Бронвин Скотт

Добропорядочный распутник

Пролог

В тускло освещенной спальне, сама атмосфера которой была пропитана долгой и безнадежной болезнью, воцарилась угрюмая тишина.

— Завещание следует изменить. — Старый граф дернулся, словно подчеркивая натужным движением непреклонность своей воли.

— Я и в первый раз вполне расслышал ваши слова. — Маркем Марсбьюри, последние десять лет исполняющий обязанности личного адвоката графа Одли, ответил с терпением, воспитанным долгим опытом. Граф — первый клиент, пожелавший в последнюю минуту изменить завещание. Однако его требования оказались, возможно, самыми неординарными в практике видавшего виды адвоката.

— Ты не согласен с моим решением, — попытался поддеть старик. В голосе больного послышались привычные раздражительные и нетерпеливые нотки, которых не было в последние месяцы. «Возможно, это хороший знак, — с затаенной надеждой подумал Марсбьюри. — Не исключено, старику вновь станет лучше. Господь свидетель, потеря его будет настоящим ударом для графства». Однако кому, как не адвокату, ведущему дела о наследстве, знать, что накануне скорой кончины человек часто ощущает внезапный краткий прилив энергии, который иногда может продлиться один-два дня, а потом… потом ничего.

— Да, я не согласен, Ричард. — За последние десять лет с Одли они стали друзьями. — Я могу понять желание передать поместье в доверенное управление, своего рода опекунство. После того, что произошло с Алексом, это выглядело бы вполне логично. — Марсбьюри покачал головой. — Однако вводить это странное долевое управление и передавать пятьдесят один процент ей представляется мне бессмысленным. У тебя два жизнеспособных прямых наследника, причем один из них — твой второй сын. Господь с тобой, Ричард, да она даже не британка. Американка.

— Именно в ней нуждается поместье. И она вполне доказала это за год своего здесь пребывания, — энергично возразил граф, не желая слушать критику. — Некоторое количество американского образа мышления может стать живой струей, столь необходимой этому уголку Британии. Да и она стала для меня как дочь, которой у меня никогда не было.

И даже, возможно, заменой сыну, более десяти лет не ступавшему на порог родного дома.

— Эш вернется домой, — вставил Марсбьюри, однако достал бумаги и чернильницу, принимаясь составлять документ. Ему было не понаслышке известно упрямство старого графа. Переубедить его представлялось непосильной задачей.

— Пока я жив, нет, — бесстрастно заметил Одли. — Мы поссорились, и он довольно ясно обрисовал мне свою позицию.

«Да уж, сын немногим отличается от отца», — подумал Марсбьюри, заканчивая оформлять дополнительное распоряжение к завещанию, и протянул документ графу. Адвокат придержал дрожащую руку старика, помогая вывести подпись. Некоторое время назад тот утратил способность писать самостоятельно. Однако даже с посторонней помощью его подпись выглядела едва различимой закорючкой.

Марсбьюри присыпал песком чернила на документе, чтобы не смазать текст, и аккуратно убрал завещание вместе с остальными бумагами. Привстал, ободряюще пожимая руку друга.

— В конце концов, возможно, это вовсе не понадобится. Сегодня ты выглядишь значительно лучше. — И Марсбьюри улыбнулся.

Однако его улыбка осталась без ответа.

— Нет, я настаиваю на том, что это в высшей степени необходимо, — хрипло пробормотал граф. — Я приложил все усилия, чтобы вернуть сына домой. Знаю его. То, что он не сделает для меня, он сделает для Бедивера. Он любит Бедивер, и одной этой причины достаточно, чтобы он вернулся.

Марсбьюри кивнул, размышляя о двух других именах, упомянутых в дополнении к завещанию, дольщиках, получивших право участвовать в управлении поместьем. Весть о смерти отца вернет домой блудного сына, а осознание того, что Бедивер окружен врагами, готовыми в случае малейшего неверного шага с его стороны наложить руки на фамильную собственность, вероятно, заставит его остаться.

— Увидимся завтра, — фыркнул Марсбьюри, захлопывая бювар.

Граф слабо улыбнулся в ответ, выглядя более усталым, чем еще несколько минут назад.

— Очень в этом сомневаюсь. Если хочешь со мной попрощаться, лучше сделай это сейчас.

— Ты слишком упрям для подобных сентиментальных нелепиц, — отшутился Марсбьюри, последний раз пожимаю руку старому другу.

Как бы ни был упрям четвертый граф Одли, Смерть оказалась упрямее и не явилась большим потрясением для Маркема Марсбьюри. Наследующий день за утренним кофе он узнал, что незадолго до рассвета граф мирно скончался в окружении родственников и некоей Дженивры Ральстон, американки, в чьих руках отныне оказалась судьба Бедивера. Маркем приказал принести письменные принадлежности и немедленно отправил в Лондон письмо, питая искреннюю надежду, что оно достигнет Эша Бедивера и заставит его вернуться домой как можно скорее.

Глава 1

Интимные отношения с Эшем Бедивером считались одним из величайших удовольствий лондонского сезона, составлявших для многих великосветских дам его основную прелесть. Неудивительно, что леди Харгрув попыталась удержать его надутыми бантиком губками и соблазнительным видом пышной груди, будто случайно показавшейся из-под искусно задрапированных простыней.

— Уверена, несколько минут ничего не решат, — поджав губы, жеманно заметила она, позволив атласным покровам соскользнуть до бедер.

Эш продел руки в рукава сорочки и быстро оделся. Все, что еще сегодня вечером казалось привлекательным в прелестях леди Харгрув, моментально испарилось, стоило прочесть доставленную слугой записку. Эш натянул брюки и одарил даму примирительной улыбкой.

— Моя дорогая, то, чем бы я хотел с вами заняться, может продлиться далеко не несколько минут.

Обещание отложенного удовольствия оказалось достаточным. Прежде чем несколько пришедшая в себя леди успела возразить, Эш поспешил закрыть дверь, полностью сосредоточившись на одной цели — как можно быстрее добраться до Бедивера, фамильного поместья графов Одли. Какая разница, что до него три дня пути верхом? Не имеет значения, что у него нет ни малейшего представления, как поступить, когда он там окажется. Не важно, что он мог ответить на многочисленные настоятельные просьбы вернуться домой и не ответил. Все уже не важно. Ибо все изменилось. На сей раз адвокат написал лишь два отчаянных предложения: «Возвращайтесь домой. Ваш отец скончался».

Гонимый неотложной необходимостью, Эш поспешно преодолел оставшиеся несколько улочек до своих комнат на Джермин-стрит. А ведь он всегда думал, будто время еще есть.

Три дня спустя

Бог и дьявол в деталях! Эш крепко выругался и резко осадил гнедого жеребца. И это земли Бедивера? Говоря еще более определенно, земли его отца? Он с трудом узнавал поросшие сорняками поля, простиравшиеся по обеим сторонам дороги, и разрушенные каменные ограды, разительно отличавшиеся от знакомых с детства плодородных полей и безукоризненных дорог. С тех пор как он въехал в Бедивер, ему сполна удалось ознакомиться с проделками дьявола, ибо промысла Божьего Эш так и не заметил. Как такое могло случиться?

Острое чувство вины в очередной раз пронзило его. Он знал ответ.

Это его ошибка, его проступок.

Полученное письмо, призывающее домой, не было единственным, но оказалось последним. Эш мог вернуться еще около четырех лет назад, задолго до того, как здесь воцарились первые признаки упадка. Мог быть дома, когда два года назад при невыясненных обстоятельствах сошел с ума брат. Однако проигнорировал настоятельные просьбы, что привело к печальным последствиям: былое величие Бедивера, представлявшееся ему незыблемым и нерушимым, стремительно пошатнулось, неожиданно оказавшись подвластным неумолимому бегу времени. Он медлил слишком долго, теперь же у его ног лежали жалкие руины родного дома.

В результате причудливого поворота судьбы Эш получил в управление место, откуда много лет назад так охотно бежал. Место, бывшее совершенным, в отличие от него самого, обремененного множеством недостатков. Теперь мало что сохранилось от былого величия, да и у него не прибавилось достоинств. Так, павший король разрушенного королевства.

Однако бессмысленно оттягивать неизбежное. Эш пустил лошадь в карьер, намереваясь скорее преодолеть оставшийся отрезок пути. Его саквояжи должны были прибыть еще вчера, возвещая о том, что и сам он на подъезде. Тетушки, вероятно, уже с рассвета на ногах, ожидая и предвкушая его приезд.

Все четверо. Теперь он их единственный защитник, роль, к которой Эш совсем не привык, просто не знал, как играть. Да, это неотъемлемая часть полученного им в наследство Бедивера. Женщины из семейства Бедивер вышли замуж за мужчин, не отличавшихся особой предусмотрительностью, чтобы после своей кончины обеспечить им безбедное существование, мужская же половина семейства не обладала достаточным долголетием, чтобы взять эти хлопоты на себя.

«Слава богу, — подумал Эш, — полузаброшенные земли поместья в какой-то мере подготовили его к картине запустения, царившего в графском особняке». Скрытый плющом фасад из желтого песчаника, некогда сиявший идеальной чистотой. Разбитые ставни второго этажа. Поросшие сорняками и дикими цветами клумбы. Казалось, природе наконец-то удалось взять верх над несовершенными творениями рук человеческих.

Много лет назад Бедивер-Холл, бывший на протяжении четырех поколений фамильным обиталищем Одли, слыл предметом особой гордости хозяев и по праву считался жемчужиной графства. Возможно, и не самый грандиозный в округе Ситон-Холл, расположенный всего в нескольких милях южнее, был значительно больше, безусловно, красивее, с прелестными садами и живописными видами. Теперь же двигавшийся рысцой Эш заметил, что от былой привлекательности родового гнезда почти ничего не осталось.

Он спешился и попытался успокоиться, подготавливая себя к тому, что может ожидать в самом особняке. Фамильный дом снаружи выглядел весьма плачевно, Эш даже боялся предположить, с чем встретится внутри, если хозяева допустили подобный упадок. Из всех слуг он увидел лишь одинокого конюшего, подскочившего взять у него поводья жеребца. С трудом подавив желание поинтересоваться у парнишки положением дел, Бедивер-младший решил разобраться во всем самостоятельно, увидеть собственными глазами.

Едва он постучал, двери немедленно отворились. Перед ним предстал Гарденер, высокий и хмурый, именно таким Эш его и запомнил. Возможно, немного более мрачный, похудевший, однако в целом совсем не изменившийся. Мальчишкой Эш находил забавным иметь дворецкого по фамилии Гарденер и чудаковатого садовника по фамилии Смит[1].

— Мистер Бедивер, добро пожаловать домой, — склонился Гарденер. — Сожалею об обстоятельствах, сопутствующих вашему приезду, сэр.

На мгновение Эш едва сдержался, чтобы не обернуться, задавшись вопросом, кто бы еще мог стоять позади, настолько формальным было приветствие старого слуги.

— Будьте любезны, проходите, сэр, — продолжал тот. — Вас ждут.

Эш проследовал за Гарденером по коридору в гостиную, подмечая в уме печальные перемены: пустые столики, изношенные ковры и портьеры. Постигшие поместье упадок и увядание чувствовались в каждой детали интерьера. Однако больше всего его потрясла пустота и запущенность. Ни горничных, начищающих лестницу, ни ливрейных лакеев, застывших в ожидании распоряжений. В доме царила непривычная тишина. Лишь Гарденер да мальчишка-конюший. Вероятно, были и еще слуги, например повар, однако на большее он не смел и надеяться.

Глубоко вдохнув, Эш задержался перед входом в гостиную. За этими дверями ожидала ответственность, которой он избегал много лет. Естественно, на то были свои причины. По злой иронии судьбы все его усилия избежать семейных обязанностей пошли прахом и груз наследия Бедиверов неожиданно опустился на его плечи.

Все возвращается на круги своя, и какую бы дорогу ты ни избрал, она обязательно приведет домой.

— Вы готовы, сэр? — поинтересовался Гарденер. За долгие годы службы верный слуга хорошо изучил его характер, поэтому остановился перед входом в гостиную, давая Эшу возможность прийти в себя.

— Готов. — Или нет. Эш пожал плечами.

— Да, сэр, думаю, вы готовы. Наконец. — В глазах Гарденера мелькнула искорка одобрения и понимания.

— Очень на эго надеюсь. — Эш кивнул. Он уже представил себе в лицах полный восхищения рассказ Гарденера на людской половине о поспешном приезде молодого хозяина, даже не пожелавшего привести себя в порядок после утомительного путешествия, предпочтя немедленно отправиться к престарелым тетушкам.

С самого детства Эша Гарденер был склонен видеть в нем только лучшее. Вот и сегодня вечером старый дворецкий представит его настоящим ангелом. Правда, если Эша Бедивера и можно назвать ангелом, то, несомненно, падшим. Не дай бог, кто-нибудь в Бедивере узнает, чем именно он занимался в момент получения известия о кончине отца. «Откровенный флирт» с леди Харгрув, если это можно так назвать, представлялся ему теперь равносильным безделью во время пожара Рима.

Гарденер открыл дверь и прокашлялся.

— Леди, мистер Бедивер.

Эш вступил в комнату и немедленно заметил разницу. Портьеры и занавеси в гостиной выцвели и поблекли, однако, очевидно, здесь собрали все самое лучшее, что еще оставалось в доме. На полированных столиках вазы с цветами, диванчики украшены вышитыми подушками, а расставленные тут и там изящные безделушки создавали уютную атмосферу. Он словно увидел гостиную глазами ее обитателей, тот небольшой оазис или, скорее, бастион былого благополучия — последний оплот фамильной гордости, готовый вот-вот пасть под ударами суровой реальности, оттесненной за хрупкие стены аристократического салона.

Эш обвел глазами комнату, несколько удивленный количеством присутствующих. Тетушки Летиция, Лавиния, Мелисанда и Маргарита разместились около камина рядом с незнакомым ему джентльменом. Однако его внимание привлекла сидевшая за ними дама, задумчиво уставившаяся в окно на запушенный сад. Она показалась ему необычайно красивой. Темноволосая, с большими серыми глазами, обрамленными пушистыми черными ресницами, контрастирующими со сливочным оттенком сияющей белизной кожи. Эта леди, несомненно, вызвала бы всеобщий интерес к своей персоне даже в переполненном прелестницами всех мастей лондонском бальном зале. Эш подумал, что она специально заняла место позади всех, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, практически невыполнимая задача даже при самых благоприятных обстоятельствах благодаря ее бьющей в глаза красоте. Сегодня же в гостиной, где присутствовали лишь почтенные пожилые леди и джентльмен средних лет, спрятаться оказалось просто невозможно.

Эш приблизился, отвесив тетушкам самый почтительный поклон:

— Леди, я к вашим услугам. — Однако его взгляд оставался прикованным к дальнему углу. Привлекательность молодой леди была основана не только на ее миловидной внешности. Гордый изгиб изящной шейки, полная сдержанного достоинства идеальная осанка словно кричали: «Обратите на меня внимание, я того заслуживаю». И при всей своей утонченной красоте она не производила впечатления стыдливой девственницы. Он заметил это в ее гордо выпяченном подбородке и откровенном взгляде, который она не смогла скрыть, несмотря на попытки сохранить анонимность.

Летиция выплыла ему навстречу, как всегда величавая, с белоснежными седыми волосами, исполненная сдержанного достоинства, однако немного более хрупкая, чем запомнил Эш. За исключением юной сирены у окна они все казались более хрупкими. А ведь и она, несомненно, наблюдала за Эшем с того самого момента, когда блудный графский сын показался на пороге комнаты. Так же как и он, таинственная леди, вероятно, уже прибегла к возможным догадкам и предположениям. Эш Бедивер с ней незнаком, однако она, очевидно, обладала достаточным весом, коль скоро приглашена по случаю его возвращения в родовое гнездо. И что гораздо важнее, находится в тесном кругу домочадцев, собравшихся сразу после кончины главы семьи.

Эш немало пожил на свете и был в достаточной степени циничен, чтобы заподозрить неладное в подобном приглашении. Сразу после похорон в доме оставались только члены семьи, чтобы приватно обсудить последствия утраты, перестроить привычный уклад и продолжить жить дальше. Первые несколько недель проходили в тесном семейном кругу, посторонние не приветствовались, хотя некоторые, особенно назойливые, и являлись незваными в надежде урвать кусочек от общего пирога. Несмотря на прелести черноволосой красотки, Эш знал лишь одно слово для характеристики подобного рода персонажей — шакалы.

Летиция взяла его за руку.

— О, Эш, как хорошо, что ты приехал! Мне очень жаль, но мы не могли долго затягивать с похоронами, — мягко заметила она.

Эш кивнул. Догадался, учитывая, сколько времени скорбные вести добирались до Лондона, что с момента кончины отца прошло как минимум шесть дней. Как бы он ни старался успеть, все равно не удалось бы с ним проститься. Еще одна капля в море скорбных мыслей и сожалений об упущенных возможностях.

— Давай я тебя со всеми познакомлю. Это миссис Ральстон, наша дорогая Дженни. — Тетушка с искренним чувством указала на прелестное создание у окна. — Она стала нам настоящей опорой во время тревог и страданий.

Ему показалось, что имя Дженни мало подходит для такой леди, очень уж детское. Она поднялась и протянула ему руку, не для поцелуя, скорее для рукопожатия.

— Очень приятно наконец-то с вами познакомиться.

В голосе Эша прозвучали нотки осуждения, но были настолько искусно запрятанны, что заметить их мог только тот, кому они предназначались. Или все это лишь игра воображения, отягощенного чувством вины?

— Весьма рад, миссис Ральстон, — сухо ответил Эш. Кем бы она ни была, ей уже удалось снискать благосклонность тетушек. И он очень сомневался в том, что эта миссис Ральстон зарабатывала себе на хлеб, служа компаньонкой. Вряд ли ей бы это удалось. Весь ее облик излучал чувство собственного достоинства и уверенность в себе, сомнительно, чтобы она могла занимать подчиненное положение, кроме того, ее туалеты слишком, дорогие. В простых линиях дневного шерстяного платья цвета свежей зелени чувствовалась рука высококлассного портного, кружевная отделка воротника и манжет была скромной, однако далеко не дешевой. Достаточно даже поверхностного знакомства с современным состоянием дел в Бедивере, чтобы понять, что обитатели поместья вряд ли могли позволить себе подобного рода компаньонку. Тем больше вопросов. Если она не компаньонка, то кто же?

— Дженни приобрела Ситон-Холл и затеяла там реконструкцию.

— Неужели? Что ты говоришь! Как любопытно, — вежливо откликнулся Эш, однако его подозрения заработали с новой силой. Вероятно, аппетиты миссис Ральстон не ограничивались только соседним имением. Весьма необычно для леди брать все обязанности по управлению поместьем на себя. Возможно, где-то дома существует еще и мистер Ральстон? Летиция не упомянула об этом при представлении, да и в дальнейшем никакой информации не последовало. Следовательно, молодая вдова. Любопытно. Молодые вдовы очень часто обладали исключительно интересной предысторией, которая совсем не обязательно предусматривала реальное замужество.

Летиция решила продолжить процедуру знакомства.

— Этот джентльмен — адвокат твоего отца, мистер Марсбьюри. Он любезно согласился побыть с нами до твоего приезда, чтобы уладить все дела, связанные с управлением поместьем.

Эш протянул руку, оценивающе рассматривая мистера Марсбьюри, пожилого джентльмена с широким, чуть красноватым лицом, который напоминал Эшу сельского сквайра.

— Благодарю вас за своевременное уведомление. Надеюсь, затянувшееся пребывание здесь не доставило вам больших неудобств.

Манера поведения Марсбьюри оказалась столь же сухой и твердой, как и рукопожатие.

— Никаких неудобств. Напротив, мне имело смысл дождаться вас, поскольку все остальные заинтересованные стороны здесь уже присутствуют.

Эш одарил Дженни холодным взглядом. Незнакомая красотка нацелилась на отцовское имение? Калейдоскоп неблагоприятных вероятностей дальнейшего развития событий пронесся у него в голове. Вдова… или… любовница, которую отец решил завести себе на склоне лет? Надеется получить содержание, чтобы продолжать вести безбедное существование?

О, обладая этой прелестной копной блестящих черных волос, гордо вздернутым подбородком и прочими прелестями, мнимая миссис Ральстон, без сомнения, могла ввести в искушение любого мужчину. Так с уверенностью заключил Эш. Каких-то тридцать лет разницы в возрасте уже не имели особого значения. Он вопросительно поднял бровь.

— И кто же еще принадлежит к этим сторонам?

Марсбьюри спокойно встретил его взгляд.

— Ваш кузен, Генри Беннингтон.

Эш почувствовал подозрительный холодок где-то в районе желудка.

— А какое отношение к происходящему имеет мой кузен Генри?

— Генри оказывал нам всем огромную поддержку несколько последних месяцев, — отозвалась красотка, не покидая своего места у окна. Эшу показалось, будто он заметил в глубине ее прекрасных серых глаз промелькнувшую резкую эмоциональную вспышку. Ого, миссис Ральстон воспылала чувствами к Генри? Тому самому Генри с голубыми глазами, золотистыми волнистыми волосами и повадками умелого манипулятора?

Эш невозмутимо взглянул на нее в ответ:

— Прошу простить мое возможное недоверие. Однако, насколько мне известно, единственное положительное качество дорогого кузена Генри, помимо страсти к собиранию литературы, — статус ближайшего наследника моего отца по мужской линии в том случае, если тот умрет, не оставив прямых потомков мужского пола. Перспектива, которая, уверяю вас, весьма бы устроила милейшего Генри. — В особенности, как стало известно Эшу из последних лондонских сплетен, после того, как его старший брат Алекс выбыл из числа претендентов, а его образ жизни грозил привести к печальному концу от руки какого-нибудь ревнивого супруга-рогоносца.

Марсбьюри сложил руки на широкой груди и кашлянул, выказывая недовольство последней репликой Эша.

— Мистер Беннингтон и миссис Ральстон присоединятся к нам в кабинете, где мы сможем обсудить все в частном порядке.

Эш заметил, как миссис Ральстон удивленно подняла голову, хотя быстро справилась со своими чувствами. Так, значит, завещание?

Эш Бедивер хмуро посмотрел на Марсбьюри и произнес командным тоном:

— Уверен, это настоятельно необходимо.

Итак, при оглашении завещания будут присутствовать все трое. Да уж, не слишком похоже на menage a trios[2] отношения, в последнее время ставшие столь привычными Бедиверу, но динамика та же — два к одному. Эш невольно задавался вопросом: не задумала ли что-нибудь эта очаровательная миссис Ральстон на пару с Генри? Ее немедленная готовность встать на защиту его кузена наводила на подозрения.

Однако, какую бы паутину ни сплел дражайший родственник в его отсутствие, Эш определенно намеревался дать всем понять, что ни Генри Беннингтон, ни темноволосая милашка американка не имеют здесь никакой власти. Эш Бедивер дома!

Глава 2

Итак, загадочный мистер Бедивер вернулся. Преисполненная предвкушениями комната буквально гудела от напряжения, несмотря на то что предмет всеобщего оживления удалился в кабинет вместе с Марсбьюри. Стоит отметить, Дженивра не сильно расстроилась, заметив, что Эштон уходит. Всего за несколько минут он заставил ее понервничать так, как до того удавалось лишь очень немногим. Необходима передышка, надо собраться с мыслями и прийти в себя после заявления адвоката.

Дженивра снова посмотрела в окно, давая тетушкам некоторое время, чтобы успокоиться. Бедивер относился к тому типу мужчин, которые, куда бы ни пришли, неизменно вызывали самые разнообразные эмоции. Его прямая гордая осанка словно излучала силу и уверенность. Тем не менее она уже встречала в своей жизни сильных мужчин. Гораздо больше ее беспокоила его неприкрытая чувственность. Он не просто уверен в себе, а необыкновенно соблазнителен. Демонически черные густые волосы казались небрежно взлохмаченными, взгляд желтовато-зеленых нефритовых глаз был твердым, как камень, который они так напоминали. Когда Бедивер смотрел на нее, создавалось впечатление, будто он хочет проникнуть в ее самые потаенные мысли, от силы и остроты такого взгляда по спине бежали мурашки.

Если ей удастся благополучно пережить оглашение завещания, она приложит максимум усилий, чтобы избежать общения с Бедивером. Вероятно, уже и сейчас в Ситон-Холле отремонтировано достаточно комнат, чтобы переселиться туда. Это определенно поможет держаться от него подальше.

— Мы должны устроить небольшой прием! — оживленно воскликнула Лавиния, обращаясь к присутствующим. — Повар приготовит фазана, и мы расставим цветы на большом столе в столовой.

Прием, на котором мистер Бедивер станет почетным гостем. Дженивра отвернулась от окна, ее надежды на то, что удастся быстро и незаметно удалиться, оказались не вполне выполнимыми.

Мелисанда вздохнула:

— Ты думаешь, мы можем себе это позволить? Ведь сейчас траур.

— Всего лишь небольшой частный прием, никто и не узнает. Мы же не собираемся устраивать танцы, — успокаивающе заметила Лавиния. Она протянула Дженивре сморщенную ручку, покрытую тонкой синей сеткой кровеносных сосудов. — Разве наш племянник не красавчик? Я же тебе рассказывала.

Дженивра улыбнулась и сжала хрупкую пергаментную руку. Если дамы захотели праздника, она обязательно его им устроит. Последние месяцы жизни тяжелобольного графа нелегко дались всем домочадцам, а ведь тетушкам уже за семьдесят. Совершая ежедневные конные прогулки, она старалась навешать их по-соседски и в итоге решила совсем переехать в Бедивер зимой, помогать пожилым леди, пока реставрируется Ситон-Холл. К тому времени в Бедивере уже поселился Генри, и Дженивра вовсе не кривила душой, заявляя Эшу о том, что его кузен оказал им огромную поддержку, чего совсем не скажешь о графском отпрыске.

Вероятно, именно надежды на получение долгожданного наследства стали приманкой, вернувшей наконец мистера Бедивера домой. Как бы то ни было, теперь он здесь. Правильно оценив лондонского повесу, Дженивра приняла решение держаться от него подальше.

Кто предупрежден, тот вооружен. Ей и так едва удалось собрать по крупицам разрушенную вдребезги жизнь. Урок пошел впрок. Она больше никогда не позволит безнравственному красавцу сломать ей судьбу.

* * *

«Однако в кабинете становится как-то чересчур многолюдно», — цинично подумал Эш. Едва он усадил миссис Ральстон, как вошел Генри и с широкой улыбкой направился к нему, протягивая руку:

— О, кузен Эш, как хорошо, что ты приехал!

Эш ни на секунду не поверил этой улыбке. В свое время Генри приложил руку к большинству неприятных происшествий, когда-либо случавшихся с ним и старшим братом. У дорогого кузена вошло в привычку взваливать на других ответственность за свои проступки.

— Тетушка Летиция уже успела сообщить мне то же самое, — сухо ответил Эш. Неужели они в этом сомневались? Бедивер не шелохнулся, чтобы пожать протянутую руку, и с удовольствием отметил, что Генри даже чуть опешил от его неучтивости.

Кузен отвернулся и взял стул, нервным движением потирая руку о штаны.

— Я бы и раньше мог спуститься поприветствовать тебя, но был занят решением некоторых проблем, касающихся управления поместьем.

— Это мой дом, кузен, и я не нуждаюсь в приглашениях. — Эш вовсе не намерен терпеть отношение к себе как к гостю в собственном доме. Более того, совсем не нравилось, что Генри, похоже, уже успел осесть здесь и прибрать к своим рукам управление имением. Пора прекратить эту комедию.

Эш решил немедленно перейти к делу и недвусмысленно показать, кто здесь хозяин.

— Марсбьюри, приступайте к своим обязанностям.

Адвокат водрузил на переносицу пенсне и положил руки на стол.

— Джентльмены, миссис Ральстон, вам хорошо известны обстоятельства этого не совсем обычного дела. Граф скончался, его старший сын страдает душевным недугом и не в состоянии управлять поместьем. Безусловно, титул переходит к законному наследнику. Будь тот умственно полноценным или нет, он все равно считается пэром королевства. Александр Бедивер — пятый граф Одли вплоть до своей смерти. Если же он умрет, не оставив законнорожденного сына, титул перейдет к вам, мистер Бедивер. Все это в порядке вещей. В данном случае встает вопрос относительно поместья. — Марсбьюри оглядел присутствующих, чуть опустив очки на нос. — Настоящее положение дел таково, что ныне здравствующий граф не может ни управлять им, ни решать финансовые вопросы.

Эш внимательно вслушивался в слова адвоката. Он знал, титул не может перейти к нему, впрочем, и не хотел этого. Его вполне устраивало положение мистера Бедивера, лондонского Казановы. Правда, сейчас он явственно ощутил сгустившиеся над Бедивером тучи. В животе вновь поселился неприятный холодок.

Застывшие по обе стороны от него миссис Ральстон и Генри пытались унять собственные чувства.

В глазах кузена отразилось едва сдерживаемое ожидание, а руки миссис Ральстон побелели и судорожно вжались в подлокотник кресла. Генри казался возбужденным, миссис Ральстон скорее озабоченной, даже встревоженной и безуспешно пыталась это скрыть.

Марсбьюри продолжал:

— Покойный граф обратился с прошением к короне, чтобы после его кончины было позволено оформить опеку над поместьем, но на условиях, несколько отличных от регентства, имевшего место во время болезни короля Георга III. Высочайшее соизволение было получено за несколько месяцев до смерти графа Одли. Согласно новому положению об опеке, ваш отец получил право назначить любого управляющего или опекуна, которого сочтет возможным.

— Что это, черт возьми, означает? — воскликнул Эш.

— Это означает, кузен, что Бедивер, говоря простыми словами, может достаться кому угодно. — Генри сделал вид, будто он само безразличие.

Марсбьюри прокашлялся, не одобряя подобного вольного пересказа.

— Не совсем так, мистер Беннингтон. Думаю, многое прояснится, если я оглашу завещание. — Адвокат достал из небольшого саквояжа пачку бумаг и начал читать: — «Я, Ричард Томас Бедивер, четвертый граф Одли, будучи в здравом уме и трезвой памяти, двадцать четвертого января года одна тысяча восемьсот тридцать четвертого…»

Эта дата приковала к себе внимание Эша. Дополнения к завещанию оказались совсем новыми. Отец внес изменения всего за день до смерти. Бедивер окинул Генри изучающим взглядом. Мог ли дражайший кузен уговорить отца сделать что-нибудь абсурдное? А миссис Ральстон? Больной разочарованный старик — легкая жертва. Возможно, в отца вцепилась жадными когтями целая стая падальщиков.

Первая часть завещания касалась уже озвученных Марсбьюри вопросов относительно наследования титула. Эш полностью погрузился во вторую часть документа.

— «При жизни Александра Бедивера поместье Бедивер переходит в доверенное управление под началом следующих опекунов, участие коих в управлении оным определяется в соответствии с нижеследующими установлениями: моему сыну, Эштону Бедиверу, с которым я поссорился и более не виделся с того самого прискорбного события, я завещаю сорок пять процентов поместья, полагая, что это пробудит в нем большую ответственность. Моему племяннику, Генри Беннингтону, я завещаю четыре процента поместья в надежде на то, что он поймет, что его заслуги оценены по достоинству. И наконец, Дженивре Ральстон, ставшей мне названой дочерью в мои последние дни и вдохновившей меня своим видением прибыльного хозяйства, я завещаю пятьдесят один процент поместья».

Эш замер, осознав подтекст волеизъявления покойного отца. Груз ответственности за поместье, который он был уже готов столь неохотно взвалить на себя, внезапно свалился с его плеч. Вот только Эш вовсе не почувствовал облегчения. Скорее гнев. Обиду. Неужели отец решил, будто непутевый сын хотел именно этого? Или же покойный граф Одли пришел к иным, гораздо менее альтруистическим выводам? Следует подумать над его мотивами позднее. А сейчас в голове бешено прокручивались возможные варианты развития событий, связанные с внезапно объявленным тройственным опекунством. Желал ли отец, чтобы он заключил союз с Генри?

Но четыре процента Генри ничем не могли ему помочь. Соглашение с кузеном о совместных действиях дало бы Эшу только сорок девять процентов. Несомненно, в планы покойного графа не входило примирение сына с кузеном. Это лишь в очередной раз подтверждало давнюю убежденность Бедивера в далеко не блестящих личностных качествах Генри, а также тот факт, что и отец подозревал червоточину в любезном племяннике. О том же буквально кричал и неестественно-красный цвет лица Генри, выглядевшего так, будто его вот-вот хватит удар.

— Четыре процента? И все? После того, что я сделал за этот год? — взорвался Генри. — Да я потратил целый год своей жизни, приехав сюда и ухаживая за ним.

— Никто не просил вас совершать подобных поступков, — спокойно заметил Марсбьюри. — Вы ведь решили присмотреть за дядей из чувства семейного долга, а не понуждаемы беспочвенными ожиданиями?

Удачно он его поддел! По мнению Эша, Марсбьюри заработал на свой счет несколько очков. Генри бросил сердитый взгляд и поднялся, поспешно покинув кабинет под предлогом срочной встречи в другом месте. Осталась лишь миссис Ральстон. Скромно потупившись, она успешно скрывала свои мысли и чувства. А ведь американка только что унаследовала, хотя и временно, контрольную долю в управлении английским поместьем. Была ли она потрясена? Или испытывала скрытое торжество от того, что все сложилось так, как она, возможно, тщательно планировала?

— Миссис Ральстон, я бы хотел перекинуться парой слов с мистером Марсбьюри, — обратился к ней Эш, предполагая, что она достаточно хорошо воспитана, чтобы распознать скрытый намек на столь необходимое уединение. Красотка оправдала его ожидания.

— О да, конечно. До свидания, мистер Марсбьюри. Надеюсь, мы еще с удовольствием встретимся с вами по более приятному поводу.

Похоже, миссис Ральстон и сама с облегчением воспользовалась поводом покинуть кабинет. Возможно, ей не терпелось удалиться в свою спальню и исполнить победный танец, получив наконец долгожданное состояние. Или не могла дождаться оказии, чтобы сбежать и отпраздновать это событие с Генри во время его предполагаемой «встречи». Вместе они смогут управлять Бедивером, по крайней мере при жизни Алекса, которая, как Эш справедливо надеялся, обещала быть долгой. От его математически настроенного в данный момент сознания не ускользнуло то обстоятельство, что пятьдесят один плюс четыре процента дадут Генри значительно больше возможностей контролировать дела поместья. Конечно, сорок пять процентов плюс пятьдесят один на порядок увеличат шансы Эша на единоличное управление.

Становилось очевидным: кто бы ни пожелал управлять Бедивером, ему придется иметь дело с миссис Ральстон. Наверное, его отец и в самом деле был очень высокого мнения об этой «вдовушке».

Марсбьюри отложил бумаги и хладнокровно сложил руки перед собой, будто ему каждый день приходилось объявлять графским сыновьям о том, что их законные права значительно урезаются отцовским завещанием.

— Мистер Бедивер, думаю, поразмыслив, вы увидите в завещании больше положительного, чем вам это сейчас представляется. В случае преждевременной кончины вашего брата вы полностью наследуете поместье, тогда как миссис Ральстон имеет лишь временные права на владение.

Как же ошибался Марсбьюри, произнося бесполезные заверения! Эш едва поборол сильное желание перегнуться через стол и схватить адвоката за лацканы сюртука, несмотря на положительное впечатление, сложившееся об этом джентльмене.

— Вы хотели меня утешить? Напрасно, ибо, уверяю вас, я вовсе в том не нуждаюсь. Ничего на свете я не желал бы больше, чем долгой жизни отцу и возвращения здравого рассудка брату.

— Мистер Бедивер, я вижу, вы разочарованы.

— Должен заметить, слово «разочарован» будет небольшим преувеличением, мистер Марсбьюри. Давайте говорить начистоту. Да, я зол как черт, если быть предельно точным. Никому не позволено брать то, что принадлежит мне, ни выскочке-американке, обманом проникшей в мою семью, ни моему дорогому кузену.

Еще во время их детства и юности Генри своим поведением и манерами всегда напоминал Эшу затаившуюся в густой траве гадюку. Кузен не просто наложит руки на Бедивер, он опустошит и пустит по ветру имение буквально через год.

Очевидно, большинство клиентов Марсбьюри мирно принимали плохие новости. Не представляя, как реагировать на подобную несдержанность, старый адвокат снова прокашлялся и выразительно посмотрел на бумаги. Похоже, достойный джентльмен определенно страдает чахоткой. «Если старик Марсбьюри еще раз закашляет, — подумал Эш, — я прыгну на него через этот чертов стол!»

— Уж не думаете ли вы, будто я не понимаю, чего добивался мой отец? — Эш пригвоздил адвоката к месту недобрым взглядом. — Он задумал заключение брака, не сказав ни слова. Тот, кто возьмет в жены миссис Ральстон, по праву законного супруга получит контроль над ее долей в управлении поместьем.

— Это всего лишь ваше надуманное предположение, — твердо заявил Марсбьюри.

— Очень скоро оно осенит и Генри, — холодно заметил Эш. Кузен не отличался остротой ума. — Предстоит захватывающее состязание, победитель которого поведет к алтарю прелестную американку. — Он замолчал в задумчивости. Человеку свойственно руководствоваться в своих поступках скрытыми мотивами, и старый граф не был исключением. — Не могли бы вы поведать мне, мистер Марсбьюри, зачем это моему отцу?

Марсбьюри опять неловко прочистил свою чертову глотку.

— Бедиверу необходима богатая наследница, сэр. Объявление адвоката стало последней каплей. Эш почувствовал, как эти тихие слова пронзили его насквозь. Бедивер банкрот? Как это возможно? Его отец всегда строго и аккуратно распоряжался капиталом. Порой даже слишком строго, с точки зрения молодого человека, привыкшего вращаться в лондонском обществе. При этом «сундуки» Бедивера всегда были полны.

— Насколько плохи дела? — Он никак не ожидал подобного исхода. Однако сложно предсказать и необходимость соперничества с Генри за свое собственное наследство.

Марсбьюри твердо встретил его взгляд, отвечая намеренно равнодушно:

— Фамильное состояние пропало. Ваш брат рискнул и потерял его несколько лет назад в одном неоправданно рискованном земельном вложении, которое оказалось аферой.

— Скандал с островом Форсит? — недоверчиво воскликнул Эш. Три года назад лондонский деловой мир взорвало известие об этой земельной авантюре. Подробности скандала смаковали все газеты. Доли владения этим Карибским островом были распроданы торговцам и аристократам, желавшим вложить деньги в собственность в Новом Свете. Проблема заключалась в том, что остров, хотя и существовал, оказался сильно заболоченным и зараженным всевозможными тропическими заболеваниями. Собственность наличествовала, но ничего не стоила. Эш знал людей, которые потеряли деньги в связи с этим скандалом, однако и представить себе не мог, что брат окажется втянутым в это. Алекс был слишком умен и осторожен, чтобы позволить себе подобные безрассудные выходки.

Марсбьюри согласно кивнул:

— Это и явилось главной неудачей.

Адский пламень, значит, были еще и другие? Его вновь охватило тягостное чувство вины. Если бы, получив первое извещение, Эш вернулся домой, возможно, ему удалось бы вовремя остановить брата. Три года назад… Значит, это случилось непосредственно перед душевным заболеванием Алекса. Вероятно, умственные способности брата повредились уже тогда, иначе как бы тот согласился на столь рискованное и непредсказуемое капиталовложение?

— Вы уверены, что ничего не осталось? — спросил Эш.

— Я просмотрел все конторские книги. Мистер Беннингтон просмотрел книги. Каждый камень в Бедивере был подвергнут тщательному изучению на предмет возможности извлечения прибыли.

«Генри просмотрел книги?» Генри знал финансовое состояние поместья вплоть до фартинга и ничего не предпринял? Осознавая это, возмущаясь поступком кузена, Эш внезапно почувствовал себя ханжой. За годы упадка Бедивера он сам не пошевелил и пальцем, чтобы улучшить положение родового поместья. И все-таки преступление Генри хуже. Эш не был осведомлен о нависшей над домом угрозе, а кузен позволил ей стать реальностью.

— Могу ли я оспорить завещание?

Марсбьюри вздохнул и покачал головой:

— Конечно, вы можете начать судебный процесс, только ваш отец получил специальное дозволение короны. Кроме того, известны вполне законные прецеденты, какой бы необычной ни была данная ситуация. Я определенно считаю, что возможное судебное разбирательство стало бы лишь напрасной тратой времени и сил.

— Сил, которые лучше потратить на ухаживания за миссис Ральстон? — с изрядной долей сарказма заметил Эш.

— Да, если хотите сохранить Бедивер.

Опустив руки, Эш судорожно сжимал и разжимал кулаки, надеясь взять под контроль свой взрывной темперамент. А ведь в завещании присутствовал слабый намек на то, что он мог и не брать на себя ответственность за Бедивер, если ему не хочется, оставить поместье на миссис Ральстон и Генри. Бедивер все равно сохранится в семейном владении, и, возможно, американская предприимчивость миссис Ральстон защитит его от врожденной глупости Генри.

Эш вздохнул. Пришло время поговорить о прекрасной американке.

— Чем же отличилась миссис Ральстон, чтобы снискать благорасположение отца? Уж не думала ли она вплоть до самого последнего момента женить его на себе, а когда затея провалилась, решила повлиять на волю смертельно больного старика, обеспечивая свое мнимое состояние? — Тон мистера Бедивера не оставлял сомнений, какого рода «влияние» он подразумевал. То самое, которое женщины имели на мужчин со времен Евы.

Марсбьюри, которому удавалось остаться профессионально беспристрастным на протяжении всего этого весьма непростого разговора, выглядел смущенным предположением Эша. Это был джентльмен старой закалки, способный откровенно обсуждать денежные проблемы с мужчинами, однако не привыкший распространяться относительно клеветнических намеков на представительниц прекрасного пола.

— Мистер Бедивер, если бы миссис Ральстон захотела, могла бы десять раз купить и перекупить Бедивер. — Тон Марсбьюри оставался холодным, когда тот собирал бумаги в саквояж. — Уверяю вас, ее мнимое состояние очень весомо.

— Вы должны меня понять, все произошедшее для меня настоящее потрясение. — И он спокойно выдержал осуждающий взгляд адвоката.

Марсбьюри снял пенсне и откинулся на спинку кресла.

— Потрясены вы или нет, все сводится к общему знаменателю. Вы, мистер Бедивер, испытываете сильную нужду в богатой наследнице. И вот появляется таковая, практически ваша соседка, обладающая судовой компанией и сотнями тысяч фунтов личного состояния. На вашем месте я бы счел это большой удачей.

— В этом и заключается различие между нами, Марсбьюри. — Эш смерил адвоката тяжелым взглядом. — Я бы назвал это подозрительным.

Цепь событий начинает напоминать какой-то заговор: поместье, которому позволили обанкротиться, внезапно пропавшее в результате рискованной финансовой аферы фамильное состояние, измененное в последний момент завещание и богатая американская наследница, находящаяся под влиянием Генри.

Эш не мог не задаваться логичным вопросом: кто виноват в сложившейся ситуации? Миссис Ральстон? Генри? Действуют ли они заодно? Возможно, Эш просто слишком циничен. Возможно, автор заговора — его отец, последний раз попытавшийся призвать к порядку непутевого сына. Покойный граф бросал ему вызов даже со смертного одра. Женитьба на женщине, которую выбрал отец, могла стать платой за Бедивер, за его отчаянное стремление к свободе, за все, что пришлось оставить в прошлом. В данном случае уже не важно, чей это заговор. Единственное, что имело значение, — его личный выбор. Решится ли он продать себя, заключив брак по расчету ради спасения Бедивера?

Глава 3

Да уж, в этом все тетушки. Их приготовления оказались шиты белыми нитками, и Дженивра прекрасно поняла, что они задумали. В голове милых старушек уже звучал перезвон свадебных колокольчиков. Она бы сделала все что угодно для радости и спокойствия почтенных леди, но только не это. Менее всего Дженни нуждалась сейчас во внимании мужского пола, пусть даже этот конкретный представитель оного обладал широкими мускулистыми плечами и болотно-зелеными глазами.

Дженивра в последний раз расправила юбки вечернего наряда, прежде чем войти в гостиную. Платье из блестящего серо-голубого шелка было одним из ее самых любимых, а сейчас ей хотелось чувствовать себя уверенно, чтобы смело встретить пронизывающий взгляд мистера Бедивера и романтические надежды почтенных леди.

Ужин обещал стать вежливой битвой двух противостояний, даже если бы их не разделял вопрос принадлежности поместья. Содержание завещания оказалось совершенно неожиданным. Ни разу старый граф не позволял себе сделать ни малейшего намека относительно своего решения. Да, он был заинтригован американской практикой ведения дел, о которой она ему неоднократно рассказывала, и относился к Дженивре с большим уважением. Однако завещать ей контрольную долю в управлении крупным поместьем… Это просто не укладывалось у нее в голове.

Она, безусловно, ценила честь, которую оказал ей почтенный хозяин поместья, и готова была приложить максимум усилий, чтобы ее оправдать. Он стал для нее почти отцом, когда она оказалась одинокой в чужой стране. Однако взять на себя управление Бедивером означало столкнуться со многими другими сложностями, не последняя из которых ожидала сейчас по другую сторону дверей гостиной. Мистер Бедивер, похоже, не выглядел счастливым или довольным сложившимся положением дел.

Дженивра вошла в комнату, ее взгляд мгновенно приковался к стоящему у камина мужчине. Несомненно, старый граф не мог не предположить неизбежные сложности, которые возникли бы в связи с передачей ей пятидесяти одного процента долевого управления поместьем. Он же едва ли не делал ее мишенью своего непокорного сына, если тот решит вдруг проявить интерес к Бедиверу. Ей нравилось думать, будто она прицельно смотрит на блудного отпрыска в надежде отыскать слабые стороны врага, однако не могла не признать, что обратила бы внимание на него в любом случае. Да и как иначе? Он стоял, внимательно изучая комнату, изучая ее, словно король с высоты трона. После того как мистер Бедивер смыл с себя всю грязь и пыль утомительного путешествия верхом, ореол власти и внутренней силы, окружавший его, не только не погас, а разгорелся с новой силой. Прежде всего обращали на себя внимание его руки. Длинные изящные пальцы держали бокал аперитива в манере, которая навевала самые непозволительные фантазии. Дженивра не могла удержаться от мысли о том, что еще он мог делать этими руками.

О, довольно многое, если верить его глазам. Она позволила себе рассматривать его слишком долго, и он поймал ее за этим занятием. Дженивра покраснела. Появившаяся на его губах медленная улыбка сказала ей, что таинственный мистер Бедивер еще заставит ее за это заплатить. Она отвернулась от его лица с прямым греческим носом, однако с неприятным удивлением обнаружила, что глаза невольно продолжают путешествие вдоль его атлетически вылепленного тела. Господи, она не должна позволять себе подобное, более того, ни одна уважающая себя леди не может смотреть туда, где очутился в итоге ее взгляд. Дженивра попыталась снова взглянуть ему в лицо, в конце концов именно так нормальные люди смотрят друг на друга.

Когда же он заговорил, без малейшего намека на враждебность, тон его более, приличествовал спальне, чем гостиной.

— Миссис Ральстон, позвольте мне должным образом поприветствовать вас в Бедивере. К сожалению, раньше у меня не было времени.

С тем же успехом он мог бы произнести: «Позвольте поприветствовать вас на пути греха». Интересно, скольких женщин он соблазнил этим голосом? Дженивра никогда ранее не встречалась со столь очевидно выраженной мужской сексуальностью. Хотя и очень хорошо понимала, что это опасно. И все равно ее влекло к нему, словно металлические стружки к магниту.

Многолетняя практика исполнения обязанностей хозяйки в доме отца, а потом и Филиппа спасла ее от неловкой паузы.

— Я рада с вами познакомиться, мистер Бедивер. Ваши тетушки много о вас рассказывали.

Дженивра исполнила изящный реверанс, намереваясь и далее делать все, что в ее силах, чтобы порадовать тетушек. Сегодняшний вечер должен стать особенным. Почтенные леди приоделись в свои лучшие шелковые бальные платья. Несмотря на то что эти туалеты знавали лучшие дни, настроение дам было на высоте. Тетушки, она сама и Генри заслуживали небольшого праздника. Генри! Дженивра словно очнулась от внезапного оцепенения.

Она была настолько сбита с толку привлекательным новым знакомым, что даже не осознала отсутствия Генри.

— А мистер Беннингтон разве к нам не присоединится? — И виновато обвела глазами комнату на случай, если вдруг его не заметила. Хотя вряд ли кто-нибудь мог упустить из виду Генри, золотоволосого красавца с приятными, располагающими к себе манерами.

— О нет, дорогая, Генри сегодня приглашен на ужин с нашим викарием, мистером Брауном, и его семейством, — успокоила ее Летиция.

Дженивра нахмурилась, пытаясь вспомнить это приглашение.

— Вчера, когда мы ходили на прогулку, мистер Беннингтон ничего не сказал о предстоящем ужине. — И викарий словом не обмолвился об этом событии, а ведь они заходили к нему домой передать кое-какие вещицы для приходского собрания рукодельниц.

Летиция легко отмахнулась от нее:

— Генри упомянул, что приглашение пришло сегодня днем совершенно неожиданно. Но, бог мой, не расстраивайся, дорогая, ведь здесь Эш.

Больше Дженивре не удалось промолвить ни слова, поскольку Гарденер объявил о начале ужина. На мгновение Дженни показалось, что темноволосый бог, опиравшийся на каминную полку, готов предложить ей руку и сопроводить к столу. Однако Бедивер повернулся к Летиции:

— Вы позволите, тетушка?

Величавая Летиция хихикнула, как молоденькая девушка.

— О, прошло много лет с тех пор, как кто-нибудь сопровождал меня на ужин, юный негодник. — Она приняла его руку и, подмигнув, заметила: — Но ведь у тебя две руки, не так ли, мой мальчик?

— Миссис Ральстон, не окажете ли вы мне честь? — В своем элегантном вечернем костюме он являл собой воплощение эту кета и благородных манер, однако в его глазах не было и капли приличия. Взгляд, казалось, пронзал се насквозь, причем у Дженивры возникло непередаваемое и весьма некомфортное ощущение, будто мысленно он уже снял с нее всю одежду.

Парадная гостиная Бедивера буквально преобразилась. Длинный обеденный стол был сервирован фамильным фарфором и хрусталем, в центре возвышалась ваза с цветами, выращенными в теплице Лавинии.

