свою духовную миссию по «переустройству мира». Вот почему впоследствии Вагнер признавал, что «Кольцо Нибелунга» и «Парсифаль» настолько же творения Людвига, насколько и его самого.

С первого же момента их встречи Людвиг устранил между ними всякую официальность, подчеркивая тем самым, что является по отношению к Вагнеру не королем, а поклонником его таланта, помощником и, главное, другом. Вскоре он пригласил Вагнера в Хохэншвангау — должен же композитор увидеть воочию замок своего Лоэнгрина. И мы теперь можем видеть один из наиболее знаменитых экспонатов замка — фортепьяно Рихарда Вагнера, на котором он играл для короля свою музыку в дни пребывания в Хохэншвангау…

Сумел ли Вагнер оценить прекрасные порывы души молодого короля? Безусловно. И об этом свидетельствуют его письма того периода. К сожалению, в широком доступе существует лишь ничтожная часть их эпистолярного наследия; гораздо полнее представлена переписка Людвига II и жены Вагнера Козимы, изданная в Германии в 1996 году и до сих пор не переведенная на русский язык — Wagner Cosima und Ludwig II von Bayern. Briefe. Eine erstaunliche Korrespondenz. Gustav Lubbe Verlag GmbH.)

Вот что пишет Вагнер сразу же после своей первой встречи с Людвигом Элизе Вилле (Wille), в семье которой он жил в Швейцарии до приезда в Мюнхен: «Я был бы самым неблагодарным человеком, если бы не поделился с Вами моим безграничным счастьем! Вы знаете, что молодой Баварский король призвал меня. Сегодня меня представили ему: он так хорош и умен, так душевен и прекрасен, что, боюсь, жизнь его в обыденных условиях мира промелькнет, как мгновенный божественный сон! (Курсив мой. Это поистине пророчество, которое говорит о тонких духовных узах, связывающих две родственные души с момента первой встречи. —М. 3.) Он любит меня с сердечностью и пылом первой любви. Он знает обо мне все и понимает меня и мою душу. Он хочет, чтобы я навсегда остался возле него, работал, отдыхал, ставил на сцене свои произведения. Он хочет дать мне для этого все, что нужно. Я должен окончить “Нибелунгов” — он намерен поставить их так, как я хочу. Я должен быть неограниченным господином самого себя, не капельмейстером: я должен быть самим собой и его другом. И это все он понимает так же строго и точно, как если бы мы с Вами говорили на эту тему. У меня не будет никакой нужды, у меня будет все, что необходимо, лишь бы я остался при нем. Что скажете Вы на это? Что? Слыхано ли это? Неужели это не сон? Представьте себе только, как я тронут! Мое счастье так велико, что я совсем им подавлен. Об очаровании его глаз Вы не можете иметь никакого представления! Если бы только он жил, — он слишком хорош для этого мира!.».{32}

20 мая 1864 года Вагнер пишет из Штарнберга, где Людвиг II предоставил в его распоряжение виллу рядом со своим замком Берг, письмо Людвигу Шнорру[48], знаменитому тенору, прославившемуся впоследствии исполнением партии Тристана: «Дорогой Шнорр! Поверьте мне, мой идеал нашел свое воплощение. Нельзя себе и представить чего-либо более прекрасного, более совершенного… Юный король, весь проникнутый духовностью, человек с глубокою душою и невероятной сердечностью, открыто, пред всеми, признает меня своим единственным, настоящим наставником! (Здесь и далее курсив мой. — М. 3.) Он знает мои музыкальные драмы и литературные работы. Кажется, никто не может сравниться с ним в этом отношении. Он является моим учеником в такой мере, как, может быть, никто другой, и чувствует себя призванным осуществить все мои планы, какие только могут быть осуществлены человеческими усилиями. К тому же он обладает всей полнотой королевской власти. Над ним нет опекуна, он не подчиняется ничьему влиянию, и так серьезно и уверенно ведет правительственные дела, что все видят и чувствуют в нем настоящего короля. То, что я нашел в нем, нельзя выразить словами. И увлекательная прелесть наших ежедневных встреч все больше и больше убеждает меня в том, что судьба сотворила для меня невероятное чудо. И так, относительно всего этого — ни тени сомнения. У меня нет никаких титулов, никакой должности, никаких обязательств. Я только Рихард Вагнер. Король вполне разделяет мое презрение к театру, особенно к опере. Как и я, он знает, что только выдающиеся постановки могут изменить к лучшему общее положение вещей. И заняться этим делом при таких благоприятных обстоятельствах зависит всецело и исключительно от меня. Поэтому мы разработали план совершенной, по возможности, инсценировки “Тристана”. Назначить день этой постановки мы предоставляем Вам…»{33}

Еще одно письмо из Штарнберга, адресованное Марии Мухановой (Калерги), урожденной графине Нессельроде[49], пианистке, оказавшей Вагнеру поддержку в тяжелые дни нужды во время его пребывания в Париже в 1861 году: «В моей жизни произошел совершенно неожиданный, невероятно прекрасный поворот. Я погибал. Все попытки вырваться из печального положения кончались неудачно. Какая-то странная, почти демонская сила разрушала все, что я ни задумывал. Я принял решение скрыться от мира и отказаться в будущем от всяких художественно-артистических планов. В те дни, когда во мне назревало такое решение, молодой баварский король, только что вступивший на престол, велел искать меня там, где я в этот момент не находился. Наконец, посланный короля нашел меня в Штутгарте и привез к нему. Что мне сказать Вам? То, о чем я даже в мечтах и помыслить не мог, то единственное, что могло спасти меня, стало реальной правдой. Я свободен, я могу обрабатывать свои художественные произведения, могу творить и думать о совершенных сценических постановках. Опять я приступил к “Нибелунгам”, к осуществлению всего моего плана. В этом чудесном юноше мое искусство нашло свое живое воплощение: он — “мое отечество, моя родина, мое счастье”!»{34}

А вот еще письмо к Элизе Вилле от 26 мая 1864 года: «…Я живу в десяти минутах езды от него… Восхитительное общение! Никогда еще не приходилось мне встречать в такой чудной непосредственности подобное стремление поучаться, подюбную способность понимать и горячо переживать усвоенное… (Мы уже говорили о том, что Людвиг считал Вагнера своим духовным учителем. — М.З.) Все, что мы оба глубоко презираем, идет своим путем, далеко от нас. Мы не считаемся ни с чем. Мое необычайное влияние на душу короля может привести только к добру, а никак не ко злу. С каждым днем все в нас и кругом нас становится прекраснее и лучше. (Курсив мой. — М.З.)»{35}.

Кстати, о «влиянии на душу короля». Оговоримся сразу: одним из самых распространенных обвинений в адрес Вагнера, которого даже называли «злым духом короля», было как раз то, что он, используя свое влияние на Людвига II, вмешивается в политические дела государства. Это не соответствует истине. Во-первых, Вагнер к тому времени сам был уже очень далек от политики, времена его бурной «революционной» молодости миновали. Если же он и заговаривал с королем о каких-то политических моментах, то Людвиг, как отмечает большинство биографов и мемуаристов, начинал нарочито громко насвистывать и смотреть в окно, словно уносясь мыслью куда-то далеко. Во-вторых, Людвиг был слишком самостоятельным в государственных вопросах и не допускал к их решению никого. Он уже стал королем в полном смысле этого слова. Кстати, тот же Вагнер отмечает, что «один из близких друзей короля уверял меня, что он бывает строг и непреклонен в государственных делах, чтобы не позволить себе поддаться чьему-либо влиянию, отстаивая для себя полную свободу»{36}. Вагнер был для Людвига «царем и богом» только в их общем деле «переустройства мира». И начали они с мюнхенской публики.

Для начала Людвиг решил собрать вокруг себя и Вагнера лучшие исполнительские силы Германии. С его подачи Вагнер пишет Людвигу Шнорру (как мы помним, именно ему предназначалась партия Тристана в постановке Мюнхенского Королевского театра) очередное письмо 29 августа 1864 года: «Дорогой друг! Время уходит, и мне очень хотелось бы знать что-либо определенное. Не можете ли в точности указать, какие месяцы будущего года Вы будете свободны?.. Юный король старается вдохнуть в меня бодрость. Он полон энтузиазма и непреклонной воли. Он делает экономию на всем, отказался от построек, начатых его отцом, и т.д., чтобы иметь возможность самым щедрым образом тратить средства на осуществление моих художественных замыслов. И когда я вижу его дивную настойчивость, я невольно спрашиваю себя каждый раз: откуда же взять необходимые артистические силы? При этом меня охватывает сомнение, что лучше: напрячь ли средства, чтобы сотворить нечто необычайное, эпизодическое, или же задаться целью установить нечто организованное, нечто постоянное[50]. При такой воле, как воля моего благородного короля, этого олицетворенного гения всех моих мечтаний, воле исключительной, верной, полной вдохновения, я совершенно теряю способность учесть все открытые предо мною возможности. Король очень любит Вас и желает только одного: иметь Вас здесь всегда. Он хотел бы, чтобы кроме “Тристана”, были поставлены в образцовом исполнении и “Тангейзер” и “Лоэнгрин”…»{37}

В свою очередь, находясь в Хохэншвангау, Людвиг 8-го октября 1864 года пишет Вагнеру, оставшемуся в Мюнхене, письмо: «Мысль о Вас облегчает мне бремя моих королевских обязанностей. До тех пор, пока Вы живете, жизнь моя будет прекрасной и полной счастья. О, любимый мною человек, как я радуюсь приближению того времени, когда мой дорогой друг посвятит меня в тайны и чудеса своего искусства, которые меня укрепят и воистину освятят! У меня есть намерение отучить мюнхенскую публику от фривольных пьес, очистить ее вкус и подготовить ее к чудесам Ваших творений посредством исполнения в придворном театре значительных и серьезных вещей Шекспира, Кальдерона, Моцарта, Глюка, Вебера. Все должно проникнуться истинным значением искусства!»{38}

Людвиг II Вагнер задумали грандиозный проект — построить в Мюнхене вагнеровский театр, Bühnenfestspielhaus, который позволит осуществлять постановки его опер именно так, как задумал композитор, и одновременно будет служить грандиозным символом величия истинного искусства. Вообще, 1864 год в жизни Людвига можно смело назвать наиболее счастливым. Он полон сил и смелых планов, его кумир готов вместе с ним осуществлять его великую миссию, это было время, «когда король еще любил смеяться»…

На Рождество 1865 года Людвиг, как всегда, уехал в Хохэншвангау и 5 января написал оттуда Вагнеру: «…Семпер[51]разрабатывает план нашего Святилища, идет подготовление актеров. Скоро Брунгильда будет спасена бесстрашным героем. О, все, все в движении! То, о чем я грезил, чего желал, на что надеялся, скоро осуществится! Небо спускается для нас на землю… О, день, в который воздвигнется перед нами театр, о котором мы мечтаем! О, момент радости, когда наши создания предстанут в совершенном исполнении! Мы победим, сказали Вы в Вашем последнем дорогом письме. И я в свою очередь восклицаю с таким же восторгом: мы победим! Мы не напрасно жили!.. Преданный Вам до конца жизни Людвиг»{39}.

Модель вагнеровского Buhnenfestspielhaus (по Готфриду Земперу)

Комментарии излишни. Интересно отметить, что сам Вагнер и его ближайшие друзья называли Людвига II не иначе, как Парсифаль (ведь именно Парсифаль — владыка царства Грааля, с которым ассоциировал себя «кружок» Вагнера). Например, вот что пишет Вагнер Людвигу Шнорру и его супруге (исполнительнице роли Изольды в «Тристане») из Вены 4 июня 1865 года, одновременно со своим письмом пересылая им письмо Людвига II: «Он (король. — М. 3.) заботится о вас больше, чем я. С добрым утром, мои милые, благородные львы! Хотите еще раз огласить пустыню нашим ревом? В конце концов, мы будем единственными слушателями. Ведь и Парсифаль это тоже только часть нашего “мы”. С сердечным приветом. Ваш Р.В. Письмо Парсифаля — подарок, достойный вас. Примите же его: он ваш»{40}.

Но чем выше взлет, тем глубже падение, тем болезненнее разочарования. Плану постройки вагнеровского театра дано было осуществиться значительно позднее и не в Мюнхене, а в Бай-ройте. Ныне же мы можем видеть лишь макет планировавшейся постройки в Музее короля Людвига в замке Херренкимзее…

А в адрес Людвига уже начали поступать первые обвинения со стороны баварского правительства в нерациональном использовании средств. Когда стало понятно, что отношения с Вагнером носят очень серьезный и далеко не мимолетный характер, в Мюнхене началась настоящая антивагнеровская кампания. Мюнхенцы не могли простить Вагнеру того, что он иностранец (Вагнер родился в Лейпциге, в Саксонии; для баварца — иностранец), что он запятнал себя революционным бунтом (Вагнер принимал участие в баррикадах 1848 года, после чего был вынужден надолго находиться в «бегах» за пределами Германии), что он разоряет казну Баварии; доходили до совершенно абсурдных обвинений в том, что композитор проповедует королю безбрачие, что он — посланник масонской ложи, что в интересах Пруссии он хочет обратить баварцев в протестантство! Личная жизнь Вагнера (справедливости ради следует заметить — далеко не безупречная) также не была оставлена в стороне: газеты на все лады обсуждали новость, что Вагнер является любовником Козимы[52], жены своего друга Ханса фон Бюлова[53], — простой читатель любит «желтую прессу»!

Почему же такую волну ненависти вызвал всего лишь композитор, обвиненный чуть ли не в узурпации королевской власти? К тому же король делает такие траты — и только на него одного? Хотя, если разобраться, то траты на Вагнера были далеко не такими «катастрофическими», как их пытались представить противники Людвига II. Вагнеру была назначена пенсия в размере 15 000 марок; были уплачены его долги, о чем мы уже говорили выше, и запланирована постройка театра в Мюнхене (кстати, и Байройтский театр был построен в основном на средства короля, вложившего в проект 300 000 марок собственных денег, не трогая казну). Но для бюджета государства это не те суммы, из-за которых следовало бы впадать в панику! Кстати, если предположить, что травли бы не было и Вагнер остался бы в Мюнхене, вполне возможно, что умиротворенный король этими тратами и ограничился, не пожелав строить свои замки. Опять же лучше ли это было бы или хуже? Для бюджета современной Баварии — однозначно второе!

Зависть — страшное чувство. И именно оно — причина всех бед и Людвига II, и Вагнера. К трону был приближен человек, социальное положение которого «не соответствовало занимаемой должности». А вдруг он еще и влияние при дворе приобрел?.. Все! Этого вполне достаточно, чтобы вызвать у тех, кто «остался за бортом», бурю «справедливого» гнева. В газетах была развернута такая травля Вагнера, что король просто не мог остаться в стороне и делать вид, что не замечает происходящего. Ему нужно было как-то реагировать. А обстановка все накалялась.

В разгар газетной травли Вагнер написал 20 февраля 1865 года очень показательное письмо Элизе Вилле: «Два слова объяснения: мое возражение в № 50 Allgemeine Zeitung Вы знаете. Оно содержит одну неточность: изображение границ моих отношений с королем. Во имя моей потребности в покое, я страстно хотел бы, чтобы это было именно так. Во имя моего покоя я отказываюсь от прав, которые дает мне необыкновенно глубокая, фатальная привязанность ко мне короля. Но я не знаю, что мне сделать со своим сердцем, со своей совестью, как мне отстраниться от обязанностей, которые она на меня налагает. Вы догадываетесь, что все то, чем меня травят, не имеет под собой никакого основания, это лишь орудие клеветы, ставящей здесь свою последнюю, безнадежную ставку. Но где поводы к этой клевете? Вот что вызывает во мне содрогание, ибо я решительно не могу во имя личного покоя удалиться в спасительное убежище, предоставив короля окружающей среде. Это было бы мучительно для души, и я спрашиваю демона, управляющего моей жизнью: за что послана мне эта чаша? Зачем там, где я искал покоя и ненарушаемой возможности работать, на меня налагается ответственность, в мои руки отдается счастье божественно одаренного человека, может быть благо всей страны? Как спасти свое сердце, как при таких обстоятельствах быть художником? Около него нет ни одного необходимого близкого человека. Вот что причиняет мне настоящую боль! Внешняя интрига, рассчитанная целиком на то, чтобы вывести меня из себя и толкнуть на бестактный поступок, легко рассеется сама собой. Но для того чтобы навсегда вырвать друга из его среды, нужна энергичная работа, которая окончательно лишит меня покоя. С трогательной верностью он поддерживает со мною самые лучшие отношения и отворачивается от всякой клеветы. Что Вы скажете о моей судьбе? Моя жажда последнего покоя несказанна. Не могу больше выносить всех этих мерзостей»{41}.

И все же лето 1865 года подарило композитору и королю еще немного счастья. В августе Вагнер переехал к Людвигу в Хохэншвангау. Там же к ним присоединился еще один страстный поклонник Вагнера, друг детства Людвига II принц Пауль фон Турн унд Таксис[54]. Обладая прекрасным голосом, он часто исполнял для короля различные отрывки из вагнеровских опер, отдавая особенное предпочтение «Лоэнгрину». В свое время он даже позировал в костюме Лоэнгрина для картин, украсивших позднее Нойшванштайн. И вот 25 августа, в день своего 20-летия, Людвиг устроил для Вагнера настоящий праздник. Принц Пауль в костюме Лебединого Рыцаря на лодке в виде лебедя плыл по водам озера под звуки чарующей вагнеровской мелодии и пел для своих друзей арию Лоэнгрина… Поистине это были минуты настоящего счастья!

Но семена клеветы и интриг уже были посеяны. В Мюнхене не ограничились газетными пасквилями; среди населения зрела угроза волнений. Приближенные и родственники короля умоляли его, пока не поздно, удалить от себя Вагнера, напоминая королю о трагической судьбе его деда в связи с Лолой Монтес. В одиночку Людвиг не смог противостоять подобному натиску; он был вынужден сдаться.

Бюст Рихарда Вагнера

В конце 1865 года Людвиг принял тяжелое решение расстаться с Вагнером и отослать его из Мюнхена. «Мне это очень больно, — сказал Людвиг своему министру барону Шренку. — Но я выше всего ставлю доверие моей страны; я хочу жить в мире с моим народом»{42}. Показательно, не правда ли?

6 декабря 1865 года Людвиг написал Вагнеру следующее письмо: «Мой дорогой друг! Как мне это ни больно, но я должен Вас просить исполнить мое желание, переданное Вам через моего секретаря. Верьте, я не могу поступить иначе! Моя любовь к Вам будет длиться вечно. И я прошу Вас сохранить дружбу ко мне навсегда. С чистой совестью могу сказать, что достоин Вас. Кто имеет право нас разлучить? Знаю, что Вы чувствуете то же, что и я, что Вы вполне понимаете мою глубокую боль. Поступить иначе я не могу, верьте мне! Никогда не сомневайтесь в преданности Вашего лучшего друга. Ведь это не навсегда! До гроба верный Вам Людвиг»{43}.

В день отъезда Вагнера из Мюнхена, 10 декабря, Людвиг написал еще одно письмо: «Глубоко любимый, дорогой друг! Нельзя выразить словами ту боль, которая раздирает теперь мое сердце. Необходимо сделать все возможное, чтобы опровергнуть новые отвратительные газетные сообщения. Это слишком далеко зашло. За наши идеалы нужно вести постоянную борьбу, в этом мне не приходится Вас убеждать. Будем часто и много писать, прошу Вас об этом! Мы ведь знаем друг друга и не нарушим дружеских отношений, которые нас связывают. Во имя Вашего покоя должен был я поступить так, как поступил. Не судите обо мне несправедливо никогда — это причинило бы мне муки ада. Будьте счастливы, друг мой любимый! Да процветают Ваши создания! Глубокий сердечный привет от Вашего верного Людвига»{44}.

После отъезда Вагнера Людвиг под предлогом болезни удалился в любимый Хохэншвангау и некоторое время не принимал никого. Среди дорогих ему образов, которые оживил для него Вагнер, Людвиг пытался найти успокоение. Он никак не мог понять, за что его лишили друга? Вновь и вновь он подходил к пианино, клавиш которого касались руки его кумира, играя для него мелодии из «Лоэнгрина», и вспоминал о чудных вечерах, проведенных вместе в Лебедином замке. Возможно, и Вагнер, глядя в разлуке на подаренный ему Людвигом точный макет Хохэншвангау, который можно увидеть сегодня в Доме-музее Вагнера — вилле «Ванфрид» в Байройте, вспоминал о том же…

Вилла «Ванфрид» в Байройте

До конца жизни Людвиг сохранил верность идеалам их дружбы. «Это была лучшая пора его жизни, период надежд и ожиданий, веры в прекрасное и людей. Но королем Людвиг не переставал быть ни на одну минуту, и когда трон предъявлял свои права, ему приносилось в жертву все остальное. Мало-помалу “королевское”, в том символе, в каком оно раз и навсегда выкристаллизовалось в воображении Людвига, стало заслонять образ Вагнера»{45}. Постепенно культ композитора был заменен в его сознании культом короля — Вагнер уступил место Людовику XIV. Но об этом позже…

Они еще несколько раз встречались в Швейцарии и Байройте — теперь уже король был гостем Вагнера. И всегда по мере сил Людвиг старался помогать Вагнеру во всех его начинаниях.

Почему мы так долго останавливались на вопросе взаимоотношений Людвига II и Рихарда Вагнера? Просто на этом фоне сразу становится совершенно очевидно, что именно разрыв с Вагнером стал той роковой точкой отсчета, после которой Людвиг окончательно порвал с окружающим его миром, который так и не сумел «переустроить». С тех пор Людвиг II возненавидел Мюнхен, даже хотел перенести столицу Баварии в Нюрнберг. Раз мир такой несовершенный, что он не принял Вагнера, то и Людвигу в нем больше делать нечего. Нужно лишь построить себе убежище (а может, и не одно) и скрыться в нем.

Наш Парсифаль не смог сохранить свой Грааль… Лоэнгрин снова одинок, он самоотверженно защищал честь Эльзы, но ему все равно пришлось покинуть этот мир.

Людвигу казалось, что именно он не сумел «сохранить» и «отстоять» Вагнера. А значит, отныне непонятый и отвергнутый подданными король будет в одиночестве служить великому Искусству, словно Парсифаль и Лоэнгрин — Чаше Грааля. Только сначала воздвигнет свой храм…

…Теперь нам уже можно непосредственно приступить к подробному знакомству с этим «храмом». И раз уж мы уже находимся в Швангау, то поспешим скорее воочию увидеть тот сказочный романтический замок, казавшийся нам волшебным видением, когда мы смотрели на него со стороны Хохэншвангау. Оба эти замка — Хохэншвангау и Нойшванштайн — неразрывно связаны друг с другом не только близостью расположения, но удивительными и прочными духовными узами. Напрасно экскурсии часто ограничиваются посещениями одного лишь Нойшванштайна — он логическое продолжение Хохэншвангау, лишь после посещения которого открывается во всей своей полноте. Нойшванштайн рождался именно здесь, в Хохэншвангау. Наверное, еще в раннем детстве в окружении мира старинных легенд Маленький Принц лелеял мечту о собственном Лебедином Замке. Мечта осуществилась…

Давайте сейчас, пока мы еще не покинули Хохэншвангау, просто посмотрим из окна Комнаты Тассо на удивительный, парящий над пропастью в горах Нойшванштайн. Представьте себе: именно из этого окна молодой король наблюдал в телескоп (его можно тут же увидеть воочию) за строительством своего самого знаменитого «детища», которое он хотел назвать Новым Хохэншвангау (название Нойшванштайн закрепилось за замком уже после смерти Людвига II), подчеркивая тем самым «родство душ», объединяющее замки, построенные отцом и сыном.

А теперь вперед! Хоть и кажется, что Нойшванштайн расположен совсем рядом, путь нам предстоит не очень близкий.

2-е действие.

Нойшванштайн. «Парсифаль»

Еще только приближаясь к Швангау со стороны Фюссена и впервые увидев вдали неясные очертания замка, вознесшегося над пропастью, начинаешь понимать, что если уж и применять к какому-либо шедевру набившее оскомину выражение «архитектура — музыка в камне», то в первую очередь к Нойшванштайну! Музыка звучит здесь повсюду: в пении птиц, шуме леса, мрачном величии гор, глухом ворчании водопада Pallatschlucht (Пёллат) и в творении рук человеческих — божественном храме, посвященном Искусству, где оживают герои древних легенд и слышатся песни вартбургских миннезингеров[55] и нюрнбергских мейстерзингеров[56]. Кстати, именно после посещения Вартбурга Людвига II осенила идея создания своего собственного рыцарского замка. Но обо всем по порядку…

Водопад Пёллат (Pallatschlucht)

Шел 1866 год. Год, когда Бавария была втянута Австрией в войну с Пруссией, получившую впоследствии название Семинедельной. В цели данной книги не входит подробное изложение причин этой войны и хода военных действий. Тем более что наш герой, Людвиг II, был изначально против любой военной бойни и до последнего оттягивал объявление мобилизации. При всем своем восхищении подвигами средневековых героев король питал чувство непреодолимого ужаса перед действительной перспективой войны. В ноте от 31 марта к правительствам Австрии и Пруссии баварское правительство призывало воздержаться от военного конфликта, предлагая немедленно начать переговоры. Но эти призывы ни к чему не привели. Под давлением австрийского правительства Людвиг II был вынужден объявить мобилизацию 10 мая. 14 июня Бавария заключила с Австрией так называемый Ольмюцский договор, согласно которому обязалась выставить армию численностью около 50 тыс. человек, а также согласовывать все свои военные действия с австрийским командованием. В свою очередь Австрия обещала не начинать переговоров с Пруссией без участия и согласия Баварии и всячески стараться, чтобы баварские потери были минимальными.

2 июля Людвиг II обратился к своему народу, объявляя, что целью войны является «сохранение общего германского отечества, как свободного и могущественного целого, упроченного союзом его князей и национальным представительством его племен, сохранение Баварии, как самостоятельного и достойного члена великого немецкого отечества». Однако после нескольких неудачных для баварской армии сражений и сдачи 31 августа прусским войскам Нюрнберга баварское правительство заключило 3-х недельное перемирие с Пруссией, вступающее в силу 2 августа. После выхода из войны Баварии Австрия была в скором времени окончательно разгромлена и больше не смогла восстановить свое прежнее политическое влияние.

22 августа между Баварией и Пруссией был заключен мирный договор, по которому Бавария уступала Пруссии часть своих северных земель (но большого ущерба в смысле сокращения территории она не понесла) и должна была выплатить 30 млн. марок военной контрибуции. Но вместе с тем были и позитивные для Баварии результаты войны: между прусским и баварским правительствами был заключен наступательный и оборонительный союз, положивший начало объединению Германии. Бавария получила в лице Пруссии мощного и влиятельного союзника. Людвиг II прекрасно понимал (что, кстати, характеризует его как дальновидного политика), что союз с Пруссией — единственно возможный и верный путь для дальнейшего развития Баварии. Людвиг стал стремиться к установлению личных дружественных отношений с Отто фон Бисмарком[57], которому сразу по окончании войны он пожаловал орден Св. Губерта. Вскоре в Мюнхене состоялась неофициальная встреча короля и канцлера, которая продолжалась несколько часов. Оба политика расстались, вполне довольные друг другом.

Орден Св. Губерта. 1868 г.

Тем не менее в душе впечатлительного молодого короля война оставила тяжелый осадок. Любые неудачи на фронте им воспринимались как неминуемая катастрофа и личная трагедия. Он не принимал в военных действиях никакого участия, но сразу по окончании войны предпринял свою первую и последнюю поездку по стране с целью осмотра мест, пострадавших в военных действиях, и оказания помощи населению. Эта поездка оказалась для Людвига II поистине триумфальной. Повсюду его сопровождали восторженные толпы народа, превознося его красоту, ум, образованность и благородство. Куда бы он ни приехал, его встречали «шумные овации, искренность которых далеко переходила границы условных проявлений народной преданности. В необычайной наружности Людвига, в его искренней и умной речи, в сдержанной и полной величавого достоинства манере держать себя было что-то такое, что, несомненно, привлекало к нему сердце народа. Как бы ни были настойчивы и основательны слухи, возбуждавшие недовольство королем (ходили упорные слухи, что во время аудиенции у Людвига военного министра по поводу объявления войны король неожиданно прервал переговоры, вскочил на лошадь и умчался в неизвестном направлении; якобы он ездил в Швейцарию на виллу Вагнера, чтобы получить в трудную минуту поддержку и совет своего друга; во всяком случае, король отсутствовал в течение нескольких дней, а юмористические журналы еще долго изощрялись на тему «страны, разыскивающей своего короля». — М.3.), стоило ему показаться, сказать несколько слов, как восторженные приветствия с неподдельной искренностью вновь гремели ему навстречу. И если бы Людвиг хотел, он мог бы держать преданность народа на такой высоте, на какой никогда еще не стояла в Европе преданность народов своим монархам»{46}.

Быстро преодолев последствия войны, баварцы с удвоенной силой отдавались радостям мирной жизни. И венцом народного ликования должна была стать долгожданная свадьба любимого короля, которому его дед Людвиг I сказал в свое время: «Ты счастливый человек, тебе не может противостоять ни одна женщина». Действительно, двухметровому стройному красавцу (рост короля был 1 м 91 см), каким был Людвиг II, даже не нужно было быть королем (что уже само по себе делает любого мужчину самым желанным женихом в государстве), чтобы вокруг него не было недостатка в претендентках на руку и сердце. Вот только сердце романтического юноши по-прежнему оставалось свободным, и его галантность по отношению к женщинам была не более чем проявлением хорошего воспитания. Его душа принадлежала искусству, музыке и литературе. Он мог «влюбиться» в какой-нибудь Кёльнский собор, в мелодию Вагнера, в героев средневекового предания или шиллеровской драмы. А реальные женщины «из плоти и крови» мало волновали его воображение.

Императрица Мария Александровна

Поссенхофен

Однако королю по статусу положено обзавестись женой и подарить своей стране наследника престола. Королева Мария уже давно переживала по поводу того, что ее сын до сих пор не женился. Правда, она не могла не видеть, что Людвиг не тот человек, который свяжет себя узами брака исключительно по политическим соображениям. Он, с детства увлекающийся рыцарскими легендами, тешил себя надеждой найти свою Прекрасную Даму.

И в связи с этим уместно одно небольшое отступление. История иногда дает повод к таким «сюжетным поворотам», что сама подталкивает исследователя к недопустимому сослагательному наклонению «если бы»… Если бы встреча летом 1864 года с русской императорской четой — Александром II и Марией Александровной, — а также их дочерью, великой княжной Марией Александровной, завершилась свадьбой!

Если бы породнились дома Романовых и Виттельсбахов! Если бы… По свидетельству очевидцев, Людвиг был необычайно оживлен и весел во время знакомства и последующего общения со своими августейшими гостями. Вместо предполагаемых трех дней он провел в Киссенгене, где императорская семья отдыхала на водах, три недели, что мгновенно породило слухи о предстоящей свадьбе короля и русской великой княжны. Но слухи остались лишь слухами. Справедливости ради надо сказать, что дочери Александра II к тому времени исполнилось лишь 11 лет, и вряд ли тут вообще уместно рассуждать о какой-либо возникшей внезапно страсти. Существует точка зрения, что юный король был очарован вовсе не великой княжной, а самой императрицей — умной, великолепно образованной женщиной с тонким художественным вкусом и богатым внутренним миром. Это косвенно подтверждается тем фактом, что ее изображения можно найти во всех дорогих сердцу короля местах его пребывания — от Нойшванштайна до Берга. И мы еще будем обращать на это внимание читателя. Кстати, окончив свое пребывание на лечебном курорте, императрица со своей свитой, состоящей из 26 человек, но уже без мужа и дочери посетила Людвига II в его замке Берг в сентябре того же 1864 года. Она провела там целый месяц — замок был предоставлен Людвигом в полное ее распоряжение. Сам король все это время жил в небольшом домике при замке на берегу озера. Для Марии Александровны Людвиг устраивал праздники с фейерверками и музыкальными представлениями как в парке Берга, так и на острове Rosen-insel (Остров Роз на Штарнбергском озере, где Максимилиан II построил для своего сына небольшую виллу, вокруг которой разбил сад с произрастающими там несколькими тысячами (!) розовых кустов). При отъезде императрицы Людвиг проводил ее до Инсбрука…

И вот, наконец, в самом начале 1867 года Бавария была потрясена великолепной новостью — Людвиг II нашел достойную невесту; король женится! Королева-мать ликует — отправлено официальное предложение родителям избранницы; 22 января состоялась помолвка; выбран день свадьбы: король будет венчаться 12 октября, в день, когда венчались и его дед, и его отец.

Долгожданной невестой Людвига II стала принцесса Баварская, герцогиня Баварская София Шарлотта Августа, сестра Елизаветы Австрийской. Скорее всего, именно последнее обстоятельство сыграло решающую роль в выборе невесты. Людвигу казалось, что София напоминает Елизавету во всем — и внешне и внутренне. Мы уже вскользь касались отношений, связывавших Людвига II Елизавету, которыми они очень дорожили и по возможности всегда старались встретиться, когда Елизавета приезжала на родину. Чаще всего это происходило на берегах Штарнбергского озера, когда Людвиг отдыхал в замке Берг, а Елизавета — на противоположном берегу озера, в замке Поссенхофен (Possenhofen), принадлежавшем ее отцу Максимилиану Баварскому (1808—1888) и купленном им в 1834 году. Здесь, в Поссенхофене, Елизавета родилась и провела свое детство. Елизавета и Людвиг встречались на острове Rosen-insel, куда король приплывал на своем пароходе «Тристан». Среди аромата роз две одинокие родственные души читали вслух любимых поэтов, размышляли, мечтали… Между Людвигом и Елизаветой было условлено давать знак о свидании ударом колокола, и если кто-либо не мог прийти в назначенное время, то другой оставлял для него письмо в почтовом ящике при вилле, ключ от которого был у обоих. В этих письмах Людвиг называл себя Орлом, а Елизавету — Голубкой…

Король Людвиг II и герцогиня София. 1867 г. Фотография Йозефа Альберта

Должно быть, Людвигу казалось, что родная сестра Елизаветы должна обладать такой же чуткой и романтической натурой. В то время Софии было 20 лет. И она действительно была настоящей красавицей. К тому же принцесса обладала приятным голосом, хорошо играла на фортепьяно, а главное — любила музыку Рихарда Вагнера! Но как бы ни ждали при баварском дворе объявление о свадьбе короля, скоропалительность принятого им решения изумила всех. «Объяснившись с принцессой на балу, он, ни с кем не посоветовавшись, прямо объявил, что женится на ней. Выбор его был одобрен королевой-матерью, а появление затем в театре жениха и невесты вызвало всеобщий восторг»{47}.

«Король окружил свою невесту таким ореолом романтизма, что все в стране поверили тому, что она воплощенная поэзия. Он заказал лучшему скульптору ее бюст и поставил его в своем зимнем саду. Затем один из лучших художников Мюнхена, портретист Barfus, по заказу короля, лично присутствовавшего на сеансах, писал портрет будущей королевы в подвенечном наряде; и раз, смотря на почти уже оконченный портрет, король воскликнул с восторгом: “Eine königliche Braut!”[58] Принцесса была изображена в кружевном платье, с подвенечным вуалем, и была очень похожа на свою сестру императрицу Елизавету (курсив мой. — М.З.)»{48}.

«Не будучи так царственно хороша, как сестра, принцесса была грациозна и чрезвычайно мила. Спокойная глубина ее голубых глаз, стройность ее стана искупали неправильность черт ее лица. Ничто не могло быть очаровательней этой пары! Молодая принцесса была так же популярна в народе, как и молодой король. По всей Европе, при всех дворах с симпатией смотрели на эту королевскую идиллию, так как слух о Людвиге II, идеалисте, мечтателе, артисте, — становился легендарным… Эта пара, улыбавшаяся в витринах эстампных магазинов, казалась счастливым предзнаменованием. Все готовилось к брачным торжествам. Будущая королева составляла свой двор. Ее комнаты отделывались. Побывав летом на выставке в Париже, король много там закупил подарков своей невесте… Была даже готова парадная карета, стоившая, как говорили, более миллиона флоринов и возбуждавшая удивление и восторг всего города. (Напомним, что сегодня ее можно увидеть в Музее карет в Нимфенбурге. А роскошные королевские мантии, сшитые для церемонии венчания, — в Музее Людвига II в Херренкимзее. — М. 3.) Государство заготовляло для рассылке по Баварии посвященные событию медали. Должны уже были начаться празднества. В это время стали распространяться тревожные слухи: свадьба отложена, а затем и совсем расстроена…»{49}

Вазы с портретами Людвига II и Софии. 1867 г.

Действительно, вскоре восторг по поводу предстоящей свадьбы сменился в обществе недоумением. 12 октября свадьба не состоялась и откладывалась без объяснения причин на неопределенный срок. «Король беседовал с герцогиней Софией о музыке, о художестве. Танцевал с ней кадриль на балу принца Гогенлоэ; сидел подле нее в театре, а летом отвозил ее на своем пароходе “Тристан” по Штарнбергскому озеру к замку Possenhofen, где в это время жила герцогская семья, наслаждавшаяся этими хорошими, полными надежд, днями. Отчего произошел разрыв? Предположений было столько, сколько мошек в воздухе; но настоящая причина так и осталась неизвестной…»{50}

Причина разрыва помолвки — одна из тайн Людвига II, унесенная им с собой в могилу. Предположений по этому поводу действительно было множество. Одно из самых правдоподобных — София оказалась не соответствующей тому фантастическому идеальному образу, который родился в воображении короля. Да, в реальной жизни идеалу нет места! По воспоминаниям одного близкого к королю царедворца: «Король в его идеале представлял женщину таким высшим существом, — чуть не настоящим ангелом, — которому недостает только крыльев… а первая женщина, к которой он приблизился, не подошла, видимо, под его идеал. Я сам слышал, как он раз сказал: “Wenn ich einmall heirathe, so suche ich eine Königen, eine Landesmutter, und keine Herrin!”[59] …Король объявил, что его невеста его не любит и ему не верна»{51}.

Очень часто биографы Людвига II представляют портрет Софии в довольно непривлекательном виде: мол, она не обладала и десятой долей обаяния и вкуса своей сестры, ее любовь к музыке была ни чем иным, как средством привлечь к себе внимание царственного жениха. А на самом деле она — всего лишь недалекая и корыстная (еще бы — хотела выйти замуж непременно за короля!) жеманная барышня. Поддавшись на внешнее сходство с Елизаветой, Людвиг на время был очарован Софией, но, пообщавшись с ней ближе, разочаровался и стал тяготиться ее обществом. А если к этому прибавить слухи о том, что он якобы застал принцессу в объятиях другого (то ли какого-то аббата, то ли грума — «источники» расходятся во мнениях), то общая картина складывается, увы, не в пользу Софии. К тому же ряд биографов{52} упоминают, что Людвиг в гневе уничтожил портрет и бюст своей возлюбленной, что косвенно подтверждает эти слухи. Правда, есть и другое мнение — София просто стала жертвой клеветы.

Еще говорили, что отец Софии герцог Максимилиан стал настаивать на ускорении свадьбы, прямо поставив вопрос: «Желает ли король назначить окончательный срок или возьмет свое слово назад?» Людвиг, не терпевший любого посягательства на свою свободу, тут же ухватился за предоставленную ему возможность, разорвал помолвку и отправил Софии письмо со словами: «Твой жестокий отец разлучил нас».

Скорее всего, дело обстояло намного проще и прозаичнее. Людвиг II внутренне был не готов нести «бремя брачной ответственности». Помните, как в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром» герой Мягкова Женя Лукашин говорит: «Но как представлю, что она будет вечно мелькать у меня перед глазами туда-сюда, туда-сюда…» От своих невест Лукашин сбегал в Ленинград. Королю «бежать» было некуда. Поддавшись на всеобщие уговоры, Людвиг вообразил, что в лице Софии встретил свой идеал, мгновенно воспламенился, также мгновенно остыл, но было уже поздно. Он представил себе, что «она будет вечно мелькать перед глазами», — и попросту испугался. Испытывая «синдром Лукашина», Людвиг сначала малодушно оттягивал свадьбу, а затем стал хвататься за любую соломинку, чтобы вовсе ее расстроить. Отсюда столь много противоречащих друг другу причин разрыва — настоящая-то причина была не в невесте, а в женихе. Эту версию косвенно подтверждает письмо, написанное Людвигом Софии сразу после разрыва помолвки: «Если ты в течение года не найдешь человека, с кем могла бы быть счастлива, тогда мы можем пожениться, если ты этого захочешь». Таким образом, чувство вины успокоено, «запасной аэродром» подготовлен. Трудно представить, чтобы Людвиг написал подобное, если бы действительно застал принцессу с другим.

К тому же София и не заслужила того, чтобы муссировать столь оскорбительную для ее памяти сплетню. В 1868 году София вышла замуж за Фернана де Бурбона Орлеанского, герцога де Алансон (1844—1910), внука французского короля Луи Филиппа. Она была несчастлива в браке и по-настоящему нашла себя в благотворительности. 4 мая 1897 года София погибла во время пожара на благотворительной ярмарке в Париже, с самоотверженным героизмом оставаясь в огне, твердо решив, что не выйдет до тех пор, пока не будут спасены все, до последнего человека.

А 10 сентября 1898 года смертельный удар в сердце анархиста Луиджи Луккени сразил на набережной Женевы ее сестру, Елизавету Австрийскую, сказавшую после смерти своего сына принца Рудольфа, покончившего с собой в замке Майерлинг: «Я хотела бы умереть от небольшой раны в сердце, через которую улетит моя душа. Но я хочу, чтобы это произошло вдали от тех, кого я люблю». Ее желание полностью исполнилось…

Так ушли из жизни две главные женщины в жизни Людвига II. Судьбы всех «вершин» этого своеобразного любовного треугольника на время пересекались, потом разошлись. И каждый из них до конца своих дней остался по-своему одиноким. Надо ли говорить, что Людвиг II так никогда и не женился…

И здесь мы подходим к одной довольно щекотливой теме, которую не имеем право обойти молчанием.

Практически неопровержимым считается тот факт, что Людвиг II был гомосексуалистом. Достаточно вспомнить уже упоминаемый нами фильм Лукино Висконти, где этой сюжетной линии отдано едва ли не основное внимание. (Правда, здесь необходимо учитывать, что, будучи гениальным художником, Висконти выражал в своих произведениях в первую очередь свои внутренние переживания, другими словами — самого себя, поэтому его Людвиг имеет гораздо большее отношение к личности режиссера, чем к своему реальному прототипу) На первый взгляд странное отношение короля к женщинам вполне объясняется с этой точки зрения. Но если бы все было так просто…

Людвиг II не напрасно хотел остаться в истории «вечной загадкой». Ведь нет ни одного неопровержимого факта гомосексуальной связи короля с кем бы то ни было. Более того, некоторые серьезные биографы{53} Людвига II напрямую говорят о том, что король умер девственником. По воспоминаниям одного из ближайших приближенных короля, «“Мюнхенский листок” в июне 1886 г. после кончины Людвига II поместил статью, в которой, подобно всем тогдашним немецким газетам, спешившим набросать как можно более грязи на светлый образ короля, касаясь нравственности Людвига II, придает ему столько романтических вымыслов, сколько влезло в его фантазию! Легион людей, поклонявшихся Бахусу, Гамбринусу, или обоим вместе и ставивших на еще более высокий пьедестал богиню Венеру, — эти люди не в состоянии были даже поверить, чтобы такой красивый, молодой, здоровый человек, как Людвиг II, оставался равнодушен к женской красоте.

Те, которым это поползновение так же необходимо, как еда, питье и сон, не допускали такого равнодушия Людвига II и награждали его в своем воображении всевозможными любовными похождениями исподтишка. Тут являются на сцену: то красивая мельничиха, то дочь рыбака, то певица, то драматическая актриса! Старый служитель короля, бывший при дворе с 1843 г., видевший рождение Людвига II и остававшийся при нем до конца его жизни, говорил, что он прозакладывает свою голову, что король как жил девственником, так им сошел и в могилу. “Поверьте мне, — говорил он, — у нас он был всегда на глазах, так что ни одна кошка не могла прокрасться в его спальню без того, чтобы мы о том не знали. Мне уже 70 лет; я состарился при короле и знаю его так же хорошо, как своего отца. Я ручаюсь головой за нравственную чистоту и полную невинность короля Людвига II. Все, что рассказывают о его любовных приключениях и разных страстях, — все это ложь и клевета!”»{54}

«Те, кто распускали разные гнусные клеветы про такого неуязвимого девственника, каким был Людвиг II, были так низки, что даже не заслуживают презрения!»{55}

«Те, кто знали Людвига II в 18 лет, говорят, что это был в высшей степени чистый, целомудренный, вдохновенный юноша, горячий сердцем романтик, в котором не было ничего дурного. И этот романтизм красной нитью прошел через всю его жизнь, постепенно развиваясь»{56}.

Но откуда же тогда пошли слухи о нетрадиционной сексуальной ориентации короля, которая в его время считалась одним из самых позорных пороков, и на чем они в конце концов основаны? И здесь мы сталкиваемся с необходимостью попытаться понять одну из многих психологических граней этой сложной и противоречивой личности. Причем понять с позиций человека XIX века, да еще и живущего по возвышенным идеалам романтизированного Средневековья. Нам, людям XXI века, это сделать будет очень сложно, если не вообще невозможно! Уже одно то, что Людвиг II отличался строгой набожностью, которая просто не позволила ему пуститься на скользкий путь порока и разврата, для нас, живущих в эпоху сексуальной революции, воинствующего атеизма и полного морального разложения, является непостижимым. Мы привыкли судить по себе, и Людвиг II с его идеалами для нас, без преувеличения, — человек с другой планеты. Он даже для своего времени уже «выбивался» из общих правил. Поэтому не приходится удивляться тому, что когда новоявленного Дон Кихота не удалось «причесать» под всеобщий стандарт, он был объявлен сумасшедшим. А для достижения еще большего эффекта ему были приписаны всевозможные пороки. Если не пытаться вникнуть в суть, а смотреть поверхностно, то почва для этого была благодатной.

Итак, что будет думать современный человек «без комплексов», читающий переписку двух мужчин, в которой они называют друг друга «возлюбленный мой», «верный до гроба», «единственный» и т.д. На какие мысли могут натолкнуть нас, например, такие строки: «Несчастные, слепые люди осмеливаются говорить о немилости. Они не имеют и не могут иметь никакого представления о нашей любви! Простите им, потому что они не знают, что творят! Они не знают, что Вы все для меня, что таким Вы были и останетесь для меня до самой смерти, что я любил Вас еще раньше, чем увидел Вас. Но я уверен, что мой друг знает меня, что его вера в меня никогда не поколеблется. О, напишите мне еще! Надеюсь Вас скоро увидеть. Любящий Вас искренне, горячо и вечно Людвиг»{57}? Основываясь на простом прочтении переписки Людвига II и Вагнера, некоторые недобросовестные «исследователи» дошли до того, что стали обвинять в гомосексуализме и самого Вагнера, что говорит об их полной некомпетентности в вопросах психологии и совершенном незнании и непонимании исторических реалий того времени и личности, о которой они берут на себя смелость рассуждать.

Но этого мало: король постоянно приближает к себе различных актеров и деятелей искусств, дает им приют у себя во дворцах и вместе с тем избегает общества женщин. А чем они вообще занимаются под покровом ночи — ведь в комнатах короля до рассвета горит свет?.. Слухов и сплетен более чем достаточно. А что на деле? Разберем «обвинения» по порядку.

Во-первых, для эпистолярного стиля XIX века нет ничего необычного в подобных выспренних и чересчур возвышенных оборотах речи, столь непривычных и, пожалуй, даже режущих слух современного читателя своей кажущейся нарочитостью. В подтверждение этого достаточно обратиться к любому доступному эпистолярному источнику того времени, в особенности немецкоязычному, хотя бы к переписке И.В. Гете или Р. Шумана. Тогда так писали все, от экзальтированной барышни до классиков мировой литературы; подобный стиль был признаком хорошего художественного вкуса и литературного слога! Эпистолярное наследие последнего короля-романтика не является исключением из общего правила.

Автограф Людвига II. 1868 г.