В мягком располагающем свете мерцающих огоньков свечей можно было забыть все недостатки несколько потрепанного временем и отсутствием средств окружения. Дженивре подумалось, что в атмосфере неумолимо ощущалось былое величие Бедивера, создавая представление о том, как выглядело это поместье в более благополучные и счастливые годы. Мистер Бедивер рассадил их за столом, предложив ей занять место по левую руку от себя, а Летиции по правую. «У лукавого дьявола превосходные манеры», — не могла не признать она. Однако манеры и привлекательная наружность лишь усиливали опасения. Филипп производил сходное впечатление, а ее опыт убедительно доказал, что за красивой внешностью могло скрываться далеко не самое прекрасное содержание.

— Вам нравится Ситон-Холл, миссис Ральстон? — вежливо поинтересовался мистер Бедивер, когда перед ними поставили густой раковый суп.

Дженивра улыбнулась. Ситон-Холл был одной из ее самых любимых тем.

— Очень. Осталось еще кое-что доделать в садах, я надеюсь завершить все работы к лету. — Сады должны были стать первым шагом по пути превращения Ситон-Холла в туристический бизнес. Если мистер Бедивер пожелает, она вполне сможет устроить здесь то же самое, что непременно позволит поместью стать более окупаемым. И в самом деле, он не должен возражать. Родовое поместье пребывало в упадке, а его более чем десятилетнее отсутствие красноречиво свидетельствовало о том, что он не собирается здесь жить. Хозяйственный эксперимент вряд ли нарушит его планы.

Бедивер приподнял бровь, окидывая девушку многозначительным взглядом.

— Разве вы не собираетесь перебраться в Лондон на время сезона через месяц-другой? Мне представлялось, светские развлечения, которыми может похвастаться столица, гораздо более привлекательны, особенно после долгой зимы в деревне.

Перед ней вовсе не стояла задача пребывания в Лондоне, тем более здесь необходимо еще столько всего успеть. Дженивра так долго утешала себя подобными соображениями, что со временем и сама поверила в их правдивость. Кроме того, со стороны могло показаться, что единственным поводом перебраться в Лондон для леди в ее положении является желание найти себе мужа. Вращаясь в лондонском свете, она, несомненно, привлекла бы внимание к своей персоне, и кто-нибудь обязательно выставил бы на всеобщее обозрение подробности давнего скандала. Дженивра пожала плечами и произнесла с показным равнодушием:

— Лондон меня мало привлекает, мистер Бедивер. — Особенно надоедливые лондонские холостяки. Краткий опыт замужества оказался настолько занимательным, что не вызывал желания его повторить.

Он остановил на ней взгляд и, внимательно рассматривая, прикрывшись бокалам, удержал с ней контакт глазами несколько дольше, чем позволяли приличия. Когда же заговорил, его слова показались тщательно продуманными и вызвали всеобщий интерес.

— И почему же, миссис Ральстон? Лондон считается одним из самых прелестных городов мира. Сам же я прожил здесь уже несколько лет, и для меня его былое очарование несколько притупилось. Я заскучал…

Дженивра ощутила смутное подозрение, что он ее испытывает, проверяет. И если она не перехватит инициативу, непременно последуют новые вопросы, которые ей не понравятся.

— О да, в самом деле! Не можем же мы все жить в Лондоне? Кому-то надо и в деревне хозяйством заниматься.

Темные брови едва заметно приподнялись, словно одобряя ее тонкий выпад.

— Touche[3], миссис Ральстон, — прошептал он ей на ухо, оставляя только гадать, принесла ли ей эта робкая атака больше вреда, чем пользы.

Дженивра перевела внимание на тетушек. Беседовать с ними значительно проще, чем с их племянником, однако, несмотря на смену круга общения, она продолжала ощущать на себе проницательный взгляд Бедивера, словно пытавшегося прочесть ее самые сокровенные мысли, интуитивно полагая, что ответы, которые она высказывала вслух, лишь жизнерадостная ширма, за которой таилась правда. Но ведь это просто невозможно! Они только что познакомились. Не мог же он догадаться, что тихие воды благочестивой стаффордширской глубинки стали для нее убежищем, единственным местом, куда не могли добраться отголоски отвратительного скандала.

Однако тихие воды Стаффордшира таят немало сюрпризов, и не последним из них стала элегантная молодая женщина слева от него, с копной густых темных волос и изящной фигуркой, которую подчеркивали изысканные линии платья из серо-голубого шелка.

За рыбой Эш уже решил: как бы ни сложились обстоятельства, общение с миссис Ральстон может стать весьма и весьма приятным. Он получил истинное удовольствие, наблюдая, как она мило беседует с тетушками об их акварелях и вышивках.

Когда подали фазана, все это удовольствие начало работать против нее. Мысленно Эш сопоставил ее ответы о причинах своего здесь пребывания, еще ранее показавшиеся ему невнятными и неопределенными, с очевидным фактом, что мнимая миссис Ральстон слишком хороша для того, чтобы прозябать в провинции.

С тайной беспристрастностью он наблюдал за тем, как она отрезает мелкие ломтики фазаньего мяса. Подозрительно, что миссис Ральстон — прекрасная, богатая, обладающая изысканными манерами и благородным характером, столь привлекавшим тетушек, — появилась именно здесь, по соседству от Бедивера, и именно в то время, когда ему понадобилась наследница для спасения поместья.

Намерения отца казались все более и более очевидными. Своей прямотой с ними могли соперничать разве что своднические махинации тетушек. И если бы Эш сам не являлся объектом этих весьма прозрачных брачных планов, он даже нашел их смешными. Милые старушки, не таясь, превозносили бесчисленные достоинства миссис Ральстон за каждым блюдом торжественного ужина. Правда, все мысли Эша невольно сходились к одному: если существует нечто слишком хорошее для того, чтобы быть правдой, значит, так оно и есть.

На протяжении всего ужина он пытался отыскать в ней дефект — дурные манеры, неспособность поддерживать беседу, раздражающие привычки. И с очевидным разочарованием вынужден был признать, что, несмотря на американское воспитание, она правильно пользуется приборами, без малейших усилий ведет легкую и непринужденную беседу и не имеет ни одной вредной привычки, которую бы мог заметить его критически настроенный глаз.

Это рождало в сознании логичный вопрос: что забыла здесь прелестная наследница? Весь его опыт кричал о том, что столь совершенный незамужний образчик женской привлекательности должен находиться в Лондоне, американка она или нет. Никаких явных причин, побудивших бы ее выбрать отшельническую жизнь в деревне, не существовало. И это само по себе не могло не заинтриговать Эша. Почему миссис Ральстон находится там, где не должна находиться?

На ум приходило два возможных ответа: либо скрывается, что влечет за собой ряд предосудительных выводов и последствий, либо охотница за наследством или, применительно к ситуации, скорее за титулом. Ибо это единственное наследство, которое еще мог принести Бедивер сегодня, и, видимо, она о том прекрасно осведомлена.

Сидящая подле него таинственная миссис Ральстон рассмеялась. Этот низкий, чуть с хрипотцой, горловой смешок словно специально предназначался для вечера и загадочного света свечей. Она покачала головой, реагируя на какое-то замечание Мелисанды, и приглушенный свет отразился от изящных бриллиантов ее сережек. Дорогие бриллианты. Прошло много времени с тех пор, как он мог позволить себе преподносить женщинам подобные подарки. Драгоценные камни ярко поблескивали, создавая вокруг нее изысканную и утонченную атмосферу.

Ему очень легко было себе представить, как отец увлекся этой красоткой. И как бы ни пытался Марсбьюри убедить его в обратном, Эш был практически уверен, что миссис Ральстон намеревалась выйти замуж за отца до его вероятной кончины. Когда же ее стратегия провалилась, предпочла остаться в поместье и подождать, пока титул не окажется у вполне здорового второго сына, а потом иметь дело уже с ним. Вовсе не первый случай, когда женщины их круга продают себя за титул. Не надо быть немощным стариком, чтобы очарование миссис Ральстон вскружило голову. Что вполне подтверждает его растущее увлечение незваной гостьей.

Эш допил вино и отставил бокал в сторону. К черту постель и перезвон свадебных колокольчиков, стоило бы попытаться разоблачить ее тайны, прежде чем двигаться дальше. Подобная задача нравилась ему почти так же, как и разоблачение очаровательной леди в прямом смысле слова.

— Миссис Ральстон, возможно, вас не затруднит оказать любезность и прогуляться со мной в оранжерею. Похоже, я припоминаю, насколько очаровательно выглядит зимний сад в лунном свете. — Самое лучшее время для разоблачений.

Его предложение встретило восторженный отклик со стороны тетушек, и Эш сразу представил себе, как они всей толпой направляются в оранжерею. Картина, имеющая мало общего с предполагаемым соблазнительным планом выведывания чужих секретов.

— Дженни существенно улучшила летний сад, — заметила Лавиния, — буквально спасла наши розы прошлым летом, когда на них напала тля. Смешала специальный состав для опрыскивания.

— О, в таком случае, миссис Ральстон, я просто не представляю, как вы можете отказаться. Пройдемте? — Эш поднялся, предлагая руку.

Они медленно брели по дорожке, почти касаясь Друг друга, при каждом ее движении длинная юбка задевала штанины его узких брюк. От нее исходил аромат экзотического лимонного сорго и корицы, когда она шла с ним под руку. О, это был очень о многом говорящий букет запахов, сильно отличающийся от стандартной лавандовой или розовой воды лондонских дебютанток. Резкий пряный лимонный вкус никак не аромат невинности. Это духи настоящей женщины, умной и уверенной в себе.

При входе в оранжерею он опустил руку ей на талию, нежно подтолкнул вперед и не убрал, едва заметно поглаживая, словно внушая уверенность и доверие, которое он так надеялся от нее получить.

Интуиция его не обманула. Оранжерея и в самом деле оказалась прекрасной. Серебристые потоки лунного света проникали сквозь стеклянную крышу, в воздухе стоял насыщенный цветочный аромат. Где-то в отдалении журчал небольшой фонтанчик.

— Это мое самое любимое место в Бедивере.

Миссис Ральстон пыталась идти впереди него, ступая слишком быстро, надеясь, вероятно, отделаться от покоившейся на талии руки. Однако Эш немедленно сократил дистанцию, сделав широкий шаг и продолжая удерживать руку чуть ниже ее спины. Он заставил ее нервничать. Прекрасно.

— И я вполне понимаю почему, миссис Ральстон. Просто прелестно!

Глава 4

Он определенно ее нервировал. Даже невинная дебютантка не поверила бы, что последняя ремарка относится к оранжерее. Учитывая то, как Бедивер буквально поедал ее глазами за столом, а потом подкрался, не дав подняться. Не говоря уже о руке, свободно гулявшей у нее на талии. Хуже, что его внимание возбудило ее.

— В этом месте жарко даже зимой. Стеклянная крыша позволяет получать тепло от солнца, — довольно бессвязно пробормотала она, движимая отчаянным стремлением уменьшить образовавшееся между ними напряжение. — Ваш отец любил бывать здесь, когда чувствовал себя достаточно хорошо. Мы с Генри привозили его сюда и вместе проводили всю вторую половину дня за чтением.

Внезапно она остановилась и обернулась к нему лицом, осознав, что еще не успела выразить свои соболезнования. Ранее было неловко, учитывая веселую атмосферу на импровизированном торжественном ужине.

— Я очень сожалею о вашей утрате. Ваш отец был хорошим человеком, храбрым мужчиной.

— Неужели? — Зеленые глаза Бедивера опасно сузились в очевидном неодобрении. — Прошу простить меня, миссис Ральстон, но я вовсе не нуждаюсь в рассказах посторонних о моем отце.

Человек, обладающий меньшей силой духа, смутился бы от этих ледяных слов. Дженивра лишь расправила плечи и стойко встретила его взгляд.

— Простите меня, я подумала, что знание того, что он умер хорошо, уменьшит вашу скорбь.

— Почему? Потому что меня здесь не было?

Вот оно, преступление, которое она вменяла еще за праздничным столом, — его отсутствие. Он даже не побеспокоился о том, чтобы вернуться домой. Как же неправильно, как ненормально то, что она, всего лишь незнакомка, недавняя соседка, знала о последних днях графа больше, чем собственный сын!

— Уверена, вы знали, насколько под конец граф был… был близок к концу.

— Это неудачный подбор слов или вы и в самом деле каламбурили, миссис Ральстон? — Саркастическое выражение аристократически вылепленной нижней челюсти и мрачный взгляд как нельзя лучше соответствовали его неподвижной, сурово нависшей над ней фигуре.

Дженивра разозлилась. Красавчик он или нет, но с его стороны в высшей степени дурно думать, будто она способна заниматься пустым словоблудием во время весьма деликатного разговора.

— Нет. Это вышло ненамеренно. А ваше отсутствие? Намеренно, я имею в виду?

В его глазах зажглись опасные огоньки, хотя голос звучал подозрительно тихо, словно предвещая грозу.

— Должен проинформировать вас, миссис Ральстон, что нахожу эту тему неприличной для беседы между двумя едва знакомыми людьми.

Она гордо задрала вверх подбородок, ее холодный тон вовсе не выражал сожаления.

— Прошу простить меня за неподобающее поведение.

Он снова внимательно посмотрел на нее, недавняя суровость сменилась на нечто более хищное.

— Не кривите душой, миссис Ральстон. Не надо говорить то, что вы не имеете в виду. — На его губах появилась едва заметная порочная усмешка. Проклятый Бедивер раскусил ее, догадавшись, что она и не думала извиняться.

— А вам, сэр, не следовало бы вступать в пререкания с леди. — Дженивра решила высказать ему все без экивоков.

— Интересно, почему?

Он подошел ближе, и его чистый мужской запах заполонил все ее чувства, а столь тесное соседство лишь подчеркивало достоинства атлетической фигуры. Мужское естество словно кричало о себе, и ей некуда было скрыться. Дженивра прислонилась к каменной скамейке. Как же это не похоже на минуты наедине с Генри. О, тот превосходный компаньон, удобный, никогда не подавляющий ее своим присутствием. С ним она не чувствовала и намека на беспокойство, не говоря уже о мурашках и нервическом ознобе, охватившем ее сейчас.

— Потому что вы джентльмен.

По крайней мере, одет именно так. Находясь в непосредственной близости от него, Дженивра могла по достоинству оценить безупречно сшитый фрак, подчеркивающий широкие плечи, и насыщенный бордовый оттенок шелкового жилета, но сомневалась, что с джентльменами ее круга Бедивера роднит что-нибудь, кроме одежды.

— Вы уверены? — Голос его прозвучал низко, и Дженни внезапно обнаружила, что он накручивает на палец ее длинный локон. Эш порочно ухмыльнулся, продолжая внимательно изучать ее лицо, скользя взглядом по шее и ниже. Все ее чувства опасно напряглись.

— Нет, — вымолвила она хриплым дрожащим шепотом, уже не уверенная и не понимавшая, каким образом они дошли до обсуждения подобных вопросов. Ведь начали разговаривать о его отце. Ему же как-то удалось перевести беседу от утешительных соболезнований к совершенно иной теме, гораздо более соблазнительной и личной.

— Прекрасно, поскольку я могу придумать значительно более приятный способ провести время при луне, чем вступать в бесполезные споры, а вы?

Следующее же его движение глубоко потрясло Дженни. Прежде чем она успела осмыслить происходящее, его рука, теплая и ласкающая, оказалась у нее на шее, притягивая, давая губам возможность овладеть ее устами в горячем поцелуе, пославшем волны жара по всему телу.

Поцелуй стал настоящим вызовом, она ответила на него без дополнительных понуканий. Этот самонадеянный мужчина слишком уверен в себе. Ему, видимо, доставляло особое удовольствие сознание того, что она не полностью контролирует ситуацию. Бедивер коснулся языком ее язычка, и поцелуй превратился в неистовый поединок. Его вкус, насыщенного красного вина, пьянил, оставаясь на губах. Руки приятно согревали ее, лаская сквозь тонкий шелк платья, поглаживая, прижимая к нему, давая ощутить твердые очертания мускулистой фигуры, прочувствовать грешное и соблазнительное приглашение напряженного тела. Дженивра откинула назад голову, позволяя горячим губам спуститься на ее шею. Отнюдь не робкий поцелуй рафинированного денди. Нет, таким поцелуем мог одарить лишь настоящий мужчина, сведущий в искусстве любви. Поцелуй, обещающий продолжение. Словно кричащий о том, что она не будет разочарована, если примет его предложение.

Ее руки обвились вокруг его шеи, Дженивра глубоко вдохнула мужской аромат. Если бы искушение имело запах, он был бы именно таким: терпкая смесь сандалового дерева и ванили в сочетании с чистым ароматом свежевыглаженной ткани. Дженни легко коснулась губами мочки его уха, вызвав чисто мужское довольное урчание. Значит, не только она одурманена чувственным поединком.

Неожиданно Эш отступил назад, отпуская ее. Его дымчато-зеленые глаза привлекли ее внимание. Обрамленные длинными мягкими черными ресницами, зеленые радужки, напротив, казались мрачными, когда он смотрел на нее. Не похоже на глаза мужчины, охваченного желанием, пусть тело и свидетельствует об обратном.

— Не имею понятия, что вы здесь делаете, миссис Ральстон, но обязательно узнаю.

— Что заставляет вас думать, будто я вообще «что-то» делаю?

— Женщина не целуется так, как только что целовались вы, если не хочет чего-то добиться. Очень хочет.

Ей понадобилось какое-то время, чтобы осознать, о чем он говорит, настолько неожиданным оказалось замечание.

— Если бы я была джентльменом, вызвала бы вас на дуэль за эти слова. — Дженивру едва не трясло от гнева. Еще никогда ее так не оскорбляли. И если он не побережется, она таки его вызовет.

— Мы только что установили, что в данный момент здесь нет джентльменов, — протянул Эш. — А вы, миссис Ральстон, далеко не леди.

Дженивра застыла на месте, характер все-таки взял свое. Пусть она не может швырнуть перчатку ему в лицо, остается другой выход. Не говоря ни слова, она залепила пощечину.

Уже позже, размышляя бессонной ночью о случившемся, Дженивра осознала, что ударила Эша Бедивера не только за его предосудительное поведение, но и за свое собственное. Ей следовало остаться безразличной к его поцелую. Вместо этого она настолько взволновалась, что приказала заложить экипаж и устремилась домой. Нет, она не проведет больше ни одной ночи под одной крышей с Бедивером.

Дженивра продолжала ругать себя, ворочаясь в постели, не в силах уснуть, пока наконец не прекратила самобичевание и не поднялась на заре. Все еще мысленно раздумывая над своим поколением, она наблюдала, как за окном занимается рассвет.

Можно было бы назвать несколько причин, побудивших ее уступить Эшу. Во-первых, некая внезапность. Она не ожидала с его стороны подобной дерзости. Во-вторых, одиночество. Компания престарелых тетушек да Генри — вот и весь круг ее общения. Эту часть Стаффордшира сложно назвать эпицентром светской жизни.

Существовало множество оправданий минутной слабости, ни одно из них не в силах изменить горькой реальности. Она позволила возобладать над собой собственному своеволию и стремлению к независимости. Он поманил ее, и она поддалась, не в силах противостоять вызову. Мистер Бедивер снова проверял ее, как и несколько раз до того в застольной беседе, и она не ожидала подобного экзамена. Думала, что он испытывает ее на храбрость. Лишь услыхав оскорбительные слова, поняла, что Эш все еще пытается найти ответы на вопросы: почему она оказалась именно в этом месте и с какой стати его отец отписал некоей миссис Ральстон контрольную долю в управлении поместьем? Ответ на его вызов был не лучшим способом развеять опасения Бедивера.

Дженивра надеялась, что пощечина столь же очевидно выразила ее намерения, как и пылкие взгляды мистера Бедивера. Он чистой воды обольститель, привыкший получать все, что пожелает. Однако ему не удастся соблазнить ее расстаться со своей долей. Его игра слишком топорна, слишком очевидна, несмотря на мгновенное ослепление и замешательство, в которое ее вогнали его поцелуи. Да, следует признать, никогда и никто не возбуждал ее столь полно и внезапно. Опасно поддаваться подобным эмоциям. Поцелуи способны затуманить разум женщины, заставить забыть о реальности. Она уже усвоила этот урок с Филиппом. Тот хотел ее из-за капитала отца. Бедивер же хочет присвоить себе ее долю в опекунском управлении.

Дженивра позвонила, чтобы приготовили платье. Спорить с собой из-за поцелуя — занятие бесплодное и пустое. Необходимо заняться чем-нибудь полезным, развеять воспоминания прошлой ночи. Работа в саду и наблюдение за благоустройством парка прекрасно отвлекут от треволнений.

Глава 5

Генри искренне жаждал как-нибудь отвлечься. Птица, что ли, врезалась бы в роскошную стеклянную дверь, ведущую на террасу дома его патрона, слуга бы пролил горячий кофе кому-нибудь на колени. Да что угодно, в самом деле, лишь бы это заставило уважаемых джентльменов отвести от него глаза. Завтрак не самое его любимое время дня, особенно когда предстояло сообщить плохие новости. Глаза всех сидящих за изысканно сервированным столом были прикованы к его персоне. С едой давно уже было покончено. Настало время обсудить дела, ради которых радушный хозяин, мистер Маркус Трент, пригласил всех сегодня.

— Итак, Беннингтон, мы уже отведали копченой рыбы и ветчины. Пора приступать к основному блюду, поведай-ка нам, как прошло вчера оглашение завещания. Надеюсь, ты теперь счастливый обладатель опекунства?

Трент представлял собой некий образчик розовощекого торговца с грубоватыми манерами, обычными в деловой среде. Его представления о чести и конкуренции были родом совсем из иного мира, тайного и опасного мира трущоб и воровских притонов, где каждый привык добиваться желаемого при помощи ножа и пули. Какие бы внешние атрибуты благосостояния ни окружали Трента, он не был джентльменом. Еще в самом начале их взаимовыгодного знакомства Генри пришел к выводу, что не следует досаждать ему или приводить в дурное расположение духа. Сейчас Беннингтон опасался, что недалек от этого.

— Есть хорошие новости, — бодро начал Генри. — Как я вам и говорил, мой дядя добился передачи поместья в опекунское управление. — Им следует помнить, что хоть в чем-то он прав. Если бы не он, они лишились бы и такого шанса.

Трент угрожающе прищурился:

— Кто опекун, Беннингтон?

Генри взглянул на четверых других мужчин, ощущая их все возрастающую обеспокоенность и вместе с тем столь же сильно увеличивающееся к нему недоверие. Он был единственным чужаком в этой компании. Сидевшие за столом уже давно проворачивали разного рода делишки.

— Опекунами названы сразу трое упомянутых в завещании наследников: мой кузен, я и американка миссис Ральстон. Каждый из нас получил долевое участие в управлении поместьем.

— И какова ваша доля? — поинтересовался из дальнего угла стола мистер Эллингсон, казначей компании.

— Четыре процента, — ответил Генри с видом оскорбленной гордости. Всю ночь он злился, вспоминая столь очевидно выраженное неуважение к своей особе. Да как посмел дядя отписать ему так мало после того, как он целый год преданно за ним ухаживал! Однако будь Генри Беннингтон проклят, если покажет этим инвесторам-головорезам свое разочарование. Он углубился в детали, рассказывая о долях в управлении поместьем, переданных Эшу и Дженивре, в то время как Эллингсон продолжал внимательно следить за ним, складывая в голове озвученные цифры.

— Это совсем не то, о чем мы договаривались, — заявил Трент после того, как Генри закончил. — Ты виртуозно плел нам, будто Бедивер не собирается возвращаться домой, захочет продать свою долю, ему вообще еще очень повезет, если он получит хоть что-нибудь после того, как ты вотрешься в доверие к дядюшке.

Собравшиеся одобрительно загудели. Генри едва поборол желание смущенно поежиться. Он заблуждался относительно Эша, и в этом корень всех его неприятностей. Беннингтон готов был держать пари, что Бедивер не вернется домой.

Эллингсон высказал общее мнение:

— Остается единственный выход. Беннингтон должен женить на себе вдовушку Ральстон. Брак предоставит ему контрольную долю в управлении поместьем. На правах законного супруга он получит все ей причитающееся, что даст искомые пятьдесят пять процентов.

Трент одобрительно кивнул:

— Да, девчонка Ральстон нам подходит.

Генри внезапно осознал, куда зашла беседа, и почувствовал, как кровь стынет в жилах. Они фактически приняли решение о женитьбе, его женитьбе, будто это простое и малозначительное дело.

— Всегда остается возможность того, что она мне откажет, — попытался подстраховаться Генри.

За столом раздался дружный взрыв хохота.

— Ты такой красавчик, Беннингтон, как можно тебе отказать? — Сидящий радом мужчина фамильярно похлопал его по спине, Трент бросил на стол мешочек с золотыми гинеями:

— Купи ей какую-нибудь красивую безделушку, и уже покончим с этим, Беннингтон. Лишь ее согласие отделяет нас от несказанного богатства. Стыдно провалить дело, когда все почти заметано. — Трент оглядел присутствующих. — Встретимся снова через неделю и посмотрим, как продвигаются дела у нашего Ромео.

Генри улыбнулся, кладя в карман мешочек золотых, однако не упустил смысла последнего заявления Трента. Ему дана неделя на то, чтобы заполучить согласие на брак женщины, на которой он бы никогда не женился по собственной воле. Да, после вчерашнего дня его перспективы на будущее стремительно потускнели.

Генри возвращался домой окольной дорогой, чтобы успеть обдумать свои планы. Стоит переодеться, затем направиться с визитом к Дженивре. При мысли о необходимости ухаживать за ней он почувствовал, как во рту стало кисло. Да, Генри поддерживал дружбу с ней во время болезни графа, чтобы порадовать дядю. Старик, похоже, души не чаял в прелестной американке. Однако сам Беннингтон прекрасно осознавал, насколько она откровенна, далека от идеала покорной и послушной жены. Американка никогда бы не позволила полностью распоряжаться своими деньгами, даже если бы им повезло и она в него влюбилась. Ему пришлось бы клянчить у нее каждый шиллинг. Все равно что выпрашивать у отца содержание. «Тем не менее оно того стоит», — напомнил себе Генри. Это немалый куш.

Как он и предполагал, глубокая яма, вырытая четыре года назад в окрестностях Бедивера, показала наличие в земле достаточного количества лигнита, бурого угля, свидетельствовавшего о подземных залежах. Похоже, они обнаружили богатейшее месторождение каменного угля в Одли, части Стаффордшира, известной не только своими знаменитыми садами и хмелем. Возможность приобретения подобного богатства потребовала бы немало усилий и расходов, а люди, с которыми он вошел в соглашение, на них не скупились. Получалось, основные риски и неприятности в их «дружной» компании ложились на него. Трент с товарищами исправно снабжали Генри деньгами, но на этом все и заканчивалось. Именно ему пришлось провести год с больным стариком, да и сейчас не Трент и его головорезы должны жертвовать собой ради ненавистного брака.

Однако следует сосредоточиться на цели. Сегодня он займется ухаживанием и будет помнить, что все это не должно продлиться долго.

Денек выдался просто ужасный, а ведь еще не было и двух часов. Эш запустил растопыренные пальцы в густую шевелюру, не заботясь о том, что взлохмаченные волосы встали дыбом, и откинулся на спинку кожаного кресла. По крайней мере, он оказался наконец в одиночестве в тиши кабинета и смог спокойно подумать. Тем для размышлений более чем достаточно, непонятно, с чего начать.

Он провел утро, внимательно изучая бухгалтерские книги, в которых велись записи доходов и расходов поместья, предполагая, что удастся обнаружить хоть какой-нибудь остаток денежных средств. Стоит ли начинать восстановление поместья с садов, или лучше приступить к ремонту самых сильно запущенных комнат? А может быть, и вовсе не заниматься домом. Не разумнее ли отремонтировать несколько мелких ферм арендаторов, чтобы обеспечить стабильный доход?

Эш опустил голову на руки. Он и понятия не имел, как управлять имением, а спросить было некого, за исключением Генри. Однако скорее ад замерзнет, чем он воспользуется этой возможностью. Эш захлопнул массивный гроссбух в кожаном переплете. Цифры в колонках не сходились, а тут еще и неоплаченные счета. Лошади, проданные прошлой осенью, определенно не могли стоить так дешево. Сумма, обозначенная в приходно-расходной книге, составляла ровно половину реальной стоимости. Отец всегда держал отличных лошадей и знал им цену.

Эш поднял голову. И все-таки утро не прошло совсем впустую. Он сделал то, что должен, относительно счетов, которых накопилось достаточно, написав всем кредиторам, что вскоре долги будут уплачены. Он не представлял еще как, но им об этом знать не следовало.

Он также отправил несколько писем в Лондон. Одним из них было личное письмо ближайшему другу Джейми Бурку с просьбой разузнать все о прошлом Дженивры Ральстон, а также найти тех, кто с ней знаком. Такой капитал не мог остаться без внимания светского общества, невзирая на национальную принадлежность наследницы. Если Эшу придется жениться на американке, надо знать, кто она, не тянется ли за ее именем шлейф давнего скандала. Возможно, ей удалось скрыть некрасивые подробности от его отца. Миссис Ральстон вскоре убедится, что он гораздо более опытен и практичен, чем пожилой граф.

Второе письмо также касалось денег. Эш справлялся относительно возможности займа, какой бы призрачной та ни была. У него не осталось иллюзий. Если он не сможет представить доказательства единоличного права на управление поместьем, ни один банк не выдаст кредит.

«Ну и что с того?» — подначивал дьявол, притаившийся за левым плечом. «Если ты не получил поместье, какое тебе дело до того, что оно разорится и будет продано за долги? Если Бедивер нужен Генри, пусть он и решает, что делать. Если же поместье приглянулось миссис Ральстон, продай ей свою долю и покончи наконец с этим».

«Так будет правильно», — ответил из-за другого плеча ангел.

«Потому что это мой дом», — подумал Эш. Всю жизнь он пытался доказать неправоту отца. Желал убедиться, что покойный граф ошибался и в этом случае. Да, у него были разногласия с отцом, из-за чего Эш покинул родной дом много лет назад. Однако не хотелось думать о том, что отец настолько ненавидел его или не верил в его силы и даже пожелал отобрать Бедивер. Опять-таки отец не мог предположить постигшее Алекса несчастье. Граф вовсе не нуждался в своем втором сыне и не рассматривал его кандидатуру как вероятного владельца фамильного поместья. Ах, если бы удалось поговорить с отцом еще раз, объяснить причины, вызвавшие его уход.

Спрятавшийся за плечом дьявол был недоволен: «Если хочешь спасти Бедивер, прекрати рыться в бухгалтерских книгах, в которых ни черта не смыслишь, займись прекрасной наследницей из Ситон-Холла. Тебе нужны деньги, а у нее их целая куча».

Дженивра Ральстон.

Похоже, мысли рано или поздно возвращались к ее персоне. Она обладала достаточно примечательной внешностью и характером, чтобы заставить мужчину заняться ее тайнами. И не важно, была ли она бесстыдной охотницей за состоянием или женщиной, скрывавшейся от какого-то скандала. И то и другое предвещало неприятности. Вопрос лишь в том, насколько он будет терпим к ним, принимая во внимание ее деньги. А уж неприятностей им не избежать. Подтверждением тому прошлый вечер.

Эш и мечтать не мог, что миссис Ральстон столь страстно ответит на его знаки внимания. Он хотел лишь предупредить, что она играет с мужчиной гораздо опытнее ее в искусстве флирта. Он знал женщин и легко разгадывал их игры, любил женщин, но это вовсе не означало, что доверял им. Изящные леди оказывались столь же жестокими, как и мужчины, когда дело доходило до личных интересов.

Голова просто раскалывалась от боли. А ведь поместье не единственное дело, которое надлежало уладить. Все эти эмоции, которые он не ожидал испытать, ответы, в которых столь отчаянно нуждался. Что же на самом деле произошло в Бедивере в его отсутствие? Что случилось с братом? Следовало бы найти время и навестить Алекса, хотя его и ужасала сама перспектива подобного визита.

Раздумья прервал резкий стук, и в приоткрывшейся двери показалась Мелисанда:

— Вот ты где, Эштон. — Только тетушки звали его так. Далеко от привычного из уст лондонских дам Эша[4]. Прелестницы всех мастей утверждали, будто он способен испепелить дотла одним лишь взглядом зеленых глаз. — Ты закрылся в этой комнатушке уже несколько часов, — неодобрительно закудахтала Мелисанда. — Тебе следует отправиться на прогулку верхом. В это время года невозможно предугадать, когда погода ухудшится, так что надо ловить счастливый момент. Тетушка уселась в кресло. Оно казалось невероятно большим, создавалось впечатление, будто старая рухлядь проглотила маленькую леди. Преклонный возраст сделал Мелисанду еще более миниатюрной, чем он помнил, хотя и не менее проницательной. Она окинула взглядом гроссбухи. — Пытаешься разобраться со всем этим? — В ее вопросе звучала затаенная надежда. Ей гак хотелось услышать, что все будет хорошо и он обнаружил тайник с золотыми монетами или ошибку в подсчетах, которая вернет им былое благосостояние. Эш не мог упрекнуть ее в этом. Он и сам, садясь за книги утром, втайне надеялся на чудо, все еще не в силах поверить, будто богатства Бедивера пропали.

Эш ободряюще улыбнулся:

— Чудес в книгах не оказалось. Однако мы создадим собственное чудо, даю слово. — Он обязательно придумает, как сдержать его, несмотря на жалящие уколы невыполненных или недовыполненных обещаний, омрачавших прошлое. Теперь ему есть за что постоять. Только сейчас Эш начал понимать, что не только он в ответе за свои поступки.

— Дженни станет нашим чудом, Эштон, — заметила Мелисанда с откровенной уверенностью, столь далекой от его циничных размышлений на сей счет.

Он не хотел спорить с тетушкой, равно как и знать, что известно его домочадцам о последней воле отца. Высказала ли Мелисанда замечание, исходя из уже почти нескрываемых усилий устроить между ними брачный союз или предполагая, что коммерческие способности Дженни смогут спасти поместье? Эш пожал плечами.

Уклончивого кивка для тетушки оказалось недостаточно. Мелисанда наклонилась ближе к нему и заметила с очевидным нажимом:

— Дженни. Мы все ее любим, и твой отец очень высоко ее ценил. Она — именно та, кого хотим мы. — Он никогда не слышал, чтобы его деликатная тетушка высказывалась столь требовательно. По крайней мере эта вспышка подтверждает ее мотивы. Она со всей определенностью высказывалась за этот брак, не знала о содержании завещания отца, руководствуясь лишь своими мотивами.

— Она может не захотеть меня, — осмелился возразить Эш.

— Захочет. Когда надо, ты можешь быть просто неотразимым, Эштон. — Ему стало стыдно. Тетушка Мелисанда говорила это от всего сердца, помня милого мальчика и симпатичного юношу. Она и понятия не имела, насколько «неотразимым» мужчиной он стал и как научился торговать своим очарованием.

Мелисанда пододвинула к нему через стол сверток в коричневой оберточной бумаге:

— Поскольку ты собирался отправиться на прогулку, я подумала, что ты можешь завезти это в Ситон-Холл. Вот тебе повод для визита и надлежащих извинений.

— Извинений за что, тетушка? — непонимающе протянул Эш.

— За то, что ты сделал с ней прошлым вечером, чем бы то ни было. Дженни слишком хорошо воспитана, чтобы жаловаться, однако она настолько быстро покинула дом, что мы прекрасно поняли, что что-то случилось. Я даже не успела ей это передать. — Мелисанда ободряюще похлопала его по руке. — Искренние извинения смягчат сердце любой женщины, Эштон. Твоему двоюродному дедушке всегда удавалось меня разжалобить. Женщина способна многое простить, если мужчина ее о том попросит.

— А если нет? — поддразнил ее Эш, беря сверток.

Мелисанда подмигнула:

— Тогда мы также можем сделать многое, только вряд ли вам это понравится. — Она поднялась с кресла. — Я скажу конюшему, чтобы подавал тебе лошадь через двадцать минут.

Она вышла, закрыв за собой дверь, Эш невольно улыбнулся. Он оказался бессилен против хитрого плана семидесятитрехлетней тетушки. Такой хрупкой и деликатной.

Двадцать минут спустя Эш седлал Рекса. Сам он ни за что не выбрал бы Ситон-Холл в качестве цели поездки после событий предыдущей ночи. «Однако, — с определенной долей злорадства подумал Эш, — будет даже интересно, как очаровательная миссис Ральстон поведет себя после вчерашней пощечины».

Он ослабил поводья и пустил Рекса в карьер через простиравшиеся перед ним луга. Взяв первое препятствие в виде каменной изгороди, Эш почувствовал, как пьянящий порыв свежего ветра холодит лицо. Перепрыгнув еще через одну загородку, он издал вопль наслаждения. Да уж, в Лондоне нет таких барьеров. Любой способный провести лошадь по широкой дорожке Гайд-парка уже считался наездником, но для того, чтобы скакать через изгороди в чистом поле, требовалось умение подлинного мастера.

Эш выехал на дорогу, ведущую к Ситон-Холлу, и перевел Рекса на шаг. Никто в Лондоне и представить не смог бы Бедивера сельским помещиком. Прошло много времени с тех пор, как он сам думал о себе в данном качестве, тем не менее, как бы Эш ни замалчивал или не замечал правду, от нее невозможно скрыться. Под модными нарядами и утонченными манерами скрывался грубоватый и спокойный стаффордширец. Как и он, Стаффордшир часто потрясал своими противоречиями. Земля графства была переполнена угольными шахтами и крупными предприятиями, однако оставалась уголком буколической сельской природы с полями и пастбищами. И безусловно, знаменитыми садами и парками. К сожалению, за последние годы Бедиверу было нечем похвастаться в этом отношении, а вот Ситон-Холл с лихвой наверстал упущенное прежде первенство. Роли поменялись. Благодаря внимательному глазу и звонкой монете Дженивры Ральстон он превратился в настоящую жемчужину графства, тогда как элегантный прежде Бедивер лежал в руинах.

Эш пришпорил коня, с одобрением подмечая подстриженные газоны старинного парка, клумбы, на которых уже успели проклюнуться первые ростки весенних цветов. Спустя несколько месяцев эти клумбы будут полны живых красок. Некогда Бедивер выглядел так же. Эш почувствовал укол ревности. Как же он хотел, чтобы родное поместье снова стало прежним! Однако все это глупости и напрасные траты, по крайней мере в нынешнем году. Неразумно спустить все деньги на красивые сады, когда надо платить долги и кормить домочадцев. Возможно, потом, если удастся получить заем. Теперь же все упиралось в финансы, даже вероятная женитьба. Обладая только собственными средствами, без значительных капиталовложений, он мог сделать совсем немного. Брак же с миссис Ральстон открывал бесчисленные перспективы — еще одна причина продать себя ради брака, организованного отцом.

Эш вздохнул. Причины для женитьбы действительно весомые. Его же желание свободы, права на выбор, когда дошло до этого дело, показались удивительно жалкими и незначительными по сравнению с преимуществами брака по расчету.

У входа в дом ему сообщили, что миссис Ральстон в дальних садах, и указали на прелестную гостиную в центре дома, где он мог ее дождаться. Если считать эту комнату показателем благосостояния Ситон-Холла, американка управлялась с финансами очень даже неплохо. Кремово-желтая краска на стенах совсем свежая, белая лепнина только что покрашена. Подушки на желто-голубой, обитой блестящим шелком софе заманчиво-мягкие. И в довершение всего у стены стояло фортепьяно.

Эш задумчиво коснулся пальцами клавиш, отмечая полный насыщенный звук. Должно быть, инструмент совсем новый, если на нем струны Бабкока[5]. Любопытство все-таки взяло верх, Эш нежно открыл крышку инструмента и заглянул внутрь. Он почувствовал давнее, столь хорошо знакомое ему волнение. О да, перекрещенные струны проходят через резонансные центры рамы. Бедивер был не в силах устоять, присел на стул и принялся играть. Он чувствовал себя хорошо, свободно. Его некому судить, ему некого впечатлять. Сегодня Эш играл только для себя.

Глава 6

Бедивер здесь! От одной только мысли об этом у нее сводило обычно крепкий желудок. Что говорят мужчине, который накануне получил от тебя пощечину? «Мне жаль. Надеюсь, сегодня щека болит у вас не так сильно?» Очевидно, удар оказался неэффективным. По крайней мере, не помешал ему явиться в Ситон-Холл. А что она? Возится в саду в старом простеньком платье, отчаянно пытаясь позабыть, что случилось прошлой ночью. В сущности, ничего особо примечательного.

Однако если она намерена встретиться с Эшем Бедивером, следует выглядеть достойно. Дженивра надела любимое дневное муслиновое платье, зеленое с мелкими белыми цветочками по всему фону, — наряд, который украшал ее, внушая уверенность. Быстро проведя расческой по волосам, постаралась избавиться от садового мусора, который мог там застрять. Не следует давать повод зеленоглазому повесе снова дотронуться до ее волос, даже под предлогом снять листик, запутавшийся в прическе.

Дженивра все еще перебирала в уме возможные учтивые приветствия, стоя на лестнице, когда услышала музыку. О, она была прекрасна! Какая лирическая мелодия! Мастерство исполнения многократно превышало ее скромные способности. Никто не сообщил ей, что мистер Бедивер привел с собой гостя.

Дженивра удивленно остановилась на пороге гостиной. Никакого гостя. Виртуозным пианистом оказался сам Бедивер. Он сидел к ней спиной, она наслаждалась преимуществами своего положения, восхищенно рассматривая его широкие плечи и густые, небрежно рассыпавшиеся волнистые волосы, практически скрывавшие воротник. Они были чуть длиннее, чем того требовала мода, однако в полной мере ему соответствовали.

Пьеса окончилась, и Дженивра искренне зааплодировала. Он словно очнулся от своих дум, отвлеченный неожиданным шумом.

— Пожалуйста, продолжайте. — Облегченно вздохнув, Дженивра присела на диванчик. Музыка дала возможность завязать беседу без неудобства. Самой ей вряд ли удалось бы избежать неловкости, памятуя события прошлой ночи. — К сожалению, фортепьяно используется не слишком часто, однако я решила, что оно обязательно мне понадобится для музыкальных вечеров. Хотя, должна признаться, несмотря на добрые намерения, мы еще не устроили ни одного подобного мероприятия.

Он покачал головой:

— Спасибо, я играл достаточно. Прекрасный инструмент. Совсем новый, судя по струнам. Вы сами-то играете, миссис Ральстон?

— Весьма посредственно, — честно ответила Дженивра. — Но я рада, что инструмент оказался действительно хорош.

— Подойдите ближе, и я покажу вам насколько. — Бедивер повернулся к ней, приглашая составить ему компанию.

Она преодолела разделявшее их расстояние, не в силах противостоять волнению, охватившему его. От него исходил аромат свежего ветра и ванили, комбинация, действующая просто опьяняюще в сочетании с мужчиной, определенным мужчиной.

— Эти струны принадлежат Бабкоку, он запатентовал их несколько лет назад. Они толще, чем обычные, что значительно усиливает звук. — Бедивер коснулся струны, демонстрируя звуковой эффект. — И теперь мастера, изготавливающие фортепьяно, перекрещивают струны деки, чтобы добиться большего резонанса.

О, да и она сама уже его чувствовала.

— Вы сложный человек, мистер Бедивер. Я не знала.

— Пожалуйста, зовите меня Эш, если вас это не затруднит.

Дженивра услышала знакомый еще со вчерашнего вечера угрожающе спокойный тон.

— Конечно. — Она решила не вникать. Совсем не хотелось портить столь хрупкое перемирие, едва установившееся после вчерашней ссоры. — Вы останетесь на чай?

Она не ждала ответа, потянувшись за колокольчиком. Это Англия. Здесь все остаются на чай.

— Я должен перед вами извиниться за то, что явился столь неожиданно, однако у меня кое-что для вас есть. — Эш присел на кушетку и протянул ей небольшой сверток.

Подарок от него? Вероятно, извинение за свое недопустимое поведение? О, джентльмен обязан попытаться загладить вину. Ощущая некоторое волнение, Дженивра принялась развязывать ленточку. Днем Бедивер выглядел более цивилизованно.

— Мелисанда попросила меня передать это вам.

— Конечно. — Волнение прошло. Естественно, подарок не от него. Он не джентльмен, а награжденные пощечиной мужчины не склонны одаривать в ответ подарками. Дженивра улыбнулась, скрывая невольную ошибку. — Должно быть, последний образчик вышивок Мелисанды. — Она развернула салфетку. — Передайте тетушке, что вещица прелестна. Ее обязательно купят на ярмарке этой весной.

— Прошу прощения? — Он был застигнут врасплох, что немедленно отразилось на лице. Темные брови сердито сошлись к переносице, глаза задумчиво прищурились.

— Разве они вам не рассказали? — Дженивра сложила салфетку. — Мелисанда и остальные ваши тетушки продают свои рукоделия на местных ярмарках. Повар даже посылает на продажу парочку банок варенья. Прошлым летом, например, им все очень хорошо удалось.

— Мои тетушки продают на ярмарках поделки? — Во взгляде Эша скептицизм тесно соседствовал с едва сдерживаемой яростью. — Как торговцы?

Дженивра спокойно приняла выпад:

— Да, как торговцы. Как, впрочем, весь нормальный мир. Далеко не все обладают столь утонченной организацией, как британские джентльмены, слоняющиеся по Лондону в поисках развлечений.

Эш стиснул зубы, нижняя челюсть пульсировала от едва сдерживаемого гнева. Хрупкое перемирие, установившееся благодаря музыке, рухнуло.

— И чья это была идея? — прорычал он, к счастью решив оставить без внимания другие оскорбления, которые она столь изящно ввернула в свою речь.

— Моя, — ответила Дженивра, радуясь, что наконец-то подали поднос с чайными принадлежностями. Чем не повод завершить неприятный разговор?

Однако Эш не был готов поступить как уважающий себя джентльмен.

— С какой стати вы решили предложить нечто подобное? — Недоверие в голосе сквозило настолько осязаемо, что его практически можно было пощупать. Он взял чашку с чаем. Дженивра быстро осмотрела себя, убеждаясь, что не дрожат руки.

— У них не было денег, а вас оказалось невозможно разыскать. — Она позволила одержать победу своему взрывному характеру. — Леди пришлось предпринять кое-что самостоятельно, и им это очень даже удалось. Ваши тетушки слишком горды, чтобы принять от меня даже фартинг. Если угодно, люди любят покупать вещицы, сделанные руками аристократов. Это весьма прибыльное занятие. Гораздо более лестно приобретать платки, вышитые настоящей леди.

Брови Эша приподнялись.

— Да-да, и весьма недешево, надеюсь? И все равно им придется продать целую кучу платочков и варенья, чтобы содержать Бедивер.

Дженивра нахмурилась. Он упустил из виду самый важный побудительный мотив их трудов.

— Дело не в деньгах. Мы готовимся расширить ассортимент наших «поделок» этим летом на ярмарке в Бери-Сент-Эдмендс, и тетушки все в предвкушении.

— Нет, нам готовиться не к чему. Я дома, и нужда в подобных мероприятия полностью отпадает, — твердо заявил Эш.

Дженивра поставила чашку на поднос и окинула его внимательным взглядом. Она вовсе не желала снова с ним спорить, намереваясь оставаться в рамках светских приличий.

— Я с вами не согласна. Это необходимо прежде всего самим тетушкам. Дело не в деньгах. Пожилые леди хотят чувствовать себя полезными. Это дает им некую цель, помогает сознавать, что и они внесли свой посильный вклад.

— Они английские леди, миссис Ральстон. Не знаю, осведомлены ли вы в достаточной степени, что это значит.

— Они люди. Понимаете ли вы, что это такое? Сомневаюсь.

Стук копыт по гравию садовой дорожки нарушил внезапно наступившую неловкую тишину. Она взглянула в окно и почувствовала волну облегчения.

— О, это Генри. Я прикажу подать еще чаю.

Генри уж точно знает, как себя вести со своим обидчивым и раздражительным кузеном. У нее же пока это мало получается. Возможно, тому виной его горящие глаза и нечестивая ухмылка, которой достаточно лишь мелькнуть на аристократически вылепленных губах, чтобы угасшие воспоминания об украденном поцелуе возродились с новой силой. Господь свидетель, трезво мыслить в таких условиях определенно невозможно!

Генри вошел в гостиную с чарующей улыбкой на устах, немедленно увядшей, стоило ему заметить кузена.

— Не ожидал встретить тебя здесь. Я заехал по пути узнать, не захочет ли Дженивра совершить со мной прогулку в деревню. — Генри повернулся к ней лицом, всем своим видом игнорируя Эша. — Да, у меня прекрасные новости, из Лондона прибыла посылка с ежемесячно заказываемыми мной книжными новинками. Я подумал, тебе будет приятно на них взглянуть. Но, вижу, у тебя уже есть компания. — Если она и рассматривала Генри в роли буфера между ней и Эшем, то очень быстро поняла, что просчиталась. Мистер Беннингтон даже не пытался скрыть переполнявшую его обиду и разочарование. За многие месяцы личного знакомства Дженивра ни разу не замечала, вплоть до вчерашнего дня, чтобы Генри столь открыто демонстрировал дурные манеры. Теперь же во второй раз становилась свидетелем отвратительного поведения.

Дженивра одарила Генри улыбкой, пытаясь смягчить его промах.

— О да, у меня гость. Однако буду рада, если вы присоединитесь к нам и выпьете чаю, прежде чем отправиться по своим делам. Я уже распорядилась, чтобы принесли еще одну чашку.

— Дженивра любит готические романы, — объяснил Генри, дружелюбно кивнув в ее сторону и устраиваясь удобнее в другом кресле с мягкой спинкой. — Я всегда стараюсь порадовать ее парочкой новеньких историй в каждом заказе.

Эш продолжал рассматривать ее в своей саркастически-спокойной манере.

— Значит, вам нравятся хорошие романы, миссис Ральстон.

Даже обычные светские условности звучали в его устах невероятно чувственно. Она осознала скрытый смысл его намека, и горячая волна алой краски залила щеки.

— Иногда, — спокойно ответила Дженивра. Пусть трактует ее ответ как хочет.

— Миссис Ральстон? Когда это мы соблюдали формальности с друзьями? — Генри улыбнулся кузену. — Это Дженни, или Дженивра, если тебе угодно. Я перестал называть ее «миссис Ральстон», наверное, лет сто назад. Весь последний год мы практически не расставались, ухаживая за дядюшкой. — Генри прочувствованно ей улыбнулся и, преодолев разделявшее их и без того весьма близкое расстояние, ободряюще похлопал ее по руке. Внешне все выглядело как дружеский искренний жест близкого человека, но Дженивра почувствовала в нем нечто другое. Казалось, Генри действует далеко не спонтанно, как хотел показать. Кроме того, подобный поступок весьма не характерен для Беннингтона. Ей очень не хотелось думать, будто внезапно вспыхнувшая привязанность Генри обусловлена ничтожными четырьмя процентами. Еще больше не нравилась мысль о том, что она вынуждена трактовать все именно так.

— Пережитые вместе трагедии обычно сближают людей. — Улыбка Генри потеплела, стоило ему на мгновение взглянуть ей в глаза.

Или разделяют. Дженивра определенно чувствовала себя не в своей тарелке. Они с Генри были прекрасными друзьями вплоть до вчерашнего дня. Беннингтон никогда не пытался превратить их знакомство в нечто более личное, и это делало его еще более для нее привлекательным. Он именно тот, в ком Дженни так нуждалась: умный товарищ, не требовавший от нее более, чем она хотела дать. Дженивра уже была раз замужем, и опыт семейной жизни ей не понравился. Она вовсе не спешила повторять его даже с любезным и милым Беннингтоном и уж точно не с его гораздо менее дружелюбно настроенным кузеном, как бы хорошо тот ни целовался.

— В последнее время мы часами читали вашему отцу. — Дженивра вернулась к беседе с Эшем, серьезно обеспокоенная тем, что Генри уже второй раз пытается исключить кузена из общего разговора.

— Как мило, — удалось выдавить из себя Эшу.

— А вы также получаете удовольствие от чтения? — снова попыталась вовлечь его в беседу Дженивра.

— Мне больше нравятся книги с… картинками. — Губы Эша сложились в озорную ухмылку, лучше всяких слов свидетельствовавшую о подлинном значении его слов.

— Господи, Эш. Да ты стал еще хуже, чем я помню, — неодобрительно проворчал Генри, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Равно как и ты, — парировал Эш.

Какие бы надежды на вероятную семейную привязанность между кузенами она ни питала, после такого обмена репликами с ними было покончено. Напряженность нарастала, и, казалось, сама атмосфера скоро завибрирует, как струны Бабкока, о которых рассказывал Эш. Дженивра огляделась по сторонам в поисках приятного и достаточно нейтрального объекта для обсуждения. Взгляд ее наткнулся на стоявший у стены музыкальный инструмент.

— Ваш кузен играл для меня на фортепьяно, прежде чем вы пришли, — сообщила она. — Он восхитителен.

Генри приподнял бровь, смерив Эша вопросительным взглядом:

— Ты все еще играешь? Ну хоть что-то. По крайней мере, твое восстание не окончилось полным крахом, да?

Эш сжал губы. Самое время поскорее выпроводить Генри по своим делам, прежде чем драка вспыхнет прямо у нее в гостиной. Да, вопреки надеждам приход Генри вовсе не разрядил затруднительную ситуацию, а лишь способствовал накалу страстей.

— Я бы предложила вам вторую чашку, однако боюсь, и так задержала вас слишком долго. — Она поднялась и подала Генри руку. — Огромное спасибо за приглашение. Очень любезно с вашей стороны было подумать обо мне.

— О, всегда рад оказать вам любезность. — Генри склонился к ее руке и поспешил удалиться.

Эш сделал большие глаза и удобнее уселся в широком кресле, положив ногу на ногу и, очевидно, чувствуя себя как дома. Его поведение не оставляло ни малейшей надежды, что и он планирует вскоре ее покинуть.

— Это самая нелепая и неуклюжая попытка стихотворчества из тех, что я когда-либо слышал. Мой кузен считает себя поэтом?! Какая чушь!

— Напротив, очень мило. — Дженивра принялась убирать чайные приборы на поднос. Возможно, это наведет Эша на правильную мысль о том, что его приятный визит подошел к концу.

— Вы так думаете? Он вам нравится? — откровенно спросил Эш.

— Мы просто друзья. — Чашка едва не выпала у нее из рук от его прямоты.

— Похоже, он хочет стать вам более чем другом.

— А вы? — Уперев руки в бока, Дженивра взглянула ему в лицо. Если он решился открыто высказать свои мысли, почему бы и ей не последовать его примеру? — Чего вы здесь вертитесь? Мне жаль, если у вас сложилось неверное впечатление обо мне прошлым вечером.

— Уверяю вас, вполне правильное. Да и как иначе? У меня ведь только две щеки, значит, осталось не так много места для ваших впечатлений. — Он проследил за тем, как она взяла в руки колокольчик, чтобы распорядиться забрать поднос. — Сейчас вы, похоже, перешли к той части нашей маленькой пьесы, в которой предложите мне покинуть вас, ибо вам необходимо вернуться к каким-либо неотложным делам. На самом же деле вы хотите, чтобы я ушел, поскольку я, вероятно, был слишком откровенен, чем смутил вас и заставил почувствовать себя некомфортно? — Он явно смеялся над ней, сложив губы в бесстыдную вызывающую ухмылку, словно подначивающую с ним не согласиться.

— Только в том случае, если вы сами не почувствуете необходимости покинуть мой дом без дополнительных напоминаний.

— А я-то уже решил, будто вы покажете мне ваши знаменитые сады. После всех вчерашних разговоров об искусстве садоводства я надеялся взглянуть хоть одним глазком на ваши угодья.

Он поймал ее. Сады ее слабость. Дженивра гордилась ими и любила показывать.

— Дайте мне минутку сменить туфельки, — улыбнулась она. О, какая прекрасная возможность доказать ему всю беспочвенность его подозрений! Ведь у нее действительно существуют законные основания избегать Лондон, одно из них — ее сады.

Она показала ему сад с искусно подстриженными деревьями, которым придали формы экзотических животных. Там были и жираф, и дикий мустанг, и слон; каждая фигура занимала свой уголок и была окружена клумбами с анютиными глазками, которые должны были распуститься чуть позже, весной. Однако, невзирая на отсутствие цветочного многоголосья, сад радовал глаз. Между фигурами животных размещались огромные кадки с кедрами, подстриженными в форме спирали.

— Я постаралась скопировать садовые скульптуры, которые видела на гравюрах, изображавших сады Боболи[6], — пояснила Дженивра. Они медленно прогуливались, следуя практически бок о бок, однако она избегала облокачиваться на его руку. Меньше всего в этот момент желала повторения безумия прошлой ночи.

Эш остановился, рассматривая одно из спиралеобразных деревьев в кадке:

— Вам удалось передать сходство очень достоверно.

Она задержала дыхание.

— Вы бывали во Флоренции?

Эш кивнул, наклоняясь, чтобы внимательнее изучить форму дерева.

— О, признаться, я объехал всю Италию. Вместе с друзьями мы отправились в путешествие сразу после Оксфорда. Нас интересовало искусство Ренессанса, а я желал посмотреть рояль Кристофори[7]. — Он замолчал, и Дженивре показалось, что его голос неуверенно дрогнул, однако Бедивер продолжил рассказ: — Мой отец не хотел, чтобы я уезжал. Он любил Англию и не видел причин пускаться в рискованные авантюры вдали от дома.

«Еще один кусочек мозаики, — подумала она. — Краткая возможность заглянуть в загадочное и таинственное прошлое Эша Бедивера». Дженивра ожидала большего, но он не был расположен к воспоминаниям.

— Думаю, мне бы понравилось путешествовать, — заметила она, заполняя паузу.

Откровенно говоря, Дженивра отправилась в Англию в силу сложившихся обстоятельств после смерти Филиппа. Если бы не прискорбные события, она бы никогда не покинула Бостон.

— В таком случае стоит попробовать, миссис Ральстон.

Дженни не поняла, вежливое ли это одобрение ее желания или предложение, которому стоит последовать как можно скорее. Намек ли на то, чтобы она не лезла в его дела, или намерение завладеть ее долей?

Они подошли к той части сада, где обновления еще не завершились. Он предложил ей руку, на сей раз Дженивра приняла ее, поскольку пришлось идти через груду строительного камня.

— Здесь будут несколько полян с цветами и травами и фруктовая аллея, ведущая к фонтану, — объяснила она, широким жестом свободной руки указывая на видневшуюся неподалеку скульптуру.

Дженивра заметила, что он так и не отпустил ее руку, хотя необходимость в поддержке отпала.

— Содержать такие сады — нелегкая и постоянная забота, особенно для человека, желающего путешествовать, — пробормотал Эш.

Дженни слишком поздно заметила противоречие.

— Невозможно предугадать будущее. Равно как нет смысла отказаться от созидательной деятельности только потому, что будущее может предоставить иную возможность. Бездействуя и питая пустые надежды, можно больше потерять, чем приобрести.

Они уже подошли к каменной чаше фонтана. Вокруг не было ни души, и в наступившей тишине раздавался лишь громкий плеск падающей каскадом воды. Ее охватило чувство, будто они единственные люди на земле. Один из его длинных, изящных пальцев начал поглаживать тыльную сторону ее ладони, медленно очерчивая круги, пробуждая воспоминания о ласках и поцелуях вчера ночью.

— Вы говорите так, миссис Ральстон, будто вам действительно известно, что такое потери.

Его слова прозрачно намекали поведать ему свои печали. Велико было искушение последовать его совету. Господи, этот мужчина знает, как тронуть женское сердце. Он не сводил с нее горящего взгляда, вопреки логике Дженни захотелось, чтобы Эш снова ее поцеловал, чтобы не пришлось ничего говорить, ни о чем думать. Он ждал, губы его замерли в мучительной близости от ее лица, словно напоминая об упущенных возможностях.

— Да, — призналась она.

Уж по крайней мере это можно себе позволить. Признание не означает исповедь.

— Так почему же вы еще здесь, миссис Ральстон? Пользуетесь возможностями настоящего или прячетесь от прошлого?

Глава 7

Взгляд серебристо-серых глаз на мгновение скользнул в сторону, словно высматривая неведомое место где-то за его плечами, потом Дженивра вновь столкнулась с ним взглядом, ее губ коснулась робкая улыбка.

— Похоже, это то, что делаете здесь вы, не так ли?

— И не скрываюсь от своего прошлого.

— Я была не права. Вы пытаетесь его искупить. — Слова вырвались у нее неожиданно, голос звучал задумчиво, будто она только что пришла к этому заключению.

Ее губы, розовые и заманчивые, всего в дюйме от его губ, а лицо повернуто в его сторону так близко, что он мог различить черные обсидиановые пятнышки в глубине ее глаз. С такого расстояния могло показаться, что она миловидная изящная Венера со скромным характером. Однако Эш видел, как ее глаза цвета ртути горят огнем едва сдерживаемого темперамента и бурных эмоций. Находясь в столь опасной близости, невозможно не попасть под очарование мягкой красоты. Равно как и не заметить, что миссис Ральстон не так уж неуязвима и уверена в себе. Тонкая синяя жилка, отчаянно пульсирующая у основания шеи, выдавала влечение.

Эш отступил назад. Нет, он не поцелует ее. Не сегодня. Она может решить, что так будет всегда, счесть поцелуи само собой разумеющимися. И это вовсе не поможет обольстить ее, если Эш все-таки примет решение сделать ее своей невестой.

— Вы ничего обо мне не знаете, миссис Ральстон.

— Равно как и вы обо мне. — На ее лице застыла любезная маска. — Хотя вам нравится думать, будто это не так. — Более чем прозрачный намек. Миссис Ральстон считала его лицемером.

Надо признать, она обладает некоторой храбростью. Остра на язык, сообразительна, провести ее не так просто.

— Все американки такие, как вы?

— А англичане — как вы?

Ему бы очень хотелось, чтобы она перестала отвечать вопросом на вопрос. Стоит отметить, этот довольно выгодный стиль общения весьма ему досаждал.

— Мой кузен, например, совсем на меня не похож.

— Определенно не похож, — заметила миссис Ральстон двусмысленно. Касалась ли нелицеприятная оценка Генри или самого Эша? Так незаметно они вернулись к кузену, с которого началась беседа. Разговор пошел по кругу.

Эш вытащил из кармана часы и картинным жестом приблизил их к глазам, справляясь о времени.

— Поскольку мы, похоже, не собираемся доверять друг другу свои заветные секреты, мне самое время откланяться. Спасибо за экскурсию по саду. Наводит на мысли. — И пусть теперь миссис Ральстон весь вечер гадает, что он имел в виду. — Я сам найду выход.

Не успел он пройти и двадцати шагов, как она его окликнула:

— Когда вы собираетесь вернуться в Лондон?

Эш обернулся и медленно заметил:

— Я не планировал возвращаться в ближайшее время, миссис Ральстон, — и ухмыльнулся, заставив ее пожалеть о непродуманно вырвавшемся вопросе. — Опасаетесь, что станете по мне скучать?

Дженивра рассмеялась тем глубоким горловым смехом, что Эш уже слышал от нее за ужином.

— Скучать по вас? Вряд ли.

Эш прибавил шагу, крикнув через плечо:

— Будете. Adieu[8], миссис Ральстон, до новых встреч. А они состоятся обязательно. Вам придется иметь дело с моими сорока пятью процентами, желаете вы того или нет. — Он картинно расправил плечи и пошел чуть более щегольской развязной походкой, гордо выпрямив спину, зная, что Дженивра за ним наблюдает. Ей нравилось смотреть на него. Эш уже несколько раз ловил ее на этом. То ли еще предстоит? По крайней мере, она его не игнорировала, хотя это несколько развлекло бы его, располагай он временем.

Будь ставки в этой игре не столь высоки, он бы получил немалое удовольствие, заигрывая с Джениврой и наблюдая за последствиями безобидного флирта. Так думал Эш, ритмично покачиваясь в седле, направляясь в сторону ближайшего паба. Но ставки действительно высоки. Он не имеет права рисковать. Это соблазнение должно увенчаться безусловным успехом. Иного выбора не оставалось, как бы он ни отказывался самому себе в том признаться. Вариант с продажей своей доли и возвращением в Лондон неприемлем, равно как альтернатива безропотно принять завещанные сорок пять процентов в управлении собственным поместьем. Его достижения в искусстве соблазнения сомнений не вызывали. Эш беспокоился лишь о ее достижениях, особенно если допустить ее вероятную привязанность к Генри.

Все женщины, с которыми он прежде имел дело, охотно готовы были попасть под действие его чар. С самого начала воспринимали их отношения как карточную игру, наподобие виста или двадцати одного, со своими правилами и ходами. Понимали, чем закончится партия, прежде чем она началась. В данном же случае Эш совсем не был уверен, согласится ли Дженивра Ральстон играть по негласно принятым правилам, будет ли играть вообще, несмотря на горячие поцелуи и учащенный пульс.

В ее случае одного лишь желания недостаточно. Он чувствовал в ней силу духа, а следовательно, разум может противостоять искушениям сердца. Чтобы ее завоевать, необходима продуманная стратегия, а не случайные встречи и сорванные украдкой поцелуи. Об этом стоит поразмыслить. Какая ирония судьбы — добиваться руки единственной женщины, которую невозможно соблазнить!

Но пока неплохо бы отодвинуть на время грандиозные планы совращения Дженивры Ральстон и сконцентрироваться на предстоящем вечере. Эш похлопал по карманам сюртука. В них лежали небольшие ценные вещицы, подаренные ему на память после завершения нескольких лондонских романов. Булавка для галстука с рубиновой головкой, парочка изумрудных запонок, заколка из горного хрусталя. Вполне достаточно, чтобы сыграть пару партий на бильярде в городском трактире. Он начнет создавать собственный фонд спасения Бедивера. Сам найдет средства для его реконструкции. Просить Дженивру одолжить ему деньги — значит открыто признать, насколько сильно он нуждается в ее пятидесяти одном проценте.

Нет ничего лучше запаха эля и пота для умиротворения мужчины. Эш глубоко вдохнул едкий запах, заходя в заднюю комнату сельского паба. Возможно, не самый свежий аромат, однако вполне знакомый, этого пока вполне достаточно. Ему всегда удавалось лучше думать, играя на бильярде. Это во многом напоминает игру на фортепьяно. Концентрация на игре освобождала разум от всего лишнего и позволяла размышлять об определенных предметах с большей объективностью. А ему необходимо подумать и собрать нужную сумму. Если повезет, сегодня он решит обе задачи.

Как и в большинстве сельских залов для собраний и пабах по всей Англии, в деревенском пабе Одли стоял бильярдный стол. Бедиверу доводилось сражаться и с лучшими игроками в гораздо более плачевных условиях. Сегодня он всего лишь хотел поиграть, отдаться знакомому азарту и предвкушению выигрыша. Эш осмотрелся, найти жертву не составило большого труда. Мужчина вел себя так, будто специально желал попасться на крючок.

— Что, больше никто не хочет сыграть? — злорадно поинтересовался стоявший за обтянутым зеленым сукном столом здоровяк, разгромив в пух и прах очередную жертву.

Эш усмехнулся: видал он таких игроков. У торжествующего победителя не было должного изящества. Слишком уж открыто демонстрирует свое умение. Фокус же в том, чтобы скрыть подлинное мастерство до той поры, пока не настал черед нанести решающий удар. Эш вышел вперед:

— Я с вами сыграю.

Конечно, лучше, если бы с ним были его давние приятели Меррик или Риоряан. Тогда бы им удалось разыграть с этим парнем комбинацию, известную как «два друга и незнакомец». Это существенно бы сэкономило время. Однако Меррик пребывал в счастливом браке в Хивере, произвел на свет прелестных двойняшек. Одному Господу известно, где обретался в эти дни Риордан. Без верных товарищей Эшу придется самостоятельно воплощать в жизнь собственную остроумную стратегию.

Толпившиеся у стола деревенские жители отступили назад, освобождая место новичку. Здоровяк презрительно смерил взглядом гостя, уверенный в своей быстрой победе. Эш прекрасно понимал, как он выглядит в глазах своего противника, затуманенных легким успехом. Более того, приложил к этому максимум стараний. Молодого щеголя, слишком разодетого для деревенского паба, с карманом полным золотых гиней, легко ощипать, как молодого петушка. На Эше был костюм, в котором он нанес визит миссис Ральстон, предназначенный для верховой езды, прекрасно скроенный и подходящий для послеполуденных конных прогулок по Гайд-парку. «Прекрасно, — решил Эш. — Можешь наглеть сколько хочешь».

— На что играем? — окинул его жадным взором противник.

— На это. — Эш положил на бортик стола изумрудную булавку для галстука, сорвав завистливые вздохи собравшихся. Вещица, не очень дорогая, но прекрасно выполненная, произвела желаемый эффект, отражая блестящими гранями мерцающий свет висевшей над столом масляной лампы. Он увидел, как глаза мужчины зажглись интересом. «Правильно. Продолжай высматривать приз, и позабудешь концентрироваться на игре».

— Начнем с трех партий из пяти?

Эш искусно сыграл, проиграв первые две партии и потешив раздутое эго противника. После этого выиграл следующие три, потом еще три. Хвастливый джентльмен сдался, потом его место заняли другие. Один из предприимчивых завсегдатаев разбудил местного бильярдного чемпиона, живущего в соседней деревне. Матч занял чуть больше времени, вскоре Эш праздновал победу, убирая в карман толстую пачку банкнотов, достаточную для месячной оплаты сезонным рабочим, трудящимся в Бедивере.

Игра продлилась дольше, чем Эш ожидал, но нельзя упускать из виду, что едва в округе станет известно, кто он такой, игры на бильярде в сельских пабах для него прекратятся. Джентльмены не играют на деньги с простолюдинами. Вполне вероятно, слухи о новом владельце Бедивера еще не успели облететь окрестности Одли. Возможно, ему удастся сыграть еще пару раз. А что он еще может предпринять в поисках нужной суммы? Внезапно его осенила другая превосходная идея. Если нельзя играть в пабах, может быть, удастся устроить бильярдные состязания дома, в Бедивере, естественно, по окончании траура. Когда он вернется домой, обязательно проверит состояние старого бильярдного стола. Эш подозревал, что на нем не играли уже много лет. Словом, это отдаленные прожекты, необходимо придумать, как добыть деньги прямо сейчас. Вероятно, придется устроить аукцион, какой бы отвратительной ни казалась сама мысль об этом.

В голове промелькнуло несколько идей. Привести в порядок Бедивер, добиться того, чтобы имение выглядело достаточно респектабельно для устройства приемов соседским джентльменам. Бильярд, бренди, карты… Он пригласит мелкое нетитулованное дворянство: сельских сквайров, их сыновей, племянников. Следует попросить Летицию составить список приглашенных. Освежить сады, отремонтировать пару комнат. Идея восстановления поместных парков уже не казалась такой уж напрасной тратой денег. Возможно, на чердаке найдется достаточно мебели, чтобы устроить аукцион.

Эш был полностью погружен в свои мысли, когда оказался на ступеньках паба без галстука, в сюртуке, небрежно перекинутом через локоть. Яркий солнечный свет ослепил его. Бедивер зажмурился и поскользнулся на гладком булыжнике мостовой.

— Ох! — Предупредительный крик прозвучал слишком поздно. Эш врезался прямо в шедшую ему навстречу даму, повалил ее вместе со всеми свертками и коробочками и подмял под себя в высшей степени неприличную кучу, откуда сквозь пышные оборки юбок торчали руки и ноги.

Эш поспешно приподнялся, осознавая, что уставшее тело совсем не против оказаться поверх этих роскошных женственных округлостей, которые вовсе не показались ему неприятными… или незнакомыми. Помилуй бог, как забавно — если подобный зигзаг фортуны можно счесть забавой, — из всех проживающих в графстве Одли дам столкнуться именно с миссис Ральстон.

— Простите. — Эш улыбнулся, призывая вместе посмеяться над своим неудачным падением. А что еще оставалось делать, неожиданно оказавшись в столь предосудительной позе, лежа поверх прелестной леди? «С другой стороны, леди не так уж и незнакома, — подумал он. — Все лучше, чем свалиться на первую встречную!»

Миссис Ральстон, похоже, совсем не разделяла его веселья и оптимизма по случаю инцидента. Взгляд знакомых глаз предвещал грозу, Эш инстинктивно осознал, что ведет себя совсем не так покаянно, как, наверное, следовало бы в подобной ситуации.

Глава 8

Взгляд его невообразимо-зеленых пронзительных глаз уперся ей прямо в лицо. Совсем близко, большей степени близости невозможно и представить. Равно как вообразить большего ужаса! Причина столь ошеломившего испуга скрывалась вовсе не во вполне очевидном факте, что едва знакомый ей мистер Бедивер прижался всем своим огромным телом к ней посреди улицы, а в том, как ее собственное тело отреагировало на него. Почтенная миссис Ральстон должна была разгневаться на подобную дерзкую интимность куда больше, чем возбудилась от нее. Но, будучи честной с собой, Дженивра признавала, что возбудилась, и, если ощущения ее не подводят, он тоже. Безусловно, для лондонского повесы это лишь игра, равно как и опрометчиво позволенный ею в оранжерее поцелуй.

Эш поднялся с улыбкой на устах:

— Миссис Ральстон, с вами все в порядке? Позвольте мне вам помочь.

Когда она взглянула на него со своего незавидного места посреди тротуара, Бедивер показался ей еще более высоким и внушительным. Он протянул ей руку. Следовало бы ее принять, но взбунтовалась упрямая гордость. Дженивра Ральстон вполне способна сама справиться с неловкой ситуацией, в которую угодила по его милости, и, если повезет, привести в порядок взорвавшиеся чувства.

— Держите свои руки при себе. — Дженивра вскочила на ноги и, несмотря на рассыпавшиеся свертки с покупками, попыталась вернуть себе достойный и элегантный вид, будто каждый день сталкивается с симпатичными и нахальными джентльменами посреди улицы.

Он откинул назад темную копну волос и усмехнулся:

— А что мне прикажете делать с другими членами? Позволено ли мне сохранить их при себе или они вам еще могут понадобиться?

Дженивра разгневанно вспыхнула. Неужели он совсем не считается с приличиями? Она уже начала понимать, что Эш привык говорить и делать все, что взбредет ему в голову. К слову сказать, весьма изобретательную и склонную к нечестивым фантазиям.

— О боже, лучше помолчите и помогите мне справиться с покупками. — Они уже привлекли внимание прохожих, собирая вокруг себя заинтересованных зрителей. Какое прекрасное развлечение для сонной провинциальной деревушки! Слухами земля полнится, и кто знает, какие сплетни будут пересказывать за чаем местные столпы общества.

Дженивра сделала шаг вперед, наклонилась поднять последний сверток и неловко споткнулась. Лишь крепкая рука Эша, подхватившая ее запястье, удержала миссис Ральстон еще от одного падения.

— Надеетесь на повторение? — прошептал он с лукавой ухмылкой, поднимая ее. — Со всей серьезностью заявляю, миссис Ральстон, вы так себя до беды доведете.

— Уж скорее вы меня.

Бедивер улыбнулся, излучая бесстыдное обаяние.

— Возможно, поскольку именно я оказался сверху. Здесь неподалеку вполне достойное заведение. Давайте выпьем чаю и немного отдохнем.

У Дженивры не было выбора, как только положиться на него и проследовать к ближайшему постоялому двору, вовсе не к тому, из которого он недавно вышел. В «Снопе и буханке» явно ощущалось присутствие женской руки. Окна украшали веселые занавески в мелкую голубую клеточку, а полногрудая суетливая женщина в чистом переднике — несомненно, трудолюбивая супруга хозяина постоялого двора — поспешила усадить их в отдельном кабинете.

Дженивра была уверена, что ее лодыжка почти не повреждена и всего лишь нужно немного отдохнуть, чтобы привести себя в порядок. К сожалению, отдыхать предстояло в компании таинственного Эша Бедивера.

— Надеюсь, в дальнейшем вы перестанете притягивать к себе неприятности, миссис Ральстон? — посоветовал Эш после того, как принесли чай. Дженивра улыбнулась. Если он решил вести себя дерзко, она также не даст себя в обиду.

— За недолгие два дня нашего знакомства вы успели поцеловать меня, явиться ко мне домой без приглашения и приземлиться на меня посреди многолюдной улицы. В самом деле, мистер Бедивер, я уже начинаю в этом серьезно сомневаться.

Да, за эти дни она успела поставить под сомнение многие вещи, имевшие отношение к этому джентльмену. Одно несомненно: от него следует держаться как можно дальше.

Дженивра поняла это с самого начала, едва завидев, как он стремительно появился на пороге Бедивера, небрежно накинув на плечи развевающийся дорожный плащ. Его поведение в оранжерее лишь подтвердило первоначальное впечатление. Чему удивляться сейчас, встретив его на пороге самого низкопробного заведения в Одли. Право, какие могут быть еще сомнения, ясно ведь, что он за человек. Умная женщина всегда знает: если мужчина выглядит повесой и говорит как повеса, весьма определенно, он и есть повеса.

— Приношу извинения за это несчастное происшествие.

Бедивер одарил ее одной из своих улыбочек, призванных сводить с ума женщин. Однако она не позволит себе пасть жертвой столь откровенного обольщения. И все же, боже мой, что за улыбка! И глаза… Пронзительно зеленые, миндалевидные кошачьи глаза, сиявшие всеми оттенками греха. О да, она понимала, что собой представляет Эш Бедивер.

— Начать с того, что вам бы не пришлось извиняться передо мной, не окажись вы здесь. — В ее тоне звучало очевидное осуждение, хотя, откровенно признаться, Дженивра невольно ощущала постыдное любопытство и острое желание узнать, чем же он занимался всю ночь, пусть даже занятие это не вполне пристойно.

— Или вы, — небрежно бросил Эш, передавая ей блюдо с пшеничными лепешками. — Смею полагать, для столкновения необходимо участие обеих сторон.

Да как он посмел обвинять ее в случившемся, словно она нарочно хотела, чтобы гора мужских мускулов приземлилась на нее столь бесстыдно!

— Я занималась покупками, тогда как вы соизволили показаться из дверей паба в одиннадцать часов утра.

Бедивер снова улыбнулся, Дженивра заподозрила, что тот смеется над ней.

— Разве это преступление? Судя по вашим словам, я совершил нечто нехорошее.

— Вот именно, — резко ответила миссис Ральстон. — Только посмотрите на себя. Да что там, понюхайте. — К се величайшей тревоге, он ухмыльнулся и сделал именно то, что она предлагала. Дженивра почувствовала, что готова расплавиться. Его усмешка сработала. Господи, он просто дьявольски красив, когда улыбается.

— М-м-м… Сигары и виски. Немного несвеж, — заметил он абсолютно невозмутимо.

У нее сложилось впечатление, будто проклятый Бедивер наслаждается устроенным спектаклем. Следовало немедленно прекратить скользкий разговор. Чем бы ни занимался мистер Бедивер, он провел за этим всю ночь. Она вовсе не желала распространяться на эту тему. Его восхитительные зеленые глаза покраснели от недосыпа, да и немного помятая одежда говорила сама за себя.

— Мистер Бедивер, в самом деле. — Дженивра не считала себя ханжой, но всему есть предел.

— А это совсем не годится. Я считал, что мы уже преодолели «мистер Бедивер» и «миссис Ральстон», вы не согласны? — Он придвинулся ближе к столу, сокращая дистанцию. На мгновение ей показалось, что Бедивер собирается ее поцеловать. — Должен признаться вам кое в чем. — Его исповедь обещает стать долгой, он не производил впечатления прилежного прихожанина. — Обычно женщин, на которых… м-м-м… приземляюсь, я зову по имени. — Кто бы сомневался! — Зовите меня Эш. Я прошу вас об этом уже второй раз. — Эш снова улыбнулся, легкая дрожь пробежала у нее по спине, как бы она ни старалась остаться нечувствительной к его чарам. Он не стал дожидаться ответа. — А я буду звать вас Нива. — Бедивер не сводил с нее глаз.

— Ваши тетушки и Генри зовут меня Дженни, — немедленно возразила она. Даже в гостиной постоялого двора обращение «Нива» в его устах прозвучало слишком чувственно. Она не могла позволить ему так себя называть ради собственной безопасности, не говоря уже о строгих правилах этикета. Дженивра провела в Англии достаточно времени, чтобы осознавать: ни одна порядочная англичанка из общества не допустила бы подобной фамильярности.

— Да-да, совсем не оригинально. Позволю себе повториться, отметив ограниченное воображение моего дорогого кузена, — бесцеремонно произнес Эш, откинувшись на спинку стула.

Дженивра невольно усмехнулась:

— Почему вы так его не любите?

— О нет, только не это, — рассмеялся Эш и скрестил руки перед собой. — Прекратите отвечать вопросом на вопрос. Мы говорили о вашем имени, а не о Генри. Давайте больше не будем произвольно менять тему беседы.

Дженивра посерьезнела и склонилась к собеседнику:

— Мистер Бедивер.

— Эш.

Она вздохнула и уступила его напору:

— Так вот, Эш, я понимаю, вы привыкли флиртовать с дамами и достигли в этом известного успеха. Я польщена. — Дженивра поднялась со стула. Достойный уход — лучшее окончание подобного разговора. — Однако не заинтригована вашим предложением, каким бы оно ни было.

«Брачным», — скривившись, подумал Эш. Миссис Ральстон даже не догадывается, насколько велики его запросы. Бедивер знал, она подумала, будто он стремится сделать ее своей любовницей. Возможно, желает обманом отобрать принадлежащую ей долю. Надо признать, она близка к истине, за исключением того, что он намеревался сделать из нее честную женщину. Бедивер не хам и предложит брак в обмен на возвращение фамильного достояния.

Эш встал с миссис Ральстон, взяв ее под руку, ловко прервав ее сольный выход. Понизил голос:

— Вы уверены? А ведь даже не знаете, что я имею в виду, поскольку еще ничего не предложил.

Она окинула его холодным косым взглядом, оказавшим бы честь любой куртизанке.

— Я очень хорошо понимаю, что вы предлагаете, Эш.

— В самом деле, и все равно противитесь? Должен заметить, вы обладаете либо потрясающей моральной стойкостью, либо недостатком воображения.

Ее губы сложились в мимолетную улыбку, она это выдержала.

— Все в порядке, можете смеяться, я известен своим остроумием, — заверил ее Бедивер.

— Уверена, ваша популярность зиждется не только на этом. — Она взглянула ему прямо в глаза. — Я не для вас. Повторяю: вынуждена отклонить ваше… гм… «предложение». А теперь, если позволите, я бы предпочла удалиться, мистер Бедивер.

— Эш. Мы достигли прогресса всего несколько минут назад.

— До свидания, мистер Бедивер. — В ее голосе прозвучала суровая непреклонность.

— До свидания, Нива.

Что за женщина? Эш позволил ей удалиться. Она еще вернется и будет ему принадлежать. Конечно, он не собирался начинать игру с предложения руки и сердца. Миссис Ральстон, несомненно, отвергнет его, разглядев подлинную подоплеку — желание получить контроль над поместьем. Нет, он начнет с малого, попытается соблазнить ее своими садами. Ей ведь нравятся сады, а принимая во внимание его последние проекты, их следует привести в порядок. Предприятие обещало стать вполне взаимовыгодным, если взглянуть на него правильно.

Эш вернулся за столик и допил чай. Несмотря на то что после бессонной ночи начинала гудеть голова, его позабавила реакция прелестной и рассудительной Дженивры на его невинный флирт. Она решила, будто он предлагает ей нечто непристойное. Какая изящная ирония! Леди, порицающая его за ночь, проведенную в деревенском игорном доме, пришла в постель! Хотя он совсем не против. Более того, практически убежден, что именно этим все закончится.

Однако далеко не столь изящно унизительное осознание факта, что единственная женщина, на которой настоятельно необходимо жениться, отвергла его, не дожидаясь предложения.

Эш пригладил рукой спутанную гриву волос, невольно ощущая слабый душок, свидетельствовавший об излишествах прошлой ночи. Она права: от него действительно попахивало, но с ванной придется обождать. Необходимо незамедлительно договориться с рабочими и позаботиться о материалах и инструментах. Воистину утро вечера мудренее! Еще вчера, имей он возможность нанять рабочих и обеспечить их всем необходимым, Эш не мог себе и представить, чем заняться по хозяйству, теперь же у него созрел вполне определенный план. А прелестная Дженивра Ральстон поможет претворить его в жизнь, догадывается она о том или нет.

Перед сидевшим за столиком у окна сельского трактира за ранним обедом Генри открывался прекрасный вид на главную улицу деревушки Одли, полную лавочек, магазинов и питейных заведений. Жаркое из кролика оказалось хорошим, чего не скажешь о начале дня. Мистер Беннингтон выбрался в деревню, чтобы «случайно» встретиться с Джениврой, поскольку был прекрасно осведомлен о том, что именно сегодня она собиралась за покупками. Несмотря на усердие, Генри не удалось застать ее ни в одной лавочке.

Случись все, как он запланировал, они бы уже сидели вместе за столиком прелестного постоялого двора через дорогу, и ему бы не пришлось поглощать обед в одиночестве во второсортном трактире, единственным преимуществом которого являлся вид из окна. Если Дженивра в Одли, он обязательно ее увидит.

Внезапно Генри замер, не донеся ложку до рта. Вот же она, выходит из постоялого двора с полной корзинкой свертков, значит, сегодня, вероятно, уже покончила с покупками. Беннингтон скривился. Если так, вряд ли ей захочется составить ему компанию в походе по деревенским лавочкам. И, судя по всему, она недавно заходила на постоялый двор, передохнуть и освежиться. У Генри весьма ограниченный выбор предложений. И все равно стоит попытаться. В крайнем случае он проводит ее домой. Беннингтон поспешно выудил из кармана пару монет, бросил их на стол и поспешил вслед за миссис Ральстон, но ушел совсем недалеко. Из дверей постоялого дома показалось другое, до боли знакомое лицо. Эш.

Генри немедленно понял, что произошло. Он не увидел Дженивру в деревне, кузен успел перехватить ее до него. Беннингтон вернулся в трактир. Нет смысла ее догонять. Если она встретилась с Бедивером, Генри достанется незавидное положение третьего лишнего.

— Знаешь того парня? — За плечом у Беннингтона раздался хриплый голос. Обладатель его, огромный, грубоватый мужчина, не заставил себя ждать. — Он был здесь прошлой ночью, играл на бильярде, — сообщил новый знакомец Генри, потягивая эль. — Обчистил меня под орех. Обдурил как младенца. Сыграл парочку партий в поддавки, а потом как начал выигрывать! Я-то сам бросил это дело, но слыхал, будто тот парень играл всю ночь и побил всех завсегдатаев. Мошенник, вот он кто! — Мужчина скривился, сделав большой глоток.

Генри улыбнулся. Бедняга Хаммонд Галлахер! Неудачник. Хотя это можно использовать.

— Так это же Эш Бедивер, сынок покойного графа. Достопочтенный Эштон Бедивер снизошел до нас, простых смертных.

Брови Хаммонда поползли вверх. Генри догадался, о чем он сейчас думает — быть побежденным графским сыном! Хоть какое-то утешение для уязвленной гордости.

— Бедивер давно здесь не показывался, поживая в свое удовольствие на континенте, пьянствуя, играя и бегая по шлюхам. — Генри презрительно передернулся, выказывая неодобрение поступками родственника. — Он заявился домой после смерти отца, а теперь проводит ночи за азартными играми, вместо того чтобы оплакивать его и изыскивать средства для поддержки старушек тетушек.

— Звучит так, будто ему необходимо преподнести урок, — пропыхтел Галлахер, не отрываясь от кружки.

Генри подавил улыбку. Добиться искомого оказалось не так уж и сложно. Беннингтон окинул Галлахера пристальным взглядом. Парень сложен как кузнец: широк в плечах, мощная грудь. Эшу придется нелегко, когда на него неожиданно обрушится подобная гора мышц.

— Бедивера здесь кое-кто очень не любит, — осторожно начал Генри. Это была не совсем ложь. Криминальный картель, сделавший Беннингтона своим представителем, совершенно точно не любил младшего сына покойного графа Одли. — У меня есть друзья, которые щедро заплатят, если ваши друзья согласятся немного пошутить над этим малым. В конце концов, он достаточно посмеялся над вами.

Галлахер на мгновение задумался, Генри понял, что сделал верный ход. Галлахер жаждал реванша, и единственное, что его удерживало от мести, опасения схлестнуться с сыном пэра. Беннингтон бросил на стол парочку золотых Трента:

— После того как дело будет сделано, получите еще.

Согласно кивнув, Галлахер спрятал монеты в карман и удалился. Генри решил, что день постепенно налаживается. Хорошая трепка, конечно, не заставит кузена удалиться из поместья, однако немного притормозит его активность. А Беннингтон отчаянно нуждался во времени, чтобы уговорить Дженивру выйти за него замуж и помочь тем самым прибрать к рукам управление поместьем.

Похоже, справиться с Эшем будет значительно сложнее, чем он первоначально рассчитывал.

Как, однако, это некстати! Генри имел хорошо продуманный план действий. Собирался выждать положенное приличиями время, покорить Дженивру, жениться на ней и поселиться в Бедивере, не дав ей догадаться о подлинных мотивах, стоявших за его ухаживаниями. Ведь, учитывая то, сколько времени они провели вместе этой зимой, этот шаг должен показаться вполне естественным вариантом развития событий. Генри надеялся, что дядя полностью передаст в его руки управление Бедивером. А вкупе с состоянием Дженивры, которое перейдет к нему после женитьбы, он внакладе бы не остался. Но все пошло не по плану.

Условия завещания сделали обстоятельства и причины его ухаживаний слишком очевидными. Одно хорошо — завещание, конечно, серьезно навредило ему, но при этом ровно настолько, если не больше, помешало Эшу. Четыре процента представляли для Дженивры гораздо менее значительную угрозу, чем сорок пять Бедивера.

Генри вздохнул и тяжело сглотнул. Нет, ему не помешают своднические планы полоумных старушек. Он уже зашел слишком далеко, прождал слишком долго. Третий в очереди на наследство, Беннингтон многие годы жаждал обладать Бедивером и его скрытыми сокровищами. Долгими днями и часами он пытался войти в доверие к старику графу и ни за что не упустит теперь ни имение, ни блестящие перспективы, которые сулила ему разработка каменноугольного месторождения. Если он выиграет Дженивру, то получит все.

Глава 9

— Да, Мелисанда, мне очень понравился ваш новый узор на носовых платках с использованием геральдических мотивов Бедиверов. Благодарю вас за то, что вы мне их прислали. — Сидя в гостиной Бедиверов, Дженивра подняла глаза от своего рукоделия и вновь взглянула в сад, увлеченная действом, разворачивающимся за высокими стеклянными створчатыми дверями, ведущими на террасу.

Между тем в пейзаже за окном не было ничего занимательного. День выдался мрачным и облачным, сад пока еще представлял собой груды вскопанной глинистой земли. Колышки и веревки отмечали участки, на которых позднее планировалось воздвигнуть нечто более существенное. Ее внимание привлек мужчина, разгуливающий вдоль размеченных дорожек и будущих клумб, периодически останавливающийся похлопать какого-нибудь работника по плечу или сказать что-либо одобрительное. Он постоянно жестикулировал, обращаясь к помощникам.

Сегодняшняя погода не радовала теплом. Когда Дженивра выезжала на прогулку, невольно обратила внимание на пронизывающий ветер, однако Эш, похоже, не замечал холода. Руководил работами в саду, одетый лишь в тонкую сорочку с закатанными рукавами и бриджи для верховой езды. Жилет, непременная часть костюма джентльмена, отсутствовал, что несколько обнажало его. Дженивре ничто не мешало наслаждаться подтянутой мускулистой фигурой, рельефно обнаженной над испачканными грязью бриджами. Вид работающего Эша подействовал на нее удивительно возбуждающе. Возможно, она не ожидала от графского сына подобного рвения. Тем более от Эша Бедивера.

— Дженни, дорогая, твои ножницы замерли, — заметила со своего места за мольбертом Лавиния, рисовавшая горшок с примулами.

Долго ли она на него смотрит? Очевидно, достаточно для того, чтобы все успели заметить ее взгляд.

— Любопытно, что ваш племянник задумал устроить в саду? — Вполне невинный интерес, в котором Дженивра могла без стеснения признаться. Нет, она совсем не выглядит свихнувшейся вуайеристкой.

— Он сказал, что собирается подготовить к весне ближайшие к дому сады. — В голосе Мелисанды прозвучали взволнованные нотки, свидетельствующие о полном одобрении плана племянника. — Было бы так прелестно снова увидеть здесь цветники и прогулочные дорожки. Все будет как в старые добрые времена. Я готова отдать что угодно за одно последнее лето в настоящем саду.

Лавиния одернула ее, строго посмотрев:

— Не распускай сопли, Мелли, на нашу долю еще придется множество замечательных летних месяцев.

— О, безусловно, — отвернулась от окна Дженивра. — У нас столько планов на ближайшую ярмарку, дела постепенно идут на поправку. — Она показала рукой на балконную дверь. — Пожалуй, если вы не возражаете, я лучше выйду в сад и посмотрю, может, мне удастся что-нибудь посоветовать вашему племяннику. — Если он решил претворять в жизнь какие-то свои прожекты, связанные с управлением имением без ее предварительного согласия, самое время это обсудить. Бедивер не имеет права относиться к ней как к невидимке.

Летиция буквально засияла при мысли об открывающихся перспективах. Дженивра заметила, как в ее небесно-голубых глазах отразился целый ураган соблазнительных идей, ни одна из них не имела отношения к управлению имением. — О, конечно, пожалуйста, Дженни. Уверена, Эштон будет благодарен тебе за любой дельный совет.

Дженивра подхватила отделанную мехом мантилью и отправилась в сад, уговаривая себя не оборачиваться, поскольку слишком хорошо знала, что может увидеть удовлетворенные улыбки четырех пожилых леди, наслаждавшихся успехом своего своднического плана. Она вовсе не собиралась потакать милейшим старушкам на сей счет, при этом испытывая угрызения совести.

Ей казалось настоящим предательством скрывать от тетушек свою новую роль в управлении поместьем, однако Дженивра с ужасом представляла, насколько возрастут матримониальные поползновения последних, не говоря уже о том, что и Эш не преминет воспользоваться их усилиями. Лондонский повеса вполне способен подкупить старушек своим обаянием и манипулировать их надеждами на устройство совместного будущего двух близких им людей. Да, союз милейших старых леди и Бедивера — поистине смертоносная комбинация!

Дженивра осторожно ступала между рыхлыми кучами плодородной земли, стараясь обходить опасные места, — поведение, которое не помешает ей и в предстоящей беседе. Прошло некоторое время после оглашения завещания. И у нее, и у Эша была возможность осмыслить неожиданную новость, пришло время обсудить совместное управление имением. Он начал работы в саду без ее разрешения. Если она оставит это безнаказанным, кто знает, что в дальнейшем предпримет Бедивер, дабы избавиться от ее опеки?

Дженивра приподняла юбки, едва успев перепрыгнуть через очередную кучу вскопанной земли. Гораздо легче рассматривать Эша издалека в безопасном окружении тетушек, восхищаясь его мужским обаянием. Вблизи придется столкнуться не только с его симпатичной физиономией, перед ней предстанет Бедивер во всей красе, протяжные интонации нарочито небрежной речи, глаза, руки, которым известно все о том, как ласкать женщину. Не говоря уже о виртуозном умении играть на фортепьяно или тайнах, скрывающихся в глубине колдовских глаз. Почему он не вернулся раньше? И почему вообще покинул родовое поместье? Что произошло между ним и его отцом? Что он делал в Лондоне эти годы? Как все это повлияло на решение отца оставить ему только сорок пять процентов?

Вероятно, именно надежда отыскать ответы на непростые вопросы подгоняла ее. А может, и подспудное желание еще раз ощутить трепет, охватывающий ее в его присутствии. Его речи всегда были на грани приличия, все вокруг словно вибрировало от едва сдерживаемой внутренней энергии. Окутанный запретной атмосферой порока, Эш Бедивер стал одним из самых волнительных впечатлений Дженни за последние годы.

Эш увидел Дженивру и направился в ее сторону, подавая руку:

— О, Нива, позволь я проведу тебя, чтобы ты не упала. Мы не можем еще раз рисковать вывихнутой лодыжкой.

— Вы не замерзнете? — Дженивра протянула руку, вздрагивая под своей мантильей.

— Когда постоянно двигаешься, холода не ощущаешь, — пожал плечами Эш. — Что вас сюда привело?

Они успели перемолвиться не более чем тремя предложениями, а Дженивра подумала, что это самый приятный разговор между ними. Ей ужасно не хотелось портить его выяснением деловых отношений.

— Я пришла узнать, почему вы изменили решение. В последний раз, когда мы беседовали, вы полагали, будто работы по саду — напрасная трата времени.

— Я изменил точку зрения. Нынешнее состояние Бедивера не подходит для развлечений. — Его ответ прозвучал в лучшем случае уклончиво, верный признак того, что он что-то недоговаривает. Прежде чем она ответила, он подхватил ее под руку и двинулся с места. — Давайте посмотрим, что я тут задумал. Все очень просто по сравнению с вашими планами в Ситон-Холле. Всего лишь цветники и деревья, единственное, что можно сделать в этом году, учитывая приближение весны. В следующем году сделаю больше. Прямо сейчас я бы хотел сконцентрироваться на парадном подъезде к дому и том участке сада, на который открывается вид из гостиной, поскольку именно на это люди больше всего склонны обращать внимание.

— Мы, — поправила его Дженивра, прерывая беседу. — Вы имеете в виду, мы должны сконцентрироваться на парадном подъезде? — Она остановилась, давая ему возможность усвоить значение этого простого местоимения. — Я обладаю контрольным правом распоряжаться имением, нравится это нам обоим или нет.

Эш резко развернулся, встав с ней лицом к лицу, скрестив руки на груди.

— Что именно вы имели в виду этим напоминанием?

Дженивра твердо встретила его взгляд.

— У вас нет права произвольно принимать односторонние решения относительно поместья, не говоря уже о распоряжении финансами. Вы обязаны согласовывать со мной любые расходы. Вам, вероятно, известно, что финансовые ресурсы Бедивера ограничены. Мы должны принимать взвешенные решения относительно оставшихся средств. Мы вместе.

— Это мой дом. — У него непроизвольно задергалась челюсть. Короткое предложение выразило все. Он не потерпит, чтобы к нему относились как к напроказившему школьнику. Равно как и к попыткам чужачки оспорить его авторитет.

Дженивра смягчилась, положив руку ему на рукав:

— Я на него и не претендую, Эш. Но в данный момент нам надо действовать вместе.

— Что вы хотите, Нива? — поинтересовался Эш шелковым голосом.

Хочу помочь вам с садом. — Большой прогресс, если им удастся стать партнерами хотя бы в этом. — Расскажите о своих планах. Ваши тетушки уже успели поведать, как замечательно будет вновь прогуливаться по садовым дорожкам.

Они завернули за угол, и ветер утих.

— Я задумал соорудить здесь нечто вроде летней веранды или беседки, с розами и каменными скамейками. Хорошо бы устроить удобные местечки для тетушек, там бы они занимались рукоделием.

Дженивра недоверчиво уставилась на стоящего перед ней мужчину. Откуда он взялся? Это не тот Эш Бедивер, который совсем недавно играл соблазнительными словами и при каждом удобном случае бросал ей вызов своим неприкрытым цинизмом.

— Что вы думаете по этому поводу, Нива? Им это понравится?

— Думаю, очень понравится.

— А вам? Будете ли вы приходить летом к нам в гости, чтобы посидеть с ними в беседке и заняться тем, чем обычно занимаетесь? — При этих словах в его глазах мелькнул прежний озорной и соблазнительный зеленый огонек. Более мягкая версия привычного Эша Бедивера, но столь же обольстительная. — Конечно, вы можете помочь мне с устройством сада, Нива.

Она с тревогой ощутила, как его рука накрыла ее ладони, лежавшие у него на рукаве.

— Я собирался попросить вас об этом еще вчера на постоялом дворе, однако вы, похоже, были настроены отслонить мое предложение, и я решил, что будет лучше немного подождать.

Так это и было его предложение? Дженивра неожиданно почувствовала себя полной идиоткой. Она устроила ему неприятную выволочку за оскорбительное и непристойное, по ее мнению, предложение, а он лишь хотел получить от нее помощь в работах по устройству сада.

Дженивра коротко усмехнулась и покачала головой, не в состоянии взглянуть ему в глаза.

— Вы, наверное, решили, что я настоящая мегера.

— Я подумал, что вы женщина, вынужденная существовать в этом мире в одиночку. Вам пришлось научиться защищаться в отсутствие кого-нибудь, способного взять на себя решение этой задачи. И я восхищаюсь проделанной вами работой. — Он говорил спокойно, пальцем продолжая выводить привычные круги на ее запястье.

Она подняла глаза, на сей раз готовая встретить его взгляд.

— Думаю, это лучшие слова, что я слышала от кого-либо за долгое время. — Дженивра гордо выпрямилась и одарила его задумчивым взглядом. — Значит, мы становимся друзьями, Эш Бедивер?

Эш улыбнулся:

— Надеюсь, нет. Мужчина и женщина не могут быть друзьями, разве что совсем ненадолго.