Во-вторых, говоря о тонком художественном вкусе, следует помнить, что Людвиг II, пожалуй, как никто из своего окружения, был способен оценить настоящий большой талант, особенно в сфере любимого им сценического искусства. Отношение короля к Вагнеру мы уже подробно рассмотрели в предыдущей главе. Что же касается вообще приближения ко двору одаренных драматических актеров (такое поведение Людвига почти всегда не объяснялось ничем иным, кроме как гомосексуальными связями с этими актерами), в частности Йозефа Кайнца, о котором мы еще будем в свое время говорить подробно, — это было не более чем желание постоянно иметь при себе источник эстетического наслаждения. Сродни тому, как мы теперь покупаем диски с фильмами или музыкой, чтобы в любой момент по желанию нажать на кнопку и, не выходя из дому, получить удовольствие от любимого произведения. «Любя пение и декламацию, Людвиг часто приглашал артистов и артисток (здесь и ниже курсив мой. — М. 3.) во дворец ночью, что всегда очень щедро оплачивалось. Но и здесь король не показывался лично: он слушал из соседней залы, из-за густой зелени, и даже свою благодарность и одобрение передавал письменно или через секретаря. Но бывали случаи, когда увлечение игрой артиста переходило в личное знакомство с ним. Это случалось тогда, когда своей внешностью, манерами и голосом артист совершенно сливался со своей ролью»{58}. Людвиг II, будучи мечтательной и экзальтированной натурой (этого никто не собирается отрицать), вживался в атмосферу сценического произведения, и его фантазии нуждались в энергетической подпитке извне. Приглашая актеров ко двору, Людвиг, ведший ночной образ жизни, часто поднимал их среди ночи и просил прочитать какой-нибудь монолог или сцену, что они и выполняли. Людвиг действовал точно «по Станиславскому» — он любил не самих актеров, а их искусство. Их личность для короля не существовала, что не мешало ему награждать их дорогими подарками. «Я знаю артистку Маллингер, — однажды ответил Людвиг на вопрос о знакомстве с упомянутой актрисой. — Mademoiselle Маллингер мне не знакома!» Запомним это, так как, разбирая отношения Людвига с Кайнцем, мы воочию увидим, что они являются прямым доказательством правоты нашего утверждения.

В-третьих, говоря об отношениях с женщинами и возвращаясь к несостоявшейся свадьбе, нельзя забывать о том, насколько Людвиг II дорожил своей внутренней свободой, ведь свободы внешней он, как король, глава государства, был лишен. Лишь оставаясь в одиночестве, Людвиг мог позволить себе быть самим собой. Женившись, он терял право на одиночество. Поэтому он искал — действительно искал! — женщину, которая бы не разрушила его внутренний мир, а гармонично дополнила бы его. Такую женщину Людвиг нашел в лице Елизаветы Австрийской. Но брак между ними был невозможен. Да и нельзя их отношения назвать любовью в эротико-физиологическом понимании этого слова. Это была дружба — искренняя, чистейшая, высокая. Тот, кто не верит в возможность дружбы между мужчиной и женщиной, пусть обратится к примеру Людвига II и Елизаветы Австрийской! Людвиг стал искать себе спутницу жизни, максимально похожую на Елизавету; причем в приоритете была именно не жена, а друг. Он честно пытался найти в Софии замену ее сестре. И, конечно, потерпел неудачу: для такого максималиста, каким был Людвиг II, одно малейшее несоответствие идеальному образу — а в Софии, далеко не являвшейся «клонированной копией» своей сестры, таких несоответствий было значительно больше — разрушало возможность дальнейших отношений. «Воспитанный при очень католическом мюнхенском дворе, в самой строгой дисциплине мысли, слова и нравов… схожий с теми героями Вагнера, с которыми он любил себя сравнивать, он был человеком, которому женщина внушала что-то вроде привлекательного ужаса. Как Зигфрид, преодолев все опасности, содрогнулся, открыв Валькирию-Брунгильду, — точно так Людвиг II трепетал перед мыслью о любви к женщине. Он останавливался на краю бездны, полной для него опасности и тайны: перед сердцем женщины. Никогда не зная разврата, оставляющего неизгладимое пятно, слишком уважая себя, чтобы растрачивать свой идеал на мелкие интрижки, Людвиг II при своей красоте, молодости, положении, способных очаровывать самые возвышенные, не сдававшиеся другим, сердца, остался лучезарно-чистым и одиноким на своем троне. И это поражает даже еще более, чем его артистические вкусы и романтические замки. Такое глубокое чувство собственного достоинства представляет чудо в короле, поставленном среди всевозможных, самых опасных, предоставленных на его волю искушений. Он должен был бороться, чтобы завоевать уединение, тогда как другие люди борются, чтобы войти в самую середину искушений. Он должен был защищать себя против любовных натисков, которым всякий другой охотно бы уступил»{59}. Лучше и точнее не скажешь!

Упомянутый в цитате любовный натиск на красавца-короля мог действительно испугать кого угодно. Очень скоро в личном знакомстве чуть ли не с любой женщиной Людвиг стал видеть посягательство на свою личность. К такому неутешительному выводу его привели далеко не беспочвенные фантазии, а многочисленные факты попыток прямого соблазнения юного короля со стороны хотя бы тех же самых актрис, которые и мысли не допускали о том, что короля интересует лишь их искусство. Людвиг принял сугубо оборонительную позицию; ему приходилось постоянно защищаться, чтобы не попасть в расставленные коварными интриганками сети. Поэтому-то в мужском обществе он чувствовал себя гораздо свободнее, а значит, и комфортнее; по крайней мере, мог себе позволить расслабиться и не искать во всем подвоха. Вот и все! Но и среди мужчин Людвиг не нашел человека, полностью отвечавшего его высоким требованиям к дружбе. Увидев в новом знакомом образ Зигфрида или Дидье[60], Людвиг всем сердцем привязывался к нему. Постепенно розовые очки спадали, идеальный образ, созданный воображением короля, уступал место реальной личности, приходило болезненное разочарование. Одно разочарование следовало за другим. Наконец во имя сохранения внутренней свободы и покоя Людвиг вообще утвердился в убеждении, что идеальным жизненным спутником для него может быть только… он сам.

И здесь уместно уже говорить не о гомосексуализме, а о своеобразном нарциссизме Людвига II. Он был абсолютно самодостаточной личностью. Известная поговорка «мне хорошо наедине с моей библиотекой» как нельзя более подходит к характеристике личности баварского короля. Т. Новиков и А. Медведев в своем труде «Белый лебедь король Людвиг II» пишут: «Поставленный перед необходимостью выбора между любовью и троном, и все-таки избравший любовь, Людвиг I как художник разглядел во внуке удивительное сочетание Адониса и Нарцисса. Было бы странным, если бы недруги короля, иллюминаты, не стали по свойственной им методике комментировать и интерпретировать особенность Людвига, отмеченную его дедом. Они принялись распускать слухи о гомосексуальных наклонностях Людвига. Враги монархии не сомневались, что слухи, подобно смертоносным парам едкой кислоты, заменят ореол фантастичности и ауру таинственности, окружающую юного прекрасного короля, на миазмы приписываемых ему пороков. Франц Герре в книге “Людвиг II Баварский. Его жизнь, его страна, его время”, выпущенной издательством “Weltbild” в 1995 году к 150-летию со дня рождения Людвига II[61], замечает, что если и уместно говорить о гомофилии и гомоэротизме баварского короля, то исключительно как о направленных им на себя самого. Он утверждает, что Людвиг по своему облику представлял редкий для барочно-католической традиции тип пуританина. Вряд ли можно было найти какого-нибудь другого современника Людвига, с подобной ему тонкой душевной организацией, моральные устои которого были бы сравнимы с королевскими и также затруднили бы ему перешагнуть порог, отделяющий Эрос от Сексуса».

Как бы там ни было, но, начиная со времени несостоявшейся женитьбы, Людвиг II всей душой отдается страсти, заменившей в его сердце страсть к женщине. Не найдя воплощения своих идеалов в живых людях, он сам стал воплощать их в каменных творениях, в своеобразных «Галатеях». Из настоящего король уходит в прошлое. Ныне он «женат» на своих, пока еще не построенных замках. И на этом поприще наш девственник стал поистине «многоженцем».

Первой его «супругой» стал величественный рыцарский средневековый Храм. «Отцом» и «матерью» его можно назвать уже знакомый нам Хохэншвангау и замок Вартбург XI в. в Тюрингии. Согласно легенде, именно в нем проходили знаменитые средневековые состязания певцов-миннезингеров, в одном из которых принимал участие Тангейзер.

31 мая 1867 года Людвиг II прибыл в Вартбург. В этом году как раз закончилась реконструкция средневекового замка, и он предстал перед королем во всей своей красе. В душе Людвига ожили воспоминания детства, проведенные в Хохэншвангау среди образов «преданий старины глубокой». Окунувшись в атмосферу подлинного Средневековья, король задумал построить свой замок, превосходящий по красоте и древний Вартбург, и «современный» Хохэншвангау.

Вернувшись из поездки, Людвиг буквально «заболел» идеей постройки замка. С местом строительства он определился очень быстро: недалеко от родительского Хохэншвангау, над ущельем Пёллат, сохранились романтические руины старинной крепости Vorder- und-Hinterhohenschwangau. Красота и величие здешних мест, в которые Людвиг был влюблен с детства, окончательно решили вопрос в пользу ущелья. «Орел» из писем к Елизавете Австрийской решил «свить» себе гнездо на горной вершине. 13 мая 1868 года король писал в очередном письме к Вагнеру: «Я намерен заново отстроить старые крепостные руины Хохэншвангау возле ущелья Пёллат в подлинном стиле старых немецких рыцарских замков, и должен признать, что я с нетерпением ожидаю проживания там; там будет несколько удобных комнат для гостей с великолепным видом на горы Тироля и равнины… Это место — одно из красивейших, что только можно найти, священное и недоступное, достойный храм для божественного друга. Будут и напоминания о “Тангейзере”»{60}. Людвиг планировал назвать свой замок «Новый Хохэншвангау».

Король обратился к мюнхенским художникам и архитекторам с предложением предоставить ему на утверждение проекты будущего замка. Особенно пришлись ему по душе акварели художника-декоратора придворного театра Кристиана Янка (Christian Jank; 1833—1888), создававшего в свое время эскизы для постановок опер Рихарда Вагнера. Может быть, это обстоятельство и сыграло в пользу Янка, «оживлявшего» на сцене Тангейзера и всех вартбургских миннезингеров вместе взятых?

На первоначальном рисунке был изображен небольшой готический замок с тонкими башенками, остроконечными крышами и центральным величественным донжоном. По мере дополнений и изменений в проекте «Новый Хохэншвангау» превращался из строгого готического в романтический романский.

Первоначальные проекты «Нового Холэншвангау» Кристиана Янка. 1868 г.

Романтический замок Нойшванштайн. Справа Женская башня (Kemenate); слева Рыцарские палаты (Ritterhaus). 1871 г. Проект Кристиана Янка

Окончательно дорабатывали проект Янка архитекторы Эдуард Ридель (Eduard Riedel; 1813—1885), Георг фон Доллман (Georg von Dollmann; 1830—1895) и Юлиус Хофман (Julius Hofmann; 1840—1896). И грандиозное строительство началось. Скала, на которой планировалось возведение замка, была взорвана для того, чтобы образовалось плато, пригодное для строительных работ. Таким образом, «орлиное гнездо» опустилось примерно на 8 м. Затем к месту стройки проложили на 200-метровой высоте дорогу и трубопровод. И все же транспортировка на такую высоту строительных материалов требовала внедрения самых современных технологий. На плато был установлен подъемный механизм, поддерживаемый деревянными лесами, с вагонетками, приводимыми в движение паровым двигателем, — одна из первых подобных конструкций в Германии! Некоторые строительные технологии, используемые при строительстве Нойшванштайна, будут применяться еще через много лет на постройке другого «Орлиного гнезда» — резиденции Адольфа Гитлера на горе Кельштайн…

Между прочим, начало строительства замка означало для местных жителей предложение новых рабочих мест как для мужчин, так и для женщин. Только на постройке Нойшванштайна было занято около 200 строителей. А жительницы нескольких окрестных деревень в течение многих лет выполняли по эскизам художников и самого короля великолепные вышивки для портьер и штор. Над внешним и внутренним убранством всех королевских замков трудилось в общей сложности 57 архитекторов, художников, декораторов и ювелиров. Причем вопреки сложившейся во многих странах традиции (включая и Россию), Людвиг II не стал выписывать их, например, из Италии — как мы бы сейчас сказали, король «поддерживал исключительно отечественного производителя». К тому же «немалое внимание уделялось охране труда. За безопасностью при выполнении работ следила “Баварская ревизионная комиссия по паровым машинам” (в ее ведении находились не только машины). Была создана специальная страховая касса при “Объединении ремесленников королевского строительства Хоэншвангау”. Его члены ежемесячно отчисляли часть своего заработка для выплаты “больничных”»{61}. Так что, когда говорят о «необъяснимом феномене» любви простого народа к «безумному» королю, иногда достаточно просто обратиться к сухой статистике. Король был поистине кормильцем для своих «соседей-простолюдинов».

Наконец, 5 сентября 1869 года был заложен первый камень в фундамент «замка-мечты». За 1869—1873 годы построены и полностью отделаны Главные (Въездные) ворота замка с прилегающими постройками.

Строительство «Нового Хохэншвангау»

Но вообще строительство шло очень медленно и так и не было завершено к моменту смерти Людвига II в 1886 году: за 17 лет закончены лишь здание Паласа (1880 г.), личные апартаменты короля (1881 г.), Зал Певцов (1884 г.) и Тронный зал (1886 г.). Правда, в 1884 году Людвиг II уже мог жить в королевских апартаментах, лично следя за продолжавшимся строительством. В общей сложности король прожил в своем детище всего 172 дня…

По ходу строительства Людвиг постоянно вносил коррективы в проект. Время шло, менялось отношение короля к жизни, к окружающим его людям. С одной стороны, ему уже не хотелось, чтобы в его убежище толпились посторонние (по иронии судьбы Нойшванштайн сегодня — самое посещаемое место не только в Баварии, но и во всей Германии; замок принимает около полутора миллионов (!) человек в год), он стал особенно ценить уединение — и комнаты, предназначенные для гостей, превратились на планах в Мавританский зал с фонтаном, который так никогда и не был построен. С другой стороны, король мечтал стать настоящим абсолютным монархом, новым Королем-Солнце — и первоначально скромный Зал для приемов становится величественным Тронным залом. Причем значительное расширение помещения внутри уже законченного к тому времени Паласа поставило перед строителями необходимость в дополнительных инженерных конструкциях. «Новый Хохэншвангау» постепенно перестает быть жилищем, он становится храмом.

Современники писали о новом чуде архитектуры: «Не придерживаясь слепо архитектуры древних замков, имевших главное целью оборону их владельцев и потому ставивших по углам сторожевые башни и проделывавших узкие окна, пропускавшие мало света, — замок Нойшванштайн своими окнами и балконами воспринимает и солнечные лучи и горный воздух. Его несимметричная башня вышиной в 65 м, — идея самого Людвига, — лишая замок шаблонности, придает ему особенную красоту!.. То, что представляет теперь этот замок, может быть названо лучшим, что создано в новейшее время, представляя Вальгаллу для всех любителей искусства!»{62}

Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А посему — извольте пройти вместе с нами к воротам сказочного замка, созданного «сказочным» королем!

Подъем к Нойшванштайну начинается далеко внизу, от экскурсионного центра Хохэншвангау. Можно воспользоваться автобусом, можно — запряженным лошадьми экипажем. Но наш совет — поднимайтесь пешком, не лишайте себя удовольствия детально познакомиться не только с самим замком, но и с изумительной природой, окружающей его. Широкая удобная дорога вьется серпантином по горе, поднимаясь все выше и выше. По мере подъема вам встретятся несколько смотровых площадок, с которых открываются незабываемые виды. Помните легенду о драконе, охраняющем золото Нибелунгов, короной которого является замок Хохэншвангау? Примерно на середине подъема к Нойшванштайну вы как раз и сможете обозреть всего «дракона» с высоты птичьего полета и даже сфотографировать его себе на память.

Постарайтесь абстрагироваться от многочисленных туристических групп, совершающих подъем вместе с вами. Да, это обстоятельство препятствует полному погружению в атмосферу сказочного замка. Здесь так хочется, подобно Людвигу II, побыть в гордом одиночестве! Но это, к сожалению, исключено. И чтобы не начать тихо ненавидеть бесцеремонных американцев, дотошных французов, шумных итальянцев, высокомерных англичан, вездесущих японцев и суетливых соотечественников, нужно запастись положительными эмоциями, так сказать, «про запас». Для этого сойдите с дороги, побродите по лесу, найдите какую-нибудь причудливую корягу, послушайте тихую песню горного ручейка, выступающего дуэтом с мощным рокотом водопада в отдалении, — только посматривайте при этом на часы и не опоздайте к точно обозначенному в билете времени вашей экскурсии. Кстати, последний неприятный сюрприз современного Нойшванштайна — экскурсия длится всего 35 минут, вам не разрешат ни на секунду задержаться возле понравившегося вам объекта, буквально бегом прогоняя по всем 12 залам, доступным для осмотра. И вы вновь окажетесь на той же дороге, по которой поднимались сюда. Но не спешите спускаться к экскурсионному центру. Обязательно пройдите еще выше в горы к мостику Марии, Мариенбрюке (Marienbrücke), названного в честь матери Людвига II королевы Марии. Металлический мост был построен еще до начала строительства Нойшванштайна, в 1866 году, на высоте 92 м над 45-метровым водопадом Pallatschlucht, заменив собой первоначальный деревянный мостик. Даже если вы боитесь высоты, впечатляющий вид на замок и окрестности, открывающийся перед вами, заставит забыть все страхи и навсегда влюбиться в Баварию!

Но кроме наслаждения видами, есть еще одна важная причина для того, чтобы совершить пешую прогулку — к приходу в замок нужно внутренне подготовиться. Нойшванштайн — это не просто памятник архитектуры, памятник истории и т.д. и т.п. Этот замок — пожалуй, самый «людвиговский» из всех замков баварского короля — сохранил в себе нечто сакральное, непостижимое, не от мира сего. Недаром баварцы говорят, что «тело короля Людвига IIокоится в Мюнхене, в Михаэлькирхе, но дух его остался в замке Нойшванштайне!» Так пусть вас ведет по замку не равнодушный экскурсовод, десятки раз на дню повторяющий набивший ему оскомину заученный и безликий текст, а этот мятежных дух короля-страдальца, так и не понятого современниками!

Какую же тайну хранит загадочный Нойшванштайн, в котором обитают тени Парсифаля и Лоэнгрина? Отчего атмосфера этого замка настолько очаровывает, что теряешь связь с реальностью? Не иначе как именно здесь воплотилась легенда о хранителях Святого Грааля, последним из которых, может быть, и был несчастный король Людвиг — хранитель Святого Грааля чистого романтического искусства? Создавая свой замок, он «населил» его образами средневековых германских саг, так дорогих ему с детства.

И недаром именно Нойшванштайн сделал символом уже своего сказочного мира король мультфильмов Уолт Дисней!

Итак, мы входим в Главные ворота, отделанные красным кирпичом, что создает яркий контраст с белым известняком всего остального комплекса зданий. Сначала мы попадаем в так называемый Нижний двор (Unterhof), откуда небольшая лестница ведет в Верхний двор (Oberhof). Именно здесь должен был быть построен донжон с готической часовней, которым так никогда и не было суждено увидеть свет. О них напоминает лишь сохранившийся фундамент. Не была построена также и западная терраса Верхнего двора, которая должна была вести к купальне. Если представить себе, что первоначальный грандиозный план был бы воплощен в жизнь, знакомый нам сегодня облик Нойшванштайна был бы совершенно иным.

Теперь прямо перед нами высится главная часть замка — величественный Палас (Palas), который соединен с Квадратной башней и Главными воротами длинным узким зданием — Рыцарскими палатами (Ritterhaus). Прямо напротив Рыцарских палат высится так называемая Женская башня (Kemenate). И Рыцарские палаты, и Женская башня были построены уже после смерти Людвига II, а их великолепный декор, принадлежащий Кристиану Янку (идея Женской башни была взята из декораций к постановке «Лоэнгрина»), так навсегда и остался лишь в планах. При жизни Людвига был заложен лишь фундамент Женской башни, ее строительство закончилось в 1892 году. Башню должны были украшать фигуры женщин-святых (отсюда и название), но эта идея, как мы уже говорили, воплощена не была.

Планы «Нового Хохэншвангау» Эдуарда Риделя. 1868 г.

Вид из окна Нойшванштайна

Палас — наиболее достроенная часть замка. На фронтоне с одной стороны — изображение Мадонны «Patrona Bavaria», а с другой — святого Георга на коне, принадлежащие кисти художника Вильгельма Хаушильда (Hauschild; 1827—1887). Венчает фронтон гигантская фигура льва, герба Баварии. На первом этаже[62] обращает на себя внимание дворцовая кухня и комнаты прислуги. На втором должны были находиться комнаты для гостей, а также комната для управляющего замком. Поистине жемчужиной третьего этажа является Тронный зал. Здесь же находятся личные покои короля (Столовая, Гостиная, Грот, Кабинет, знаменитая готическая Спальня и Молельня), а также камердинерская и адъютантская комнаты. На четвертом этаже —другая жемчужина Нойшванштайна — Зал Певцов.

Войдя в Палас, мы попадаем в широкий коридор с причудливо расписанными арками и сводами, поддерживаемыми мраморными колоннами работы скульптора Филиппа Перрона (Filipp Perron; 1840—1907). Ему принадлежат почти все скульптурные украшения как Нойшванштайна, так и других замков Людвига II. В коридор выходят Комнаты прислуги (сегодня можно осмотреть пять комнат, обставленных простой дубовой мебелью и отделанных деревянными панелями), рассчитанные каждая на проживание двух человек. В замке вне зависимости от присутствия короля постоянно жило около 15 человек. Когда же приезжал король, число обслуживающего персонала примерно удваивалось.

Но самое любопытное помещение первого этажа Паласа — это Кухня. Она сохранена в том же виде, в каком была при жизни Людвига II, когда функционировала с 1834 по 1886 год. Находясь в кухне, в первую очередь хочется отметить, что ее средневековый облик со сводчатым потолком оказывается обманчивым. Здесь — в конструкции духовых шкафов, печей, вентиляционных приспособлений — воплощены самые современные для того времени технологии. В помещение проведена проточная холодная и горячая вода, в каминной печи предусмотрено устройство для автоматического вращения вертелов — горячий воздух приводит в движение турбину, вращающую их, причем, чем выше температура, тем быстрее вертела вращаются. Интересно, что дым в печи поднимается не вверх, а нагнетается вниз, чтобы его тепло использовать для обогрева в отопительном помещении.

Покинув первый этаж, мы поднимаемся выше, минуем комнаты второго этажа, предназначенные для почетных гостей и так и оставшиеся незаконченными, поднимаемся на третий этаж и попадаем… в преддверие легенды, «переступив порог которой вы оставляете за собой всю вашу будничную серенькую жизнь, всю эту обычную жизненную сутолоку с ее современным материализмом и грубым реализмом и переноситесь совсем в иной мир: “мир сладких грез и чудных снов!..” Вы бродите, как очарованный, по этим чудным залам и галереям, где перед вами воочию встают величавые древне-германские саги с их легендарными героями и таинственными символами; где все, до последних мелочей, звучит в унисон, дополняя одно другим и сливаясь в одну чудную мелодию! Вас охватывает чувство сознания красоты и присутствия духа, создавшего эту красоту!»{63} Это слова человека XIX века, почти современника Людвига II. Как же нужно постараться нам, людям XXI века, чтобы также тонко ощутить то чудо, которое ждет нас впереди!

Итак, мы вступаем в Нижний холл, который можно смело назвать залом Сигурда. С западной стороны помещения находится Тронный зал, с восточной — личные покои короля. Но сначала оглядимся по сторонам. Роспись стен, принадлежащая кисти художника Иозефа Айгнера (Aigner; 1818—1886), повествует о событиях исландской «Старшей Эдды» — в частности жизни и смерти героя Сигурда. Подвиги Сигурда воспеваются в «Пророчестве Грипира», «Речи Регина», «Речи Фафнира», «Речи Сигрдривы»; о его гибели повествует «Отрывок Песни о Сигурде», «Первая Песнь о Гудрун», «Краткая Песнь о Сигурде», «Поездка Брюнхильд в Хель». Живопись Айгнера, иллюстрируя некоторые эпизоды этих отрывков из «Старшей Эдды», потрясает живостью красок, мощной красотой и грозным величием героев. Особенно обращает на себя внимание роспись в арочном проеме: Регин кует для Сигурда меч Грам. Вот что повествует об этом эпизоде «Эдда»: «…к Хьяльпреку пришел Регин, сын Хрейдмара. Он был искуснейшим из людей и карлик ростом. Он был мудр, свиреп и владел колдовством. Регин стал воспитателем и учителем Сигурда и очень любил его. Он рассказал Сигурду о своих предках и о том, как однажды Один, Хёнир и Локи пришли к водопаду Андвари… одного карлика звали Андвари, он давно жил в этом водопаде в образе щуки и добывал себе там пищу… Локи видел все золото, которое было у Андвари. Когда тот отдавал золото, он утаил одно кольцо, и Локи отнял его у Андвари. Карлик ушел в камень и сказал: “Золото это, /что было у Густа, /братьям двоим /гибелью будет, /смерть восьмерым /принесет героям; /богатство мое /никому не достанется“»{64}. Проклятое золото досталось дракону Фафниру, брату Регина, после убийства им их отца Хрейдмара. Регин подстрекает Сигурда убить Фафнира, зарясь на этот клад. Для этого-то он и кует волшебный меч Грам, которым Сигурд раскалывает наковальню. Надо ли говорить, что в итоге проклятие Андвари исполнилось…

Интересно отметить, что «Старшая Эдда» во многом пересекается с немецкой «Песней о нибелунгах», но, вопреки распространенному мнению, в этих эпических произведениях различны трактовки одних и тех же сюжетов и персонажей. «На исландской и на немецкой почве сложились произведения, глубоко несходные между собой как в художественном отношении, так и в оценке и понимании действительности, которую они изображали»{65}. Несколько различаются, согласно языковой традиции, и имена героев, владевших воображением и скандинавов и германцев. Так исландский Сигурд в «Песне о нибелунгах» «становится» Зигфридом, Гудрун — Кримхильдой, Брюнхильд — Брюнхильдой, Гуннар — Гунтером, Атли — Этцелем, Хёгни — Хагеном, а дракон Фафнир — великаном Фафнером.

А свое «третье воплощение» эпос, вернее несколько его сюжетных линий, получает в тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо Нибелунга». Согласно Вагнеру, предыстория волшебного меча такова (опера «Валькирия»; здесь мы вынуждены забежать вперед, опуская содержание первой оперы тетралогии «Золото Рейна» — с ним мы познакомимся лишь в Херренкимзее).

В поединке между Зигмундом, отцом Зигфрида, и Гундин-гом[63] (запомним это имя, мы еще встретимся с ним в парке замка Линдерхоф) царь богов Вотан разбивает своим копьем меч Зигмунда (с этим мечом нам также предстоит «увидиться» в Линдерхофе). Зиглинду, мать Зигфрида, спасает дочь Вотана валькирия Брунгильда (Брюнхильда из эпоса), приказав ей бежать в лес, где живет дракон Фафнер, и отдает ей обломки меча Зигмунда, которые она должна сохранить для своего сына Зигфрида. Дальнейшее развитие сюжета происходит уже в опере «Зигфрид». Родив сына Зигфрида, Зиглинда умирает. Мальчика берет на воспитание карлик Миме (новое «воплощение» Регина из «Эдды»), жаждущий отнять у Фафнера волшебный шлем (согласно «Старшей Эдде», «шлем-страшило») и проклятое кольцо, дающее власть над миром (историю кольца мы также узнаем в Херренкимзее). К Миме же попадают и обломки меча Зигмунда… Зигфрид вырастает в сильного и смелого юношу. Миме постоянно пытается сковать ему меч для победы над Фафнером, но всякий раз меч ломается в руках Зигфрида. Однажды в отсутствие Зигфрида к Миме приходит под видом странника Вотан и сообщает, что меч Зигфрида может сковать только тот, кто не ведает страха, и что он, Миме, падет от руки этого человека. Миме вспоминает, что Зигфриду страх не знаком. Вернувшись, Зигфрид сам сковал для себя меч своего отца, и чтобы узнать его крепость, ударяет им по наковальне. Наковальня разбивается, Миме в ужасе падает на землю…

Но вагнеровские образы — лишь аллюзия, к которой отсылают нас росписи Айнгера. Художник ориентировался на героев «Старшей Эдды», а не опер Вагнера, как иногда ошибочно сообщают некоторые путеводители. Вообще чисто вагнеровских персонажей в Нойшванштайне практически нет — вопреки ожиданиям, основанным на преклонении Людвига II перед гением композитора, художники, оформляющие внутренние покои замка, отдавали предпочтение средневековым «предкам» вагнеровских героев.

Из Нижнего холла (или, как мы его окрестили, зала Си-гурда) мы проходим через небольшую переднюю и комнату адъютантов непосредственно в покои короля. И первым из них является рабочий Кабинет, оформленный в романском стиле. Здесь нас также встречают образы Йозефа Айгнера. На этот раз художник воплотил в своей росписи героев легенды о Тангейзере. Рядом с дверью изображен Тангейзер, кающийся перед папой Урбаном IV, а над стенным шкафом — Тангейзер в объятиях Венеры. Но мы не будем останавливаться на самой легенде — она «оживет» для нас во время посещения замка Линдерхоф. А пока давайте обратим внимание не на живопись, а на декоративную отделку Кабинета — на красоту и изящество как резьбы по дереву, так и удивительной вышивки золотом по зеленому тяжелому шелку портьер. Письменный стол со вставками из малахита покрыт зеленой же бархатной скатертью. Кабинет можно было бы так и назвать — Зеленый Кабинет. И в этой комнате — средоточии мечтаний и мучительных раздумий — находится вездесущий символический образ, сопровождающий короля на протяжении всей его жизни: лебедь, рыцарь Лоэнгрин. «Весь письменный прибор, вышедший из мюнхенской мастерской Гарраха, в романском стиле, представляет замечательное произведение искусства! Во всех принадлежностях, в рисунках и резьбе царит изображение лебедя. Особенно изящен он в эмали на золоченом поле бювара, в рамке из разноцветных камней. Так же изящна и работа фигуры Лоэнгрина, украшающей чернильницу. На красиво расписанном плато показываются два пера с изящными ручками, из которых одно гусиное, которое только последние годы король переменил на стальное, а другое стальное, исторически замечательное тем, что им Людвиг собственноручно писал королю Вильгельму то письмо, в котором предлагал ему принять императорский титул (об этом историческом эпизоде мы еще поговорим чуть позже. — М. 3.). Говорят, что прежде в той комнате всюду находились альбомы и папки с дорогими акварельными рисунками любимых художников короля, тут же был и план летательной машины, придуманной Людвигом II, на которой он мечтал когда-нибудь перелететь через Alp-See и Schwan-See»{66}. Интересно отметить, что упоминаемая в цитате летательная машина нашла свое «воплощение» в 2006 году, когда в Баварии отмечали 120 лет со дня гибели Людвига II. Был впервые продемонстрирован своеобразный аттракцион: надев специальные очки, вам предоставлялась возможность виртуального путешествия над Баварией с высоты птичьего полета. Все красоты альпийского пейзажа, живописнейшие баварские озера вы осматривали, словно летя в корзине воздушного шара. Именно эти завораживающие картины и мечтал увидеть король-романтик, — а может быть, и видел мысленным взором, — изобретая свою летательную машину в тишине рабочего Кабинета в Нойшванштайне…

Покинув Кабинет, мы попадаем, пожалуй, в самое необычное помещение Нойшванштайна — Грот. Это снова мир Тангейзера; можно сказать, «младший брат» Грота Венеры в Линдерхофе, с которым нам еще предстоит познакомиться. Кстати, оба Грота были созданы «творцом ландшафтов» Августом Дириглем. Довольно небольшой по своим размерам, Грот создает удивительную иллюзию естественной горной пещеры, в которой с потолка для пущей убедительности даже свисают сталактиты. Находясь здесь, начинаешь думать, что Нойшванштайн не просто построен высоко в горах — он выдолблен непосредственно в горном массиве и является неотъемлемой частью горы, а этого помещения просто не успели коснуться руки декораторов. Это «самое искусственное» из помещений замка выглядит с одной стороны, «самым натуральным», с другой — «самым сказочным»! Созданию атмосферы сказки особенно способствуют стулья и столик Грота: они выполнены из причудливо переплетенных между собой довольно толстых ветвей дерева — кажется, что именно такая мебель под стать какому-нибудь горному духу, обитающему в таинственной заповедной пещере. Но это еще не все «сюрпризы» Грота. Вдруг из мрачноватого подземного мира открывается картина мира воздушного: вы уже не находитесь глубоко под землей, а парите на высоте птичьего полета над ярко-зеленой долиной, над озером, над крошечными деревушками. Оказывается, в толще стены «спрятана» широкая дверь из цельного стекла, на прозрачной поверхности которой проступает матовое изображение лебедя. Она ведет на балкон, с которого и открывается этот неповторимый изумительный вид. Здесь находится изящный фонтан из каррарского мрамора, изначально предназначавшийся для так и не построенного Мавританского зала на втором этаже. Но этот фонтан настолько органично вписался в общий интерьер Грота, что стал его неотъемлемой частью. Одна сторона балкона полностью «стеклянная»: трехметровые прозрачные панели встроены глубоко в стену. Людвиг II, во многом ориентируясь при постройке своего замка на средневековый Вартбург, где состязались миннезингеры, хотел таким образом создать впечатление пустых оконных проемов подлинных замков XI века, когда стекла не было. И это «королю иллюзий» вполне удалось.

Лебединая гостиная в Нойшванштайне

За Гротом следует прелестная Гостиная — самое большое помещение в личных покоях короля. Здесь от Тангейзера мы вновь вернулись к Лоэнгрину: два больших панно работы художников Хаушильда и фон Геккеля (August von Heckel; 1824—1883) посвящены эпизодам из средневековой легенды о Лоэнгрине — «Чудо Грааля» и «Прибытие Лоэнгрина в Брабант». Интересно, что на первый взгляд перед нами не картины, а гобелены. Такой эффект достигнут благодаря тому, что художники работали по грубому полотну. Имитация гобеленов — довольно часто используемый прием, «рожденный» в первую очередь нехваткой средств — настоящие гобелены стоили очень дорого. Особого внимания заслуживает шкаф — это точная копия шкафа в Вартбургском замке. Гостиная может быть названа Голубой гостиной или Лебединой гостиной: ткани обивки мебели и портьер небесно-голубого цвета различных оттенков, а золотое и серебряное шитье, украшающее их, изображает лилии и лебедей. Кроме того, лебединый мотив присутствует в резных украшениях деревянной обшивки комнаты. А на печи, облицованной майоликой, стоит фарфоровая скульптура лебедя, выполненная в натуральную величину. В алькове Гостиной, так называемом Лебедином уголке, еще одна картина из «лоэнгриновской серии» — «Апофеоз Лебедя».

Из Гостиной мы попадаем в Комнату для одевания. Первое, на что следует обратить внимание — на необычную роспись потолка. Это новая иллюзия: словно вы смотрите через открытую решетчатую крышу садовой беседки, оплетенную виноградными лозами; вы видите синее небо и парящих в нем птиц. Мебель здесь обшита толстой материей фиолетового цвета и расшита золотыми павлинами. Кстати, павлин занимает «почетное второе место» после лебедя в замках Людвига II. Позвольте опять не раскрывать все карты — павлины «царствуют» не в Нойшванштайне, а в Линдерхофе и Херренкимзее; там мы с ними и познакомимся поближе. А пока вспомните: в самом начале нашего путешествия в Нойшванштайн мы говорили о том, что в замке «слышатся песни вартбургских миннезингеров и нюрнбергских мейстерзингеров». Пожалуй, в Комнате для одевания они «слышатся» особенно громко: между дубовыми панелями стен — картины художника Эдуарда Илле, ученика Морица фон Швинда, изображающие сцены из жизни миннезингера Вальтера фон дер Фогельвейде (особенно впечатляют две: «Вальтер поет при дворе герцога Вельфа» и иллюстрация к знаменитому стихотворению Вальтера «Под липами» («Under der Linden»)) и мейстерзингера Ганса Сакса. Эти фигуры появляются в Нойшванштайне далеко не случайно.

Вальтер фон дер Фогельвейде (Walther von der Vogelweide, около 1160 или 1228 —?), один из самых знаменитых миннезингеров, принадлежал к рыцарскому сословию, но своей земли не имел и вел жизнь странствующего рыцаря. В юности он жил при австрийском дворе, где и научился стихотворству. Однако потом он покинул двор и отправился куда глаза глядят, добывая себе пропитание исполнением собственных песен. Во время этих странствий и выработался оригинальный «фогельвейдовский» стиль, отличный от других представителей так называемой высокой поэзии миннезанга. Наследие Вальтера фон дер Фогельвейде насчитывает более 200 стихотворений. В любовной лирике он своеобразно осуществил синтез куртуазной и вагантской поэзии: любовь не является беспредметным обожанием абстрактной женственности, но должна быть земной и взаимной и в то же время чистой. Между «высокой» (духовной) и «низкой» (чувственной) любовью Вальтер фон дер Фогельвейде пытался найти золотую середину. Также спустя несколько столетий и вагнеровский Тангейзер будет мучительно разрываться между чувственными соблазнами Венеры и святыми молитвами Елизаветы… Одна из основных тем поэзии Вальтера фон дер Фогельвейде — религиозная и политическая независимость Германии от папы римского. Как должны быть близки эти идеи несчастному королю конца XIX столетия, который будет безнадежно мечтать о независимости «от всех» родной Баварии и сам же идти «под крыло» к Пруссии, не видя для своей страны иного выхода… Миннезингер Фогельвейде был, можно сказать, во многом предтечей Реформации, которую воспоет через три столетия мейстерзингер Ганс Сакс.

На смену миннезангу пришло искусство мейстерзингеров — в королевской Комнате для одевания Вальтер фон дер Фогельвейде «уступает» место Гансу Саксу.

Памятник Гансу Саксу в Нюрнберге на площади, носящей его имя

Мемориальная доска на месте дома, в котором Ганс Сакс родился, жил и умер

Имя Ганса Сакса неразрывно связанно с Нюрнбергом. Надо сказать, что Людвиг II, вообще не любивший города с их суетой и толчеей, к Нюрнбергу относился более терпимо. Напомним, что после вынужденного отъезда Вагнера в Швейцарию по требованию мюнхенцев, король в гневе даже хотел перенести столицу Баварии именно в Нюрнберг. Во многом такое желание можно даже назвать обоснованным и справедливым. Нюрнберг имеет славу «самого немецкого города Германии». И это не случайно: его история и культура отражают все ключевые моменты развития страны на протяжении веков вплоть до наших дней. Нюрнберг во всем «самый-самый»: по своему духу он не только «самый немецкий», но и «самый средневековый», «самый имперский», «самый культурный», «самый противоречивый» — город Альбрехта Дюрера и Ганса Сакса, город рождественских пряников и пряных колбасок, город «Нюрнбергских законов» и Нюрнбергского процесса… По своей значимости в истории именно Нюрнберг должен был бы стать столицей Баварии вместо Мюнхена и столицей Германии вместо Берлина. А ему досталась лишь скромная слава столицы маленькой Франконии. Но кто не бывал в Нюрнберге, тот не знает Германии!

Поэтому-то и появился в королевском замке Ганс Сакс — поэт, композитор, мейстерзингер, лицо Нюрнберга. Он родился 5 ноября 1494 года в семье портного, обучался сапожному делу, был настоящим нюрнбергским ремесленником. Еще будучи странствующим подмастерьем, Сакс оказался в 1516 году в Инсбруке при дворе императора Максимилиана I, где решил изучить искусство мейстерзанга. В 1520 году он вернулся в родной Нюрнберг. Приняв учение Мартина Лютера, Сакс стал писать стихи, посвященные идеям Реформации. Уже при жизни он был одним из самых популярных мейстерзингеров. В 1558 году Сакс начал издавать свои произведения. Всего ему принадлежат более 6000 (!) стихотворений, драм, диалогов, песен, памфлетов. Знаменитый мастер-певец прожил долгую и славную жизнь, он скончался 19 января 1576 года. Ныне на площади, носящей его имя (Hans-Sachs-Platz), стоит памятник Гансу Саксу. Дом, в котором он родился, жил и умер, был разрушен во время бомбардировок британской авиации в 1945 году. Но на его месте жителями Нюрнберга установлена мемориальная доска в память о своем знаменитом земляке. Рихард Вагнер «воскресил» Ганса Сакса в своей опере «Нюрнбергские мейстерзингеры» (1867).

А мы через маленькую дверь входим в Спальню короля, отделанную в готическом стиле темным дубом. Стены, потолок, огромная колонна, поддерживающая его своды, а также вся мебель поражают тончайшей работой по дереву. Особенно обращает внимание кровать, представляющая собой поистине «кружевное чудо». 14 лучших резчиков работали над этим произведением искусства более 4-х лет. Кажется, что находишься в готическом храме: мы так и назовем эту комнату — «Готическая спальня». Мягкий цвет дерева прекрасно гармонирует с синей обивкой мебели и портьер, по которым золотом и серебром вышиты лебеди и львы. Полог кровати выполнен в виде синего неба, усеянного звездами — создается иллюзия, что король ложился спать прямо под открытым небом. А в изголовье кровати — образ Богоматери с Младенцем, копия художника Франка с византийской иконы Софийского собора в Константинополе (Стамбуле). Необыкновенно изящен серебряный умывальный прибор. Сам умывальник выполнен в виде большого лебедя, из клюва которого льется вода, подаваемая прямо в замок из чистейшего горного источника. Из окна Спальни открывается, пожалуй, лучший вид на ущелье, водопад и легкий висячий мостик Марии. Но почему же в этом, одном из самых прекрасных помещений замка, вас внезапно начинает что-то неосознанно тревожить? Идиллический вид из окна, деревянное кружево мебели и стен, украшенные картинами художника Августа Шпийса (Spiess; 1841—1923) по сюжетам из поэмы Готфрида Страсбургского «Тристан и Изольда»: «Тристан и Изольда в саду замка Корнвалль» и «Прощание Тристана с Изольдой». Прощание… Находясь в этой комнате, невольно начинаешь ощущать ту гнетущую безнадежность, которая охватила короля в тот момент, когда ему объявили о том, что «он больше не король». Это произошло именно здесь, в Спальне Нойшванштайна, 12 июня 1886 года. Отсюда король был увезен в свое последнее путешествие. Зная наперед судьбу Людвига II, готическая кровать с ее ажурной резьбой воспринимается уже не как ложе отдохновения, а как великолепное надгробие…

И словно символ последней надежды выступает крошечная Молельня, отделенная от Спальни красивой окованной металлом дверью. Сразу бросается в глаза алтарная роспись Вильгельм! Хаушильда, изображающая небесного заступника Людвига II Людовика Святого — французского короля Людовика IX, канонизированного в 1297 году, и великолепный витраж боковой стены «Людовик Святой принимает последние утешения», созданный в придворной художественной мастерской. «На алтаре чудесное распятие из слоновой кости, а перед ним “prie-Dieu[64]”, обитое фиолетовым бархатом, потертым от коленопреклонений короля, несшего сюда, в часы скорби и разочарований, никем не подслушанные стоны больной души…»{67} «Взгляд на подушку “prie-Dieu” покажет вам, как часто верующий человек преклонял свои колени в молитве перед образами своих святых заступников. Потертый бархат говорит яснее о благочестии короля, чем религиозные картины “Тронной залы”. Там блистают великие законодатели и учителя, тут мы видим верующего христианина, молящегося за нас»{68}. Вспоминая эти строки, на душе становится особенно грустно…

Тронный зал Нойшванштайна

Из Спальни мы попадаем в Столовую, где снова погружаемся в атмосферу «Песни о нибелунгах» и мира рыцарей-миннезингеров. На обеденном столе, покрытом темно-красной бархатной скатертью с золотой бахромой, стоит скульптура более чем в метр высотой из позолоченной бронзы «Битва Зигфрида с драконом Фафнером» — дар мюнхенских скульпторов своему королю. Как мы уже знаем, Зигфрид сам сковал себе меч Грам и по наущению Миме сразился с драконом, стерегущим проклятое кольцо и волшебный шлем. Зигфрид поразил Фафнера в самое сердце. Умирая, чудовище предрекло Зигфриду скорую гибель. Можно подумать, что король «напророчил» и себе скорый конец… Стены Столовой украшены очень оригинальной кладкой из дуба и позолоты. Картины работы Фердинанда фон Пилоти (von Piloty; 1828—1895) посвящены знаменитому состязанию миннезингеров в Вартбурге. Среди них особое место занимают портреты Вольфрама фон Эшенбаха, автора «Парцифаля», и Готфрида Страсбургского, перу которого принадлежит «Тристан и Изольда». Вольфрам в голубой накидке через плечо диктует писцу свой очередной шедевр; Готфрид изображен в красном плаще с капюшоном с книгой в руках. Вся мебель Столовой обита малиновой материей, роскошно расшитой золотом. На камине, украшенном майоликовыми изразцами, стоит ваза для цветов, выполненная в виде лебедя в натуральную величину. Столовая со сценами из жизни миннезингеров, средневековыми сагами и неизменным священным лебедем словно замыкает круг, начатый в Нижнем холле, куда мы снова и попадаем через полутемную нишу с колоннами. Именно здесь в свое время притаились члены «позорной депутации», пришедшие арестовать короля…

А почти напротив этой ниши находится вход в Тронный зал, который сразу просто ослепляет своим торжественным величием и блеском. Зал спроектирован в роскошном византийском стиле Эдуардом Илле и Юлиусом Хофманом. Потолок зала представляет собой звездное небо, «центральной планетой» которого является люстра в форме королевской короны. Люстракорона была выполнена известным мастером Эдвардом Волленвебером (Wollenweber; 1822—1889). В ней 96 свечей, она весит около тонны и опускается на железных цепях с помощью лебедки. Но Людвиг II никогда не видел это чудо — она была повешена в Нойшванштайне лишь в 1904 году. Верхнюю галерею зала поддерживают небольшие колонны из белого мрамора и ляпис-лазури; нижнюю — 16 грандиозных колонн из красного порфира. Можно подумать, что находишься в храме — настолько все убранство зала возвышенно-торжественное! В полукруглой нише — написанные в человеческий рост фигуры христианских королей: Казимира Польского, Стефана Венгерского, Генриха II Германского, Людовика IX Французского, Фердинанда Испанского и Эдуарда Проповедника Английского. А над ними — «Христос во славе» в окружении Иоанна Крестителя и Девы Марии, «молящиеся за все человечество». Над ними в арке аллегорические изображения семи даров Святого Духа. Напротив — Георгий (в немецком варианте Георг) Победоносец и Архангел Михаил, покровитель Баварии, поражающий дьявола, с надписью на щите «Quis ut Deus?»[65]. Еще выше, в полукруглом фронтисписе, изображена сцена «Трех волхвов» с Вифлеемской звездой. На остальных боковых фронтисписах изображены: на одном Моисей, дающий евреям скрижали Завета, а на другом — законодатели язычества Ману, Зороастр, Гермес, Солон и Август. Четыре фигуры ангелов, каждый из которых несет один из знаков королевского достоинства — скипетр, державу, корону и меч, — взирая сверху, как бы утверждают, что «короля назначает Бог!». В нишу, в которой должен был стоять трон, ведут 9 широких ступеней из каррарского мрамора (сам трон так никогда и не был изготовлен из-за недостатка средств). Сохранился лишь рисунок трона, выполненный рукой короля. По сторонам лестницы — изображение 12 Апостолов в длинной византийской одежде с книгами Священного Писания в руках. Сами стены Тронного зала украшены большими картинами Вильгельма Хаушильда и его учеников, изображающими деяния христианских королей, упомянутых выше. А на полу, подо всем этим небесным божественным великолепием, — мозаичное аллегорическое изображение земного «тварного» мира в виде львов, жирафов, крокодилов, лис и экзотических птиц, порхающих среди деревьев. Сам Тронный зал был завершен в 1886 году незадолго до смерти Людвига II…

Поднявшись этажом выше по узкой, извивающейся в стене башни лестнице, мы попадаем в так называемый Верхний холл, представляющий собой небольшую площадку, свод которой — небо с золотыми звездами — поддерживает необычная колонна в виде пальмы, сделанная из цельного куска мрамора. «Под зеленой перистой кроной ярко краснеют спелые плоды, а у подножия извивается белый, тоже из яркого куска мрамора, дракон, как бы делающий усилие, чтобы достичь до зрелых плодов»{69}. «Говорят, будто Людвиг подолгу останавливался перед этим изваянием, погруженный, быть может, в думу о том, что и он всю свою жизнь напрасно старался уловить недостижимый идеал…»{70}

Зал Певцов

За Верхним холлом следует галерея, расписанная Вильгельмом Хаушильдом сценами из саги «Гудрун», откуда мы попадаем в другую боковую галерею, являющуюся уже частью Зала Певцов — пожалуй, самого знаменитого и самого большого (он занимает всю восточную часть четвертого этажа) помещения Нойшванштайна, его духовного центра, его «сердца». В облике Зала Певцов работы Юлиуса Хофмана слились воедино Праздничный и Певческий залы «прародителя» Нойшванштайна Вартбурга. «Войдя в него, вы остановитесь, как очарованный, совершенно теряясь, на чем сосредоточить свое внимание, ошеломленный представившимися вашим глазам красотами. Хочется рассмотреть и разнообразную резьбу, и рисунки высоко поднимающегося потолка в виде трехгранной, выложенной деревом, палатки, где все знаки зодиака чередуются с другими символическими фигурами. Вас влечет к себе и ряд картин по обеим сторонам залы, изображающих трогательную сагу, содержание которой взято не из либретто Вагнера, а прямо из древней саги. Хочется всмотреться в прелестные рисунки рам и базисов, окружающих картины; а взглянув выше, — вы остановите ваше внимание на причудливых фигурах, служащих будто карнизом к потолку. По стенам залы тянутся диваны с затканными золотом подушками зеленого и малинового цвета»{71}. Для освещения Зала использовались изящные люстры на 568 свечей и гигантские золоченые канделябры на подставках из черного мрамора, стоящие вдоль стен. На одном конце зала находится возвышение — своеобразная сцена по образцу той, на которой состязались в Вартбурге миннезингеры. Две колонны из порфира поддерживают верхнюю ложу, предназначенную для оркестра. В глубине сцены — изображение могучего дуба, мистического Древа Жизни, в ветвях которого поют птицы и снуют белки, а наверху — две сцены из средневекового предания о Лоэнгрине, сыне Парсифаля, хранителя Святого Грааля. В противоположном конце зала находится балкон, над его дверью — изображение храма Святого Грааля с Чашей и парящим над ней голубем. Изначально Зал Певцов предназначался для постановок опер Рихарда Вагнера, но этой мечте Людвига II при его жизни так и не было суждено осуществиться. Впервые в Зале Певцов зазвучала музыка через 47 лет после смерти короля: с 1933 года в Нойшванштайне каждый сентябрь проходят концерты классической музыки.

И главный герой всего этого великолепия — Парсифаль, с которым мы уже немного знакомы. Но вот и настало время узнать его поближе. Кстати, картины, расположенные по стенам Зала Певцов, работы художников Августа Шпийса, Фердинанда фон Пилоти и Йозефа Мунша (Munsch; 1832—1896), иллюстрируют как раз легенду о Парсифале.

Согласно Вольфраму фон Эшенбаху, Парсифаль (позволим себе здесь «вагнеровскую» транскрипцию имени, хотя речь и идет об эшенбаховском персонаже) был сыном Гла-мурета и Герцелойды. Парсифалю не было суждено увидеть своего отца. Гламурет погиб во время рыцарских странствий, «тело его доставили в Багдад, набальзамировали и уложили в драгоценный саркофаг с прозрачной рубиновой крышкой. Оруженосцы Гламурета испросили позволения поставить на саркофаге изумрудный крест и укрепить на нем шлем, на котором высекли имя обретшего здесь вечный покой героя»{72}. Но никакие самые роскошные похороны не могли утешить горе Герцелойды… Ровно через две недели она разрешилась от бремени мальчиком и решила, что любыми средствами оградит его от участи отца. Поэтому-то Герцелойда стала воспитывать сына в уединении и тщательно оберегать от внешнего мира, чтобы он ничего не узнал о рыцарстве. Но разве можно идти против судьбы, предначертанной свыше? Однажды юноша встречает в лесу рыцарей короля Артура и решает уйти вместе с ними.

На одной из картин Зала Певцов мы как раз и видим момент встречи юноши Парсифаля с двумя рыцарями, облаченными в блестящие доспехи. Сердце подсказало Парсифалю, что он нашел то, чего неосознанно так жаждал найти. Отныне он пойдет по пути своего призвания!

Герцелойда поняла, что больше не может удержать возле себя сына, но она решается на хитрость.

На следующей картине Зала Певцов Парсифаль изображен верхом на жалкой старой кляче, одетый в нелепый шутовской наряд.

В этом-то и заключалась хитрость матери — ведь сын ничего не знает о жизни и слепо верит Герцелойде — клячу она называет «боевым конем», а шутовской костюм «доспехами», надеясь на то, что сын долго не выдержит насмешек и издевательств окружающих над его внешним видом и вернется к ней. Но вскоре юноша встретил на своем пути женщину, держащую в объятиях труп убитого рыцаря. Та раскрывает ему его происхождение и истинное имя (Герцелойда называла его лишь «мой милый сыночек»): «Ты — Парсифаль. И твое имя означает — ”Пронизывающий насквозь”»{73}. Юноша отправляется дальше и вскоре попадает ко двору короля Артура. Здесь Парсифалю суждено победить в честном поединке Красного рыцаря, после чего он получает настоящие доспехи взамен своего шутовского наряда. Но остаться при дворе он пока не может и отправляется дальше, чтобы совершенствоваться в «науке рыцарства». И вот «уже надвигался вечер, когда у него перед глазами словно бы вмиг возник замок, окруженный крепостной стеной. Сперва показались бойницы, потом башни и, наконец, стены… Подъехав ближе, он увидел на обширном зеленом лугу перед крепостью огромную липу, под которой сидел хозяин замка, князь Гурнеманц»{74}.

Отвлечемся на мгновение от предания о Парсифале и запомним огромную липу и самого Гурнеманца — нам еще предстоит встретиться с ними в замке Линдерхоф.

Старый Гурнеманц берет Парсифаля к себе на воспитание и раскрывает перед юношей не только рыцарские, но и христианские добродетели. Под руководством Гурнеманца Парсифаль становится настоящим рыцарем. И одним из первых его подвигов было освобождение королевы Кондвирамур, ставшей его женой. С ней он жил некоторое время в счастливом браке, но не для спокойного земного счастья родился рыцарь Парсифаль. Ему предстоит вновь уйти в странствия. Как ни тяжело было молодой жене расставаться с мужем, но она поняла его истинное призвание и не стала мешать его осуществлению. Парсифаль покидает дворец и уже вечером того же дня встречает на своем пути странного рыбака в богатых одеждах, который рассказывает ему о замке, на пути к которому «легко заплутать». Но Парсифаль нашел дорогу — видно, сама судьба вела его к цели. Будучи радушно принят, Парсифаль узнал, что хозяин замка тяжело болен…

Мы подходим к кульминации легенды о Парсифале. Не случайно на самой большой центральной картине Зала Певцов запечатлен момент, когда Парсифаль впервые видит Святой Грааль. «Но тут еще шесть девушек в золотой парче и шелках внесли прозрачные, изящной формы, стеклянные сосуды, в которых ярким светом горело благовонное масло. Вслед за ними в драгоценном наряде из арабского шелка вошла королева. На зеленой шелковой подушечке у нее в руках покоилось то, что считается истоком всех жизненных сил, одновременно корнем и плодом земного совершенства»{75}. Но лицо хозяина по-прежнему омрачено страданием. Он тщетно ожидает от гостя одного-единственного вопроса, который Парсифаль так и не задал в свой первый приезд в замок Грааля: «Отчего король так страдает?» Парсифаль же просто боялся нарушить законы формальной рыцарской вежливости, поэтому ничем и не проявил должного сострадания. «Букву закона» он поставил превыше веления сердца. Но именно в сострадании к ближнему как раз и заключается основная заповедь рыцарства; сила, доблесть и даже справедливость — ничто без умения чувствовать чужую боль, как свою собственную, то есть без умения прощать и сострадать.

Наутро Парсифаль обнаружил, что замок словно вымер — вокруг нет никого, ни рыцарей, ни прекрасных дев. В гневе он вскочил на коня и покинул зачарованное место. Но с тех пор не знал он покоя, его душа стремилась обрести Святой Грааль, который он потерял, не выдержав испытания на сострадание. «Сколько длились его скитания на этот раз, он не знал. Однажды утром навстречу ему попалась небольшая процессия. Это были пилигримы, одетые в простые власяницы, но хоть босые ноги их утопали в снегу, однако, по-видимому, они ничуть не мерзли. Впереди шагал старый седобородый рыцарь с юношески свежим лицом»{76}. Он показал Парсифа-лю дорогу к пещере, в которой живет отшельник по имени Треврицент. Этот благочестивый человек и открыл перед Парсифалем вожделенную тайну Святого Грааля. Хранителем святыни был Титурель, который в свою очередь передал Грааль своему сыну Фримутелю, которому наследовал его сын Анфортас[66]. Герцелойда, мать Парсифаля, приходилась Анфортасу сестрой… Треврицент рассказывает Парсифалю, что «в Мунсальвеше — замке Святого Грааля — живет много отважных рыцарей. Вступая с кем-либо в бой, они делают это не ради собственного удовольствия, а во имя искупления своих грехов… Источником их существования является таинственный камень небывалой чистоты… Сила, заключенная в нем, такова, что некогда обратила в пепел птицу Феникс, а затем вновь возродила ее такой же прекрасной, как и прежде. Стоит человеку лишь раз увидеть этот камень — и всю последующую неделю он неподвластен смерти, как бы тяжело ни был болен. Кроме того, те, кто видит Грааль, никогда не старятся… Вот этот-то камень и зовется Граалем… Смирение — это первая добродетель, которую требует Грааль. Гордыню он решительно отвергает»{77}. Далее отшельник, продолжая свой рассказ, сообщает Парсифалю, что нынешний король Грааля Анфортас был ранен отравленным копьем в битве с язычником. И когда все рыцари Грааля, коленопреклоненные, молили Грааль вернуть здоровье королю, на священном камне появилась надпись, которая гласила, что в замок скоро явится неизвестный рыцарь, он спросит о причине страданий короля, и тот сразу исцелится. Причем никто из рыцарей не должен побуждать его задать вожделенный вопрос, тот должен сделать это по доброй воле. Если вопрос прозвучит, этот рыцарь займет место Анфортаса на престоле Грааля…

Нойшванштайн

Здесь мы прервем пересказ легенды о Парсифале, тем более что финал ее нам уже известен. И сделать это нас побуждают картины Зала Певцов. Среди них нет продолжения и тем более финала предания. Все основные испытания и грядущая победа для Парсифаля еще впереди. Мы видим лишь, как он первый раз проходит, но не выдерживает свой главный экзамен на сострадание. Наверное, это ключевой момент не только в символическом оформлении Зала Певцов, но всего Нойшванштайна. Король, который истово молился за своих подданных в тишине Молельни, просил силою искусства о сострадании к себе самому и так и не дождался его. Окружающие Людвига придворные и те, кто называл себя его друзьями — включая и самого Вагнера, недаром сюжеты картин взяты не из его оперы, а из средневековой легенды, — не задали королю единственно важного вопроса: «Отчего он так страдает?» А потом задавать этот вопрос стало уже некому. Вот почему в сакральном смысле последний король-романтик, последний служитель Рыцарства так и не смог найти себе преемника и, одинокий, навечно унес священную тайну с собой в могилу.

В 1876 году Людвиг признавался в одном из своих писем: «Вы не можете поверить, как я бываю глубоко несчастлив. Весел и доволен я могу быть только среди природы, в моих милых горах; в противном городе грустен и в высшей степени меланхоличен, чувствуя себя вполне одиноким. Я не могу жить в атмосфере этой могилы; моя душа ищет свободы. Там, где альпийские розы блекнут, как в болотных миазмах, там нет жизни; она в блеске солнца, в благоухании воздуха! Долго оставаться в Мюнхене было бы для меня смертью…»{78}

«Это мой герой! — сказал однажды Людвиг о Парсифа-ле. — Когда-то я избрал Зигфрида; но он в своей несокрушимой силе торжествовал надо всем, тогда как Парсифаль склоняется перед верховным могуществом!.».{79}

С тяжелым сердцем, полные мучительных раздумий, мы покидаем Нойшванштайн — этот поистине замок-парадокс (кстати, даже нынешнее название ему было дано уже после смерти Людвига II). В его Зале Певцов при жизни короля никогда не звучала музыка; в его Тронном зале никогда не стоял трон… Замок, величайший памятник Средневековью, был оснащен самыми последними достижениями технического прогресса XIX века: в нем было проведено электричество, личные покои короля отапливались системой центрального отопления, температура и влажность воздуха регулировались калориферной системой, на каждый этаж был проведен водопровод с горячей водой, а кухня оборудована автоматическими вертелами и установкой с проточной горячей и холодной водой. Были и другие технические достижения, например электрический звонок для вызова прислуги и телефоны на третьем и четвертом этажах. Между замком и административным зданием у подножия горы была также проведена телефонная линия — одна из первых в Германии.

Но будучи столь надежным убежищем от тягот и интриг придворной жизни, замок не выдержал «осаду» и «сдал» своего короля: 12 июня 1886 года комиссией, признавшей его недееспособным, Людвиг II был увезен из Нойшванштайна, чтобы ровно через сутки таинственно погибнуть в водах Штарнбергского озера…

Но жизнь продолжается. Продолжается и наше путешествие. До трагических событий еще далеко. Просто мы вынужденно забежали вперед… Мы едем по живописной альпийской дороге (до Линдерхофа, куда мы сейчас направляемся, можно доехать исключительно на машине или на экскурсионном автобусе; замок находится в 20 км к западу от Хохэншвангау и Нойшванштайна, в 8 км от деревни Обераммергау, о которой наш рассказ еще впереди, и примерно в 30 км к северо-западу от Гармиш-Пантеркирхена). Мимо нас мелькают деревушки, одинокие горные шале, поросшие лесом дикие предгорья, а впереди нас ждет дальнейшее знакомство со «сказочными замками сказочного короля».

3-е действие.

Линдерхоф. «Тангейзер»

Но оставим на время в стороне идиллический альпийский пейзаж и вновь погрузимся в бурные исторические события, потрясавшие Баварию в то время, когда полным ходом шло строительство Нойшванштайна и закладывались первые камни в фундамент нового шедевра Людвига II — баварского Трианона — замка Линдерхоф.

Тяжелым выдался для страны наступивший 1870 год. Баварии грозил новый военный конфликт, и, кроме того, усилилось политическое противостояние внутри страны. Это были первые ростки того политического кризиса, который закончился для нашего героя столь трагически.

Как мы помним, после войны 1866 года Людвиг понял, что единственно возможный для Баварии путь — это сближение с Пруссией во имя объединения Германии. На этом пути Людвига всячески поддерживал — естественно, в первую очередь в своих интересах — Отто фон Бисмарк. В целом «Железный канцлер» симпатизировал баварскому королю: «Он всегда казался мне государем, прозорливым в делах, но в котором преобладала забота о поддержании федерального принципа имперской конституции и тех привилегий, которые предоставлялись его родине»{80}. «Привилегии, которые предоставлялись его родине», действительно определяли внешнюю политику Людвига II. Прекрасно понимая, что союз с Пруссией неизбежен, он пытался вступить в него на наиболее выгодных для Баварии условиях. Что в целом ему удалось. Насчет Бисмарка же он никогда не обольщался, признаваясь: «Бисмарк, кажется, хочет из Баварии сделать прусскую провинцию… И — увы!, когда-нибудь это ему удастся»{81}.

Под влиянием Бисмарка, пообещавшего, что Бавария, вступив в союз с Пруссией, сохранит независимость и собственную армию, а также получит немалое денежное вознаграждение, Людвиг II собственноручно написал прусскому королю Вильгельму письмо следующего содержания: «После того, как заключен между нами мир и утверждена крепкая и постоянная дружба между нашими государствами, хочется дать этому факту внешнее символическое выражение, и я предлагаю Вашему Королевскому Величеству совместно со мной владеть знаменитым замком Ваших предков в Нюрнберге. Когда со шпиля этого общего родового замка взовьются рядом знамена Гогенцоллернов и Виттельсбахов, это будет символом того, что Пруссия и Бавария единодушно стоят на страже будущего Германии, которое через Ваше Королевское Величество направлено провидением по новым путям…»{82}

Но среди простого населения Баварии исконно жила национальная вражда к Пруссии, еще усилившаяся после войны 1866 года. Пропрусская политика Людвига II вызвала волну возмущения. Прибыв в Мюнхен на открытие лантага, король встретил на улицах города, вместо привычных восторженных оваций, зловещее молчание. Но националистический протест баварцев против союза с Пруссией не оказал на решение короля никакого влияния: он остался тверд в своем решении и 31 декабря 1866 года назначил министром-президентом Баварии князя Хлодвига Карла Виктора фон Гогенлоэ-Шиллингсфюрста (Chlodwig Carl Viktor, Furst zu Hohenlohe-Schillingsfurst; 1819—1901), пламенного сторонника Бисмарка и единства Германии под главенством Пруссии. Однако политика князя фон Гогенлоэ расколола баварское общество на два враждующих лагеря: на сторону короля и министерства встали либералы, против — почти все родственники Людвига II, включая принца Луитпольда, аристократия, католики и консерваторы. Кстати, именно на «либеральной волне» при поддержке короля поднялись до высших государственных должностей Макс Карл Теодор граф фон Хольнштайн (Max Karl Theodor Graf von Holnstein; 1835—1895) и Йохан барон фон Лутц (Johann Freiherr von Lutz; 1826—1890) — с ними мы еще встретимся на страницах этой книги и узнаем, как они отблагодарили своего короля.

Среди противников Людвига II и проводимой им политики особенно выделилась клерикальная партия ультрамонтанов. Ультрамонтанство (от итал. papa ultramontano — «папа из-за гор» (имеются в виду Альпы)), идеология и течение в Римско-католической церкви, выступавшие за жесткое подчинение национальных католических церквей папе римскому, а также защищавшие верховную власть пап над светскими государями Европы. Кстати, некоторые биографы Людвига II{83}настаивают на том, что во главе баварских ультрамонтанов стоял принц Луитпольд, ревностный католик, что делает его вражду к племяннику не только политической, но и идеологической. Вспомним, что в свое время Луитпольд отказался от греческой короны только лишь из-за того, что для этого нужно было сменить веру.

Людвиг II, также будучи ревностным католиком, тем не менее не признавал доктрину о непогрешимости папы и хотел сломить оппозицию в лице ультрамонтанов. Он призвал ко двору Иоганна Йозефа Игнаца фон Дёллингера (Johann Joseph Ignaz von Dollinger; 1799—1890). Известному католическому священнику, историку Церкви и богослову было к тому времени уже 70 лет. Он обладал непререкаемым авторитетом среди так называемого движения старокатоликов, что заставило даже папу Пия IX однажды в сердцах воскликнуть: «Я очень хорошо знаю, что не имею никакой власти в Германии, что Дёллингер немецкий папа!»{84}

Интересно отметить, что первоначально Дёллингер стоял на позициях ультрамонтанов. Он был одним из лидеров так называемого «Католического движения», выступавшего против стремления германских властей подчинить религию и Церковь в Германии своим политическим целям. Однако постепенно он начал отходить от идеологии ультрамонтанства. Уже в 1849 году на собрании Католического союза Германии в Регенсбурге Дёллингер произнес пламенную речь Die Freiheit der Kirche («Свобода Церкви»), где изложил идею автономии немецкого епископата от Рима. Он настаивал лишь на том, чтобы эта автономия ни в коем случае не препятствовала общему католическому единству. В 1857 году, после путешествия в Италию, Дёллингер окончательно порвал с ультрамонтанами. Вскоре он стал идейным вождем либеральной партии, противостоявшей ультрамонтанам.

Крест ордена Святого Георга. 1874 г.

В день рождения Дёллингера, 28 февраля 1870 года, Людвиг II написал ему теплое письмо: «Я желаю вам много лет жизни, полных сил и здоровья, чтобы вы могли продолжать бороться в честь религии и науки и для истинного блага церкви и государства. Не падайте духом! Не отказывайтесь от борьбы! На вас устремлены глаза миллионов людей в надежде, что вы ниспровергните интриги иезуитов и восстановите победу света над тьмой!»{85} 28 февраля 1871 года король пишет Дёллингеру следующее: «Я горжусь тем, что в числе баварцев я вижу такого человека, как вы!.. Вы, вы скала церкви! Все католики, живущие в духе Создателя нашей святой религии, должны смотреть на вас с непоколебимой доверчивостью и глубоким уважением»{86}. Благодаря стараниям Дёллингера, поддерживаемого Людвигом II, в 1872 году иезуиты были лишены возможности преподавать на территории Баварии. В 1873 году, признавая несомненные заслуги и неподкупную честность старого священника, Людвиг II назначил Дёллингера президентом Баварской Академии наук.

Биограф Людвига II Карл Теодор фон Хайгель (von Heigel) отмечает, что, искренне веря в Бога, Людвиг был начисто лишен фанатизма, презирал все религиозные ссоры и споры и обладал широкими взглядами истинного христианина. Вспомним хотя бы Молельню короля в замке Хохэншвангау, где католические святыни соседствуют с православными! Еще 24 апреля 1867 года, впервые присутствуя на собрании ордена Святого Георга в качестве гроссмейстера, Людвиг II выразил желание, чтобы целью ордена стало общехристиаиское милосердие. В качестве первого шага по этому святому пути король предложил учредить больницу для всех страждущих «без различия национальности и вероисповедания». Кстати, стараниями короля во время франко-прусской войны были построены госпитали для раненых также «без различия национальности и вероисповедания».

Другой биограф Людвига II (кстати, являющийся его противником!), пастор Фридрих Ламперт, отмечает: «В последнее время рассказывают, что Людвиг II хотел сделать кое-какие изменения в своем молитвеннике. Интересуясь византийским стилем, он и обложку на своем молитвеннике заказал одному мюнхенскому художнику в византийском стиле. Однако книга эта так и не попала в руки короля, так как была окончена только после его смерти и продана художником в Англию. В замке Нойшванштайн каждый вечер подле кровати короля ставили маленький, так называемый русский, переносной алтарик; а в головах его кровати висел образ Богоматери с Младенцем в византийском стиле… В последние годы своего царствования Людвиг очень часто причащался, в особенности в великие праздники. Но по мере того, как развивалось его “человеконенавистничество”, он очень редко, не более двух раз во все время, причащался в придворной капелле, при торжественной процессии, но чаще всего в какой-нибудь деревенской церкви, стоя неузнаваемым среди других прихожан»{87}.

Интересно отметить, что, стараясь истолковывать все поступки короля лишь в черном свете, Ламперт против воли отдает должное чистоте его натуры. Смиренная молитва среди простого народа, без шумихи и помпы, никак не согласуется с «человеконенавистничеством». Этот факт говорит лишь о том, что король, будучи истинным христианином, не терпел превращения таинства богослужения в придворное театрализованное представление. А конкретные деяния «человеконенавистника», «деспота» и «безумного эгоиста» мы уже рассмотрели выше…

Однако политические страсти разгорались. Одним из вождей баварской партии ультрамонтанов стал Йозеф Эдмунд Йёрг (Josef Edmund Jorg) (1819—1901). Еще 1865 году он был избран членом баварской палаты депутатов. В феврале 1870 года его действия способствовали падению князя Гогенлоэ. Однако движение в сторону баварско-прусского союза было уже не остановить — несмотря на победу над князем Гогенлоэ, Йёрг не мог ни добиться нейтралитета Баварии в начинавшейся франко-прусской войне, ни воспрепятствовать основанию Германской империи — Второго рейха.

К тому времени Пруссия стремилась не только расширить Северогерманский союз и объединить все германские земли под своей эгидой, но и ослабить свою давнюю противницу Францию, которая в свою очередь пыталась не допустить образования единой и сильной Германии у своей границы. Военный конфликт был неизбежен. Формальным поводом к нему стали претензии на испанский престол князя Леопольда Гогенцоллерна-Зигмарингена, поддержанные Вильгельмом I Прусским. В Париже с возмущением восприняли притязания Леопольда. Наполеон III заставил его отказаться от испанского престола. Отказ по решению французского посольства должен был быть одобрен и Вильгельмом. Более того, Франция выдвинула требование к прусскому королю дать обязательство запретить Леопольду вообще когда-либо принимать испанский престол. Это требование не только нарушало дипломатический этикет, но и оскорбляло лично самого Вильгельма. Прусский король отказал французскому послу в аудиенции, пообещав, правда, вернуться к этому вопросу позже. Но Бисмарка не устраивала «страусиная» политика короля, пытавшегося избежать открытого противостояния с Францией. Бисмарк по собственной инициативе дал в широкую печать депешу, согласно которой Вильгельм I «отказал принять французского посла и велел передать, что более не имеет ничего сообщить ему». Узнав об этом, возмущенные в свою очередь французские депутаты почти единогласно тут же проголосовали за войну против Пруссии, которая и была объявлена 19 июля 1870 года.

Людвиг II прекрасно понимал, что нейтралитет Баварии грозит ее независимости, каков бы ни был результат военного конфликта. Поэтому он, — наверное, самый непримиримый враг войны своего времени, — вынужден был в интересах национального единства и независимости своей страны подписать приказ о мобилизации еще до официального объявления войны — 16 июля. Бисмарк вздохнул спокойно: поддержка со стороны Баварии была необходима ему для усмирения многих враждебных «фракций» внутри самой Пруссии.

На следующий день после объявленной мобилизации Людвиг II прибыл в Мюнхен. На этот раз его встретили бурные восторженные овации. Король постоянно был среди народа; посещал военных и студентов, торговцев и монахов, придворных и простых горожан. Недавние противники политики короля в среде консерваторов поняли его правоту и встали на его сторону. У стен Резиденции не смолкало восторженное: «Да здравствует король!» Это была настоящая победа, пожалуй, даже более важная, чем весь исход франко-прусской войны.

Во главе южно-германских войск встал прусский принц Фридрих. Под его знамена пошли и принцы баварского королевского дома — дядя короля Луитпольд и младший брат Отто.

Однако в настроении Людвига II внезапно наступает резкий перелом. Не сомневаясь в правильности принятого им решения, он увидел и обратную сторону проблемы: войска его страны под командованием прусского принца отправились завоевывать европейскую гегемонию Пруссии ценой крови его соотечественников. Людвиг почувствовал себя загнанным в угол. Союз с Пруссией неизбежен, но какое место уготовано Баварии в этом союзе? Отныне короля не волнуют вести о победах на фронте, а беспокоит только одно — независимость своей страны после окончания войны. В первые же дни конфликта Людвиг послал на фронт принцу Фридриху письмо, в котором напоминал, что при заключении мира этот вопрос должен быть решен безоговорочно и с абсолютной ясностью.

Недаром он пророчески давно уже чувствовал, что «Бисмарк, кажется, хочет из Баварии сделать прусскую провинцию».

Медаль в честь победы немецкого оружия в войне против Франции. 1870- 1871 гг.

Победы сопутствовали прусской армии с первых же дней войны, которая закончилась осадой Парижа. Французы были вынуждены заключить перемирие 28 января 1871 года. 26 февраля в Версале был подписан предварительный мирный договор, который должен был быть ратифицирован Национальным собранием Франции. Чтобы «стимулировать» ратификацию, 1 марта германские войска вошли в Париж. После объявления о ратификации предварительного договора они были выведены из французской столицы 3 марта. Окончательный мирный договор был подписан во Франкфурте 10 мая.

Но еще до всех этих событий, 18 января 1871 года, Вильгельм I и Бисмарк, не дожидаясь окончания войны, объявили о создании Германской империи, Второго рейха. Влияние и могущество Пруссии возросло многократно. В этих условиях Бисмарку вновь понадобилось содействие баварского монарха. Именно Бавария, исконный антагонист Пруссии, должна просить прусского короля принять германскую императорскую корону. Этот шаг символизировал для Людвига II не только полное и окончательное примирение между двумя странами, как ему представлял ситуацию Бисмарк. Людвиг остро почувствовал, что его свободному правлению настал конец, он добровольно возлагает на себя ярмо зависимости от более могущественной монархии. Для Людвига, идеалом которого всегда служил французский абсолютизм, это был роковой удар. Только что он был вынужден воевать против милой его сердцу Франции на стороне ненавистной Пруссии, а теперь и его собственное королевство становится фактически «прусской провинцией». У Людвига, как говорится, опустились руки…

Бисмарк же нетерпеливо подталкивал короля к решительным действиям. Он написал Людвигу длинное письмо, в котором доказывал, что если Бавария не поторопится выступить с инициативой передачи Вильгельму императорской короны, то это сделает какое-нибудь другое германское государство, и все выгоды от этого шага достанутся ему. Аргумент произвел должное действие. Людвиг решил поступиться собственным самолюбием и в обмен выдвинуть ряд требований в интересах родной Баварии.

Помните перо в Кабинете Нойшванштайна? Именно им было написано письмо, в котором баварский монарх предлагает императорскую корону прусскому королю. Благодаря этому шагу, давшемуся Людвигу II настолько тяжело, Бавария сохранила право иметь не только собственное правительство, но и военное министерство, министерство иностранных дел, собственную почту, таможню и другие неотъемлемые атрибуты независимого государства. Кроме того, Бисмарк выплатил баварскому правительству значительную денежную компенсацию.

Этот шаг не был проявлением слабости по отношению к более сильному противнику. Это был тонкий дипломатический расчет, позволявший даже из самой безвыходной ситуации извлечь выгоду, причем выгоду немалую. Фактически именно благодаря дальновидной политике Людвига II Бавария еще довольно долго сохраняла свои позиции самостоятельного государства, несмотря на все попытки Берлина «подмять» ее под себя. Кстати, даже в наши дни баварцы в глубине души не считают себя лишь частью Германии и гордо именуют свою страну Freistaat Bayern — Свободное Государство Бавария!

Вот только в душе короля происходит глубокий надлом, гораздо более болезненный, чем при разрыве с Вагнером. Его империя рушилась, его идеалы безжалостно растоптаны прусским сапогом. Отчаяние овладевает Людвигом. Его гордая самолюбивая натура не в состоянии осознать, что отныне он лишь «пешка в большой игре». Времена абсолютизма канули в лету. Он никогда не сможет построить свое идеальное королевство на земле.

Выход Людвиг II находит весьма своеобразный. «Отныне он король в беспредельных областях своей фантазии, и свое королевство он строит в горах, среди великолепных замков, среди величественной природы, среди простого, ничего от него не требующего народа. Людвиг делается Королем Альп!»{88}. Для любого другого человека подобное «решение» проблемы было бы идеальным. Но трагедия Людвига II состояла в том, что он был королем. А стало быть, не имел права жить собственной жизнью. Но в то же время он оправдывал себя тем, что как монарх он уже не нужен своей стране, для которой и так сделал все, что мог. Настоящий глава Германии, а, значит, и Баварии, отныне Вильгельм. И, конечно, Бисмарк. Именно они реально определяют политику. А быть лишь номинальной фигурой, шутом на придворном спектакле, марионеточным королем Людвиг II просто не мог. А раз так, раз он не может быть настоящим королем Баварии, значит, он станет королем самого себя.

Людвиг II начинает стремительно строить собственную империю. Если первоначально Нойшванштайн, строительство которого шло полным ходом, был задуман как храм Искусства, как убежище для души, то теперь планы короля меняются. Он начинает мыслить более глобально.

Почти все, кто посещает замки Людвига II и видит, что король, не доведя до конца один проект, кидался к следующему, затем к еще одному, и каждый новый замок задумывался все более грандиозным и роскошным, в лучшем случае задаются вопросом: зачем Людвигу это было надо; не проще ли было полностью отстроить и отделать хотя бы что-то одно? А в худшем видят в этом проявление его душевного недуга. Однако «проявлением душевного недуга» можно считать только лишь сам факт бегства от ненавистной королю действительности в идеальный мир фантазии. Разброс же интересов и обилие самых различных проектов в этом ключе выглядят не просто логичными, а совершенно необходимыми. Людвиг II строил параллельную Баварию, ту Баварию, в которой он действительно был бы королем. Он не мог ограничиться «чем-то одним». Все грани его богатой натуры должны были быть воплощены в реальности. Король словно предчувствовал свою скорую кончину и торопился. Торопился оставить после себя свой настоящий портрет, а не ту карикатуру, которой представлялось ему его нынешнее царствование. Сложенный из многочисленных кусочков, «пазлов», каждый из которых сам по себе являлся бы шедевром архитектурной и художественной мысли, портрет настоящего последнего истинного короля оставался бы потомкам как памятник величию и победе духа над низменным бренным существованием. Король торопился, и все равно не успел…

Мы уже говорили, что сердце Людвига II было верно трем основным идеалам, каждый из которых нашел свое воплощение в одном из замков, построенных королем. Нойшванштайн, с которым мы уже познакомились, стал символом средневековой рыцарской романтики; в нем «живут» не сами вагнеровские герои, а их древние «предки». В замке Херренкимзее, о котором мы еще будем говорить, олицетворена абсолютная королевская власть, тот идеал монархии, достичь которого Людвигу II было изначально не суждено… Линдерхоф, куда теперь лежит наш путь, стал памятником двум кумирам Людвига II — Рихарду Вагнеру и Людовику XIV. Причем именно здесь можно не только увидеть, но и почувствовать, как постепенно композитор уступает свое «лидерство» в душе короля французскому монарху…

Кстати, интересно отметить, что в своих кумирах Людвиг восхищался только идеями, носителями которых они являлись. Людвиг не старался слепо копировать их образ жизни, их вкусы, их пристрастия, как происходит обычно с «талантами и их поклонниками». «Какое сходство было между Людвигом II и Людовиком XIV? Людовик XIV любил охоту, карточную игру и женщин. Людвиг II никогда не охотился, не играл и был равнодушен к женской красоте»{89}. Мы уже вскользь упоминали об отвращении Людвига II к охоте. Более того, известно, что, приезжая зимой в Линдерхоф, король ходил в лес и собственноручно кормил хлебом встречавшихся ему на прогулке диких коз, доверчиво подходивших к нему. Или же, не встретив никого, оставлял им корм на дорожке. Любовь к природе позволяла королю видеть и глубоко чувствовать ее красоту. Поэтому для своих будущих замков-владений он выбирал самые живописные уголки родной Баварии.

Когда, пораженный красотой местности заповедника Аммергебирге, в котором еще его отец Максимилиан II в свое время приобрел маленький охотничий домик, Людвиг решил построить здесь свое убежище, он еще не думал о глобальной «параллельной империи». Посетив в 1867 году Версаль, король просто «загорелся» идеей построить свой новый баварский Версаль. В то же время на фоне грандиозных величественных проектов «Нового Хохэншвангау» (Нойшванштайна) ему очень захотелось милого уютного места для отдохновения, для уединенных раздумий и мечтаний. Горный заповедник подходил как нельзя лучше. Здесь до сих пор кажется, что даже сам воздух очищает душу от всего, что ее гнетет, и наполняет сердце покоем и тихой радостью. Наверное, недаром говорят о так называемых намоленных святых местах: Линдерхоф расположен вблизи старинного монастыря Этталь (Ettal), основанного в 1330 году Людвигом IV и являющегося местом паломничества, и всего в 8 км от деревни Обераммергау (Oberammergau), знаменитой на весь мир представлениями «Страстей Христовых» (Passionsspiele).

Здесь позволим себе небольшое отступление, тем более что оно напрямую касается нашего героя. В 1633 году разразилась эпидемия «Черной смерти» — чумы. Жители Обераммергау дали обет: если чума обойдет их деревню стороной, они будут каждые десять лет на Пасхальную неделю лишь силами местных жителей давать самодеятельные спектакли на тему Страстей Христовых. Их обет был принят — в Обераммергау никто не заболел чумой. Сначала представления давались прямо под открытым небом. Лишь в 1930 году был выстроен специальный театр. Согласно традиции, представление «Страстей Христовых» длится около шести часов; в нем принимают участие 1400 актеров-любителей, причем все они должны быть либо местными жителями — вчерашними резчиками по дереву, пекарями, пастухами, строителями и т.д., — либо членами их семей. Со временем эти спектакли получили такую известность, что на них стали съезжаться зрители со всего мира. Кстати, ныне, чтобы попасть на представление в Обераммергау, необходимо резервировать билеты чуть ли не за несколько лет (!) вперед. Ближайший фестиваль пройдет в 2010 году…

Группа «Распятие» в окрестностях Обераммергау

Во времена Людвига II «Страстные фестивали» в Обераммергау уже приобрели повсеместную славу. Мы уже говорили, что король из всех светских развлечений любил лишь одно — театр. «В Баварии не только в верхних ее слоях, но и в самых глубинах народных увлечение сценой имеет свою длинную и сложную историю. Виттельсбахи всегда очень интересовались театром и щедро поддерживали его, и с этой стороны влечение Людвига было очень естественно. Но у него оно перешло в настоящую страсть, которая заняла большое место в его жизни»{90}. Такой «заядлый театрал» не мог упустить шанс и не побывать на знаменитых представлениях. Они буквально потрясли короля, пришедшего в восторг от увиденного. Однажды в разговоре о мистериях Обераммергау Людвиг обмолвился, что и сам бы с удовольствием принял в них участие, взяв на себя роль Христа…

В благодарность за доставленное эстетическое наслаждение король повелел передать в дар деревне мраморный памятник, так называемую группу «Распятие?/. Что и было сделано.

Еще только въезжая в Обераммергау, перед самым мостом через реку Аммергау нужно повернуть направо, немного пройти по берегу и начать подъем в гору (для удобства туристов на тропинке, ведущей к группе «Распятие», установлены указатели). Наконец, прямо перед вами открывается картина, от которой в буквальном смысле слова захватывает дух. Оглядываясь назад, вы видите лежащую внизу живописную долину, а впереди высится белоснежный мраморный крест с фигурой Спасителя и оплакивающими Его у подножия Девой Марией и Иоанном Богословом. На постаменте высечена надпись на немецком и английском языках, согласно которой «23 сентября 1871 года король Людвиг посетил спектакль “Страстного фестиваля” в Обераммергау. Представление “Страстей Христовых” так потрясло его, что он решил в честь этих спектаклей возвести монументальное Распятие. Два года работал архитектор профессор Хальбиг из Мюнхена над памятником, который 2 августа 1875 года был отправлен и 16 августа доставлен в Обераммергау. Двумя месяцами позже, 15 октября 1875 года, памятник был освящен архиепископом фон Шерром[67]. Короля представлял на торжествах барон фон Ла Рох (von La Roche)».

Обычно во время экскурсии в Обераммергау туристам не показывают группу «Распятие», ограничившись прогулкой по самой деревне, кратким рассказом о «Страстных фестивалях» и настенной росписи местных домов в технике Luftmalerei[68], да посещением магазинчиков резчиков по дереву (считается, что местные резчики лучшие во всей Германии). Но если вам посчастливится задержаться в этом райском местечке хотя бы на одну ночь, не поленитесь и прогуляйтесь к памятнику — он достоин того, чтобы его увидеть!

А мы возвращаемся снова к тому времени, когда под руководством все того же архитектора Георга фон Доллмана, строившего Нойшванштайн, начиналось строительство нового замка[69], известного нам как Линдерхоф. Своим названием замок обязан до сих пор сохранившейся вековой липе, которую можно увидеть напротив южного входа в замок: нем. «Linde» — «липа», «Hof» — «двор»; другими словами, «Липовый двор». Сам Людвиг II предпочитал называть Линдерхоф Малым Трианоном по ассоциации со временами Людовика XIV. Он даже дал своему замку еще одно название — Meicost-Ettal, которое говорит, с одной стороны, о принадлежности территории монастырю Этталь, а с другой — является прямой анаграммой знаменитого выражения Людовика XIV «L'état c'est moi»[70].

Первый план здания был сделан еще в 1868 году. И уже в 1869-м Людвиг начал перестройку охотничьего домика согласно своим вкусам и планам. Новый деревянный домик получил название «Королевской виллы». В 1870—1871 годах к основному зданию было пристроено два крыла и почти закончена спальня, являющаяся связующим звеном целого проекта. Тогда «зарождающийся» дворец был переименован в «Альпийскую хижину».

В 1872 году, когда строительство Линдерхофа находилось в самом разгаре, Людвига II постигает новый тяжелейший удар. По стране разнеслась весть, что всеобщий любимец, жизнерадостный кутила и ловелас, младший брат короля наследный принц Отто сошел с ума. После неоднократных буйных припадков болезни у него было констатировано прогрессирующее слабоумие, и он был помещен в один из пригородных замков под надзор врачей. Со временем болезнь настолько прогрессировала, что Отто перестал узнавать даже родного брата, периодически навещавшего его. Кроме того, для окружающих его припадки становились все более и более опасными. Он был практически изолирован ото всех, кроме лечащих врачей.

Людвиг, по-видимому, искренне был привязан к брату. Его болезнь вызвала в нем взрыв безмерного отчаяния и заставила еще больше замкнуться в себе. Возможно, несмотря на всю непохожесть и даже противоположность натур двух братьев, Отто был той родной душой, которой король мог довериться всегда: поймет его брат или нет, не важно, главное, что он не предаст. В этом Людвиг был уверен свято. И вдруг этой последней связующей ниточки с военно-светской жизнью не стало. Впереди полное одиночество… Ко всему прочему по Мюнхену поползли слухи, что болезнь принца Отто — это расплата за легкомысленную и разгульную молодость Максимилиана И. Именно с тех пор Людвиг стал крайне неприязненно относиться к памяти своего отца, с которым у него никогда не было никакой духовной близости.

Забегая вперед, скажем, что сумасшествие Отто уже тогда дало сильный козырь в руки врагов короля, показывая, в каком направлении «в случае чего» надо действовать. Предчувствия подобного шага заставляли Людвига IIереживать болезнь брата еще острее. «Если меня лишат короны, это будет горько, но мне будет еще прискорбней, если они провозгласят меня сумасшедшим!» — скажет он незадолго до своей кончины.

А пока, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, Людвиг с еще большей страстью отдается начатому строительству, и к 1873 году Линдерхоф все более и более приобретает тот вид, который мы можем увидеть сегодня. Первоначальное деревянное здание было облицовано камнем с перестройкой всех крыш комплекса. В этом же году окончательно завершен и утвержден план парка.

Еще в 1872 году ландшафтный дизайнер, как бы мы сейчас сказали, Карл Йозеф фон Эффнер (Karl Josef von Effner; 1831—1884) предложил королю на рассмотрение уменьшенную копию Версальского парка. Однако даже в «урезанном» виде этот план не вписывался в сравнительно небольшую узкую горную долину, где было развернуто строительство. Тогда Людвиг решил перенести здание примерно на 300 метров западнее (где он стоит и поныне), что позволяло увеличить общую площадь парка.

В целом строительство замка было окончено к 1874 году. Парк Линдерхофа был завершен в 1880 году.

Однако уже в 1885 году была начата реконструкция Спальни — центрального помещения здания. Она была значительно расширена и продлена с северной стороны, что потребовало общей реставрации замка. Работы были завершены в 1886 году. Но король их результатов уже не увидел, хотя и считается, что Линдерхоф — это единственный завершенный при жизни Людвига II замок…

А теперь давайте войдем внутрь. Всего для обзора в Линдерхофе открыты 10 комнат, вернее, залов, расположенных строго симметрично на втором этаже здания; 6 относительно больших помещений (Западная Гобеленовая комната, Комната для аудиенций, Спальня, Столовая, Восточная Гобеленовая комната и Зеркальный Зал) соединены между собой 4 маленькими кабинетами (Желтым, Лиловым, Розовым и Голубым).

Линдерхоф. 1887 г.

Наша экскурсия начнется в широком Вестибюле (русским туристам советуем воспользоваться пояснительными листами на русском языке, которые стоят на специальных подставках в каждом из залов). Напомним, что Линдерхоф — это своеобразный «храм» Людовика XIV, которого Людвиг II считал своим идеалом (хотя наряду с Людовиком XIV баварский монарх отдал дань уважения и Людовикам XV и XVI, а также Марии Антуанетте). Уже при входе в Вестибюль, «опоясанный» колоннами из розового мрамора, нас встречает бронзовая конная статуя французского монарха и девиз Бурбонов в венке из солнечных лучей: «Nee Pluribus Impan» («He многим равный»). А далее «присутствие» Людовика XIV будет ощущаться в замке везде — в портретах, бюстах, статуях, декоре помещений и отделке тканей, самой атмосфере Линдерхофа. При этом сам владелец, Людвиг II, словно «прячется» в тени своего кумира: его инициалы теряются за инициалами и лилиями Бурбонов. Но вернемся в Вестибюль, в котором также находятся огромная ваза севрского фарфора — подарок Людвигу II от Наполеона III — и камин со скульптурной мраморной группой «Апофеоз Короля-Солнца». Из Вестибюля широкая мраморная лестница с золочеными перилами ведет на второй этаж, где расположены все остальные залы замка, по которым мы пройдем по часовой стрелке.

Сначала мы попадаем в Западную Гобеленовую комнату, которую иногда называют Музыкальным салоном. Комната получила свое название благодаря картинам, написанным на грубом полотне и имитирующим гобелены (мы уже встречались с приемом имитации гобеленов в Нойшванштайне). Сюжеты «гобеленов» взяты из жизни пастухов и пастушек галантного века и напоминают картины Жана Антуана Ватто. Второе название комнате дал роскошный белый, богато украшенный позолотой спинет. Считается, что инструмент предназначался для Вагнера, который так никогда и не побывал в Линдерхофе. Но отдать дань своему прошлому кумиру Людвиг не забыл. Спинет — это единственный «вагнеровский» мотив в помещениях замка; зато в парке увлечение короля операми Вагнера снова возьмет своеобразный реванш. В этой же комнате нас встречает еще одна «вторая любовь» Людвига — павлин. В то время как Вагнер постепенно уступает свои позиции в душе короля Людовику XIV, место лебедя занимает павлин. И это очень символично и показательно. Ведь лебедь — олицетворение величия духовного мира; павлин — абсолютной монаршей власти. Приоритеты сменились; отныне Людвиг — в первую очередь король! К тому же павлин — символ Солнца. Раз Линдерхоф посвящен Королю-Солнце, то и эта царственная птица должна непременно в нем присутствовать. Величественный павлин Западной Гобеленовой комнаты выполнен из севрского фарфора в натуральную величину. Его «брат-близнец» будет ждать нас и в Восточной Гобеленовой комнате.

Спальня в Линдерхофе. Фотография 1884 г.

Комната для аудиенций в Линдерхофе

А пока мы входим в маленький уютный Желтый кабинет, выдержанный в желтых, серебряных и серо-голубых тонах, из окон которого открывается великолепный вид на Западный партер парка, и через него проходим в Комнату для аудиенций. Согласно первоначальному проекту уже знакомого нам Кристиана Янка, здесь должен был располагаться Тронный зал. Отсюда и величественное великолепие общего декора помещения. Первое, что бросается в глаза, — золотой рабочий стол короля и богато расшитый золотом зеленый балдахин с горностаевым подкладом, увенчанный золотой короной. На столе — позолоченный письменный прибор. По двум сторонам от стола находятся камины из серого мрамора, на которых стоят конные статуи Людовика XIV и Людовика XV и изящные позолоченные канделябры. Два маленьких круглых малахитовых столика, гармонирующих с зеленым тоном балдахина, — подарок Людвигу II от российской императрицы Марии Александровны, с которой, как мы помним, его связывала самая нежная дружба.

Приемную с соседней Королевской спальней соединяет Лиловый кабинет, такой же маленький и уютный, как и Желтый. Спальня была спроектирована в 1871 году театральным декоратором Анджело II Квальо (Angelo II Quaglio; 1829— 1890; не путать с Доменико и Лоренцо Квальо, художниками-оформителями Хохэншвангау). Ныне это самое большое помещение Линдерхофа. В 1885—1886 годах Спальня была значительно расширена Юлиусом Хофманом по образцу так называемой Богатой Комнаты Мюнхенской королевской резиденции. Огромный бархатный, царственно-синий балдахин с вышитым на нем гладью баварским гербом нависает над королевским ложем, обитым также синим бархатом. Кстати, шитье балдахина осталось незавершенным. А над ним, на потолочной росписи, сияет «Аллегория Утра» — солнечная колесница Аполлона. (Помните «Аллегорию утра» в замке Нимфенбург?) Спальня освещалась 108-свечовой хрустальной люстрой. Мраморные скульптуры и лепнина были выполнены скульптором Перроном. Известен один эпизод, произошедший во время строительства Линдерхофа и рассказанный женой личного секретаря Людвига Луизой фон Кёбелль. Однажды Людвиг II вошел в еще незаконченную Спальню и увидел работающего под самым потолком Перрона. «Что же вы не прикажете, чтобы вам подержали лестницу? — живо спросил король скульптора. — Позовите кого-нибудь из прислуги. Ведь вы рискуете упасть!» Перрон, торопясь окончить работу, слушал упреки короля, не прерывая лепки. Тогда король сам стал держать лестницу до тех пор, пока скульптор не спустился вниз. «Этот случай еще более усилил его рвение к работе и привязанность к королю», — сообщает г-жа Кёбелль{91}.

Из Королевской Спальни мы попадаем в Розовый кабинет, служивший королю комнатой для одевания. Можно сказать, что это самое простое в оформлении и одновременно самое стильное и изящное помещение замка. Теплые пастельные тона Розового кабинета создают удачный контраст с золотым великолепием остальных залов. В оформлении использованы портреты исторических персонажей времен Людовика XV. Особенно выделяется портрет графини Дюбарри, фаворитки «веселого» французского короля.

Столовая в Линдерхофе

Из Розового кабинета наш путь лежит в Столовую. Она имеет овальную форму и декорирована бордово-бело-золотой цветовой гаммой. В медальонах стен аллегорические изображения «Охоты», «Рыбной ловли», «Садоводства» и «Земледелия», выполненные по эскизам Кристиана Янка. Посреди комнаты привлекает внимание стол, достойный того, чтобы остановиться на нем особо. Это так называемый «стол-самобранка». Секрет его в том, что он стоит на специально устроенном люке в полу, который приводится в движение механизмом, расположенным этажом ниже. Стол «уходил» в пол и появлялся снова в Столовой либо накрытым, либо убранным, в зависимости от необходимости в данный момент, что позволяло королю не тяготиться постоянным присутствием прислуги. Такой же механизм установлен и в Нойшванштайне; правда, там в описании Столовой мы отдали предпочтение передаче атмосферы «Песни о нибелунгах» и не отвлекались на технические «штучки». «Стол-самобранка» есть и в Херренкимзее, где мы уже самым подробным образом остановимся на устройстве подъемного механизма.