— Интересно, почему?

— Все дело в интимной близости, Нива.

Вот теперь это был именно тот Эш, которого она знала. Следует ли возблагодарить небеса, что он не пропал?

— Очень плохо. А я надеялась, мы станем друзьями.

— Не следует на это надеяться, — с любезной улыбкой возразил Эш. — Дружба безопасна, Нива. Это маленькое обезличенное чистилище, в которое вы предпочитаете поместить себя, лишь бы только не признавать тот факт, что вас неудержимо влечет к кому-то. На вашем месте я бы надеялся на нечто большее. А теперь, прежде чем вы успеете ополчиться на меня за эти слова, вижу, вам очень хочется это сделать, давайте-ка взглянем на наш старый фонтан, и вы выскажете авторитетное мнение.

И на этой ноте снова вернулся дружелюбный Эш Бедивер, наиболее безопасный. «Нельзя не признать, в его словах содержится завидная правда», — подумала Дженивра. Безопасный, сочувствующий Эш, которого она впервые увидела сегодня, мило беседовал о садах и планах на будущее. Порочный Эш говорил о чувствах и нелицеприятных истинах, в которых Дженивра не желала признаться даже себе самой.

Фонтан выглядел пустым и грязным, за годы небрежения его чаша успела забиться сухими листьями.

— Он сейчас в плачевном состоянии, но, надеюсь, хорошая чистка поправит дело. — Эш наклонился и зачерпнул горсть коричневых листьев.

Дженивра кивнула:

— Если фонтан такой же, как в Ситон-Холле, у него, наверное, сломана подводка воды. Его надо тщательно отскрести от мха и ржавчины и поменять трубы.

— Мальчишкой я много играл у этого фонтана. — Ностальгические нотки, прозвучавшие в его голосе, застали ее врасплох. Она развернулась взглянуть ему в лицо, пытаясь вообразить этого взрослого мужчину ребенком.

— У вас была игрушечная лодка? — Дженивра мысленно представила его в матросском костюмчике.

— О да, целый корабль — четырехмачтовая шхуна. Моя радость и гордость. Я часами мог запускать ее в чаше фонтана. Иногда в теплые дни я и сам забирался с ногами в воду. — Эш нагнулся и подхватил еще горсть сухих листьев. — Странно, многие годы я и не вспоминал об этом. У Алекса тоже была лодка. Мы часто вместе играли, проводя славные морские сражения. — Голос его сорвался, он так и не успел закончить мысль. Однако Дженивра могла легко догадаться, где сейчас блуждают его думы. Эш Бедивер словно перенесся в те счастливые дни, когда они с братом носились по поместью, не помышляя о заботах и тревогах взрослого мира.

— Что же случилось с вашей лодкой, Эш?

Он перевел взгляд от нее на старый фонтан.

— Генри ее сломал.

— Случайно?

— Нет, намеренно. Алекс поставил ему за это синяк.

Дженивра задумчиво взяла в руки сухой лист от бортика фонтана.

— Вот почему вы не любите своего кузена? Он сломал вашу лодку? — Она кокетливо улыбнулась, однако Эш не принял ее игривого тона.

— Это не единственное, за что я его не люблю. Между нами много произошло, целая цепь событий привела к сложившейся ситуации. Но нам с Алексом всегда удавалось справляться с ним.

— Вы совсем как ваш брат, — пробормотала Дженивра. — Он часто рассказывал о том, как вы вместе росли здесь. — Она запнулась. Раньше они не обсуждали его брата, в тот вечер в оранжерее Эш очень резко отреагировал на ее попытку завести разговор об отце. На этот раз реакция Бедивера была совсем иной.

— Мой брат был здесь? — Эш смущенно сдвинул брови.

Дженивра кивнула:

— Вы не знали? Это ваш отец держал Алекса здесь после того, как с тем случилось несчастье. Он находился в поместье, когда я приехала в Одли в июне прошлого года. От тетушек я слышала, что физически он не пострадал, просто однажды разум покинул его безвозвратно.

Она увидела боль в глазах Эша при мысли об этом и поспешила смягчить удар:

— Алекс рассказывал забавные истории о ваших мальчишеских проделках. — Дженивра замолчала на мгновение, избегая смотреть ему в лицо, взгляд ее уперся в воображаемую точку за плечами у Эша. Следовало рассказать ему обо всем. И если никто не взял на себя этот труд, ей придется самой. — Думаю, его разум пребывает сейчас в детстве, вместе с вами. Ему нравилась история, как вы однажды вскарабкались на яблоню и просидели на ней весь день, поедая яблоки, пока у вас не заболели животы.

На губах у Эша промелькнула улыбка.

— Нам велели собрать яблоки, а мы очень не хотели этого делать, поэтому решили их съесть. Думали, таким образом создадим впечатление, будто подобрали весь урожай, поскольку на дереве не останется плодов, которые могли бы послужить доказательством противного. Однако нам не пришло в голову, как будут болеть потом животы. Нам еще очень долго было плохо. — Он глубоко вздохнул. — Где сейчас Алекс?

— Его перевели в частное учреждение в Бери-Сент-Эдмендсе[9]. Это хорошее место, где заботятся о таких людях, как он. Генри решил, так будет лучше. Мне жаль, что вы не знали.

Она видела, каким огромным сюрпризом это для него оказалось.

Дженивра всем сердцем сочувствовала сейчас Эшу. Несмотря на возмутительное поведение и попытки откровенного флирта, он не совсем пропащий. Любит брата. Повинуясь внезапному импульсу, она положила руку ему на плечо.

— Я могу отвезти вас к нему, если вы хотите.

Он молча кивнул.

— Алекса привозили домой на похороны?

— Нет, я предложила за ним съездить, но надо было столько всего сделать, и Генри решил….

На этих словах Эш взорвался. Его тихая сдержанность уступила место настоящей буре.

— Я больше не хочу слышать «Генри решил», достаточно!

Алекс должен был находиться в Бедивере, попрощаться с отцом. Ему следовало оставаться здесь всегда, а его сбагрили чужакам, отреклись, будто он никогда и не существовал. Это его дом. Здесь он в безопасности.

Эш склонил голову, крепко зажмурив глаза и сжав кулаки. Она видела, как нервно дергается его щека, как он яростно стремится удержать контроль над собой.

— Миссис Ральстон, прошу простить меня.

Он не ждал ответа. Резко развернулся и быстрыми шагами двинулся прочь, опасаясь не успеть добраться до своей цели, прежде чем сломается и поддастся поглотившим его эмоциям. Она призвала на помощь всю волю, чтобы не побежать за ним. Оказалось достаточно пару раз заглянуть за внешний фасад, и стало очевидно: Эш Бедивер вовсе не такой, каким пытается казаться. И помоги ей Господь, это открытие сделало его лишь еще неотразимее. Повеса с душой — большая редкость.

Глава 10

«Как же так получилось?» Уже не первый раз он задавал себе один и тот же вопрос. Эшу очень хотелось что-нибудь пнуть, кого-нибудь ударить, сделать нечто грубое и жестокое, настолько велики были его гнев, ярость, печаль. Однако на обширной равнине, оставшейся от некогда красивейшего парка, ничего подходящего не попадалось. Оставалось бежать, что он и сделал, едва оказался вне пределов видимости Дженивры. Тяжелые сапоги были не лучшей обувью для бега, однако Эш отбросил неудобства и помчался, стремительно передвигая ногами в ускользающей надежде на то, что движение позволит хотя бы ненадолго сдержать бившие ключом эмоции.

Все, что он столь тщательно скрывал в себе, с момента приезда, грозило вырваться наружу. Дьявол, и это не пустые опасения, взрыв неминуем. Эш слишком долго сдерживался. Сдерживался, чтобы покинуть спальню леди Харгрув, добраться до дома, попытаться вникнуть в сложившуюся ситуацию. Время вышло.

Его чувства, которых, по мнению лондонского света, не существовало вовсе, дождались своего часа. Он не выдавал их в тот день, когда стрелялся с двадцати шагов с лордом Лонгфилдом после обвинений, брошенных за игрой в карты, или когда на крутом повороте подрезал экипаж лорда Хэдли во время сумасшедшей гонки, которая могла стоить ему жизни. Но, боже мой, они настигли его сейчас.

Эш не осознавал, куда направляется, только бы оказаться как можно дальше от Дженивры Ральстон и ее серых глаз, которым, оказалось, открыто слишком многое, дальше от милых наивных тетушек, надеявшихся на его поддержку, дальше от Генри и его вероломной жажды наживы, дальше от Бедивера и связанных с ним обязанностей и ответственности.

Каким бы бесцельным ни было его бешеное бегство, Эш не удивился, когда ноги его принесли в единственное место, где он еще не побывал, — семейный мавзолей. Эш прислонился к каменной стене, пытаясь восстановить дыхание. Напряжение и бег почти лишили его сил. Эш не бывал в этом месте с юности. В раннем детстве они часто играли здесь с Алексом, а позднее устраивали дружеские соревнования в догонялки.

Дыхание постепенно пришло в норму, и Эш уселся на каменную скамейку, стоявшую немного под углом, чтобы открывался лучший вид на фамильный мавзолей — красивое здание с классическим куполом и палладианскими[10] колоннами. Величественная усыпальница многих поколений мужчин семейства, нашедших здесь покой еще задолго до того, как Бедиверы получили право на графский титул.

Эш полагал, что именно потому ему так нравится называться «мистер Бедивер». В историческом масштабе титул графов Одли пришел в семью сравнительно недавно, не более четырех поколений назад, в отличие от фамилии Бедивер, столь же древней, как старушка Британия. Во времена их с Алексом отрочества братьям нравилось думать, будто они потомки сэра Бедивера, рыцаря Круглого стола короля Артура[11]. Возможно, это и неправда. Но кто знает? Воспоминания успокаивали его бурлящие эмоции.

Эш еще не был готов войти внутрь. Он поднял с земли небольшую деревяшку и вытащил из кармана нож. Сидя на старой скамейке, спокойно строгал кусок ветки, мысли бежали своим чередом. Во всем виновата гордость — настоящее наследство рода Бедиверов. Та самая гордость, что заставила его прапрадеда сплотить графство, а двадцатилетнего Эша выгнала из дома.

Несомненно, та же гордость надоумила его отца устроить последнюю рискованную партию, ставкой в которой стало будущее Бедивера. Не желая признать тот факт, что блудный сын не вернется вовремя, чтобы все исправить, отказываясь смириться с поражением перед лицом финансового краха, отец нашел способ обойти закон о наследстве и подтолкнуть Бедивер к будущему, каким бы неопределенным оно ни было. Рисковая игра.

Эш почувствовал привычную ноющую боль в правой руке и по старой привычке согнул ее. Холодная погода и грубая работа в саду, которую ему пришлось выполнять на этой неделе, пусть даже в перчатках, сильно ухудшили ситуацию. Последнее время он не щадил руку, перетруждая ее написанием многочисленных писем, садоводством и игрой на фортепьяно.

Обычно повседневный труд его не беспокоил, однако существовала большая разница между рутиной в Лондоне и изматывающей хлопотной деятельностью в поместье.

Эш сжал кисть другой рукой и медленно повернул ладонью вверх. Ее пересекала тонкая бледная линия, давний шрам, ставший за эти восемь лет почти невидимым, но незабытым. В этом тоже виновата проклятая гордость Бедиверов.

Он устало выдохнул, белое туманное облачко повисло в холодном вечернем воздухе. Эш успел замерзнуть. Невозможно было далее оставаться в одной рубашке. Он зябко потер руками обтянутые бриджами бедра и поднялся. Пришло время наконец сделать то, что он откладывал с самого своего прибытия. Войти в усыпальницу и отдать долг памяти покойного.

Его не покидало ощущение некоей безысходности при виде целой жизни, нашедшей отражение в трёх лапидарных строчках, вырезанных на камне: имя, титул, даты рождения и смерти. Даже войдя в мраморный мавзолей, он не избавился от этого чувства. Эш скользнул взглядом по датам в самом последнем ряду. Его отец, конечно, здесь. Место его упокоения отмечала мраморная мемориальная табличка, на которой были выбиты даты жизни: «7 февраля 1775 — 25 января 1834». Эш поднял руку и коснулся высеченных цифр, переживая ураганный всплеск эмоций. Он не приходил сюда раньше не потому, что ему все равно или он занят делами поместья и его живых обитателей. В конце концов, мертвые могли подождать. Они уже никуда не спешили… Нет, Эш не обманывал себя ложными объяснениями, понимал: стоит ему здесь появиться, он сорвется.

И он оказался прав.

Эш опустился на мраморную скамью и привалился спиной к стене. Он с трудом сидел, ощущая обжигающие уколы готовых пролиться слез, и наконец позволил себе сделать то, чего не допускал более десятка лет. Заплакал.

Эш плакал потому, что не успел попрощаться. Оплакивал Алекса, заброшенный дом, изувеченную руку и погибшие мечты, все, что могло свершиться в ином, воображаемом, лучшем мире — в мире, где его грезы становились явью, а отец и сын жили в согласии. Только выплакав все непролитые ранее слезы, он обретет мужество вновь столкнуться лицом к лицу с реальным, пусть и несовершенным миром.

Когда Эш вышел из усыпальницы, сгущались сумерки — его любимое время суток, когда день встречался с ночью. Солнечные лучи постепенно скрывались за линией горизонта, первые звезды пронзали бриллиантовым сиянием темную ткань небосклона. Он поднял глаза к небу, вздохнул и внезапно застыл на месте, ощутив чье-то присутствие.

Рефлексивным движением, доведенным до автоматизма за многие годы, проведенные в игорных притонах, Эш немедленно склонился, доставая спрятанный в сапоге нож. Он вложил его в ладонь и резко обнажил.

— Это я. — Со скамьи поднялась и выступила вперед темная фигура, чьи изящные очертания, несомненно, выдавали женщину.

— Нива. — Эш убрал нож. — Ты напугала меня. Я не ожидал здесь кого-нибудь встретить.

— Очевидно, так. — Она бросила неловкий взгляд на голенище сапога, куда Эш уже успел спрятать нож. — Когда вы не вернулись, я подумала, что вы можете замерзнуть, если слишком задержитесь.

Эш пожал плечами, надевая сюртук и одобрительно ощущая окутавшее его тепло.

— Спасибо. Как вы узнали, где я?

— Несложно догадаться, — мягко заметила она, опять разглядев гораздо больше того, что он хотел показать.

— Ваш отец был бы рад увидеть вас снова, — тихо проговорила Дженивра, когда они повернули обратно к дому. Она опиралась на его руку для равновесия, чтобы не споткнуться в сгущающейся темноте на неровной тропинке.

— Не могу с вами согласиться. Должно быть, я значительно ускорил его кончину своим поведением, — откровенно ответил Эш. — Думаю, живые порой более нуждаются в отпущении грехов, чем мертвые.

— Есть много способов получить отпущение.

Ее слова на мгновение остановили его. В голову пришла мысль, что, возможно, Дженивра понимает в утратах и прощении гораздо больше, чем могло показаться с первого взгляда. Конфликт между ними, спровоцированный отцом, затмил человеческие качества миссис Ральстон. А ведь она более чем простое физическое воплощение «пятидесяти одного процента», незнакомка, которой можно манипулировать.

— Так вот почему вы здесь? Стаффордшир стал вашим отпущением грехов, Дженивра?

Она — молодая вдова, женщина, потерявшая супруга практически сразу после замужества, скорее всего внезапно, в обстоятельствах, не предусматривавших возможности проститься. Эш задумался о ее предыдущей реплике и необходимости отпущения грехов. Высказала ли она собственные сокровенные желания?

Дженивра отвернулась.

— Полагаю, это так, — спокойно заметила она. — Ситон-Холл не просто отпущение грехов, это своего рода искупление для других женщин. — Она затихла, Эш ждал продолжения. — Я еще об этом никому не говорила, но планирую сделать из него не просто коммерческое предприятие, но и дом для женщин без средств к существованию, которым некуда идти. Они могли бы проводить экскурсии, ухаживать за садом, устраивать чаепития. Полагаю, это прекрасная возможность благородного изящного неприбыльного ведения бизнеса.

— Такая же, как и продажа рукоделия моих тетушек на местных ярмарках? — пробормотал с улыбкой Эш.

— Да. Всякому человеку необходимо иметь цель в жизни, чувствовать себя нужным. Никто не хочет быть обузой. Никто не хочет быть бесполезным.

«Это утверждение открывает глаза на многое в ее характере», — подумал Эш, хотя он и не мог себе представить Дженивру, смирившуюся с тем, что ею пренебрегают.

— Вы любили его? Вашего мужа.

Ее муж. Филипп Ральстон. Смазливый мерзавец, убедивший юную девушку, что без ума от нее. Дженивра опустила глаза, рассматривая носки туфелек. Они продолжили путь по садовой аллее. Она очень редко говорила с кем-либо о Филиппе. Филипп соблазнил ее, чтобы заставить выйти за него замуж. Дженивра больше не ступит на эту рисковую тропку. Она уже не такая наивная.

— Думаю, да, особенно в начале нашего знакомства, пока не поняла, что он собой представляет.

— И что же? — ненавязчиво поинтересовался Эш.

— Человека, влюбленного в мои деньги гораздо больше, чем в меня, только я была слишком молода, чтобы это понимать. — Даже теперь, после того как прошло время, ей все еще очень тяжело признать горькую правду. — Мой отец пытался меня предупредить, однако я была слишком упряма, чтобы слушать его советы. — Дженивра пожала плечами и натужно улыбнулась. — Звучит как в модном готическом романе, не так ли? Богатая девица пала жертвой охотника за приданым. Что может быть банальнее.

Конечно, это не вся правда, однако она не готова распространяться об отвратительных грязных деталях. Ей не нужна жалость Эша. Самое время перевести беседу на другую тему. На сегодня Дженивра исчерпала лимит откровенности.

— Должна признаться, есть еще одна причина, по которой я отправилась вас искать. Генри останется на ужин. Думаю, вы бы хотели знать об этом.

Хрупкая магия вечера развеялась.

Глава 11

«Могло быть и хуже. Не самое восхитительное определение, применительно к ужину», — подумала Дженивра. Но, по крайней мере, Эш не бросал в Генри ничего тяжелее слов, и наоборот. Она была более чем счастлива скрыться после ужина в одной из тихих гостиных Бедивера и провести оставшуюся часть вечера с книгой в руках.

Дженивра не собиралась оставаться на ночь после того, как совсем недавно поспешно вернулась в Ситон-Холл, однако погода сыграла с ней злую шутку. Умеренный ветерок, приятно холодивший во время дневной конной прогулки, с наступлением ночи значительно усилился.

— Почему бы не остаться? — принялись убеждать ее тетушки.

В Ситон-Холле ее никто не ждет, не запланировано никаких неотложных дел. Поддавшись на уговоры, Дженивра и оказалась в отдаленной гостиной с книгой, в надежде обрести немного мира душе и покоя, в чем испытывала острую нехватку после смерти старого графа и прибытия в их тихий уголок Бедивера.

Дженивра подобрала под себя ноги и открыла книгу — посмертно изданный роман Анны Радклиф «Гастон де Блондвилль»[12].

— Дженни, вот ты где! Я везде тебя искал. — Веселый голос Генри отвлек ее от книги.

Дженивра подавила настойчивое желание раздраженно пожать плечами.

— Здравствуй, Генри. — Она подняла глаза и улыбнулась, загоняя подальше немилосердные мысли. Глупо винить во всем его. Она перебралась в Стаффордшир, чтобы избавиться от назойливого мужского внимания, и чем это кончилось? Теперь у нее пятьдесят один процент долевого владения старинным английским поместьем, а вокруг коршунами кружат два кузена, ожидая, как она поведет себя в сложившейся ситуации.

— Я тебя не отвлекаю, правда? — Генри оттолкнулся от дверного косяка, на который опирался, и прогуливающимся шагом вошел в гостиную. Дженивра подумала, как бы он отреагировал, скажи она правду.

— Конечно нет.

Генри занял ближайший к ее диванчику стул и продолжил:

— Я давно хотел с тобой поговорить, но никак не мог застать в одиночестве. — Он мальчишески улыбнулся, золотистый локон непокорно упал на глаза, Генри отбросил его назад. — Я даже побывал в деревне в тот день, когда ты обычно совершаешь покупки, в надежде поймать тебя, но… — Голос его сорвался, и он пожал плечами. — Похоже, кузен меня опередил. — Беннингтон нахмурил брови. — Неужели ему удалось опередить меня и в погоне за твоим сердцем, Дженни? Неужели я слишком долго соблюдал светские приличия?

Она опасалась того, куда могла завести подобная беседа, однако, с тех пор как огласили последнюю волю покойного графа, понимала, что это должно было случиться.

— У вашего кузена на уме гораздо более серьезные проблемы, чем флирт с соседкой, — беспечно заметила Дженивра. Почти правда, за исключением поцелуя в оранжерее и чаепития в Одли.

Генри чуть подался вперед, принимая позу напыщенной серьезности.

— Я просто обязан предупредить тебя о нем, Дженни. Ты не знаешь его так хорошо, как я. — Он помолчал. — Мне известно, что ты была с ним в тот день в Одли. Я видел, как ты вышла с постоялого двора, а он появился оттуда же несколькими минутами позже.

— Нет ничего неприличного в совместном чаепитии в общественном месте, Генри. — Дженивра попыталась свести все к шутке.

— С ним это не просто чай, Дженни. Ты знаешь, чем он занимался всю ночь накануне? Играл на бильярде во второсортном трактире.

Это объясняло исходивший от него запах дыма и эля. Чему удивляться? Нечто подобное она и предполагала, однако подтверждение худших опасений подействовало на нее удручающе.

— Дженни, он явился побыть дома пару дней, предположительно для того, чтобы оплакать отца и заняться делами поместья. А вместо этого проводит ночи за азартными играми. Он мерзавец, испорченный до мозга костей, Дженни. — Казалось, Генри преисполнен ужаса и негодования, впрочем преувеличенного, неестественного. В голове промелькнула мысль, что с таким выражением лица он очень хорошо смотрелся бы на сцене театра Друри-Лейн[13].

— Генри, я думаю, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, — мягко сказала Дженивра, вовсе не убежденная в этом, равно как и в том, что Эш мерзавец. Она видела, как под маской повесы мелькнул благородный человек. — Полагаю, ты неверно о нем судишь. Мистер Бедивер потрясен смертью отца.

Генри презрительно фыркнул:

— Не позволяй ввести себя в заблуждение, Дженни. Он мог бы вернуться домой раньше, и, возможно, ничего страшного вообще бы не произошло. А теперь думает, будто может просто так заявиться сюда и потребовать себе все поместье, после того как другие столько времени заботились о его отце, пока он отсутствовал.

Дженивра уловила в словах Генри страсть и зависть.

— А ты, Генри? Что нужно тебе? Я не верю, будто Эштон единственный здесь строит тайные планы. Ты был очень разочарован в тот день, когда огласили завещание. Ждал большего?

— Мне нужна ты, Дженни. — Беннингтон умоляюще уставился на нее. — Меня не волнует поместье. Я хочу лишь тебя, и если я рассержен, так только потому, что вижу, как ты ускользаешь от меня к Эшу. Я понимаю, что должен был выждать положенное приличиями время, прежде чем открыться тебе, но я не могу рисковать. Если промедлю, боюсь, Эш украдет тебя у меня.

Еще одна драматическая пауза. Эти сценические эффекты стали ей сильно досаждать.

— Понимаешь, однажды он уже увел у меня девушку. О, это была дочка небогатого нетитулованного помещика. Теперь она больше не живет в Стаффордшире. Мне было семнадцать, и я был влюблен. Мы прогуливались вместе, делали все, что обычно делают юные влюбленные: бродили по сельским ярмаркам, сидели на деревенских вечеринках. Но вот из Оксфорда заявился Эш, старше и богаче, и немедленно завладел ее вниманием. — Генри покачал головой. — Как мог я соперничать с графским сыном, пусть даже вторым? Я всего лишь племянник, гостивший летом, с весьма скромным достатком. Я защищу тебя, Дженни, не дам стать следующей его жертвой. Не могу спокойно смотреть и ждать, пока он погубит тебя и выбросит из своей жизни.

— Не нуждаюсь в защите. Я вполне способна сама о себе позаботиться. Но в любом случае спасибо за беспокойство. — Дженивра вновь взяла книгу, намекая на то, что хотела бы продолжить чтение.

Решительная отставка! Однако Генри не так просто отпугнуть.

— Я не прошу позволения защищать тебя, Дженни. Я прошу тебя выйти за меня замуж. Именно это я подразумевал, когда говорил, что хочу только тебя. Моя любовь к тебе росла все эти месяцы, что мы проводили вместе, и я осознал, что никто с тобой не сравнится. Мне двадцать семь, пришло время позаботиться о будущем. И я хочу, чтобы в этом будущем была ты.

Прекрасная речь со всеми необходимыми элементами, приличествующими достойному предложению руки и сердца, выражение страстной привязанности, искренности и намек на блестящие перспективы в будущем. Хотя оба понимали, что перспективы есть только у нее, если собирались довольствоваться чем-то большим, чем его крошечное имение.

— Прости мое удивление, Генри, — деликатно начала Дженни, стараясь подобрать правильные слова. — Я не догадывалась, что твоя дружба превратилась в страсть.

— Я могу сделать тебя счастливой, Дженни. Ты слишком молода, чтобы жить в одиночестве в этом мире. Уверен, ты не собираешься навсегда оставаться вдовой.

— Я польщена, Генри. Но сейчас не время думать о женитьбе. Мне надо по крайней мере закончить реконструкцию Ситон-Холла, — уклончиво заметила она.

Генри добродушно улыбнулся:

— Звучит так, будто ты не уверена? — Он взял ее за руку. — Нам совсем не надо спешить. Мы всегда можем объявить о помолвке и ждать, пока ты будешь готова. В любом случае мы должны повременить с браком, поскольку лишь совсем недавно прошли похороны. Тебе не придется испытывать неудобства в связи с этим.

Если бы она жаждала безопасности и респектабельности брака, то приняла бы предложение Генри. Он хорош собой, обладал определенным шармом. Какая-нибудь другая леди с радостью вышла бы за Генри Беннингтона, но не она, по крайней мере в ее нынешнем положении, хотя Дженивра сильно сомневалась, что со временем что-то изменится.

— Твое предложение очень благородно и великодушно, просто я сейчас не могу его принять.

В дверях промелькнула тень, Дженивра заметила Эша. Он только что появился на пороге и вряд ли слышал их разговор, однако выражение его лица, несомненно, предвещало грозу. Дженивра вполне могла себе представить, как выглядела ситуация с точки зрения Эша: Генри с серьезным видом сидит у ее ног, крепко сжимает ей руку.

— Я собирался пройти к себе, ознакомиться с корреспонденцией. — Эш смерил ее пронзительным взглядом. — Гарденер сообщил, что вечером из Лондона прибыло очень важное письмо.

Неужели она должна знать об этом послании? Его взгляд свидетельствовал, что да. Однако у нее не осталось сил играть в игру «угадай тайный смысл моих взглядов». Дженивра исчерпала их в разговоре с Генри. Она поднялась, прихватив с собой книгу.

— Полагаю, мне необходимо отдохнуть. Спокойной ночи, джентльмены. — Она чувствовала на себе горящий взгляд Эша. Ее уход со «сцены» можно было характеризовать как «могло быть и хуже».

За окном завывали резкие порывы ветра, в голове беспорядочно крутились мысли, словно сговорившись не дать ей заснуть после полуночи.

Чего добивался старый граф, оставляя ей решающее право распоряжаться делами поместья? Она была бы рада просто поделиться своими идеями по превращению поместья в коммерчески выгодное предприятие или даже предложить заем. Ей вовсе не нужна доля, чтобы это сделать. Ведь графу определенно было известно, что она никогда бы не поступила иначе. Однако он все равно завещал Дженивре эту собственность, и теперь приходилось оправдывать оказанную честь, не позволяя Эшу отстранить ее от дел.

Только проблема не в управлении поместьем. Ее влекло к нему, несмотря на все предупреждающие инстинкты. Генри отказать легко. Он всего лишь товарищ, милый компаньон, не более того. Он не пробуждал в ней горячих и опасных чувств. Она не хотела его поцелуев, потаенных мыслей. Но стоило Эшу войти в комнату, как ее внимание немедленно переключалось на него, например сегодня вечером.

Дженивра слишком хорошо знала, насколько подобная реакция может затуманить ее суждения.

Эш — повеса, и это действовало на нее отталкивающе. Однако нельзя не признать, что за легкомысленным порочным фасадом скрывался более глубокий достойный человек. Благородный повеса — весьма интригующая комбинация. Живущая в ней женщина бесстыдно желала его, тогда как деловая половина предостерегала от подобного опрометчивого поведения.

Дженивра отбросила в сторону одеяло. Следует поблагодарить Эша Бедивера за вторую бессонную ночь. Она накинула капот и подвязала его поясом. Роман миссис Радклиф не справился с возложенными на него ожиданиями. Может быть, в библиотеке найдется чего-нибудь более соответствующее ее нынешнему настроению. Взяв свечу, Дженни направилась вниз по лестнице.

Библиотека была погружена в темноту. Дженивра поставила свечу, зажигая большую масляную лампу. Она провела рукой по корешкам книг, вытаскивая их одну за другой, но так и не нашла ничего подходящего. Даже романы ее не привлекали. Наконец остановилась на «Уэверли»[14] и развернулась, чтобы удалиться в свою спальню, но внезапно обнаружила, что в комнате не одна.

Тихий возглас удивления замер на устах, когда она узнала стоявшую в дверях широкоплечую фигуру.

— Вы напугали меня, Эш. — Какое странное, неловкое чувство. — И как давно вы здесь стоите?

— Достаточно, чтобы понять, что вы испытывали определенные сложности с выбором.

Дженивра была рада даже той минимальной защите, которую даровал ей плотный капот. Несомненно, Эш провел здесь достаточно времени, чтобы понять, что она одета совсем неподобающе для подобного разговора.

Он приблизился:

— Не спится?

— Да. — Она тяжко сглотнула, довольная, что голос не сорвался. В приглушенном свете лампы Бедивер казался ей порочным хищником, героем-любовником с блестящими зелеными глазами. Он взял у нее из рук книгу и прочел заголовок:

— «Уэверли»? Тот самый трус, что женился на дочке барона. — Эш положил книгу на соседний стол.

— Я уже читала роман прежде.

— Тогда вы должны знать, что определило выбор нашего героя. Он предпочел безопасный брак с Розой страстному роману с Флорой. — Дженивра уже собиралась возразить, защищая прочный продуманный выбор Уэверли, но Эш остановил, приложив палец к ее губам. — Я спустился сюда вовсе не для того, чтобы обсуждать праведные мотивы Уэверли. И нам обоим хорошо известно, какая причина побудила вас отправиться на поиски книги после полуночи. — Его глаза вызывающе блестели, словно вынуждая с ним поспорить.

— И в чем же, по вашему мнению, подлинная причина? — надменно поинтересовалась Дженивра.

— Вас взволновало предложение Генри, — откровенно ответил Эш, не сводя с нее пристального взгляда в поисках признаков сожаления или счастья.

Значит, Генри рассказал Эшу.

— Мне бы хотелось, чтобы он не упоминал о нем. — Дженивра задумчиво провела пальцем по корешку книги. — Из этого ничего не выйдет.

— Он сделал это в предупреждение нам обоим и наверняка успел поведать вам о том, насколько низко я пал? Забил вам голову сказками о моей порочности? — Эш подошел еще ближе. Стоя в полутьме, он посмеивался глубоким чувственным смехом.

— Он действительно упомянул, что ваша репутация далеко не безупречна в этом отношении. — Дженивру беспокоили его близость и аромат, чистый и влекущий к себе даже после долгого дня. Тело начало покалывать в предвкушении.

— Я не буду отвечать тем же, бросая стрелы в репутацию Генри. Она сама проявится, я уверен, дайте время. — В голосе Эша прозвучали резкие нотки, свидетельствующие о его более чем скептическом отношении к златокудрому очарованию кузена.

— Я не ищу брачных уз ни с Генри, ни с кем-либо еще. — Ей следовало с самого начала прояснить данный вопрос с Эшем.

— В любом случае не сегодня, — усмехнулся он в ответ на ее вызов. — Это тем не менее вовсе не означает, что мы не могли бы исследовать другие любопытные виды связей. Если, конечно, вы не преданы Генри. Так ли это, Нива? Вы с Генри тайные любовники? Заговорщики?

Эшу не понравилось видеть их вместе, и он сделал собственные выводы. Он намеренно задевал ее, чтобы убедиться в ошибочности своих умозаключений.

— Я решаю сама за себя. Ни Генри, ни кто-либо еще не влияют на мой выбор, — возразила Дженивра, хотя ее тело могло бы частично опровергнуть это утверждение. Эш привлекал ее, и это влечение, это притяжение значительно превосходило безопасные деловые отношения между совладельцами одного поместья.

Эш коснулся длинным изящным пальцем ее щеки.

— И что же ты решила, Нива? Хочешь позволить себе удовольствия ночи? Слишком поздно отрицать. Я вижу в твоих глазах желание, и не только сегодня. Я замечал его прежде в оранжерее. Я влеку тебя, и ты притягиваешь меня. Я с радостью подарю тебе эту ночь, если твое тело просит об этом.

Дженивра облизнула губы, взвешивая плюсы и минусы его предложения. Даже сейчас в разгар небольшого словесного поединка ее тело было возбуждено его присутствием, разум взбудоражен теми возможностями, что он обещал, а любопытство подстегивалось россказнями Генри о репутации Эша как любовника.

Какая она будет, ночь с таким мужчиной, как Эш Бедивер, который может подарить удовольствие, не спрашивая цену? Он обещает минутное наслаждение, наслаждение вне времени, вне столь тщательно выверенной после Филиппа, упорядоченной жизни. И если она прыгнет в пропасть, благородный Эш Бедивер будет ждать ее по ту сторону. Этот мужчина стоит полета в неизвестность.

Эш нежно обхватил ее подбородок, притягивая Дженивру к себе, окутывая ее уста самым порочным и жарким поцелуем, и она приняла его. «Уэверли» был позабыт. Кому нужен книжный герой, когда есть Эш Бедивер, из плоти и крови и шанс на одну ночь отбросить к черту все тревоги и опасения?

Глава 12

Эш выпустил ее из объятий лишь для того, чтобы закрыть дверь в библиотеку. Щелчок металлического замочка прозвучал в сгустившейся тишине окончательно и бесповоротно. Все решения приняты, согласие достигнуто. Легким рывком Дженивра распустила ленту, поддерживающую волосы, они тяжелой волной скользнули по плечам.

— Леди Годива[15]. — Голос Эша звучал хрипло от волнения. Он медленно пошел ей навстречу, словно давая Дженивре возможность осознать всю чудовищность того, что она собиралась совершить. Его волосы также были распущены, обрамляя пышной черной гривой скульптурную белизну лица и подчеркивая глаза.

Эш не остановился перед ней, а опустился на колени у камина, давая возможность насладиться видом его атлетической спины, пока он разжигал огонь. Эш повернулся и посмотрел на нее, его рука застыла на поясе брюк, будто он читал ее мысли. Быстрым движением он стащил рубашку через голову. Дженивра упала в кресло. Он не тот, кем можно восхищаться стоя. В тусклом свете камина очертания его торса казались дорожной картой, указывающей путь к самой мужественной части тела. Ее рукам не терпелось проследить этот маршрут вплоть до логического завершения.

И тут его руки снова приковали ее внимание к поясу проклятых штанов. Он опускал брюки все ниже и ниже, обнажая подтянутые бедра, мускулистые ноги, свидетельствующие о многих годах, проведенных в седле.

Она вцепилась пальцами в подлокотники кресла, смутно сознавая, что у нее пересохло во рту при виде того, как его мужское великолепие дюйм за дюймом постепенно обнажается перед ней. В полной мере. На краткий миг промелькнула мысль, что подобного мастерски небрежного умения раздеваться невозможно достичь без многолетней практики. Но сегодня ее это не заботило. Сегодня он станет ее, и утром не предвидится осложнений, поскольку оба прекрасно понимают, что их не должно быть, ибо остается нерешенным вопрос управления поместьем.

— Давай же, Нива, — убеждал он, стоя у камина, руки на бедрах, указательный палец, словно намекая, направлен в сторону выступающего фаллоса. — Теперь твоя очередь, хочу увидеть тебя обнаженной.

Внезапно смутившись, она поднялась с кресла, нервно теребя дрожащими пальцами широкий пояс капота, опасаясь, что ей никогда не удастся раздеться и встать перед ним столь же спокойно и непринужденно, как это сделал он. Властно и эротично. Эш не сводил с нее голодного взгляда. С Филиппом все было по-другому. Дженивра отбросила прочь мысли о покойном муже. Ему нет места в этой интерлюдии. Сейчас настал момент ее наслаждения, она остро нуждается в этом.

— Нет, подожди. Я передумал. — Эш преодолел разделявшее их небольшое расстояние, чувствуя себя на зависть комфортно в обнаженном виде, скорее всего вовсе не смущаясь столь очевидными признаками возбуждения. Когда она вздумала возмутиться, он приложил палец к ее губам и чувственно провел линию до ключицы.

От его прикосновения жар растекся в тайном местечке между ног. Он так легко возбуждал ее. Руки Эша нашли пояс ее капота, и ничем более не сдерживаемые батистовые полочки разошлись прежде, чем он приспустил легкое одеяние с плеч.

Эш нежно развернул ее спиной к огню, его дыхание стало прерывистым.

— Свет пламени камина и батист необыкновенно идут вам, мадам. — Эш не стал полностью снимать с нее капот, не сводя глаз с четких очертаний фигуры в отблесках пламени. Дженивра чувствовала, что могла с тем же эффектом оставаться обнаженной, поскольку тонкий материал одежды почти ничего не скрывал. Эш обхватил ладонями ее груди, потирая полупрозрачным батистом соски. Легкие прикосновения гладкой ткани под его большими пальцами причиняли сладостную боль, заставляя мечтать о немедленном насыщении и облегчении. Однако она инстинктивно понимала, что еще не время утолить чувственный голод, но понимание лишь распаляло возбуждение.

Дженивра страстно изогнулась, Эш опустился перед ней на колени, обнимая ее бедра. Окинул ее полным желания взглядом, его зеленые глаза сияли страстью, Нива ощутила собственную силу. В эту минуту она была Венерой, а покорный почитатель склонился у ее ног, требуя в награду лишь наслаждение. О, какое опьяняющее чувство, однако даже оно не могло сравниться с тем, что он сделал дальше. Поцеловал через тонкую ткань ночного одеяния с почтительностью, достойной богини. Огненная стрела желания пронзила ее насквозь, Дженивра издала чувственный стон.

— Сядь в кресло, Нива, и расставь ноги для меня, — скомандовал Эш, более не проситель, но хищник. В его просьбе было нечто, вызывавшее в ней откровенный трепет. Эш снова опустился на колени, поднимая подол капота, пока тот не собрался складками у талии. Его руки легко поглаживали ее нежную кожу, пальцы ласкали деликатные складочки ложбинки.

Дженивра дрожала от возбуждения, тело умоляло о большем. Эш пригнул голову, уже больше не проситель и не хищник, а некто, объединивший в себе оба этих качества, — соблазнитель, любовник, дарующий наслаждение. Дыхание, касающееся преддверия ее лона, было теплым и приятным, она глубоко вдохнула, ощущая острое удовольствий. Его язык порхал, омывая крошечный чувственный бугорок, и восторг новизны ощущений сменился чем-то более насыщенным и откровенным, более ошеломительным, чем все, что она испытывала прежде. Дженивра тонула в чувственном море. Ее руки запутались в его волосах, словно призывая утолить неодолимую жажду. Нива смутно опасалась, что разобьется на куски, когда волны исступленного восторга подхватили ее и понесли. Его руки, сильные и крепкие, были у нее на бедрах, удерживая, пока наконец она не достигла завершения, содрогнувшись в его объятиях с кратким стоном, прозвучавшим скорее как крик.

Эш поднялся и прижал ее к себе, обнимая, поглаживая спину нежными ритмичными движениями, пока она не вернулась к реальности. После этого Эш опустил ее на мягкий ковер, некоторое время они лежали в тишине и покое, её голова у него на груди, его руки обнимали ее, ласково очерчивая контуры изящного изгиба спины. Правда, ночь соблазнов была далека до завершения. Его желание осталось неудовлетворенным. В тусклом свете камина фаллос возвышался твердо и настойчиво, отблески багрового пламени плясали на хрустальной капельке влаги на его кончике.

Дженивра села на ковер и, подняв руки, сняла свое ночное одеяние через голову, готовая наконец обнажиться, сорвать разделяющие их преграды. Она словно возносилась на головокружительно новую высоту. Прежде она ничего не знала о страсти. В интимных отношениях с Филиппом отсутствовала красота. Эш продемонстрировал ей высшую степень блаженства, и она отчаянно стремилась испытать это еще раз.

Эш не сводил с нее обжигающего взгляда, наблюдая, как она избавляется от предметов туалета.

— Ты прекрасна, — прошептал он, потянувшись, чтобы приподнять ее пышные волосы, обрамлявшие совершенные плечи, и приоткрыть грудь. Встал на колени, вновь обнимая Ниву и нежно поглаживая ее груди, массируя пальцами чувствительную область вокруг сосков. Приник к ее губам в глубоко эротичном поцелуе.

— Мы с тобой как Адам и Ева в Эдемском саду, — прошептала Дженивра.

— Познаем друг друга, — подхватил Эш. Застывший в его глазах огонек желания превратился в яркое пламя. Они словно приблизились к самому сердцу чувственного костра, и страсть разгорелась с первозданной силой, после того как первоначальная вспышка была потушена. Настало время новых открытий.

Дженивра легко толкнула его в плечо, намекая на то, чтобы он прилег.

— Теперь моя очередь.

Эш продемонстрировал ухмылку ленивого хищника.

— На время.

Она начала с его груди, коснувшись темнеющих ареол сосков, наблюдая, как в ответ затвердели их кончики.

— Интересно, ты испытываешь то же самое? — Дженивра едва ли сознавала, что задала вопрос вслух, пока не услышала горловой смешок Эша. Его руки поймали ее любопытные ладошки.

— Совсем не настолько стимулирующее. Я, конечно, не против, это приятно, только мужчину не так возбуждают.

Дженивра недовольно насупила губки.

— В таком случае мне жаль вас. Много теряете.

— У мужчин другие заветные местечки, моя дорогая. — Он опустил ее руку чуть ниже, в глазах сверкнули порочные огоньки. — Если тебе угодно знать, среди нас есть те, кто полагает, будто мужские яички — чувственный эквивалент женских грудей. Так случилось, что я вхожу в число подобных ценителей.

Дженивра охотно исполнила его просьбу, восхищаясь весом маленьких мешочков в своих ладонях. Нежно их сжала, и была вознаграждена стоном радости и удовольствия. Прежде Дженни никогда столь откровенно не ласкала мужчину и не подозревала, что тот может настолько открываться наслаждению и что занятия любовью — состязание равных.

Его фаллос неудержимо манил ее, она накрыла рукой блестящую головку и Начала медленное путешествие вверх-вниз по всей длине.

Эш резко вздрогнул, прижимаясь к ней.

— О, думаю, пришло время, Нива. Я больше не вытерплю. Оседлай меня, впусти в себя.

Ее глаза изумленно округлились, столь экзотичным показалось его предложение. Как удивительно! Она не предполагала и запнулась на мгновение, но Эш пришел ей на помощь, подхватывая и усаживая на себя. Потрясенное «о-о-ох» сорвалось с ее губ, когда он скользнул в нее. Это и в самом деле неописуемо — смотреть на него, наблюдать за тем, как желание охватывает их обоих! Его руки сжимали ее бедра, настраивая на нужный ритм, тело ощущало новый прилив наслаждения. Скоро освобождение. О, как она хотела бы ускорить наступление оргазма, еще раз взлететь на вершину блаженства.

Резким внезапным движением Эш обнял ее и перевернул, подминая под себя. Контакт тел не успел прерваться. Теперь он возвышался над ней, его охватило то же наслаждение. Осталось совсем немного, и они вместе придут к сладостному финишу. Толчок, еще один, она задрожала от обрушившегося вихря, где-то в этом море бушующих ощущений Эш присоединился к ней.

Эш ждал, пока схлынет это чувство, ощущение мира и покоя, которое всегда столь скоро покидало партнеров после интимной близости. Однако сегодня оно все длилось и длилось, он был счастлив нежиться в лучах его непредвиденного сияния.

Совсем рядом, под покрывалом, которое ему удалось сорвать с кресла, удобно свернувшись у него под боком, дремала Дженивра, обнаженная и удовлетворенная. Она оказалась настоящим чувственным чудом, опьяняющей смесью дерзкого опыта и стыдливой сдержанности. Комбинация, которую не могут достичь даже самые искусные куртизанки. Это говорило о многом. Супруг подвел ее, показав себя несостоятельным мужчиной.

Безусловно, речь не шла о девственности, но девственница или нет, она не обучена. Эш мог бы поставить свой последний фунт, что у нее не было длинной вереницы любовников. Ее знания и вполовину не могли сравниться с ее желаниями. Она охотно принимала его советы. Он испытывал особое, чисто мужское удовлетворение от того, что стал первым учителем в искусстве наслаждения. Какой бы опыт ни предшествовал их встрече, он не мог сравниться с занятиями любовью с ним, в этом Эш абсолютно уверен. И серьезно рассчитывал на это, чтобы преодолеть ее предубеждение против брака. Сегодняшняя ночь не должна стать единственной.

Обольщение наследниц — коварное дело, если ты без гроша. Их сложно удивить безделушками и побрякушками. Они вполне могут сами позволить себе все это и еще многое другое. Единственной валютой в его распоряжении, обладавшей ценностью, было удовольствие, которое он мог обеспечить.

Эш отбросил в сторону горькие мысли. Да, приходилось думать о том, как добиться ее руки, однако сегодняшняя ночь связана не только с этим. С Нивой он обрел такое удовольствие, которое значительно превышало его тайные планы, расчеты и радости физической любви, испытанные в объятиях лондонских красавиц.

Сегодня Эш действовал, поддавшись притяжению, что обуяло его с того самого момента, когда он впервые ее увидел. Настоящим бальзамом на больную совесть, муки которой всегда усугублялись сожалениями после секса, стало осознание того, что, даже оставив в стороне Бедивер, Эш по-прежнему желал иметь Дженивру в своей постели и собирался приложить максимум усилий для достижения цели.

При этом и Бедивер невозможно отбросить в сторону. В этом смысле Эш сильно рассчитывал на содержание прибывшего сегодня из Лондона конверта и на то, что в отрезвляющем утреннем свете удовольствия недавней ночи будут все еще что-то значить для нее.

Эш немедленно возненавидел себя за подобные мысли. Неужели он в самом деле пал так низко, что собирался использовать интимные отношения для уговоров женщины на брак по расчету? Если так, кто он после этого?

Дженивра зашевелилась в его объятиях, мирно прижавшись к нему в безмятежном сне. Она и не подозревала о его внутренней борьбе, о мыслях, не дававших покоя. Эш напомнил себе еще раз, что делает все во имя благой цели. А когда цели перестанут оправдывать средства?

Глава 13

— Дженивра, не желаете ли вы сегодня утром совершить со мной экскурсию по поместью? Погода значительно лучше, чем можно было ожидать после вчерашней ночи.

Дженивра замерла, не донеся вилку до рта, кусочек омлета со сливками опасно завис в воздухе. Мог ли хоть один мужчина в мире использовать подобную фразу, чтобы подвести итог страстной ночи?

«Не желаете ли вы совершить со мной экскурсию по поместью»?

— Мне необходимо объехать наши угодья и встретиться с арендаторами, чтобы узнать их нужды, прежде чем начнутся посевные работы, — добавил Эш, стоя у буфета и накладывая горкой на тарелку омлет с жареными колбасками.

Ему гораздо лучше, чем ей, удавалось делать вид, будто вчерашней ночи не было и в помине. Опять-таки не он проснулся в одиночестве на диванчике в библиотеке. К тому моменту Эш успел покинуть комнату. И с его поступком сложно не согласиться. Все абсолютно правильно. Англичане во всем руководствуются нормами этикета. Эштон Бедивер не мог себе позволить быть обнаруженным спящим на полу в ее объятиях. Ей было бы гораздо проще объяснить свой сон на кушетке в том случае, если бы горничная рано утром пришла развести камин.

— Дженни именно тот человек, который тебе нужен, — заметила со своего места за столом Летиция. — Она знает здесь каждого, тебя со всеми познакомит. И люди будут рады узнать, что дела в Бедивере ведутся по-прежнему.

— Я с удовольствием к вам присоединюсь, — ответила Дженивра, поскольку ей нечего было возразить, чтобы не выглядеть капризной. Летиция права. Она действительно самая подходящая кандидатура, поскольку неоднократно объезжала поместье во время болезни старого графа. Только вот ей перспектива провести большую часть дня рядом с Эшем на сиденье тесного экипажа представлялась весьма незавидной.

Слишком много воспоминаний о минувшей ночи. Даже сейчас ей трудно взглянуть на него, не думая о порочных наклонностях, которые он в ней пробудил. Вероятно, она все-таки получила по заслугам, ибо недаром говорят: любопытство сгубило кошку. Дженивра удовлетворила свое любопытство и теперь прекрасно знает, как выглядит ночь с Эшем Бедивером. К лучшему или нет, но эти изысканные потрясающие моменты навсегда останутся в ее памяти и теле.

— А вы что собираетесь делать, Генри? — поинтересовалась Дженивра, стремясь придать беседе иное направление в надежде отвлечься от своих мыслей.

— У меня встреча, — туманно промолвил тот. Манерным жестом достал из кармана часы и проверил время. — Я уже почти опаздываю. Если позволите, мне необходимо откланяться. — Эш отложил в сторону салфетку.

— Нам также надо бы выехать пораньше. Я велю подать двуколку и думаю, что минут через двадцать все будет готово.

Дженивра невольно заметила, что тетушки обменялись понимающими улыбками, когда она отправилась переодеваться. Несомненно, с их точки зрения, им с Эшем предоставлялась прекрасная возможность провести время наедине. Вероятно, милые леди уже решили, будто Эш проявил к ней интерес, пригласив ехать вместе. Бедняжки были бы шокированы, узнай правду.

— Нам следует поговорить о прошлой ночи. — Они едва свернули на большую дорогу, Бедивер все еще виднелся позади.

— Мы оба знаем, чем была эта ночь. — Дженивра не сводила глаз с дороги.

— И чем же? — холодно поинтересовался Эш.

— Я думаю, два взрослых человека удовлетворили свое любопытство по отношению друг к другу.