Из Столовой через Голубой кабинет мы проходим в Восточную Гобеленовую комнату. Здесь, как и в Западной Гобеленовой комнате, стены декорированы картинами, выполненными в технике имитации гобеленов. Сюжеты картин и скульптур взяты из греческой мифологии. Так на мраморном камине стоит скульптурная группа «Три грации», выполненная Теобальдом Бехлером (Bechler; 1834—1878). А над всем великолепием зала открывается на потолочной фреске божественный небосвод с «Аполлоном и Авророй» кисти Вильгельма Хаушильда. И, замыкая символический круг, на нас гордо смотрит фарфоровый павлин, словно улетевший из Западной Гобеленовой комнаты и незримо следящий за нами, пока мы путешествовали по залам Линдерхофа.

Ведь наше путешествие по замку заканчивается, нам теперь предстоит пройти в последний, великолепный Зеркальный зал, созданный в 1874 году. В начале нашей экскурсии нас встречал в Вестибюле Людовик XIV. Теперь он нас провожает — посередине зала стоит скульптура Короля-Солнца, выполненная из белого мрамора. Зеркальный зал, второе по размерам после Спальни помещение Линдерхофа, визуально кажется намного больше благодаря огромным зеркалам в белых с позолотой панелях, создающим череду бесконечных комнат. Словно в бесконечность уходят и статуя Людовика XIV, и королевский стол с баварским гербом, и изящная люстра из слоновой кости… Нам пора покидать королевские покои, пока и нас не «засосало» в это Зазеркалье. Стряхнув оцепенение, поспешим на свежий воздух, в интереснейший парк посреди мрачного елового леса и величественных горных вершин.

Южный партер парка Линдерхофа с фонтаном «Флора и амуры» и первым Храмом Венеры

Парк Линдерхофа в чем-то сродни парку в Нимфенбурге с его обилием различных павильонов. К тому же как такового парка нет ни у Хохэншвангау, ни у Нойшванштайна. Забегая вперед, отметим, что «окультуренный» парк Херренкимзее значительно меньше, чем его «дикая» часть, и павильоны там отсутствуют. А парк замка Берг представляет собой вообще просто лес.

В Линдерхофе парк занимает площадь около 80 га. Он включает в себя террасы в стиле Ренессанса, барочные партеры и пейзажный английский парк, незаметно переходящий в лес. Вблизи замка парк имеет строгие геометрические формы. Со стороны главного входа расположен Южный партер, основной элемент которого — фонтан, бьющий вверх на высоту 30 метров. Согласно некоторым источникам, во времена

Людвига II фонтан бил на высоту 50 метров, но сегодня этому приходится верить на слово. В центре бассейна фонтана—позолоченная скульптурная группа «Флора и амуры». На Южном партере растет и знаменитая липа, давшая название замку. Рассказывают, что в свое время Людвиг II устроил в ее ветвях воздушную беседку с витой лестницей для подъема и подолгу просиживал в ней, наблюдая за строительством Линдерхофа, рассматривая чертежи и составляя собственные эскизы. Кто знает?.. Венчает Южный партер классическая античная ротонда с мраморной статуей Венеры внутри работы Йохана Непомука Хаутмана (Johann Nepomuk Hautmann; 1820—1903). Это так называемый первый Храм Венеры, расположенный на месте, где планировалось построить театр (о любви Людвига II к театральному искусству мы говорили уже неоднократно). Этим планам не суждено было осуществиться — средств на постройку театра не хватило.

Параллельно Южному партеру, с противоположной главному входу стороны замка, раскинулся Северный партер. Он начинается с большой фигурной клумбы в форме лилии Бурбонов. То, что замок построен у подножия крутых склонов, было удачно использовано фон Эффнером при создании парка. Природные неровности почвы позволили органично вписать в ландшафт живописный каскад, ниспадающий от второго Храма Венеры, стоящего выше на склоне, и заканчивающийся фонтаном и бассейном со скульптурной группой «Нептун», прямо перед «клумбой Бурбонов».

По левую и по правую сторону от замка располагаются Западный и Восточный партеры. Кстати, именно Западный партер был самой первой готовой частью парка Линдерхофа, законченной в 1872 году. Он представляет собой трехъярусный французский регулярный сад с фигурными клумбами, олицетворяющими 4 времени года, посреди которых стоит фонтан с крылатой богиней славы Фамой. Чуть поодаль, у деревянной беседки, в которой установлен бюст Марии Антуанетты, поставлена еще одна скульптурная группа — «Амур с дельфинами» работы скульптора Михаэля Вагмюллера (Michael Wagmüller; 1839—1881) и Хаутмана. Восточный партер спланирован аналогичным образом, что подчеркивает четкие геометрические пропорции парка. Французский сад украшен аллегорическими фигурами, изображающими четыре стихии — огонь, воздух, землю и воду. По центру Восточного партера расположены скульптурная группа «Венера и Адонис», рядом с которой находится фонтан «Амур»; от фонтана лестница ведет к небольшой беседке, в которой установлен бюст Людовика XVI.

Все остальные павильоны парка расположены по периметру дуги вокруг замка. Но начнем мы осмотр, пожалуй, с самого колоритного и оригинального — с Грота Венеры. «Франция» остается позади — в помещениях замка и партерах вокруг него. Слащавая французская искусственность никак не вписывается в величественную, суровую и прекрасную баварскую природу, окружающую Линдерхоф: Людовик XIV вновь «склоняется» перед гением вагнеровской музыки, и первый «свидетель» тому — Грот Венеры. Он был построен в 1876— 1877 годах известным ландшафтным архитектором, «творцом ландшафтов», как его называли, Августом Дириглем. Помните его Грот в Нойшванштайне? В Линдерхофе идея создания искусственного грота доведена до совершенства. Рукотворная сталактитовая пещера с озером и водопадом была первоначально предназначена для постановки первого акта оперы Вагнера «Тангейзер». Художник и декоратор Франц фон Зайтц (von Seitz; 1817—1883) специально сконструировал челн в виде золотой раковины; для подсветки воды и различных световых эффектов было проведено электричество. Вход в Грот также регулировался с помощью хитроумного электрического механизма: словно по приказу «Симсим, откройся!» кусок скалы открывал и снова замуровывал потайную, скрытую от посторонних глаз пещеру в горе.

В Гроте создается совершенно непередаваемое ощущение присутствия в очарованном нездешнем мире. Вот что гласит старинная легенда, на основе которой Вагнер создал свою музыкальную драму, присоединив к сюжету предание о состязании певцов в Вартбурге. «В зеленой Тюрингии, недалеко от Вартбургского замка, который при гостеприимных ландграфах XIII века являлся местом сбора всех знаменитых поэтов-певцов — мейстерзингеров[71], — возвышается обнаженная гора, называемая Гротом Венеры. В этой горе, по народному преданию, жила опасная богиня. В прежние времена ее звали Хольдой, то было благодетельное божество, которое каждую весну обходило всю страну, сея на своем пути цветы и счастье. Проклятая христианством, загнанная в недра земли, она продолжала там свое существование. Со временем, приобретя некоторые черты греческой богини, она превратилась в госпожу Венеру, богиню чувственных наслаждений. Окруженная нимфами и сиренами, она жила в волшебном дворце среди своей многочисленной свиты. Те, кто приближался к горе с недобрыми намерениями, слышали чарующие голоса, которые неведомыми путями увлекали их в обитель вечной погибели. Никто их больше не видел. Только иногда из расщелины грота слышались как бы стоны погибших душ. Рыцарь-поэт Тангейзер, “желая посмотреть великие чудеса”, вошел в грот и в течение семи лет был там супругом Венеры. По истечении этого срока он почувствовал глубокое раскаяние и, призвав имя Девы Марии, сумел вырваться из объятий Венеры и ее подземных хором. Он отправился исповедоваться папе, чтобы получить отпущение грехов, но первосвятитель отвечал ему, что, вкусив наслаждений ада, Тангейзер был проклят навсегда, и прибавил, поднимая свой жезл: “Как невозможно вновь зацвести этому посоху, так нет прощения для тебя”. Легенда прибавляет, что через три дня посох зацвел — в знак того, что небеса милосерднее священнослужителя. Но Тангейзер уже возвратился в Грот Венеры, где он ждет Страшного суда»{92}.

В опере Рихарда Вагнера сюжет средневековой легенды несколько изменен, благодаря чему предание получает новый философский подтекст. За Тангейзера возносит молитвы влюбленная в него Елизавета — чистая, возвышенная, жертвенная любовь искупает грехи Тангейзера; он получает прощение. Так что Грот Венеры в Линдерхофе пуст, Тангейзер давно покинул его…

Кстати, несмотря на свое изначальное предназначение, в Гроте Венеры никогда не была осуществлена ни одна музыкальная постановка. Испарения подогреваемой воды в замкнутом пространстве и отсутствие должной акустики не позволили поставить здесь даже один первый акт «Тангейзера», не говоря уже о целой опере. Что ж, Людвиг утешался тем, что иногда сам садился в золотой челн и плавал среди мистических переливов света и еле слышных всплесков искусственных волн. Наверное, тогда король сам чувствовал себя Тангейзером и надеялся, что молитвы за него чистых душ умилостивят Создателя, и после смерти его прощенная душа обретет покой…

Мавританский павильон. Фотография 1887 г.

Покинув зачарованный Грот Венеры, мы вновь ненадолго покинем мир вагнеровских опер и перенесемся сразу на изнеженный Восток: мы подходим к не менее интересному, чем Грот Венеры, павильону Линдерхофа — так называемому Мавританскому павильону. Людвига II давно привлекала восточная культура, особенно архитектура, и он давно мечтал создать нечто подобное при своем дворе (к тому времени увлечение Людвига Востоком уже нашло воплощение в Индийском павильоне в мюнхенской Резиденции; не говоря уже об еще более раннем Зимнем саду Максимилиана II, также в Резиденции, интерьер которого был существенно дополнен Людвигом). Изначально Мавританский павильон был построен в 1867 году архитектором Карлом Дибичем для Всемирной выставки в Париже, где Людвиг II и увидел его. Лишь в 1876 году баварский король купил павильон, и уже через год, отреставрированный и расширенный, он нашел свое место в парке Линдерхофа на небольшой возвышенности, что позволяет уже издалека заметить три золотых купола, венчающих его крышу. Само здание украшено снаружи тонким золотистым восточным орнаментом. Экзотический интерьер создавался под руководством Кристиана Янка[72], которому удалось передать совершенно неповторимую атмосферу «баварских сказок 1000 и 1 ночи», в первую очередь с помощью цветных оконных витражей, преображающих дневной свет в причудливую сумеречно-таинственную игру светотеней. Общий колорит интерьера красно-золотисто-синий, но, несмотря на яркость красок, он в целом успокаивает, а не раздражает глаз. Попадая внутрь Мавританского павильона, сразу понимаешь, что это приют неги и восточных изысканных удовольствий. Прямо посередине помещения находится стилизованный мавританский фонтан из белого камня, окруженный четырьмя напольными вазами. Над ним — «сказочная люстра восточного падишаха» из золотого «кружева» ажурных пластинок со вставками из разноцветного богемского стекла. Обстановку дополняют опахала из страусиных перьев, столики для курения кальяна (сама коллекция кальянов Людвига II хранилась в замке Шахен, а ныне является экспонатами Музея короля Людвига в Херренкимзее) и резные табуреты в восточном стиле. Но главным украшением Мавританского павильона является так называемый Павлиний трон, который точнее было бы назвать диваном. Поистине павлин царствует здесь во всем своем великолепии! Красный шелк обивки гармонирует с общим колоритом помещения. А за самим троном — три роскошных павлина, изготовленных из литого металла и украшенных цветной эмалью, с распущенными хвостами со вставками из богемского стекла. Эскизы Павлиньего трона представляли королю Генрих Брелинг (Heinrich Breling; 1849—1914), Франц фон Зайтц, Георг фон Доллман (все предварительные проекты хранятся ныне в Музее короля Людвига в Херренкимзее). Но Людвиг остановился на проекте Антона Пёссенбахера (Anton Possenbacher; 1842—1920), мебельного фабриканта, по эскизу которого трон был изготовлен в 1877 году в парижской мастерской Ле-Блан-Гранже. Даже теперь, спустя столько лет, кажется, что в помещении Мавританского павильона витает неуловимый сладковатый аромат восточных курений, а из-за спинки Павлиньего трона сейчас появится гурия в полупрозрачных одеяниях…

Мавританский павильон сегодня

Интерьер Мавританского павильона. В глубине — Павлиний трон

А между тем Мавританский павильон не единственный приют Востока в парке замка Линдерхоф. Ближе всего к входу в парк находится Марокканский павильон, приобретенный Людвигом II на следующей Всемирной парижской выставке в 1878 году. Снаружи он представляет собой небольшой домик, раскрашенный в красно-белую полоску со стилизованным минаретом по правую сторону здания. Судьба у Марокканского павильона была довольно тяжелой: изначально он стоял недалеко от Хижины Гундинга, почти на баварско-австрийской границе, за пределами парка. После смерти Людвига II павильон был куплен частным лицом и вообще вывезен из Линдерхофа. И лишь в 1982 (!) году выкуплен государством и вновь восстановлен в Линдерхофе на том месте, где ныне и можно его увидеть. К сожалению, внутрь Марокканского павильона пройти сейчас не удастся, но после посещения Мавританского павильона фантазия сама подскажет вам возможные варианты обстановки.

А тем временем мы подходим к старейшему зданию в парке Линдерхофа — часовне Святой Анны, построенной в 1684 году монахом из монастыря Этталь. Интересно отметить, что в планах Людвига II было сначала перестроить старинную часовню, которая по мере строительства дворца и парковых павильонов уже не вписывалась в общий облик комплекса. В 1871 году королю был представлен план нового купольного здания в необарочном стиле, но Людвигу он не понравился и был отвергнут. В 1876 году король решил оставить часовню в неприкосновенности, так как в окончательно принятый проект английского пейзажного ландшафта парка «неказистое» старинное здание вписывалось вполне. Кто знает, а может быть королю вспомнилась Магдалененклаузе в парке Нимфенбурга из его далекого детства?..

Тем более что на территории сохранялся еще один «реликт» — непосредственно сам охотничий домик Максимилиана II, «прародитель» Линдерхофа. Он получил только новое имя — Королевская хижина, ведь такому ненавистнику охоты, каким был Людвиг II, охотничий домик был ни к чему. Первоначально домик, построенный еще в 1790 году, располагался непосредственно на месте замка Линдерхоф. Но в 1874 году он был перенесен на место, где находится и ныне. Кстати, во время строительства Людвиг II часто жил здесь. А после смерти короля Королевская хижина стала вновь… охотничьим домиком: страстный охотник принц-регент Луитпольд стал использовать ее по прямому назначению. Увы! «Жестокий век, жестокие сердца!»

Хижина Гундинга. 1882 г. Акварель Генриха Брелинга

Дальше всего от дворца, у закрытого для посетителей Линдерхофа выхода, ведущего с Этталь и Обераммергау, находится Хижина Гундинга (вспомним Нижний холл Нойшванштайна и сюжет вагнеровской «Валькирии», воплощенный там) — чуть мрачноватая и таинственная, как иллюстрация к какой-нибудь старой немецкой сказке. Она стоит уже почти в диком лесу, в который незаметно переходит парк. Хижина Гундинга была построена в 1876 году по эскизам Кристиана Янка, но почти сразу же — в 1884 году — сгорела. Правда, по желанию короля почти сразу же восстановлена. Однако стихия огня, видимо, была роковой для данной постройки. В 1945 году хижина вновь сгорает почти дотла и восстанавливается лишь в 1989 году. Так что перед нами, по сути, копия, но копия, обладающая душой оригинала! Низкая бревенчатая хижина построена вокруг могучего векового ясеня, в гигантский ствол которого воткнут заколдованный меч. На стенах, обшитых грубыми досками, развешены черепа и рога оленей, вместо скамей — пни, покрытые звериными шкурами. Под потолком висит гамак; в углу — открытый очаг, сложенный из необработанных камней. Сбоку находится крошечная комнатка с узкой кроватью, покрытой грубым одеялом, служившая спальней королю, проводившему в Хижине Гундинга иногда по нескольку дней наедине со своими мечтами, любимыми книгами и неповторимой альпийской природой.

Хижина Гундинга одновременно воспроизводит подлинное древнегерманское жилище и является своеобразной декорацией к опере Вагнера «Валькирия». Согласно либретто оперы, Вотан под именем Вельзе вступает в супружескую связь со смертной женщиной, которая рожает ему близнецов — Зигмунда и Зиглинду. Вотан вместе с Зигмундом отправляются в странствия, и в это время случается трагедия — мать близнецов убивают, а Зиглинду продают в рабство. Она должна стать супругой нелюбимого ею Гундинга. В день бракосочетания является странник, у которого всего один глаз. Он наводит страх на всех присутствующих, но Зиглинда с радостью узнает в нем своего отца. Странник вонзает меч в ствол ясеня, вокруг которого построена хижина Гундинга, и заклинает: «Меч этот будет принадлежать тому, кто сможет извлечь его из ствола, а этого никто не сможет сделать!» Зиглинда успокаивается — она понимает, что будет принадлежать тому, кто все-таки добудет волшебный меч…

А теперь вновь вспомним легенду о Парсифале. Покинув двор короля Артура после победы над Красным рыцарем, юноша Парсифаль выехал на зеленый луг перед крепостью, где увидел огромную липу, под которой сидел хозяин замка, князь Гурнеманц, будущий наставник Парсифаля в христианских и рыцарских добродетелях. Что ж, с липы мы начали свое знакомство с Линдерхофом, липой же и завершаем. Ведь можно предположить, что именно этот, приведенный нами, эпизод из «Парсифаля» навеял строителю Линдерхофа, королю Людвигу II, идею постройки недалеко от Хижины Гундинга последнего павильона парка, с которым мы вскользь познакомимся — Хижины Гурнеманца. Ее постигла не менее печальная судьба, чем «соседку»: после смерти Людвига II вплоть до 1960-х годов она была полностью заброшена и забыта, вследствие чего совсем разрушилась. Лишь в 1999—2000 годах Хижина Гурнеманца была восстановлена на частные пожертвования, но толи по «старой памяти», то ли из-за того, что расположена она слишком далеко от самого замка, для посетителей она практически недоступна. И даже, несмотря на настоятельные просьбы, мы в свое время получили отказ в ее посещении. Что ж! Будем просто знать, что где-то там, под покровом леса, находится таинственный приют того, кому ведомы все добродетели и тайны Святого Грааля…

И, наконец, чтобы создать себе полное представление о том, каким видел свой парк сам Людвиг II, познакомимся с павильоном, который сохранился только в планах и так никогда и не увидел свет, но должен был бы также присутствовать в Линдерхофе. Мы говорим о павильоне Губертуса, прототипом которого послужил уже знакомый нам Амалиенбург в парке Нимфенбурга. Несколько эскизов этого павильона было одобрено королем и даже построен кирпичный каркас и частично готова обстановка интерьера. Но увы… После смерти Людвига II все это было продано с аукциона.

Пока мы еще находимся во власти вагнеровских мотивов благодаря парку Линдерхофа и, прежде чем отправиться в замок Херренкимзее, где этих мотивов уже не будет совсем (экспонаты Музея короля Людвига мы в расчет не берем), перевернем последнюю страницу в истории непростых взаимоотношений короля и композитора, тем более что именно тогда, во времена строительства Линдерхофа, они и подошли к своему финалу. После отъезда Вагнера в Швейцарию прошло три года, и вот в 1863 году, когда на сцене мюнхенского театра готовится премьера новой оперы «Нюрнбергские мейстерзингеры», король выразил желание, чтобы на премьере присутствовал сам автор. Вагнер снова приезжает в Мюнхен, на этот раз не как изгнанник, а как триумфатор. Сами мюнхенцы, которые еще совсем недавно угрожали чуть ли не революцией, если «злой гений короля» немедленно не покинет их город, теперь восторженно рукоплескали «светлому гению немецкой музыки». При этом признавали, что «если немецкий народ имеет “Мейстерзингеров”, “Нибелунгов” и “Парсифаля”, то этим он обязан столько же гению Вагнера, как и Людвигу». Это была победа. Но не та окончательная победа над пошлостью, косностью и безвкусием публики, о которой мечтали Людвиг II Вагнер, не рождение нового человека, а просто отражение общего подъема национального самосознания в преддверии объединения Германии; победа не духовная, а политическая. И если Вагнер после долгих лет гонения и унижений был действительно первое время опьянен столь явными выражениями восторга публики, то Людвиг своей тонко чувствующей душой уже давно понял бесполезность борьбы за человеческие души. Его охлаждение к Вагнеру было на самом деле разочарованием в возможности победы их общего дела. Что как раз и доказывает тот тезис, который мы уже выдвигали: король видел в Вагнере в первую очередь проводника своих духовных идеалов. Но, даже осознав тщетность их борьбы, Людвиг идет до конца и осуществляет давнюю мечту Вагнера — обрести свой собственный театр. «Байройтский театр, начатый с сумм, подписанных “патронами” дела, был окончен благодаря материальному содействию Людвига II, который в тот момент, когда Вагнер хотел было публично объявить, что дело проиграно и труды прерваны, выдал авансом фонды, необходимые для того, чтобы довести предприятие до благополучного конца; он должен был вмешаться еще и во второй раз, вскоре после празднеств 1886 г., которые дали значительный дефицит, чтобы спасти дело от угрожавшего банкротства»{93}. Остановимся немного подробнее на данном предприятии, главным «инвестором» которого был Людвиг II, а следовательно, в какой-то степени Байройтский «Фестшпильхаус» является тоже «замком баварского короля».

«Фестшпильхаус»

В 1872 году состоялась торжественная закладка здания театра в Байройте. Вагнер мечтал именно в нем увидеть премьеру «Кольца Нибелунга». Мечте суждено было осуществиться. В 1876 году в Байройте состоялась премьера тетралогии.

Мы привыкли к термину «театр одного актера». Но своеобразным уникальным явлением в мировой культуре стал «театр одного композитора». «Фестшпильхаус» был построен специально для постановок опер Вагнера (причем только его) благодаря поддержке Людвига II, который рядом с театром одновременно выстроил для Вагнера виллу «Ванфрид» (около этой виллы, ныне музея Вагнера, установлен бронзовый бюст короля, подаренный композитору). Авторами архитектурного проекта были Отто Брюквальд и Готфрид Земпер. Однако самую главную для оперного театра проблему — акустики — решал непосредственно сам Вагнер с помощью инженера Карла Брандта. Именно благодаря этому зал «Фестшпильхауса» обладает исключительными акустическими качествами. На концерте, посвященном закладке первого камня в фундамент будущего театра, Вагнер дирижировал Девятой симфонией Бетховена — кумира своей юности, переписывая партитуры которого он пытался постичь основы композиторского мастерства. Кстати, именно Девятая симфония Бетховена, кроме непосредственно самих опер Вагнера, была исполнена на открытии театра в 1876 году, а также на Байройтских фестивалях 1951, 1953, 1954 и 1963 годов.

Зрительный зал имеет совершенно необычную внутреннюю отделку. Он рассчитан на 1800 мест, расположенных амфитеатром, причем нет ни балконов, ни ярусов. В зале девять лож, одна из которых предназначалась для императорской семьи, остальные — только для высшей знати и избранных приглашенных гостей. Над ложами находится широкая галерея. Оркестр скрыт от зрителя.

Торжественное открытие вагнеровского театра состоялось 13—17 августа 1876 года постановкой тетралогии «Кольцо Нибелунга». Интересно отметить, что на открытии присутствовали, кроме давнего друга Вагнера Ф. Листа, другие виднейшие деятели музыкальной культуры того времени из разных стран, такие как Э. Григ, К. Сен-Сане, П.И. Чайковский, Ц.А. Кюи, Н.Г. Рубинштейн. Тетралогия была поставлена полностью три раза подряд (представления шли ежедневно в течение двенадцати дней), после чего из-за финансовых трудностей театр был закрыт.

Могила Рихарда Вагнера

Вновь он открылся лишь в 1882 году и стал отныне служить исключительно для проведения фестивалей вагнеровской музыки. Первый сезон 1882 года начался новой оперой «Парсифаль», которая писалась Вагнером как раз в расчете на постановку в Байройте. Правда, либретто будущей оперы было завершено Вагнером еще в 1877 году, а музыка — 13 января 1882 года. Премьера «Парсифаля» состоялась 26 июля 1882 года в Байройте. Таким образом, можно сказать, что последняя опера Вагнера, названная им самим «торжественной сценической мистерией» на тему легенды о Святом Граале, воплотила в себя идеалы всей его жизни. О «Парсифале» лучше всего сказал Лист в письме к своей последней возлюбленной, княгине Каролине Сайн-Виттгенштейн (Carolyne (auch Caroline) Elisabeth Furstin zu Sayn-Wittgenstein-Berleburg-Ludwigsburg; 1819—1887): «…”Парсифаль” нечто большее, чем просто шедевр. Это откровение в рамках музыкальной драмы. Правильно говорили, что после “Тристана и Изольды”, этой Песни Песней земной любви, Вагнер в “Парсифале” одарил мир самой возвышенной, насколько это только возможно в узких рамках сцены, песней божественной любви».

После открытия «Фестшпильхауса» Людвиг II уже очень редко виделся со своим прошлым кумиром. Он сделал для него все, что мог. Однажды «посетив Байройт для присутствия на представлениях тетралогии, происходящих после них пиршествах и попойках, совершал одинокие прогулки при блеске луны в парке Эрмитажа. Вагнеру он поднес ширмочку для свечей удивительной работы, из слоновой кости, изображавшей сцену в волшебном саду между Парсифалем и Кундри, которая, несмотря на рельефную работу, была совершенно прозрачна от тонкости работы. Последующие годы Людвиг редко видится с Вагнером, но остается верным почитателем его гения, услаждаясь его музыкой до последних дней своей жизни. Когда Вагнер 13 февраля 1883 года умер в Венеции, Людвиг горько плакал, а затем послал своего генерал-адъютанта встретить гроб Вагнера на границе и возложить на него чудесный венок из лавров, цветов и пальмовых ветвей с надписью: “Король Людвиг Баварский — великому артисту, поэту слова и музыки, Рихарду Вагнеру”. И только этот венок провожал потом гроб Вагнера до могилы»{94}.

Так закончилась великая дружба и великая борьба за великое Искусство. Как мы уже говорили, в следующем замке Людвига II — в Херренкимзее, куда мы сейчас отправляемся, — Вагнера уже не будет…

4-е действие.

Херренкимзее. «Золото Рейна»

Пока мы еще не далеко отъехали от Линдерхофа (так не хочется покидать эти необыкновенно живописные места!), познакомимся с еще одной страницей из биографии нашего героя, в какой-то степени связанной с этим замком. Простившись с Вагнером, мы не можем обойти молчанием еще одну глубокую привязанность Людвига к «человеку творческой профессии». Мы говорим об актере Иозефе Кайнце, непростые взаимоотношения с которым развивались как раз тогда, когда заканчивалось строительство Линдерхофа.

Мы уже говорили о серьезном увлечении Людвига II театром. Надо сказать, что король вообще был прекрасно образованным человеком и умел по-настоящему ценить искусство. «Литературу Людвиг глубоко ценил и уважал. Обладая полной возможностью приобретать книги в неограниченном количестве, он постоянно имел под рукой все, что появлялось значительного на европейском книжном рынке. Классическая литература всех стран была представлена в его библиотеке широко, но материалом его постоянного чтения были сочинения, так или иначе соприкасающиеся с главными идеями его жизни. Любимыми его авторами называют Шиллера и Гёте, Байрона и Шекспира, Расина, Мольера и Гюго… Уровень его общего образования был высок. То, чего он не успел усвоить до вступления на престол, он пополнял впоследствии усердным чтением. Но и здесь он остался верен основной своей склонности — из занятий своих извлекать только то, что так или иначе могло действовать на его воображение. Когда его интересовал, например, восток, он не только в неопределенных формах грезил о нем — он изучал его, читал о нем книги по географии, истории, этнографии… Обстановку, в которой жили французские короли, Людвиг действительно знал не хуже своего собственного дворца. Его превосходная память облегчала ему приобретать эти знания из массы прочитанных книг, из чертежей, рисунков и, наконец, из личных наблюдений в период пребывания в Париже»{95}.

Король Людвиг II. 1875 г. Фотография Йозефа Альберта

Любовь, в частности, к французской литературе проявилась у Людвига очень рано и не покидала его до конца жизни. Она-то во многом и явилась той предпосылкой, которая позволила ему уже в зрелом возрасте «перевоплотиться» со свойственным юности романтизмом в героя одной полюбившейся ему пьесы.

В 1881 году Людвиг несколько раз посетил спектакль по пьесе Виктора Гюго «Марион Делорм». Молодой начинающий артист Иозеф Кайнц (Josef Ignaz Kainz) в роли Дидье произвел на короля незабываемое впечатление. Дидье — романтический юноша, скорее всего знатного происхождения, и маркиз Саверни — беспечный баловень судьбы, жертвующий собой ради Дидье, однажды спасшего ему жизнь… В этих образах пылкое воображение Людвига увидело Кайнца и самого себя. После первого же представления «Марион Делорм» Кайнц получил от короля сапфировый перстень и письмо с призывом «следовать трудному и тяжелому, но прекрасному и возвышенному призванию»{96}. (Кстати, всегда требуя «по Станиславскому» во время представлений полнейшей исторической точности и правдивости в обстановке, костюмах и т.д., Людвиг однажды серьезно распек Кайнца за то, что тот, играя роль бедного человека — Дидье, — надел на сцену этот дорогой перстень.) Вскоре артист получил приглашение прибыть в Линдерхоф, где и зародилась их пылкая, но недолгая дружба.

К тому времени Кайнцу не было еще и 23 лет. Он родился 2 января 1858 года в Визельбурге, в семье железнодорожного чиновника, правда, бывшего актера. Йозеф впервые вышел на сцену в 15-летнем возрасте, а свою серьезную актерскую карьеру начал в Вене, после чего несколько лет работал в провинциальных театрах Германии. В 1880-х годах он, наконец, получил работу в Мюнхене, а затем и в Берлине. Кстати, именно Берлин по-настоящему открыл талант Кайнца; здесь он создал целую галерею классических образов: мольеровских Тартюфа и Альцеста, шиллеровских Фердинанда и Франца Моора в «Разбойниках», шекспировских Ромео и Шута в «Короле Лире», ростановского Сирано де Бержерака и др. Вершиной же его актерского мастерства стал Гамлет; впервые он вышел на сцену в этой роли в 1891 году. В конце жизни Кайнц вернулся в Вену, став ведущим актером Бургтеатра. В Вене же 20 сентября 1910 года он и скончался, будучи признанным одним из крупнейших немецких и австрийских актеров рубежа XIX — XX столетий. В Австрии даже существует театральная медаль Кайнца, которой награждаются наиболее отличившиеся актеры.

Но пока до всего этого еще далеко. И молодой начинающий артист, немного робея, впервые переступает порог королевских покоев. Впоследствии эту дружбу короля и актера будут также пристрастно «препарировать под микроскопом», чтобы найти в ней что-то ненормальное и предосудительное, как в свое время дружбу короля и композитора. Можно было подумать, что Людвиг, наконец, нашел замену Вагнеру. Однако между отношениями к Вагнеру и к Кайнцу не было ничего общего, за исключением лишь отдания дани уважения таланту обоих. «Со свойственным ему увлечением и нежным, искавшим идеальной привязанности сердцем, Людвиг под впечатлением игры Кайнца сразу почувствовал большую симпатию к этому молодому и талантливому артисту. Приблизив его к себе, конечно, он тотчас же возбудил этим зависть, насмешки и осуждение в кругу придворных, нашедших эту дружбу короля с актером неприличной и недостойной, не прощая Людвигу II того, что он первый из царственных особ взглянул на сценического артиста как на человека, а не как на пария общества! Разбирали по волоску все проявления симпатии короля к Кайнцу, видя в этом тоже признаки ненормальности, в которой он будто бы повторял свою, пережитую им в юности, любовь к Вагнеру. Это сравнение простиралось до того, что в нескольких написанных королем письмах к Кайнцу видели повторение, чуть ли не копии с его писем к Вагнеру! Тогда как в этих известных мне письмах и в его письмах к Вагнеру такая же разница, как и в чувствах Людвига к тому и другому. Дружески-покровительственный тон их с одобрением таланта Кайнца так же отличается от полного экстаза, уносившего в небо идеальную душу “небесного юноши”, в письмах к Вагнеру, как и нежная, полная снисходительности привязанность к Кайнцу — от экзальтированного обожания Вагнера»{97}.

Король Людвиг II и Йозеф Кайнц. 1881 г.

Актер гостил в Линдерхофе целых две недели, в течение которых он и его царственный покровитель вели долгие беседы об искусстве, декламировали целые сцены из любимых пьес и совершали многочасовые прогулки. Конечно, справедливости ради надо сказать, что для Кайнца, обладавшего гораздо менее романтической натурой, чем Людвиг, бесконечные декламации и ночные бдения были тяжелым испытанием. Но он до поры все терпел, понимая, что королям не принято отказывать ни в чем. Тем более что актер также прекрасно осознавал, что дружба с королем открывает для него самые радужные карьерные перспективы. Его можно заподозрить в лицемерии. И все же эта дружба была нужна в равной степени им обоим. «Дружба с Кайнцем была светлым лучом в последней темной полосе жизни Людвига. Это были последние его отношения с человеком, который мог понять его (курсив мой. — М. 3.). Пусть Людвиг был не всегда чуток к личному человеческому достоинству Кайнца, а Кайнц — несколько утилитарен в своих взглядах на короля. Но несомненно, что моментами оба были довольны друг другом»{98}.

Вскоре после отъезда Кайнца из Линдерхофа Людвиг написал ему в Мюнхен письмо с предложением совершить совместную поездку в Швейцарию, на родину любимого ими обоими Вильгельма Телля. При этом, желая соблюсти строжайшее инкогнито, Людвиг выбрал себе «дорожный псевдоним» маркиз Саверни, а Кайнц — Дидье. 27 июня они в вагоне 1-го класса обыкновенного поезда, никем не узнанные, отправились в Люцерн, а оттуда на пароходе в Бруннен.

Это путешествие настолько показательно для характеристики личности нашего героя, что остановимся на нем несколько более подробно. Итак, устав от придворного этикета и шумихи вокруг своей королевской особы, Людвиг мечтал отдохнуть, как «простой смертный», не стесняемый никакими условностями в обществе близкого по духу творческого человека. Надо сказать, что для Людвига это был не первый опыт путешествий инкогнито. Еще в 1865 году Людвиг посетил Швейцарию, чтобы лично осмотреть те места, «где действовал любимый им швейцарский патриот. Швейцарская газета кантона Швиц с восторгом отзывается об этом “туристе”, молодом человеке поразительной наружности, который с таким интересом осматривал ратушу, а в книжном магазине покупал те книги, что могут дать понятие о Швейцарии и ее горах; и все, что он говорит, выражает глубокий интерес к занимавшему его предмету»{99}. «Родина Вильгельма Телля шлет горячий привет своему юному коронованному другу!» — писала газета. Растроганный Людвиг ответил редактору газеты следующим письмом: «Господин редактор! Моя душа ликовала, когда я прочел присланное мне теплое приветствие родиной Вильгельма Телля, к которой я питаю с детства особенное влечение. Передайте мое искреннее сочувствие друзьям в старинных кантонах. Воспоминание о моем посещении великолепных швейцарских гор всегда будет дорого для меня, так же и память о свободном и честном народе, которого да благословит Бог! Ваш доброжелательный Людвиг. Hohenschwangau, 2 ноября 1865»{100}.

Но с годами потребность в покое у короля усиливалась; все же быть королем это очень стрессовая «профессия». Поэтому Людвиг очень болезненно воспринимал, когда его планы на уединенный отдых нарушались. Биограф короля Жак Банвилль пишет: «В 1874—1875 годах, путешествуя по Франции под именем графа Берга, Людвиг II в Париже запросто посещал театры, музеи и даже ездил по городу на империале омнибусов. В 1875 году при таком же инкогнито он едет в Реймс с целью посетить знаменитый собор, с которым связаны воспоминания о Жанне д' Арк. Но народ узнал о его приезде и когда он, долго пробыв в соборе, вышел оттуда задумчивый, полный размышлений о чудесной Девственнице, собравшаяся толпа устроила ему шумную овацию, которая, несмотря на всю ее сердечность, была такой дисгармонией с настроением Людвига, что он на другой же день уехал в Мюнхен, а оттуда в свои любимые горы»{101}.

Примерно то же приключилось с королем и во время путешествия в Швейцарию с Кайнцем. Как только пароход причалил в Бруннене, с берега раздались радостные овации, и Людвиг увидел, что вся набережная запружена народом, ожидающим, когда он сойдет на берег. Это было настоящим ударом для желающего покоя и максимального уединения «маркиза Саверни». Решено было высадиться в более отдаленном месте и уже оттуда пройти в заранее приготовленный к его приезду скромный отель. Но оказалось, что и там путешественников уже ждали толпы любопытных. Лишь через несколько дней королю и его спутникам удалось устроиться на уединенной частной вилле «Gutenberg», имевшей вид простого швейцарского дома в окрестностях живописного озера, окруженного горами. Это было то, что нужно. Садовник, исполняющий на вилле также должность управляющего, с «редкой» фамилией Шмид рассказывал русскому биографу Людвига II С.И. Лаврентьевой один весьма характерный эпизод. «Я был с королем на балконе; он дружески расспрашивал меня о том времени, что я провел в школе “Телля”, и о моих школьных воспоминаниях и о воспитании вообще, что его интересовало. Когда я, отвечая ему, употребил его королевский титул, он, быстро взглянув на меня, спросил: “Вы ведь господин Шмид? “ — “Точно так, Ваше Величество! “ — отвечал я. “Ну так прошу вас говорить мне просто “mein Herr”[73]. Я Majestät[74] только в Баварии. Заметьте это, любезный Шмид”»{102}.

И все же в душе король всегда оставался королем, тем более что в строгих традициях этикета двора он и был воспитан; Людвиг не мог, даже если бы очень хотел, освободиться от своей второй натуры. Одна часть его души жаждала свободы, другая — находилась в жестких тисках условностей церемониала. Парсифаль требовал простоты и непосредственности, Людовик XIV — преклонения и почитания. Именно этого-то и не смог вовремя понять Иозеф Кайнц.

В первые дни Людвиг II Кайнц наслаждались покоем. И в такие минуты король особенно нуждался в творческой «подпитке» со стороны актера. Его мелодичный голос, декламирующий бессмертные строки великих поэтов, был настоящим лекарством для его страдающей души. На вилле «Gutenberg» к услугам Людвига была лодка, и он вдвоем с Кайнцем совершал ночные прогулки по озеру. Людвиг делился с другом своими обширными познаниями из истории Швейцарии; Кайнц читал монологи из «Вильгельма Телля» Но… Нет в мире совершенства, идиллия продолжалась не долго.

Кайнцу не доставало терпения и такта вынести испытание королевской дружбой. В какой-то момент он начал чувствовать свою вседозволенность, позволять себе вести себя непочтительно и даже несколько вызывающе и в итоге перешагнул ту грань, которая отделяла непринужденность от фамильярности. Вначале Людвиг прощал ему все. Но дисгармония усиливалась. Как всегда, сначала ослепленный и очарованный личностью актера, король стал постепенно освобождаться от розовых очков. Кайнц начал открыто пренебрегать им. Однажды, во время чудной лунной ночи, Людвиг II Кайнц поплыли в Рютли, где, сойдя на берег и поддавшись магии места, король-романтик захотел послушать один из любимых монологов. Но актер вместо этого демонстративно завернулся в плащ и, ни слова не говоря, преспокойно заснул на траве под деревом. Людвиг не захотел тревожить друга и даже поручил слуге остаться при спящем, а при его пробуждении позаботиться о препровождении его обратно на виллу. Тогда Кайнцу все сошло с рук. Терпение короля переполнилось рокового 11 июля, когда они снова поплыли в Рютли. По дороге Людвиг спросил, согласен ли Кайнц наконец прочесть обещанный монолог. Тот отвечал согласием. По прибытии на место король, окинув восхищенным взглядом чудный пейзаж, озаренный луной, обернулся к Кайнцу и восторженно спросил: «Как это вам кажется?» — «Мерзко!» — был дерзкий ответ. Людвиг пропустил мимо ушей столь откровенное хамство и напомнил актеру о монологе. «Я устал и не буду ничего декламировать!» — последовал второй дерзкий ответ. Ошеломленный король повернулся, быстро пошел к пристани и на вопрос слуги, надо ли ждать господина Дидье, сухо ответил: «Дидье устал, пусть отдохнет». После чего уехал на виллу один… На следующий день Людвиг, не дожидаясь Кайнца, отбыл в Люцерн, откуда послал через гофкурьера телеграмму, все же вызывавшую актера для совместного проезда с королем до Мюнхена: несмотря на нанесенные обиды, Людвиг не хотел перед всеми выставлять напоказ свое неудовольствие артистом. Однако в Баварию Кайнц возвращался уже в адъютантском вагоне.

При расставании Людвиг обнял Кайнца и долго молча смотрел на него, словно пытаясь до конца понять эту, казалось бы, близкую, а оказавшуюся такой чужой душу. Больше они уже никогда не встречались. Кайнц лишь получил от Людвига IIоследнее прощальное письмо, полное не враждебности, а лишь тихой грусти. «Надеюсь, что Дидье будет дружелюбно вспоминать время от времени своего Саверни. Приветствую вас сердечно. Да витают над вами добрые духи! Желаю этого от всего сердца. Дружески к вам расположенный Людвиг»{103}. Впереди короля ждало только одиночество…

* * *

За рассказом о романтической дружбе между актером и королем мы и не заметили, как снова «очутились» в Мюнхене, на Главном вокзале. Покупаем уже знакомый нам Bayern-Ticket и спешим на поезд в сторону городка Прин-ам-Кимзее (Prien-am-Chiemsee). Поездка длится примерно час, но чтобы не скучать, советуем чаще смотреть в окно, где, помимо постоянно меняющихся живописных окрестностей, нередко можно увидеть зайцев или косуль, спокойно пасущихся в непосредственной близости от железнодорожного полотна.

Прибыв в Прин, можно прямо от вокзала отправиться пешком к пристани (идти придется не более 20 минут), но лучше воспользоваться услугами местной достопримечательности: стилизованного под старину маленького, словно игрушечного, поезда с миниатюрными зелеными вагончиками и самым настоящим паровозом, правда, на паровой тяге. Кстати, на самом деле этой железной дороге действительно более 100 лет.

Монастырь августинцев на острове Херренинзель

От пристани Прина каждые полчаса отходят пароходы, совершающие круг по всему озеру Кимзее, называемому еще за свои размеры баварским морем. На Кимзее два больших острова — Херренинзель (Herreninsel, Мужской остров), названный так потому, что в свое время на нем находился мужской монастырь августинцев (первый монастырь на острове был основан еще в VIII в.; нынешнее здание в стиле барокко построено в XVII в.; сегодня в здании монастыря находятся две художественные галереи), и Фрауенинзель (Fraueninsel, Женский остров), на котором до сих пор действует женский бенедиктинский монастырь. Кстати, на Фрауенинзеле, в местном ресторане на берегу озера, можно отведать вкуснейшие рыбные блюда из только что выловленной из озера рыбы. Этот ресторан славится своей кухней по всей Баварии. Но до него мы «не доплывем», сойдя, спустя всего каких-то 20 минут после отплытия, на первой же остановке у берегов Херренинзеля. Пройдя чуть вглубь острова, следует сразу приобрести билеты в Херренкимзее в кассах прямо напротив пристани. На них, так же как и на билетах в Нойшванштайн, будет указано точное время посещения; рассчитывайте, что до замка еще идти примерно минут 20. Можно, конечно, воспользоваться конным экипажем, представляя себя гостями, приглашенными в замок самим баварским королем…

Если вы приехали в Херренкимзее жарким летним днем, то будет особенно приятно, оставив по правую руку монастырь со зданием старинной церкви на вершине небольшого холма, оказаться в плотной тени аллеи, ведущей к замку. Кстати, наш рассказ о нем уместнее начать как раз с парка, занимающего большую часть острова, общая площадь которого составляет примерно 240 га. Фактически парком можно назвать лишь ту его часть, что находится непосредственно перед замком; далее он переходит в настоящий лес. Если вы не связаны с экскурсией, то после осмотра всех достопримечательностей Херренкимзее выделите некоторое время, чтобы побыть наедине с природой этого тихого, нетронутого цивилизацией места. Если выйти из замка и сразу повернуть налево, то буквально в нескольких метрах от самого здания вам откроется совершенно незабываемая картина. На большой лесной поляне, за деревянной загородкой, мирно пасется целое стадо диких оленей, к которым можно даже приблизиться, а если повезет и вы вызовете у кого-то из них особое доверие, то и покормить с руки тут же сорванным пучком травы. Самец может даже позволить почесать себя за ухом или по шее и в то же время будет зорко следить, чтобы никто не обидел его самок. Кстати, в такие минуты вы сможете лучше понять и личность короля Людвига II, который, как мы помним, сам кормил диких коз и оленей и ненавидел охоту.

Церковь августинского монастыря на острове Херренинзель

Олени в парке Херренкимзее

Фонтан «Латона»

Фонтан «Слава»

Если вы располагаете достаточным временем, то, уходя все дальше вглубь леса, попробуйте найти сохранившиеся кельтские развалины, говорящие о том, что этот остров был обитаем с незапамятных времен. Правда, признаемся честно, нам в свое время эти руины, хоть и обозначенные на карте острова, отыскать не удалось. Может, вам повезет больше?

В нашем путешествии мы забежали немного вперед. Ведь мы еще не видели «цивилизованную» часть парка. Над ее проектами работали уже знакомые нам ландшафтный архитектор Карл Йозеф фон Эффнер и скульптор Йохан Непомук Хаутман. Создание парка было начато через 4 года после начала строительства дворца — в 1882 году; для начала требовалось провести большую подготовительную работу по расчистке и разравниванию местности, на которой предполагалось разбить регулярные французские сады. Согласно первоначальным планам фон Эффнера парк в целом должен был занимать 81 га. Как мы видим, сегодня «цивилизованная» часть его намного меньше.

От самого озера Кимзее тянется по прямой Главный канал — центральная ось парка, — от которого к замку поднимаются террасы с расположенными на них фонтанами (всего в парке Херренкимзее 5 фонтанов). Липовые аллеи с восточной и западной стороны здания, ведущие к берегу озера, также определяют симметрию всей композиции парка.

Ближе всего к Главному каналу, строго по центру паркового ансамбля, находится фонтан «Латона» работы Хаутмана (1883 г.) — точная копия аналогичного фонтана в версальском парке. Его венчает беломраморная фигура самой Латоны и двух ее детей — младенцев Аполлона и Артемиды. Согласно древнегреческому мифу, Латона (или Лето) была дочерью титанов Коя и Фебы. За незаконную связь с Зевсом она подверглась преследованию его жены Геры, которая запретила любому клочку суши давать приют гонимой титаниде, чтобы та разрешилась от бремени. Опасаясь гнева Геры, все материки и острова отвергли просьбы Латоны о пристанище, и лишь остров Делос (первоначальное название Астерия) приютил ее, за что она обещала прославить остров и построить на нем великолепный храм. Девять дней Латона мучилась в тяжелых схватках: Гера задержала богиню родов Илифию под облаками на Олимпе, чтобы она не смогла помочь роженице.

Фонтан «Фортуна»

Но вопреки всем козням коварной Геры Латона родила великих детей Зевса — близнецов Аполлона и Артемиду. И лишь обитатели водного мира, окружающего со всех сторон священный остров, были свидетелями этого чуда. Можно сказать, что миф о Латоне — своеобразная аллюзия на самого Людвига II: гонимый и непонятый всеми, он находит себе приют на острове, который прославляет в веках построенным здесь «храмом»…

По обе стороны от фонтана «Латона» находятся гораздо меньшие по размерам фонтаны «Амфитрита и Флора» и «Диана и Венера», созданные также Йоханом Непомуком Хаутманом в 1885—1886 годах.

А апофеозом паркового ансамбля являются два величественных фонтана верхней террасы — «Слава» и «Фортуна». Фонтан «Слава», расположенный слева от входа в замок, — это массивная скала (около 1,8 м в диаметре и 7,8 м высотой), которую венчает величественная крылатая аллегория Славы верхом на вставшей на дыбы лошади. Слава торжествует над Завистью, Ложью и Ненавистью, безжалостно низвергнутых со скалы вниз, — ведь с этими «помощниками» человеку никогда не достичь ее вершин.

Фонтан «Фортуна», гармонирующий по размерам с фонтаном «Слава», находится с правой стороны от замка. Обнаженная фигура богини на вершине скалы, подобной скале «Славы», возвышается над Колесом Фортуны и омывается со всех сторон струями воды. Интересна история, связанная с шестью фигурками купидонов, оседлавших дельфинов, расположенных в бассейне этого фонтана. В Мюнхене, за рекой Изар, расположен архитектурный комплекс «Ангел Мира» (Friedensengel), созданный целой группой архитекторов по эскизам Т. Фишера. Монумент посвящен победе Германии над Францией во франко-прусской войне 1871 года. Он был установлен по приказу принца-регента Луитпольда в 1896— 1899 годах, причем тот сам выбрал место для установки памятника. Непосредственно перед входом находится фонтанная группа, состоящая из четырех купидонов, оседлавших дельфинов. Так вот! Они — сохранившиеся после Второй мировой войны оригиналы из фонтана «Фортуна» (две другие фигуры погибли), которые были и перенесены сюда. Те купидоны, которых мы видим в фонтане сегодня, — всего лишь копии.

Правда, и сами фонтаны «Слава» и «Фортуна» являются копиями фонтанов «Испанского Версаля» Сан-Ильдефонсо (San Ildefonso), построенного испанским королем Филиппом V Бурбоном (1673—1746), внуком Людовика XIV. Таким образом, их в чем-то можно назвать «внуками» знаменитого дворца Людовика XIV, если, конечно, Сан-Ильдефонсо признать его «сыном». А вот «Латона» будет «законной дочерью» Версаля.

Кстати, в 1993 году прошла последняя реставрация фонтанов парка Херренкимзее, а в 1996 году — чистка Главного канала. Стоимость реставрационных работ обошлась бюджету Баварии в 375 000 евро. Но сегодня уже никто не жалеет средств для поддержания в должном виде наследия Людвига II и не вспоминает о том, что в свое время сам проект постройки нового замка вызывал бурное недовольство в среде баварского правительства. В целом он так и не был доведен до конца.

Замысел строительства «Баварского Версаля» возник у Людвига II уже давно — когда он задумывался над первыми проектами Линдерхофа. В итоге Линдерхоф из «Версаля» превратился в «Трианон», а нереализованные мечты так и оставались лишь мечтами. К тому времени Людвиг уже сознательно расширял границы «параллельной Баварии», о которой мы говорили. У него было убежище в горах (Нойшванштайн), в лесах (Линдерхоф). Где же еще искать уединения, как не на острове!

Херренкимзее

В 1873 году король покупает самый большой остров на озере Кимзее. Кстати, соединив названия этого острова и самого озера, Людвиг «окрестил» свой замок Херренкимзее. В этом же году Людвигу II были представлены первые планы будущего «Версаля». Над его проектом работали все те же: Кристиан Янк, Георг фон Доллман и Франц фон Зайтц. Король поставил перед архитекторами и художниками сложную задачу: воздвигнуть Храм абсолютной монархии. (Именно поэтому в замке наряду с Людовиком XIV «присутствует» и другой абсолютный монарх — Людовик XV.) При этом Людвиг вовсе не стремился к слепому копированию французского оригинала; ему был важен в первую очередь не внешний вид своего замка, а его душа, атмосфера, в которой он чувствовал бы себя настоящим королем. Скорее всего, именно поэтому Херренкимзее в чем-то даже превосходит Версаль — ведь его создатель Людовик XIV никогда не ставил перед собой никаких сакральных задач. Во внешний же облик замка, несколько отличающийся от Версаля, коррективы вносили обстоятельства, вообще не зависящие от воли монарха: в 1885 году строительные работы были приостановлены из-за нехватки средств; два боковых «версальских» флигеля так и не были достроены. Более того, один уже частично построенный флигель был снесен в 1907 году, чтобы не нарушать общую симметрию здания.

Вообще, Херренкимзее — самый недостроенный замок Людвига II: из его 70 комнат отделаны только 20. И если в также недостроенном Нойшванштайне эта незавершенность совершенно не ощущается, то здесь она оставляет тяжелое и гнетущее впечатление. Как будто вырвали с корнем и бросили умирать прекрасное дерево, ветви которого все еще покрыты листвой, но уже поникли и тронуты увяданием. Так и вся роскошь золотой отделки замка воспринимается как прощальная осенняя позолота, за которой вскоре наступит неизбежный холод смерти…

Наверное, Людвиг II предчувствовал приближающуюся катастрофу, поэтому очень спешил со строительством. Закладной камень Херренкимзее был заложен 21 мая 1878 года, а уже к 1881 году основное здание было возведено. Строительство шло полным ходом; вокруг него был даже разбит настоящий строительный городок с бараками для рабочих, собственной кухней, столовой, мастерскими. Использовались последние достижения технического прогресса. По специально проложенной к озеру дороге был пущен поезд на паровой тяге, чтобы ускорить транспортировку доставляемого на остров строительного материала. Многие элементы интерьера — в частности ткани, мебель, картины, — заказывались параллельно со строительством и бывали готовы задолго до начала внутренней отделки помещений. Но… Времена абсолютной монархии, как чувствовал на собственном горьком опыте сам Людвиг, безвозвратно канули в прошлое. Храм забытым богам изначально был обречен…

Мы уже говорили об осенней позолоте Херренкимзее. Действительно, преобладающий колорит помещений замка — золотой. Но если обратиться к мифологии и к первому божеству Людвига II — Рихарду Вагнеру, — то можно увидеть некую символическую связь между детищем короля и творением композитора. Мы имеем в виду его оперу «Золото Рейна», открывающую тетралогию «Кольцо Нибелунга». С содержанием «Валькирии» и «Зигфрида» мы уже знакомы по образам Нойшванштайна и Линдерхофа. Настало время узнать предысторию тех трагических событий.

За обладание миром борются между собой боги, живущие в светлом высшем мире, великаны — жители земли и карлы-нибелунги, обитающие в ее недрах. В глубине Рейна три его дочери хранят по велению своего отца сокровище — золото Рейна. По преданию, похитивший его и сковавший из него кольцо станет властелином мира. Но для этого ему нужно будет навечно отречься от любви. От дочерей Рейна о заветном золоте узнает король карлов-нибелунгов Альберих. Проклиная любовь, он похищает золото. Тем временем царь богов Вотан обещает великанам Фазольту и Фафнеру, что отдаст им Фрею — сестру своей жены богини Фрики, богиню юности, хранительницу волшебных яблок, дающих богам вечную молодость. Но за это великаны должны построить в небесных высотах светлый дворец — Валгаллу. Всего за одну ночь великаны возводят прекрасное сияющее здание. Но Вотан не спешит исполнять данное обещание, понимая, что с Фреей боги лишаются и волшебных яблок. Он рассказывает великанам о золоте Рейна и о том, что его похитил Альберих, сковавший себе кольцо властелина мира, получивший несметные богатства и поработивший свой народ — нибелунгов. Великаны согласны отдать Вотану Фрею взамен на заклятое кольцо. А пока они уводят Фрею с собой, после чего боги начинают стареть и слабеть. С помощью хитрого полубога Логе Вотану удается отобрать кольцо у Альбериха. Тот проклинает кольцо, предрекая его обладателю смерть. Великаны вновь являются к Вотану и требуют за Фрею новый выкуп: столько золота, чтобы она была вся покрыта им. Фрея уже полностью засыпана золотом, но тут Фафнер замечает вьющиеся локоны богини и требует еще и кольцо. Вотан вынужден кинуть его в груду золота, и освобожденная Фрея радостно бросается к богам. Но проклятие кольца уже начинает действовать: при дележе добычи Фафнер убивает Фазольта. Отныне он в образе дракона будет стеречь клад нибелунгов и проклятое кольцо. Вотан в ужасе, но богиня Фрика указывает мужу на лучезарный дворец богов. Доннер, бог грома, и Фро, бог света, возводят из радуги мост, по которому боги переходят через долину к своему новому светлому жилищу Валгалле. Логе предвидит скорый конец богов, а из глубины Рейна слышатся плач и стенания дочерей Рейна…

Золотой дворец Херренкимзее — это тоже Валгалла, последнее обиталище бога, над которым уже сгустились сумерки.

Павлин и пава из Вестибюля Херренкимзее

И вот прямо из парка мы входим в Вестибюль. Здесь нас встречает скульптура величественного павлина со спущенным вниз роскошным длинным хвостом, выполненного из цветной эмали и позолоченной бронзы и сидящего на увитой плющом мраморной вазе, стоящей в свою очередь на цоколе из красного мрамора. С постамента на короля птиц подобострастно взирает влюбленная в него пава. Мы уже знаем, что павлин — это олицетворение монаршей власти и солнца. Павлин из Херренкимзее в своем символическом значении — «родственник» павлину из Линдерхофа. Данная скульптурная группа — своеобразная увертюра к последующим залам замка, посвященным Королю-Солнце. Кстати, все помещения Херренкимзее условно делятся на так называемые Большие, или Парадные, апартаменты, непосредственно связанные с главным героем замка Людовиком XIV, и Малые апартаменты, предназначенные для проживания Людвига II «в соседстве» с Людовиком XV.

Из Вестибюля мы попадаем на Парадную (Южную) лестницу, являющуюся копией знаменитой лестницы Послов (Escalier des Ambassadeurs) в Версале. Причем во времена строительства Херренкимзее версальского оригинала уже не существовало — в 1752 году лестница Послов была демонтирована. При создании ее баварской копии были использованы лишь сохранившиеся гравюры и чертежи. Парадная лестница состоит из центрального и боковых пролетов, над которыми висят две роскошные люстры необыкновенно изящной работы. Стены облицованы панелями из цветного мрамора. В нише напротив центрального пролета находится мраморная чаша со скульптурной группой «Диана и нимфы». В других нишах стен стоят статуи римских богов и богинь, включая Аполлона, Минерву и Флору, работы Филиппа Перрона. Сюжеты настенной росписи изображают торжества в честь прибытия Короля-Солнце. Праздничную атмосферу создает также обилие света, льющегося из стеклянной крыши (чего, кстати, не было в Версале). Но надо сказать, что внешнее богатство убранства Парадной лестницы несколько обманчивое. Разноцветный мрамор на самом деле есть не что иное, как имитация под благородный дорогой материал (кроме ступеней самой лестницы и чаши у скульптурной группы), выполненная настолько искусно, что если об этом не знать, то догадаться практически невозможно. А многочисленные золотые детали отделки представляют собой простую деревянную или гипсовую основу, лишь обклеенную тончайшими золотыми пластинами. Сказалась катастрофическая нехватка средств, пришлось жертвовать «внутренним» в угоду «внешнему».

Северная (недостроенная) и южная Парадная лестницы

Но мы идем дальше и поднимаемся на второй этаж, где расположена Кордегардия, первое помещение Больших апартаментов. Здесь должна была нести службу личная охрана короля. Сейчас об этом напоминают лишь алебарды, выстроившиеся в ряд вдоль внешней стены. Мраморные бюсты маршалов Людовика XIV строго взирают с высоких постаментов, а сюжеты картин посвящены военным походам великого французского монарха. На потолочном плафоне фреска «Триумф Марса». Дух Людовика XIV сопровождает нас по замку, как верный страж (да простит нам блестящий король столь непочтительную и вольную аллегорию!).

И вот мы уже в Первой комнате для ожидания аудиенций. Ее версальский «тезка» предназначался для небогатых дворян, удостоившихся чести быть приглашенными пред очи государя. Первое, что бросается в глаза, — шкаф для хранения музыкальных инструментов, богато инкрустированный золотом и черепаховой костью. Это первое печальное напоминание о незавершенности замка Херренкимзее: передний, а также боковые медальоны шкафа глядят на нас «пустыми глазницами», ведь к их росписи даже не приступали. Но мы можем любоваться потолочной росписью, изображающей пирующих Венеру и Бахуса, а также картинами работы Вильгельма Хаушильда со сценами придворной жизни Версаля. Внимательно вглядитесь в полотно, висящее над дверью в следующий зал. На нем изображен Версаль с его парком, фонтанами и прогуливающимися аристократами. Но что это там, на заднем плане? Из-за Версаля в левой части картины осторожно «выглядывает» знакомый силуэт… Нойшванштайна. Так своеобразно художник подчеркнул духовную связь баварского короля с французским.

Эта связь кажется еще более прочной в следующем помещении — Второй комнате для ожидания аудиенций. Эта комната предназначалась уже для представителей высшей аристократии. Ее прообразом послужил версальский «Вестибюль с круглым окном», который получил свое название благодаря небольшому овальному окну под потолком над боковым зеркалом. Здесь таковое тоже присутствует. Но в целом зал в Херренкимзее перещеголял оригинал. В комнате находятся два самых больших зеркала замка. Установленные напротив друг друга, они создают бесконечную перспективу, что зрительно намного расширяет пространство зала — своеобразная прелюдия к ждущей нас впереди Большой зеркальной галерее. Центральное место занимает конная статуя Людовика XIV на высоком постаменте работы Перрона. Моделью для лошади французского монарха служила одна из любимых лошадей Людвига II. «Лошадь, которая служила моделью Перрону, имеет свою историю. Вначале она весело скакала с юным королем Людвигом II по горам, лесам и лугам, затем король подарил свою любимую лошадь знаменитой оперной певице Фогль, и она часто стала вместе с воинственной Брунгильдой бесстрашно проходить сквозь огонь в вагнеровской опере “Гибель богов”, всегда восторженно встречаемая публикой.

Шкаф для хранения музыкальных инструментов из Первой комнаты для ожидания аудиенций

Первая комната для ожидания аудиенций в Херренкимзее

“Эта лошадь была замечательной моделью, — говорил Перрон, — она сразу поняла то, что от нее требовалось. Уже после первого сеанса она узнала дорогу к мастерской и охотно туда шла. В мастерской она сама прямо становилась на каменный постамент в своей позе, поднятой на дыбы, совершенно так, как было нужно, и терпеливо оставалась в таком положении, пока мне было нужно”»{104}. Правда, весьма трудно предположить, чтобы лошадь смогла долго стоять на дыбах, но Перрону виднее.

Согласно придворному этикету времен Людовика XIV, король давал аудиенции в своей спальне. Зал, в который мы входим сейчас, — это Парадная спальня. Но не Людвига II, хозяина Херренкимзее. Лучшее помещение своего замка он «отдал» Людовику XIV. Это тот самый главный «алтарь», куда на «аудиенцию» к своему кумиру приходил сам баварский король. Людвиг никогда не спал здесь. Роскошная золотая кровать размерами 3 м на 2,6 м, в изголовье которой центральное место занимает аллегорическое изображение солнца Бурбонов, никогда не служила по назначению. Над ней трудились 30 мюнхенских мастеров в течение 7 лет, выполняя эскизы Перрона. Кстати, спальня Херренкимзее не является копией Парадной спальни в Версале, как можно было бы подумать. Это мемориал, дань уважения и преклонения перед идеалом; копирование чужих идей здесь было бы оскорбительным и неуместным. Королевские цвета — красный и золотой — являются основными в колорите Парадной спальни. Так стены помещения обиты красным бархатом с рельефным золотым шитьем. Балдахин над кроватью увенчан золотой королевской короной; золотые канделябры, бра, зеркальные рамы и детали декоративной отделки стен и потолка подчеркивают торжественность обстановки. Обращает на себя внимание уникальный драгоценный узорный паркет, сделанный из баварского дуба и бразильского палисандра. В Парадной спальне действительно захватывает дух, и начинаешь ощущать свою ничтожность перед недосягаемым величием королевской власти. Да, в этом «сердце Херренкимзее» Людвигу II в полной мере удалось воплотить основную идею замка.

Поэтому следующий Зал совещаний с его бело-золотой гаммой и обилием воздуха словно возвращает нас на землю и дает некоторую передышку перед следующим потрясением, ждущим нас впереди. В этом помещении очень мало мебели — маленькие банкетки вдоль стен, золотые напольные канделябры, уникальные часы XVIII в. в углу, а в центре стол короля и его кресло-трон, — благодаря чему взгляд сразу останавливается на главном: точной копии, выполненной Жулем Жури (Jury), парадного портрета Людовика XIV кисти Гиацинта Риго (Rigaud; 1659—1743). Риго, один из самых выдающихся мастеров французского парадного портрета рубежа XVII — XVIII столетий, был придворным портретистом Людовика XIV В 1701 году художник удостоился чести запечатлеть блистательный образ самого монарха, которого изобразил во всем блеске и величии его славы. При этом современники отмечали, что Людовик XIV на портрете Риго больше всего похож на самого себя. Кстати, небезынтересно сравнить этот портрет с портретом самого Людвига II в одеянии гроссмейстера ордена Святого Георга, написанном Габриелем Шахингером (Schachinger; 1850—1912) в 1887 году, уже после смерти короля (мы увидим этот портрет в Музее короля Людвига II). Баварский художник явно ориентировался на французского «коллегу».

А теперь обещанное потрясение. Мы входим в Большую зеркальную галерею — знаменитый зал как Версаля, так и Херренкимзее. Она занимает почти всю западную часть замка и граничит с двух сторон с Залом Войны и с Залом Мира. С одной стороны, Большая зеркальная галерея, несомненно, является копией версальской Зеркальной галереи, но с другой — превосходит ее, прежде всего по размерам: по своей длине (98 м) она протяженнее версальского оригинала (73 м) на 25 м! При этом ширина галереи составляет 11 м, а высота — 13 м. Большая зеркальная галерея была построена в 1879—1881 годах по проекту Георга фон Доллмана. По внешней стене расположены 27 окон, выходящих в парк.

Числу окон соответствует число зеркал, отражаясь в которых пространство галереи, кажется, уходит в бесконечность. Это царство Зазеркалья, в котором теряешься: где кончается реальность и начинается параллельная вселенная. Летом в Большой Зеркальной Галерее проходят концерты классической музыки, и тогда зажигаются свечи на всех 33 люстрах и 44 больших золотых канделябрах. При многочисленном отражении в зеркалах 2000 свечей превращаются в миллионы трепещущих загадочных огней…

Как мы уже сказали, к Большой картинной галерее примыкают Зал Войны и Зал Мира (последний очень часто почему-то бывает закрыт). Сама идея этих залов взята из Версаля, в котором одноименные помещения также присутствуют. Ведь для царствования Людовика XIV были характерны как периоды войн, так и мирные передышки. Залы Войны и Мира Херренкимзее — эти своеобразные «иллюстрации к роману Льва Толстого» — отделаны по примеру Парадной лестницы имитацией под цветной мрамор. Потолочные фрески рисуют аллегорические изображения грозных образов войны и идиллию мирного благоденствия. Над оформлением обоих залов работали художники Юлиус Франк (Frank), Йозеф Мунш и Вильгельм Рёгге (Rögge). Над камином в Зале Войны доминирует овальный рельеф, изображающий Людовика XIV, стремительно летящего на коне по полю битвы.

Туалетная комната. Фотография 1900 г.

Рабочий кабинет в Херренкимзее

И снова «мирная передышка» — мы входим в Спальню Людвига II. Это первое помещение так называемых Малых апартаментов, которые баварский король предназначал непосредственно для себя. Они были спроектированы в стиле рококо Юлиусом Хофманом и Францем Паулем Штульбергером (Stulberger). Еще одна грустная статистика Херренкимзее — в своем храме Людвиг II прожил лишь 9 дней — с 7 по 16 сентября 1885 года. По сравнению с Парадной спальней Спальня Людвига выглядит значительно скромнее. И если колорит первой — красно-золотой, то здесь господствуют сине-бело-золотые тона. Оно и понятно: первая спальня предназначалась для «Короля-Солнце», а вторая — для «Короля-Луны». К тому же синий, а также голубой цвета были любимыми цветами баварского короля. Но Людовик XIV присутствует и здесь: центральное место балдахина занимает «Триумф Людовика XIV» работы Доры и Матильды Йоррес (Jorres). Справа от кровати находится незаметная дверца; она ведет в «потайную» туалетную комнату, откуда узкая витая лестница спускается непосредственно в Комнату для раздевания, расположенную за Ванной на первом этаже. В Спальне обращает на себя внимание также оригинальный ночник в виде большого стеклянного синего шара на золотой резной подставке в ногах кровати. Нет, Людвиг II не занимался гаданиями на магическом кристалле (за такой светильник дорого бы отдали модные ныне салоны различных «потомственных» колдунов и астрологов). В свое время он заливал королевскую спальню чарующим потусторонним светом, навевая романтические грезы, которым, увы, не дано было сбыться…

Как из Парадной спальни мы попадали с Зал совещаний, то теперь из Спальни Людвига II мы проходим в Рабочий кабинет короля. Здесь «декорации» уже меняются — главным «действующим лицом» Кабинета является не Людовик XIV, а Людовик XV. Так же, как и в Зале совещаний, его парадный портрет (копия Жуля Жури картины Яна Ван Лоо) занимает центральное место сразу за рабочим столом — точной копией бюро Людовика XV в Лувре, изготовленного для французского монарха в 1760—1769 годах. На одном из каминов темно-красного мрамора стоят весьма интересные астрономические часы, показывающие не только минуты и секунды, но недели, месяцы и года: циферблат движется, словно экватор, под наклоном над своеобразным глобусом. Следует обратить особое внимание на люстру Кабинета, выполненную из богемского хрусталя. Это самая большая люстра замка; ее вес составляет 500 кг, а многочисленные свечи одновременно никогда не зажигались.

Мы проходим далее, в Голубой салон Херренкимзее. Эта комната оставляет ощущение чего-то нереального, сказочного, благодаря декоративной лепной отделке стен и потолка в виде переплетающихся фантастических лиан, заодно обвивающих и большие зеркала. Голубой салон и был задуман вначале в качестве Зеркального кабинета, где зеркалам была отведена роль зрительного расширения небольшого по площади помещения. Но нежно-голубой цвет портьер и обивки мебели «победил» и «утвердил за собой» название комнаты. Здесь особенно впечатляет камин. Кажется, что он целиком сделан из хрупкого фарфора; на самом деле фарфоровые детали — лишь элемент отделки, с которой гармонируют два канделябра тончайшей работы, выполненные по оригинальным эскизам из мейсенского фарфора. И снова одна печальная деталь — ажурная белоснежная люстра должна была быть изготовлена из слоновой кости, но в итоге сделана всего лишь из гипса. Финансовый кризис не позволил Людвигу II приобрести люстру, достойную королей…

«Фарфоровую тему» продолжают и следующие два помещения, одно из которых так прямо и названо — Фарфоровый кабинет. «Королем» этой очень небольшой комнаты поистине является мейсенский фарфор. Из него выполнено практически все: канделябры, бра, вазы, часы, столики, «растительные» гирлянды, оплетающие зеркала, нежная украшенная цветами люстра. Даже картины на стенах и дверных панелях выполнены непосредственно на фарфоре. Пожалуй, лишь камин, в отличие от Голубого салона, здесь не фарфоровый, а мраморный. В Фарфоровом кабинете мастерам из Мейсена воочию удалось показать, насколько универсальным может быть такой материал, как фарфор. «Часто встречая в замках Людвига II, преимущественно в замках Linderhof и Herrenchiemsee, большое количество красивых фарфоровых вещей, прибавим, что Лвдвиг, любя живопись на фарфоре, давал много работы фарфоровым заводам и живописцам на фарфоре, изготовлявшим для него целые сервизы, посвященные памяти французских королей и их дворов во вкусе Ватто и Буше. Целый “Schwanen-service”[75], в котором вы видите эту милую водяную птицу во всех ее положениях и движениях. Сервизы с рисунками из “Нибелунгов”, “Лоэнгрина”, шиллеровского “Телля”, “Орлеанской Девы” и “Храма Святого Грааля”. Были сервизы с разными ландшафтами любимых Людвигом мест. Один из таковых был поднесен Людвигом русскому императору в благодарность за разрешение пользоваться с императорских фабрик предметами из малахита и ляпис-лазури. Много работ было и в украшениях домашних алтарей, преимущественно как подарки королеве-матери. При щедрости Людвига II эти вещи вообще во множестве изготовлялись для подарков, но много из них еще осталось в его замках»{105}.

Фарфоровый кабинет примыкает к Столовой, имеющей форму овала (как и Столовая Версаля) и выполненной в стиле рококо, в которой фарфору также возданы должные «почести». И в первую очередь обращает на себя внимание изысканная ваза на столе и висящая над ней «цветочная» люстра тончайшей работы. Цветы в вазе на первый взгляд выглядят живыми, и даже когда присмотришься к ним самым внимательным образом, то и тогда не верится, что они — творение человеческих рук. То же самое можно сказать и о люстре. По слухам, Людвиг приказал уничтожить все ее чертежи и эскизы, чтобы этот шедевр остался единственным в мире. Мраморные бюсты Людовика XV и его фавориток, маркизы де Помпадур и графини Дюбарри, взирают на главную достопримечательность Столовой — очередной «стол-самобранку», про «собрата» которого мы уже рассказывали в Линдерхофе. Здесь стол также стоит на люке, приводимом в движение хитрым механизмом, находящимся этажом ниже (мы к нему спустимся чуть позже). Этот механизм позволяет накрывать, а также убирать обеденный стол без присутствия в Столовой прислуги: люк в нужный момент опускался вниз, в кухню, где слуги либо сервировали стол к трапезе, либо убирали посуду после нее. Благодаря столь оригинальному приспособлению никто и ничто не нарушало уединение короля, которым он так дорожил. Кстати, обычно наличие «стола-самобранки» трактуется как болезненное проявление человеконенавистничества Людвига II. Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Во-первых, такие столы не были оригинальной выдумкой баварского короля: они были в ходу (чтобы не сказать в моде) при дворе Людовика XV, которого могли обвинять в чем угодно, только не в мизантропии и нелюдимости. А во-вторых, скажите, кому понравится, если, например, в ресторане официант постоянно будет стоять у вас за спиной, неустанно следя за тем, как и что вы едите? Вас бы это раздражало? Значит, вы человеконенавистник и нелюдимый мизантроп! Между тем при трапезе королевских особ именно так все и происходило. Да и «официантов» было не один, а гораздо больше. Так что, «не судите, и да не судимы будете»! А мы тем временем «проходим» в последнее помещение Малых апартаментов, а заодно и второго этажа — Малую зеркальную галерею, которая, как следует из названия, была вдохновлена Малой галереей Версаля. По сравнению с Большой зеркальной галереей, ее размеры действительно весьма скромны — всего 20 м в длину. Однако выглядит она ничуть не менее роскошно. С обеих сторон помещения в нишах у дверей стоят четыре скульптуры работы Йохана Хирта (Hirt), символизирующие четыре стороны света. Потолочные плафоны расписаны Вильгельмом Рёгге и Йозефом Муншем. Здесь мы видим аллегории наук и искусств, Меркурия и Пегаса, Аполлона и Минерву, а также «Триумф религий». Десять позолоченных канделябров, стоящих на маленьких фигурных столиках вдоль стен, а также пять хрустальных люстр должны были обеспечивать волшебную игру света в зеркалах в этом, невольно ставшем последним, приюте муз в Херренкимзее…

Подъемный механизм для «стола-самобранки» в Херренкимзее

Мы покидаем роскошь королевских покоев и «выходим» на Северную лестницу, которая «обдает холодом» не только из-за названия. Она так и осталась незаконченной, отделочные работы здесь даже не начинались. Голый кирпич, деревянные перекрытия… Стоя на недостроенной лестнице, невольно хочется воскликнуть вслед за Гамлетом: «Бедный Йорик!» Лестница чем-то похожа на мертвый череп, в котором вроде бы и угадываются знакомые черты, но им никогда не суждено обрасти живой плотью.

Хочется поскорее покинуть это самое мрачное место замка и вновь спуститься на первый этаж, где мы сразу же попадаем в Кухню. Правда, здесь тоже нет ничего, кроме того самого Подъемного механизма, поднимавшего и опускавшего сюда «стол-самобранку» из Столовой. Теперь у нас есть возможность его детально рассмотреть. Но только внешне; механизм в действии нам, к сожалению, не покажут.

Из Кухни мы проходим в Ванную с круглым бассейном из тирольского мрамора, занимающим практически все пространство помещения. Стены Ванной украшает роспись «Рождение Венеры». И мы можем лишь представить себе, насколько приятно было бы окунуться в этот, конечно, не глубокий, но достаточно объемный, мраморный «водоем», в который с двух сторон спускаются две лестницы, состоящие из семи ступеней. Правда, в последние годы жизни Людвиг II сильно располнел и поэтому вряд ли по-настоящему плавал здесь. Бассейн предназначался скорее для комфортного купания, нежели для физических нагрузок.

Ныне через него перекинут деревянный мост, по которому гости Херренкимзее проходят в соседнее помещение — Комнату для раздевания, «перекликающуюся» элементами декора с Голубым салоном. Как мы помним, Людвиг мог спускаться сюда прямо из своей спальни. Роскошные зеркала комнаты причудливо увиты золотыми фантастическими лианами, а над маленьким диваном в зеркальной нише висит миниатюрная «цветочная» люстра из мейсенского фарфора. После омовений Людвиг поднимался через потайную лестницу к себе в спальню, а нам путь на второй этаж уже заказан.

Но прежде, чем мы покинем Херренкимзее, «пройдем», пожалуй, в самую интересную часть замка — Музей короля Людвига II, расположенный в правом крыле здания и занимающий 12 залов. (Сюда не нужно покупать отдельный билет; билет в Херренкимзее действителен и для посещения этого музея.) Музей впервые был открыт в 1926 году, спустя 40 лет после смерти короля, а после реконструкции вновь начал принимать посетителей в 1989 году.

Переступив порог Музея, мы обретаем уникальную возможность пережить все наше путешествие заново. Мы только что готовы были проститься со «сказочным королем», а вот уже снова встречаемся с ним. Чтобы в полной мере узнать все перипетии его жизни, его нелегкой судьбы, пройдитесь по залам Музея, хранящего наиболее полную коллекцию личных вещей Людвига II — от крестильной рубашки до посмертной маски. Переходя из зала в зал, мы видим портреты Людвига I, Максимилиана II и королевы Марии, бюсты маленьких принцев Людвига II Отто, уникальные фотографии Йозефа Альберта, придворного фотографа баварского короля, запечатлевшего его в различные периоды жизни. Перед нами, словно в историческом фильме, проходят коронационные торжества, события двух войн, несостоявшаяся свадьба, о которой «рассказывают» две роскошные алые мантии, сшитые для молодого короля и его невесты, а также памятные монеты, открытки и даже посуда, выпускавшаяся в ожидании этого счастливого события. Мы видим оригинальные партитуры и многочисленные эскизы декораций и костюмов к постановкам музыкальных драм Рихарда Вагнера, большой макет мюнхенского вагнеровского театра — прообраз знаменитого байройтского, а также оригинальный портрет композитора кисти Франца Ленбаха (1874 г.). В застекленных витринах хранятся государственные награды, памятные медали и монеты, отчеканенные в различные периоды царствования Людвига, а также его личные вещи, вплоть до столовых приборов и коллекции кальянов. Отдельные витрины отданы экспозиции богатой коллекции королевского фарфора.

Мы снова можем видеть, как постепенно возводились те самые замки, с которыми мы уже познакомились, как они выглядели в первоначальных планах и эскизах, что изменялось в процессе строительства. Здесь будет уместным сказать еще несколько слов о тех постоянных упреках в адрес Людвига II в том, что он «вздорными фантазиями своего болезненного воображения довел страну фактически до разорения». Вот свидетельства беспристрастных исследователей и очевидцев. «Правда, расходы на эти замки были велики, но если их сравнить с громадными суммами, которые расходовались другими королями на женщин и на позорные удовольствия, за что платили голодающие подданные, то безумные капризы Людвига II вполне простительны!»{106} «Он много сам набрасывал чертежей и планов, отличавшихся замечательной точностью и верностью, отсылая их на суд авторитетных профессоров, и очень радовался, если получал их одобрение. И везде были видны его изумительный художественный вкус и серьезное знание дела. Притом, по расчету знающих людей, его феноменальные замки обошлись даже очень дешево! Вы скажете: а те долги, что король оставил? А разве та высота государственного уровня, на которую король поднял Баварию, вложив в искусство 14 миллионов, не стоит ничего? Король при постройках этих замков, полных замечательными произведениями искусства, дал случай своим художникам на них учиться и развивать свой вкус. Он вложил в свои замки все те деньги, что ему оставались от его скромной жизни, не издержав, а умножив своей мудростью необходимый для его страны капитал! Один серьезно образованный художник-ремесленник говорил: “Если мы имеем теперь художественное образование, если мы имели случай развить себя и если баварское искусство достигло той степени совершенства, на которой стоит теперь, то этим мы обязаны Людвигу II, этому идеальному королю, поднявшему нас”»{107}. «Все художники и ремесленники, работавшие на короля, были исполнены к нему признательности. Они очень высоко ценили то, что король всегда отдавал преимущество родному искусству и баварским художникам перед иностранными»{108}. «Нарастанию долгов много способствовал и тот грабеж, которым пользовались многие, состоявшие при постройке замков, люди. Один из чиновников министерства сказал мне после смерти короля: “Я уверен, что если бы не было этой бездонной пропасти, вмещавшей грабителей при постройке замков, то в кассе совсем не было бы долгов”. В настоящее время долги эти все уже уплачены, и не потом баварского народа, а деньгами любителей искусства, толпами идущих осматривать замки и несущих свою лепту за их осмотр»{109}. Что еще можно добавить к вышеприведенным цитатам? Как мы уже говорили в самом начале нашего повествования, «не будь у баварцев Людвига II, его нужно было бы выдумать».

Шахен

Кстати, в музее мы сможем познакомиться с еще одним замком, непосредственно к которому «не поедем». Но если вы когда-нибудь окажетесь в окрестностях популярного горнолыжного курорта Гармиш-Партенкирхен (Garmisch-Partenkirchen), расположенного в 90 км от Мюнхена, и у вас будет время и возможность, то вспомните, что именно здесь находится еще одна достопримечательность, связанная с именем Людвига II, и посетите ее. Это замок Шахен (Schachen). Будучи в окрестностях селений Гармиш и Партенкихен (в единый город они слились лишь в XX в.), Людвиг был совершенно очарован местными видами, особенно покрытыми вечным снегом склонами Цугшпице, самой высокой горы в Германии. В 1869—1872 годах по проекту Георга фон Доллмана на высоте 1800 м как раз с видом на Цугшпице и был построен замок Шахен. Мы уже оговаривались, что далеко не все замки Людвига II в прямом смысле слова являются замками — это дань традиции и не более того. В большинстве своем это не замки, а дворцы; строго говоря, замком можно назвать вообще лишь Нойшванштайн. Так вот. «Замок» Шахен — даже не дворец, не вилла, а просто высокогорное деревянное двухэтажное шале, с виду совершенно не похожее на королевское жилище. Но это только снаружи. Правда, и комнаты первого этажа по меркам других творений Людвига выглядят довольно скромно; стены отделаны резными панелями из кедра; какого-то одного определенного стиля в оформлении не наблюдается. Зато, поднявшись на второй этаж, вы с альпийской вершины магическим образом переноситесь в сказочный мир Востока. Турецкий зал, занимающий целиком второй этаж, вполне может соперничать по роскоши отделки, скажем, с Мавританским павильоном в Линдерхофе. Окна зала с цветными витражами создают волшебную игру света; мебель богато украшена золотой инкрустацией; павлиньи перья, обилие мягких подушек словно воплощают собой грезы по сладкой восточной неге. Собственно для отдохновения Шахен и был построен. Людвиг любил здесь бывать в непринужденной обстановке, покуривая кальян из своей богатой коллекции (часть коллекции кальянов Шахена ныне является экспонатами Музея Людвига II в Херренкимзее) и уносясь мечтами то во дворцы турецких султанов, то на романтические горные вершины родной Баварии. Во всяком случае, это ощущение покоя и неги, видимо, настолько впиталось с дымом королевского кальяна в атмосферу Шахена, что чувствуется даже теперь… В Музее мы можем увидеть проекты Шахена, рисунки и эскизы к Турецкому залу, фотографии самого замка.

Зимний сад с Мавританским киоском из мюнхенской королевской Резиденции. 1871 г. Фотография Йозефа Альберта

Проект Фалькенштайна, предложенный Кристианом Янком. 1883 г.

Проект Фалькенштайна, предложенный Георгом фон Доллманом. 1884 г.

Кстати, кроме замков, в Музее можно познакомиться с подлинной мебелью и воссозданными оригинальными интерьерами сильно пострадавшей во время Второй мировой войны мюнхенской королевской Резиденции[76], включая ее знаменитый Зимний сад и роскошное тронное кресло (1867—1869) из Комнаты для приемов. В свое время Людвиг II перестроил по своему вкусу собственные апартаменты Резиденции. Можно сказать, что это были первые попытки построить свой мир; от реконструкции личных апартаментов в Резиденции прямая дорога к строительству новых замков. Кстати, глядя как на саму мебель, так и на интерьеры, запечатленные на фотографиях, можно заметить, что вкусы Людвига сформировались уже тогда. Любая из комнат Резиденции вполне вписалась бы и гармонировала с интерьерами хоть Линдерхофа, хоть Херренкимзее. Особенно впечатляет Зимний сад — этот «дедушка» гротов Нойшванштайна и Линдерхофа. Вдоль берегов искусственного озера, по которому можно спокойно плавать на сохранившейся лодке, растут пальмы, увитые лианами, и другие тропические растения. Настоящий необитаемый остров посреди шума и суеты столичной придворной жизни! Теперь он навсегда перенесен в покой и уединение настоящего острова, где его и можно ныне увидеть. Кстати, из сохранившихся только лишь в Музее интерьеров следует также отметить и самую первую, забракованную королем, спальню для Линдерхофа, действительно несколько грубоватую и немного примитивную.

И, наконец, здесь же находятся портреты людей, сыгравших в жизни короля роковую роль.

Среди экспонатов Музея обращают на себя внимание также и многочисленные эскизы тем дворцов параллельной Баварии, которым так никогда и не суждено было увидеть свет. Именно находясь здесь, мы с ними и познакомимся.

Все эти проекты относятся к последнему периоду царствования Людвига II, начиная с 1883 года. Тогда идея создания собственной империи целиком завладела воображением короля. Он стремился запечатлеть в реальности все свои идеалы, включая и его глубокий интерес к восточной культуре.

Руины Фалькенштайна. 1884 г. Модель Макса Шульце

Но мечты остались лишь мечтами. Единственный из невоплощенного — еще более романтический, чем Нойшванштайн, — замок Фалькенштайн (Falkenstein; дословно «Соколиный камень» от нем. Falk — «сокол») получил официальное название и фактически был доведен до самого начала строительства. Остальные — Византийский и Китайский дворцы — вообще существуют только на бумаге, а их названия условны. Людвиг не оставил после себя наследника, который бы разделял его интересы и продолжил дело его жизни. Он жил одиноким, умер одиноким, да и после смерти остался непонятым и чуждым и современникам, и потомкам…

Сегодня Фалькенштайн — это самые высокорасположенные руины в Германии. Они находятся в окрестностях города Пфронтен (Pfronten) в Восточном Алльгое (Allgau), на высоте 1284 м, всего около 15 км от Нойшванштайна. Сам Пфронтен разделен на 13 районов, и руины Фалькенштайна возвышаются над районом Майлинген. В 1280 году здесь построил мощную крепость Майнхард II (Meinhard II; ок. 1238—1295), граф Горицы (под именем Майнхарда IV) (1257—1271), граф Тироля (с 1257 года), герцог Каринтии и Крайны (с 1286 года). Интересно отметить, что в 1258 году Майнхард женился на Елизавете Виттельсбах (1227—1273), дочери баварского герцога Отгона II (1206—1253). Так что в чем-то интерес Людвига II к руинам детища Майнхарда обуславливался «генетической памятью». Кстати, название Фалькенштайн было дано крепости лишь в XV веке. Во время Тридцатилетней войны (1618—1648) Фалькенштайн был обращен в руины, которые постепенно разрушались все больше и больше. В свое время, путешествуя по стране, Людвиг II обратил на них внимание. В 1883 году он решил построить на месте средневековых развалин замок, еще более романтический и волшебный, чем Нойшванштайн. В этом же году первые эскизы представил на суд королю Кристиан Янк. Замок был задуман в стиле высокой готики. Глядя на рисунки Янка, выставленные в Музее, можно только представить себе, какой поток туристов хлынул бы в наше время в маленький Пфронтен, если Нойшванштайн ежегодно посещают миллионы (кстати, даже в виде заброшенных руин Фалькенштайн притягивает к себе посетителей, которых год от года становится все больше). А Фалькенштайн обещал стать шедевром Кристиана Янка, который бы затмил собой его первое детище! Воодушевленный, в 1884 году король купил руины Фалькенштайна в собственность, и вскоре начались работы по подготовке к строительству: была проложена новая дорога и даже водопровод (1885 г.). К тому времени в планах и чертежах новый замок был полностью готов, включая даже декор интерьера. Правда, генеральный проект по ходу дела постоянно изменялся, в первую очередь из-за ощущавшегося все более остро дефицита средств. На посту «главного архитектора Фалькенштайна» за это время Янка сменил сначала Георг фон Доллман (его экономичная версия проекта Людвига не устроила), а затем Юлиус Хофман. Все проекты — перед нами в витринах Музея. Но даже в «урезанном» варианте Фалькенштайну не суждено было подняться из руин. Со смертью Людвига II стройка была «заморожена».

Херренкимзее. Фотография 1887 г.

Второй неосуществленный проект Людвига II носит условное название Византийский дворец. Любовь короля к византийскому стилю была общеизвестной. В 1869 году, начав постройку Линдерхофа, Людвиг хотел возвести Византийский дворец в его парке. Первый проект был разработан в 1869—1870 годах Георгом фон Доллманом. Но тогда строительство так и не было начато. «Византийский проект» был забыт вплоть до 1885 года. Тогда новый план дворца разработал Юлиус Хофман, который, кстати, с 1884 года стал официальным преемником Доллмана в должности придворного архитектора. В проекте Хофмана Византийский дворец представляет собой грандиозный архитектурный комплекс, включающий башню, церковь в византийском стиле, выложенную мрамором площадь с бассейном в центре и массивное двухкупольное здание с расположенными в нем королевскими апартаментами. Величественный Тронный зал Византийского дворца должен был быть оформлен в стиле Храма Святой Софии в Константинополе. Всем этим «наполеоновским планам» также не суждено было сбыться, и Византийский дворец запечатлен для нас лишь на бумаге.

Не меньшей роскошью (но не размерами!) обещал поражать и Китайский дворец (как и в случае с Византийским дворцом, название условное). Это был последний проект Юлиуса Хофмана, представленный королю в январе 1886 года. Прообразом Китайского дворца послужил пекинский садово-парковый комплекс Юаньминъюань (Юаньмин-юань, или «Сады совершенной ясности»), расположенный в 8 км от Запретного города. Его судьба трагична. Построенный в 1707 году по приказу императора Канси, он был разрушен в 1860 году англичанами и французами, захватившими Пекин на исходе Второй опиумной войны. Бесценное собрание фарфора и остальные произведения искусства — все было разграблено. Участвовавший в уничтожении генерал Чарлз Джордж Гордон (1833—1885) писал: «С трудом можно себе представить красоту и великолепие сожженного нами дворца… Мы уничтожили, подобно вандалам, поместье столь ценное, что его не удалось бы восстановить и за четыре миллиона». Кто знает? Может быть, Людвиг хотел дать второе «баварское» рождение утраченному китайскому шедевру? Во всяком случае, пресловутых «четырех миллионов» и здесь не достали. Второй людвиговский храм абсолютной монархии — в варианте китайских императоров-богов — постигла судьба «византийской Софии». На проекте мы видим довольно небольшое здание, которое было запланировано разместить в парке Линдерхофа. Уже была начата покупка китайских ваз и тканей для отделки, но смерть все остановила.

Грубо прервано строительство Херренкимзее, Фалькенштайна, Византийского и Китайского дворцов. Очень скоро так же грубо будет прервана жизнь и их хозяина. Мы вплотную подходим к трагическому финалу нашей истории…

Финал.

Берг. «Сумерки богов»

Если выехать из Мюнхена с уже знакомого нам Hauptbahnhora, от которого мы начинали свой путь к Нимфенбургу, и проехать по железной дороге до маленького городка Штарнберг (Starnberg), то буквально через полчаса после шумной многолюдной столицы Баварии мы окажемся в чудесном сказочном месте. Прямо от железнодорожной станции в сторону, противоположную городу, мы спускаемся к изумительному по красоте Штарнбергскому озеру, или Штарнбергер Зее (Starnberger See). Прямо по берегу к нам уже неуклюже бегут, вытянув длинные шеи, лебеди. Их многочисленные собратья плавают тут же поблизости и с интересам ждут — дадут ли им незнакомые пришельцы угощение? На Штарнбергер Зее лебедей особенно много, и они чувствуют себя настоящими хозяевами жизни. Мы еще не успеваем отломить кусок от припасенной для такого случая булки или претцеля[77], как, шипя от нетерпения, на нас идут в наступление сразу несколько царственных птиц. И это не считая уток различных пород, гусей, нырков и вездесущих чаек. Настоящее королевство птиц!

Прямо перед нами находится пристань, к которой подходит белоснежный красавец-пароход. Билеты на него можно приобрести тут же в кассах пристани. Постарайтесь приехать в Штарнберг как можно раньше, иначе можно не успеть осмотреть все, что интересует нас на данном маршруте!

«Лебединое» Штарнбергское озеро

Но вот раздается удар пароходного колокола — и мы отплываем! Нас ждет не только путешествие вдоль красивейших берегов озера, что само по себе может доставить немалое удовольствие. Кстати, вскоре после отплытия справа по ходу парохода можно увидеть небольшой уютный замок — уже знакомый нам Поссенхофен. А еще через некоторое время, также справа, появляется романтический дворец Фельдафинг (Feldafing), где в период с 1855 по 1863 год Людвиг II несколько раз останавливался вместе с Елизаветой Австрийской. Но основные цели нашего путешествия — замок Берг, Часовня-мемориал короля Людвига II и Крест, установленный прямо в озере на том месте, где было найдено тело несчастного короля, — ждут нас впереди, на противоположном берегу.

Замок Берг был построен около 1640 года и изначально не особо напоминал замок как таковой. Его строили в барочном итальянском стиле с расписными фасадами, окружив здание глубокой канавой. Очень скоро после постройки, в 1669 году, Берг перешел во владение Виттельсбахов — его приобрел уже знакомый нам курфюрст Фердинанд-Мария, строитель замка Нимфенбург (можно сказать, круг нашего повествования постепенно замыкается!). Затем на долгое время Виттельсбахи «забыли» свой «маленький замок». Обновлением и кардинальной перестройкой Берга никто не занимался. Лишь была засыпана окружная канава.

Первый баварский король Максимилиан I Йозеф тоже не особо жаловал Берг, но в 1807—1811 годах привел в порядок одичавший замковый парк, превратив его в английский сад.

Лишь с воцарением Людвига I Берг, можно сказать, пережил второе рождение. Дед нашего героя сделал его официальной загородной резиденцией королевского дома и начал капитальную реконструкцию, законченную уже его сыном Максимилианом II, по проекту которого по углам замка были возведены четыре готические зубчатые башни (в 1849—1851 г.). Отныне Берг стал по праву называться замком. По иронии судьбы ровно через сто лет, в 1949—1951 годах, Берг был вновь основательно перестроен, серьезно пострадав во время Второй мировой войны. Тогда же замку был возвращен его «исторический» первоначальный вид, и эти башни снесены. Перестройка и реконструкция не коснулись лишь замковой капеллы, построенной непосредственно Людвигом II. Таким образом, замок существует ныне совсем не в том виде, в каком он был при своем самом знаменитом владельце — Людвиге II, который в свое время построил к зданию пятую, самую изящную, башню, служившую входом.

Ворота замка Берг

Но, к сожалению, внутренние покои замка нам увидеть не удастся — Берг, находясь в частной собственности, закрыт для посетителей. Остается лишь попытаться увидеть его с озера, проплывая мимо на пароходе. Причем летом нам будет видна лишь его крыша — густые кроны деревьев скрывают историческую частную собственность от посторонних глаз. Конечно, можно сойти на берег на остановке Schloss Berg. Что мы и сделаем! (Сохраняйте билет — он будет действителен на все пароходы, следующие в этом же направлении; надо лишь внимательно изучить расписание, чтобы не опоздать на последний.)

Пройдя немного вверх вправо от пристани, мы подходим к наглухо закрытым воротам замка, сквозь которые можно увидеть лишь часть внутреннего двора Берга. Но за ворота нам уже не пройти. Правда, у нас есть наша фантазия и свидетельство очевидца, которому приходилось побывать в Берге, причем вскоре после смерти Людвига II. По этим воспоминаниям мы и попробуем с помощью воображения воссоздать интерьеры последнего пристанища несчастного короля. Итак, давайте перенесемся почти на сто лет назад и побываем на «экскурсии вековой давности»!

«Очень любя замок Берг и дорожа воспоминаниями о своем пребывании там при жизни отца, Людвиг старался сохранить там все так, как было при нем; оставив даже саму мебель, что была при нем, украсив только комнаты как нижнего, так и верхнего этажа произведениями искусства и скульптуры. (Это не совсем так: как мы помним, Людвиг построил еще одну башню и существенно обновил интерьеры. Кроме того, он никогда не был духовно близок с отцом, впрочем, как и с матерью. — М. 3.) Нижний этаж после смерти короля Максимилиана занимала во время своего пребывания там с сыном королева-мать. (Именно в спальню королевы было принесено тело Людвига сразу после трагедии; затем после констатации смерти его перенесли наверх, в спальню самого короля, на время приготовления к церемонии прощания, после чего вновь положили на парадную кровать королевы. — М. 3.)