— Любопытство, которое может окончиться появлением ребенка. Уверен, вы успели обратить внимание на то, что мы не предпринимали никаких мер предосторожности, — жестко заметил Эш.

— Сильно в этом сомневаюсь. Прежде чем мой супруг скончался, у нас был бездетный брак. Вряд ли я понесу.

— Люблю американскую откровенность. — С некоторой резкостью сказал Эш. Они попали в глубокую колею, и двуколка опасно наклонилась. Дженивра схватилась за руку Эша, чтобы не упасть.

— Нет смысла скрывать правду, а я не хочу вводить вас в заблуждение.

Ему необходимо поступить как должно. Однако он заподозрил, что придется каким-то образом проглотить свою гордость, чтобы сделать все правильно. В графстве не так много игорных заведений с бильярдными столами. Эш нуждался в деньгах Дженивры.

Встреча с деревенскими лавочниками проходила успешно. Эш расположился на постоянном дворе, соорудив на скорую руку стол — положенную на бочки гигантскую свежеструганую доску и заказав эля для тех, кто хотел присоединиться. На сегодняшних встречах с завидной регулярностью поднималась единственная тема. Дела шли туго, поскольку у арендаторов почти не было наличных денег, и торговцы беспокоились о своих прибылях. Естественно, всех интересовал ежегодный праздник в честь святого Бертрама и приуроченная к нему ярмарка. Некоторые местные жители считали, будто праздник принесет дополнительный доход деревне, другие были уверены, что в этом году торжества в знак уважения к памяти покойного графа следует отменить.

Эш улыбнулся. Праздник святого Бертрама с незапамятных времен регулярно отмечается в Одли. Будучи мальчишками, они с Алексом с радостью принимали в нем участие.

— Праздник все еще устраивают в первую неделю июля? — Эш прервал разгорающуюся дискуссию.

— Да, и по-прежнему с самой большой в этих краях ярмаркой, — вставил владелец таверны, обходя с кружками эля всех по второму кругу.

Эш взглянул поверх голов собравшихся за самодельным столом мужчин. Высматривая Дженивру, он обнаружил ее в компании деревенских женщин, с чьим-то ребенком на руках. Она не отходила далеко от Эша. Подняла голову, прислушиваясь к разговору о празднике. Бедивер про себя улыбнулся. Вероятно, она уже подсчитывает, сколько носовых платков и баночек с вареньем удастся продать, благослови Господь ее американскую предприимчивость.

— Думаю, праздник должен состояться, как и было запланировано, — объявил Эш. — Лето пора обновления, и Бедивер как раз готов к переменам. Настали новые времена.

И не важно, что в настоящий момент он распоряжается лишь сорока пятью процентами этих новаций. О том не надо знать никому, за исключением их с Джениврой.

Через переполненный людьми общий зал постоялого двора Дженивра нашла его глазами и одобрительно улыбнулась. Приятно и удивительно чувствовать себя довольным проявлением ее очевидного благорасположения. Эш действительно испытывал эти ощущения. Прошло много времени с тех пор, как его заботило мнение постороннего человека о нем или его поступках, а вот сейчас очень интересовало. Какое новое ощущение!

— Вы сегодня приняли правильное решение, — обронила Дженивра, когда они покончили со всеми своими запланированными визитами и повернули двуколку в сторону Бедивера. — Праздник много значит для них и весьма уместен после окончания трудного посевного сезона.

Эш кивнул, хотя его внимание не было целиком сосредоточено на беседе. Экипаж, казалось, наклонился на одну сторону или виной всему его воображение и слишком много эля? Слишком много?! Боже, смешно даже подумать. Очевидно, сказывается его долгое пребывание в деревне. Он же Эш Бедивер! В Лондоне мог пьянствовать всю ночь и не чувствовать никакого эффекта. Сомнительно, чтобы четыре кружки эля в середине дня могли привести к подобным последствиям.

Значит, виновата дорога, изобилующая выбоинами и глубокими колеями, появившимися после зимних снегов и дождей.

— Мы с Алексом очень любили эти праздники, играли во все потешные игры. Алекс прекрасно управлялся с пистолетом. Не думаю, чтобы с четырнадцати лет он хоть раз промазал по мишени. Наш отец был так горд.

— Ну а вы? — отважилась поинтересоваться Дженивра. — Вы тоже хороший стрелок?

— Нет, в число моих талантов входило метание ножей, — с улыбкой похвалился Эш. Впервые со времени возвращения в отчий дом ему было легко на душе от разговоров о прошлом, о своей семье. Все эти годы, проведенные в одиночестве в Лондоне, он и не сознавал, как мало говорил о близких. — Какого бы мастерства Алекс ни добился в стрельбе, я не уступал ему в метании ножей. Не удивлюсь, если где-нибудь на чердаке до сих пор валяется коробка с выигранными нами ленточками. Наша мать сохраняла буквально все.

— Ваша мать?

— Да, представьте себе, она у меня была, — шутливо заметил Эш.

— Просто никто и никогда о ней не упоминал, — тихо проронила Дженивра.

— Да, ее нет с нами уже довольно долгое время. — Они опять вернулись к болезненным воспоминаниям. Гораздо приятнее обсуждать тему праздников. — Она погибла в результате несчастного случая с лодкой на озере, когда мне было семнадцать, а Алексу девятнадцать лет. Она отправилась с друзьями путешествовать по Трентему, и они утонули в озере.

С ее смерти и начались разногласия с отцом. Без нее, служившей ранее своеобразным буфером в столкновении характеров, они с отцом оказались неспособными разрешать разногласия. Даже присутствие тетушек не помогало избегать ссор.

— Я не хотела вас опечалить. — Внезапно двуколка резко накренилась. Дженивра вцепилась в подлокотник сиденья, пытаясь сохранить равновесие. — Мы, наверное, опять попали в колею, — пробормотала она, снова усаживаясь на сиденье. — Как вы думаете, нас сильно занесло? — Слова едва успели слететь с ее уст, как раздался сильный толчок, и маленький экипаж опрокинулся на одну сторону, увлекая их за собой.

Первой и единственной мыслью Эша во время происшествия была Дженивра. На нее пришелся главный удар. Что бы ни произошло, это случилось с кабинкой экипажа. Эш обнял Ниву, пытаясь замедлить падение и, закрыв своим телом, смягчить удар. И только вес лошади, которая оставалась запряженной в двуколку, спас их от того, чтобы перевернувшаяся кабинка не накрыла их полностью.

— Вы не пострадали? — отрывисто спросил Эш, вставая на ноги.

— Уверена, ничего смертельного, — дрожащим голосом ответила Дженивра, однако Эш заметил, что поднялась она с трудом.

— Оставайтесь здесь, я посмотрю, что с лошадью, — приказал Эш.

Чем скорее ему удастся исправить ситуацию, тем в большей они окажутся безопасности. К счастью, кобыла оставалась спокойной после того, как улеглось первоначальное возбуждение от аварии.

— Тихо, тихо, старушка, — мягко пробормотал Эш, беря лошадь под уздцы.

Стоя перед ней, он оценил масштабы бедствия. Заднее колесо отвалилось и валялось на дороге невдалеке от обломков коляски. Их поездка на сегодня окончена. Эш быстро распряг кобылу и отвел ее подальше от места крушения.

— Я добыл нам транспорт! — крикнул он Дженивре, пытаясь смягчить ситуацию шуткой. Нива улыбнулась и с трудом встала. — Вы бы не присмотрели за лошадью, пока я взгляну на коляску?

Причины поломки колена были не очевидны, Эш хотел осмотреть втулку и ось до того, как стемнеет. Он склонился поближе. Кто-то открутил колесо! Оно просто соскочило с оси само собой!

— Нива, — окликнул ее Эш, — вы или тетушки пользовались двуколкой? — Интересно узнать, когда экипажем управляли в последний раз и осматривал ли его кто-нибудь на предмет неполадок?

Дженивра кивнула:

— Мы катались в нем на летнюю и осеннюю ярмарки. Надо сказать, мы пользовались коляской довольно часто. Однако с декабря никто не ездил.

— И у вас не было с коляской никаких проблем? — отошел в сторону Эш.

— Нет. А что такое?

— Колесо отвалилось. — Само по себе это происшествие вряд ли необычно. Странно и подозрительно только, что речь шла об экипаже, используемом регулярно и без проблем, особенно после того, как тот простоял в покое всего два месяца. Этого времени недостаточно, чтобы исправная прежде вещь успела прийти в негодность. Колеса не отваливаются без посторонней помощи.

Эшу совсем не нравились напрашивающиеся предположения и то, что они подразумевали.

Глава 14

Когда они вернулись в Бедивер, Дженивре совсем не понравилось застывшее в глазах Эша выражение. Взгляд, которым он одарил ее, едва она спрыгнула с лошади и объявила о своем решении вернуться в Ситон-Холл, был собственническим и непреклонным.

— Я считаю, тебе необходимо задержаться, — лаконично бросил он. Всю оставшуюся дорогу он промолчал, интересуясь лишь тем, как она себя чувствует. — Я хочу побеседовать с нашим конюшим, а потом у нас с тобой состоится отложенный разговор. — Его тон нравился ей не больше, чем взгляд.

— Мне кажется, я должна уехать.

Остаться означало провести еще одну ночь в Бедивере, а следовательно, с Эшем. Подобного рода перспективы были привлекательные, но это не отвечало условиям сделки, которую она заключила с собой прошлой ночью. Несмотря на мгновение наслаждения и удовлетворенное любопытство, она не должна повториться.

— Иди в дом и освежись. Я скоро подойду. Постарайся не потревожить тетушек.

Он хладнокровно проигнорировал ее пожелания. Дженивру донельзя возмутило подобное пренебрежение.

— Я не позволю так ко мне относиться, — возмутилась она.

Глаза Эша угрожающе блеснули, раскаленные зеленые угольки были готовы испепелить на месте любого, посмевшего ослушаться его приказа, резкие властные интонации призывали к повиновению.

— Позволишь, временно. Если тебе не терпится высказаться, можешь сделать это в моем кабинете через полчаса.

В их споре не могло быть победителей. Дженивра вздохнула, унимая вспышку гнева. Да, она на время покидает поле битвы. Но обязательно дождется своего часа.

Эш не задержался, более того, когда Дженивра подошла к кабинету, он уже ждал ее там. Сидевший за большим полированным письменным столом, Бедивер до мельчайшей черточки соответствовал облику родовитого английского джентльмена — настоящий графский сын. Несмотря на то что прошло совсем немного с момента их последней встречи, он успел переодеться. При взгляде на него никто бы не подумал, что он попал в дорожное происшествие всего лишь два часа назад. Дженивре оставалось надеяться, что и она на высоте. У нее едва хватило времени сменить платье и уложить волосы.

— Вас удовлетворила беседа с конюшим? — Дженивра заняла стул, стоявший с той стороны стола, где обычно располагались посетители, самой себе сильно напоминая нищего просителя, явившегося подобрать крохи с барского стола. Однако ее не сбить с толку огромными размерами этого предмета интерьера или смазливым личиком красавца мужчины. Господь с ним, она же деловая женщина! Правда, несмотря на все мысленные протесты, при взгляде на Эша Дженивра никак не могла справиться с внутренним трепетом.

— В какой-то мере, — загадочно ответил он голосом, источавшим властность и надменность. Шестым чувством она поняла, что новый Эштон собирался проявить настойчивость и упрямство. — Не думаю, что колесо сломалось случайно, Дженивра.

О, это уже серьезно. Он не назвал ее Нивой. Она взяла себя в руки и с напряжением приготовилась встретить бурю.

— Конюший рассказал, что коляска была в отличном состоянии, когда он запрягал лошадь. Мальчик также подтвердил ваши слова о том, что экипаж использовали регулярно и он не простаивал просто так без пригляда. Еще парнишка заметил, что утром рядом с двуколкой никого, кроме него, не было. Это… гм… вполне логично, поскольку… — Эш сделал паузу, проронив ироничный смешок, — поскольку мы больше не нанимаем полного штата грумов.

Дженивра насупилась.

— Все это лишь подтверждает тот неоспоримый факт, что поломка колеса случайность. И позволю себе вам напомнить, совсем не стыкуется с заявлением, сделанным вами несколько минут назад.

— Вы, американцы, слишком нетерпеливы. Позвольте мне закончить. — Эш махнул длинной изящной рукой. — Напротив, я веду к тому, что, по-видимому, кто-то поработал с колесом, пока мы были в деревне. Большую часть времени коляска находилась вне нашего поля зрения. Подобраться к ней и сломать колесо проще простого. Рядом с экипажем никто не стоял, все собрались вокруг нас.

— Хорошо. — Дженивра сложила руки на коленях. — Если это правда, зачем кому-то желать нам зла? — Она подумала, что Эш чересчур подозрителен и видит злоумышленников там, где все чисто. Его выводы слишком поспешны.

Эш окинул ее одним из своих коронных сердитых взглядов:

— Это ведь у вас есть отвергнутый ухажер и пятьдесят один процент долевого управления поместьем. Вот вы мне сами и скажите.

— Генри? Вы считаете, это сделал Генри? — недоверчиво протянула Дженивра. — Да он весь день провел на деловой встрече. Сомневаюсь. Генри в принципе не представляет себе, каким образом колесо надевается на ось. Ваш кузен книжный человек и совсем не похож на того, кто не боится запачкать руки в грязи.

— Зато похож на того, кто готов за это заплатить, — лаконично заметил Эш. — Не думаю, что Генри сделал все сам, однако, вероятнее всего, за случившимся стоит именно он.

Дженивра покачала головой:

— Вы предполагаете самое худшее, потому что он вам не нравится. — Что за абсурдная идея!

— Иногда наши глаза нас обманывают. — Перестав вертеть в руках пресс-папье, Эш коснулся грани хрустального бокала. — Забудьте об ангельской внешности Генри и его мальчишеской улыбке. Подумайте о фактах, Дженивра. Вы видели, как он рассердился, когда Марсбьюри огласил волю отца. Генри абсолютно точно ожидал большего. Он попытался добиться этого, сделав вам предложение. Вы отказали ему и тем самым лишили последней надежды завладеть поместьем.

— Вы мелете чушь, Эш, — перебила Дженивра. Какая глупость! — С какой стати ему городить столько сложностей, чтобы завладеть поместьем, которое не перейдет к нему даже после смерти Алекса? Чего бы он ни добился, лишь временно. Графский титул перейдет к вам, мистер Бедивер.

— Если я не умру раньше, — протянул Эш. — Пока Алекс нужен Генри живым. В сущности, кузен выигрывает как в случае его смерти, так и останься мой брат в живых. Пока я здоров, Алекс в безопасности. Генри не выгодна его смерть, когда сохраняется слабая надежда, что я унаследую имение.

Острый ум Дженивры быстро просчитал возможные последствия.

— Значит, если вы умрете, Генри перестанет возиться с Алексом.

— Да, его содержание слишком затратное. Брат станет препятствием, единственной преградой между Генри и поместьем. И естественно, титулом.

Эш поднялся со стула и открыл ящик одного из застекленных книжных шкафов у стены, достал свиток и развернул его на столе, придерживая углы пресс-папье.

— Взгляните, Дженивра. Пусть это будет вашим первым уроком английской системы наследования.

Дженивра подошла ближе, следя за уверенными движениями его указательного пальца.

— Вот мой отец, Ричард Томас. У него две сестры — Лавиния и Мэри. Лавиния никогда не имела детей. Мэри, мать Генри, вступила в неравный брак с местным мелкопоместным дворянином Стивеном Беннингтоном. Оба они скончались несколько лет назад, почти ничего не оставив сыну. А теперь рассмотрим линию моего отца. Он — граф. Сочетался браком, оставил после себя двоих сыновей. Здоровых сыновей. — Эш подчеркнул пальцем линию, ведущую к своему имени и имени брата. — В настоящее время Алекс умственно неполноценен, следовательно, остаюсь только я. Генри же следующий претендент на наследство, будучи единственным племянником покойного графа Бедивера и вторым по старшинству мужчиной в семье. — Эш искоса взглянул на Дженивру. — Как видите, чертовски умная игра, пример того, как грамотно распорядиться жизнью и смертью.

— Тем не менее вы меня не убедили в том, что Генри — убийца. Я лишь уверилась, что английское право первородства — вещь весьма сложная, — возразила Дженивра.

— Жизнь мужчины с самого рождения подчинена строгим правилам и этикету. — Эш свернул пергамент и отложил его в сторону. — Все, что он имеет или не имеет права делать, определяется порядком его рождения. — За его комментарием чувствовалась глубокая, тщательно скрываемая боль и обида. На мгновение властный аристократ уступил место прежнему таинственному и ранимому мужчине, которого она ранее разглядела под внешним лоском городского щеголя и повесы.

Дженивра мягко улыбнулась:

— На моей родине, в Америке, мы уверены, что человек может сам добиться всего, чего пожелает.

— Но вы ведь покинули столь благодатную землю. — Строгая тяжелая сторона натуры Эша опять вернулась. Он кивнул Дженивре, приглашая занять свое место. — Я полагаю, вы так и не вникли в тему нашей беседы. Позвольте мне объяснить вам более доходчиво. Мне грозит опасность, поскольку я стою у Генри на пути. Вы отклонили его предложение и таким образом лишили последнего шанса получить имение законным путем. Теперь под угрозой и ваша жизнь тоже. Если устранить нас с вами, Генри получит контроль над нашими долями собственности. То, чего ему не удалось добиться браком, он добьется после нашей смерти.

Дженивра презрительно дернулась:

— Я искренне рада, что не обладаю столь же бурным и нездоровым воображением, как вы. Неужели все англичане спят и видят мириады способов того, как с ними могут разделаться их дорогие родственники? Должно быть, вы тайный параноик.

Эш поднялся и, перегнувшись через стол, коснулся ее руки.

— Мы не закончили, Дженивра, садитесь.

— Я бы хотела вернуться домой до наступления темноты, — возразила она.

Свободной рукой Эш вытащил из ящика стола конверт и бросил его на полированную поверхность:

— Возможно, вы поменяете мнение после того, как прочтете это.

Дженивра присела на стул и окинула письмо скептичным взглядом. Перед ней лежало одно из посланий, прибывших вчера из Лондона. Она почувствовала, как в животе скручивается холодный тяжелый узел.

— В вашем кабинете в ящике стола можно обнаружить весьма любопытные вещи, — заметила она, открывая письмо. — Генеалогическое древо, письма из Лондона.

— Рад стараться, — сухо произнес Эш.

— Вижу, — ответила она с неменьшей холодностью, внимательно рассматривая хрустящий лист белой бумаги, исписанной ровными чернильными строчками. Первое же предложение сулило недоброе. «Леди, о которой вы спрашивали». Несомненно, это она. Эш Бедивер разнюхивал о ее прошлом.

Она дочитала письмо, кипя от едва сдерживаемой ярости.

— Мне нечего бояться, тем более этого письма. Мой муж мертв, и уже давно все успокоилось.

— Да, совсем нечего, кроме довольно неприглядного скандала, который может случиться, когда свету станут известны детали. Ведь он не просто так оступился перед телегой и оказался задавленным тяжеленной ломовой лошадью.

Да, не просто. Накануне он явился в пьяном угаре, обвиняя ее в неудаче? своего очередного делового предприятия. Перебил весь хрусталь и фарфор в доме. Хотел добраться и до нее, однако, опасаясь за свою безопасность, Дженивра провела ночь в особняке отца. Рано утром супруг добрался и туда с тяжелого похмелья, в растрепанной одежде, требуя денег. Дженивра пригрозила разводом, и два лакея отца были вынуждены вывести его из особняка, применив силу. Она стояла на ступеньках крыльца и видела все, что происходит. Они грубо выкинули его на улицу, а он, проклиная ее, с трудом поднялся только для того, чтобы, сделав неверный шаг, упасть на мостовую, запруженную в понедельник утром грузовыми телегами и извозчичьими пролетками.

Естественно, его семья обвинила во всем именно ее. Они утверждали, что с тем же успехом она могла лично подтолкнуть мужа к смерти, поскольку спровоцировала его нервный срыв. По их словам, Филипп был не в себе. Ей хотелось крикнуть, что он «не в себе» уже довольно давно.

— Теперь вы знаете правду, — заметила она ледяным голосом, кладя письмо на стол. — Вы хотели узнать, что я здесь делаю, и узнали. Надеюсь, вы удовлетворены?

К сожалению, на Эша совсем не произвела впечатления ее тихая ярость. Он продолжал спокойно сидеть на стуле, не сводя с нее взгляда.

— Вы правы, вам действительно не стоит страшиться письма. Здесь нет ничего криминального. Другое дело — скандал. Он может стать весьма неприятным, если все выйдет наружу.

Дженивра сжала кулачки.

— Если вы имеете намерение шантажировать меня этим, вы еще больший негодяй, чем я думала.

Эш покачал головой:

— Я не собираюсь ничего предпринимать. Лишь хочу, чтобы вы осознали: раз мне удалось заполучить эту информацию, Генри может сделать то же самое. Не гарантирую, что его мотивы будут столь же чисты.

Дженивра вскинула брови:

— Чисты? Возможно, вам следует обрисовать свои мотивы, чтобы я смогла лучше себе представить, что означает «чистота» в вашем понимании?!

— Ах, оставьте, Дженивра. Достаточно того, что я вовсе не желаю вам бесчестья.

— Нет, я этого так не оставлю. Вы позволили себе устроить розыски за моей спиной, розыски относительно моего прошлого. Зачем вы все это затеяли?

— Я хотел четко представлять, грозит ли Бедиверу опасность с вашей стороны, — коротко ответил Эш. — Знать, удалось ли вам ввести моего отца в заблуждение в надежде отхватить кусочек от жирного пирога под названием Бедивер.

Дженивра побледнела.

— Вы думали, я охотница за состоянием! — Она прикрыла рот рукой, испытывая настоящий ужас.

Да, он намекал на нечто подобное тем вечером в оранжерее. Однако слышать его откровенные слова… Это худшее, в чем Эш Бедивер мог ее обвинить.

— Я не хотел причинить вам страдания, — проронил Эш. С тем же успехом он мог сказать: «Я же говорил вам, пусть все идет своим чередом».

— Вы не понимаете, Эш. — Дженивра сдерживала гнев. — Вы только что обвинили меня в том, от чего я пострадала со стороны своего мужа.

Да, все прошло совсем не так, как задумывалось. Эш нервно поправил волосы. Несомненно, Дженивра уже успела спуститься вниз и пакует вещи, готовясь удалиться в Ситон-Холл. И ему не в чем ее обвинить.

Для мужчины, столь сведущего в искусстве обольщения, он определенно провалил все дело. Эш свернул письмо и убрал в ящик письменного стола.

Он всего лишь хотел показать ей опасность хранить секреты. Если Генри только прознает об этих тайнах, ему будет легко заставить ее выйти за него замуж при помощи шантажа. Это вызовет скандал, которого Дженивра так пытается избежать, и уж точно повредит ее корабельному бизнесу, навсегда погубит ее в свете, решись она вернуться в Лондон. Генри не постесняется использовать сведения о ее неудачном браке в качестве рычага давления.

Дженивра не поверила тому, что он рассказал о Генри. Она не видит опасности в его кузене. И это уже проблема. Никто никогда не ожидал дурного от милого золотоволосого мальчика, пока не становилось слишком поздно.

Заскрипел гравий подъездной дорожки, Эш выглянул в большое окно. Экипаж Дженивры готов. Она поспешно сбежала по ступенькам крыльца, и карета отъехала. Нива отбыла. Пока. Его тело протестовало против ее ухода. Больше у него не будет шанса склонить ее на ночь любви. Та ночь стала особенной, означала гораздо больше, чем физическое соблазнение, любовная афера. Весь день Эш не мог думать ни о чем другом. Даже слушая арендаторов и лавочников, мысленно возвращался к событиям минувшей ночи, к Ниве.

Деревенские женщины восхищались миссис Ральстон. Их одобрение и приязнь были очевидны, судя по тому, как они ее окружали, показывали своих отпрысков и принимали в свой круг. За весь день Эш не замечал ее без грудного младенца на руках или малыша постарше на коленях. Когда бы Бедивер ни взглянул на Дженивру, с ней всегда находился чей-то ребенок.

Да, с детьми намечалась совсем иная проблема. Эш был убежден, что отец желал их брака. Знал ли покойный, что Дженивра полагала, будто не может иметь детей? Жениться на ней означало прервать прямую линию наследников имени Бедиверов. Конечно, если считать, что она права. Да, ни у кого не возникало сомнений в его способности произвести на свет наследника. Эш обязан продолжить род Бедиверов. Какая ирония судьбы — смириться с браком ради сохранения Бедивера и обнаружить, что спасать поместье не для кого. Возможно, настоящее гораздо важнее, чем неопределенное будущее.

Брак с Джениврой — единственный выход из сложившейся ситуации, причем не только ради процветания Бедивера, но и ради нее самой, пусть он и не желает этого признавать. Эш надеялся, что это не тот урок, который ей предстоит усвоить ценой собственных страданий. Брак с ним убережет от притязаний Генри. Она больше не будет стоять у него на пути к поместью, все полномочия перейдут к Эшу. Если Генри хочет заполучить Бедивер, ему придется противостоять только ему одному. Таким образом, удастся защитить Алекса, тетушек и, возможно, больше всего Дженивру, желает она воспользоваться его покровительством или нет.

Глава 15

Неделя подошла к концу. Дженивра ему отказала, хотя Генри показалось, что Маркус Трент достаточно хорошо воспринял дурные новости. Генри присел в глубокое кресло, стоявшее подле стола Трента, с трудом подавив вздох облегчения. Сегодня они были с Маркусом одни. Остальные представители печально известного преступного картеля, к счастью, отсутствовали.

Маркус наклонился вперед, выставив локти на роскошный полированный стол вишневого дерева.

— Значит, пришло времясыграть в другую игру. Довольно миндальничать. Нам всего лишь необходимо получить разрешение от владельцев поместья на начало углеразработок. И мы либо добьемся искомого при помощи брака, либо прибегнем к иным средствам.

Генри хорошо понимал: «иные средства» подразумевали несчастный случай со смертельным исходом. Компания Трента уже имела отношение к некоторым коммерческим проектам, реализация которых на первых порах буксовала. Однако после ряда якобы случайных происшествий мешавшие криминальному картелю лица были либо устранены, либо дискредитированы. Генри представился шанс впечатлить Трента своим предвидением.

— Мой кузен успел обидеть пару человек в Одли. Он выиграл у них на бильярде. Один из этих парней был более чем счастлив устроить небольшое происшествие с каретой Бедивера, когда мой двоюродный братец наведывался в Одли на этой неделе.

Реакция оказалась не совсем той, на которую рассчитывал Генри.

Трен сдвинул кустистые черные брови.

— Поступив так, вы лишь заранее выдали свои намерения, мистер Беннингтон. Откровенно говоря, весьма глупый с вашей стороны поступок на данном этапе игры.

— Но вы ведь сказали, что пора прекратить вести себя по-хорошему, — начал было Генри, но быстро умолк, сраженный взглядом собеседника. Никто не спорит с Маркусом Трентом.

— Насилие — не единственный способ добиться желаемого, — заметил тот, смерив Генри внимательным взглядом. — Пока вы столь провально пытались заарканить наследницу, я провел некоторые изыскания. Миссис Ральстон не представляла для меня особого интереса до кончины вашего дядюшки, однако изменившиеся обстоятельства потребовали моего самого пристального внимания. — Он коснулся виска указательным пальцем. — Урок номер один, мистер Беннингтон: всегда следует знать своих противников. Их слабости, сильные стороны. Слабости миссис Ральстон в ее прошлом, как и у большинства людей. Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: с какой стати богатая американка объявилась в Стаффордшире, практически похоронив себя в провинциальной английской глубинке, имея немалое состояние и возможность отправиться в любую часть света?

Нет, никогда. Дженивра всего лишь поведала, что вдова, желает начать жизнь заново подальше от Америки. Вплоть до этой недели Генри подразумевал, что имеется в виду новое замужество. Однако, очевидно, Дженивра Ральстон вовсе не горела желанием связать себя повторными узами брака. Неприятный сюрприз! Разве не все женщины стремятся выйти замуж? И самые богатые из них? Беннингтон почувствовал себя глупо. Даже когда Дженивра ему отказала, он не удосужился спросить себя почему.

Молчание явилось ответом.

— Вижу, мысль об этом не посетила вашу голову. К счастью для всех нас, она пришла мне. — Трент одарил его покровительственной улыбочкой. — Мои источники в Лондоне сообщили, что ее первый брак оказался весьма скверным, не говоря уже о скандальных и отвратительных обстоятельствах кончины ее супруга. Она стояла на парадной лестнице и наблюдала за тем, как два лакея выкинули надоедливого муженька под колеса проезжавшей мимо грузовой телеги. Бедняга скончался на месте. — Трент покачал головой, будто негодуя на случившееся. — Я уверен, все было не совсем так. Тем не менее стоит подробностям всплыть где-нибудь в великосветской лондонской гостиной, и с репутацией миссис Ральстон покончено. — Он подтолкнул к Генри конверт из грубой коричневой бумаги. — Здесь все. Думаю, миссис Ральстон сочтет брак с вами более приятной перспективой, особенно учитывая то, что он подразумевает защиту от подобного рода слухов. — Трент вскинул голову. — Она ведь не безразлична тебе, Беннингтон? Помнится, ты упоминал о том, что вы стали хорошими друзьями.

— Небезразлична, — солгал Генри. Гордость не позволяла признать обратное.

— Замечательно. Значит, она с большим воодушевлением воспримет предложение руки и сердца, поскольку оно будет исходить от друга. Не затягивайте слишком надолго, мистер Беннингтон. Я слышал, вашего кузена уже видели с ней вместе в городе. — Трент опустился в кресло, внимательно изучая ногти. — Это ваш шанс на реванш. Украдете женщину, украдете и поместье. Вы ведь ждали подобной возможности всю жизнь, а я предоставил вам ее на блюдечке с голубой каемочкой.

Генри благодарно кивнул и направился к выходу. Трент и в самом деле оказал ему неоценимую услугу. Беннингтону прекрасно известно, что замыслы Трента, его консорциум и его деньги значительно облегчат задачу разработки месторождения каменного угля в Бедивере. Равно как и то, что Трент вовсе не тот человек, который стал бы оказывать подобные услуги бесплатно. Да, ему отойдет львиная доля прибыли от добычи угля. Генри невольно подумывал о том, что криминальному дельцу нужно нечто большее, и старался отбросить подобные мысли. Возможно, это вовсе не имеет значения. Трент волен играть в любые игры, покуда Генри будет получать то, что захочет. Для начала неплохо было бы нанести визит Дженивре во второй половине дня.

Говорят, плохие новости приходят по три, а сегодняшняя почта подтвердила, что они вполне могут путешествовать и парой, по крайней мере с неменьшим эффектом. Рука Дженивры дрогнула, и она опустила на стол два письма. Одно хуже другого. Генри прислал записку, спрашивая позволения навестить ее днем.

В свете настроения коротенького послания и недавнего поведения Беннингтона Дженивра все больше задумывалась о причинах внезапно пробудившейся отчаянной страсти человека, которого она считала другом. В последнее время Генри изо всех сил стремился перевести эту дружбу в нечто большее, несмотря на то что она максимально вежливо пыталась ослабить его потури. Милейший Беннингтон ощутимо изменился пойте смерти старого графа, и Дженивру сильно беспокоили его намерения и ожидания от предстоящей встречи.

Второе послание от Эша. Чопорный официальный кремовый конверт с графской печатью прибыл спустя пару часов после ее возвращения домой. Содержание также было предельно формально. Бедивер выражал намерения посетить миссис Дженивру Ральстон в удобное для нее время, дабы обсудить взаимовыгодное для обоих предложение.

Если бы записки поступили от других адресатов или при иных обстоятельствах, Дженивру бы это не беспокоило. Вполне понятно, что Бедивер предполагает обсудить вопросы ведения хозяйства и положение дел поместья, вероятно, даже обговорить возможность займа. Спустя неделю после прибытия, полностью войдя в курс дел, обычный джентльмен был бы готов смириться с реальностью их партнерства и даже обнаружил бы в нем положительные черты. Однако не следовало обманываться, полагая, что к Эшу применима категория «обычный джентльмен», следовательно, у нее не было ни малейшего представления о том, что он ждет от этого визита. Они расстались в ссоре, в основе которой лежали причины делового характера, очень быстро ставшие личными.

Дженивра взглянула на стрелки часов. Еще только одиннадцать часов утра. У нее в запасе почти два часа. Оставалось ждать. Да, пожалуй, можно сменить платье. Небольшое, но полезное отвлечение.

Дженивра занялась туалетом. Переоделась в синее платье для приемов, отделанное изящным белым кружевом. Горничная уложила ее волосы в сложную прическу, создав именно тот образ, к которому стремилась Дженивра: респектабельная леди, уверенная в собственных силах. Она едва успела надеть маленькие жемчужные сережки, когда доложили о приходе Генри. Дженивра расправила юбку и перевела дух. Итак, началось.

Генри ожидал ее в гостиной и выглядел безукоризненно, словно с иголочки, в коричневых бриджах для верховой езды и синем сюртуке тончайшего сукна. Золотистые кудри были изящно уложены, в руках букет свежих цветов — необыкновенная редкость для последней недели зимы.

Дженивра приняла цветы, внутреннее беспокоясь о том, что они предваряют.

— О, цветы потрясающие, Генри. Я распоряжусь поставить их в вазу в гостиной. Они будут прекрасно смотреться в этой комнате. Где тебе удалось найти нарциссы в это время года?

— У моего друга зимняя оранжерея, — ответил он с беззаботной улыбкой. — Дом хорошеет просто на глазах, Дженни. Какие еще комнаты удалось закончить?

— Мою спальню и кухню. Остальные помещения на первом этаже будут завершены в течение месяца. — Дженивра присела и расправила юбки.

Разговор казался глупым и неуклюжим.

Генри откашлялся.

— Спасибо, что согласилась со мной встретиться. Я могу присесть? — Беннингтон с надеждой посмотрел на кресла, казалось, его нервы натянулись до предела. Он опять разыгрывает встревоженного и отчаявшегося ухажера. На этот раз уже с большим мастерством. Озарение настигло ее неожиданно, совсем как в последний вечер в Бедивере. Генри прекрасный актер. Какие еще роли он играл в течение их знакомства? Друга? Верного племянника, ревностно готового угодить больному дядюшке?

Дженивра искренне радовалась, что не замечала раньше его лицедейства. Она видела многие маски, но так и не познакомилась с подлинной сущностью. Дженни показалось, будто ее предали. Если догадки верны, Беннингтон намеренно обманывал се и тетушек. Единственным, кто не поддался на искусную ложь, оказался Эш. Дженивра почувствовала, как в голове тревожно звякнул колокольчик. Если Эш не обольщался на счет кузена, означает ли это, что и другие его умозаключения относительно его верны?

— Дженни, все еще сложнее, чем я думал, — начал Генри, и ее тревога усилилась. — Я понимаю, ты отклонила мое недавнее предложение замужества, но, надеюсь, пересмотришь свое решение в свете открывшихся фактов, которые могут сильно повлиять на твое положение. — Он произнес эти слова мягко, дружески, если бы не холодный блеск глаз. Дженивра постепенно училась читать то, что обычно скрывалось от постороннего взгляда, видеть мелкие трещинки и изъяны фасада, которых не замечала раньше, ибо не было повода заподозрить неладное.

— Что за факты, Генри? — Она едва поборола желание судорожно вцепиться руками в коленки. Предполагаемое разоблачение ужасно беспокоило, однако Дженивра постаралась не показать виду. Снова вспомнилось предостережение Эша о том, что, если он смог раскрыть ее тайну, Генри способен сделать то же самое.

Генри опустил глаза, пытаясь правдоподобно разыграть внутренние колебания. Он заговорил медленно, будто все еще пытаясь подобрать нужные слова:

— Мне стало известно, что кончина твоего супруга сопровождалась отвратительными подробностями.

Теперь пришло время Дженивре исполнить отведенную ей роль. Она небрежно взглянула на руки, покоящиеся на коленях.

— Сама его жизнь была отвратительной, неудивительно, что смерть не стала исключением. — Если Генри хочет ее напугать, ему придется высказать обвинения более конкретно. Осмелится ли милый золотоволосый мальчик?

— Отвратительные подробности касаются тебя лично, — внезапно решился на откровенность Беннингтон. — Я уверен, ты не захочешь пасть жертвой подобного рода слухов, даже если они не имеют под собой никаких оснований. Благодаря браку с джентльменом, принадлежащим к старинной уважаемой фамилии, ты будешь защищена от порочащих сплетен. Никто и никогда не осмелится тягаться с Бедиверами.

Значит, Генри все известно. Довольно предприимчиво с его стороны и совсем не в духе характера человека, которого, как казалось, она узнала за эту зиму. Дженивра окинула его пристальным проницательным взглядом:

— Вы пытаетесь склонить меня к браку шантажом, Генри?

— Дженни! Да как ты могла такое подумать? — Его потрясение выглядело вполне естественно, или, возможно, он смутился, пойманный на нечестной игре.

— Так что же? — не дала ему опомниться Дженивра. — Давайте называть вещи своими именами. Вам вежливо отказали, и теперь вы думаете добиться желаемого менее благопристойными средствами.

Генри поднялся, его душил гнев, на скулах заходили желваки.

— Я пришел сюда, чтобы поступить по чести и сделать предложение респектабельного брака, а вы относитесь ко мне как к собаке. — Рассчитанно-взволнованным жестом он шлепнул перчатками об ногу. — Похоже, мой кузен уже успел настроить вас против меня? Я же предупреждал вас, он так поступит, однако мои предупреждения, равно как и предложение, остаются гласом вопиющего в пустыне, — с презрительной насмешкой проронил Беннингтон. — Возможно, вы рассчитываете дождаться предложения от Эша, великого Бедивера. И быть может, так и случится, настолько отчаянно он старается не допустить меня до Бедивера. Ему было наплевать на него, пока он не обнаружил, что я хочу спасти имение, поддержать фамильные владения в тяжелые времена. Да, Эштон женится на вас, но только ради Бедивера, ради денег, не по любви. Он не способен быть верным. Эштон Бедивер самый неразборчивый бабник, которого я знаю. Не думаю, что такая леди, как вы, это потерпит. И все же, когда я предлагаю пристойный порядочный брак, вы отказываетесь.

Дженивра поднялась с диванчика. Рассчитанной вспышкой гнева Генри думал устрашить ее с высоты своего роста. Однако ее не так легко запугать. Она оперлась о низенький столик, стоявший между ними барьером.

— Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мой дом, — произнесла она ровным голосом.

Представший перед ней Генри-хамелеон беспокоил своей способностью столь бессовестно примерять на себя чужие личины. Этот Генри был для нее незнакомцем, и она ему не доверяла. Он явился в качестве любезного жениха и внезапно превратился в разгневанного грубияна.

Генри придвинулся еще ближе, стол уже не сдерживал. Ей некуда было спрятаться. Дженивра гордо расправила плечи, напомнив себе, что в доме полно слуг.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки.

— Ты — ответ на сокровенные молитвы Эша. Он хочет жениться на тебе ради денег и поместья. Он уложит тебя в постель и бросит. Я же защищу от этой и всех напастей, моя сладкая.

Дженивра отбросила его руку, повторив:

— Я хочу, чтобы вы немедленно ушли.

— Попробуй заставь меня. — В голубых глазах Генри сверкнула настоящая жестокость, когда он схватил Дженивру за талию и притянул к себе. Ее пробила дрожь.

Он холодно усмехнулся и усилил захват:

— Возможно, стоит только попробовать то, от чего отказываешься, и ты изменишь свое мнение о браке. Я сделаю тебе приятно. Эш не единственный любовник в этом мире.

Дженивра со всей силы оттолкнула его, колотя кулачками его в грудь, правда, совсем не преуспела в своих стараниях освободиться. Она даже не догадывалась, насколько он силен.

— Оставь леди в покое, Генри. Она вполне недвусмысленно озвучила свои намерения, равно как и ты, — раздался ледяной голос.

Эш!

Генри отпустил так неожиданно, что Дженивра едва не упала на диванчик.

— Это не твое дело.

— Когда леди в опасности, это всегда мое дело. Похоже, мы уже через это проходили, Генри. — Эш оторвался от дверного косяка и мягкой уверенной походкой двинулся к центру комнаты, не сводя взгляда с кузена. Однако его слова были адресованы ей: — С тобой все в порядке, Нива?

— Да. — Затаив дыхание, она наблюдала, как мужчины принялись кружить друг вокруг друга в хищном танце. Комната явно им слишком мала. Перед внутренним взором Дженивры промелькнули картины фатальных разрушений в недавно отремонтированной гостиной.

— Ты ведь помнишь дочку помещика, а, Генри? — произнес Эш холодным насмешливым тоном.

В руке Генри из ниоткуда появился нож. Дженивра подавила крик, но Эш оказался быстрее. Тем же самым едва заметным движением, что она видела у мавзолея, он достал нож из-за голенища сапога. Это немедленно охладило Генри.

— Ну что, теперь мы на равных, братец? — холодно заметил Эш, сжимая в руках нож, полностью сконцентрировавшись на противнике. — Я не боюсь схватки. Насколько помню, в последний раз я вышел победителем.

О господи! Они собираются сражаться за нее на ножах в ее уютной гостиной. Дженивра вовсе не желала драки, но была не в силах ее остановить. Она не трусиха, но только дурак встрянет между мужчинами с ножами. Дженивра подавила вздох и забилась на диванчик, подальше от опасностей смертельной схватки двоюродных братьев.

Взгляд Генри дрогнул.

— Ты ведешь себя непозволительно для джентльмена, и я не собираюсь в этом участвовать. — Поступок труса, всегда выбирающего самый легкий путь.

Дженивра перевела дух. Если у Эша есть хоть капля здравого смысла, он позволит Генри вежливо удалиться. И действительно, Бедивер спрятал нож в сапог и одарил кузена тяжелым взглядом. Генри ничего не оставалось, как покинуть комнату, даже не попрощавшись.

Только сейчас Дженивра заметила, что Эш явился к ней с визитом, одетый весьма торжественно и элегантно. Белые бриджи заправлены в начищенные до блеска сапоги. Пальто сияет роскошными пуговицами, а видневшийся из-под него синий сюртук отделан золотым шитьем, подчеркивающим широкие плечи. Рубиновая булавка скрепляла снежно-белый галстук, изящно повязанный поверх V-образного выреза шелкового жилета. Его вид ошеломлял даже в подобных печальных обстоятельствах.

Эш заметил ее пристальный взгляд.

— Положение обязывает, так, кажется говорят?

Ох, равно как и обуславливает направление, которое могла принять их встреча. Сначала формальное послание, потом торжественный и чопорный вид… Похоже, Эштон Бедивер намеревался придать своему визиту официальный статус, что обеспокоило ее еще больше. Что он хочет этим сказать?

— Мои глубочайшие извинения, Нива. — Эш кратко поклонился. — Прекрасные женщины часто пробуждают в мужчинах самое худшее.

— Как и деньги, — с определенным хладнокровием заметила Дженивра, немного придя в себя. — Я не настолько наивна, чтобы поверить, будто вы с Генри сражались ради меня. — Они сражались за ее деньги, понимая, что победивший получит контроль над Бедивером. То, что раньше было известно только им, но не афишировалось, наконец-то вышло наружу.

Эш, казалось, не обратил внимания на заявление, самовольно уселся в кресло и пристально взглянул на нее.

— Прекрасно, в таком случае вы понимаете, почему теперь настоятельно необходимо, чтобы мы с вами, ради нашей же пользы, как можно скорее заключили брак.

Глава 16

— Теперь вы поверили мне относительно Генри? — спросил Эш, когда ее потрясение немного ослабло. — Генри собирался обманом завлечь вас к алтарю, и все ради собственной жадности.

— В таком случае чем вы от него отличаетесь? — холодно проронила Дженивра.

— Не смешивайте меня с такими, как он. — Эш едва сдерживал негодование. — Я был честен с вами. Он же явился сюда с лживыми предложениями вечной любви и серьезных отношений. Влюбленный мужчина никогда не будет вести себя столь навязчиво и неуважительно по отношению к леди. Я ничего не скрываю от вас, Нива, не делаю из своего предложения большего, чем оно есть на самом деле. Взаимовыгодная сделка, брак по расчету. Стоит только мне стать официальным опекуном и владельцем большей части в долевом управлении поместьем, у Генри не останется причин вам докучать. Вы будете в безопасности, а ваши неудобства вознаграждены возможностью скорого получения графского титула.

Обрисованное в красках предложение выглядело весьма соблазнительно, если забыть о том, что Эш получал взамен деньги и полную власть над поместьем и над ней самой. Ведь она в Англии, законы здесь отличаются от принятых на ее родине в части имущественных прав замужних женщин. Брак с англичанином потребует с ее стороны определенного компромисса.

— Подобное предложение означает утрату свободы, — возразила Дженивра.

— Зато обеспечивает вашу безопасность, — парировал Эш.

Настоящее сумасшествие думать, будто она согласится отдать свою свободу мужчине, которого знает едва ли неделю. С другой стороны, Дженивра поцеловала его спустя пару часов после знакомства и сделала гораздо большее всего через несколько дней.

— Я с вами едва знакома. — Она попыталась уклониться от прямого ответа.

Эш одарил ее кривой улыбочкой, томно прикрыв глаза. Его чувственный взгляд словно говорил, что ему хорошо известны ее тайны.

— О, ты знаешь вполне достаточно, чтобы предположить, что брак со мной вряд ли станет обременительной обязанностью.

Дженивра ощутила, как запылало лицо при воспоминании об их единственной ночи, которая, как предполагалось, ничего не значила.

— Подумай об этом, Нива. Как тебе удастся отделаться от Генри самостоятельно? Даже если ты сможешь избавиться от неприятных последствий распространяемых им мерзких слухов, он явится сюда снова, и на сей раз, возможно, будет вооружен. Даже не «возможно». Беннингтон едва не напал на тебя сегодня, ты в этом убедилась. То, чего ему не удалось достичь тайными махинациями, он попытается прибрать к рукам силой. Генри очень предсказуемое создание.

— Это не причина позволить нам с вами добровольно попасться в ловушку брака.

— Ловушка — то, чего не видишь. Для нас это не ловушка, Нива. Мы прекрасно понимаем, что делаем и что получим взамен.

Господи, какие шелковые речи! Он сам, как угорь, готов выпутаться из любой ситуации. В его изложении все представляется таким возможным, разумным. Только в конце концов все сводится к единственно действительно значимому обстоятельству, нуждается ли она в защите от посягательств Генри, чтобы рискнуть свободой? Не совсем так. На кон поставлено гораздо больше, чем личная свобода, речь идет о судьбе поместья. Что лучше для его процветания, объединиться с Эшем или остаться его оппонентом?

— Похоже, вы с Генри думаете, будто у меня только два варианта — вы или он. Существует и другая возможность. Я могу передать вам свою долю, покинуть Ситон-Холл с неоконченным переустройством и поселиться где-нибудь в другом месте. Могу просто умыть руки и бросить все эти хлопоты, которые взвалил на меня ваш отец.

Пустая угроза. Даже произнося эти слова, Дженивра понимала, что поступить так означало расстаться слишком со многим, со своей мечтой помогать другим женщинам стать независимыми, бросить тетушек и нарушить обещания, данные старому графу. Если подытожить, отъезд стал бы предательством собственных идеалов. Как она сможет помочь другим обрести независимость, если сама будет на это не способна?

— Думаю, ты напрасно мучаешься, Нива. Ты бы никогда не согласилась быть со мной, если бы не доверяла.

Эш потянулся к ее ручке, целуя пальчики, перевернул кисть и запечатлел нежный поцелуй на ладошке. Пламя страсти начало разгораться, сметая все возражения.

Предостережения Генри все еще не давали покоя. Эш повеса, бабник, он никогда не будет верным, да он и не клялся ни в чем подобном. Эштон Бедивер обещал лишь стать источником защиты и наслаждения. Тем не менее, когда он так целовал ее руку, ей хотелось, чтобы Эш был для нее кем-то большим, несмотря на то что она знала: их брак лишь средство достижения общей цели. И будет не вечен.

Его глаза озорно блеснули, когда он выпустил ее руку, будто понял, что выиграл.

Дженивра принялась мерить шагами комнату, призывая на помощь объективность. Сегодня Генри пытался силой вырвать согласие на брак, возможно, именно он стоит за происшествием с экипажем. Ей пришлось признать, что подпиленные спицы не случайность. Генри в отчаянном положении. Может ли она надеяться остаться в Одли и не испытать на себе его поползновений?

— Не такое предложение руки и сердца ожидает услышать девушка.

— Смею ли я расценивать ваш ответ как «да»?

Выбора нет. Если она намерена остаться в Одли и увидеть воплощение в жизнь своих планов, прекратить бегать от скандала, ей нужна помощь. Эш сегодня доказал свое желание и, главное, возможность дать защиту, не обманывая лживыми заверениями в вечной страсти. Это чего-то да стоит.

— Да, полагаю, смеете.

— Весьма польщен вашим согласием, — ответил Эш с долей формальности, приличествующей этому моменту. Мысленно он вздохнул с облегчением. Правда, радоваться можно будет после того, как они официально вступят в брак и Генри перестанет угрожать ей или Бедиверу. Эш просто рассвирепел, войдя в гостиную и увидев кузена в непосредственной близости от Дженивры. И гнев удивил его.

Эш сознавал, что разозлился бы независимо от того, кем была женщина, по отношению к которой пытались применить насилие. Пусть распутный повеса, он развратничал лишь с теми, кто его привечал. Генри, напротив, подобные ограничения были неведомы. Удивил Эша главным образом тот факт, что охватившая его ярость была иной, более глубокой, собственнической, поражающей своей дикостью. Генри посмел приставать к его будущей жене. Эш ощутил облегчение, когда кузен вытащил нож, поскольку это дало ему повод достать собственный и дать волю переполнявшей его ярости.

— Нива, есть еще кое-что, о чем хочу тебя попросить: поедем со мной в Бедивер, поведаем тетушкам хорошие новости. Возможно, у них появятся планы на наш счет, будет замечательно, если ты окажешься там, чтобы направить милейших леди в нужное русло. — Эш заговорщически подмигнул.

Дженивра ответила с улыбкой, смягчившей ее лицо:

— Тетушки ведь не знают о завещании, да? Подумают, что это брак по любви.

Вытянув длинные ноги, Эш откинулся на спинку стула, вновь готовый насмешничать после того, как спало первоначальное напряжение.

— Ответом и на первый, и на второй вопросы будет «да». Но я полагаю, нам удастся создать правдоподобную картину, полностью соответствующую их ожиданиям, ведь так, Нива?