В нижнем этаже находилась столовая, в которой Людвиг II принимал своих министров, — с тяжелой мебелью красного дерева. Стены украшены рисунками Шпийса из шиллеровских “Разбойников” и “Фиеско” и рисунками пером Иегера — из “Орлеанской Девы”. Одну стену занимает большая картина масляными красками профессора Бенсцура “Присяга Орлеанской Девы в Реймском соборе”. Прелестная акварель Эйбнера изображает короля Людвига II в процессии в Frauen Kirche[78] в Мюнхене в начале его царствования, с его замечательной красотой.

В небольшой комнате нижнего этажа висят портреты-гравюры: императора Александра II, императрицы Марии Александровны и Р. Вагнера. (Обратите особое внимание на символическое сочетание дорогих сердцу короля образов — русской императорской четы и немецкого гения-композитора. — М.3.) Во втором этаже находятся комнаты короля, полные художественных произведений, начиная с веселой белой столовой, стены которой сплошь покрыты превосходными акварелями, изображающими в 42-х картинах саги: “Тристана и Изольды”, “Лоэнгрина” и всех “Нибелунгов”, с соответствующими каждой стихами саги. Здесь же несколько чудесных мраморных бюстов: Людовика XIV, Марии Антуанетты и статуэток из темной бронзы: “Фауста и Маргариты” и “Вальтера и Евы” (из “Мейстерзингеров”). За столовой следует кабинет короля — замечательная уютная комната, вся ярко-синего цвета и в стенах, и в старинной штофной мебели. На большом диване лежит подушка с ручной вышивкой шелками, изображающей на светло-голубом фоне прямо плывущего белого лебедя. Появление у короля этой подушки обставлено таинственностью с легендарным оттенком. Не могли с точностью узнать имени особы, от которой эта подушка (“Schwan-Kissen”) была предоставлена королю через посредство одной элегантной дамы, уполномоченной для этой передачи. Полагали, что это было от одной из двух очень высокостоявших личностей… Сущность только в том, что король, с благодарностью приняв ее, так ею дорожил, что никогда с нею не расставался, и постоянно, когда отдыхал, клал ее себе под голову. Одна английская леди, узнав после смерти короля о такой его привязанности к этой подушке, приехав в замок, упрашивала, чтобы ее ей продали, предлагая 30 000 марок, но, конечно, безуспешно!

В разных местах этой комнаты на высоких пьедесталах стоят белые мраморные, превосходной работы мюнхенского скульптора Цумбуша, статуи во весь рост “Лоэнгрина”, “Парсифаля”, “Тангейзера”, “Зигфрида”, “Тристана”, “Моряка-скитальца”[79] и “Вальтера”, замечательных по вполне свойственному каждому из них типу и красоте поз. На стенах комнаты пять превосходных акварелей работы Илле, каждая из которых изображает отдельную легенду… Это “Нибелунги”, “Тангейзер”, “Парсифаль”, “Мейстерзингеры” и “Лоэнгрин”. В последней, среди окружающих Лоэнгрина в сцене его победы над Тальрамундом, — в лице одного юного принца — портрет самого Людвига II, разрешившего художнику этот обычный у древних мастеров прием. Между кабинетом и спальней в узкой проходной комнате замечательные акварели Эйбнера, в трех сценах изобразившего первое присутствие Людвига II на “Георгиевском празднике” в качестве гроссмейстера. Эти акварели могут считаться одними из лучших в замке по замечательно тонкой работе и по группировке многочисленных и довольно миниатюрных фигур, между которыми царит фигура короля с его поразительной красотой и истинно царственной величавостью.

Но перлом между ними можно прямо назвать находящуюся тоже тут акварель Корренца “Первый приезд Людвига II королем на своей яхте «Тристан» в замок Берг”. Это поистине chef-d'oeuvre и по работе и по портрету короля, стоящего на первом плане, поражающего своей юной красотой, с прямо и ясно смотрящими на вас глазами, с их вдохновенным взглядом, и такой величественной фигурой и позой, что все подходящие к картине не могут удержать возгласов восторга! Король в простом летнем костюме в одной руке держит круглую матросскую шапочку, в другой — пышную алую розу…

Спальня короля так же уютна, как и кабинет, и еще более трогательна своей простотой, вся голубая. Кровать под высоким голубым шелковым пологом, с голубым атласным стеганым одеялом и голубой же легкой, поверх, перинкой. Маленький стол с алебастровой статуэткой Лоэнгрина. На стенах несколько прекрасных акварелей, в том числе две саги: “Тристан и Изольда” и “Моряк-скиталец”. Тут же висит фотографический портрет императрицы Марии Александровны в золотой раме с короной. (Из приводимого отрывка становится особенно очевидно, насколько король был постоянен в своих пристрастиях и стремился, чтобы дорогие его сердцу образы окружали его везде, куда бы он ни направился. — М. 3.)

Оставляя спальню короля, упомяну о двух предметах, порождающих горькие мысли. Первое — это подушка на постели, на которой ясно видны потоки воды от волос несчастного короля, по перенесении его тела на эту кровать. На эту подушку приходящие осматривать замок женщины стараются незаметно от сторожа класть цветы… Второе — чудесное резное из темного и белого дерева распятие в алькове кровати, невольно наводящее на мысли: какую молитву к распятому Страдальцу обратил страдалец-король в утро 13-го июня 1886 года?!»{110}

Можно сказать, что мы «посетили» Берг таким, каким он был в конце XIX столетия и каким его видел сам Людвиг II. Насколько сохранилась обстановка замка сегодня — после войны, после кардинальной реконструкции? Не будем гадать. Лучше, «вернувшись» в наше время, войдем в парк, расположенный вокруг Берга. Владения замка окружены непроницаемым забором, вдоль которого мы и пойдем, снова повернув направо. Наш путь проходит от указателя к указателю, направляющих нас в сторону Votivkapelle[80], той самой Часовне-мемориалу, о которой мы упоминали выше. Кстати, сохранились сведения, что в парке, совсем недалеко от замка, находится еще одна уютная маленькая готическая часовня, поражающая своим изяществом. Ее построил для себя Людвиг II. Он довольно много времени проводил в Берге и любил подолгу здесь молиться вместе с простым народом. Местное предание гласит, что Людвиг перестроил для своей часовни старинную церковь, стоявшую на месте древнего языческого храма, посвященного Вотану (опять вагнеровские мотивы!). После кончины короля одна большая его почитательница, баронесса фон Поппер (von Popper), пожертвовала в часовню чудесное резное распятие с золоченой ажурной лампадой, в орнаменте которой можно различить легендарного лебедя; тем самым баронесса увековечила свое имя в истории. Скорее всего, если часовня и сохранилась до настоящего времени, то находится вне досягаемости любопытных, за пресловутым забором; проверить это нам не удалось.

Вообще, очень жаль, что замок Берг, являющийся настоящей исторической реликвией Баварии, совершенно недосягаем ни для исследователей, ни для простых путешественников. Он мог бы стать музеем Людвига II и привлечь не меньшее число туристов, чем тот же Нойшванштайн или Херренкимзее. Тем более что находится в непосредственной близости от Мюнхена и с его посещением не возникает никаких проблем. Даже теперь, когда в распоряжении поклонников Людвига II находятся лишь часовня и поминальный Крест, поток туристов сюда не ослабевает. Может быть, когда-нибудь «негостеприимный» забор перестанет скрывать от всех тайны последнего пристанища последнего короля-романтика?..

Парк Берга сегодня представляет собой настоящий дикий лес. Справа от довольно широкой туристической тропы он круто поднимается в гору, слева подходит вплотную к озеру. Параллельно береговой линии мы и движемся. И вот уже перед нами печальный памятник, который Людвиг II никогда не видел… Прямо на берегу, у того самого места, где было найдено тело короля, стоит так называемая Gedachtniskapelle[81](согласно указателям маршрута, Votivkapelle; в современных путеводителях ее обычно называют Часовней-мемориалом). Она была построена по распоряжению принца-регента Луит-польда на месте первоначального каменного столба с неугасимой лампадой, который был установлен здесь по желанию королевы-матери. Согласно мемориальной доске у входа, ее архитекторами были отец и сын Юлиус и Рудольф Хофманы, а художником — Август Шпийс, чьи картины украшают залы Нойшванштайна и самого Берга. Закладной камень часовни был заложен в 10-летнюю годовщину смерти короля, 13 июня 1896 года, а открыта она была ровно через четыре года — 13 июня 1900 года, в присутствии членов королевского дома и при большом скоплении народа. Это было воскресенье; тогда же состоялась первая служба в новой часовне. Отныне они будут приходить здесь регулярно: в день рождения (25 августа) и в день смерти (13 июня) короля, а также в день смерти его матери (17 мая). До сих пор на эти торжественные поминальные службы съезжаются люди со всех концов Германии (и не только!).

Часовня-мемориал Людвига II

Вход в Часовню-мемориал

Все здание с тремя полукруглыми пристройками, с выдающимся порталом и массивным куполом выполнено в романском стиле. Снаружи часовня облицована светло-желтым камнем, внутри—также светло-желтым мрамором с черными прожилками. Своды напоминают ночное небо, так как выкрашены в темно-синий, почти черный, цвет с вкраплениями сияющих золотых звезд. В куполе изображение Девы Марии «Patrona Bavariae», под покровительством которой находится часовня. Престол без запрестольного образа выполнен опять же из желтого мрамора с украшениями из разноцветного мрамора и ляпис-лазури, на фоне которых — изображение Агнца из белого мрамора. Над престолом в нише — образ Спасителя, «Суд Иисуса Христа». Слева надпись по латыни: «В память Его Величества Людвига II короля Баварии, погибшего после 22-летнего правления, простившегося с жизнью в этом месте». (Отметим эту формулировку — «простившегося с жизнью» — не убитого, не погибшего, не покончившего с собой! Волею Господа простившегося с жизнью, как и положено богопомазанному монарху.) Справа другая надпись: «По повелению его королевского высочества принца-регента Луитпольда построена часовня, закладной камень которой заложен 13 июня 1896 года. Открыта 13 июня 1900 года». Кстати, для посещения часовня открыта ежедневно с 9 до 17 часов в период с 1 апреля по 31 октября. К сожалению, войти внутрь можно только в дни поминальных служб; в остальное время придется любоваться внутренним убранством через решетку за входной дверью.

Спускаясь от часовни к берегу, мы попадаем на нижнюю террасу, на которой установлено высокое каменное распятие. А еще ниже, прямо перед нами в водах озера, совсем недалеко от берега, высится деревянный поминальный Крест, отмечающий то самое место, где было найдено тело Людвига II. Крест был поставлен здесь в 1887 году. С тех пор, учитывая его «деревянное происхождение», Крест периодически заменяют на новый. Кстати, необходимо иметь в виду, что это место отнюдь не является непосредственным местом гибели короля. Мало того что глубина здесь не превышает 35 см и утонуть можно, если только просто лечь на дно лицом вниз. Особенности течения Штарнбергского озера позволяют установить следующее: король вошел в воду, не дойдя до этого места примерно 150 м; еще на несколько десятков метров он должен был отплыть от берега, чтобы впоследствии его тело было прибито волнами именно туда, где ныне установлен Крест. Кстати, некоторые источники (в частности работа С.И. Лаврентьевой, основанная на свидетельствах очевидцев, и у нас нет резонов ей не верить) утверждают, что тело Людвига II было найдено в 50-ти шагах (около 25 м) от берега.

Распятия перед Часовней-мемориалом

Сейчас трудно сказать насколько изменился рельеф дна и глубина Штарнбергского озера более чем за 120 лет. Но ныне Крест, указующий на место, где было найдено тело короля, стоит менее чем в 5 м от берега. Глубина здесь, повторимся, настолько мала, что вполне логично предположить, что тело, прибитое сюда течением, остановилось естественным образом «сев на мель». С другой стороны, ни на какой лодке (а тело Людвига искали именно с лодки) к этому месту не подплывешь — слишком мелко; да этого и не требуется — тело однозначно сразу заметили бы с берега. Что же, за 120 лет воды озера отступили от берега на 20 м (!), и озеро настолько обмелело? Очень сомнительно. Так что сегодня даже детальный «осмотр места происшествия» не в состоянии пролить свет не только на последние минуты жизни баварского короля, но и на местонахождение тела, не говоря уже о причинах самой смерти.

Кстати, было подсчитано, что якобы от замка до рокового места своей гибели король прошел 966 шагов. Учитывая, что место входа в воду Людвига II точно не установлено, то данная цифра неточна уже тем, что, как мы сказали выше, последние 150 м рокового маршрута Людвиг скорее всего не шел, а плыл. К тому же сегодня вообще не представляется возможным пройти весь последний маршрут короля: если идти непосредственно от Креста в сторону Берга, то примерно через 350 шагов вы упираетесь в уже упоминаемый нами глухой забор…

Но все это уже догадки, которые подводят нас вплотную к трагическому финалу нашей «оперы». Что же произошло здесь, на берегу Штарнбергер Зее более 120 лет тому назад? До сих пор многие обстоятельства того страшного дня (вернее, вечера) 13 июня 1886 года покрыты тайной…

Крест в озере, поставленный на том месте, где было найдено тело Людвига

Надо сказать, что Берг, несмотря на спокойное существование полузабытой загородной резиденции (напомним, что только Людвиг II по-настоящему вернул в замок придворную жизнь и стал подолгу проводить здесь свое время), был «участником» как радостных, так и трагических событий. С одной стороны, наряду с Хохэншвангау, именно в Берге молодой Людвиг II провел счастливейшие дни своей жизни. Он любил замок не только за близость к Мюнхену (ведь с государственной точки зрения, если и можно куда отлучаться монарху, так это в места «в пределах досягаемости» от столицы). В Берг же Людвиг мог «убегать» по первому своему желанию, в отличие от Хохэншвангау, а впоследствии Нойшванштайна и Линдерхофа, переезд в которые сопровождался немалыми трудностями и затратами (это сейчас можно доехать из Мюнхена в любой из этих замков всего за неполные два часа!). Людвиг был также покорен окружающей замок природой, прекрасным парком, величественным спокойным озером. Король любовно обустроил свою загородную «дачу» по своему вкусу, обновив как внешнюю отделку замка, так и его внутренние покои. Здесь, на берегу озера, можно было спокойно отдыхать от суеты столичной жизни, от светских приемов и интриг.

Поэтому неудивительно, что сразу же по приезде в Мюнхен своего кумира Рихарда Вагнера король в первую очередь пригласил композитора сюда, в Берг, и подарил ему виллу в нескольких минутах езды от замка. Как часто на берегу живописного Штарнбергер Зее Людвиг II Вагнер, полные сил и веры в будущие победы, грезили о возрождении немецкой музыки, обсуждали планы постановок «Кольца Нибелунга» и «Тристана», погружались в героический мир древних германских преданий!

Последний прижизненный портрет Людвига II. 1886 г. Фотография Иозефа Альберта

Но счастливые дни забылись; Берг стал символом трагедии и смерти…

Надо сказать, что, несмотря на то, что в парламенте все чаще раздавались гневные голоса против «разорения страны из-за неограниченных чудачеств короля» и определенные правительственные круги уже наметили своим кандидатом на престол принца Луитпольда, вплоть до начала 1880-х годов положение Людвига II было незыблемым. Широкие народные массы по-прежнему обожали своего короля, и его противники не могли открыто выступить против него, опасаясь любых волнений. К сожалению, Людвиг сам дал в руки своим врагам оружие против самого себя.

Все более замыкаясь в своем одиночестве, он практически перестал вникать в государственные дела, зачастую подолгу не подписывая доставляемые ему бумаги. Между королем и его министрами теперь существовал один посредник—доверенный личный секретарь. Эта должность накладывала на ее исполнителя целый ряд изнурительных обязанностей. «Он являлся посредником не только в государственных вопросах, но и во всех личных делах Людвига, касающихся театра, построек, книг и т.п… Он должен был уметь лавировать между министерством и королем, требования и интересы которых часто невозможно было согласовать. Немудрено поэтому, что секретари довольно часто менялись. Характерен тот факт, что все личные секретари Людвига, уже будучи в отставке, давали вполне единогласные отзывы о характере короля и об отношении его к своим приближенным. Этим отзывам нельзя не придавать значение не только потому, что они солидарны между собой, но еще и потому, что они высказывались в такое время, когда лицам, занимавшим какое-нибудь официальное положение, было гораздо удобнее молчать о короле, чем говорить о нем что-либо лестное. Мнение секретарей о Людвиге — назовем среди них тех, кто пользовался особым расположением короля: Эйзенгарта, Лютца, Мюллера, Циглера, — сводится, в общем, к тому, что король, которого обвиняли в жестокости и деспотизме, в сущности говоря, очень нуждался в присутствии понимающего и преданного человека. Раз поверив в чью-либо преданность, Людвиг умел ценить ее, умел привязываться к человеку, вызвавшему это чувство»{111}. Как все вышесказанное не соответствует тому одиозному образу короля, который уже представал на страницах мюнхенских газет того времени! И насколько несправедливо выглядят попытки «официальных источников» «играть в одни ворота», представляя широкое поле деятельности для противников монарха и сознательно замалчивая все, что противоречило «явной неадекватности, деспотизму и жестокости» баварского короля.

Но справедливости ради нужно отметить еще одно обстоятельство, которое нельзя сбрасывать со счетов и которое наглядно показывает, насколько полуправда бывает страшней и разрушительней прямой лжи и клеветы. Ведь, как известно, дыма без огня не бывает. Вопрос состоит лишь в том, как расставлены акценты. Мы постараемся не осуждать и не оправдывать: мы постараемся понять ту психологическую составляющую, без которой невозможно создать полный и правдивый портрет Людвига II Баварского.

Что же послужило реальной основой для слухов и сплетен, так истово муссировавшихся при баварском дворе? Для этого нам необходимо вспомнить причины психологического надлома личности Людвига II. Во-первых, мы уже говорили о том, насколько негативно повлияли на короля обстоятельства его разлуки, а фактически разрыва с Вагнером. Во-вторых, во времена становления Второго рейха Людвиг ясно осознал, что полноценным королем в своей стране он уже никогда не будет — его политическая воля всегда будет зависеть от воли Берлина. В-третьих, даже внутри самой Баварии с ним фактически перестали считаться, как с королем, показателем чего для него стал отказ правительства в финансовом кредите… Король потерпел поражение от своих подданных. Для такого самолюбивого человека, каким был Людвиг II (льстивое преклонение перед ним, кстати, неумеренно и нарочито культивировалось всеми его приближенными до самого последнего времени), это был роковой удар. А, как известно, любое действие рождает противодействие. Чем больше Людвиг осознавал в реальности, что времена абсолютной монархии миновали, что его «должность» носит скорее номинальный характер, тем острее росла в нем потребность воскресить абсолютную королевскую власть хотя бы в «отдельно взятом дворце». Отсюда проистекает «мания величия», непоколебимая вера в божественность королевской власти и непогрешимость самого монарха. Если бы король снизошел до борьбы за свое доброе имя, если бы он нашел в себе силы регулярно приезжать в ненавистный Мюнхен и вести более или менее публичную жизнь, одним словом, стал бы «королем как все» с балами, выездами и «показами народу)», — это положило бы конец слухам и сплетням, и еще неизвестно, как бы повернулась вся история Баварии. Причем обратите внимание, — мы сейчас говорим лишь об образе жизни, а не состоянии психического здоровья.

Но трагедия Людвига II как раз и состояла в том, что он посчитал ниже собственного достоинства идти на поводу у окружающей его придворной клики и поступил, если можно так выразиться, согласно уголовному праву: «я не обязан доказывать, что невиновен; это вы должны неопровержимо доказать мою виновность». Вот тут-то его недоброжелатели и принялись усердно «доказывать»! К сожалению, король во многом сам помогал им в этом.

Со временем Людвиг становился более раздраженным и подверженным вспышкам гнева, когда какое-либо обстоятельство вступало в конфликт с его убеждениями и идеалами, которым и так уже был нанесен сокрушительный удар. Он все меньше стал считаться с окружающими его людьми, и «тем труднее стало приближенным уживаться с ним. В последние годы Людвига окружали лишь грубые льстецы, люди совсем неинтеллигентные, без самолюбия и с подозрительной нравственной физиономией»{112}. Что же удивительного в том, что подобные субъекты, не знакомые с чувством долга и чести, без зазрения совести предали своего короля, когда им стало это выгодно? Кроме того, эти люди были неспособны на объективность и судили обо всем по себе. Отсюда и проистекает кажущееся противоречие в оценке Людвига II в зависимости от того, кто является источником этой оценки: от восторженно возвышенной (не доходившей до страниц столичных газет и сохранившейся лишь в немногих мемуарах верных ему людей, да в сердце простого баварского народа) до уничижительно отталкивающей (получившей наиболее широкую огласку и исходившей от людей низких и конъюнктурных).

Сам механизм политической клеветы всегда одинаков. Все положительные аспекты замалчиваются или извращаются, при этом малейшая невольная ошибка или просчет доводятся до размеров вселенской катастрофы или преступления против собственного народа и немедленно тиражируются. Кроме того, достоверность фактов роли вообще не играет: чем больше абсурдных обвинений, тем лучше. Но этим абсурдным обвинениям необходимо придать вид «неопровержимой, желательно засекреченной, информации, полученной лишь по случайности из первых рук». Другими словами, из мухи делают даже не слона, а гигантского сказочного (во всех смыслах этого слова!) монстра. Вот тогда механизм политической интриги заработает «на полную катушку». А уж в действенности этого механизма сомневаться не приходится — что называется, проверено веками.

Пожалуй, здесь уместно будет вспомнить события нашей русской истории, когда в отношении свергнутого императора Николая II и его семьи полилось столько грязи и клеветы, воспринимавшейся, кстати, тоже вне всякой критики, что на долгие годы в сознании простого человека, не знакомого с историческими документами, укоренился образ «тирана» «Николая Кровавого», не имеющий ничего общего с истинным обликом последнего монарха-страстотерпца.

И вот наступило время, когда Людвиг совершил фатальную, трагическую ошибку: он удалил от себя последнего доверенного личного секретаря Шнайдера (кстати, его оправдательные в отношении короля показания были впоследствии уничтожены, и этот факт говорит сам за себя!) и начал отдавать свои распоряжения через гофкурьера и камердинера, причем не письменно, а устно. Какое необозримое поле для любой клеветы открылось перед врагами Людвига II! И никаких материальных доказательств его невиновности: слово «верных подданных» против слова «сумасшедшего короля». Ну а кто же будет верить душевнобольному? Кроме того, такое положение дел, с одной стороны, наглядно показало царедворцам, как «халатно» король относится к своим прямым обязанностям, а с другой — поставило Людвига в прямую зависимость от честности и порядочности тех людей, через которых он отдавал приказы.

К сожалению, в данном случае о честности и порядочности речь не идет. Мы имеем дело с прямым предательством своего государя со стороны в первую очередь гофкурьера Гессельшверта (Hesselschwert) и камердинера Майра (Mayr). Оба эти человека, пользуясь своей близостью к королю, очень скоро стали для газетчиков и придворных неиссякаемым источником пресловутой «информации из первых рук» касательно состояния психического здоровья короля. Были ли они подкуплены членами правительства или действовали из каких-либо других интересов? Документальных свидетельств (по крайней мере, доступных исследователям; про засекреченные закрытые архивы пока нельзя сказать ничего определенного) тому нет.

Барон фон Лутц

Почему же тогда, исходя из презумпции невиновности, все же возникают сомнения в честности этих наиболее приближенных к королю людей? Дело в том, что механизм передачи информации заинтересованным лицам, и непосредственно то, кем являлись эти лица (в первую очередь это были заинтересованные в смене власти члены баварского правительства: граф фон Хольнштайн, барон фон Лутц, барон фон Кристоф и принц Луитпольд), говорят сами за себя. Напомним еще раз, что именно на основании этих «показаний» выносился вердикт о невменяемости короля, и именно они попадали на полосы столичных газет, становясь «первоисточниками» для последующих биографов Людвига II. Ведь альтернативных данных было крайне мало или же им просто не находилось места на страницах «светской хроники». А доступ к официальным документам вообще закрыт до сих пор.

Хотя то, что архив Виттельсбахов засекречен, понятно. И причина тому вовсе не трепетное отношение к «тайне частной жизни больного монарха». Вряд ли в архивах содержится что-либо более «страшное», чем та грязь, что была выплеснута на Людвига в то время, когда его объявляли сумасшедшим. Скорее наоборот. Правительству же Луитпольда нужна была видимость легитимности, а любой факт, противоречащий официальной версии событий, наносил бы ей непоправимый ущерб. Лучше уж неподтвержденные слухи, чем прямые улики в узурпации трона. Да и современные Виттельсбахи, являясь прямыми потомками именно Луитпольда, до сих пор не стараются хоть немного реабилитировать память несчастного короля: тогда пришлось бы признать, что они — потомки узурпатора. Нынешнее правительство Баварии уже ни при чем: теперь, когда прошло столько лет, ему никак не могут повредить «монархические интриги» более чем столетней давности! У историков же пока остаются вопросы, не имеющие ответов…

Но вернемся к тем печальным событиям. Правительство Баварии твердо решило возвести на трон своего ставленника принца Луитпольда. Для этого, не опускаясь до политического убийства, посчитали, что наиболее оптимальным будет признать короля недееспособным, что автоматически отдавало корону регенту. Нужно было подготовить почву для окончательного вердикта, чтобы избежать любых народных волнений. И для этого был запущен тот самый механизм политической клеветы, о котором мы говорили выше. На основании «свидетельств» Гессельшверта и Майра был составлен первый так называемый обвинительный акт, согласно которому Людвиг II объявлялся недееспособным. Интересно отметить, что находившиеся при короле его личные доктора Герштер[82] и Мюллер отказались подписывать эту бумагу, не признавая Людвига душевнобольным. Более того, Герштер, находившийся при короле с 1884 года, когда был вызван к нему по случаю зубной боли монарха, свидетельствовал впоследствии: «В этой аудиенции, имевшей целью медицинскую консультацию, сначала король рассказал мне о тех страданиях, что ему причинял больной зуб, а потом это перешло в обоюдную оживленную беседу, причем я старался наводить его на всевозможные сбивчивые вопросы. Он расспрашивал меня о каждом члене моей семьи и о моих друзьях; рассказывал мне подробно о бегстве императрицы Евгении в 1870 году в Англию[83]; о разных исторических событиях; сообщал подробности об образе жизни разных коронованных особ, а также поэтах нашего времени; высказывал свои взгляды на медицину. Все свои мысли он излагал в изящной форме и вообще поражал меня своим самообладанием. В продолжение четырех часов, что продолжалась эта аудиенция, король удивительно сдерживал себя, не выказывая ни малейшей нервности. В продолжение этой аудиенции я не мог подметить ни одной черты, доказывавшей о симптомах болезни. Говорили, что король не выносит устремленных на него взглядов и сам никому не смотрит в глаза. Между тем в продолжение четырех часов, говоря с ним, я не спускал с него глаз, и он смотрел мне прямо в глаза и даже не проявил никакого нетерпения, когда я бесцеремонно распоряжался своими руками в его рту и был самым милым, терпеливым пациентом изо всех мне известных. Вообще весь разговор его был так обдуман и основателен; словом, король выказал поразительную способность скрывать свою болезнь»{113}. Последние слова есть не что иное, как горькая ирония над признанным официальным диагнозом. Более того. Достаточно внимательно посмотреть на фотографии короля тех лет, сделанные его придворным фотографом Йозефом Альбертом. На этих портретах нет ни тени душевной болезни, которая, как известно, накладывает на внешний облик больного неизгладимый отпечаток (кстати, внешность принца Отто кардинально изменилась после 1872 года).

Но врагам короля нужно было действовать и действовать быстро! После отказа Герштера и Мюллера правительственные круги обратились к светилу психиатрии того времени Бернхарду Алоизу фон Гуддену…

Профессор фон Гудден

Настало время поближе познакомиться с главным обвинителем по «делу Людвига», впоследствии разделившим с ним свою судьбу. Известный немецкий психиатр, анатом и физиолог уже несколько десятилетий являлся непререкаемым авторитетом в своей области. С 1869 года он — профессор психиатрии — возглавлял кафедру психиатрии в Цюрихском университете. В 1872 году, переехав в Мюнхен, Гудден стал главой баварского Института психиатрии. Научная деятельность Гуддена, помимо психиатрических наблюдений, касалась анатомии и физиологии головного мозга. К моменту описываемых нами событий он был автором многих серьезных научных работ, успешно сочетал теорию с практикой и был ведущим психиатром Германии.

Остается открытым вопрос: что же заставило такого уважаемого авторитетного ученого поступиться своим добрым именем и оказаться участником столь сомнительного «предприятия»? Будучи практикующим и опытным врачом, Гудден, как никто, должен был знать, что диагноз не может быть поставлен заочно. Врач обязан лично наблюдать и неоднократно беседовать с пациентом. И лишь на основании личных контактов делать окончательные выводы. В данном случае мы имеем дело с вопиющим нарушением одного из основных законов медицины: Гудден вынес свой вердикт лишь на основании слов третьих лиц, не утруждая себя проверкой подлинности фактов.

И все же вряд ли почтенный профессор действовал по злому умыслу. Ведь если исходить из принципа «ищите, кому выгодно», приходится признать, что Гудден ничего не выигрывал, признавая короля душевнобольным. Может быть, лишь самолюбию врача льстил тот факт, что его пациентом стала коронованная особа. А может, он исходил из чисто научного интереса: ему был предоставлен уникальный случай наблюдать в «стационарном режиме» личность, которая еще совсем недавно была облечена высшей властью. А о подобном «подопытном материале» любой практикующий ученый даже и мечтать не смел.

В любом случае, скорее всего «преступление» Гуддена состоит лишь в том, что он принял на веру те «документы», которые ему показали лица, в правдивости которых он не сомневался ни на мгновение. Ему просто не пришло в голову не доверять людям, основной задачей которых, по их словам и «согласно занимаемым должностям», была забота о благополучии родной страны. Он исходил из «высших интересов», считая, что тоже действует во благо Баварии, а может (кто знает?) и всей Германии.

Профессор фатально ошибся и заплатил за свою ошибку страшную цену. Он не только запятнал свою безупречную репутацию врача, но и «перечеркнул» прошлые заслуги, оставшись в истории не как ученый с мировым именем (каким он был в действительности), а лишь как мелкий заговорщик (которым он, возможно, и не являлся, как мы уже предположили выше). И даже холодные волны Штарнбергского озера, в которых он нашел свою искупительную кончину, не смыли с его памяти греха предательства. Таким образом, главный обвинитель сам стал такой же трагической жертвой, как и тот, кого он так «удачно» помог лишить престола…

Но как бы там ни было, на основании свидетельств «очевидцев» профессор Гудден составил пресловутый «обвинительный акт», ставший главным козырем в руках врагов Людвига II. Чтобы не быть голословными, упорно утверждая, что этот документ появился на свет благодаря умелой подтасовке фактов, приведем несколько примеров, наглядно показывающих, какими методами действовали враги монарха.

Личный секретарь короля Циглер «положительно отвергал болезнь короля, говоря лишь о “чуткости нервов, не выносивших грубого прикосновения”. Вспышки же его гнева и неудовольствия относились к состоянию его здоровья, так как при своем геркулесовом сложении, король иногда страдал головными и зубными болями, а также и желудочными, почему он был очень умерен в еде и питье. Вина он пил очень мало, только за большими обедами пил шампанское, чтобы придать себе более оживления; пива совсем не переносил. Циглер до последнего дня подолгу беседовал с королем, и с энтузиазмом говорил о нем, прославляя его высокий образ мыслей, его стойкость в опровержении всякой несправедливости, его собственную справедливость. — С ним невозможно было интриговать против кого-нибудь, — говорил он, — он сейчас ловил и выводил человека на чистую воду!”»{114} Точно так же чутко Людвиг чувствовал, что и над его головой сгущаются тучи; вот только не сумел противостоять своим врагам…

А вот еще цитата из книги «Endlich vollige klarheit uber den Toddes König Ludwigs II»[84], вышедшей ограниченным тиражом в Лейпциге почти сразу после смерти Людвига II и представляющей собой сборник воспоминаний наиболее близких к королю слуг. «Просмотрев тот обвинительный акт, который подписали такие известные доктора, как Гудден и другие [для придания особой легитимности документу, его, кроме Гуддена, подписали еще трое врачей — Фридрих Вильгельм Хаген (Hagen; 1814—1889), Хуберт фон Грашей (Hubert von Grashey; 1839—1914) и Хубрих(Hubrich)[85]. — М.З.], конечно можно признать короля душевнобольным. Но дело в том, что доктора подписали его, основываясь на донесении пары слуг (Гессельшверта и Майра. — М. 3.), не опросив других, постоянно при нем находившихся, которые не замечали ничего изложенного в акте. После смерти короля, когда газеты кричали обо всех подробностях акта, мы, впервые с ним ознакомясь, увидели всю ложность изложенных в нем фактов; на что я могу указать тотчас же. Никто из нас не видал, чтобы король преклонялся перед статуей Людовика XIV и заставлял своих слуг делать то же. Также ложен рассказ о том, что каждый день обеденный стол короля накрывали на 12 приборов для тех видимых только королем гостей, с которыми он, будто бы, громко беседовал. Начиная с того, что за тем столом, за которым обыкновенно обедал король, не могло бы и поместиться столько приборов. (У любого посетителя замков Людвига есть возможность лично убедиться в правдивости этих слов: обеденные столы короля, сохранившиеся там, довольно небольших размеров. — М. 3.) Рассказывали, будто король последнее время, “как все сумасшедшие”, был неопрятен за едой, ел все руками и пр. Я же могу засвидетельствовать, что после каждого кушанья ему непременно, как и прежде, меняли приборы. Я никогда не видел тех ширм, через которые, будто бы, король разговаривал со своим секретарем. Рассказывая о его мнимых жестокостях в последнее время с прислугой (в своих вымыслах доходили до того, будто король, рассердившись на двух слуг, приказал их казнить, что и было тотчас же исполнено; делая из него не конституционного правителя, а всевластного падишаха!), приводили, между прочим, случай, как он, в порыве гнева выталкивая из комнаты молодого служителя, так придавил его дверью, что тот вскоре умер. Я спрашивал о том даже отца этого служителя, который сказал, что ничего подобного и не было; то же подтвердил другой служитель, про которого говорили, что он подвергся страшному гневу короля за то, что не выпустил из комнаты ту птицу, которую, будто бы, в своих галлюцинациях видел король. Наконец рассказ о маске, в которой король, будто бы, приказал ходить Майру, тоже извращен. Дело было так. Майр, случайно попав на службу к королю, сначала ему не понравился и не был в милости; так что даже, не желая с ним много разговаривать, король отдавал ему приказания письменные, которые Майр должен был, исполнив, разрывать, что он не делал, как бы накопляя материалы, которые должны были ему пригодиться в будущем. Он и Гессельшверт давно уже были в непрерывных сношениях с враждебными королю кружками. Майр всячески старался втереться в доверенность короля, в чем и успел. Раз король, рассердившись на него за что-то, сказал ему: “Убирайся прочь! И чтоб я не видел больше твоей физиономии!” На другой день Майр является к королю в маске, объяснив это нежеланием короля видеть его физиономию. Гнев короля мгновенно прошел, он рассмеялся и приказал только ему в наказание целый год являться к нему в маске; но с тех пор стал к нему милостивей относиться, а Майр употребил это во зло». И еще: «Я не буду тут приводить всех пунктов обвинительного акта, где даже ночные поездки короля в горы толковались тем, что он при этом воображал себя горным духом; но все эти вымыслы ничто перед нелепым обвинением Людвига в желании “продать” Баварию за 40 миллионов графу Парижскому, а на вырученные деньги удалиться “куда-нибудь, где он создаст новое государство и будет строить новые дворцы — по одной версии — даже с золотыми полами и бирюзовыми в них вставками!!”»{115} «Насколько приветлив и ласков был Людвиг II с крестьянами и горцами, настолько же он был снисходителен и добр с прислугой, часто делая сам то, что мог бы приказать: “чтобы лишний раз ее не тревожить”. “Вся прислуга обожала его, — говорил мне один из служивших при Людвиге, — и это ложь, что рассказывали, будто он под конец был с нею жесток. Этого никто не может сказать; это все выдумки его врагов!” “А сколько он давал работы при постройке своих замков! — говорят другие, — и как был ласков с рабочими и щедр при расплатах! “ Людвиг устраивал для народа выставки по сельскому хозяйству: “чтобы возбудить в них самосознание, поднять общественную честь и указать им их призвание”. Устраивал он для них и общественные мастерские»{116}.

В связи с последним «пунктом обвинения» представляет особый интерес реакция французской прессы. 19 июня 1886 года «Journal des Debats» решительно заявляет: «Вся эта история не что иное, как махинация, изобретенная баварскими политиками, заинтересованными в том, чтобы очернить память покойного короля и находящими удобным обвинить его в желании изменить немецкому отечеству». (Вспомним, как во времена Первой мировой войны политиканы обвиняли императрицу Александру Федоровну в том, что она якобы является немецкой шпионкой. Сделать представителя верховной власти главным изменником своей страны — пожалуй, высший пилотаж политической интриги, так как на простой народ это действует безотказно.) А вот еще одно заявление французской газеты «Moniteur Universel»: «Мы уполномочены самым решительным образом опровергнуть такое утверждение!»

Самое интересное, что интрига с «продажей» Баварии имела основанием желание короля сделать частный заем для окончания строительства замка Херренкимзее. Когда Людвиг получил от правительства официальный отказ, он поручил Гессельшверту сделать заем от имени короля за границей. Гессельшверт воспользовался еще одной возможностью очернить короля в глазах его подданных: он представил правительству целую «тайную» переписку Людвига II с принцами Орлеанского дома. Причем ни на одном из писем не было подписи короля! Более того, не было ни одного доказательства того, что данная переписка вообще велась с согласия, или даже с ведома Людвига. Скорее всего, эти письма были написаны самим Гессельшвертом. Кстати, после передачи в правительство «обличительных» писем, которые, естественно, были приобщены к делу по обвинению Людвига II, Гессельшверт больше не вернулся на службу к королю, оставшись в Мюнхене. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить!» При этом Майр, изображая беззаветную преданность, остался при короле до самого конца позорного спектакля, постоянно получая от «режиссеров» из Мюнхена подробные инструкции к своей роли.

Теперь мы наглядно видим, как действовали враги короля и какова цена тем обвинениям, которые до сих пор кочуют из в книги в книгу, если речь заходит о несчастном Людвиге II. Мы сознательно не перечисляли «грехи» короля, поставленные ему в вину и легшие в основу известного у нас труда профессора П.И. Ковалевского, о котором мы уже говорили в предисловии. Откройте любую биографическую статью, и вы найдете полный перечень и «разговоров с деревьями», и «издевательств над слугами», и «приглашений на обед Людовика XIV и Марии Антуанетты», и «продаж Баварии», и т.д. и т.п… Грустно, что до сих пор никто не подверг проверке достоверность этих «фактов», опираясь на свидетельства обратного. Они лишь многократно тиражируются, закрепляя за Людвигом II «славу» Безумного короля. Да и тогда эти «свидетельства» двух предателей перекрыли собой все голоса в защиту Людвига, которых было гораздо больше. Вот что значит поддержка так называемого административного ресурса!

Но вернемся к печальным событиям лета 1886 года, которые, набрав обороты, развивались стремительно.

7 июня председатель Совета министров Йохан барон фон Лутц, государственный министр Двора и иностранных дел Фридрих Крайлсхайм-Крафт барон фон Кристоф (Friedrich August Ernst Gustav Crailsheim-Krafft Freiherr von Christoph; 1841—1926) и принц Луитпольд впервые публично недвусмысленно высказали мнение о том, что у короля обнаружены явные признаки тяжелого психического расстройства и потребовали его медицинского освидетельствования.

Уже к 9.00 утра 8 июня в руках правительства был документ, подписанный светилами психиатрии (Гудден и К°), согласно которому «Его Королевское Величество страдает болезнью, которую современная медицина называет “паранойя”; выздоровление невозможно; данная болезнь не позволяет пациенту действовать рационально; сумасшествие, скорее всего, будет прогрессировать».

Позволим себе одно небольшое отступление. Исходя из того, что личного психиатрического освидетельствования короля проведено не было, попробуем поставить под сомнение точность поставленного Людвигу диагноза — фактически мы с Гудденом находимся в равных условиях: и он, и мы опираемся лишь на свидетельства третьих лиц. Мы не претендуем на профессиональное психиатрическое заключение — нам дает право так поступить лишь тот факт, что официальный заочный диагноз тоже нельзя назвать профессиональным. Основной вопрос, на который мы попытаемся ответить, — было ли заболевание Людвига II необратимым, прогрессирующим и приводящим к недееспособности? И была ли это вообще паранойя?

Конечно, мы обязаны учитывать состояние развития психиатрии на период описываемых нами событий и делать на это скидку. Опираясь на современные научные знания о причинах и характере течения паранойи, мы попробуем лишь посмертно реабилитировать короля, с учетом того, что в его время сделать это было невозможно.

Начнем с научного определения паранойи и ее «разновидностей» согласно простому «Справочнику по психиатрии». «Инволюционная паранойя. Течение хроническое (до нескольких лет) или волнообразное. Клиническая картина определяется систематизированным монотематическим паранойяльным бредом в виде то идей ревности (преимущественно у мужчин), то идей ущерба (чаще у женщин) или преследования. Такие психозы богаты аргументацией и бредовыми интерпретациями; постепенно развивается детально разработанный бред. Бред распространяется и ретроспективно (бредовое переосмысление фактов прошлого). Больные отличаются стеническим, чаще приподнятым, аффектом, оптимизмом, проявляют высокую бредовую активность по типу “преследуемого преследователя”. Эти психозы обычно не сопровождаются значительными изменениями личности и не переходят в органическое снижение (курсив мой. — М. 3.).

Инволюционный параноид… Течение таких психозов бывает затяжным или волнообразным. Клиническая картина параноида определяется “маломасштабным” бредом преследования (вредительства, притеснения), отравления и ущерба, который обозначается так же, как бред малого размаха или обыденных отношений. Бред направлен преимущественно против конкретных лиц из окружения больного (члены семьи, соседи) или людей, с которыми “преследователи” могут быть связаны (работники милиции, врачи и т.п.). Отмечаются отдельные вербальные иллюзии, реже вербальные галлюцинации… Одновременно развиваются разоблачительные идеи, направленные против преследователей… Настроение бывает временами тревожным и подавленным, но преобладает оптимизм… Вне сферы бреда больные сохраняют обычные социальные связи, обслуживают себя, полностью ориентируются в бытовых вопросах. Даже при длительном течении заболевания выраженные психоорганические расстройства не развиваются. Личностные изменения ограничиваются нарастающей подозрительностью и конфликтностью (курсив мой. — М. 3.).

Реактивные параноиды… Содержание бредовых идей обычно отражает психотравмирующую ситуацию… Диагностика реактивных параноидов обычно не вызывает больших затруднений. Основные опорные критерии: ситуационная обусловленность, конкретный, образный, чувственный бред, связь его содержания с психотравмирующей ситуацией и обратимость этого состояния при изменении внешней обстановки (курсив мой. — М. З.)»{117}.

Вспоминая «факты» из «обвинительного акта», можно сделать вывод, что на первый взгляд профессор был прав. Но «достоверность» этих «фактов» нам уже известна, и теперь обратимся исключительно к чистой науке. Достаточно сказать, что в настоящее время однозначный диагноз «паранойя» вообще не ставится, учитывая, что различные «разновидности» этого психического расстройства успешно купируются. Кроме того, патологических необратимых личностных изменений у пациента не происходит. И еще один момент, который в свое время явился дополнительным аргументом против Людвига II. Напомним, что его младший брат Отто, начиная с 1872 года (болезнь окончательно погасила последние искры его разума в 1876 году), страдал буйным помешательством, полностью разрушившим его личность. Его недуг (скорее всего, шизофрения, хотя для установления точного диагноза доступных исследователям данных совершенно не достаточно) был действительно необратимым, прогрессирующим и приводящим к недееспособности. На основании этого факта Гудден и К^0 сделали вывод о наследственном характере болезни Людвига II. Но, во-первых, Отто не ставили диагноз «паранойя», а во-вторых, паранойя не является наследственным заболеванием (во времена Людвига твердо придерживались обратного мнения). Что же мы получили в итоге? Болезнь короля, даже если это и была паранойя, не является наследственной, необратимой, прогрессирующей и не приводит к недееспособности!

Но, возможно, это была вовсе и не паранойя. Современная психология оперирует понятием фрустрация. Этот термин (от лат. frustratio — обман, неудача) обозначает психологическое состояние, возникающее в ситуации разочарования, неосуществления какой-либо значимой для человека цели или потребности. Фрустрация проявляется в гнетущем напряжении, тревожности, чувстве безысходности. И, что самое важное, реакцией на фрустрацию может быть уход в мир грез и фантазий, а также немотивированная агрессивность. При этом фрустрация — это не психическое заболевание, а именно психологическое состояние, из которого определенными методами терапии пациента можно вывести. Человек может впадать во фрустрацию периодически в зависимости от частоты раздражающих его ситуаций. Но фрустрация может быть вызвана и определенной навязчивой идеей; при этом длительная фрустрация, если ее не купировать, может привести к более тяжелым последствиям — депрессиям и тяжелым неврозам.

Без учета клеветнических измышлений у короля можно констатировать и болезненное разочарование в действительности, и невозможность полностью достичь своих идеалов, и уход в мир грез и фантазий, и немотивированную агрессивность. Не слишком большое количество соответствий, чтобы это было простым совпадением? Делайте выводы сами. Повторим еще раз — поставить точный диагноз психического заболевания заочно невозможно!

Вернемся к хронологии печальных событий. Для достоверности мы вновь обратимся к свидетельствам очевидцев из книги «Die letzen Tage König Ludwigs II»{118}, где все, происходящее в замке Нойшванштайн, изложено обстоятельно и подробно. Пожалуй, более полного и правдивого отчета нам не найти, поэтому позволим себе привести его здесь целиком, учитывая его несомненную историческую ценность.

«9-го июня 1886 г. вечером в Hohenschwangau приехали министры и врачи, составляющие депутацию (прозванную позже “позорной”). (Депутация включала графа Хольнштайна, барона Кристофа, имперского советника и камергера Клеменса графа фон Тёринг-Йеттербах-унд-Гутенцеля (von Torring-Jettenbach-und-Gutenzell; 1826—1891), подполковника Карла барона фон Вашингтона (von Washington; 1833—1897), а также докторов Гуддена, Хагена, Грашея и Хубриха — М.З.), и хотели ночью захватить короля, жившего в замке Neuschwanstein, и увезти его в замок Linderhof. Приехавшие министры очень комфортабельно расположились, заказав себе роскошный ужин с десятью бутылками шампанского и 50-ю пива, что совсем не согласовалось с их грустной миссией… Я видел меню ужина под королевской короной, с надписью: “Souper de sa Majeste le roi”. На обороте меню был набросан карандашом план замка Linderhof и обозначена комната, которая будет темницей короля. Циглер рассказывал, что министр Лутц отсоветовал Гольштейну (Хольнштайну — М. 3.) вступать в комиссию, но что тот холодно ответил: “Я давно искал хорошего случая, чтобы укрепить за собой положение министра”. Люди, вступившие в “позорную” комиссию, крепко надеялись на то вознаграждение, что им обеспечит новый правитель Баварии, принц-регент, — в чем и не ошиблись! Итак, схватившись за случай “укрепить за собой положение министра”, Гольштейн в тот же вечер идет на конюшню и, увидев, что кучер приготовляет экипаж для обыкновенной ночной прогулки короля, он сказал, что этого не нужно, что теперь распоряжается не король, а принц Луитпольд, и что у него есть другой экипаж для короля и с другим кучером. Этот экипаж был простое ландо, которое снаружи запиралось крепкими ремнями, такие же ремни, в виде кандалов для ног, были и внутри кареты. (В Мюнхене старались распространить слухи, что король бесноватый!..) Узнав о том, кучер Остергольц тотчас оседлал лошадь и поскакал в Neuschwanstein, чтобы предупредить короля об опасности. Король не поверил. “Если б была опасность, Карл написал бы мне о том!” — заметил он, не зная о предательстве Гессельшверта, оставшегося в Мюнхене.

Между тем весть о прибытии депутации разнеслась в народе и возмутила всех вероломством против любимого короля, за которого народ готов был положить жизнь. Тотчас же пронеслась молва о Бисмарке. Из Фюссена сбежался народ и прискакали жандармы.

Когда члены комиссии на рассвете прибыли к замку, жандармы их не пустили, несмотря на то, что они представили бумагу о свободном доступе. Вахмистр ответил, что для них существует один приказ — короля; а когда они хотели войти в замок силой, то добавил: “Ни шагу вперед; я велю стрелять!” Прождав добрых полчаса, депутаты ни с чем уезжают. Кральсгейм (Кралсхайм. — М. 3.) дает в Мюнхен телеграмму: “Ничего не удалось. Необходима прокламация и назначение регентства”.