Она вознаградила его довольным румянцем. Несмотря на ее острый ум и исключительную проницательность, он все еще мог задеть ее за живое. Дженивра не столь опытна, как часто пыталась показать, хотя и обладает определенным чувством юмора.

— Когда же свадьба, Эш? Должны ли мы полностью вжиться в роль романтических влюбленных и поспешно пожениться, или же следует выждать положенный приличиями срок траура?

— Учитывая обстоятельства, нам в большей степени подойдет скорая свадьба. Даже король поймет необходимость как можно быстрее обзавестись прямым наследником графского титула. Потенциальная возможность заполучить в течение года младенца в колыбельку Одли искупит все наши грехи.

Чем быстрее Дженивра попадет под его покровительство, тем лучше.

— Я уже говорила вам, вероятность того, что я смогу родить… — начала Дженивра, однако Эш оборвал ее резким движением головы.

— Ты не можешь знать это с полной уверенностью. Нет смысла снова затевать этот разговор. Думаю, мы поженимся в течение недели. Мне необходимо получить специальное разрешение, и, если возможно, я бы хотел, чтобы мой брат присутствовал на нашем венчании. Утром, с твоего позволения, мы поедем за Алексом.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? — Дженивра была настолько удивлена, что забыла привычное «вы».

— Четыре часа в экипаже — прекрасная возможность лучше узнать друг друга, — заметил Эш с легкостью, которой на самом деле не ощущал. Да, у них будет время на разговоры, однако, откровенно говоря, он слишком обеспокоен тем, что может увидеть при встрече с Алексом. Эш так и не понял, что случилось с братом. Он был слишком потрясен новостью о душевном заболевании брата, чтобы должным образом вникнуть в печальное известие. Большое подспорье — воспользоваться помощью Дженивры в том случае, если ситуация окажется хуже, чем он ожидал. Ведь Нива коротко познакомилась с Алексом, пока он еще жил в поместье. Она не покажется ему чужой и, может быть, даже сможет его утешить.

Они отбыли ровно в восемь утра, взяв дорожную карету с четверкой лошадей, все еще остававшихся в Бедивере именно для этой цели.

Если не случится ничего экстраординарного, путешествие займет не более двух дней. Дженивра мысленно подсчитывала время, которое они затратят на поездку. Да, сопутствуй им удача и хорошие дороги, они должны прибыть на место около часу дня, возможно, и раньше. Эш сможет сразу повидаться с Алексом. Они проведут ночь на постоялом дворе, утром еще раз навестят Алекса и отправятся домой вместе с новым графом Одли или без него. Расписание очень утомительное, но Эш достаточно ясно выразил свое желание не покидать Бедивер на время большее, чем это необходимо для дела.

Дженивра попыталась занять себя чтением. Однако сидеть напротив Эша Бедивера и оставаться равнодушной практически невозможно. Она уже раз пять теряла нить повествования, бросая исподтишка взгляды на будущего мужа. Сегодня на нем были узкие кожаные светлые бриджи и высокие сапоги, выгодно подчеркивавшие стройные ноги, что особенно бросалось в глаза в почти интимной тесноте кареты. Дженивра невольно постоянно возвращалась взглядом к его ногам, вольготно вытянувшимся между противоположными сиденьями. Длинные сильные ноги с четко очерченными бедрами как нельзя лучше соответствовали атлетическому торсу, обряженному в синий, тончайшего сукна, сюртук и видневшийся из-под него бирюзовый жилет. Эштон Бедивер всегда одевался безупречно, даже если предстояло утомительное путешествие в карете.

Когда Дженивра взглянула на него в шестой раз, была поймана за этим занятием.

— Чем любуетесь столь часто и столь пристально, когда подразумевается, будто вы заняты чтением? — протянул Эш с дразнящей шаловливой ухмылкой на лице.

— Я просто задумалась над высказыванием из книги. Очень поучительно.

— Ну, пока ты размышляешь над прелестями… чего там? — Эш наклонился и притянул к себе ее брошюру. — Ах да, садово-паркового искусства в исполнении мистера Хаймана, я любуюсь тобой. И, откровенно говоря, полагаю, мое занятие гораздо более занимательное. Агрикультурные трактаты никогда меня не прельщали. — Его тон недвусмысленно свидетельствовал, что именно Эш подразумевал под «прельщением».

Да, это Эш Бедивер, которого она успела узнать, и, возможно, именно тот, которого придется лицезреть большую часть времени, пока они состоят в браке по расчету. Она задавалась вопросом: уж не плод ли ее воспаленного воображения Эш Бедивер с его воспоминаниями о детстве, гордящийся юношескими успехами на ярмарочных состязаниях?

— Похоже, вы способны все свести к обольщению? — Дженивра вновь прибегла к формальной вежливости.

— Да, когда дело касается тебя, — откровенно признался он. — Хочешь узнать, что происходит в моей голове, когда я смотрю на тебя? О, я мысленно начинаю играть в порочную и такую упоительную игру с твоими волосами. Любопытно, сколько шпилек и заколок придется вытащить из твоей прически, прежде чем шелковистое восхитительное каштановое облако окутает твои плечи.

Температура в карете стремительно возросла. Эш приводил в смятение ее чувства, тело. Его голос, прикосновения, присутствие — все с ним связанное немедленно приковывало ее внимание. Она не могла просто не замечать его, и это сильно беспокоило. Глубоко в душе она не хотела игнорировать его. Ей нравились его не слишком приличные шуточки и двусмысленные намеки. Эш заставлял нервничать, быть всегда настороже в ожидании очередного провокационного заявления. Жизнь рядом с ним более волнительна.

Это пугало Дженивру. Она сбежала в Англию вовсе не затем, чтобы влюбляться. Напротив, стремилась скрыться, стать независимой, а не пасть жертвой мужчины. Увлечение Эшем Бедивером худшее, что могло случиться.

— Чего ты боишься, Нива? — раздался соблазнительный шепот. — Мы скоро поженимся, и вожделение перестанет считаться грехом.

— Тебя, Эш. Я боюсь тебя. Думаю, ты можешь вскружить женщине голову, даже не осознавая, что делаешь, это пугает больше всего. — Дженивра собралась и решительно добавила: — Наш брак основан на удобстве и взаимной выгоде, а не на любви. Ты представляешь смертельную опасность для сердца порядочной дамы. Я уже говорила, меня не интересует твое предложение.

— Да, но мы вели беседу о садах, Нива. — Глаза Эша сверкали лукавством. Очевидно, ситуация доставляла ему немалое удовольствие.

— Все мирские проблемы начались в саду.

— О нет, Нива. Только человеческие. Человек — единственное существо, способное к падению, некоторые из нас падают дальше и глубже.

И снова этот проблеск. Стоило ей убедиться, что Бедивер на сто процентов повеса и развратник, он приоткрывает перед ней очень личную, глубоко чувствующую часть своей натуры, и все ее предвзятые построения разваливаются как карточный домик. Дженивра снова углубилась в сельскохозяйственный трактат с преувеличенным вниманием. Если она не будет осторожной, непременно влюбится еще больше, падет очередной жертвой Бедивера. Брак защитит ее от Генри, а что спасет от Эша?

Путешествие не затянулось, они прибыли в Бери-Сент-Эдмендс раньше запланированного времени и разместились в «Лисе», постоялом дворе на востоке городка, поблизости от заведения, где содержался Алекс. «Лис» производил приятное впечатление, небольшой, уютный, с тяжелыми дубовыми перекрытиями и настенными панелями в подлинно якобитском стиле. Простой и непритязательный, недостаток роскоши заменялся чистотой и удобством. Эш снял две комнаты наверху и велел распрячь лошадей и поместить их в конюшню. Сам же собирался нанять небольшой кабриолет и вместе с Джениврой незамедлительно отправиться навестить Алекса.

— Ты смотришь на часы уже третий раз за последнюю минуту. Таким образом тебе вряд ли удастся заставить экипаж приехать быстрее, — игриво поддразнивала Дженивра, пока они ожидали кабриолет во дворе.

Господи, он и в самом деле разнервничался, поскольку понятия не имел, с чем придется столкнуться через несколько минут. Куда Генри поместил Алекса? Как выглядит брат? Сознает ли вообще, кто он такой? Именно это, вероятно, пугало больше всего. В глубине души Эш питал надежду, что Алекс ответит на мучающие его вопросы. Невозможно представить, что разум Алекса поврежден безвозвратно.

Коляска наконец прибыла, и они направились к небольшому особняку в нескольких милях от города. По прибытии беспокойство Эша немного утихло. Особняк представлял собой бывшее поместье с аккуратным парком и двориком. Дом выглядел чистым и ухоженным.

Их вежливо встретили и пригласили войти. Эш передал привратнику свою визитную карточку, смотрительница, одетая в чистую бело-серую униформу, провела их в бывшую библиотеку, переделанную в приемную. После этого пришлось подождать. Но не долго.

Дверь распахнулась, вошел бородатый мужчина в строгом темном сюртуке и просто завязанном галстуке.

— Меня зовут доктор Лоуренс, мистер Бедивер, какая приятная неожиданность видеть вас здесь. Одли не часто навешают.

— Прошу простить меня за внезапность. Я лишь недавно вернулся домой и желал бы не откладывая повидать брата. — Он был рад отметить, что персонал больницы оказывал Алексу должное уважение и обращался к нему, используя официальный титул. — Он понимает, что наш отец умер? — спросил Эш, занимая место напротив доктора Лоуренса.

Доктор пожал плечами:

— Временами. Но не всегда. Чем я могу быть вам сегодня полезен?

— Я хотел бы его увидеть, а также услышать ваше мнение о его состоянии. В данный момент у меня нет достоверных сведений. Я бы также желал обсудить возможность забрать Алекса домой. — Последние слова заставили доктора вздрогнуть и немного напрячься. Он моментально попытался скрыть свои чувства дружелюбной улыбкой, однако Эш успел заметить.

— Ваши намерения достойны всяких похвал, мистер Бедивер. Тем не менее я полагаю, когда вы поймете природу его заболевания и проясните для себя его истинное состояние, то согласитесь со мной, что лучше оставить вашего брата здесь. В нашем санатории за ним осуществляется профессиональный уход и надзор. Кроме того, здесь находятся и другие пациенты из благородных семей. Поверьте, он в хороших руках.

Эш окинул внимательным взглядом собеседника. Доктор Лоуренс поначалу показался открытым и приятным человеком, однако упоминание о намерении забрать Алекса его чрезвычайно насторожило и обеспокоило. Эш решил пока оставить без внимания странную реакцию. В любом случае никому не на пользу, если он раньше времени настроит против себя Лоуренса.

— Расскажите мне о брате.

— Лорд Одли находится у нас с ноября. Прискорбно, что он не оказался у нас сразу после случившегося с ним срыва. Возможно, мы смогли бы сделать большее. Прошло уже три года, и надежды на его восстановление почти не осталось. Напротив, он все более и более подвержен систематическим нервным срывам.

— Срывам? Объясните подробнее. — Эша это очень интересовало.

— Нервный срыв был вызван стрессовой ситуацией, в которой оказался ваш брат. Судя по тому, что нам рассказал мистер Беннингтон, причиной мог стать форситский скандал или финансовая ситуация семьи в целом. Будучи не способен справиться с финансовыми обязательствами, мозг лорда Одли перестал функционировать. Ваш брат пребывал в отчаянии, не отвечал на вопросы, перестал есть, не ориентировался во времени. — Доктор Лоуренс остановился, понизив голос: — Мистер Беннингтон поведал мне, как однажды ночью обнаружил лорда Одли с пистолетом. Его намерения были вполне очевидны. Я должен быть откровенным с вами, мистер Бедивер. Ваша семья превосходно ухаживала за ним, делала все, что было в ее силах, даже после этого печального инцидента. Но когда осенью ваш отец начал угасать, просто не было ни времени, ни возможностей присматривать за обоими, а состояние вашего брата ухудшалось. Случалось, он не понимал, кто он, что с ним произошло, это породило острую паранойю. Граф совершал длительные прогулки и не сознавал, насколько далеко заходил. Бывало, он терялся, приходилось его искать. Мистер Беннингтон и четыре престарелые тетушки не могли справиться с двойной ответственностью. Уверяю вас, Беннингтон поместил сюда вашего брата, потому что тот представлял опасность для самого себя.

— Я бы хотел его увидеть.

Доктор Лоуренс кивнул и поднялся:

— Пожалуйста, следуйте за мной. Вы должны понимать, в настоящее время он живет большей частью в прошлом.

Эш попросил Дженивру подождать в фойе, хотел встретиться с Алексом один на один. Доктор Лоуренс провел его наверх, затем по длинному коридору.

— Ваш брат может перемещаться по всему дому и при желании спускаться вниз, однако к нему приставлен компаньон, чтобы он никуда не ходил в одиночестве. — Доктор остановился перед большой яркой комнатой в конце коридора. — Я оставлю вас на несколько минут.

Эш вошел в комнату. Она оказалась светлой и чистой, со строгой, даже несколько аскетичной обстановкой, которую несколько смягчала стоявшая на столе ваза с желтыми цветами, однако Эш почти не замечал подобных деталей. Все его внимание было приковано к долговязой фигуре, застывшей в широком проеме окна и внимательно рассматривающей лужайку перед домом. Алекс стоял к нему спиной, почти такой же, каким запомнил Эш, — более худощавая копия его самого. Даже повзрослев, Алекс по-прежнему оставался несколько субтильным, с типичным телосложением поэта, а не воина. Брата нельзя было назвать слабым, однако он никогда не отличался такими же, как у Эша, атлетическими плечами или мускулистыми бедрами. Он был проницателен и умен, обладал тонко чувствующей и не чуждой сострадания натурой. Из него мог бы получиться хороший граф.

Алекс отвернулся от окна и увидел брата. Эш затаил дыхание. Он выглядел таким нормальным. Эш был не уверен, чего ожидать. Должен ли сумасшедший выглядеть как-то особенно? Эш полагал, что да. Однако на Алексе были обычные брюки, узорчатый голубой жилет, сияющая белизной сорочка и начищенные сапоги. Он выглядел не более сумасшедшим, чем любой другой человек, а ведь он не знал, что Эш его навестит. Это давало надежду.

— Алекс, — просто произнес Эш.

В коричневых глазах брата отразилось узнавание.

— Эш, я знал, что ты придешь. — И в одно мгновение преодолел разделявшее их расстояние, заключая Эша в крепкие объятия. — Слава богу, ты наконец-то вернулся. Ты должен забрать меня отсюда.

Глава 17

«Заберите меня отсюда». Именно те слова, которые всегда говорят умалишенные. Алекс подвержен припадкам острой паранойи. Доктор Лоуренс сказал, что это обычно для подобного рода больных. Тем не менее Эш не мог заставить себя сообщить доктору эти сведения, когда тот вернулся за ним, заверил, что посещение прошло хорошо и завтра он собирается прийти снова. За исключением намека на паранойю Алекс не выказывал никаких признаков умственной отсталости.

Эш все рассказал Дженивре за ужином тем же вечером.

— Конечно, мы не говорили ни о чем, что могло бы расстроить его, за исключением кончины отца. — Они ужинали в личной гостиной, им подали вкуснейшее жаркое из оленины со свежевыпеченным хлебом. На буфете ожидал десерт — пирог с начинкой из изюма и миндаля. — Возможно, он в состоянии справиться с некоторыми незначительными задачами без переутомления. — В голосе Эша звучала трогательная надежда. Подобного рода нервные заболевания неизлечимы. Эш не обманывал себя, думая о возможности восстановления умственных способностей брата.

— Я рада, что визит прошел нормально. — Дженивра подцепила вилкой кусочек жаркого и поднесла его ко рту. В приглушенном свете свечи проступил изящный изгиб ее подбородка. Окутанная этим мерцающим ореолом она выглядела как настоящий ангел.

Его ангел.

Или его дьявол.

Как бы то ни было, он завоевал ее, добился благосклонности. Ради Бедивера, ради тетушек, ради Алекса. Эш нуждался в средствах, чтобы содержать их всех. Действуя во имя семьи, подкупил ее единственным известным ему способом, привязав страстью и соблазном, вполне осознавая, что это может стоить ему остатков гордости и еще не омертвевшей части души. Эш мог говорить все что угодно относительно необходимости, защиты, однако едва минует непосредственно исходящая от Генри угроза, и ему останется лишь одно средство удержать Дженивру — дарить наслаждение в постели. Придется каждое утро смотреть на свое отражение в зеркале, зная, что он продал себя, пусть даже за высокую цену.

— Завтра я собираюсь вновь с ним увидеться. — Эш поднялся, чтобы взять десерт. Он дал хозяину постоялого двора строгие указания не беспокоить их во время ужина. — Не возражаешь провести пару часов в одиночестве?

— О, со мной все будет хорошо. Я бы хотела побывать на рынке и узнать, нет ли там какого-нибудь порядочного торговца, который бы согласился продавать некоторые безделушки, сделанные руками твоих тетушек, на летней ярмарке. — Дженивра взяла пирог и со смешком отрезала от него кусочек. — Позволь мне самой это сделать. Это пирожок, а не поросенок. Ты нещадно кромсаешь его, Эш.

Дженивра протянула ему ломоть пирога, Эш испытал легкое потрясение от этого истинно домашнего момента. Раньше на него не производили никакого впечатления подобного рода мелочи. Сама мысль, что посторонний человек, не слуга, делает что-то для него, была в новинку. Эш невольно задавал себе вопрос: значит ли это что-то для его друзей, Меррика и Эликса? О да, безусловно, у них с Джениврой никогда не будет так же, как у них. Им пришлось пожениться. Меррик и Элике вступили в брак по любви.

Пока Эш доедал пирожок, ему пришло в голову, что он хотел бы, чтобы все было по-другому. Если бы встретил ее на балу в Лондоне, имел возможность заключить брак, с кем пожелает, его бы, несомненно, привлекла ее красота, грация, способность очертя голову броситься в любовное приключение. Какая жалость, что он так никогда и не узнает, что значит ухаживать за ней с честными намерениями, просто как влюбленный мужчина!

Эш с удивлением осознал, что некая доселе неведомая его часть тайно желала брака по любви, несмотря на горькую реальность, с которой пришлось смириться. Даже второй сын, особенно второй сын должен жениться на деньгах.

— Ты углубился в свои мысли. Думаешь об Алексе? — Дженивра поднялась, чтобы очистить тарелки — еще один глубоко личный, домашний жест.

— Нет. — Эш вздохнул и отодвинулся от стола. Ничего хорошего в том, если он поведает ей, что хотел бы, чтобы все было по-другому. И Эш заметил:

— Я очень благодарен, что ты согласилась сопровождать меня. Алекс выглядел сегодня неплохо. Я передумал относительно завтрашних планов. Думаю, брату хотелось бы тебя увидеть. Мы можем вместе рассказать ему о нашей свадьбе. — Эш лукаво улыбнулся. — Но тебе придется отказаться от похода на рынок и распространения поделок тетушек.

Дженивра негромко усмехнулась:

— А, так ты теперь одобряешь эту идею.

— Скорее со смирением, — рассмеялся Эш. — Поскольку отговорить тебя невозможно, решил смириться. — Хороший обнадеживающий момент. Со временем их брак, возможна, наполнится подобными интимными мгновениями.

— Сейчас поздно, мне надо подняться наверх. — Дженивра собрала оставшуюся часть обеденных приборов и поставила их на буфет, рядом с недоеденным куском пирога.

— Я провожу тебя, — поднялся Эш и улыбнулся, видя ее очевидную обеспокоенность. Она явно хотела отклонить его предложение. Уйти в свою комнату в одиночестве означало для нее отмести любую возможность соблазна. Она получит шанс благополучно спрятаться за закрытыми дверями, прежде чем он успеет подняться по ступеням. Это его не устраивало ни как порочного волокиту, ни как будущего мужа.

Повеса в нем кричал о том, что глупо упускать прекрасную возможность. Они одни на небольшом постоялом дворе, а необходимые приличиям роли компаньонки и слуги выполняли лишь горничная Дженивры да кучер. Кто узнает, если он окажется в ее постели или она в его? А учитывая скорое венчание, кого вообще это будет волновать? Будущий муж в нем утверждал, будто сегодняшняя ночь — редкий шанс напомнить Ниве, что она может ему доверять. Возможно, они и вступят в брак без любви или хотя бы элементарного знания друг друга, но он никогда не станет жестоким мужем, еще одним Филиппом.

— В этом нет необходимости. Останься здесь и насладись превосходным бренди, — великодушно предложила Дженивра.

Его подмывало ответить: «Если я могу подняться наверх и наслаждаться тобой? Никогда». Однако эта ночь не для пошлых слов.

— Я думаю, Нива, сегодня нам не следует оставаться в одиночестве, — тихо промолвил Эш. Последние два дня оказались для них полны нагрузок и треволнений. Она воочию столкнулась с двуличностью Генри и осознала реальность своего положения. Он же наконец встретился с братом и добился заключения брака, причем то и другое событие стоили немалых эмоций. Настало время найти утешение для растрепанных чувств.

— Очень хорошо, можешь проводить меня наверх. — Голос Дженивры был столь же тих, как и совсем недавно его голос; явный признак того, что она поняла, о чем он умолчал.

Он не спускал руки с ее талии, когда вел по лестнице. Они остановились около ее двери. Дженивра завозилась с замком.

— Позволь мне. — Эш ловко взял у нее ключ и вставил в замок, поворачивая его и открывая дверь. Маленькая спальня освещалась неярким пламенем камина. Похоже, здесь недавно побывала одна из горничных с постоялого двора. — У тебя есть все необходимое?

— Думаю, да. — Она подняла на него взгляд, ее серые глаза сияли, их блеск откровенно свидетельствовал об обуревавших мыслях, тоненькая жилка на изящной шейке судорожно билась. Ниву тронули домашняя интимность позднего ужина и долгое тесное соседство во время путешествия в карете.

Эш сразу понял значение ее молчаливой сдержанности. Нива желала его, именно его. И это вовсе не результат флирта, на который он спровоцировал ее за ужином, нет, Эш сегодня был далек от обольстительных пикировок. Ее желание также нельзя было объяснить любопытством, как в библиотеке Бедивера. Она хотела его просто потому, что хотела, и это было чрезвычайно приятно. Ему. Однако для Нивы осознание подобного могло оказаться пугающим, громким призывом об осторожности. Дженивра, скорее всего, беспокоилась о том, что он способен обернуть эту страсть против нее, так же как в свое время поступил Филипп. Боялась, что столь очевидная тяга к нему сделает ее уязвимой в их недавно достигнутом партнерском соглашении.

Эш слишком хорошо понимал эти чувства. Они не сильно отличались от его собственных. Бог ему в помощь, но сегодня он хотел ее по причинам далеким от необходимости зачатия наследника. Скорее это чисто мужское желание заполучить в постель прелестную женщину. Все еще стоя в дверях, он склонил голову, запечатлевая на ее губах медленный долгий поцелуй.

— Нива, я бы хотел войти, — хрипло прошептал он ей на ухо. Сегодня он телом покажет то, что не может высказать словами. Эш почувствовал, как ее фигурка вздрогнула, прижимаясь к нему, когда она, кратко обдумав, наконец решилась:

— Да!

Сейчас уже не было пути назад, вероятно, его никогда не существовало. Возможно, все это время она просто обманывала себя относительно той ночи в библиотеке, которая не стала минутным удовольствием вне времени и обстоятельств. Дженивра вошла в спальню, чувствуя позади себя шаги Эша, слыша, как его изящные, сильные руки закрывают дверь на замок. Сегодня он снова станет ее любовником. Она не питала иллюзий относительно его намерений.

Не исключено, Нива готова совершить самый смелый и опрометчивый поступок в жизни. Совсем не так, как в библиотеке, когда все случилось спонтанно и неожиданно. Сегодняшняя ночь продумана заранее, впоследствии она уже не сможет оправдывать свое поведение внезапностью случившегося.

Дженивра обернулась и посмотрела на него, ее руки потянулись к скреплявшим прическу шпилькам. Она выдернула одну, другую, и пышные волосы рассыпались по плечам.

— Две, всего лишь две — вот ответ на твой вопрос в карете.

Эш издал глухой стон одобрения. Его глаза горели, подобно раскаленным уголькам.

— Позволь мне сделать все остальное. Разреши раздеть тебя, дай преклониться пред тобой.

Дженивра рассмеялась глубоким, горловым смехом:

— Ты хочешь сыграть роль моей горничной?

— О нет, скорее покорного слуги, твоего обожателя. Ни одна горничная никогда не разденет тебя так, как я.

Он справился с крошечными пуговичками застежки на спине нежным прикосновением, от которого по всему телу побежали приятные мурашки. Его губы скользили по ее обнаженным плечам, руки твердо обнимали за талию.

Она застонала. Прошло совсем немного времени, и Дженивра уже нетерпеливо жаждала заполучить все его внимание, его дарующие блаженство ласки. Наконец его руки двинулись выше, подхватывая груди, поглаживая и дразня их сквозь тонкий батист сорочки, пока от нахлынувшего желания не затвердели соски. Обнаженная и свободная, она повернулась в его объятиях, его губы впились в ее рот в яростном, исполненном жаждой обладания поцелуе.

Теперь настала ее очередь его раздеть. Она потянула галстук, освободила его от сюртука, потом от жилета. Пальцы торопливо теребили тугие пуговички.

— А я думала, что только женщины надевают на себя столько одежды, — игриво поддразнила Нива. Она и представить себе не могла, что процесс раздевания может подействовать на нее так сильно и она будет нетерпеливо ощущать досаду и разочарование от своей неуклюжести. При этом Дженивра никогда не испытывала столь всепоглощающего желания, яростной потребности обладания. Она прекрасно сознавала отчаянную тягу к Эшу, его ласки возбудили ее, она была готова его принять.

Дженивра дернула за полы его сорочки, вытаскивая ее из-за пояса брюк. Эш отступил и сам снял рубашку.

— Посмотри на меня, Нива.

Она вновь увидела, как великолепен он в неярком пламени камина. Очертания мускулистого тела казались еще более рельефными в причудливом чередовании света и тени. Дженивра изнывала от нетерпения, стремясь обвести четкие упругие мускулы, проследить их вплоть до пояса брюк. Он положил руки на свое естество через туго натянувшуюся материю тесных брюк, дав ей возможность убедиться в охватившем его возбуждении.

Эш снял сапоги, стащил брюки, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Это было самое эротичное раздевание, которое Дженивра только могла себе представить.

Он подошел к ней, обнаженный и возбужденный, привлек к себе, бесстыдно прижимаясь твердым упругим фаллосом. Между ними не осталось места скромности или притворству. Позади стояла разобранная постель, и Дженивра, чуть пошатнувшись, задела ее ногой. Эш настойчиво подвел ее к ложу, помог взобраться и оседлал, сместив свой вес на колени, навис над ней, как дикарь-индеец.

— Ты прекрасна, Нива, — хрипло прошептал Эш, и Дженивра ощутила пьянящее удовлетворение от осознания своей способности пробудить столь сильное желание в мужчине, который мог бы заполучить любую женщину. В это мгновение она была Евой даже, скорее, Лилит[16].

Его губы нашли ее обнаженные груди, посасывая, доводя соски до возбужденной твердости. Она выгнулась под ним, тело отчаянно просило большего, интуитивно стремясь к высшему наслаждению.

Эш коснулся губами ее пупка и подул на него.

— Если бы у нас было вино, я показал бы тебе один фокус, — прошептал он, и от его горячего дыхания по коже пробежала приятная дрожь. Она очаровательно вздрогнула. Этих обольстительно-порочных слов оказалось достаточно для сильнейшего возбуждения.

Ее руки поглаживали его мускулистую спину, обхватывали ягодицы, призывая его прижаться к заветному местечку между ног. Наконец Эш оказался там, Влажная головка фаллоса толкнулась возле входа в лоно, его колени раздвинули ее ноги шире, она уже ожидала его. Они могли бы и дольше продолжать эту сладостную игру, однако сегодня оба жаждали насыщения, готовые слиться в любовном единении.

Эш приподнялся и глубоко вошел в нее. Нива приняла его с всхлипом наслаждения. Он вторгался в нее снова и снова, она присоединилась к его движениям. Ее бедра приподнимались, подстраиваясь под него, ноги обвились вокруг него, руки скользили по спине. Он был яростен в своей страсти обладания, общее желание глубоко возбудило его, Дженивра отвечала ему на равных. Они словно впали в агонию волшебного безумия. Внезапно блаженное сумасшествие достигло апогея, все вокруг взорвалось в восхитительном всплеске чувств и эмоций, разлетаясь на миллиарды мельчайших частичек, в каждой из которых застыли отголоски совместного желания и удовлетворенной страсти.

Эш лежал подле нее, несомненно так же, как и она, обессиленный и опустошенный нахлынувшим бурным чувственным потоком. Он задыхался, на коже поблескивали капельки пота. Дженивра положила голову на его сильное плечо, их дыхание постепенно успокоилось. Вскоре, не произнеся ни слова, она погрузилась в сон.

Глава 18

Обычно Эш терпеть не мог утреннее пробуждение, слишком резко проявлялась переполненная ощущениями реальность. Это утро мало отличалось от остальных. Он потянулся и замер, ожидая, что вместе с ворвавшимся в окно солнечным светом на него нахлынет волна сожалений, однако ничего не произошло. Подле него спала Дженивра, несомненно изнуренная ночными забавами. Он взял ее еще дважды за эту ночь, последний раз перед рассветом.

Эш должен был ощутить хоть что-то, однако его вовсе не мучили сожаления. Напротив, переполняло странное чувство глубокого удовлетворения, внутреннего мира, подобное тому, что ощутил в библиотеке, правда, сейчас более интенсивное. И его просто обуревала твердая решимость, заставившая немедленно подняться с кровати. Брат ждет и рассчитывает на его возвращение. Эш быстро привел себя в порядок и оделся, прежде чем разбудить Дженивру. Он собирался спуститься вниз и распорядиться относительно экипажа, давая ей возможность совершить утренний туалет, не смущая своим присутствием.

Эш присел на край постели, откидывая назад ее спутавшиеся волосы, чтобы разбудить нареченную. Даже во сне она была восхитительно-прекрасна и совершенна.

— Нива, надо вставать.

Она тихо застонала, недовольная тем, что ее сон неожиданно прервали. Эш испытывал сильное искушение позволить ей нежиться в постели, однако остался тверд. Хотел, чтобы она была с ним. Если доктор Лоуренс попытается насильно удерживать Алекса, у Эша не будет времени остановиться на постоялом дворе и захватить Дженивру.

Нива потянулась и перевернулась на спину, одеяло приспустилось, открывая изящный изгиб груди. Он напрягся. Если бы не неотложные дела, связанные с вызволением Алекса, Эш с удовольствием бы нырнул обратно в постель. Но в данной ситуации чем скорее он решит вопрос с Алексом, тем лучше. Что еще может рассказать брат, если продолжить задавать вопросы? И сколько из того будет параноидальным бредом, а сколько — правдой? Эш поцеловал Дженивру в бровь, окончательно решившись встать с кровати и направиться вниз прежде, чем тело предложит весьма эффективные доводы против.

Когда они прибыли, Алекс был уже одет в дневной костюм и завтракал. Сегодня доктор Лоуренс не выказал былого радушия, с неменьшим недовольством он отнесся и к просьбе о личном разговоре после посещения. Лишь Алекс был по-настоящему счастлив его возвращению, а также тому, что Эш привел с собой Дженивру. Они придвинули к столу стулья, и все трое уселись завтракать чаем с пирожными.

— Мы кое-что хотим тебе сообщить, — начала Дженивра после того, как все наполнили тарелки.

Алекс оторвал взгляд от еды и посмотрел на них с интересом и очевидной обеспокоенностью:

— Надеюсь, хорошие новости. Ведь с тетушками все хорошо, да?

Эш остался доволен ответом. Алекс помнил всех родных, был в состоянии беспокоиться о них. Брат всегда заботился о нуждах окружающих его людей. Подобное качество сделало бы его превосходным графом.

Дженивра успокаивающе протянула руку.

— Ничего страшного. Тетушки прекрасно себя чувствуют. И вообще, у нас хорошие новости. Мы с Эшем собираемся пожениться как можно скорее и хотим, чтобы ты присутствовал на венчании.

— Вы заберете меня домой. — Глубокая эмоциональность этого простого высказывания тронула Эша до слез. В поместье было столько неотложных дел, а ему очень хотелось попасть сюда раньше, но конторские книги, завещание, счета, сад, ухаживание за Джениврой… Словом, приехал, едва только смог. Будь все оно проклято!

Эш встал и подошел к окну, чтобы немного прийти в себя. Он дал возможность Дженивре поболтать с Алексом о тетушках и Бедивере, а также о планах по реконструкции сада. Когда же удалось взять чувства под контроль, он вернулся к столу.

— Поздравляю, братец. — Глаза Алекса блестели настоящей братской любовью. — Наконец-то нашлась женщина, которая в силах тебя утихомирить. — Он подмигнул Дженивре. — А он рассказывал тебе о своем скандальном бегстве в Италию или о том, как ему удалось покорить Вену виртуозной игрой на фортепьяно? Эш даже выступал во дворце Шёнбрунн[17].

Дженивра с насмешливой серьезностью покачала головой:

— Он проявил преступное небрежение, забыв поведать об этих занимательных подробностях своей жизни. Однако Эш играл для меня в Ситон-Холле. Он великолепен.

— Вы не забыли, что я все еще здесь, — прервал их Эш. Алекс желал ему добра, вспоминая эти истории, однако Эш не хотел, чтобы брат рассказывал о нем слишком много. Все теперь в прошлом, причем совсем не таком розовом и безоблачном, как обрисовал Алекс.

Дженивра улыбнулась и подошла к окну.

— Я предоставлю вам возможность пообщаться наедине.

— Алекс, знаешь ли, почему ты здесь? — спросил Эш, садясь на стул.

Алекс поставил чашку и печально вздохнул, опустив голову:

— Я нездоров, Эш. Когда прихожу в себя, мне говорят, что я подвержен приступам паранойи и отчаяния, во время которых не могу ни с кем разговаривать и подозреваю, будто все замышляют что-то против меня.

Эш наклонился к нему ближе:

— А сейчас. Апекс? Сейчас ты в своем уме?

Алекс твердо встретил его взгляд, внимательно глядя на брата:

— Да, в настоящее время я пребываю в абсолютно здравом уме и трезвой памяти. Однако я никогда не знаю, когда может случиться следующий приступ сумасшествия, потому должен оставаться здесь.

Сердце Эша готово было разорваться от такого признания. Брат всегда был самонадеянным, уверенным. Теперь же лишь тень прежнего себя.

— Генри сказал, будто ты представляешь опасность для себя и окружающих.

— Ха! Генри. Да что он понимает? Он говорит и делает только то, что выгодно для него самого. Ты и сам прекрасно это знаешь. — На мгновение во взгляде Алекса промелькнул былой огонек.

— Генри утверждает, что у тебя произошел несчастный случай с огнестрельным оружием.

Алекс фыркнул и стал очень похож на себя в юности, когда Генри выдвигал против него абсурдные обвинения.

— Его сложно назвать случайностью. Если бы я знал, что именно дорогой кузен раздует из этого происшествия, то собственноручно пристрелил бы его и спас всех нас от многих неприятностей. В следующий раз я так и сделаю.

Ярость, прозвучавшая в его словах, приковала внимание Эша.

— О каких неприятностях ты толкуешь? — Являются ли его слова проявлением нездоровой мании преследования или брат в самом деле раскрыл заговор?

Алекс придвинулся к нему:

— Неприятности, имеющие отношения к Бедиверу. Кто будет управлять им, если я недееспособен? Меня называют графом, и, полагаю, это неизменно, за исключением смерти. Однако моя смерть не выгодна Генри. Покуда я жив, он может вести дела поместья как официальный опекун. Боже упаси, я умру, тогда графом станешь ты, и он потеряет всю власть.

— Бедивер разорен, зачем все это Генри?

Алекс понизил голос:

— Все дело в угле. Кузен собирался разрабатывать месторождение и сделать на этом состояние. Я обнаружил это как раз перед тем, как со мной случился приступ болезни. Он провел два года, собирая инвесторов и ожидая, когда придет время.

— А форситский скандал? — Подозрения Эша возросли с новой силой. Цепь совпадений стала постепенно проясняться. Очень скоро он еще раз проверит все книги. Возможно, воспоминания Алекса помогут восполнить пробелы, и странные записи в графе приходов и расходов обретут смысл.

Эш покачал головой:

— Доктор Лоуренс полагает, что тогда случился первый приступ болезни, хотя этого никто не понял. Я не помню, чтобы когда-либо подписывал бумаги относительно этих вложений. Хозяйство поместья находилось в то время полностью на мне. Отец был не в состоянии вести дела. На чеках моя подпись, правда, я не могу вспомнить, когда это сделал. — Взгляд Алекса по-прежнему был серьезен, честен и абсолютно нормален. Как Эш мог сомневаться в брате?

Внезапно Алекс обхватил рукой лоб.

— Эш, ты веришь мне? Ты забираешь меня домой навсегда, не только на свадьбу? — В его жесте выразилось столько отчаяния, что надежды Эша внезапно угасли. Как понять, является рассказанное им бредом невменяемого, нуждающегося в уходе, или же человека, дискредитированного и устраненного с пути вероломным кузеном, стремящимся прибрать к рукам поместье?

Однако это не имело значения. Алекс никогда его не подводил. Эш обязан поступить так ради него. Болен или нет, Алекс возвращается домой. Эш накрыл руку Алекса ладонью и наклонился через стол, так что их головы почти соприкоснулись.

— Ты выйдешь сегодня отсюда вместе со мной. Я обещаю. Граф Одли принадлежит Бедиверу. — После этого Эш обратился к Дженивре: — Нам пора уходить. Проводи Алекса к карете. Я улажу все с доктором Лоуренсом.

Разговор с доктором прошел не очень удачно. Лоуренс был, совершенно очевидно, расстроен решением Эша. Привел свои обычные аргументы: дескать, Алекс нуждается в заботе, ему необходим присмотр врачей, никто не знает, когда случится очередной припадок, он представляет опасность для себя самого. Эш встретил каждое заявление твердым взглядом и скрещенными на груди руками.

Выслушав доктора Лоуренса, спросил:

— Кто оплачивает ваши чеки? Мистер Беннингтон? — При упоминании о Беннингтоне доктор побледнел. Логичная, но очень удачная догадка. Эш усилил напор: — Если так, сомневаюсь, чтобы вы желали прекращения денежных вливаний. И если взглянуть на ситуацию более пристально, я вполне могу обнаружить нечто очень похожее на подкуп в этих непомерно высоких взносах на содержание.

В ответ повисла тишина. Эш холодно усмехнулся:

— Я так и думал. — Еще он полагал, что перепуганный доктор бросится писать Генри спустя минуту после их отбытия. Другая мысль, доставлявшая немалое беспокойство: способен ли Лоуренс собрать остатки храбрости и попытаться воспрепятствовать их отъезду из города? Принимая во внимание оба этих соображения, Эш пожелал немедленно убраться.

Он присоединился к Дженивре и Алексу, ожидавшим в экипаже, и велел кучеру трогать. Да, их отъезд скорее напоминает бегство, но это не имеет значения. Эш ни на грош не доверял Лоуренсу и желал видеть его вблизи себя на расстоянии не более двадцати футов[18]. Достаточно для того, чтобы метнуть нож.

Домой, слава богу, доехали без приключений. Алекс разговаривал лишь иногда, осторожно вовлекаемый в беседу Джениврой. Она рассказывала об обновлениях в Бедивере о планах Эша по реконструкции садов и парка, о новых безделушках, сделанных тетушками к летней ярмарке. Время от времени Алекс кивал или улыбался, однако большую часть пути просидел молчаливый и напряженный, будто опасаясь, что в любой момент фортуна может повернуться к нему спиной.

Эш внимательно наблюдал за обоими — женщиной, на которой собиралсяжениться, и братом, несомненно в нем нуждавшимся. Что за нелепую семью он собрал вокруг себя? Проведя многие годы в одиночестве, внезапно получил престарелых тетушек, больного брата и американскую невесту. В самом деле престранный набор. Причем каждый из новоприобретенных домочадцев по-своему рассчитывал на него. У Эша не было пути назад. В душе набирало силу первобытное инстинктивное желание их защитить. Он не допустит, чтобы с ними случилось несчастье.

По прибытии в Бедивер вечером их уже ожидал Генри. Едва карета въехала на подъездную дорожку, разгневанный кузен сбежал по ступенькам центральной лестницы. Выходя из экипажа, Эш презрительно поморщился. Он догадывался, в чем причина ярости. Генри не было дома, когда Эш объявил о помолвке.

— О чем ты только думал, потащив Дженни с собой? — грозно прогремел кузен, едва нога Эша коснулась гравия дорожки. — Неужели в тебе не осталось ни капли приличия? Пойдут разговоры. Она будет обесчещена.

— Мы собираемся пожениться. Никто не посмеет сказать ни слова против того, что мы с невестой отправились в город совершить парочку необходимых для свадьбы приобретений. — Эш не смог сдержать холодной усмешки, сообщая новости. Обернувшись к карете, помог Дженивре спуститься. — Пожелай же нам счастья, кузен.

— Не могу поверить, что ты решилась покинуть Одли всего лишь с одной служанкой, — осуждающе заметил Генри Дженивре.

— И парочкой туалетов. — Нива нарочно стремилась показаться испорченной и развращенной. Ее непокорный дух заставил Эша улыбнуться, однако он ощутил, как судорожно сжался под осуждающим взглядом Генри застывший на его локте кулачок.

Генри был потрясен:

— Дженни!

— О боже мой, Генри, нашу поездку с трудом можно назвать прогулочной, — проворчала она.

Эш понимал, чего стоила ей эта бравада. Всего несколько дней назад Генри оказывал ей недвусмысленные и оскорбительные знаки внимания. Она не скоро забудет его обман. И если кузен еще до ужина добровольно не покинет Бедивер, Эш вежливо попросит его из своего дома. Его покровительственные инстинкты требовали немедленной реализации.

Эш окинул Генри недвусмысленным взглядом. Он выгнал бы кузена прямо сейчас, если бы не вмешался Алекс.

— Похоже, я и есть одно из этих приобретений, — доброжелательно заметил он, выходя из кареты. — Рад видеть тебя, Генри.

Гнев Генри, вызванный поступком Дженивры, ничто по сравнению с выражением неконтролируемой ярости, появившимся у него на лице при виде Алекса. Ясное дело, дорогой кузен этого совсем не ожидал.

— Что ты наделал? — Генри попытался сорвать свою злость на Эше.

— Я привез брата в родной дом, туда, где он должен находиться, — сурово ответил Эш. — На твоем месте я бы больше озаботился тем, что сделал ты. А теперь прошу простить меня, я хочу поскорее отвести брата в его комнату.

О, этот властный и решительный Эш, он производит поистине опьяняющее впечатление, сходное с тем, что испытала она в день их знакомства. Дженивра направлялась в предоставленные ей апартаменты. Она предпочла удалиться, позволяя семье позаботиться об Алексе. Ей необходимо успокоить нервы, для этого лучше всего находиться на некотором расстоянии от столь ярко выраженной чувственности Эша. Спальня в Бедивере представлялась ей наилучшим из возможных убежищ. Вопроса о возвращении в Ситон-Холл даже не возникало. Взгляды Генри, доставшиеся ей сегодня, сочились ядовитой злобой. Дженивра совсем не стремилась оказаться в одиночестве, а судя по поведению Генри в последнее время, он ничем не побрезговал бы ради достижения своих целей.

Хотела она того или нет, покровительство Эша становилось все более привлекательным. Однако и оно, в свою очередь, сулило немалые риски.

Вплоть до последней ночи Дженивра наивно полагала, будто сможет делить с Эшем радости плотской любви и оставаться эмоционально незатронутой. Считала, что ничего не случится, если всего лишь удовлетворит вполне объяснимое женское любопытство. Однако реальность оказалась гораздо сложнее.

Дженивра не могла и представить, что между ними произойдет нечто столь великолепное, грандиозное и значительное, причем дважды. Для нее стало настоящим откровением наличие в ветреном повесе Эше Бедивере глубокой и искренней верности. Возвращение домой душевнобольного брата — поступок человека, думающего не только о себе и удовлетворении собственных прихотей. Она уже не в первый раз замечала подобные черты в Эше. Однако его действия по отношению к брату лишь подтвердили, что такое поведение не случайно для Эштона Бедивера. Было бы проще, окажись все наоборот, будь мистер Бедивер именно тем мужчиной, за которого Дженивра приняла его в первый раз: повесой, игроком, соблазнителем. Вместо этого он явился тем мужчиной, которого она способна полюбить. Это обещало в будущем крайне неудачный неравный брак. Эш прямо дал ей понять, что будет защищать супругу, дарить ей наслаждение, однако никогда не обещал ее любить.

И все равно она должна благодарить судьбу и за малые радости. Когда они спускались к ужину, Эш сообщил Дженивре, что Генри окончательно покинул поместье. Ужин не отличался изысканными деликатесами, однако превратился в настоящее торжество. Генри уехал, Алекс вернулся, на горизонте замаячила свадьба.

К концу ужина тетушки вместе с Эшем решили, что счастливое событие должно произойти в пятницу, всего через два дня. Дженивра согласилась с тем, что подобная спешка в данном случае к лучшему. Нет нужды планировать пышную церемонию. Семья официально в трауре, они с Эшем знали правду, пусть и неизвестную их близким, им предстоит брак — по расчету. Подобный союз вовсе не требовал шелковых пышных лент, роскошных роз и других свадебных атрибутов. Она собиралась послать в Ситон-Холл за красивым платьем, которое, по ее мнению, вполне подошло бы для церемонии, однако этим с ее стороны предсвадебные хлопоты и ограничатся.

После ужина счастливое семейство собралось в музыкальном салоне, где Эш играл для них на старом бродвудском[19] фортепьяно, а тетушки восторженно болтали о свадебных традициях Бедиверов. Дженивра слушала их вполуха. Гораздо больше ее интересовал мужчина за роялем. Эш играл в Шёнбрунне? Ей пришло в голову, что она могла бы расспросить Алекса подробнее, однако это выглядело лицемерно. Хочется узнать больше, надо поинтересоваться у Эша, особенно после гневной тирады относительно вынюхивания им ее прошлого.

Алекс поднялся и подошел к роялю. Дженивра проводила его глазами. Он прошептал что-то Эшу на ухо. Тот прекратил играть и принялся перелистывать лежавшие на пюпитре ноты, пока не нашел нужные. Дженивра заметила, как Летиция отложила рукоделие и замерла в ожидании.

— Мальчики собираются спеть, как это было у них обычно заведено, — возбужденным шепотом прошептала пожилая леди, кивнув Мелисанде и другим дамам и призывая к вниманию. — У Александра прекрасный тенор.

Вслед за этим произошло действительно грандиозное событие. Алекс и Эш развлекали небольшую компанию яркими живыми песнями, изрядно повеселившими тетушек. Закончили братья свое импровизированное выступление исполнением народной баллады о Барбаре Аллен[20], от которой глаза пожилых леди наполнились слезами. Даже Дженивра неожиданно для себя достала платочек на последних нотах. Все поднялись, чтобы разойтись по комнатам, и она почувствовала на себе взгляд Эша. Их глаза встретились, удерживая возникший контакт. Дженивра поняла, что очень скоро он придет к ней.

Глава 19

Тело ее трепетало в предвкушении, хотя разум высказывал вполне обоснованные опасения. Стоило бы отослать его, отговорившись какой-нибудь чепухой относительно необходимости подождать до венчания, прежде чем вновь оказаться вместе в постели. Но это просто глупо! Ее тело не желало ждать и двух дней.

Теперь, когда появилось немного времени, чтобы предаться размышлениям, Дженивра осознала, что Эш подспудно готовил ее к этому весь вечер. Обнимал ее за талию, когда усаживал за стол. Ловил ее взгляд во время ужина несколько более необходимого. Словом, весь вечер ненавязчиво флиртовал, взращивая ожидания и надежды о продолжении того, что происходило на постоялом дворе. Возможно, Эш уже заранее закладывал модель их брака.

Это, безусловно, работало. И вот она, моментально переодевшись в атласную ночную сорочку, уже вышагивала по комнате, с нетерпением ожидая его, хотя прекрасно понимала, что Эш не сможет к ней выбраться ранее, чем успокоится весь дом. Независимо от того, поженятся они вскоре или нет, немыслимо, чтобы его застали крадущимся в ее спальню.

Дженивра искренно надеялась, что многочисленные домочадцы вскоре угомонятся. А пока, вероятно, стоит заняться составлением списка неотложных дел и планов дальнейшей реконструкции собственного дома, которую намеревалась продолжать, живя здесь. Она подошла к небольшой конторке и достала из ящика чернила и бумагу. Едва Дженивра приступила к работе, раздалось осторожное царапание в дверь.

Губы невольно расползлись в медленной улыбке. Он здесь! Она поднялась и расправила ночной наряд.

— Входи. — Лишь легкая хрипотца в голосе выдавала ожидания. Она никогда не простит себе, если в нем прозвучит надежда. Эш являл собой воплощение мужской чувственной привлекательности, словно созданный для обольщения, и мог сразить наповал даже самую строгую старую деву.

В руках он держал небольшую холщовую сумку, переодевшись якобы для сна в домашние туфли и длинный синий с узорами баньян[21], под которым, судя по видневшейся гладкой полоске обнаженной груди и шеи, ничего не было. При мысли о его роскошной наготе, скрытой под тонкой тканью халата, Дженивру пронзила острая дрожь желания. Однако отважно с его стороны разгуливать по дому в таком виде.

— Вижу, мы мыслили одинаково. — Эш скользнул взглядом по ее фигурке, глаза сверкали жарким одобрением, ее тело незамедлительно ответило на невысказанный призыв.

— Только я не брожу в таком виде по дому, — поддразнила его Дженивра. — Алекс устроился?

— Он очень рад вернуться в свою прежнюю комнату. — Губы его сложились в едва заметную улыбку. — Я поговорил с ним немного, поэтому пришел позже, чем предполагал.

— Не нужно никаких извинений. Он твой брат и…

Эш прервал ее, мотнув головой:

— Сегодня был долгий день, я предпочел бы сейчас отбросить в сторону посторонние проблемы. Я хочу тебя, Нива.

«Я хочу тебя». Эти слова могли загладить целую вереницу грехов. Однако Дженивра обладала достаточным знанием жизни, чтобы правильно понимать их смысл. Она была способом для него избавиться от действительности. Простое предложение воспринималось одновременно как комплимент и как оскорбление. Имело ли оно отношение к его представлению об их будущих семейных отношениях? Собирался ли Эш являться после долгого дня и находить с ней отдохновение, оставляя при себе свои мысли?

Сейчас он готов забыться. Его уста порхали по ее губам, покрывая их нежными ласковыми поцелуями, одновременно обещающими и возбуждающими, словно предупреждая: еще не время.

— Дай мне минутку, чтобы все приготовить, — прошептал Эш, уткнувшись ей в шею.

Он оставил ее и решительно шагнул к изящному белому столику подле кровати, положил на него сумку и принялся доставать оттуда разнообразные предметы — крошечные, запечатанные крышечками стеклянные пузырьки, маленькую плоскую сковородку и небольшую подставку. Затем обернулся, окидывая ее плотоядной улыбкой:

— Садись. Можешь смотреть и предполагать, что мы будем делать с этими предметами.

Дженивра внимательно наблюдала за его действиями, задвигая недавние опасения в дальний угол. Движения Эша обладали таким гипнотическим эффектом, что сложно было сконцентрироваться на чем-то еще. Время для грустных размышлений еще не наступило. Он снял стекло с масляной лампы и установил подставку на открытый огонь, создавая подобие горелки. Умелой рукой отрегулировал пламя и поместил на подставку неглубокую сковородку, после чего начал осторожно лить на нее маслянистую жидкость из маленьких бутылочек. С любым другим мужчиной этот процесс мог показаться подобием научного эксперимента, однако Эш обладал сверхъестественной способностью превращать рутинный процесс разогрева жидкости в нечто соблазнительно-порочное. Он наклонился над маленькой горелкой и глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

Он выдохнул, и Дженивра ощутила это. Благоухания лаванды, смешанной с пряным лимонным ароматом, медленно наполняли комнату. Эш посмотрел на нее и призывно протянул руку:

— Я готов быть с тобой, Нива. Большую часть дня я не мог думать ни о чем другом. — «Разве только о брате, изгнании вероломного кузена из фамильного гнезда или общении с упрямым доктором», — пришла в голову непрошеная мысль, быстро отброшенная в сторону, однако, несмотря на свою краткость, не менее сильная.

Эш не сводил с нее глаз, Дженни поднялась к нему. Если их отношения начинаются побегом от реальности и чувственным забытьем, она примет это и будет двигаться дальше. Дженивра повела плечами, сбрасывая с плеч тонкие лямки ночной сорочки, затем грациозным движением позволила соскользнуть к ногам атласному облаку.

— Искусительница, — одобрительно простонал Эш, его руки были уже на поясе халата, избавляясь от ненужного более одеяния.

Дыхание прервалось, Дженни замерла, ослепленная мужественным совершенством. Конечно, она видела его обнаженным и прежде, однако лишь в тусклых отблесках каминного пламени. Эш не разочаровал и в ярком свете масляной лампы.

— Сегодня у нас достаточно времени… гм… так сказать, оценить друг друга. Ложись же, Нива.

Дженивра с радостью повиновалась. Очевидно, он приготовил для нее нечто особенное, однако она не догадывалась, что именно, осознавая, что полностью находится в его власти, обнаженная и распростертая на постели. Внезапное понимание этого заставило ее почувствовать себя еще более неуютно и некомфортно. Прошлой ночью Дженивра ощущала, что контролирует ситуацию как равноправный партнер. Сейчас все иначе.

— Что мы делаем? — Дженивра подозрительно смотрела, как Эш снял успевшую немного нагреться сковородку с горелки.

— Ты нервничаешь?

Постель прогнулась под его весом.

— Да, — честно призналась она.

Эш улыбнулся:

— Мы не собираемся делать ничего из того, что тебе не понравится. Приступим к массажу, гарантирую, ты будешь от него без ума. Давай начнем с ножек.

О да, ей это понравилось! Теплое масло, втираемое в кожу, доставляло сладостное греховное наслаждение, которое усилилось, когда его руки заскользили по всему телу, профессионально потирая и разминая ступни, ноги, бедра, ягодицы. Можно ли вообразить нечто более восхитительное? Грешное? Возлежать обнаженной с мужчиной, руки которого касаются тела, поглаживая и успокаивая, подготавливая. Какая изысканная прелюдия! Когда Эш добрался до спины, то накрыл Дженивру своим телом, осторожно переместившись, чтобы не давить на нее. Она почувствовала весомое прикосновение его возбужденного органа, пока он массировал ей спину.

— Где ты этому научился? — Она была потрясена, что удалось связно сформулировать свои мысли по этому поводу.

— В Венеции. — Его руки переместились на ее плечи, большие пальцы разминали шею. — Это настоящее искусство, преимущественно восточное.

Дженивра охотно верила. Слишком грешно для благонравной старушки Англии.

— О, Венеция! Звучит великолепно, — пробормотала она, не желая думать, кто бы мог обучить Эша подобному искусству, или же о том, где именно в Венеции он с ним познакомился.

— Венеция и в самом деле великолепна. Восток встречается с Западом, это порт, откуда корабли отходят в Адриатику, Истамбул, Египет. Британия только недавно стала замечать выгоды ее местоположения, тогда как весь Восток давно этим пользуется. — Даже лекцию по географии Эш мог заставить звучать в высшей степени порочно и обольстительно.

Он склонился, откидывая ее пышные волосы на одну сторону, его голос зазвучал у нее в ушах низко и соблазнительно:

— Я сейчас возьму тебя, Нива. — Его фаллос оказался в тесном пространстве между ее ногами, она инстинктивно приподняла ягодицы, подчиняясь его требованиям. Это была неведомая территория, но тело знало, что делать, Нива отбросила прочь Сомнения и ограничения с первыми прикосновениями его искусных рук.

Руки Эша крепко обхватили ее талию, приподнимая. И вот он уже в ней, ее лоно приняло его естество. Именно этого она ожидала весь день, наслаждения, удерживавшего ее в Бедивере. «Удовольствие» — слишком банальное и слабое слово для описания ощущений, пронзавших ее с каждым мощным толчком. Дженивра задыхалась и стонала в преддверии освобождения. Нарастающие движения фаллоса убедительно свидетельствовали, что они оба уже близки к апогею.

В ускользающее мгновение прояснения, прежде чем ее настиг феерический оргазм, в голове промелькнула едва осознанная мысль. Это не просто секс, грязный акт физиологического удовлетворения, это — искусство.

Кто бы ни был ее наставником в любви, он не слишком обременял себя обучением. Эш почувствовал искру законной гордости от осознания того, что первым пробудил в ней подлинную страсть. Возможно, это и не самые изящные мысли после столь насыщенного и острого момента, тем не менее они вертелись у него в голове, странный отголосок, причудливая игра ассоциаций от созерцания лежавшей подле него женщины.

Эш повернулся на бок и, облокотившись одной рукой о постель, лениво выводил длинным пальцем круги вокруг ее соска.

— Свадьба в пятницу подходит тебе, Нива? Мне достаточно запоздало пришла в голову мысль, что у тебя есть друзья, которых ты бы хотела пригласить. Мы можем подождать пару дней, пока они прибудут. — Теперь, когда Генри изгнан с его собственности, Эш мог позволить себе роскошь в виде небольшой отсрочки.

— Нет, — просто ответила Дженивра, ее отрицание лишь разожгло любопытство Эша.

— Мне трудно поверить, будто такая прекрасная женщина появилась в глубинке Стаффордшира ниоткуда.

Она рассмеялась. Восхитительно-соблазнительный низкий горловой смешок, обещавший мужчине гораздо больше, чем она предполагала.

— Вряд ли ниоткуда. Ты же знаешь, я американка. Не очень благоразумно приглашать мою семью. У нас нет времени.

— Ах, так у тебя все-таки есть семья? — шутливо поддразнил Эш, занявшись другой грудью. Сложно представить ее одинокой.

— Была, — медленно ответила Дженивра. — Достаточно долгое время я жила с отцом. Он скончался вскоре после гибели Филиппа. А потом… В общем, нет никого, заслуживающего упоминания. Мой дядя выращивает хмель где-то неподалеку от Бостона. Мы с ним больше не видимся.

«Последствия скандала», — без вопросов понял Эш.

— Поэтому ты решила перебраться в Англию? У тебя не было причин остаться?

— Что-то вроде того. Это представлялось мне хорошим испытанием на стойкость.

— А ты любишь испытания? Видно, и я тоже. Заставить тебя рассказать о себе — занятие сродни мифическим подвигам Геракла, — пошутил Эш.

— Ты сам не легче. — Дженивра перевернулась на бок, перемещая его руку и перехватывая инициативу. — Почему ты оставил Бедивер?

Эш издал тихий стон, скорее наигранный, чем правдивый, откинулся на спину, заложив руки за голову.

— Традиционно предполагается, что второй сын должен покинуть отчий дом, чтобы не мешать наследнику, мой поступок не замышлялся с целью расколоть семью. Я всегда понимал необходимость отъезда. По-своему даже стремился к этому. После Оксфорда был готов попробовать выйти в мир, вооруженный джентльменским образованием, и посмотреть, кем я смогу стать. — Эш вздохнул. Дженивра наблюдала за тем, как вздымается и опускается его грудь. — Я сожалею не об отъезде, а лишь о том, что так и не вернулся назад.

Дженивра начала выписывать пальцем круги у него на груди, копируя его предыдущий жест.

— Почему так случилось? Это имеет отношение в Вене?

Эш покачал головой и усмехнулся:

— Алекс слишком много болтает. В свое время я тебе обо всем расскажу, но не сегодня. — Он одарил ее извиняющейся улыбкой, но не удовлетворил любопытство, не предоставил искомых ответов. Ей придется подождать, пока он раскроет темные тайны. О некоторых вещах очень тяжело рассказывать, если тебя действительно волнует мнение собеседника. Ошеломляющее открытие для мужчины, которому всю взрослую жизнь было решительно наплевать на мнение окружающих о его поступках.

Эша по-прежнему не волновало мнение света на свой счет, однако он осознал, как важно, что подумает о нем Дженивра. Что скажет, если узнает, чем он занимался, когда получил известие о смерти отца? Как отнесется к их ссоре? К событиям в Вене? Станет ли для нее правда о неприглядных событиях из жизни Эша лишним подтверждением его абсолютного соответствия первоначально сложившемуся мнению? Или же Дженивра увидит в нем человека, в которого он стал превращаться с тех пор, как вернулся домой, мужчину, чье прошлое вовсе не обязательно предопределяет будущее. Да, Эш сожалел не обо всем, что произошло с ним, однако не мог позволить, чтобы прошлое погубило его сейчас.

— Хочешь, я расскажу тебе кое-что обо мне, поведаю один из самых шокирующих секретов? — Голос Дженивры прервал невеселые мысли. Конечно, она его дразнит, Эш понял это по ее тону.

— Мне нравится делать деньги, — объявила она. — И очень даже хорошо это удается. — Признание, которое также могло иметь весьма плачевные и шокирующие последствия. Дженивра знала немало лондонских джентльменов, которые бы по-настоящему встревожились после этих слов. В их мире мужчины не занимались бизнесом, равно как немыслимо было это и для благовоспитанных леди. — В прошлом году я вдвое увеличила прибыль моей корабельной компании благодаря успешным инвестициям.

Дженивра умолкла. Эш почти слышал, как она пытается собраться с мыслями.

— Ты можешь делать деньги на Бедивере, — осторожно начала Нива.

— Я обязательно восстановлю фермы арендаторов к началу весенней посевной. — Он вовсе не собирался думать о Бедивере, находясь в постели с ней.

— Я имела в виду не сельское хозяйство, — упорствовала она. — Хотя и это замечательно. Я подразумевала дом и парки. Весной и летом ты мог бы открыть их для туристов. Мы могли бы угощать их лепешками и сервировать чай. Можно дать объявление в специальных путеводителях. Я собираюсь заняться этим в Ситон-Холле грядущим летом, провести репетицию. — Ее речи были такими искренними, такими инициативными.

— И где же я буду жить, когда чужие люди наводнят мой дом?

— Я подозреваю, что по крайней мере часть этого времени ты будешь в Лондоне.

Пытается ли она исподволь выяснить нечто иное? Эш отмстил сквозившую в ее словах неуверенность. Уж не полагает ли Дженивра, будто он собирается перебраться в город и бросить американскую жену в деревне. Раньше ему это не приходило в голову. Еще один вопрос, который стоит непременно прояснить. Со временем Дженивру все-таки придется представить свету. Эшу подобная перспектива откровенно не нравилась, однако вовсе не потому, что он сомневался в ее способности веста себя в обществе. Нет, он просто не желал знакомить ее с самыми нелицеприятными подробностями своей прошлой жизни.

— Может быть, мне понравится жить в деревне, — ответил Эш, явно желая вызвать ее на спор и проследить за реакцией.

— В случае, если ты решишь остаться здесь, можно сдавать городской дом графов Одли. Есть семьи, которые приезжают в Лондон лишь на время сезона и совсем не против арендовать приличные апартаменты. Так или иначе, ты должен поразмыслить над моим предложением. Ты ведь не сможешь находиться одновременно в двух местах, и нет никакого резона в том, чтобы одна из резиденций пустовала.

Эш рассмеялся:

— Нива, разговаривать о деньгах после занятия любовью совсем не сексуально.

В ответ он был вознагражден поглаживанием теплой рукой вновь возбужденной плоти.

— Похоже, ты вовсе не возражаешь, — игриво прошептала она.

— Уверяю тебя, в том полностью твоя заслуга. Деньги здесь ни при чем.

Дженивра оседлала его, наклоняясь вперед так, чтобы груди касались его груди. Крепко поцеловала его в губы, роскошные волосы, словно невесомым занавесом, накрывали его, он возбудился, готовый к продолжению любовной игры.

— Лучше сразу не перегружать себя информацией, ты не думаешь? — Эш потянулся к мочке ее уха, чувственно посасывая нежную плоть. — О, как мне нравится удовольствие без оправданных и неоправданных ожиданий, без дополнительных сложностей.

Она снова провела рукой у него между ног, поглаживая возбужденную плоть, Эш сдался. Битва была недолгой. Ей нравилось дарить и получать удовольствие просто потому, что она — женщина, а не наследница. Так не могло продолжаться долго. Эш опасался, что со временем ей потребуется не только его тело. Она принадлежала к типу женщин, которые целиком отдавались любви и требовали того же от тех, кого любят. Сможет ли он стать таким мужчиной? С самого начала Эш сознавал, что этот брак потребует от него распроститься с гордостью. Однако не ожидал, что здесь окажется замешанной любовь, пусть даже односторонняя, а это непредвиденное чувство росло, вызывая уважение и создавая сложности. Эш не мог понять, что именно преобладало.

Глава 20

Время отказаться от попыток вести себя по-хорошему настало очень скоро. Генри надеялся, что картель увидит в стремительном развитии последних событий вину Эша, а не его самого. Если и произойдет нечто отвратительное и опасное, пусть оно будет направлено на Эша. Трент, Сэмюэльс, Бардсворт, Эллингсон и Каннингем, очевидно, встревожены. Генри с трепетом оглядел группу инвесторов. Уже второй раз за последние несколько недель он вынужден был сообщать плохие новости.

— Миссис Ральстон этим утром венчается с вашим кузеном, — взял слово Трент. — Это не совсем то, о чем мы договаривались.

Глава преступного картеля произнес это так, будто произошла какая-то незначительная ошибка, оплошность, сродни той, что случается с портным, случайно сшившим жилет несколько иного оттенка, чем было обговорено предварительно. Однако Беннингтон не обманывался его показным спокойствием. Ему угрожала вполне реальная опасность, если не удастся повернуть лезвие направленного на него ножа в другую сторону.

Генри решил разыграть праведное негодование:

— Мой кузен повел себя еще более омерзительно, чем обычно. Он выбросил меня из дома.

Не самая удачная тактика. Генри намеревался выставить Эша в дурном свете, однако жалобы лишь ослабили собственное положение.

Каннингем окинул его пристальным взглядом:

— И теперь у тебя нет к нему ни прямого доступа, ни возможности подглядывать в эти штуки.

Под «штуками» подразумевались приходно-расходные книги. Последним из свалившихся на Эша несчастий стало бы обнаружение ошибок в гроссбухах и предательства Генри. Этого достаточно, чтобы отправить того в тюрьму или на каторгу. Кроме того, станет известно участие картеля в этой истории.

— Беннингтон поведал нам не все новости, — протянул Маркус Трент, сидя во главе стола. — Расскажи им, Беннингтон, о том, как Бедиверу удалось вернуть домой брата.

— Проклятье! — взорвался с другого края стола Эллингсон. — Да ты можешь хоть что-нибудь сделать правильно, Беннингтон? Сначала проигрываешь наследницу, теперь вот это. Придурочный сумасшедший может рассказать Бедиверу что-нибудь важное, брат ему поверит.

Генри прикладывал максимум усилий, чтобы оставаться внешне спокойным, однако внутренне вполне разделял взвинченные чувства Эллингсона. Все разваливалось на глазах! Если затея провалится, Генри, несомненно, поплатится свободой, а может, и жизнью. Ньюгейт[22] или каторжный корабль покажутся самыми ничтожными проблемами в сравнении с Трентом со товарищи.

Генри предпринял отчаянную попытку спасти положение:

— Надо действовать как можно быстрее. Все еще можно исправить, изменить планы, не уменьшая число опекунов поместья, а устраняя их. — Все пойдет проще, если удастся убрать Эша. Для Генри и его инвесторов настало время использовать более решительные методы по пресечению участия Эша в будущем имения. Будущее Бедивера под землей, а не на ней. Там же, где очень скоро может оказаться Эш.

— Возможно, следует попытаться устроить похищение, — высказался Сэмюэльс, задумчиво сузив злобные глазки. — Мы могли бы воспользоваться услугами твоего парня в деревне, Беннингтон. Того самого, что испортил колесо экипажа. Стоит предложить жизнь кого-нибудь из домочадцев Бедивера в обмен на право разработки месторождения. Графа? Невесты? Мне всегда нравилось устраивать похищение невест.

Трент покачал головой:

— Бедивер понимает, что мы не сможем причинить вред брату, не ослабив притязаний Генри на поместье. Это лишь пустая угроза. А что касается невесты, кто знает, на что пойдет ради нее Бедивер? Он женится на ней ради денег, а не по любви. С какой стати ему менять ее на поместье? Это полностью противоречит его планам.

— В таком случае смерть, — заявил Каннингем. — Бедивер должен умереть. И очень скоро.

Трент небрежно кивнул, словно каждый день планировал устранение неугодных.

— Пусть умрут оба. Убрав сумасшедшего братца, мы расчистим Беннингтону путь к графской короне. Это имеет смысл. Иначе всегда остается шанс на то, что делишки Генри с бухгалтерскими книгами выплывут наружу. — Он подмигнул Генри, и тот похолодел. — Мошенничество все еще тяжкое преступление, а, приятель? — Трент сказал это так, будто придумал хорошую шутку. Возможно, действительно пошутил. Не его голова, образно говоря, окажется на плахе, если преступление откроется.

Предполагалось, что предприятие будет не столь хлопотным. Генри думал, что дело за малым — воспользовавшись ситуацией, заполучить Бедивер. Он и представить себе не мог, что все это приведет к обсуждению необходимости совершения убийства или к тому, что он вскоре станет графом. Однако он был уже не в силах это остановить. Да и зачем, раз все идет к получению титула? Весьма вкусная морковка перед носом.

Генри был эгоистичным созданием. Если приходится выбирать между Эшем и собой, он, естественно, выберет себя, но будь он проклят, если согласится сам спустить курок.

— Думаю, нам надо прибегнуть к услугам профессионала, — вставил Генри. Ему надоело брать на себя все риски.

— Каннингем нам поможет. — Трент кивнул на коренастого мужчину с маленькими глазками.

Тот ухмыльнулся:

— Ага, помогу. — Он вытянул руку, радостно щелкнув костяшками пальцев. — Если мы не может украсть невесту, по крайней мере нам удастся пристрелить жениха.

Трент улыбнулся:

— А ты, Генри, будешь именно той приманкой, что позволит выудить Эша из норы.

Генри почувствовал, как по спине поползли холодные мурашки страха.

— О, не волнуйся, приятель, — нетерпеливо заметил Трент. — Исповедь очищает душу.

— Хочешь исповедоваться напоследок, братишка? Очень скоро ты будешь уже женатым человеком, — шутливо бросил Алекс, стоя в крохотном притворе часовни.

— Не думаю, что у нас есть время. Дженивра прибудет с минуты на минуту. — Эш еще раз взглянул за плечо брата, растерянно наблюдая за центральным входом в часовню. Десяти часов еще не было.

В принципе, у Дженивры еще минут десять. Что она сейчас делает? Спускается по лестнице из спальни? Забирается в карету? Может быть, уже в пути? Или поддалась сомнениям и размышляет, на что согласилась? Возможно, решила, будто и сама может справиться с Генри и его угрозами и ее свобода слишком высокая цена за покровительство Эша.

На его плечо опустилась рука Алекса.

— Не беспокойся, она обязательно придет. Все будет хорошо. — Алекс улыбнулся. — Знаешь, ты ей нравишься. Даже более чем нравишься. Она хочет узнать тебя лучше, Эш.

— Она понимает, что это должно быть сделано.

Алекс кивнул:

— И тем не менее Дженни не из тех женщин, кто пойдет на это против своей воли. Она бы не согласилась выйти замуж, если бы ты ее не устраивал.

Именно это и беспокоило больше всего. Что он знал о браке и о том, как обращаться с женой? Да любой его роман с женщиной не длился более двух недель, а им предстоит прожить вместе всю жизнь. Ему совсем не улыбалась перспектива показать себя несостоятельным супругом, хотя столь же пугала и другая возможная альтернатива. Что, если он влюбится в жену? В таком случае риск разочаровать ее гораздо выше, чем опасения расстроить ожидания безразличной ему женщины.

Викарий Браун кивнул, приглашая их занять свои места. Эш с облегчением выдохнул. Карета с невестой, должно быть, уже показалась вблизи церкви. Спасение близко. Хорошо, что Дженивра не сбежала, хотя у него не было причин думать иначе.

Алекс обнял его напоследок.

— Когда я сделаю это в следующий раз, ты будешь уже мужем и в скором времени отцом. — Брату не удалось полностью скрыть тоску в голосе.

— На моем месте должен был быть ты, Алекс, — прошептал Эш. Но теперь Алекс никогда не женится.

— Я стану самым внимательным и преданным дядюшкой и очень тому счастлив. Поступай так же, Эш. Ты несешь в себе слишком много вины. Не думай, будто я этого не вижу. Позволь себе быть счастливым. — Алекс отступил назад, размыкая объятия, и смахнул пылинки с фрака Эша. — Ну вот. Ты готов.

Эш расправил плечи и занял свое место. Брат замер рядом с ним в центре небольшой часовни. Эта часовня повидала многие поколения Бедиверов, здесь венчались родители, здесь же крестили их с Алексом. Заупокойная служба по отцу также прошла в этих стенах. Свадьба Летиции… Стоя перед алтарем в присутствии своих тетушек, Эш понимал, насколько благостны для них это место и повод. Все главные события их жизни прошли в стенах маленькой семейной капеллы.

И пусть тетушки были единственными гостями, приглашенными на венчание, они не могли позволить, чтобы торжественный момент прошел незамеченным. Алтарь покрывала белоснежная парча, возвышались начищенные до блеска серебряные подсвечники с новыми восковыми свечами и две вазы с оранжерейными цветами. Вспоминая о дне и месте венчания, Дженивре не придется печалиться, что церковь была лишена праздничного убранства, даже при явном недостатке приглашенных гостей и помпезности, с которой могла бы, да что там говорить, просто обязательно была бы обставлена свадьба лорда при иных обстоятельствах.

Двери часовни отворились. На пороге стояла Дженивра, напряженно высматривающая его. Найдя его глазами, улыбнулась и двинулась вперед по проходу, собранная и элегантная, в серебристо-сером платье. Переливчатый атлас ее одеяния прекрасно облегал изящные очертания фигуры, подчеркивая тончайшую талию, мягкий изгиб бедра, открывшиеся его взору, пока Дженивра шла навстречу.

— Она прекрасна, ты счастливчик, Эш, — прошептал Алекс, незаметно ткнув брата под ребро. Однако еще более чем несравненная красота, в глаза бросалось одиночество — невеста шла по узкому проходу к алтарю одна.

Она была одна в этом мире, не считая существовавшую лишь номинально семью в Америке. И все равно Нива согласилась связать свою судьбу с ним, шествуя к весьма неопределенному будущему.

Эш взял ее за руку и привлек к себе. Несмотря на видимое спокойствие и хладнокровие, она побледнела, рука в его руке ощутимо дрожала. Эш надеялся, что она не печалится о содеянном. Несомненно, ее еще успеют настичь сожаления. Английское высшее общество вряд ли встретит их брак благосклонно, и Дженивре на первых порах придется несладко. Она — чужачка, на которой женились только ради капитала. Лондон не позволит ей забыть об этом, хотя, когда придет время, Эш постарается сделать все возможное, чтобы облегчить ее положение.

А пока ему достаточно знать, что отныне она вне пределов досягаемости Генри. Все необходимые бумаги подписаны еще вчера в небольшой конторе Марсбьюри.

Легально Нива в такой безопасности, которую он только мог ей обеспечить. Она больше не считалась одним из опекунов имения и не имела доли в управлении Бедивером. Генри не показывался с тех пор, как был вынужден покинуть поместье, однако это вовсе не означало, что он побежден.

Острая боль мгновенно пронзила ногу Эша, и он едва не вскрикнул. Дженивра наступила каблучком ему на подъем. Эш смерил ее недоверчивым взглядом. Какая невеста осмелится приплясывать на ноге у жениха во время совершения брачной церемонии?

— Полагаю, теперь твоя очередь, — прошептала она с любознательной улыбкой на устах, наводящих на мысли о поцелуях.

— Берете ли вы, Эштон Малверн Бедивер, эту женщину в законные жены?

Дженивра подавила нервный смешок. Его второе имя Малверн? Она не знала. Господи, полное безумие выходить замуж за мужчину, полное имя которого ей даже неизвестно. Его зеленые глаза властно задержали ее взгляд, когда он повторял за священником клятвы, сумасшествие ситуации показалось ей вполне справедливым, даже рациональным.

Эта свадьба сильно отличалась от той, что была у нее с Филиппом. Сравнение пришло на ум невольно, и не сказать, чтобы она отнеслась к этой мысли одобрительно. Именно сегодня, более чем когда-либо, Дженивра не желала думать о том давнем событии, не считая бросавшегося в глаза очевидного контраста. Та свадьба прошла со всеми внешними атрибутами, приличествующими торжественному оформлению брачного союза между людьми их круга, причем даже в изобилии. Пятнадцать роскошных ваз с цветами, украсивших центральную церковь Бостона, переполненную лучшими людьми города, платье, заказанное во Франции. Подготовка к свадьбе заняла многие месяцы. В конце концов все пошло прахом. Филипп не любил ее. Никогда не любил, лишь разыгрывал глубокую привязанность, а она была слишком наивной, чтобы понимать разницу.

Сегодня все проще, честнее. Эш не делал вид, будто влюблен в нее, не шептал на ухо милую бессмысленную чепуху, однако Дженивра с самого начала сознавала, что получат взамен. Мужчину, способного защитить ее от скандала, мужчину, о котором нельзя сказать, что он совсем к ней безразличен, мужчину, готового со всей серьезностью взять на себя ответственность за семью. Этого вполне достаточно.

Эш надел ей на палец кольцо и склонился, чтобы поцеловать. Дело сделано, и не важно, достаточно или нет. «Жениться на скорую руку да на долгую муку», — промелькнула в голове незваная мысль, когда их губы встретились. Неправда, с таким мужем, как Бедивер, брак обещал стать как минимум занимательным.

Необходимо подождать по крайней мере еще несколько часов.

А пока надо придерживаться свадебных традиций. Они провели весь день в Бедивере, наслаждаясь вместе с тетушками и Алексом изысканным вкусным свадебным завтраком. Потом последовала раздача подарков немногим домашним слугам. Конечно, в течение недели они обязательно наймут больше людей. Теперь, когда Дженивра стала полноправной хозяйкой Бедивера, она обязательно проследит за тем, чтобы как можно скорее укомплектовать штат. Это первая задача на новом поприще.

После завтрака Дженивра переоделась в прогулочное платье, и они с Эшем отправились в Одли, чтобы отпраздновать свадьбу с деревенскими жителями и арендаторами. Эш подбрасывал монеты детям на деревенской площади, Дженивра, смеясь, наблюдала за их забавной возней.

Когда стало смеркаться, наступил наконец час возвращения домой и долгожданной брачной ночи. Свадебного путешествия не планировалось, что вполне понятно. Учитывая недавнее прибытие Алекса, продолжающийся траур и Генри, зализывающего раны где-то неподалеку, время для путешествия было неподходящим.

Однако Эш преподнес ей сюрприз.

— Куда это мы собираемся? — удивилась она, когда они свернули с подъездной аллеи и направились к маленькому озеру.

Эш подмигнул:

— В летний домик. Тетушки поведали мне, что ты там еще не была.

Сумерки и приглушенный свет фонарей добавили маленькому жилищу немало привлекательности, и Дженивра, увидев его, приглушенно охнула:

— Ах, Эш, как прекрасно!

Ей не доводилось бывать в этой части Бедивера. Не лучшее место для зимних посещений, да и отец Эша был слишком болен, чтобы отважиться на долгие прогулки. Эш придержал дверь, она проскользнула внутрь. Летний домик представлял собой небольшое строение с тремя основными стенами и подобием застекленной веранды, выходящей окнами на озеро. Летом все окна были открыты и затенены лишь полупрозрачными портьерами. Комната выглядела очень уютно, полностью обставленная диванчиками, стульями и, что самое важное, большой альковной кроватью. Изысканно украшенный резьбой шкаф у стены таил в себе немало сюрпризов — одеяла, чистые простыни и ящики для одежды.

— Скорее всего, я не пожелаю отсюда уезжать, — призналась Дженивра.

Эш стоял позади, обняв ее за талию. Ее охватил трепет от простой мысли: она принадлежит ему, он — ее муж.

— Думаю, нам стоит сначала его опробовать, прежде чем ты примешь решение, — предложил Эш — На буфете хлеб, сыр и бутылка вина.

Она повернулась в его объятиях и посмотрела с насмешливым скептицизмом:

— Что же нам испробовать в первую очередь, мистер Бедивер, хлеб и вино или постель? — Дженивре начинали нравиться его шутливые подначивания.

— А зачем выбирать? Вино и постель представляют собой восхитительную комбинацию для того, кто знает, как с ними правильно обращаться.

— Полагаю, вам это хорошо известно, мистер Бедивер?

— О да! — Эш отступил, соблазнительно улыбаясь. — Позвольте откровенно заметить, миссис Бедивер, на вас слишком много одежды для того, чем нам предстоит заняться? Полагаю, за ширмой вы найдете что-нибудь подходящее данному поводу.

Дженивра нырнула за ширму, отделявшую обшитую резными деревянными панелями кровать от комнаты. У изножья стоял небольшой саквояж. Дженивра достала белоснежное атласное ночное одеяние, украшенное искусно вышитыми зелеными цветами. «Работа Мелисанды», — растрогалась она. Милейшая леди на сей раз просто превзошла себя! Дженивра вытащила также мужской халат для Эша. Она быстро переоделась, прислушиваясь к приближению мужа.

Он не заставил себя долго ждать, появившись с подносом в руке, его зеленые глаза при виде ее зажглись очевидным одобрением.

— Да, теперь вижу, я единственный здесь одет неподходяще.

Дженивра услышала в его голосе неприкрытое желание. Он поставил поднос на пол, умышленно неторопливо двинув руку к повязанному на шее пышному галстуку.

Эш ослабил узел и снял шелковую полоску ткани. За этим последовали фрак, жилет и сорочка, выставляя на обозрение обнаженную грудь.

— Ты делаешь это нарочно, — игриво обвинила она.

Он взглянул на нее полным страсти взглядом:

— Может быть. Работает?

— Ты сам знаешь.

Ее муж — совершенный образец мужской красоты. Сильные руки, скульптурно вылепленный торс, длинные крепкие мускулистые ноги. Он присел, чтобы снять сапоги и брюки.

Дженивра резко втянула воздух. Его атлетическая прямая спина и великолепный изгиб ягодиц являли собой картину, перед которой невозможно устоять.

— Вина, дорогая? — Он указал на бутылку, двигаясь совершенно естественно, не обращая внимания на свою наготу.

— А как же хлеб и сыр? — Это совсем не похоже на пикник.

— Позднее дойдет время и до них. А теперь снимай свое одеяние и ложись ко мне. — Дженивра сделала, как он сказал, бережно отложив ночную сорочку в сторону.

Он склонился, широко раздвинув ей бедра, его отвердевший фаллос поддразнивал, небрежно касаясь кожи, словно даруя невысказанные обещания того, что еще должно случиться.

— Позволь мне преподнести тебе вино.

С элегантной грациозностью Эш выдернул пробку и налил пару капель пьянящего напитка ей в пупок, проводя тоненькой бордовой струйкой до груди. Дженивра задохнулась от порочной дерзости, неповторимого эротизма его действий.

— Ш-ш-ш, веди себя спокойно, иначе все прольется раньше времени, — предупредил он с лукавой улыбкой, низко склонил голову и принялся пить хмельной напиток, посасывая и слизывая терпкие капли.

Дженивре казалось, она сойдет с ума от непередаваемых ощущений, что он в ней пробуждал. Она не смогла сдержать судорожных движений, когда Эш начал обсасывать ее груди, тщательно собирая последние капли вина, удовольствие оказалось слишком велико, чтобы сдерживаться.

— Напомни мне, чтобы в следующий раз я привязал твои руки к кровати, неугомонная, моя, — шепнул он, не отрываясь. — Думаешь, тебе это понравится? — Он сел и немного сместился вниз по кровати, наклоняясь ниже и ниже. Определенно, Эш не собирался…

— Эш? — В одном слове выплеснулось все ее смущение.

— Не беспокойся, Нива, тебе это понравится, обещаю.

Он уже не раз оказывался прав в этом смысле. Голова его склонилась над ее самым сокровенным местечком, язык неутомимо принялся выполнять обещание, пока Дженивра не издала блаженный крик. Только после этого Эш накрыл ее своим телом и скользнул в лоно, позволяя обоим испытать высшее наслаждение.

Приблизительно через час им все-таки удалось добраться до хлеба и сыра, и они с аппетитом поедали их, устроившись на уютном диванчике у окна. Эш наполнил ее бокал:

— А теперь традиционный тост. За мою жену, которая сегодня сделала меня счастливейшим мужчиной.

Короткий прекрасный тост, продуманные слова. Обнаженные эмоции. Этого мужчину будет очень легко полюбить, хотя и опасно. Да, он не сможет причинить ей боль, если она в него не влюбится. Однако граница между «просто постелью» и любовью совсем не такая явная, как представляется. Если Дженивра не будет осторожной, непременно упадет в пропасть неразделенной любви. Порочный повеса в душе оказался прекрасным человеком. Она невольно задавала себе вопрос: сможет ли когда-нибудь доверить ему свое сердце, да и вообще, будет ли у нее выбор? Дженивра подозревала, что в один прекрасный день она проснется и обнаружит, что сердце больше ей не принадлежит.

Эш слегка встряхнул бутылку вина:

— Осталось еще немного. — Он попытался наполнить ее бокал.

— У меня идея получше. — Дженивра мягко приняла бутылку у него из рук и обошла кушетку. Села на колени перед ним, развязала баньян, обнажая мужское великолепие. Он был уже тверд, и Нива соблазнительно усмехнулась, поглаживая большим пальцем головку фаллоса. — Я теперь вполне авторитетно могу судить о том, что вино очень хорошо не только для питья.

И опрокинула остатки вина, позволив им медленно стекать по всей длине члена, неспешно склонилась к нему, взяла в рот с осторожной интимностью, лаская и умащивая языком. Под ее руками напряглись и отвердели упругие мышцы, когда наслаждение усилилось. Дженивра услышала стон, более похожий на рык, низкий и глубокий, вырвавшийся из его глотки. Когда все было кончено, его руки заплутали в ее волосах, словно в поисках освобождения.

— Нива, ты меня убиваешь, — хрипло прошептал Эш.

— Существуют гораздо худшие способы умереть. — Она улыбнулась, гордая осознанием своей власти над ним. Какие бы беды и напасти ни таились в браке, их точно не случится в супружеской спальне. Это, пожалуй, единственное место, где они равны, связаны общей способностью доставлять удовольствие друг другу. А это уже кое-чего стоит. Многие браки начинались и с худшего.

Глава 21

Эш прислонился к каменной балюстраде, выходящей во двор веранды, наслаждаясь неожиданно теплым днем и с удовольствием взирая на открывшуюся перед ним редкую картину. Вовсю светило солнце, обещая теплое лето, Дженивра уже вернулась домой из деревни, что действительно случалось совсем не часто. Вместе с тетушками она удобно устроилась в новеньком каменном патио, читая очередной роман, тогда как пожилые леди занимались рукоделием. Какая мирная сценка, именно такие идиллические картины воображал себе Эш, задумывая строительство.

Правда заключалась в том, что брак с Джениврой обернулся совсем неплохой затеей, судя по первым неделям совместной жизни. Она имела хорошее представление о ведении хозяйства Бедивера, Эш впервые в полной мере осознал, насколько незаменимой она могла быть для тетушек прошлой зимой. Нива знакома с немногими из оставшихся в поместье слугами и незамедлительно распорядилась о найме новых. Всего за неделю Бедивер оказался полностью укомплектован прислугой, как во времена детства Эша. Лакеи, целеустремленно спешащие по своим поручениям, горничные, до блеска полирующие перила, грумы в конюшне и, вполне резонно, садовники в садах.

Она проявила безграничную щедрость в финансах. Как только смогла, передала ему большую сумму денег на благоустройство Бедивера. Эш выплатил огромные долги и закупил сельскохозяйственный инвентарь для арендаторов. Значительно расширил объем работ в садах и парке и позаботился о приобретении лошадей в обновленные конюшни.

После длительной полосы неудач, многие годы преследовавших Бедивер, для него и для поместья настала пора головокружительных перемен. Эш уже давно привык жить без регулярного содержания, рассчитывая исключительно на свою репутацию. Апартаменты на Джермин-стрит и щегольской гардероб доставались ему поистине потом и кровью. Теперь деньги перестали представлять проблему благодаря Дженивре, чья щедрость проявлялась буквально во всех областях жизнедеятельности огромного поместья, чего нельзя было сказать о ее личном присутствии.

Поскольку свадебное путешествие не отвлекло их от дел между свадьбой и официальным вступлением в обязанности по управлению поместьем, они почти сразу же включились в весьма насыщенное расписание. Утром Эш встречался с женой за завтраком и газетами. После этого они отправлялись в кабинет обсудить дела, что Дженивра обычно проделывала в свойственной ей лаконичной манере, быстро пробегаясь по намеченному списку, включавшему непосредственные нужды поместья и планы на будущее. Уборка чердаков и мансард, перенос отдельных предметов обстановки, заказ мебели, встреча декоратора из Лондона, прибывшего показать варианты шелковой обивки для стен в гостиной.

Три дня в неделю она уезжала в Ситон-Холл, руководить завершением отделки интерьеров, и некоторая доля ее бившей ключом энергии, отдаваемой на благо Бедивера, перемешала направление приложения. Другие два дня Дженивра проводила в деревне, помогая викарию Брауну в его благотворительной деятельности. Она стала превосходной супругой лорда: деловая и профессиональная, ведущая дом, занимающаяся благотворительностью, действующая в качестве посредника Эша в отношениях с деревенскими жителями, прикладывая все усилия, чтобы он мог исполнять остальные обязанности.

А их оказалось предостаточно. Расписание было перегружено не только у нее. Эш проводил большую часть времени с арендаторами, выискивая возможности увеличить прибыльность хозяйства. Он полагал, что первым делом услышит о том, насколько плохи урожаи в Бедивере в последние несколько лет.

Череда неурожаев вполне могла объяснить упадок поместья. Однако, как ни странно, в основном крестьяне жаловались на отсутствие качественного оборудования и небрежение состоянием земельных угодий. Вовремя не починенная изгородь стала причиной потравы скотом значительной площади посевов. Разрушившаяся плотина смыла часть будущего урожая. Создавалось впечатление, что кто-то тайно, не привлекая особого внимания, занимался откровенным вредительством. Первая мысль Эша была о Генри, но он не мог ничего доказать. Пока.

Несмотря на полученные сведения, Эшу не удалось разгадать тайну финансового краха Бедивера. Посевы загублены, денежные средства пропали. Но кто сделал это и почему? Если Генри, то зачем? Как ему это удалось? Эш был практически уверен, что ответ где-то в приходно-расходных книгах, однако не представлял, с чего начать или что искать. Он приходил домой каждый вечер расстроенный и опустошенный, желая как можно быстрее оказаться рядом с женой и насладиться даруемыми ею несколькими часами мира и спокойствия. Однако наступало утро, и она ускользала.

Эш знал очень многих мужчин, которых бы вполне устроило подобное положение дел. Еще три месяца назад он и сам бы с радостью влился в их число, ибо тогда был совсем иным человеком. Он проводил ночи во всевозможных порочных забавах, не спал с одной и той же женщиной более двух ночей подряд, состояние его финансов зависело от удачной партии в карты, удара кием или правильно принятого приглашения. Нового Эша гораздо больше заботила весенняя посевная, восстановление садов и отсутствующая жена. Старые лондонские дружки ни за что бы его не узнали. Да узнавал ли он сам себя?

Дженивра подняла глаза от книги и заметила мужа. Сегодня она выглядела очаровательно в небесно-голубом платье, отделанном белым кружевом, завершала ансамбль соломенная шляпка. Дженни махнула рукой, приглашая его присоединиться. Он поспешил спуститься по низеньким ступенькам, ведущим к патио, с некоторым сожалением отмечая, что медленно, но верно влюблялся в нее. Да, Эш давал себе обещание не допустить этого никогда. Он будет уважать ее, восхищаться, даже находить прелестной и совершенной… Однако благие намерения провалились. К настоящему времени его первоначальная увлеченность ею должна была развеяться без следа, как это происходило со всеми другими женщинами. Вместо этого Эш неожиданно для себя мысленно считал часы до того момента, когда она будет его. Не деревенской леди Щедрость, не преданной приятельницей тетушек или Алекса. Только его. Возможно, ему удастся убедить Дженивру совершить прогулку, и они проведут вечер в приятном уединении.

Эш не сводил с нее глаз, сладкие мурашки ползли по спине при ее приближении. Он наклонился, целуя ее в щеку, целомудренно и по-супружески в сравнении со страстными ласками, которые они дарили друг другу ночью.

— Вам нравится патио, тетушки? — Эш уселся напротив нее на одну из скамеек, касаясь ее ног. — Скоро распустятся розы, летом здесь будет очаровательный аромат.

После положенной приличиями краткой беседы Эш потянулся за ее рукой.

— Тетушки, вы нас простите? Я бы хотел увести Дженивру на прогулку. Такой прекрасный день. Возможно, нам удастся добраться до ручья.

Пожилые леди понимающе друг другу улыбнулись, Дженивра увидела, что они ему не поверили, и покраснела, разгадав направление мыслей романтичных старушек.

— Твои тетушки решили, будто ты похитил меня, чтобы насладиться вечерним свиданием, — заметила Дженивра, когда они оказались за пределами слышимости.

— А они догадливые. — Эш улыбнулся, не смущаясь своей откровенности. Ей очень нравилась в нем эта черта. Он никогда не извинялся за то, что делал, или за то, чего хотел. Сейчас хотел ее.

Он хотел ее. Никто не скажет, как долго это будет продолжаться. Все складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой. Стоит только отвлечься, и очень легко забудется, что именно на ее деньги велась реконструкция имения. Конечно, он ее хотел, ведь в ее руках сосредоточено его благосостояние. Без Дженивры Эш ничто. Хотя нет, он никогда не будет ничем и пока, пусть ненадолго, принадлежит ей.

Ей стоило бы защититься от того, что произойдет, когда Эш перестанет столь сильно нуждаться в ее деньгах или устанет от нее и найдет себе какую-нибудь другую пассию. Такие повесы, как он, не привыкли к постоянству. Не прошло и двух месяцев, как Филипп завел себе любовницу. Да, здесь, в провинции. Эш может протянуть чуть больше, но все равно это вопрос времени. Ей необходима постоянная занятость, чтобы, когда все случится, было не так больно.

— Что такое, Нива? У тебя вид, будто темное облако закрыло твое солнышко, — проворчал Эш, помогая ей перебраться через лежавшие на тропинке камни.

Она покачала головой:

— Ничего. — Он поймал ее за печальными размышлениями. Надо было как-то перевести разговор на другую тему. — Как обстоят дела с гроссбухами? Удалось что-нибудь обнаружить? — Она понимала, что состояние финансов поместья убивало его. Эш хотел знать, что случилось, однако, к сожалению, именно об этой области Дженивра практически не имела понятия. Когда прошлым летом она познакомилась с тетушками, основной ущерб был уже нанесен, и, естественно, никто никогда не показывал посторонним бухгалтерские книги.

Эш провел рукой, расправляя густые темные волосы.

— Не хочу даже думать об этом в такой прекрасный день. Очень уж печальная и неприятная тема. Если мне удастся найти виновного и понять, что произошло, я буду обязан передать преступника правосудию.

Дженивра бросила вопросительный взгляд:

— Думаешь, виновным может быть кто-нибудь другой, кроме Генри?

— Всегда остается возможность, что это Алекс. Уверен, никто не ждет, что я буду уголовно преследовать родного брата в его состоянии.

— Ты спрашивал Алекса? Мне кажется, он бы тебе все рассказал, поскольку понимает, что ты не причинишь ему вреда.

Эш покачал головой:

— Нет. Я трус, Нива. Не хочу, чтобы это спровоцировало у него припадок. Я так счастлив, что сейчас со мной здоровый брат. Я могу даже убедить себя, что все будет хорошо.

Дженивра мягко улыбнулась. Со времени свадьбы они впервые говорили на личные темы. Возможно, им удалось в определенной степени продвинуться вперед в развитии отношений.

— Может быть, я смогу тебе помочь. Я бы просмотрела вместе с тобой бухгалтерские книги, если Алекс не может. Кто знает, вдруг отыщется что-нибудь, о чем я помню.

— У тебя столько забот. Не хочу тебя отвлекать.

Он снова ускользнул от нее. Дженивра немедленно почувствовала это. Установившееся несколько минут назад доверие и намек на взаимопонимание исчезли без следа.

— Я — твоя жена. Ты можешь позволить мне тебе помочь. Я хочу помочь, — возмутилась она.

— Я справлюсь сам, Дженивра, — фыркнул Эш, показывая, что разговор окончен.

Дженивра молча брела рядом с молодым супругом, донельзя возмущенная его поведением. Да как он смеет отгораживаться от нее?

— От Генри есть новости? — поинтересовалась она, когда наконец смогла взять себя в руки. Возможно, ей все-таки удастся спасти прогулку.

Эш покачал головой:

— Скорее всего, он в своем имении.

— Он там и останется? — полюбопытствовала Дженивра.

— Если ты спрашиваешь, подошли ли к концу все наши неприятности, ответ — возможно. Тебе не стоит беспокоиться. Теперь ты в безопасности. Если ему кто и нужен, так это я.

Это стало последней каплей. Поистине самонадеянность и надменность этого человека не знала границ.

— И ты счастлив этим, да? Все теперь покоится только на твоих плечах. Никто из нас не может вмешаться, — едва сдерживая ярость, выдавила Дженивра. Этот мужчина просто возмутителен.

— Нет нужды подставлять еще кого-то, — просто ответил Эш. — О, вот мы и пришли. Ручей. Мы с Алексом провели бессчетное множество летних месяцев, скрываясь в окружающих его зарослях.

Он уже было начал рассказывать историю о своих мальчишеских приключениях, но Дженивра недовольно прервала его:

— Мы еще не договорили. Я не хочу, чтобы ты взваливал на себя все неприятности. Не желаю быть для тебя просто банкиром, Эш.

Эш резко замер, будто получил пощечину, его взгляд устремился на противоположенный берег широкого ручья.

— Я никогда не относился к тебе как к банкиру.

— Напротив. Ты этого даже не замечаешь.

Она поднялась, желая уйти. На глаза наворачивались слезы. Дженивра не могла позволить ему видеть, как она плачет. Только не по этому поводу. Эш никогда не клялся ей в любви. Как бы ни было ей сейчас больно, это исключительно ее собственная вина. Она позволила себе поверить в то, чему верить не стоило, хотя прекрасно понимала, что чудес не бывает.

Эш схватил ее за руку.

— Дженивра, будь честной. Я никогда, ни разу…

Она вырвала руку.

— Нет, не «ни разу», всегда, Эш. Ты постоянно выпроваживаешь меня из своей жизни. Закопался в гроссбухах, не позволяешь мне помочь. Ты большую часть времени скрываешь от меня свои мысли. Я не знаю, почему ты поссорился с отцом, почему столько лет провел вдали от дома. Я ничего не знаю. Ты занимаешься со мной любовью ночью, а утром я подписываю твои чеки, и ты уверен, что этого достаточно? Нет.

Эш присел на большой камень, сильно обеспокоенный. Недавнее насмешливое настроение пропало. Она высказала слишком много из того, что накопилось на сердце.

— Прости меня, — начала Дженивра, но Эш только отмахнулся:

— Простить за что? За правду? Не стоит, и ты это прекрасно понимаешь, Нива. Но я не могу дать тебе большего. Во всяком случае, не сейчас.

«И возможно, никогда», — подумала Дженивра. Лучше было бы тешиться фантазиями и успокоительными домыслами. Он не любит ее, она заставила его в этом откровенно признаться, чем лишь все усложнила. Тот, кто считает, что следует всегда быть честным в отношениях, никогда не любил мужчину без взаимности.

Дженивра присела подле него, пытаясь стереть из памяти неприятный разговор.

— Так вы часто приходили сюда мальчишками с Алексом? — Она взглянула на толстую и прочную ветку дерева. — Жалко, что здесь не висит веревка с привязанной к ней перекладиной. Этот сук так и просится, чтобы на него прицепили качели.

Эш искоса посмотрел на нее:

— Да, место прекрасное, и некогда здесь висели качели для прыжков в ручей. Если присмотришься, все еще можно разглядеть обрывки.

Дженивра прищурилась, следя за пальцем Эша, устремленным в окутанную ранней листвой крону дерева.

— И что случилось?

— Генри. Он всегда норовил опробовать на нас с Алексом свои злые шуточки. «Шуточки» — его слово, не наше. Поначалу это были всего лишь дурные ребяческие проказы, однако с возрастом они становились все более серьезными. Думаю, эта стала самой отвратительной. Веревка была надрезана так, что, едва раскачаешься, она разрывалась и ты камнем летел вниз. Летом ручей мелеет, и для того, чтобы нырнуть, необходимо долететь до середины. Если упасть раньше времени, можно было разбиться о камни. Чего Генри и добивался.