Между тем король, пожелав узнать имена членов комиссии, отдает приказ их арестовать и привести в замок Neuschwanstein, что и исполняет окружной начальник Фюссена — Зонтаг. Когда арестованных вели по улицам к замку, жандармы должны были их защищать от ярости народной; так велико было возбуждение против этих врагов обожаемого короля. Много пришлось им услышать от народа далеко не лестного! “Смотри! — кричала одна женщина, поднимая свою семилетнюю дочь, — когда ты вырастишь большая, то можешь сказать, что ты видела изменников!” Другие изъявляли желание бросить всех этих господ, в особенности Гуддена, в Pallatschlucht[86]. Граф Гольштейн старался казаться равнодушным, и когда уже был в замке, то нарочно громко закричал из окна: “Я все же хочу позавтракать!” Что вызвало замечание услышавшего эти слова короля: “Может быть, эти господа хотят, чтобы я поднес им по стакану вина?” Но гнев короля прошел так же быстро, как всегда; и, забыв все свои жесткие слова, он в 12 часов приказал пленников освободить; так что они пробыли в заключении всего три часа. (Как этот рассказ не согласуется с баснями о необузданном гневе, приказах бросить в подвал и — еще того хлеще — выколоть глаза (!) членам комиссии, заморить их голодом и т.д., которыми нас потчевало официальное «людвиговедение»! — М. 3.) Освободившись, эти господа, во избежание неприятной встречи с народом, постарались как можно незаметней, без шума, задними ходами оставить замок и, избегая людных улиц, сами протащили свой ручной багаж до ожидавших их экипажей. Граф Гольштейн, желая соединить приятное с полезным, как большой любитель охоты и рыбной ловли, думал, благодаря своей миссии, провести время в Hohenschwangau; но теперь никто из этих господ и не подумал бы остаться в этих местах! Они не смели даже нигде порядком отдохнуть, пока не достигли границ Hohenschwangau. Сильно трусил за свою жизнь и безопасность доктор Гудден, упрашивая Зонтага проводить его до ворот Фюссена, что тот и исполнил. Затем разнесся слух, что король хочет ехать в Мюнхен, и это было бы самым желательным для всех! Одного его появления среди обожавшего его народа было бы достаточно, чтобы произвести большой триумф и разрушить козни его врагов! Но он скоро отменил это решение. Полагают, что, давно не быв в Мюнхене и зная теперь, как действуют его враги, он мог предположить, что мюнхенцы встретят его враждебно, и он не хотел подвергать свою гордость унижению. (Интересно отметить, что единственное справедливое обвинение Людвигу в том, что он не был в своей столице более двух лет при разрешенном конституцией лишь одном годе отсутствия в резиденции, в “обвинительном акте” не фигурировало! — М. 3.) Он только телеграфировал графу Дуркгейму [Дюркхайму. Альфред Карл Николаус Александр граф Экбрехт фон Дюркхаймманмартен (Eckbrecht von Dürckheim-Monmartin; 1850—1912), представитель одного из знатнейших родов Баварии, профессиональный военный. В 1870 году начал военную карьеру юнкером. В 1874 году произведен в обер-лейтенанты. Состоял адъютантом принца Отто. Затем с 1878 году — гофмаршалом принца Арнульфа[87]. В 1883 году произведен в капитаны. В этом же году стал адъютантом Людвига II. Один из немногих людей, кто мог по праву назвать себя последним истинным другом Людвига II. Честнейший и благороднейший человек, никогда не использовавший в своих целях безграничное доверие к нему короля. Он оказывал самое благотворное влияние на личность Людвига II был едва ли не единственным человеком, от которого король спокойно сносил критику в свой адрес и даже старался следовать его советам. После объявления регентства пытался до последнего помочь Людвигу избежать его трагической участи. Ошибочно считается, что за свою преданность Дюркхайм поплатился карьерой. Он действительно по возвращении в Мюнхен был арестован; 10 часов провел в тюрьме. Но вскоре был освобожден и направлен в 5-й пехотный полк. В 1890 году получил звание майора. — М.З.]. “Этот мне предан!” — сказал король. Граф Дуркгейм-Монмартен был прежде адъютантом у принца Арнульфа. В 1880 году он женился на русской, графине Бобринской. Принц стал ухаживать за молодой графиней, и граф Дуркгейм раз перехватил любовную записку принца к его жене. Дело грозило кончиться дуэлью; но жена графа и его сестра бросились за помощью к королю, который устроил дело миролюбиво, а графа взял к себе во флигель-адъютанты.

Граф был тоже за то, чтобы король ехал в Мюнхен; тем более что еще раньше, обратившись за советом к Бисмарку, он получил от него ответ, в котором Бисмарк советовал королю ехать в Мюнхен самому “защищать свое дело”. Бисмарк бил наверняка, зная, что Людвиг, при своей гордости, не поехал бы в Мюнхен именно для “этого дела”, являясь как бы в качестве подсудимого перед своими судьями! А Бисмарк между тем не переставал разглашать кругом: “Если король не поедет в Мюнхен, то тем докажет, что он сумасшедший!”

В ожидании решения короля на поездку в Мюнхен граф Дуркгейм от его имени написал прокламацию к народу и послал телеграмму в Кемптен с вызовом оттуда стрелкового батальона, готового явиться на защиту короля. Но телеграмма попала в руки Майру, который сделал на ней прибавку об остановке. Изумленный такой двойственностью командир, не зная ни о чем происшедшем, обратился за разъяснением в военное министерство. Ответ, конечно, последовал отрицательный в отношении первого распоряжения, а графу Дуркгейму послан был из военного министерства приказ тотчас явиться в Мюнхен. Он не обратил сначала внимания на этот приказ; но когда пришел второй, обвинявший его в нарушении дисциплины, он показал его королю, и король отпустил его: это было их последнее свидание!.. По приезде в Мюнхен граф тотчас же был арестован и посажен в военную тюрьму; а через несколько дней разбиралось его дело, по которому он был признан изменником страны и верховной власти, так как в то время, когда регентство было уже провозглашено, он, считаясь больным, делал свои распоряжения. Не допускалось никаких доказательств. Следствие продолжалось еще некоторое время; но потом граф был освобожден и даже награжден повышением по службе…

Между тем король, довольный своей победой над первой комиссией, предоставил мюнхенским делам идти своим ходом. Увидя на другой день по отъезде графа Дуркгейма окружавших замок Neuschwanstein жандармов, король думал, что это те, которых граф вызвал для его охраны, не зная, что он сам под арестом. Но после 24-х часов сильного возбуждения предшествующих дней — он впал в апатию, предоставив все судьбе!

В это время у него стали являться мысли о смерти, которая избавила бы его от жизни, становившейся невыносимой. Утром 11-го июня[88] — пятница—прибыла по почте прокламация, объявлявшая регентство. Никто из народа не хотел этому верить. Волнение в стране и на границе стало еще сильней.

“Что же, ты уже присягнул?” — спросил молодой жандарм другого. “Нет, — ответил тот спокойно, — я еще не желаю прослыть изменником!”»{119} Народ готовил стихийное восстание.

Интересно отметить, что когда сам Людвиг II узнал об этом, то возразил: «Я не хочу, чтобы ради меня жертвовали человеческой жизнью!»{120} Он сдался на милость судьбы и больше не думал о сопротивлении. «Ему было известно, что в следующую ночь прибудет вторая комиссия в лице докторов и санитаров, и он станет пленником в их руках. Он ходил взад и вперед по “тронной” зале, делая иногда вопросы своему служителю Веберу. “Веришь ли ты в бессмертие души?” — спросил он его, и получив утвердительный ответ, продолжал: “Я тоже верю. Я верю в бессмертие души и в справедливость Бога. Я много читал о материализме. Но все эти книги ничего не доказывают; и невозможно ставить человека на одну ступень с животным. Невозможно, чтобы с той высоты, на которой стоит человек, его можно было свести в ничто; это была бы потерянная жизнь; тогда не стоило бы жить!” “Если меня лишат короны, это будет горько, но мне будет еще прискорбней, если они провозгласят меня сумасшедшим! — сказал он дальше. — Конечно, я не перенес бы того, чтобы они поставили меня в такое положение, в котором находится мой брат Отто, которому может приказывать каждый сторож и грозить кулаком, если он не слушается”. Парикмахер Гоппе рассказывал, что король всего более был возмущен тем, что его хотят объявить сумасшедшим. “Видали ли вы у меня припадки сумасшествия?” — спрашивал он с горечью»{121}.

Всю ночь шел проливной дождь, словно природа горько оплакивала несчастного короля. Он отослал всю прислугу и остался в замке один. Наверное, это были самые тяжелые часы в его жизни… На рассвете 12 июня новая комиссия во главе с доктором Гудденом беспрепятственно вошла в замок Нойшванштайн. Король казался обреченно-спокойным даже тогда, когда Гудден объявил о его пленении и препровождении для дальнейшего «лечения» в замок Берг. (Кстати, изначально планировалось перевезти Людвига в Линдерхоф, но прошел слух, что по дороге короля собираются отбить восставшие местные жители. Кроме того, Гудден оценил преимущества содержания своего царственного пациента именно в Берге: близость к Мюнхену позволяла ему не прерывать столичную практику.) Лишь когда санитары хотели схватить его за руки, король гордо возразил: «Никакого насилия! Я иду добровольно»{122}. Эта трагическая сцена происходила в знаменитой готической спальне короля, в которой даже в наши дни некоторым туристам становится не по себе — такая атмосфера безысходности чувствуется в этой комнате до сих пор.

Отъезд из Нойшванштайна состоялся в 15 часов. «Было приготовлено три кареты. В первую из них сел доктор Мюллер со своим ассистентом, камердинер короля и санитар. Во вторую карету сел король. Он был один; но ручки у дверец кареты были сняты, так что их нельзя было отворить изнутри. На козлах подле кучера сидел главный санитар, а по обеим сторонам кареты ехали верхами конюхи, которым было приказано не спускать глаз с короля, чтобы подметить припадок болезни. В третьей карете, сзади, ехал Гудден с жандармским капитаном и двумя санитарами»{123}. На протяжении всего пути вдоль дороги толпились люди, пришедшие проститься со своим королем. Многие плакали. Одна жительница Фюссена вспоминала, что «если бы король нам не то что слово сказал, а знак один подал, мы бы бросились да в куски разорвали бы тех, кто его захватил! Но он ничего не сказал…» На повороте Людвиг II бросил последний взгляд на любимый замок, с которым расставался навсегда…

Последний путь короля: из Фюссена в Берг… Карта на стенде возле Часовни-мемориала

По пути трижды меняли лошадей. Наконец поздним вечером прибыли в замок Берг, где для короля были приготовлены две комнаты со вставленными в окна решетками, «глазками» в дверях, чтобы в любое время иметь возможность наблюдать за «больным», и заставленной шкафом балконной дверью. Настоящая тюрьма в бывшем дорогом для его сердца месте! Вскоре по прибытии Людвиг испытал новое унижение. «Король привык последнее время ложиться поздно, делая свои прогулки ночью. Но с первого же дня доктора в смысле гигиены посоветовали ему лечь раньше. Он это исполнил; но по привычке не мог уснуть и желал встать, но из его комнаты приказано было вынести всю его одежду, и он едва упросил санитара оставить ему чулки, в которых он и в нижнем белье часами в ночной тишине прохаживался по своей запертой спальне. Все это имело вид намеренного раздражения короля всяким способом; и сколько королю нужно было силы воли, чтобы сдерживать свое справедливое негодование, малейшая вспышка которого была бы тотчас же объяснена припадком сумасшествия, на что и рассчитывали эти позорные представители позорной верховной власти»{124}.

В это же время Гудден телеграфировал в Мюнхен: «Все обстоит благополучно».

Но так ли уж «спокойно» Бавария восприняла весть о смене правительства? Приведем отрывок из статьи июльского номера «Вестника Европы»[89] за 1886 год. «Когда 10-го июня обнародована была в Мюнхене прокламация о назначении регентства “вследствие тяжелой болезни короля”, то в массе населения невольно возникли вопросы недоумения, которых никогда не могло бы разъяснить министерство. Какая эта болезнь открылась вдруг у короля? Если она была у него издавна, то отчего раньше не было принято надлежащих мер лечения и контроля? Известно было, что король физически крепок и здоров. Отчего те самые причины, которые до сих пор не мешали министрам исполнять свои обязанности от имени короля, побудили их вдруг требовать регентства и медицинской опеки над Людвигом II? Баварцы давно уже знали, что их король отличается многими странностями, что он скрывается в уединении со своими ближайшими слугами, строит фантастические замки. Народ привык думать, что артистические вкусы и таинственное уединение короля никому не мешают. Король мог свободно тратить свои личные средства на удовлетворение каких угодно фантазий; он располагал только теми суммами, которые назначались на содержание двора. (Курсив мой. Одним из главных пунктов «обвинительного акта» было обвинение короля в полном разорении казны. — М. 3.) Король щедро покровительствовал артистам и художникам, увлекался операми Вагнера, устраивал специально для себя спектакли, и все это не вызывало никакого протеста. (Давайте не будем забывать и о том, что при строительстве своих замков Людвиг не только совершал «безразмерные» траты, но и давал место работы сотням рабочих различных специальностей. Так что у каждой медали всегда две стороны! — М.З.) Поэтому понятно, что прокламация 10-го июня встречена была в Баварии с большим недоверием; слухи о незаконном низложении короля, о преступных замыслах и заговорах быстро распространились в народе. Король был любим и популярен благодаря его поэтическим наклонностям и рыцарским свойствам характера; а главное — он никому и ничему не был помехой: не стеснял общественной жизни страны, мало вмешивался в политику и занимал воображение публики своими оригинальными художественно-архитектурными предприятиями. Население настолько было предано этому королю-идеалисту, что толпы мирных обывателей готовы были вооружиться на защиту его от врачей-психиатров и министров, пытавшихся учредить над ним опеку. Вся обстановка, при которой было объявлено регентство, указывает на то, что не только в обществе и среди приближенных короля, но даже у министров и психиатров не было твердой уверенности в действительном сумасшествии Людвига II. Окрестные жители, взволнованные известием о “бунте”, равно как офицеры, арестовавшие министров, очевидно не считали короля помешанным. Зачем было перевозить его из одного замка в другой, подобно пленнику? (Это было вызвано боязнью реального восстания среди местного населения, ставшего всерьез вооружаться и готовиться к самым решительным действиям. — М. 3.) Крайняя нелюдимость, замкнутость и болезненная чувствительность его были известны всем: не лучше ли было оставить его в Гогеншвангау, в прежнем убеждении, что он полновластный король, переменив только весь штат служителей? Такие вопросы ставят себе баварцы и не находят ответа в официальных объяснениях».

Наступило воскресенье 13 июня, день Троицы. Праздник начался с того, что короля не пустили в церковь! Он покорился и этому. Во время обеда Людвигу был подан на десерт апельсин… без ножа. Король отослал его обратно на кухню нетронутым. «Утром 13-го числа король долго беседует с доктором Герштером (и Герштер, и Мюллер присутствовали в Берге, что называется, «по долгу службы». — М. 3.), и тот снова рассказывает, что, стараясь наводить короля на всевозможные сбивчивые вопросы, он находит в его ответах все тот же живой, ясный ум. То же находит и доктор Мюллер, с которым король также здраво, с большой к нему доверчивостью, разговаривает в тот же день перед обедом, задав ему на прощанье как бы шутливый вопрос: “А вашему преемнику (т.е. доктору Гуддену) будут известны способы, как легче отделаться от меня?” Но после обеда, в 6 часов 25 минут, он сам посылает за Гудденом, чтобы идти с ним на прогулку»{125}.

Посмертная маска и гипсовый слепок руки Людвига II

Перед самой прогулкой состоялся весьма любопытный диалог между королем и государственным контролером Зандеркм, который нашел отражение в уже упоминаемой нами книге Die letzen Tage König Ludwigs II. Erinnerungen eines Augenzeugen. «“Они смотрят на меня, как на бесноватого! А как вы думаете, может так продолжаться еще год?” Я (Зандер. — М. 3.) стал успокаивать его, говоря, что когда они увидят, что нервы его успокоились, то все изменится. “Вы так думаете?” — сказал король. — Мой дядюшка Луитпольд, привыкнув к своему регентству, не захочет от него отступиться и меня не выпустит”. Потом он спросил, сколько в парке жандармов стерегут его. “От шести до восьми, Ваше Величество”. “Решились бы они стрелять в меня?” — быстро спросил он. “Как вы могли о том подумать, Ваше Величество!” — проговорил я. “Вооружены ли они?” Я ответил, что нет»{126}. Этот диалог впоследствии цитировался в подтверждение версии о том, что король готовил побег.

Погода стояла пасмурная, моросил мелкий дождик. Взяв зонты, Людвиг II Гудцен ушли в парк по направлению к озеру. Было 18 часов 30 минут. Прогулка должна была продолжаться час. В 19.30 доктор Мюллер стал готовиться к их возвращению. На 20.00 был назначен ужин. В 20.30 уже все были на ногах: стало понятно, что произошло непоправимое несчастье. В 22.30 один из служителей замка нашел на берегу озера шляпу короля, а неподалеку его пальто. Тотчас снарядили лодку, в которую сели доктор Мюллер, управляющий замком Губер и два королевских конюха Вульмеер и Клазен. Всего в нескольких метрах от берега, на глубине менее одного метра, нашли тело короля, в нескольких шагах от него — тело доктора Гудцена. Найденные на берегу разбитые часы короля остановились в 18.54…

Существует несколько версий того, что же случилось в роковой день 13 июня 1886 года (совершенно фантастические версии о том, что Гудден якобы сам старался убить короля или что Людвиг на самом деле и не утонул вовсе, а спасся и инкогнито проживал в секретном месте, дожив до самых преклонных лет[90], мы рассматривать не будем ввиду их явной несостоятельности):

1) официально принятая версия утверждает, что Людвиг не смог смириться с фактическим низложением и совершил самоубийство; доктор Гудден был убит им, когда пытался спасти своего коронованного пациента;

2) Людвиг пытался совершить побег, подготовленный его сторонниками, для чего должен был вплавь переправиться на противоположный берег, но Гудден опять же хотел воспрепятствовать этому и в схватке был убит; Людвиг от пережитых волнений и холодной воды умер на месте от удара (инсульта);

3) Людвиг II Гудден пали жертвой заговора членов правительства, стремившихся привести к власти принца Луитпольда в качестве регента при действительно недееспособном брате короля принце Отто. Причем доктор был убит заговорщиками, так как стал нежелательным свидетелем преступления.

На первый взгляд все три версии выглядят довольно правдоподобно, иначе они не выдержали бы испытание временем и отпали бы сами собой.

Начнем разбор с версии № 3, тем более что так называемая теория заговора очень популярна во всех исторических эпохах. Начнем с того, что спросим себя: зачем было заговорщикам настолько усложнять свою задачу — устраивать шумиху в прессе, пытаться перетянуть на свою сторону врачей, рисковать навлечь на себя гнев народа, готового чуть ли не на восстание, готовить для царственного узника специально оборудованные решетками покои и т.д.? Только лишь для того, чтобы соблюсти видимость законности и на следующий же день убить короля? Не проще было бы подстроить какой-нибудь несчастный случай в горах, прекрасно зная о пристрастии Людвига II к ночным прогулкам. А потом спокойно заявить, что «страну постигла тяжелая утрата, любимый монарх внезапно скончался: неудачно упал с лошади, оступился на краю обрыва, его убил дикий кабан и т.д. и т.п.». И никаких проблем с законом у нового правительства! Можно спокойно рыдать на похоронах, объявлять всенародный траур и исключительно в интересах государства приносить себя в жертву, обременяя тяжким гнетом власти. Король и так уже слишком приблизил к себе предателей в лице Майра и Гессельшверта. Что стоило подкупить их еще один последний раз, а затем без шума избавиться от ненужных свидетелей? Что проще — убить никому не известного секретаря короля или светило мировой психиатрии, каковым являлся доктор Гудден? На наш взгляд сторонники «теории заговора», можно сказать, перехитрили самих себя. Но факты говорят о том, что заговорщики, как говорится, «не искали легких путей». Хорошо, пусть так. В создавшихся обстоятельствах фигура Людвига действительно становилась живым знаменем для любой оппозиции к новому правительству. Его внезапная кончина слишком уж подозрительно устроила всех заинтересованных лиц, которым необходимо было «убрать» короля как можно раньше: мертвый государь был им не опасен. Предположим, что заговорщики проделали массу трудоемкой подготовительной работы только лишь для того, чтобы выглядеть в глазах закона безупречно. Но тогда почему они избрали для убийства такой «неудобный» способ, как утопление? Тем более было прекрасно известно, что Людвиг отличается большой физической силой и является великолепным пловцом. Даже если предположить, что имела место имитация возможного побега, то и тогда исполнители заговор! сработали грубо и неумело. Ведь тогда для широких слоев населения однозначный вывод напрашивается сам собой: несчастного короля предали, он пытался бежать, чтобы найти спасение, и был убит теми, кто потом стал во главе его государства. Худшей «предвыборной кампании» для правительства Луитпольда представить себе трудно. Так можно договориться до того, что короля убили как раз его сторонники, чтобы скомпрометировать в глазах народа правительственные круги! Заговорщикам, менее чем кому-либо, нужно было увенчивать низложенного монарха мученическим венцом; они должны были бы сделать все, чтобы никто не заподозрил, что Людвиг II умер «не своей смертью». Иначе подобным заговорщикам нужно было бы самим признать себя «недееспособными»! Итак, если бы имел место заговор, то скорее всего после ареста Людвига бы тихо чем-нибудь отравили, благо медиков вокруг низложенного короля было больше, чем в психиатрической больнице, и, опять же, представили бы его кончину как естественную, что устраивало абсолютно всех. Что же касается «нежелательного свидетеля» Гуддена, то при таком подходе к проблеме избавляться нужно было бы еще, по крайней мере, от десятка лиц, официально участвовавших в низложении короля. К тому же вполне логично предположить, что члены комиссии по признанию короля недееспособным и есть «заговорщики» и в первую очередь должны были быть посвящены во все тонкости процесса — они же прямые исполнители приведения к власти Луитпольда! А если нет, то приходится признать, что существовали несколько независимых друг от друга заговорив? Абсурд! Таким образом, версию № 3 приходится отмести, как несостоятельную.

Что же касается версии № 2, то в ней больше всего вызывает вопрос сама возможность побега в положении Людвига. Довольно подробно задокументирован процесс ареста короля и препровождения его в Берг: под усиленной охраной, ни на минуту не оставляя низложенного монарха в одиночестве. Даже если предположить, что Людвиг, предвидя подобное, заранее связался с Елизаветой Австрийской или, например, с Бисмарком и получил принципиальное согласие в оказании помощи, то непонятно, каким образом он смог уже после ареста связаться со своими спасителями, чтобы подготовить конкретную операцию. Тем более что решение препроводить Людвига в Берг было принято почти спонтанно (как мы помним, изначально его хотели содержать в Линдерхофе, но прошел слух, что местные крестьяне подняли бунт и готовятся отбить своего короля на горных дорогах, ведущих в замок). Кстати, вот такой поворот событий вполне мог иметь место — ведь простой баварский народ обожал и даже боготворил своего короля. Но при этом сам Людвиг ничего бы не знал о готовящемся спасении! Может быть, он пытался наудачу сбежать «в никуда», надеясь потом своими силами добраться до обличенных властью спасителей? Наверное, доведенный до крайности король и мог бы решиться на такое. Во всяком случае, это был бы шаг отчаяния, от которого нечего требовать какой-либо логической подготовки. В юриспруденции подобное состояние человека называется состоянием аффекта. Но в таком случае что-то должно было спровоцировать вспышку этого состояния, так как все мемуаристы и биографы-исследователи свидетельствуют о том, что почти сразу после ареста Людвигом овладело фаталистическое спокойствие и покорность судьбе. Значит, источником подобной провокации мог быть только сам доктор Гудден. Чтобы опытнейший психиатр совершил профессиональную ошибку, ввергнув пациента в состояние аффекта, находясь с ним наедине! Очень сомнительно. Раздражать короля, провоцируя его на необдуманный шаг, нужно было при свидетелях, чтобы зафиксировать сумасшествие. Кстати, возникает еще один вопрос: если бы Гудден был уверен в психическом нездоровье Людвига II, согласился бы он выполнить просьбу «больного» о прогулке без всякого сопровождения, отослав санитаров? Перспектива остаться наедине с сумасшедшим вряд ли прельщала бывалого врача! Возможно, конечно, что, находясь в крайней степени подавленности, король сам вызвал в себе припадок каким-либо отвлеченным воспоминанием. Но в таком случае все равно версия с подготовленным побегом отпадает — мы имеем дело со спонтанно возникшей ситуацией. А «подверсия» о состоянии аффекта относится скорее к версии № 1, которую мы сейчас подробно и рассмотрим. Итак, учитывая все вышесказанное, приходится признать, что версия № 2 так же маловероятна, как и версия № 3.

Наконец, официальная версия № 1. Справедливости ради надо сказать, что она выглядит наиболее логичной и правдоподобной. Напомним, что ни заговор, ни подготовленный побег не выдерживают критики. А со склонностью к суициду согласуются и наступившие практически сразу после ареста апатия и безразличие к окружающему, говорившие о том, что человек уже все для себя решил и мысленно готов свести счеты с жизнью. В пользу этого утверждения говорят и некоторые воспоминания приближенных короля, сообщающие о том, что еще в Нойшванштайне, увидев приехавшую за ним комиссию, Людвиг II предпринял попытку броситься с верхнего этажа замка, куда просто не успел добраться, и то, что он якобы просил достать ему яд, но получил отказ…

Насколько эти источники правдивы и не ангажированы правительством, чтобы дополнительно оставить «свидетельства» в свою пользу, остается лишь предполагать. Поэтому мы не будем принимать их на веру, а станем исходить только из психологических предпосылок трагедии. Итак, что же имело место в действительности — спланированное самоубийство или действие, как мы уже говорили, в состоянии аффекта? Ответив на этот вопрос, можно существенно сместить акценты в официальной версии, однозначно признающей самоубийство, отягченное убийством, и выработать версию № 4, что мы и попробуем сделать. Оговоримся сразу относительно смерти доктора Гуддена, так как этот факт неоспорим, к какому бы выводу мы ни пришли. Только вот было ли это действительно убийством? Лишить доктора жизни было необходимо лишь в одном случае — если бы имел место спланированный побег, чтобы тот не мог поднять тревогу, позвать на помощь и указать верное направление погоне. Но как раз побега-то, как мы уже установили, быть не могло. В любом другом случае Людвиг, глубоко верующий человек, вряд ли пошел бы на осознанное убийство. Скорее всего он, будучи весьма сильным человеком, кроме того, высоким и тучным, просто пытался освободиться от удерживавшего его Гуддена и наудачу вслепую ударил его слишком сильно. Удар мог попасть в висок, от чего доктор умер на месте, или же мог лишить его сознания, вследствие чего, упав лицом вниз в воду, Гудден захлебнулся. Налицо несчастный случай, в крайнем случае убийство по неосторожности, говоря языком юриспруденции. А это уже «совсем другая статья». Согласитесь, что, приняв такую точку зрения, мы снимаем с короля одно из тяжких обвинений. А теперь вернемся к главному вопросу версии № 1 — мог ли король пойти на заранее спланированное самоубийство? Если ответить утвердительно, то вызывает сомнение только выбранный им способ сведения счетов с жизнью. Или же король просто воспользовался ситуацией — охраны нет, с доктором он легко справится, а вдруг другого такого удобного случая больше не представится? Повторим, что для такого прекрасного пловца, каким был Людвиг II, утонуть крайне проблематично. При желании он мог бы найти и более «легкий» способ уйти из жизни. Правда, Людвиг якобы считал, что это — лучшая смерть, после которой не остается обезображенного трупа. Источником этого утверждения являются показания Гессельшверта и Майра, опубликованные в мюнхенских газетах сразу после смерти короля. Одного этого уже достаточно, чтобы подвергнуть подобное утверждение сомнению — слишком уж нарочито все вокруг настаивают непременно на самоубийстве. И в противовес ему существует еще одна версия (опять же только версия, так как следствия по всем правилам криминалистики проведено не было, а все существующие материалы дела недоступны исследователям), что при вскрытии в легких короля не было обнаружено воды, а значит, он не утонул, а умер, например от инфаркта, инсульта (во времена Людвига эту болезнь называли ударом) или остановки дыхания под воздействием очень холодной воды. При таком раскладе опять же получается несчастный случай, пусть даже и спровоцированный попыткой самоубийства. Этот факт имеет принципиальное значение с религиозной точки зрения: Бог не допустил, чтобы его помазанник совершил смертный грех самоубийства. А теперь вернемся к предположению, что Людвиг, не пытаясь сознательно лишить себя жизни, бросился в свою любимую стихию «на авось», в отчаянной попытке просто убежать от своих мучителей. А там уже — как сложится. Король не мог не знать, как к нему относится простой народ или, скажем, императрица Елизавета Австрийская, на гостеприимство которой он вполне мог рассчитывать (конечно, нельзя сбрасывать со счетов, что, в одночасье лишившись всего, что было ему дорого, Людвиг бы так и не смог примириться с участью изгнанника; но в его положении не думают о последствиях). Дальнейшее известно: либо организм не выдержал потрясений, и случился удар, либо Людвиг утонул в ледяной воде (температура воды в Штарнбергер Зее и в жаркую погоду не располагает к длительным купаниям) вследствие возможной судороги или остановки дыхания.

Согласитесь, мы кардинально не противоречим официальной версии гибели баварского короля. Просто наша попытка реабилитации все же привела к существенной смене акцентов.

А теперь, отбросив возможные варианты развития событий, о которых мы просто не можем знать в силу недостаточной информации «по делу», выдвигаем версию № 4: Людвиг II в состоянии аффекта совершил попытку неподготовленного побега, в результате которой пал жертвой несчастного случая; доктор Гудден погиб также в результате несчастного случая, пытаясь остановить короля. Никто не совершал самоубийства, никто никого сознательно не убивал. Мы не настаиваем на истине в последней инстанции. Но при существующей завесе секретности вокруг тайны смерти Людвига II наша гипотеза имеет такое же право на существование, как и рассмотренные нами выше, включая официально принятую (в процентном отношении наша версия даже более правдоподобна, нежели версии № 2 и № 3).

И еще одно немаловажное обстоятельство. Тот факт, что Людвиг II был похоронен в храме со всеми, подобающими его сану почестями, говорит о том, что Церковь не приняла официального заключения о самоубийстве. Самоубийц не хоронят в освященной земле, тем более в храме. То, что в данном случае «самоубийца» был королем (напомним одну юридическую тонкость — Людвиг не был низложен; он был объявлен недееспособным при регентстве его дяди принца Луитпольда, то есть юридически он продолжал оставаться законным монархом), для Церкви не могло сыграть решающей роли в разрешении на погребение под сводами храма — законы Бога выше законов земной власти. Но Людвиг похоронен в самом центре Мюнхена, столицы Баварии, в одном из главных храмов — церкви Святого Михаила (Michaelskirche), где в склепе под хорами спят вечным сном члены семьи Виттельсбахов, включая Максимилиана I и основателя церкви Святого Михаила герцога Вильгельма V.

Михаэльскирхе в Мюнхене

Вот мы и подошли к финалу нашей печальной истории. Позволим себе привести здесь еще одну пространную цитату из воспоминаний очевидца, присутствовавшего на церемонии погребения Людвига II, очень ярко демонстрирующую любовь баварского народа к своему королю. «Перевоз тела короля Людвига II в Мюнхен состоялся ночью (15 июня. — М.3.) во избежание народного волнения. Выехав из замка (Берг. — М.3.) в 9 ч. 30 мин. вечер!, процессия прибыла в Мюнхен только во втором часу ночи. Но, несмотря на позднее время, народ наполнял все дороги к городу, улицы и площади Мюнхена, волнуясь и негодуя, молясь задушу короля. Плакали не только женщины, но и мужчины. Отовсюду, даже позже из Америки, было прислано столько венков (все больше из роз, ландышей и жасмина), что гроб совершенно в них утопал. Сначала его поставили в “Theatinerkirche” в часовне “Мучеников”, что так подходило к этому мученику людской злобы!.. Мюнхенцы по пути процессии падали с рыданием на колени. Недопущенные еще на поклонение телу короля, они отправились на Мариинскую площадь (Marienplatz, Мариенплац, или площадь Святой Марии. — М. 3.) и там провели всю ночь на коленях, в горячей молитве о душе короля, перед находящейся там статуей Мадонны, к подножию которой женщины, рыдая, клали венки цветов. На утро происходило вскрытие и бальзамирование тела короля и приготовление храма; и народ опять прождал всю ночь и только 17-го был допущен проститься с королем, что происходило и 18-го. В Мюнхен пришло много крестьян и горцев.

Вокруг гроба, поставленного на тройном катафалке так прямо, что король представлялся почти в стоячем положении, — был совершенно тропический сад, с широколистыми пальмами, колыхавшимися над головой короля, не утратившего и в гробу, несмотря на бледность, свою замечательную красоту. Зная, что король не любил военной формы, его одели в костюм рыцаря Св. Губерта, гроссмейстером ордена которого он состоял: в черный костюм с белой кружевной фрезой у шеи и рук, с брильянтовой цепью на груди. Одна рука короля опиралась на рукоятку надетого на него орденского меча; в другой, прижатой к груди, он держал маленький венок из жасмина, присланный его верным другом, австрийской императрицей Елизаветой. Черный бархатный, опушенный горностаем, гроб был покрыт рыцарским плащом, черным атласным, подбитым белым атласом. Для погребения в склепе старинной династии Виттельсбахов тело Людвига было перевезено 19-го июня в “Michael-Kirche” (в современном написании Michaelskirche. — М.З.) и шествие было так торжественно и многолюдно, особенно длинной процессией всевозможных монашеских орденов, пилигримов и пр., что небольшое расстояние от одной церкви до другой было пройдено в два часа. Нечего и говорить о множестве собравшегося народа! В церкви во время заупокойной обедни раздавались всюду рыдания; дамы падали в обморок… Склеп под церковью очень обширен и свод его поддерживается четырьмя колоннами из красного мрамора, между которыми за решеткой стоят гробницы, некоторые из которых очень древние. В глубине, в середине, у стены маленький престол из серого камня с таким же над ним распятием, а подле него находится гробница Людвига II. Это грандиозный саркофаг из темно-серого мрамора на львиных ножках, в который и вставлен гроб короля. На верху крыши золоченая корона. На передней части гробницы — герб короля с лавровыми ветками по сторонам и херувимом внизу, под которым на нижней части гробницы выпуклая надпись с именем и датами… Когда в день погребения Людвига II гроб его вставили в саркофаг, был дан сигнал пушечной пальбой о том моменте массе народа, коленопреклоненного, молившегося вне церкви; и в это самое время небо, с утра улыбавшееся голубизной и полной ясностью, вдруг покрылось внезапно набежавшими тучами, и над Мюнхеном разразилась такая страшная гроза, что раскаты грома заглушали пушечную пальбу и колокольный звон всех церквей города. “Сама природа возмутилась людской несправедливостью!” — восклицали приверженные королю люди»{127}.

Похороны Людвига II

Гробница  Людвига  II

Не одни баварцы скорбели по почившему королю. «Когда враги Людвига стали распускать слухи о его сумасшествии, Елизавета Австрийская, сильно этим возмущенная, заведя речь о шекспировском Гамлете, прибавила: “Я готова верить, что те люди, которых считают сумасшедшими, в сущности самые умные люди!” Когда же его настойчиво стали признавать душевнобольным, она была страшно этим возмущена, так же, как и император Франц-Иосиф, всячески старавшийся спасти Людвига, неотступно прося не лишать его престола или, по крайней мере, сделать это временным… Они в это время жили в Фельдафинге. Трагическая смерть короля страшно поразила Елизавету. Приехав в замок Берг, она вошла в комнату, где лежало тело короля, и просила оставить ее одну. Когда, наконец, хотели ее увести оттуда, она без чувств упала на пол, и только после долгого времени и усилий ее могли привести в себя. Но она все не могла успокоиться: “Оставьте короля в этой комнате! — кричала она, как безумная, — он не умер; он только притворяется мертвым, чтобы его оставили в покое и больше не терзали”. Среди массы цветов, окружавших смертный одр Людвига, на груди его лежал только один крошечный венок воздушных жасминов, последний дар Елизаветы своему другу и родственнику. Много недель после смерти Людвига Елизавета провела в полном уединении, предаваясь своему горю; и после того уже ни одного лета не проводила она в Фельдафинге. Но ее часто видели в Мюнхене, в королевском склепе, в тихой молитве у гробницы своего несчастного кузена»{128}.

Gnadenkapelle в Альтётгинге

«Теперь остается еще церемония перевоза сердца Людвига II в мавзолей города Альтёттинг (Altotting), в Верхней Баварии, в котором покоятся сердца членов династии Виттельсбахов. В продолжение нескольких дней мюнхенцы толпились перед окном ювелира, в котором была выставлена превосходной работы серебряная вызолоченная урна в стиле Людовика YIV с двумя ветками по бокам: альпийской розы и эдельвейса. Урна эта предназначалась для сердца Людвига II. И вот 16 августа это набальзамированное, хранившееся в цинковом сосуде, сердце было положено при торжественном богослужении в урну, с которой архиепископ Тюрк поместился в карету, запряженную шестеркой лошадей, и в большой процессии, в сопровождении войска, отправился в путь, всюду встречаемый массой со всех сторон стекавшегося народа»{129}.

До Альтёттинга от Мюнхена около часа езды по железной дороге. Но придется сделать пересадку в Мюльдорфе (Mühldorf), откуда на местном маленьком поезде, идущем на Бургхаузен (Burghausen), уже непосредственно доехать до одного из паломнических центров католического мира. Основной целью паломников является расположенная на главной площади города — Kapellplatz — старинная часовня Gnadenkapelle[91]. Вообще, Альтёттинг, известный с VIII в. как самое раннее христианское поселение на территории Германии, посещает ежегодно около 500 000 паломников, мечтающих поклониться чудотворной фигуре так называемой «Черной Мадонны», датируемой началом XIII в. и находящейся как раз в Gnadenkapelle. В ней же хранится 21 урна с сердцами членов династии Виттельсбахов.

В стене напротив алтаря находится большая полукруглая ниша из черного мрамора. Она разделена на два «этажа»; верхний занимают серебряные урны с сердцами родителей Людвига II: Максимилиана II и королевы Марии. В нижнем три отделения; там покоятся сердца прадеда Людвига Максимилиана I, его деда Людвига I и его самого. (Даже после смерти Людвиг оказался рядом не со своим отцом, а с любимым дедом.) На черном мраморе постамента золотыми буквами начертано: «König Ludwig II v. Bayem».

Стоя в полумраке маленькой часовни и глядя на печальные урны в нишах, почему-то вновь невольно вспоминаешь мрачную сказку Вильгельма Гауфа «Холодное сердце», с которой мы начинали свое повествование. Там проданные злому горному духу сердца заключались в сосуды, на которых писалось имя их прежнего владельца. Только те сердца продолжали страдать, а здесь, в священном месте, под покровом Пресвятой Девы, царственные сердца навеки упокоились.

Кончилась служба, погашены огни алтаря, одна за другой гаснут лампады… Золото урны, хранящей прах страдальца-короля, блестит все бледней и бледней. «Полумрак все больше окутывал высокий свод и углы капеллы, в которой то тут, то там тускло мерцали блики серебра. Вот еще один огонек красной стеклянной лампады бледно-кровавым светом скользнул по чуть сверкнувшему золоту урны и, трепетно поколыхавшись в неугасимой лампаде, засветился мягко и мирно… И мир и тишина снизошли на золотую, чуть сиявшую урну»{130}. Давайте и мы тихо постоим в стороне и мысленно попрощаемся с последним королем-романтиком, подарившем своей стране после смерти сказку о самом себе.

Боги не умирают… Они просто засыпают в ожидании более светлых времен. «Это совсем не смерть, так как смерть у Богов отсутствует. То, что ошибочно принимают за “Гибель Богов”—это лишь сумерки[92], сон, в который время от времени впадают целые пантеоны. Этот процесс далеко не трагичен, так как не является необратимым, и не морален, так как вполне естественен. Он — далеко не “последствие греха”, наоборот, с нордической точки зрения “грехом” было бы отступление от Судьбы и желание Богов избежать неизбежного»{131}.

Людвиг II не бежал от своей судьбы. Да, он до последнего боролся с ветряными мельницами, как и другой известный «сумасшедший», Дон Кихот, и так же как тот, проиграл. Но проиграл достойно, одержав победу в главном, — никто не может его упрекнуть в том, что он хоть раз изменил своим идеалам. Людвиг просто родился не в свое время. Кто знает — появись он на несколько столетий раньше, и может быть, в памяти потомков остался бы еще один Король-Солнце, статный красавец Людвиг Красивый, но никак не Людвиг Безумный. В конце концов Рудольфа II, жившего в XVI веке, при всем сходстве судеб двух монархов. Безумным никто не называл. А может, это само время Людвига — антиромантический XIX век — было безумным, отвергнувшим все светлое и идеальное, что было в рыцарском прошлом? Кстати, к чему привел нигилизм XIX века, во всей полноте ощутил на себе век XX с его кровавыми войнами, массовым варварским уничтожением людей, разгулом преступности и разврата.

Многого мы еще не знаем о последнем короле-романтике, оставшемся для своих потомков, как он и хотел, «вечной загадкой». Как сказал Артур Шопенгауэр, «у гения и безумца общее то, что и тот и другой живет в своем собственном мире и оторван от мира реального». Был ли король безумцем? Или гением? Однажды, в конце 1870 года, в начале своей дружбы с Рихардом Вагнером, Фридрих Ницше подарил ему офорт Альбрехта Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол», о котором написал в комментарии к «Происхождению трагедии»: «Ум, чувствующий себя безнадежно одиноким, не найдет себе лучшего символа, чем “Рыцарь” Дюрера, который в сопровождении своей лошади и собаки следует по пути ужаса, не думая о своих страшных спутниках, не озаренный никакой надеждой»{132}. Эти слова в полной мере можно отнести к личности Людвига II.

Что ж, может когда-нибудь вся правда о нем и откроется. А может, не нужно приподнимать таинственный покров, закрывший от нас то, о чем и так знают и молчат стены прекрасных сказочных замков, величественные лебеди и воды Штарнбергского озера.

Среди баварского народа до сих пор живет легенда о том, что зимой, по ночам, в горах слышится громкий топот лошадей, и в вихре бешеной скачки по снежным сугробам проносятся сани-лебеди, в которых сидит призрак красавца-короля, которого народ не сумел защитить от его врагов… Но Боги не умирают, они просто ждут наступления лучших времен. И эти времена непременно наступят, если люди будут продолжать верить в добрые сказки и светлые идеалы, ради которых совершаются романтические прекрасные безумства!

Библиография

Александрова В. Людовик II, король Баварский. М., 1911

Вагнер Р. Избранные письма и дневники. Т. 4. М., 1911

Вагнер Р. Избранные работы. М, 1978

Вагнер Р. Моя жизнь. Т. 1—2. М., 2003

Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы из истории. Император Петр III. Император Павел I. Саул, царь израилев. Людвиг, король Баварский. СПб, 1900

Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914

Лиштанберже А. Рихард Вагнер как поэт и мыслитель. М., 1997

Медведев А., Новиков Т. Белый лебедь король Людвиг II. СПб., 1998

Попов А.Н. Бавария. Крепости, замки, дворцы. М., 2007

Albrecht G. Seine Majestat der König. Aus dem Leben Ludwigs II von Bayern. München, 1995

Andreas F. Die vorletzte Nacht. Ludwig II. Wien, 1955

Bainville J. Louis II de Baviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911.

Bauer R. Königliche Grüße Ludwig II in Postkarten. München, 1936

Baumgartner G. Königliche Traume Ludwig II und seine Bauten. München, 1981

Berg W. König Ludwig II. von Bayern. Das Lebensbild eines deutschen Fursten volksthumlich geschildert. Leipzig, 1886

Bertram W. Der einsame König. Erinnerungen an Ludwig II von Bayern. München, 1936

Beyer С Ludwig II. König von Bayern. Ein Charakterbild nach Mitteilungen hochstehender und bekannter Personlichkeiten und nach anderen authentischen Quellen. Des Königs Aufenthalt am Vierwaldstattersee und sein Verkehr mit Josef Kainz. Leipzig, 1900

Binzer K. von. Die $chlosser König Ludwigs II von Bayern: Neuschwanstein — Hohenschwangau — Linderhof— Herren — Chiemsee — Berg Ein Begleiter auf der Reise. München, 1888

Blunt W. König Ludwig II von Bayern. München, 1970

Bohm G. von. Ludwig II. König von Bayern. Sein Leben und seine Zeit. Ausfiihrliche Biographie Ludwigs II mit umfangreicher Analyse seines Lebens. Berlin, 1922

Brand I., Vogl M. Ludwig II. König von Bayern Seine Welt, sein Wesen, sein Wirken. Berlin, 1995

Brunner E. Der tragische König Leben und Tod König Ludwig II von Bayern Die wahre Geschichte des letzten wirklichen Monarchen seines Jahrhunderts. Berlin, 1998

Craemer J. L. Die bayerischen Königsschlosser in Wort und Bild Die Schwangauer Schlosser. München, 1891

Craemer J. L. Schloß Herrenchiemsee das bayerische Versailles in Wort und Bild. München, 1886

Desing J. Eine Königstragodie Ein Bericht über den Tod König Ludwigs II von Bayern. Lechbruck, 1992

Desing J. König Ludwig II. Sein Leben — sein Ende. Lechbruck, 1976

Desing J. Königsschloß Neuschwanstein. Lechbruck, 1992

Desing J. Wahnsinn oder Verrat War König Ludwig II. geisteskrank. Lechbruck, 1996

Dörflinger R. Ludwig II. — Was ihn prägte. Augsburg, 1983

Doring O. Das Tagebuch des Königs Fester grüner Einband. München, 1918

Eger M. Dr. Königsfreundschaft Legende und Wirklichkeit. Bayreuth, 1987

Eisert B. Ludwig II. Leben — Wirken — Sterben. München, 1979

Ettmayr С Die Gedächnis-Kapelle für König Ludwig II. und die Königs-Kapelle im Parke des SchloBes Berg. München, 1901

Evers H. G. Ludwig II. Theaterfürst — König — Bauherr. München, 1986

Fischach H. Dem König sein Schwalangschär Eine bayerische Novelle. Dachau, 1986

Förg K. G. Schloss Herrenchiemsee und die Fraueninsel. Rosenheim, 1998

Forster G. Die Königstragodie am Starnbergersee. Die Wahrheit über den Tod des unvergefilichen Bayernkönig Ludwig II. Nach Aufzeichnungen und mundlichen Cberlieferungen von Zeitgenossen König Ludwig II. bearbeitet. München, 1932

Fortenbach H. Wahn und Wirklichkeit. Ein Roman um König Ludwig II. von Bayern. Berlin, 1961

Gathmann E. Wahnsinn oder Verbrechen? Hinter den Kulissen der Tragödie Ludwigs II von Bayern. Pahl, 1952

Gebhardt H. König Ludwig II und seine verbrannte Braut Unveröffentlichte Liebesbriefe Prinzessin Sophie's an Edgar Hanfstaengl. München, 1986

Gerold O. (Hrsg.). Die letzen Tage König Ludwigs II. Erinnerungen eines Augenzeugen. Zürich, 1903

Glasenapp C.F. Das Leben Richard Wagners. Leipzig, 1904— 1905

Glowasz P. Auf den Spuren des Marchenkonigs. Berlin, 1988

Glowasz P. Das Geheimnis um den Sarkophag König Ludwigs II von Bayern. Berlin, 1994

Glowasz P Wurde Ludwig II erschossen? Berlin, 1991

GraserA. Die letzten Tage Ludwigs II. Nebst Lebensbeschreibung und Portrait sowie Abbildungen der Schlösser Neuschwanstein und Herrenchiemsee Nach authentischen Berichten bearbei-tet. Stuttgart, 1886

Grashoff B. Die Memoiren Ludwigs II oder Schwierigkeiten im Umgang mit Kitsch. München, 1975

Greciano G. Ludwig II von Bayern lehrte mich Deutschland lieben. München, 1965

Gregor-Dellin M, Herre F, Möckl K., Petzet M, Prinz F, Schwaiger G Ludwig II. Die Tragik des Marchenkonigs. Regensburg, 1986

Grunwald K. von. Ludwig II. Die dramatische Geschichte eines Marchenkonigs. Stuttgart, 1986

Haasen G. Hohenschwangau Vom Zauber eines romantischen Schlosses. München, 1998

Haasen G. Ludwig II. Briefe an seine Erzieherin. München, 1995

Hanfstaengel F. Das Königsschloss Herrenchiemsee. München, 1925

Hanfstaengl E. Bayerische Königsschlosser Linderhof — Herrenchiemsee — Neuschwanstein. München, 1958

Hanslik E. Auf zur Sonne Königsschwan Ludwig II. in zeitgenossischen Gedichten und Liedern. München, 1986

Hauffingen P. von. Ludwig II. König von Bayem. Sein Leben und Ende. Hamburg, 1886

Heigel K. Das GeheimniB des Königs Roman. Berlin, 1891

Heigel K. T. von. König Ludwig II von Bayem. Ein Beitrag zu seiner Lebensgeschichte. Stuttgart, 1893

Heigel P. T. Ludwig II König von Bayem. Leipzig, 1872

Heindl H. Marie — Königin von Bayem Mutter Ludwigs II. München. 1989

Herpich M. (Hrsg.). Heldensagen Wandgemalde aus dem Schlosse Neuschwanstein von Piloty — Hauschild — Aigner — Ille. München, 1931

Herre F. Ludwig II von Bayem. Sein Leben. Sein Land. Seine Zeit. Stuttgart, 19$6

Herzfeld F. Königsfreundschaft Ludwig II und Richard Wagner. Leipzig, 1939

Hierneis T. Aus meiner Lehrzeit in der Hofkuche König Ludwigs II von Bayem. München, 1940

Hierneis Т. Ein Mundkoch erinnert sich an Ludwig II. Mtin-chen, 1972

Hollweck L. (Hrsg.). Er war ein König. Ludwig II von Bayern. Erlebtes, Erforschtes, Erdichtetes von Zeitgenossen und Nachfahren. München, 1979

Hommel K. Der Theaterkonig Ludwig II von Bayern. München, 1980

Hermann F (Hrsg.). Die letzten Lebenstage Ludwigs II. Der sensationelle Bericht eines Augenzeugen Koppelstatter Auf-zeichnungen. Aichach, 1996

Hiittl L. Ludwig II König von Bayern. München — Gutersloh, 1986

Janetscheck O. Der König und sein Meister Ein Roman um Ludwig II von Bayern und Richard Wagner. Wien, 1952

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898

Kobell L. von. Bayerische Königsschlosser. München, 1898

Koenig Ludwig II. — Musseum Herrenhimsee. München, 1986

Kolb A. König Ludwig von Bayern und Richard Wagner. Amsterdam, 1947

Kronberg M. König und Kunstler Roman König Ludwigs II und Richard Wagner. Leipzig, 1937

Lampert F. (Anonym). König Ludwig II. Ein Ruckblick auf den 13. Juni 1886. Von einem Mitglied der bayerischen Abgeordnetenkammer. Nordlingen, 1886

Lampert F. Ludwig II König von Bayern Ein Lebensbild. München, 1890

Linde Е. Ich der König. Der Untergang Ludwigs II. Leipzig, 1926

Linde E. König Ludwig und seine Schlosser. Leipzig, 1926

Linnenkamp R. Die Schlosser und Projekte Ludwigs II. Heyne Stilkunde. München, 1977

Maier D. Bayerische Königsschlosser. Luzern, 1988

Meili J.-G. Enthüllungen über das Leben und den Tod König Ludwig II und das reine Gewissen des Grafen Hertling. Zurich, 1919

Memminger A. Der Bayernkonig Ludwig II. Wurzburg, 1920

Menell A.; Albert J. Die Königsphantasien. Eine Wanderung zu den Schlossern König Ludwigs II von Bayern. Leipzig, 1888

Merk T.A.; Wackenhut J. Auf König Ludwigs II. Spuren Eine Bilderreise. Hamburg, 1997

Merkle L. Ludwig II und seine Schlosser Die Traumwelt des Marchenkonigs. München, 1995

Merkt N. Ludwig II König von Bayern Untersuchungsausschuß des bayerischen Landtages Protokolle aus dem besondemen Ausschuß der bayerischen Kammer der Abgeordneten. München, 1987

Mtiller E.С. Die letzten Tage König Ludwigs II von Bayern. Nach eigenen Erlebnissen geschildert von Franz Carl Muller, ehem. Assistenzarzt des Ober-Med.-Rat von Gudden. Berlin, 1888

Muller K.A. von. König Ludwig II. Stuttgart, 1952

Ndgele V. Parsifals Mission Ludwig II und Richard Wagner. Koln, 1995

Neuschwanstein and Hohenschwangau. München, 1983

Nohbauer H. F. Ludwig II. Koln, 1998

Obermaier S.; (Hrsg.). Das geheime Tagebuch König Ludwigs II von Bayern. München, 1986

Petzet D.; Hdrtl J. Herrenchiemsee Königsschloß. München, 1988

Petzet D.; Petzet M; (Hrsg.). Die Richard Wagner Btihne Ludwigs II. München, 1970

Petzet M., Bunz A. Gebaute Traume Die Schlosser Ludwigs II von Bayern. München, 1995

Petzet M., Neumeister W. Ludwig II und seine Schloesser. München, 1995

Phillipi F. Ludwig II und Joseph Kainz und anderes aus meinem Tagebuch. Berlin, 1913

Pourtales G. de. Ludwig II oder König Hamlet. München-Zürich, 1982

Prinz F. Ludwig II Ein konigliches Doppelleben. Berlin, 1993

Raimar W. Ahnentafel von König Ludwig II von Bayern. Neustadt, 1997

Rail H.; Petzet M; Merta F. König Ludwig II. Wirklichkeit und Ratsel. München, 1968

Rauch A.; Frahm K. Ludwig II von Bayern und seine Schlosser. Koln, 1999

Reuleaux C. Der letzte Tag unseres geliebten unvergeßlichen König Ludwig II am Starnberger See. München, 1886

Schilke F. E. Elisabeth und Ludwig II. München, 1993

Schmid E. D. Nymphenburg. Schloss, Park und Burgen. München, 1999

Schmid G. M; Menzel M. Königliche Landschaften Ludwig II und sein Bayern. München, 1986

Schweiggert A. Schattenkonig Otto der Bruder König Ludwigs II von Bayern. München, 1992

Spielmann H. Die Schlosser Ludwig II. Hamburg, 1977

Strobel O. (Hrsg.). König Ludwig II und Richard Wagner. Vol. I — IV. Karlsruhe, 1936.

Tschudi C. König Ludwig II von Bayern. Leipzig, 1910

Wagner Cosima und Ludwig II von Bayern. Briefe. Eine erstaunliche Korrespondenz. Köln, 1996

Wahl J.; Seitz W. Unser König — König Ludwig II von Bayern. Leben und Traume des Marchenkonigs Ludwig II. München, 1986

Widemann A. Ein Denkmal fur den König. Argumente und Dokumente für die Aufstellung des König Ludwig II. Denkmals in der Mittelnische unterhalb des Friedensengels zu München, nebst Zustimmungserklarungen des bayerischen Volkes. München, 1960

Wobking W. Der Tod König Ludwigs II von Bayern. Rosenheim, 1986

Wolfel K. Richard Wagner und König Ludwig II von Bayern. Stuttgart, 1993

Wunderlich A. Ludwig II. Leben — Schlosser — Dynastie. Garmisch Partenkirchen, 1991

* * *

Материалы Интернет-сайтов:

www.neuschwanstein.de

www. linderhof. de

www.herrenchiemsee.de

www. sch wangau. de

www.schloesser.bayern.de

www.koenig-ludwig.org

http: //www.fairytaleking.narod.ru

Иллюстрации

Нимфенбург

Спальня в Нимфенбурге, в которой был рожден Людвиг II

Парадный зал в Нимфенбурге — место крещения Людвига II

Кронпринц Людвиг в возрасте 1 года. 1846 г. Акварель Адольфа Гротефенда

Кронпринц Людвиг II принц Отто. 1855 г. Мраморные бюсты работы Йохана Хальбига

Хохэншвангау

Комната Аутари в Хохэншвангау

Комната Берты в Хохэншвангау

Портрет Рихарда Вагнера. Художник Франц Ленбах. 1874 г.

Нойшванштайн

Замок Нойшванштайн. Проект Кристиана Янка. 1869 г.

Король Людвиг II. Художник Фердинанд Пилоти. 1865 г.

Фрагмент росписи Зала Певцов. Акварель Юлиуса Хофмана и Августа Шпийса. 1882 г.

Спальня короля в Нойшванштайне

Дом Виттельсбахов. Роспись по фарфору Франца Ксавьера Талльмайера. 1880 г.

Линдерхоф

Грот Венеры в Линдерхофе

Интерьер Мавританского павильона. Акварель Генриха Брелинга. 1881 г.

Марокканский павильон. Акварель Генриха Брелинга. 1881 г.

Людвиг II в одеянии гроссмейстера ордена Святого Георга. Художник Габриель Шахингер. 1887 г.

Орденское одеяние гроссмейстера ордена Святого Георга, принадлежавшее королю Людвигу II

Херренкимзее

Трон из Комнаты для аудиенций короля Людвига II в королевской Резиденции в Мюнхене

Свадебная мантия короля Людвига II

Большая зеркальная галерея в Херренкимзее

Спальня Людвига II в Херренкимзее

Голубой салон в Херренкимзее

Проект Спальни в замке Фалькенштайн. Макс Шульце (и Август Шпийс?). 1885 г.

Проект Византийского дворца. Акварель Юлиуса Хофмана. 1885 г.

Алтарь Gnadenkapelle в Альтёттинге

Гробница Людвига II в крипте Михаэлькирхе

Двор замка Берг

Поминальный Крест в Штарнбергском озере

Примечания

1

Конечно, правильнее было бы называть их дворцами, которыми, кроме Нойшванштайна, они, по существу, и являются, но традиционно их всех принято относить к замкам, и мы не будет ломать эту сложившуюся традицию.

2

«Загадкой вечной буду я себе…» (Ф. Шиллер. Мессинская невеста, 1803 г.). Здесь и далее. — Примеч. автора.

3

Гудден Бернгард (Bernhard Aloys von Gudden, 1824—1886), известный немецкий психиатр, анатом и физиолог. С 1869 г. профессор психиатрии в Цюрихе; в 1872 г. перешел в Мюнхен профессором и директором Окружной больницы для душевнобольных. Давал заключение о психическом заболевании короля Людвига II Баварского и принимал непосредственное участие в его аресте. Погиб в Штарнбергском озере вместе с Людвигом II при невыясненных обстоятельствах. Обстоятельства появления «обвинительного акта» будут подробно рассмотрены в последней главе настоящего издания.

4

Тимур Петрович Новиков (1958—2002), российский художник, основатель петербургской Новой Академии Изящных Искусств. Много лет отдал изучению жизни Людвига II. Посвятил ему несколько персональных выставок, в частности «Людвиг II Баварский и Лебединое озеро” П.И. Чайковского» (1996 г.; Галерея XL, Москва); «Людвиг II и “Лебединое озеро”» (1998 г.; Выставочный зал Navicula Arris, Петербург).

5

Название вагнеровской оперы «Gotterdammerung», известной нам сегодня как «Гибель богов», в России довольно долго переводили как «Закат богов», или «Сумерки богов». Последний вариант является гораздо более правильным и в философском, и непосредственно в переводческом смысле (ней. dammerung буквально переводится как сумерки, вечерние сумерки, рассвет, предрассветный полумрак). То есть и закат и рассвет одновременно.

6

Отец Рудольфа II Максимилиан II (1527—1576), император Священной Римской империи (1564—1576); вицекороль Испании (1548—1551); в 1562 г. избран королем Римским и королем Чехии, а в 1563-м — Венгрии. Старший сын и наследник императора Фердинанда I.

Отец Людвига II Максимилиан II Баварский (1811—1864), король Баварии (1848—1864). Сын короля Баварии Людвига I.

7

Иоганн III Виттельсбах (1374—6.1.1425), герцог Баварский, соправитель с 1404 г. своего старшего брата Вильгельма IV, умершего в 1429 г. 3-й сын Альберта Голландского, графа Геннегау и Голландии (1336—12.12.1404), 5-го сына Людвига IV, императора Священной Римской империи германской нации, и Маргариты, дочери Вильгельма III Доброго, графа Геннегау и Голландии (женатого на Жанне — сестре первого короля Франции из династии Валуа, Филиппа). С 1417 г. — герцог Баварии-Штраубинга.

8

Ян ван Эйк (1390—1441), самый крупный фламандский живописец XV века, положивший начало реалистической традиции в алтарной живописи.

9

Часто Зал полководцев называют Галереей полководцев. Но дословный перевод Feldherrnhalle — именно Зал полководцев.

10

Тилли (Tilly) Иоганн Церклас фон (1559—1632), граф, германский полководец, фельдмаршал (1605). С 1610 г. главнокомандующий войсками Католической лиги, с 1630 г. — имперской армией. Во время Тридцатилетней войны одержал ряд побед, но потерпел поражение при Брейтенфельде (1631). Смертельно ранен в сражении на р. Лех.

11

Вреде (Wrede) Карл Филипп Йозеф (1767-1838), светлейший князь (1829), баварский фельдмаршал (1814). Руководил реформой баварской армии. С 1805 г. командовал баварскими контингентами в составе армии Наполеона (Бавария была союзником Франции). 15.08.1809 получил от Наполеона титул графа Французской империи. 01.01.1811 произведен королем Баварии в генералы кавалерии. Состоял представителем Баварии на Венском конгрессе. 9.06.1814 получил от короля Баварии титул князя. 19.05.1814 «за отличия в войне с французами» награжден российским орденом Св. Георгия 2-й степени. С 1822 г. генерал-инспектор баварской армии.

12

Так называемый Мужской остров (от нем. Herren — мужчина; insel — остров). На Кимзее есть еще один остров, Женский остров (Фрауенинзель; от нем. Frau — женщина).

13

От нем. schwan — лебедь и ritter — рыцарь. Другими словами, Лебединый рыцарь, Лоэнгрин.

14

Амалия Евгения Елизавета (1837 — 1898), принцесса Баварская, императрица Австрии (с 1854 г.), королева Венгрии (с 8 мая 1867 г. — дня образования двуединой Австро-Венгерской монархии). Дочь герцога Баварского Максимилиана, сестра Софии Шарлоты Августы Баварской. Жена австрийского императора Франца-Иосифа. В семье ее называли Sissi (Зисси), однако, согласно традиции перевода, в русском языке закрепилось произношение Сисси. В браке с Францем-Иосифом родилось четверо детей: София, Гизела, Рудольф и Мария Валерия. София умерла в младенчестве; принц Рудольф покончил с собой 30 января 1889 г. в замке Майерлинг. Убита анархистом Луиджи Луккени 10 сентября во время поездки в Швейцарию.

15

Елизавету упорно называют кузиной Людвига, но дело в том, что родство их намного сложнее: Максимилиан I (1756—1825), дед по материнской линии Елизаветы, был женат дважды — от брака с Вильгельминой Гессен- Дармштадтской (1765—1796) у него родилось пятеро детей, в том числе и Людвиг, ставший впоследствии баварским королем Людвигом I, дедом нашего героя; от второго брака с Каролиной Баденской (1776—1841) роди лось шестеро детей, в том числе Людовика (1808—1892), мать Елизаветы. То есть дед Людвига II и мать Елизаветы Австрийской — сводные брат и сестра; Людвиг I приходится дядей Елизавете, а его сын Максимилиан II, отец Людвига II, — ее двоюродный брат, кузен. Таким образом, Елизавета Австрийская приходится Людвигу II двоюродной тетей, как, впрочем, и София, его будущая несостоявшаяся невеста.

16

София Шарлотта Августа (1847—1897), принцесса Баварская, герцогиня Баварская, сестра Елизаветы Австрийской. Подробности ее биографии см. в главе «2-е действие. Нойшванштайну, настоящего издания.

17

Другие источники называют другую дату «знакомства с Лоэнгрином» — 2 февраля 1861 г.

18

Людвиг не называет напрямую, что именно он прочитал у маэстро. Но, судя по всему, это была статья «Произведение искусства будущего», опубликованная в 1850 г. издательством Виганда.

19

Маттиас Габсбург (Матвей, Матфий, Матьяш, нем. Matthias, венг. Matyas, чешск. MatyaS; 1557—1619), король Германии (римский король) с 1612 г., избран императором Священной Римской империи 13 июня 1612 г., эрцгерцог Австрийский с 20 января 1612 г. (замещал императора Рудольфа II с 1593 г.), король Венгрии с 16 ноября 1608 г. (коронован 19 ноября 1608 г. под именем Матвея II), король Богемии с 23 мая 1611 г. (коронован в тот же день под именем Матвея II).

20

Термин «бесконечная мелодия» (Unendliche Melodie) был введен Р. Вагнером в его работе «Музыка будущего» (1860) для обозначения непрерывного сквозного мелодического развития музыкальной ткани произведения в целом в противовес господствующей номерной структуре (делению оперы на «номера» — отдельные арии, дуэты, квартеты, хоры и т.д.) оперных произведений.

21

Замок Витгельсбах был разрушен в 1209 г.

22

В Германии флорин начали чеканить с середины XIV века, причем он получил также название «гульден». Сначала германские флорины (гульдены) копировали флорентийскую золотую монету, позже на монетах стали чеканить собственные сюжеты. В 1559 году новой основной золотой монетой Священной Римской империи стал дукат. Гульден (флорин) остался денежно-счетной единицей, равной 60 серебряным крейцерам. В 1566 году основной серебряной монетой империи стал талер. Гульден был приравнен к 2/3 талера.

23

Не путать с Карлом Йозефом фон Эффнером (Karl Josef von Effner; 1831—1884), ландшафтным архитектором Людвига II, работавшим над парком Линдерхофа.

24

Список дан по немецкому путеводителю Nymfenburg. Schloss, Park und Burgen. Munchen, 1999. Но время от времени картины могут менять местами.

25

Фамилии иностранного происхождения произносятся в немецком языке по правилам транскрипции языка той страны, откуда произошла фамилия, без учета правил немецкой транскрипции.

26

Пфистермайстер был главным распорядителем королевских финансов. В свое время он возражал против финансирования разорительных, на его взгляд, проектов короля в отношении Рихарда Вагнера, за что в 1866 году был отстранен от должности.

27

Ненадолго. В 1918 году в результате Ноябрьской революции он был смещен и 13 ноября отрекся от престола.

28

Согласно немецкому произношению, более правильным будет на писание «Хоэншвангау». Но в большинстве русскоязычных источников сложилась традиция перевода «Хохэншвангау». В настоящем издании мы не будем ломать устоявшиеся традиции.

29

Вискирхе (Wisskirche), Церковь на Лугу, знаменитая паломническая церковь в стиле рококо, построенная в 1754—1765 гг. по проекту Доминикуса и Иоганна Баптиста Циммерманов, в 1983 г. занесена в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

30

В Баварии на смену итальянской технике тромплей в XVII веке пришла техника «воздушной живописи» — Luftmalerei, широко представленная в Верхней Баварии и Алльгое (особенно в альпийской деревне Обераммергау). Знаменитым мастером Luftmalerei был уроженец Обераммергау Франц Зераф Цвинк (1748—1792).

31

Клиндворт Карл (1830—1916), пианист-виртуоз, дирижер, композитор. Ученик Ф. Листа. Приемный отец Винифред Вагнер, жены сына Вагнера Зигфрида. Клиндворт познакомился с Вагнером в Лондоне во время его гастролей в 1855 г. В 1868—1884 гг. был профессором Московской консерватории. Основатель Берлинской консерватории. Автор многочисленных фортепьянных переложений опер Вагнера.

32

Вольфрам фон Эшенбах (Wolfram von Eschenbach; ок. 1170—1220), немецкий поэт-миннезингер. Странствующий певец. Автор стихотворного рыцарского романа «Парцифаль» (1198 —1210, изд. 1783), входящего в цикл романов о короле Артуре. Прославление рыцарства сочетается в романе с проповедью религиозного искупления и отречения. Тем же умонастроением проникнуты и его незаконченные романы «Виллегальм» и «Титурель».

33

Существует несколько традиций написания этого имени: согласно Кретьену де Труа (французская традиция) — Perceval (Персеваль), Вольфраму фон Эшенбаху (немецкая традиция) — Pirzifal (Парцифаль; хотя в его поэме, основанной на романе Кретьена де Труа, многие имена собственные и географические названия представляют собой «кальку» со старофранцузского языка), кельтским источникам (кельтская и староанглийская традиции) — Percyvelle (Персивелль). Отсюда разночтение в произношении. Наиболее распространенным считается «новонемецкий» вариант написания Parsifal (Парсифаль), какой придерживался и Вагнер. В данной книге мы будем в основном использовать «вагнеровскую» огласовку.

34

Исследователям так и не удалось установить, кто это такой и существовал ли он в действительности. По одной из версий, Киот (Кийо), или Киот-провансалец, как его называет сам Вольфрам, — это анаграмма имени другого лица, назвать которое Вольфрам не решился, так как скорее всего оно принадлежало к ереси катаров. Согласно другой теории, Киот был хронистом Сильвестра II или же близко общался с одним из них: предположить это позволяют характерные латинские вставки, якобы принадлежавшие перу Киота.

35

Согласно более ранним источникам, Монсальват — это не замок, а гора то ли на Дальнем Востоке, то ли на границе с Индией, на вершине которой стоит белая твердыня из сверкающего мрамора, представляющая собой храм, в котором живут рыцари Святого Грааля.

36

Вельфы (Welfen), немецкий княжеский род, имеющий с VIII—IX вв. обширные владения в Швабии и Бургундии. В 1070 г. Вельф IV (? — 1101) получил от германского короля Генриха IV герцогство Бавария, территория которого расширялась благодаря присоединению части саксонских земель. Генрих Гордый Вельф (? —1139) выставил свою кандидатуру на королевский престол после унаследования им всей Саксонии в 1137 г. Но в 1138 г. князьями был избран его соперник Конрад III Штауфен. Это и послужило началом ожесточенной борьбы между Вельфами и Штауфенами (или Гогенштауфенами), нашедшей свой отклик даже в Италии, — так называемая борьба в XII—vV вв. политических «партий» гвельфов (итал. Guelfi от нем. Welfen) и гиббелинов (итал. Ghibellini от нем. Weiblingen — название родо вого замка Гогенштауфенов). Сын Генриха Гордого Генрих Лев (1129—1195) в борьбе с императором Фридрихом I Барбароссой из рода Штауфенов в 1180 г. потерял свои владения, сохранив лишь Брауншвейг и Люнебург. Единственным Вельфом, взошедшим на императорский престол, был Отгон IV (1198—1218), сын Генриха Льва. Он был коронован в 1209 г.

37

Гейдельбергская книга песен (более правильное название Манесский кодекс, Codex Manesse) — наиболее известный средневековый песенник на немецком языке, хранящийся в библиотеке Гейдельбергского университета и состоящий из 426 пергаменных листов. Содержит исключительно поэтические произведения на средневерхненемецком языке. Был составлен около 1300 года в Цюрихе возможно благодаря коллекционерам из знатного рода Манессе, давших рукописи ее название. Кодекс является представительным собранием средневековых лирических песен и источником сведений об искусстве миннезанга.

38

Штауфены (Staufen), или Гогенштауфены (Hohenstaufen), швабский княжеский род; династия германских королей и императоров Священной Римской империи германской нации в 1138—1254 гг. Назван по родовому замку в Швабии Гогенштауфен. В 1079 г. Штауфены стали герцогами Швабии. В 1138 г. им впервые удались занять германский королевский престол (Конрад III был избран в противовес саксонско-баварскому герцогу Генриху Гордому Вельфу, что послужило началом длительной борьбы Вельфов и Штауфенов). Попытка Штауфенов сделать престол наследственным не увенчалась успехом. К этому роду принадлежали: племянник Конрада III Фридрих I Барбаросса (годы правления 1152—1190), сын Фридриха Барбароссы Генрих VI (годы правления 1190— 1197), брат Генриха VI Филипп Швабский (годы правления 1198— 1208), сын Генриха VI Фридрих II Штауфен (годы правления 1212—1250), сын Фридриха II Конрад IV (годы правления 1250—1254). В 1194 г. Генрих VI женился на наследнице сицилийского короля Констанции, и Штауфены утвердились также в Сицилийском королевстве. Во времена борьбы с папством Штауфены потерпели полное поражение; погибли последние представители рода: в 1266 г. внебрачный сын Фридриха II Манфред, который был сицилийским королем в 1258—1266 гг., и в 1268 г. — сын Конрада IV Конрадин (в возрасте 16 лет обезглавлен в Неаполе 29 октября 1268 г.).

39

Согласно немецкой транскрипции, правильнее было бы произносить (и писать) «Хохэнштауфены», но в русскоязычной исторической научной литературе уже сложилась традиция транскрибирования «Гогенштауфены», поэтому мы не будем от нее отходить. Что же касается географических названий (мы употребляем в названии замка форму Хохэншвангау, в отличие от Гогеншвангау, как было принято в исторической литературе конца XIX — начала XX вв.), то по современным правилам их принято транскрибировать наиболее близко к языку оригинала.

40

Построено господами Швангау в XII веке (нем.).

41

На самом деле место рождения Карла неизвестно и оспаривается многими городами: Париж, Ингельгейм, Вормс, Люттих, Карлсберг и др. пытаются приписать себе честь быть родиной Карла Великого, не подкрепляя свои претензии достаточными свидетельствами.

42

Дитрих Бернский, герой германского цикла эпических сказаний, восходящих к преданиям эпохи Великого переселения народов. В первой половине XIII века в Норвегии была составлена сага о Тидреке, объединившая все старые сказания и контаминировавшая их с «Нибелунгами» и сказаниями других циклов.

43

Дёллингер Иоганн Йозеф Игнац фон (Johann Joseph Ignaz von Dollinger; 28 февраля 1799 — 10 января 1890), баварский католический священник, историк Церкви и богослов; один из инициаторов движения старокатоликов в Германии в 1870-х гг. В 1849 г., на собрании Католического союза Германии в Регенсбурге, произнес речь Die Freiheit der Kirche («Свобода Церкви»), где изложил идею автономии немецкого епископата от Рима в той степени, в какой она не будет препятствовать католическому единству. Был идейным вождем либеральной партии, противостоявшей ультрамонтанам. Критиковал догматические положения о непогрешимости Папы. Его книга Der Papst und das Konzil (1869) была занесена в Индекс запрещённых книг. В 1871 г. Мюнхенский архиепископ Г. фон Шерр отлучил его от Церкви. В 1873 г. королем Людвигом II был назначен президентом Баварской академии наук.

44

Именно она читала ему в свое время волшебные сказки.

45

Первоначально гульденом назвали золотую монету, чеканившуюся в Германии с XIV века в подражание золотому флорину. После введения конвенционного талера, в 1754 году, гульден был приравнен к 7_2 конвенционного талера. С созданием единого Немецкого монетного союза (1857), объединившего в том числе Австрию и Пруссию, основной денежной единицей был признан союзный талер. После создания Германской империи и единой монетной системы новой денежной единицей Германии стала марка, равная 100 пфеннигам.

46

Festspielhaus (нем.), дословно Дом Фестивалей. Открылся 13—17 августа 1876 г. первым исполнением тетралогии Вагнера «Кольцо Нибелунга».

47

Очень часто встречается ошибочное название вагнеровской тетралогии — «Кольцо нибелунгов», что искажает не только точный немецкий перевод (Der Ring des Nibelungen), но и само содержание тетралогии: кольцо сковал для себя Альберих, король нибелунгов, чем заслужил проклятие, и только ему принадлежит проклятое кольцо. Употребление во множественном числе допустимо лишь в случае сокращенного и упрощенного названия — «Нибелунги». Тетралогия состоит из четырех опер: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид», «Сумерки (в некоторых переводах — Гибель) богов».

48

Людвиг Шнорр фон Карольсфельд (1836—1865), героический «вагнеровский» тенор, первый исполнитель партии Тристана. Брат известного художника Юлиуса Шнорра фон Карольсфельда.

49

Именно ей в 1869 году Вагнер посвятил свою скандально известную брошюру «Еврейство в музыке».

50

Идея «театра одного композитора», которая впоследствии была осуществлена в Байройте, во многом — заслуга Людвига II.

51

Земпер (Semper) Готфрид (1803—79), немецкий архитектор и теоретик искусства.

52

Козима Франческа Гаэтана Лист (1837—1930), внебрачная дочь композитора Ференца Листа и графини Марии д' Агу. В 1857 году вышла замуж за Ганса фон Бюлова, немецкого дирижера и пианиста. Но еще до этого, в 1853 году, познакомилась с Рихардом Вагнером. В 1863 году они стали любовниками, a c 1866-го открыто поселились вместе в Люцерне. В 1870 году, после развода с фон Бюловом, Козима и Вагнер официально поженились. После смерти Вагнера Козима больше 20 лет руководила организацией Байройтских фестивалей.

53

Ганс Гвидо барон фон Бюлов (Hans Guido Freiherr von Bulow; 1830— 1894) — немецкий дирижер, пианист и композитор. С 1851 года ученик Ференца Листа. Лист называл Бюлова одним из величайших музыкальных феноменов, которые ему приходилось встречать. В 1855—1864 годах он преподавал в Берлине, выступал как пианист и вскоре получил место придворного капельмейстера в Мюнхене, где дирижировал премьерами опер Вагнера «Тристан и Изольда» и «Нюрнбергские мейстерзингеры». В 1869 году Бюлов покинул свой мюнхенский пост. Одной из причин стал разрыв с женой — дочерью Листа Козимой, ушедшей к Вагнеру. Несмотря на натянутые отношения с Вагнером, Бюлов всегда уважал его как музыканта, однако никогда не приезжал на фестиваль в Байройт.

54

Пауль фон Турн унд Таксис (Turn und Taxis) (1845—1877), младший сын великого герцога Максимилиана-Карла фон Турн унд Таксиса. Обладая прекрасным голосом, он получил основательное музыкальное образование и, несмотря на происхождение, стал выступать на сцене придворного театра в основном в партиях вагнеровских опер. В 1868 году вступил в кратковременный брак, оказавшийся неудачным. В 1870 году навсегда оставил двор.

55

Миннезингер (нем. Minnesinger; буквальный перевод — поэт любви), в XII — XIV вв. в Германии и Австрии поэт-певец, исполнитель произведений рыцарской лирики — миннезанга. Расцвет миннезанга приходится на XII — XIII вв., когда творили Райнмар фон Хагенау, Вольфрам фон Эшенбах, Вальтер фон дер Фогельвейде. На смену миннезангу пришло искусство мейстерзингеров. В образе Вольфрама в опере «Тангейзер и состязание певцов в Вартбурге» (1845) Рихард Вагнер вывел фигуру миннезингера, сознательно дав ему имя великого Вольфрама фон Эшенбаха, который, согласно народному преданию, принимал участие в одном поэтическом турнире в Вартбурге.

56

Мейстерзингеры (нем. Meistersinger; согласно немецкой транскрипции — майстерзингеры; буквальный перевод — мастер-певец), в XIV—XVI вв. немецкие поэты-певцы из церковных певческих братств, затем — из цехов ремесленников, в отличие от миннезингеров, — поэтов-певцов рыцарской лирики. Искусство мейстерзингеров пришло на смену миннезангу. Основателем первой певческой школы был Генрих Фрауэнлоб. Вплоть до XV в. песни мейстерзингеров создавались исключительно на религиозные темы, с XVI в. — и на светские, в том числе любовные. Особенно славилась Нюрнбергская певческая школа, представителем которой был знаменитый Ганс Сакс. Рихард Вагнер «воскресил» искусство мейстерзингеров в опере «Нюрнбергские мейстерзингеры» (1867 г.).

57

Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен (нем. Otto Eduard Leopold von Bismarck-Schönhausen; 1815—1898), князь, германский государственный деятель, первый канцлер Германской империи (Второго рейха).

58

«Это королевская невеста!» (нем.)

59

«Если я когда-нибудь женюсь, то желаю видеть в ней королеву, мать страны, но не госпожу!» (нем.)

60

Герой драмы Виктора Гюго «Марион Делорм». В центре драмы образ куртизанки Марион Делорм, любовь которой к незаконнорожденному Дидье ее нравственно возвышает и перерождает. Эту драму Людвиг II любил настолько, что во времена дружбы с Кайнцем взял себе псевдоним маркиз Саверни, а Кайнц «стал» Дидье.

61

Впервые книга Франца Герре была выпущена в Штутгарте в 1986 г.

62

Обращаем внимание на то, что мы обозначаем этажность согласно отечественной традиции. В Европе отсчет идет с нулевого уровня, или так называемого «underground». Таким образом, европейский первый этаж для нас фактически является вторым. Отсюда часто возникающая путаница — если в западном путеводителе конкретно обозначен номер этажа, смело увеличивайте для себя это число на единицу.

63

Конечно, правильнее было бы, согласно немецкой транскрипции, называть данный персонаж Хундингом — нем. Hunding. Но мы будем придерживаться традиции, сложившейся в оперной среде во времена первых постановок опер Р. Вагнера на русской сцене.

64

Prie-Dieu (франц.; дословно «Молю Господа»), низкая скамеечка для коленопреклонений во время молитвы.

65

Кто как Бог? (лат.)

66

В либретто вагнеровского «Парсифаля» Анфортас именуется Амфортасом.

67

Грегор Леонард Андреас фон Шерр (Gregor Leonhard Andreas von Scherr, 1804—1877), архиепископ Мюнхенский и Фрейзингский.

68

Буквально «воздушная живопись». Мы уже вскользь говорили о ней в связи с Фюссеном, где эта техника представлена также широко.

69

Мы уже оговаривали в предисловии, что название «замок» традиционно закрепилось за всеми постройками Людвига II. В данном случае мы имеем дело скорее даже не с дворцом, а дворцовой виллой.

70

«Государство — это я!» (франц.)

71

Неточная терминология — в XIII в., в частности на вартбургских турнирах, господствовало искусство миннезингеров. Мейстерзингеры пришли им на смену лишь в XIV в. Тем более что изначально искусство мейстерзингеров носило исключительно религиозный характер.

72

Свои проекты интерьера и его отдельных элементов представили также Георг фон Доллман и Франц фон Зайтц. Кстати, в работах над оформлением Линдерхофа принимал участие и сын Франца фон Эайтца, Рудольф фон Зайтц (1842—1910).

73

Мой господин (нем.).

74

Величество (нем.).

75

Лебединый сервиз (нем.).

76

В самой Резиденции этих комнат не сохранилось; после войны их не восстанавливали, а все, что уцелело, собрали в Музее Херренкимзее.

77

Претцель (Pretzel), знаменитый немецкий тонкий крендель, обсыпанный крупной солью, замечательная закуска к любому из сортов пива. Именно поэтому в Biergarten'ax (так называемых «пивных садах» под открытым небом) претцели часто заранее ставятся на столы в плетеных корзиночках. В Баварии, в отличие от других земель Германии, принято несколько видоизмененное название соленого кренделя — брецель (Brezel).

78

Фрауенкирхе (в современном написании Frauenkirche) — мюнхенский собор Пресвятой Богородицы, главный собор архиепископа Мюнхенского и Фрайзингского, крупнейший храм Южной Германии, один из символов Мюнхена. Он был построен в 1468—1488 гг. (год освящения собора— 1494; после смерти архитектора собора Йорга фон Хальсбаха его достраивал Лукас Ротталер; строительство башен завершено к 1525 г.). Такие рекордные для того времени темпы строительства породили легенду, согласно которой Йорг фон Хальсбах, более известный под именем Гангофер (Ganghofer), заключил договор с самим дьяволом, чтобы тот не мешал ему своими кознями. Дьявол поставил одно условие: храм должен быть без единого окна, но при этом освещенным. Находчивый архитектор обманул дьявола: при входе в собор окон действительно не видно, просто они «спрятаны» в нишах капелл и загорожены толстыми колоннами. По окончании строительства основного здания дьявол прилетел верхом на ветре, вошел в собор, понял, что обманут, в гневе бросился наружу и сам обратился в ураган, стремясь разрушить храм. Но ни один камень святого храма не дрогнул под натиском нечистого. С тех пор вокруг Фрауенкирхе постоянно дует ветер — дьявол никак не смирится с поражением — даже тогда, когда вокруг стоит абсолютно безветренная погода. Самое удивительное, что это действительно так! А еще около собора существует загадочный след, якобы принадлежащий дьяволу. Его можно сфотографировать, вот только наступать не стоит: легенда противоречиво сообщает, что либо после этого человек отдаст дьяволу свою душу, либо целый год не будет знать ни в чем проблем, будучи свободным от дьявольских козней. Кто знает? Но лучше не рисковать…

79

Именно так в России долгое время переводили название оперы Р. Вагнера «Летучий голландец» (Der fiegende Hollander).

80

Votiv (от лат. votivus — посвященный богам и votum — обет).

81

Gedachtniskapelle (от нем. Gedachtnis — память; kapelle — часовня), Часовня Памяти.

82

Книга Франца Карла Герштера (Franz Carl Gerster) «Der charakter Ludwig II v. Bayern» была издана в 1886 г., сразу после смерти короля, за что автор претерпел гонения от правительственных кругов.

83

Императрица Евгения (Maria Eugenia Ignacia Agustina Palafox de Guzmán Portocarrero у Kirkpatrick, condesa de Teba; фр. Eugénie de Montijo; 1826 — 1920), императрица Франции, супруга Наполеона III. Родилась в 1826 году в Гранаде (Испания). В 1853 вышла замуж за Наполеона III. В 1870 году была решительной сторонницей войны с Пруссией, после отъезда мужа в армию 23 июля 1870 года была назначена регентшей Франции. 4 сентября, после поражения в Седанской битве и сдачи в плен прусским войскам Наполеона III, удалилась в Англию. В 1873 году овдовела; до смерти сына Луи-Наполеона (в 1879 году погиб в войне англичан с зулусами) была главой бонапартистской партии.

84

Название можно перевести как «Полная и подлинная картина смерти короля Людвига II» (дословный перевод «Наконец полная ясность относительно смерти короля Людвига II»).

85

Более подробной информации об этом человеке найти не удалось.

86

Водопад в глубоком ущелье у замка Нойшванштайн, непосредственно под мостом Марии.

87

Арнульф фон Виттельсбах (1852—1907), сын принца-регента Луитпольда, кузен Людвига II.

88

Принц Луитпольд принял регентство 10 июня 1886 г.

89

«Вестник Европы», журнал европейской литературы, политики, философии и культуры; основан в 1802 году Н.М. Карамзиным. После Карамзина второй вариант журнала возобновил свой выход в 1866 году под редакцией М.М. Стасюлевича. В 1918 году журнал был запрещен.

90

Этой легендой довольно успешно однажды воспользовался ловкий мошенник, ставший среди альпийских крестьян собирать пожертвования, якобы необходимые для создания войска, которое помогло бы скрывающемуся в горах королю отвоевать свой престол. До тех пор, пока преступника не уличили в обмане и не арестовали, он сумел собрать капитал в несколько тысяч марок! Но этот случай ясно доказывал, насколько народ сохранил свою привязанность к королю, жертвуя для него самым необходимым, и так до конца и не смирился с его безвременной кончиной.

91

От нем. Gnaden — милость, благодать.

92

Напомним еще раз, что правильный перевод названия вагнеровской оперы «Gotterdammerung» («Гибель богов») именно «Сумерки богов».

Ссылки

1

Tschudi С. Konig Ludwig II von Bayern. Leipzig, 1910. Более точной будет транслитерация фамилии автора как Чуди.

2

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. IX.

3

В библиографии настоящего издания мы постарались дать максимально полный список работ, посвященных Людвигу II. Особо хочется отметить очень важную для понимания личности Людвига II книгу Wagner Cosima und Ludwig II von Bayern. Briefe. Eine erstaunliche Konrespondenz. Gustav Lubbe Verlag GmbH, Koln, 1996.

4

Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы из истории. Император Петр III. Император Павел I. Саул, царь израилев. Людвиг, король Баварский. СПб., 1900. С. 293—296.

5

Александрова В. Людовик II, король Баварский. М., 1911. С. X. Надо сказать, что письма Козимы Вагнер к Людвигу II изданы в 1996 г.: Wagner Cosima und Ludwig II von Bayern. Briefe. Eine erstaunliche Korrespondenz. Gustav Lübbe Verlag GmbH, 1996

6

Цит. по: Е. Понасенков. Сто лет аристократического одиночества Лукино Висконти // КВИР, № 40, 2006.

7

Цит. по: Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы из истории. Император Петр III. Император Павел I. Саул, царь израилев. Людвиг, король Баварский. СПб.: типография М.И. Акинфиева. 1900. С. 252.

8

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II и его замки. М., 1914. С. 31—32.

9

Е. Головин. Приближение к Снежной Королеве. М., 2003. С. 118.

10

Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы из истории. Император Петр III. Император Павел I. Саул, царь израилев. Людвиг, король Баварский. СПб., типография М.И. Акинфиева. 1900. С. 296—313.

11

Лиштанберже А. Рихард Вагнер как поэт и мыслитель. М, 1997. С. 285. В настоящей работе фамилию этого автора мы будем писать согласно этому изданию.

12

Новиков Т. Людвиг II и Лебединое озеро // Альманах «Риск», выпуск 3, 1998. С. 99—102.

13

Марит Лаурин. Парцифаль и путь к Граали*. М., 2002. С. 6—9.

14

Шюре Э. Рихард Вагнер и его музыкальная драма. М, 2007. С. 114—115.

15

Морит Лаурин. Парцифаль и путь к Граалю. М., 2002. С. 117.

16

Марит Лаурин. Там же. С. 105.

17

Марит Лаурин. Там же. С. 109, 111.

18

Шюре Э. Рихард Вагнер и его музыкальная драма. М., 2007. С. 108—109.

19

В частности, Р.Т. Heigel в своей книге «Ludwig II, König von Bayern». Leipzig, 1872.

20

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 18.

21

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 22—23.

22

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 5.

23

Lampert Fr. Ludwig II. König von Bayern. Ein Lebensbild. Munchen, 1890. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 28—29.

24

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С. 29—30.

25

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 10.

26

Александрова В. Там же. С. 12.

27

«Allgemeine Zeitung», 19 декабря 1864 года. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 26.

28

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 12.

29

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 15.

30

Лиштанберже А. Рихард Вагнер. Поэт и мыслитель. М., 1997.

31

Федоров Ф.П. Художественный мир немецкого романтизма. М., 2004. С. 246.

32

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 18.

33

Вагнер Р. Письма. Дневники. Обращение к друзьям. Т. 4. М., 1911. С. 470.

34

Вагнер Р. Письма. Дневники. Обращение к друзьям. Т. 4. М., 1911. С. 471—472.

35

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 19.

36

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С.ЗЗ.

37

Вагнер Р. Письма. Дневники. Обращение к друзьям. Т. 4. М., 1911. С. 472—473.

38

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 21.

39

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 24—25.

40

Вагнер Р. Письма. Дневники. Обращение к друзьям. Т. 4. М., 1911. С. 482.

41

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 30.

42

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 38.

43

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С.40.

44

Лаврентьева С.И. Там же. С. 40.

45

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 86—87.

46

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 48.

47

Heigel К.Т. von. König Ludwig II von Bayern. Ein Beitrag zu seiner Le-bensgeschichte. Stuttgart, 1893.

48

Beyer С. Ludwig II. König von Bayem. Ein Charakterbild nach Mitteilungen hochstehender und bekannter Personlichkeiten und nach anderen authentischen Quellen. Des Königs Aufenthalt am Vierwaldstattersee und sein Verkehr mit Josef Kainz. Leipzig, 1900. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 96.

49

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 95.

50

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 96.

51

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С. 97.

52

С. Beyer, J. Bainville, K.T. von Heigel.

53

В частности Е. Herre в книге «Ludwig II von Bayern. Sein Leben. Sein Land. Seine Zeit», а также французский исследователь Ed. Fazy в книге «Louis II et R. Wagner». Это же подтверждают воспоминания близких слуг Людвига II, собранные в книге «Endlich vollige klarheit über den Toddes König Ludwig II», вышедшей в Лейпциге в 1887 г.

54

Endlich vollige klarheit über den Toddes König Ludwig И. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 89—90.

55

Ed. Fazy. Louis II et R. Wagner. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 90.

56

Heigel К.Т. von. König Ludwig II von Bayern. Ein Beitrag zu seiner Lebensgeschichte. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 85.

57

Письмо Людвига II к Вагнеру от 14 февраля 1865 г. Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 28.

58

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 113.

59

Bainville J. Louis II de Bavière. Un Roi Wagnérien. Paris, 1911. Цит по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 85.

60

Strobel О. (Hrsg.). König Ludwig II und Richard Wagner. Karlsruhe, 1936. Vol. IV. S. 224—225.

61

Попов Л.Н. Бавария. Крепости, замки, дворцы. М., 2007. С. 92.

62

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 50.

63

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С. 53.

64

Старшая Эдда. Перевод А. Корсуна. М., 1975. С. 275—276.

65

Гуревич А. Средневековый героический эпос германских народов // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о нибелунгах. М., 1975. С. 21.

66

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 55.

67

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 57.

68

Heigel К. Т. von. König Ludwig II. von Bayern. Ein Beitrag zu seiner Lebensgeschichte. Stuttgart, 1893. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 57.

69

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 60.

70

Bainville J. Louis II de Bavière. Un Roi Wagnérien. Paris, 1911. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 60.

71

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М.. 1914. С. 61.

72

Лаурин М. Парцнфаль и путь к Граалю. М., 2002. С. 40.

73

Лаурин М. Там же. С. 59.

74

Лаурин М. Парцифаль и путь к Граалю. М, 2002. С. 72—73.

75

Лаурин М. Парцифаль и путь к Граалю. М., 2002. С. 109.

76

Лаурин М. Парцифаль и путь к Граалю. М., 2002. С. 210.

77

Лаурин М. Парцифаль и путь к Граалю. М., 2002. С. 221 — 223.

78

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 10.

79

Bainville J. Louis II de Baviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911.

80

Bismark О. von. Gedanken und Erinnerungen. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 25.

81

Bainville J. Louis II de Baviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С 25.

82

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. М, 1911. С. 49 — 50.

83

В частности, Jacques Bainville в книге Louis II de Baviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911.

84

BairtvilleJ. Louis II de Bsviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С 41.

85

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 41.

86

Там же. С. 42.

87

Lampert Fr. Ludwig II. König von Bayem. Ein Lebensbild. München, 1890. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М.. 1914. С. 43—44.

88

Александрова В. Людовик II, король Баварский. М., 1911. С. 72.

89

Heigel К. Т. von. König Ludwig II von Bayern. Ein Beitrag zu seiner Lebensgeschichte. Stuttgart, 1193.

90

Александрова В. Людовик II, король Баварский. М., 1911. С. 8.

91

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898.

92

Шюре Э. Рихард Вагнер и его музыкальная драма. М., 2007. С. 91—92.

93

Лиштанберже А. Рихард Вагнер как поэт и мыслитель. М., 1997. С. 372.

94

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 40. Рихард Вагнер похоронен в Байройте в саду своей виллы «Ванфрид».

95

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 89—90.

96

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 114.

97

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 65.

98

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 116.

99

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 63.

100

Там же.

101

Bainville J. Louis II de Baviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С. 62.

102

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 69.

103

Цит. по: Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М, 1911. С. 119.

104

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 105.

105

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 108.

106

Menell A.; Albert J. Die Königsphantasien. Eine Wanderung zu den Schlossern König Ludwigs II. von Bayern. Leipzig, 1888.

107

Beyer С. Ludwig II. König von Bayem. Ein Charakterbild nach Mitteilungen hochstehender und bekannter Personlichkeiten und nach anderen authentischen Quellen. Des Königs Aufenthalt am Vierwaldstattersee und sein Verkehr mit Josef Kainz. Leipzig, 1900.

108

Kobell L. von. König Ludwig II und die Kunst. München, 1898.

109

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 14—15.

110

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 135—138.

111

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 77.

112

Александрова В. Людовик II, король Баварский. К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. М., 1911. С. 77—78.

113

Der charakter Ludwig II v. Bayem. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 116—117.

114

Gerold O. (Hrsg.). Die letzen Tage König Ludwigs II. Erinnerungen eines Augenzeugen. Zurich, 1903. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С. 116.

115

Endlich vollige klarheit über den Toddes König Ludwig II. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 119—121.

116

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М, 1914. С. 11.

117

Справочник по психиатрии. М., 1985. С. 125, 225.

118

Gerold O. (Hrsg.). Die letzen Tage König Ludwigs II. Erinnerungen eines Augenzeugen. Zürich, 1903.

119

Цит по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 122—127.

120

Там же.

121

Там же. С. 130.

122

Gerold O. (Hrsg.). Die letzen Tage König Ludwigs II. Erinnerungen eines Augenzeugen. Zürich, 1903.

123

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 134.

124

Gerold O. (Hrsg.). Die letzen Tage König Ludwigs II. Erinnerungen eines Augenzeugen. Zürich, 1903. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 139.

125

Bainville J. Louis II de Baviere. Un Roi Wagnerien. Paris, 1911. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 140.

126

Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 141.

127

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 148—150.

128

Tschudi С. Elisabeth, Kaiserin v. Ossterreich. Цит. по: Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 93—94.

129

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 148—151.

130

Лаврентьева С.И. Одинокий. Король Людвиг II Баварский и его замки. М., 1914. С. 154.

131

Кондратьев А. Нордическая религиозность и научные мифы // Торп Б. Нордическая мифология. М., 2008. С. 9.

132

Цит. по: Корнющеико Д.И. Метафизика ленты Мебиуса, М., 2006. lit. lib.ru/k/kornjushenko_d_i/text_0070.shtml

Content

Мария Залесская
ЗАМКИ БАВАРСКОГО КОРОЛЯ

Увертюра. Вместо предисловия. «Кольцо Нибелунга»

Интродукция. Нимфенбург. «Зигфрид»

1-е действие. Хохэншбангау. «Лоэнгрин»

2-е действие. Нойшванштайн. «Парсифаль»

3-е действие. Линдерхоф. «Тангейзер»

4-е действие. Херренкимзее. «Золото Рейна»

Финал. Берг. «Сумерки богов»

Библиография

Иллюстрации

Примечания

Ссылки