Дженивра опустила взгляд, внимательно рассматривая каменистый берег.

— Зимой и весной, когда ручей полноводен, этого не видно, — объяснил Эш.

Она резко вздрогнула, осознав весь ужас ситуации.

— Кто-нибудь пострадал?

— Да, один дальний кузен. Он сломал ногу и с тех пор хромает. Несчастный случай не позволил ему избрать военную карьеру, сломал жизнь. Тот кузен был вторым сыном, которого прочили в кавалерию.

— Какая ужасная история. А что произошло с Генри? Он был наказан?

Эш склонился к ней ближе, голос его звучал тихо и вкрадчиво:

— Мы не смогли ничего доказать. Случается, веревки обрываются, особенно те, что подвержены капризам погоды. Генри очень ловко удавалось увиливать от ответственности, Нива.

— Возможно, ты никогда не узнаешь, что произошло с бухгалтерскими книгами. Может быть, лучше оставить это и двигаться вперед.

— И вероятно, если я так поступлю, история повторится. Я не могу рисковать, Нива, потому обязан узнать правду. Если это Генри, он должен быть пойман, иначе он не успокоится, пока не получит все. Разве ты не понимаешь? Чем меньше ты знаешь, тем тебе безопаснее. Если это Генри и он заподозрит, что тебе известно нечто, способное разрушить его планы…

Он выпроваживал ее, чтобы защитить! Теперь до нее дошел смысл ранее не понятых замыслов. А ведь им двигало нечто хорошее. Пусть еще не любовь, но для начала совсем неплохо.

Дженивра не дала ему закончить. Приложила палец к его губам.

— Если ты привел меня сюда, чтобы соблазнить, то лучше приступай к делу, иначе рискуешь разочаровать тетушек.

Глава 22

На следующий день, словно в подтверждение того, что весна еще не вступила в свои права, пошел дождь. Погода задержала всех дома, что очень устраивало Эша. Самое время воспользоваться предложенной помощью и попытаться разобраться с бухгалтерскими книгами. Резкие слова Дженивры у ручья дали ему тему для размышлений. Самостоятельно он приблизился к разгадке тайны внезапного упадка Бедивера не более чем в тот день, когда заглянул в книги впервые. Кроме того, стало очевидно, что разобраться с книгами — его долг, который необходимо исполнить, чтобы наконец почувствовать себя дома.

Эш объявил о своих сегодняшних планах еще за завтраком, снискав одобрительный кивок Дженивры, и они втроем на целый день удалились в графский кабинет. Эш занял место за большим письменным столом, Дженивра с Алексом расположились около камина подле низенького журнального столика, превосходно подходящего для разбора бумаг.

— Ты уверен, что желаешь взяться за это, Апекс? — еще раз поинтересовался Эш, прежде чем они приступили к работе.

— Со мной все в порядке. Давно хотел узнать, стоит ли мне винить только себя, или кто-то другой воспользовался ситуацией, сделав из меня козла отпущения, — заявил Алекс.

Эш восхищался отвагой брата. Алекс никогда не перекладывал свою ответственность ни на кого и остался верен своим принципам сейчас.

Эш вытянул руки на стол.

— Нам известно, что кто-то, вероятно, вел себя безответственно с финансами поместья. Согласно бухгалтерским книгам, некоторые товары продавались по значительно заниженной цене. Мы собираемся просмотреть чеки, сохранившиеся от этих сделок. В них содержится информация о том, кому были проданы объекты, а также, возможно, и их реальное количество.

Хотя, если виновен Генри, но действовал умно, он обязательно проследил бы, чтобы цена по чеку и занесенная в книгу совпадали. Для этого он мог выписывать отдельный чек покупателю и другой, на меньшую сумму, для Бедивера. И все же существует вероятность узнать по чеку имя покупателя и связаться с новым владельцем.

Сортировка чеков оказалась весьма утомительным занятием. В Бедивере хранилось несколько коробок с финансовыми бумагами, и работа продвигалась медленно. Все равно что разыскивать иголку в стоге сена. Среди документов, подтверждающих расчеты по расходам на проживание, и обычными чеками они пытались обнаружить свидетельства странных сделок.

Где-то на половине огромной кипы бумаг Эш начал отчаиваться. Может, здесь нет никакого чека и его предположение изначально неверно. И вдруг его рука замерла на чеке о продаже. Он прочел бумагу дважды, желая удостовериться. У них уже случалось сегодня несколько ложных тревог. Эш держал в руке чек о продаже лошадей. Взгляд его скользнул в нижний угол документа, выискивая подпись. Как странно, он совсем не ожидал встретить это имя. Подпись отца.

— Алекс, взгляни-ка сюда. — Эш протянул брату лист бумаги.

— Ноябрь. — Алекс проверил дату. — Вполне вероятно, к тому времени меня уже здесь не было. Отцу в ноябре резко стало хуже, и Генри охотно от меня избавился. Это было очень трудное время. — Алекс помолчал. — В ноябре я был болен, настолько, что почти ничего не помню.

Эш видел, как тяжело ему дается признание. Он обернулся к Дженивре в надежде избавить Алекса от мучительных раздумий.

Дженивра подхватила чек и, на мгновение задержав на нем взгляд, покачала головой:

— Ваш отец не мог его подписать. Прежде всего, он был уже очень болен и не заинтересован в ведении дел. Но даже если бы захотел продать лошадей, он бы просто физически не смог выписать чек. К тому времени граф утратил способность управлять правой рукой. Он бы никогда так аккуратно не вывел свое имя.

Она еще раз проверила дату.

— Тебя уже не было здесь, Алекс. По крайней мере относительно лошадей можешь быть спокоен — это не твоя вина.

Эш подумал, что в больнице должны храниться записи относительно времени прибытия брата. Что оставляло единственного подозреваемого — Генри. Однако в связи с этим возникали новые вопросы.

— Каким образом Генри платил доктору Лоуренсу? В книгах нет записей относительно выплат больнице, я не встречал ни одного чека. А доктор Лоуренс на мой вопрос о том, кто оплачивает лечение Алекса, был достаточно красноречив. Это — Беннингтон. — Эш надеялся, может, Дженивре что-нибудь известно. К тому времени Генри полностью переселился в поместье.

— Это никогда не обсуждалось.

Эш забарабанил пальцами по столу, вслух рассуждая:

— У Генри нет таких денег. Его именьице приносит доход, но он не настолько велик, чтобы заниматься благотворительностью. Сложно представить дорогого кузена, отказывающего себе во всем, чтобы платить доктору Лоуренсу.

В действительности многое в этом деле совсем не вязалось с личностью Генри. Слишком уж тщательно все было спланировано. Сумма в чеке, подтверждающем продажу лошадей, полностью совпадала с приведенной в книге. Это свидетельствовало о том, что либо было выписано несколько разных чеков, либо товар продали по значительно заниженной цене. И единственная зацепка — предположение о том, что отец физически был не способен расписаться на документах.

В голове пронеслась отчаянная мысль — завещание. Дата в нем была значительно позже ноября. Оригинал находился у Марсбьюри, однако Эш обладал копией. Он покопался в ящике стола.

— Вот, взгляните сюда. — Эш развернул бумагу, показывая ее Алексу и Дженивре. — Подпись отца едва различима, более напоминает нечеткую закорючку.

Вскоре они обнаружили и другие чеки с подписью отца, выписанной очень разборчиво, с немыслимой для тяжелобольного человека тщательностью. Однако среди них не было ни одного, адресованного доктору Лоуренсу. Эш составил письма покупателям, вежливо прося их подтвердить сумму, потраченную на приобретение товаров из Бедивера, однако их ответы были уже не столь важны. Им так и не удалось найти ответ на основной вопрос: с какой стати кому-либо сознательно банкротить поместье? Особенно если этот кто-то — Генри и он питает искренние надежды заполучить Бедивер.

Эш оторвался от письменного стола уже поздно днем. Все утро его не покидана одна мысль.

— Думаю, нам пора рассмотреть возможность того, что Генри действует не один.

Алекс внимательно посмотрел на брата:

— С кем же?

Эш пожал плечами:

— Не знаю, равно как мне неизвестно почему. Однако, должно быть, именно его сообщник оплачивал услуги доктора Лоуренса, именно поэтому в наших книгах нет записей о проплатах.

— Мы должны заняться не только чеками, — вставила Дженивра. — Они лишь часть пресловутого айсберга. Были проданы отдельные вещи, однако само по себе это не способно обанкротить состоятельное поместье. Что бы ни было сделано, это заняло несколько лет. И мы все еще не знаем, куда подевался доход от сдачи земли в аренду и сбора урожая.

Эш согласно кивнул. Они сегодня лишь подхватили перезревший плод, готовый упасть. Хорошее начало, однако очень многое продолжает оставаться неясным. У них даже нет имени Генри на документах, на основании чего его можно было бы обвинить в присвоении денег с продаж. Даже если он продавал домашнюю утварь и инвентарь по обозначенной в книгах цене, в глазах закона Генри виновен лишь в отсутствии делового чутья.

Эш поднялся:

— Давайте закончим на сегодня. Подумайте, может быть, вы вспомните что-нибудь новенькое.

Ему необходимо провести некоторое время в одиночестве. За окном все еще шел дождь. Поскольку прогулка отпадала, Эш направился в музыкальную комнату и попытался обрести отдохновение в игре на рояле. Сегодня все прошло гораздо более эмоционально, чем он ожидал. Эш не думал, что разбор чеков и финансовых расписок может так сильно на него подействовать. Снова видеть подпись отца на завещании и слышать слова Дженивры о том, что его способности ему отказали, стало веским напоминанием о смерти. Если такой волевой и сильный человек, как его отец, подвержен увяданию и старению, значит, этого не избежать и всем им.

Пальцы Эша скользили по клавишам, он не задумывался над тем, что играл, отдавшись памяти ощущений, позволяя мыслям блуждать, ничем не ограничивая их полет. Тем вечером в фамильной усыпальнице он примирился с кончиной отца, хотя никак не мог заставить себя принять неизбежность смерти. Эш начал понимать, что это две абсолютно разные вещи.

Он почувствовал рядом легкий шорох одежд, мягкие руки опустились на его плечи, донесся едва уловимый аромат лимонного сорго.

— Он был один. Оба сына его покинули. — Эш высказал вслух свои мысли.

— Не совсем один, — тихо проговорила Дженивра. — С ним оставались его сестра и свояченицы.

— И ты, — добавил Эш.

— И я.

Она скромна, однако, должно быть, отец очень ценил ее, возложив надежды на возрождение поместья, и не прогадал. Эш очень редко видел, чтобы отец ошибался, как ни тяжело это признавать, особенно в юности. Отец оказывался прав практически во всем. Не стал исключением и выбор Дженивры, не только для Бедивера, но и для Эша.

— Спасибо за то, что позволил нам с Алексом помочь тебе. — Дженивра отошла от него, Эш обернулся, проследив взглядом ее путь к окну.

— Все очень плохо? — Эш поднялся и присоединился к ней.

Именно о такой беседе думала Дженивра в первый вечер в оранжерее, но тогда он еще был не готов.

— Он постепенно угасал в течение нескольких месяцев. — Дженивра вздохнула и прижалась к Эшу. — Доктор сказал, что у графа за последние три года случилось несколько ударов, после каждого ему становилось все хуже. Он немного оправился, бывали и хорошие дни, но в конце концов его силы иссякли. Граф не мог ходить, писать, говорил с трудом.

— Не могу представить его таким.

— И не надо. Сохрани в памяти тот его образ, который запомнился тебе больше всего.

— Я помню последний день, когда мы с ним виделись, как раз в этой комнате. Мои чемоданы были уже уложены для поездки в Италию, экипаж стоял у ворот, хотя мы опять поссорились по поводу отъезда. Отец не мог допустить, чтобы его сын ехал в старой карете, независимо от того, согласен он с моим решением или нет. — Эш поймал себя на том, что невольно улыбается воспоминаниям. Отец всегда гордился положением, которое их семья занимала в обществе, и призывал сыновей никогда не забывать своего высокого рождения. — Он вошел в комнату, и я подумал: «О нет, опять старая песня». Однако он лишь сказал: «Не позволяй себе стать меньше, чем ты есть». Тогда я увидел в его словах лишь иной способ высказать неодобрение тем, что я намеревался сделать.

— И что же? — Прислонившаяся к нему худенькая фигурка Дженивры, казалось, обволакивала теплом и спокойствием, Эш сильнее сжал ее в объятиях. Многие годы он ни с кем не обсуждал отношения с отцом, однако теперь чувствовал, что поступает правильно, разговаривая с ней. Хотелось рассказать ей обо всем.

— Я хотел стать пианистом, учиться в Вене, поехать в Италию и изучать искусство изготовления роялей. Намеревался сделать лучший музыкальный инструмент. — Эш покачал головой, припоминая многочисленные ссоры, которые случались у него по сему поводу с отцом. — Однако отец не считал это достойной карьерой для меня. Графский сын, наследник он или нет, не опустится до исполнительства на потребу публике и не запачкает руки столярной работой. Всю жизнь меня растили в убеждении, что я должен искать себе место вне стен Бедивера, поскольку это предназначалось Алексу. При этом всегда существовали определенные ограничения в выборе карьеры. Фортепьяно не входило в список дозволенного. К сожалению, я не видел себя в армии и уж, не дай бог, за церковной кафедрой.

Дженивра вместе с ним рассмеялась над последним предположением:

— Не знаю, не знаю, из тебя мог бы получиться по меньшей мере весьма популярный викарий. Каждое воскресенье все церковные скамьи были бы заняты женщинами. Ты бы оказал англиканской церкви большую услугу. И все равно решился уехать? — посерьезнела Дженивра, побуждая продолжить свою историю.

— Нас с приятелями было четверо, объединившихся, чтобы совершить традиционное джентльменское путешествие по Европе. Мы отправились в Вену и сняли комнаты на Шенлатернгассе[23]. Я брал здесь частные уроки у мастера, однако был слишком молод, задирист и талантлив, чтобы это принесло мне счастье. Достаточно сказать, что вскоре у меня появились завистники. Однажды вечером, почти сразу после того, как я играл в Шёнбрунне, на меня напала шайка уличных головорезов. Естественно, им заплатили те, кто был недоволен моим быстрым продвижением. Оказалось, достаточно одного острого осколка бутылочного стекла, чтобы положить конец всем надеждам на успешное развитие карьеры.

Даже теперь, много лет спустя, Эш все еще чувствовал острую боль пропоровшего руку осколка, покончившего с его музыкальным будущим, помнил ощущение беспомощности, охватившее его на той узкой аллее, когда он оказался один перед пятью вооруженными бандитами. Дженивра нежно погладила его руку, перевернув ладонью вверх, прежде чем Эш успел ее остановить.

— Этот шрам? — Ее указательный палец проследил узкую белую линию, пересекавшую ладонь. — Я никогда не замечала его прежде. Он хорошо зажил, — пробормотала Дженивра.

— Спасибо одной женщине в Венеции. Мы немедленно покинули Вену, однако началось заражение, и всю поездку я провалялся в горячке. Мы успели добраться до Венеции, когда решили, что мне необходима профессиональная помощь. Она спасла меня.

Эш скривился. Эта часть истории вряд ли подходила для супружеских ушей. Дженивра не захотела бы слышать о сеньоре де Лука. Спустя какое-то время его друзья разъехались по городам Италии, он же провел с сеньорой довольно долгое время, пытаясь собрать воедино разбившиеся вдребезги осколки своих мечтаний.

Надо отдать должное ее великодушию, Дженивра не остановилась на упоминании доброй сеньоры.

— Рука все еще болит? Должно быть, да. Я заметила, что ты периодически сгибаешь и разгибаешь пальцы. Не задумывалась об этом, пока не узнала причину.

— Только если перетрудить. Хотя я осознал, что никогда не смогу делать рояли.

— А что ты хотел создать?

Эш рассмеялся:

— Вот уже много лет я не думал об этом. Собирался сделать рояль с восемью полными октавами[24], предназначенный для прекрасного звучания в огромном концертном зале. — Он вздохнул. — Слишком много нагрузки на руку. Кроме того, я не мог больше репетировать и играть с прежней силой. Все было кончено. Так что спустя некоторое время я покинул своих друзей в Италии и вернулся в Англию.

— Но не в Бедивер?

— Нет. — Начиналась самая тяжелая часть истории. Эш слишком стыдился своего провала и скандального отъезда, чтобы предстать перед отцом. — Гордость двадцатитрехлетнего мужчины может стать ужасным препятствием, с течением времени непреодолимым, Нива.

Время от времени он виделся с братом, когда тот наезжал в Лондон. Однако так больше и не встретился с отцом.

— Отец бы простил тебя.

— За отъезд? Возможно.

А за все остальное? За то, что покинул Бедивер? Покинул отца? За то, что добился меньшего, чем дано от природы и по праву рождения? У Эша не было уверенности в этом. В любом случае он не знал, заслуживает ли вообще прощение.

Он поцеловал ее в шею.

— Я никому не рассказывал эту историю. Даже Алексу.

Она повернулась в его объятиях и сомкнула руки у него на шее.

— Я рада, что стала первой, — проворковала она, нежно целуя. Тело его немедленно возбудилось от ее прикосновений.

— А ты знаешь, что я еще никогда не делал? — прошептал Эш.

— Сложно даже представить.

В ее серых глазах сверкаю неприкрытое озорство. Дженивра потянулась к нему, добравшись рукой до мужского достоинства и поглаживая по всей длине, пока Эш не издал стон удовольствия.

— Осторожнее, Нива, иначе я не остановлюсь, пока не распластаю тебя на рояле. — Яростное желание охватило его, и он усадил ее на крышку инструмента. Ему необходимо погрузиться в нее, почувствовать, как ее ноги крепко сомкнулись вокруг него.

Ее деньги спасли Бедивер, но спасти его самого может лишь она.

Глава 23

— Прошел месяц, а вы так ничего и не выполнили! — Гнев Генри сделал его храбрее, когда картель вновь собрался за длинным столом в библиотеке Маркуса Трента.

— Ты слишком нетерпелив, Беннингтон, — проворчал Трент. — Как ты думаешь, сколько еще удача может отворачиваться от Бедиверов, прежде чем люди зададутся вопросом о причинах произошедшего?

— Чем дольше мы ждем, тем больше шансов, что Бедивер доберется до бухгалтерских книг и поймет, что с ними не все в порядке, — возразил Генри. — Нам стало известно, что он начал их просматривать. Спешки, с которой Дженивра занялась комплектацией штата прислуги, оказалось достаточно для внедрения своего человека в дом, который бы присматривал за всем, что там происходит. На прошлой неделе тот сообщал, что Эш занимается книгами, кроме того, из Бедивера были разосланы письма, среди адресатов которых Генри узнал покупателей, которым продал некоторые товары.

— Если он только просматривает чеки и счета, Генри, беспокоиться почти не о чем. Все, что ему может стать известно, так это твое плохое деловое чутье. — Маркус отмахнулся от тревог Генри.

Тот кивнул, размышляя, стоит или нет перебивать патрона. Да, он продавал товары специально, чтобы довершить разорение Бедивера. Цена его не заботила. Все его действия составляли часть общего плана полностью расстроить дела поместья, причем настолько, что любой собственник Бедивера будет счастлив представившейся возможности превратить парковые угодья поместья в угольные шахты. Однако в книгах можно разыскать и кое-что другое, особенно если Эш продолжит рыть землю. Нет, это нельзя пускать на самотек.

— Вы позволите упомянуть мне еще кое о чем? — деликатно поинтересовался Генри. — Существуют деньги, которые «пропали» в результате «неудачных инвестиций». У Эша займет совсем немного времени пронюхать и это. Именно так была пушена на ветер большая часть капитала Бедивера. Почти все распоряжения о подобных вложениях Генри подписывал именем Алекса. И самая знаменитая из этих сделок относилась к форситскому скандалу. Форситские инвестиции были реальными, большинства же других неудачных вложений не существовало в принципе. Деньги пошли картелю Трента. Казна Бедивера частично использовалась, чтобы финансировать угольные шахты.

— Твоего имени нет ни на одной бумаге относительно этих сделок, — бойко возразил Маркус. — Все они подписаны именем молодого графа.

— Да, но сделал-то это я, — не согласился Генри. — Теперь, когда Алекс дома…

«Опасность того, что их поймают на махинациях, возросла», — хотел заметить он. Генри не удалось окончить фразу. Вмешался Каннингем:

— Теперь, когда граф дома, мы больше не можем его контролировать. Доктор Лоуренс не в состоянии успокоить его лекарствами, если дурачок будет вести себя слишком настойчиво. — Каннингем смерил Генри осуждающим взглядом.

Это нечестно. Совсем не его вина, что Эш решил вернуть брата домой. Он привел другой аргумент:

— Все мы вложили деньги в это предприятие. Чем дольше все тянется, тем позже мы получим прибыль. Еще месяц назад мы приняли решение перейти к активным действиям, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Несколько голов согласно кивнуло.

— Хорошо, вот что я предлагаю. — Маркус Трент потер руки и изложил свой план: — Мы попытаемся подкупить Эша Бедивера его же собственными деньгами.

— Внизу два джентльмена желают вас видеть, сэр, — невозмутимо объявил Гарденер.

Эш неохотно оторвался от шахматной партии с Алексом.

— Им было назначено? — Он не припоминал ничего подобного в своем сегодняшнем расписании. — Они сказали, что им угодно?

— Нет, сэр.

— А они настоящие джентльмены, Гарденер, или ты просто хочешь казаться учтивым? — криво усмехнулся Эш.

— Они бизнесмены, сэр, — без капли высокомерия пояснил Гарденер, однако подтекст был очевиден. Они не были джентльменами и явились с визитом без рекомендательного письма и предварительной договоренности о встрече. Все это очень необычно и подозрительно.

— Я лучше спущусь вниз и повидаюсь с нашими гостями. — Эш взял сюртук. — Мы закончим, когда я вернусь. Ничего не передвигай, Алекс. Я прекрасно помню расположение фигур.

— Может быть, мне пойти с тобой? — Алекс также встал, однако Эш его остановил:

— В этом нет необходимости.

Алекс с улыбкой уселся обратно в кресло.

— Возможно, и так. Никто не захочет вести дела с сумасшедшим. — Брат свел ситуацию к шутке, но его замечание больно задело Эша.

— Все совсем не так. Я думал прежде всего о твоей безопасности. Мне не нравится сама идея находиться вместе с тобой в тесной комнате рядом с незнакомцами. — Незнакомцами, которым не назначено.

— А доктор еще называл параноиком меня! — пошутил Алекс. — Вполне возможно, Эш, Генри утихомирился и благополучно убрался на свою ферму. Прошел месяц, и с тех пор мы не слышали никаких дурных известий.

Эш застегнул сюртук.

— Я оставляю за собой право быть в этом отношении скептиком, брат. Гарденер, дай мне еще пять минут добраться до кабинета и проводи ко мне гостей.

Гарденер оказался прав. Два посетителя не были джентльменами, хотя всеми силами стремились ими казаться. Несмотря на сшитые у хорошего портного костюмы, у них отсутствовали особая манера речи, выдающая благородное воспитание, и некий аристократический флер. Судя по внешнему виду, можно было заключить, что посетители богаты, чем правда, их рекомендации и ограничивались.

— Мистер Бедивер, благодарю вас, что согласились нас принять, — подобострастно начал более крупный темноволосый мужчина. — Меня зовут Маркус Трент, а это мой компаньон Артур Эллингсон.

Эллингсон бросил жаждущий взгляд на графин с бренди, стоявший на буфете, но Эш сделал вид, что не понял намека. Он может предложить им присесть, даже пожертвует несколько минут своего времени, но это и все.

— Господа, сегодня у меня не так много свободного времени, так что буду очень признателен, если мы немедленно перейдем к делу, — заявил Эш вежливым, но предельно холодным тоном.

— Возможно, вы будете спешить значительно меньше после того, как услышите то, что мы скажем. — Тот, который назвался Маркусом, издал неприятный смешок. Эш смерил его холодным взглядом. — Нам стало известно, так уж случилось, что на землях Бедивера находится значительное месторождение каменного угля, которое, если вести разработку должным образом, наполнит карманы нескольких будущих поколений графов Бедиверов. Мы бы желали приобрести у вас права на месторождение за значительную плату в двадцать тысяч фунтов и предложение пятнадцати процентов от прибыли, когда начнется добыча угля. Это очень щедрое предложение.

— О, уверен все бы так и было, захоти я превратить поместье в шахту, — ледяным тоном отозвался Эш. — Но, уверяю вас, это не входит в мои намерения, не говоря уже о том, что у меня нет ни малейшего представления, каким образом вы раздобыли подобные сведения.

Эллингсон энергично подключился к разговору:

— У меня есть карты, сэр. Вам не следует беспокоиться относительно достоверности информации.

— Я беспокоюсь вовсе не о том. — Эш поднялся. — До свидания, джентльмены.

— Не спешите. — Трент не смутился, их взгляды схлестнулись. — Вы еще пожалеете, что отклонили подобную блестящую возможность.

— Это угроза, мистер Трент? — Эш безошибочно определил подлинное значение его слов.

— Давайте договоримся, что вы свяжетесь со мной, если передумаете.

Или ему придется передумать. Эш слишком хорошо понимал «джентльменов» подобного сорта.

— Нет. — Он позвонил Гарденеру и выпроводил визитеров. Совершенно не хотелось, чтобы эти два так называемых джентльмена разгуливали по Бедиверу более необходимого для того, чтобы добраться до ворот усадьбы.

— Гарденер, где сейчас миссис Бедивер? Уже вернулась? — Нива уехала в деревню, чтобы помочь одной из женщин с новорожденным.

— Она еще не возвращалась, сэр.

— Когда она появится, пришли ее ко мне в кабинет, — кратко велел Эш.

Он сможет вздохнуть с облегчением, только когда жена окажется дома, в безопасности. Разрозненные фрагменты мозаики наконец начали складываться в единую картину. Конечно, это только предположение, но что, если Генри было известно о наличии месторождения каменного угля? Это дает ему мотив оставить Бедивер вообще без достатка. Владелец разорившегося имения будет испытывать сильное искушение принять подобное предложение, и, если бы Генри являлся опекуном, он бы так и поступил. Двадцать тысяч фунтов — целое небольшое состояние, не говоря уже о пятнадцати процентах прибыли. Очень даже неплохое денежное содержание. И от кузена требовалось всего лишь отказаться от Бедивера.

Кузен видел во всем лишь возможную выгоду, прибыль. Для Эша же первоочередным оставалось сохранить поместье. Даже если бы не деньги Дженивры, Эша никогда бы не прельстило предложение «бизнесменов». Стаффордшир переполнен промышленными предприятиями и шахтами, и Эш не понаслышке знаком с отвратительными последствиями подобной индустриализации. А ведь Стаффордшир таит в себе дикое очарование, прелесть отдаленной английской глубинки. Еще не все графство охвачено сетью заводов и шахт, Эш предпочитал его первозданный ландшафт.

Дверь в его кабинет отворилась, и влетела Дженивра, с растрепанными волосами, выбившимися из-под шляпки, щеки раскраснелись от езды верхом.

— Ты будешь рад узнать, что с мамочкой и малышом все в порядке… — Она внезапно остановилась, ее оживление улетучилось. — Что случилось, Эш?

— Существует картель, желающий заполучить права на добычу каменного угля в Бедивере.

— Генри? — тихо присела на стул Дженивра.

— В этом есть смысл. — Эш быстро обрисовал ей свою теорию. — Конечно, я им отказал. Мне не нужны их деньги.

— Однако они, вероятно, не рассматривают ответ «нет», — заметила Дженивра.

— Нет. Я думаю, нас попытаются убедить пересмотреть наши позиции. — Эш слишком хорошо понимал, что этот визит — всего лишь предупреждение, последний шанс присоединиться к планам Генри или столкнуться с местью кузена.

Глава 24

Они решили, что Генри пошлет Эшу записку с просьбой поговорить и объясниться. И не соблаговолит ли Эш встретиться с ним около фамильного мавзолея? Общий тон послания подразумевал признание, некую попытку покаяния. Если у Эша не возникнет идеи, в чем собирается каяться кузен, тем лучше. Однако Генри опасался, что у Эша есть по меньшей мере предположения. Он провел слишком много времени за бухгалтерскими книгами.

Однако после сегодняшнего дня это не будет иметь значение. Он может признаться даже в краже королевских драгоценностей, среди множества прочих грехов, Эш все равно не сможет ничего предпринять, поскольку умрет до того, как покинет усыпальницу. В зарослях кустарника, окружающего каменный мавзолей, спрячется наемник, который выстрелит исподтишка, пока Эш отвлечется на беседу. После этого Трент без лишнего шума уберет нанятого убийцу, и никто и никогда не узнает о том, что произошло. Кто станет разыскивать случайною человека? Стрелок не должен промахнуться, а смерть Эша можно будет объяснить множеством причин: самоубийство, неумелое обращение с оружием, возможно, даже нападение сумасшедшего брата. Последняя идея нравилась Генри больше всего. Это даст ему прекрасный повод отправить Алекса под опеку доктора Лоуренса.

Итак, записка была послана. Сейчас она должна уже лежать на столике в прихожей, ожидая, пока Эш ее заметит. Генри отправился на оговоренное в послании место встречи. План родился прямо на ходу, став некоторой неожиданностью, поэтому Эш не должен ни о чем догадаться, если все пойдет хорошо. Через пару часов все будет кончено, и Бедивер перейдет к нему.

Эш опаздывал. Алекс еще раз проверил время, меряя шагами прихожую, не спеша, скорее задумчиво. Он не был расстроен. Да, они собирались пойти побродить по парку во второй половине дня, хороший шанс для братьев поговорить. Однако Алекс заметил, как Эш сидит на лужайке с Джениврой, наслаждаясь редкой солнечной погодой. Когда он подошел позднее, семейная пара уже исчезла из вида. Алекс не возражал. Его беспокойный младший брат наконец-то обрел счастье. И любовь. Хотя Алекс не думал, что Эш осознавал произошедшее. Он еще поймет это в самом ближайшем будущем, и мысль об этом придавала Алексу утешение. Брат будет доволен, удовлетворенность сделает из него прекрасного управляющего Бедивером и хорошего графа.

Алексу недолго оставалось жить на этом свете. В том месте, где его держали, был один молодой доктор, который поделился своим мнением относительно состояния его здоровья. Лоуренс не согласился с таким суровым прогнозом и запретил дальнейшие обсуждения, однако объяснение того доктора показалось Алексу вполне логичным. Нервные припадки — прелюдия, признак более тяжкого заболевания. Депрессия, подавленное состояние, апатия, провалы памяти — все типично. Молодой доктор назвал это разрушением нервной системы. Следовательно, Алекс не сумасшедший. И это хорошая новость, которая поддерживала его долгие месяцы в больнице. Правда, все перечисленные симптомы вели к скорой смерти. Ему повезет, если удастся прожить еще год.

Алекс уже ощущал небольшие изменения. Ничего ужасного, просто чувствовал, как постепенно уходят жизненные силы. Бывали дни, когда он замечал, как его мысли куда-то уносятся, не в состоянии осознать случившееся. Иногда речь становилась невнятной. Иной раз дрожали руки.

Однако случались дни, такие как сегодня, когда он чувствовал себя превосходно. Сегодня для Алекса было настоящим благословением. Обычно в такие периоды он старался работать как можно напряженнее, записывая все, что собирался сказать Эшу, зная, что придет время и он не сможет вспомнить ответы на вопросы, столь отчаянно разыскиваемые братом.

Алекс остановился у большого стола в прихожей. Его внимание привлекла записка на серебряном подносе. Приглашения не часто приходили в Бедивер в те дни, однако он вполне мог себе представить не столь отдаленное время, когда Дженивра и Эш будут получать бесчисленное количество приглашений. Бедивер возродится, и уже дети Эша будут бегать по его коридорам и лестницам, запускать в фонтане игрушечные лодочки.

Алекс взял записку. Она была адресована Эшу, однако на конверте не стояло отметки почты, свидетельствующей о том, что послание прибыло из Лондона или откуда-либо еще. Кем бы ни был автор послания, он здешний. Только вот зачем кому-то в доме писать записки Эшу, если гораздо легче переговорить с ним во время ужина?

Алекса обожгло неприятное предчувствие. Генри! Теперь кузен больше не показывался в поместье, ему отказано от дома после того, как он устроил неприятную сцену в связи со скорой женитьбой Эша. Записка — единственно возможный для него способ напрямую связаться с Эшем. И прежде чем его чересчур благородная совесть воспротивилась бы чтению чужих писем, Алекс открыл конверт. Взгляд скользнул к подписи: «Твой кузен Генри».

Алекс внимательно прочитал записку. Этот проныра явно что-то задумал. Желает поговорить? Признаться? Да в сутках недостаточно часов, чтобы заслушать всю его исповедь. Кроме того, просьба показалась Алексу очень нехарактерной для Генри. Кузен еще ни разу в жизни не проявлял тяги к раскаянию. Алекс аккуратно свернул записку и положил на поднос. Его так называемый картель, вероятно, занервничал. Генри прекрасно понимал, что в случае невыполнения им своих обещаний его «деловые партнеры» обрушат на него свой гнев. Ему необходимо предоставить им хоть что-нибудь.

Алекса озарила внезапная догадка. Генри собрался сдать им Эша. Ведь с его смертью опекунское управление Бедивером упразднится. Алекса прошиб холодный пот. Эшу приготовили ловушку. Генри вовсе не намеревался исповедоваться. Он собирался совершить грех — убийство.

Алекс незамедлительно принял решение. Он сам явится вместо брата. Генри невыгодно убийство нынешнего графа. По крайней мере пока. Но прежде всего следует прихватить кое-что из своей комнаты. Предупрежден значит вооружен. Вооруженный «сумасшедший» испугает кого угодно, а Генри всегда был трусом.

— Сэр, ваш брат отправился на прогулку в одиночестве.

Эш кивнул. Алекс чувствовал себя неплохо с момента возвращения домой, однако Эш поставил всех в известность, что брату не следует бродить по поместью в одиночестве. Да, в случившемся исключительно его собственная вина. Он опоздал, хотя собирался пойти вместе с Алексом. Он думал, брат его дождется.

— Тебе известно, в каком направлении? — поинтересовался Эш. Чеки и расписки подождут. — Давно ли он покинул дом? — Вряд ли ушел слишком далеко, Эш опоздал лишь на двадцать минут.

— Эш, — резко бросила Дженивра, — прочти это. — Она передала ему записку. — Это лежало здесь на столе, но, думаю, может объяснить, куда делся Алекс.

Эш прочел записку, пальцы до боли сжали листок бумаги. Он скомкал послание.

— Гарденер, найди мой пистолет.

— Принесите еще один для меня, если найдется лишний, — спокойно велела Дженивра.

Верный слуга даже не вздрогнул от подобной просьбы. Гарденер соображал гораздо лучше, чем казалось на первый взгляд.

Дженивра обернулась к Эшу:

— Я пойду с тобой. Если Генри замыслил недоброе, я тебе понадоблюсь.

— Нет, Нива. Я не могу тобой рисковать, — твердо ответил Эш. Он никогда намеренно не поставит Дженивру под удар. — Ты будешь нужна мне здесь, если Алекс вернется раньше. — Он не мог озвучить другие причины. Она понадобится, чтобы выступить свидетелем в том случае, если он не вернется. Если Генри действительно задумал нечто ужасное и Эшу не суждено будет больше ступить на порог родного дома, лишь в силах Дженивры добиться справедливости.

Гарденер спустился по ступеням с пистолетами в руках. Эш окинул Дженивру прощальным взглядом. Ее серые глаза потемнели, она твердо стиснула челюсти, давая понять, что догадалась о невысказанных причинах. Положила руку ему на рукав:

— Будь осторожен.

Эш чувствовал себя так, будто отправлялся на бой. Как все могло докатиться до такого? Когда обстоятельства успели стать столь зловещими? Коварный замысел Генри зашел слишком далеко, дальше, чем кто-либо мог ожидать от «ленивого» кузена.

Лошадь мгновенно домчала его до мавзолея. Он спешился раньше условленного места. Если затевалось нечто бесчестное, не стоило прежде времени выдавать свое присутствие. Эш двигался едва слышно, рука с пистолетом тесно прижата к туловищу. Если его предположение неверно и Генри явился сюда с честными намерениями, он будет выглядеть в высшей степени глупо, придя на встречу с оружием.

Однако очень скоро Эш увидел, что его первоначальные предположения были верными. Алекс столкнулся лицом к лицу с Генри, голос брата доносился с открытой поляны перед усыпальницей:

— Ты удивлен встретить здесь меня, не так ли?

— Записка предназначалась не тебе. — Генри нервничал. Глаза судорожно шныряли по сторонам, он встревоженно переминался с ноги на ногу. Что-то, вероятно, пошло не так. Эш огляделся, высматривая то, что надеялся увидеть Генри. Кто-то спрятался в кустах?

— Я знаю. — Алекс начал обходить Генри по кругу. Ему всегда удавалось справиться с кузеном. Вид растерянного Генри навеял ему детские воспоминания, когда Алекс единственный мог призвать кузена к ответу за жестокие «шуточки». — Что делает записку еще более любопытной. Что же такое ты должен сообщить моему брату, что требует встречи с глазу на глаз в столь уединенном месте, вдали от дома?

Алекс крался как кот. Генри следил за его осторожными кругам. Брат не отступал.

— А может быть, ты собирался ему поведать, что подделал подпись своего дяди на нескольких чеках? Или о том, как нарисовал мою подпись на бумагах, подтверждающих вложение капитала Бедивера в форситское предприятие?

— Все это лишь бред сумасшедшего! Никто тебе не поверит. Доктор Лоуренс подтвердит, что это часть твоей паранойи, — фыркнул Генри. — Да знай ты что угодно, тебе это не поможет.

— Так же как и тебе! — Алекс поднял руку, направив на Генри пистолет. — Мы оба пропащие души. Как тебе это чувство?

Генри побледнел. Эш с ужасом наблюдал за разворачивающейся на его глазах сценой, от которой при этом был не в силах оторваться. После своего возвращения Алекс казался почти хрупким, но сейчас он выглядел сильным и властным, именно таким, каким помнил его Эш, разве что в голосе звенели стальные ноты и без следа исчезло столь характерное для брата сочувствие и сострадание. Эш выжидал, не желая вмешиваться без необходимости.

— Ты в меня не выстрелишь, — подначивал Генри, хотя голос его дрожал, будто он сам себе не верил. Как, впрочем, и Эш. Алекс вполне мог застрелить кузена. Незнакомая стальная холодность не оставляла сомнений в намерениях брата. Гораздо более интересный вопрос, позволит ли Эш этому случиться.

— Еще как выстрелю. Я ведь чокнутый. Свихнувшийся человек с пистолетом весьма опасен. Невозможно предположить, что придет ему в голову. — Алекс замолчал, задумчиво прищурив глаза. — Или все-таки я нормален, а?! Что, несомненно, гораздо более пугающе, поскольку в этом случае ты можешь быть уверен в моих намерениях. Я дам тебе шанс, Генри. Мне нужно подписанное твоей рукой признание в подделке чеков, и я хочу, чтобы ты отказался от любых попыток взять под контроль Бедивер.

Генри выглядел нагло и самонадеянно.

— А что, если ты не единственный здесь с пистолетом. Возможно, где-то в зарослях притаился человек, который только и ждет сигнала, чтобы выстрелить.

— В меня? — Алекс изобразил крайнее удивление. — Я пэр Англии. Уж не задумал ли ты это для Эша? Нанять человека, который бы пристрелил моего брата, явившегося сюда по доброй воле, пока тот этого не ждет?

Эш огляделся по сторонам. Если стрелок узнал его, это возможно. Настоятельно необходимо для всеобщей безопасности как можно скорее обнаружить гипотетического стрелка. Внезапно на другом конце поляны что-то мелькнуло, и Эш заметил того, которого искал.

Мгновение спустя он зашел за спину предполагаемому убийце. Оглушить наемника оказалось секундным делом. Эш решил, что пришло время наконец показаться. Он подхватил пистолет несостоявшегося убийцы и вышел вперед.

— Твой человек обезврежен, Генри. — Эш улыбнулся. — Я лично проследил, чтобы он никому не причинил вреда. С твоей стороны как-то подло планировать для меня такой неприятный сюрприз. А теперь к тому признанию, о котором упомянул Алекс. Полагаю, идея становится все более и более привлекательной.

Генри смертельно побледнел, все его планы разбились вдребезги.

— Это признание — мой смертный приговор. Ты ведь знаешь, каково наказание за подлог и фальсификацию документов.

— Так же как и ты, когда все это планировал, — напомнил ему Эш.

— Я могу пристрелить тебя прямо сейчас, если так тебе предпочтительнее, — предложил Алекс.

Эш задумался, пойдет ли на это брат. Он казался абсолютно искренним. Ему же самому не нравилась перспектива наблюдать, как Генри будет хладнокровно убит рядом с фамильной усыпальницей.

— Думаю, он так и поступит. Давай пойдем в дом, ты напишешь признание, — убеждал Эш.

Внезапно лицо Генри обрилось чем-то очень похожим на надежду, как будто он кое-что вспомнил.

— Это будет довольно затруднительно.

— Почему же?

— Потому что Бедивер горит, — ответил Генри, мерзко улыбаясь. — Сам можешь понюхать.

Ветер изменился, и Эш впервые почувствовал дым. Алекс вскочил позади него на Рекса, и они помчались, гонимые охватившей Эша паникой.

Преодолевая последний подъем, они заметили поднимавшиеся над Бедивером кольца черного дыма.

— Господь Всемогущий! — воскликнул Алекс, в ужасе стиснув руки.

Эш заметил, что горел не весь дом. Он уже видел, как по дороге в сторону особняка бежали занятые в имении работники. Если построить всех в цепи и передавать ведра, у них еще есть время спасти главное крыло. Должно быть. Все, что он любил, было там. И прежде всего там Дженивра.

— Миссис Бедивер, здесь один человек хочет с вами увидеться. — Гарденер обнаружил ее в музыкальном салоне, где она коротала время, после того как ускакал Эш. Дженивра очень хотела, чтобы он вернулся живым и здоровым. Вопрос с предательством Генри должен быть решен раз и навсегда.

— Кто он, Гарденер? — Меньше всего ей сейчас хотелось принимать гостей и заниматься вежливой болтовней, в душе беспокоясь об Эше.

— Один из людей, связанных с добычей угля, мадам. — В голосе Гарденера заметны были неодобрительные интонации. Очевидно, дворецкий считал визитера явно неподходящей компанией. — Он уже как-то приходил сюда, чтобы встретиться с лордом Бедивером.

Дженивра нащупала пальцами гладкий приклад пистолета Эша. Она не хотела беспокоить Гарденера возникшими у нее предположениями. Что, если этот человек пришел с новостями об Эше или какими-то угрозами от Генри? Она поспешила спуститься вниз, надежно спрятав пистолет в складках пышного платья.

Посетитель не понравился ей с первого взгляда. Он представился мистером Трентом, деловым человеком, однако вовсе не выглядел респектабельным, несмотря на дорогой костюм. Не походил он и на успешного бизнесмена, напротив, в нем чувствовалось нечто зловещее.

— Что вам угодно? — даже не пытаясь казаться любезной, поинтересовалась она.

Он усмехнулся ее холодности.

— Вы, должно быть, миссис Бедивер. Мистер Беннингтон рассказывал нам, что вы достаточно вспыльчивы. Он прав. О, Беннингтон знает своих женщин.

У меня дело к мистеру Бедиверу. Он здесь?

— Вы знаете, что нет, — предположила Дженивра. — Мой муж с Беннингтоном. Днем пришла записка, уверена, вам все известно.

Трент покосился на нее взглядом, исполненным торжества и злорадства.

— Если он с Беннингтоном, то уже мертв.

Дженивра взяла себя в руки. Она не позволит поддаться страху. Этот человек намеревался ее расстроить, однако Дженни не доставит ему такого удовольствия. Генри не мог убить Эша, он недостаточно храбр для решительных действий.

— Сомневаюсь, чтобы мистер Беннингтон дважды выставил себя дураком.

— Не беспокойтесь, миссис Бедивер. Генри и не надо стрелять. Для этого мы наняли профессионала. Вы правы, Беннингтон недостаточно жесток, чтобы решиться на хладнокровное убийство.

Все показная бравада Дженивры испарилась. Знает ли мистер Трент, что на встречу отправился и Алекс? Профессионал без всяких размышлений может застрелить обоих братьев. На мгновение она вообразила их мертвыми у семейной усыпальницы, захваченными врасплох, не имея шансов защититься. Однако Дженивра вспомнила тот вечер, когда сама поджидала Эша на скамье у мавзолея. Вспомнила, какой мгновенной оказалась его реакция и неуловимым движение, когда он достал нож из-за голенища сапога, как почувствовал ее присутствие, прежде чем она даже успела пошевелиться. Определенно, его невозможно застать врасплох.

— Я вам не верю, — спокойно ответила Дженивра. — Мистера Бедивера не так просто убить.

— Если вы правы, он подоспеет вовремя, чтобы спасти вас. Если ошиблись, встретитесь на том свете.

Он сделал условный знак рукой, и Дженивра растерянно заметила, как в холле появились еще трое мужчин.

— Я справлюсь с девчонкой, вы поджигайте дом. Удостоверьтесь, чтобы пламя занялось хорошо.

— Нет! Вы не можете спалить этот дом, — возмутилась Дженивра, чувствуя, как ее охватывает ярость.

Трент чиркнул спичкой и поднес к лицу огонек:

— Уверяю вас, смогу. Это мои спички.

Никому не позволено поджигать любимый Эшем Бедивер, пока она еще дышит. Твердой рукой Дженивра достала пистолет, спрятанный в складках юбки.

— А это мой пистолет.

— В вашем распоряжении всего лишь один выстрел, а в моем сотня спичек. — Трент проявил завидное хладнокровие, не смутившись оружия. Она взглянула ему в глаза. Позволила незваному гостю рассмотреть каждый дюйм своей решимости. Она не позволит ему сомневаться, что способна спустить курок и не промахнуться с такого расстояния.

— Вы не сможете воспользоваться спичками, если будете мертвы.

— В таком случае спичку зажгут мои люди. Вы не способны застрелить их всех.

— Вы готовы умереть за щепку? — вызывающе бросила Дженивра.

Однако ее воодушевление быстро пропало.

— С меня достаточно, босс, — произнес один из вновь прибывших. — У меня тоже есть пистолет. Давай я ее подстрелю, и покончим со всем этим.

— Ах, Каннингем. — Трент окинул своим масленым взглядом говорившего. — Как всегда, мыслитель. Ну и что вы на это скажете, миссис Бедивер? А готовы ли умереть за щепку вы?

Все случившееся потом показалось замедленной сценой из театральной постановки. С лестничного пролета прогремел выстрел, и Каннингем упал, красное пятно начало расползаться у него на груди. Со стороны подручных Трента раздался другой выстрел, и Дженивра обернулась, чтобы увидеть, как оседает Гарденер.

— Нет! — воскликнула она. Дженни слишком поздно сообразила разрядить свой собственный пистолет. Трент подлетел к ней, крепко сжал руку, в которой было оружие, и принялся выкручивать запястье, пока пистолет не упал на пол.

Трент потащил ее наверх мимо распростертого Гарденера. Она кричала, брыкалась, боролась, но некому было ее услышать, некому помочь. Работники занимались ремонтом ограды у дороги. Тетушки, слава богу, отправились в Одли, а у повара был выходной. Надеяться оставалось только на Эша и Алекса, если они еще живы.

Трент завел ее в спальню и захлопнул дверь, обмотал ее руки веревкой и привязал к кровати.

— Будем надеяться, что Генри покажет себя дураком, как вы и предполагали, и тогда Бедивер вовремя успеет сюда, чтобы спасти дом. — Трент жестко усмехнулся. — Я подожду его здесь, на центральной лестнице, и, в отличие от Генри, не оплошаю.

Дженивра плюнула ему в лицо. Напрасный жест. Он стряхнул плевок со щеки, наклонился ближе, его нечистое дыхание отвратительно воняло чесноком, и насильно поцеловал ее в губы.

— Хотел бы я, чтобы у нас с тобой было больше времени. Я могу научить тебя повиновению, моя горячка. Ты достойна моей постели.

Дженивра разгневанно взглянула на него. Он рассмеялся, видя ее неповиновение:

— Посмотрим, что ты будешь об этом думать, когда сюда доберется дым. Моя постель — хорошая цена за спасение твоей жизни.

Трент захлопнул за собой дверь, дав, однако, Дженивре предварительно почувствовать запах поднимающегося снизу дыма. Бедивер горел, а она была здесь одна. Дженни подергала стянувшие руки путы, проверяя их прочность. Веревки не поддавались. Если нельзя порвать их, возможно, удастся сломать столбик кровати. Она налегла на него всем своим весом, однако крепкое красное дерево, преданно и верно служившее нескольким поколениям Бедиверов, устояло.

Лишь когда первые струйки дыма показались из-за двери, Дженивра впервые по-настоящему ощутила панику. Существовала очень даже реальная вероятность того, что ей суждено умереть, так и не сказав Эшу, что она его любит.

Глава 25

Эш соскочил с Рекса, пистолеты наготове, позади Алекс. Это напомнило ему те далекие времена, когда они в детстве сражались с воображаемыми врагами короля Артура. Алекс всегда прикрывал его спину. Но теперь время детских игр прошло.

У центрального входа в Бедивер их поджидал мужчина. Прежде чем Эш успел произнести слово, Алекс поднял свой пистолет и выстрелил. Мужчина упал, однако еще до того Эш с опозданием увидел то, что Алекс заметил вовремя. Стоявший на лестнице человек успел бросить нож, хотя выстрел и помешал замаху. Если бы не хладнокровная реакция брата, Эш уже лежал бы мертвым на ступенях родного дома.

От стены дома отделилась фигура другого мужчины. Эш подобрал валявшийся под ногами нож и послал в плечо нападавшего. Мужчина медленно осел, Эш, не теряя времени, придавил сапогом его шею.

— Где миссис Бедивер?

Мужчина застонал, Эш усилил нажим, потянувшись за собственным спрятанным в голенище сапога ножом. Оружие произвело нужный эффект.

— Она в доме, на втором этаже. — Негодяй закашлялся. — Но ты все равно не успеешь, даже не старайся.

К нему подбежал Алекс:

— Я позабочусь об этом мерзавце. Отправляйся за Джениврой, я тебя нагоню.

Эш оставил Алекса перезаряжать пистолет и устремился в дом. В холле на полу валялось тело. «Еще один так называемый приятель Генри», — заключил Бедивер. Дым становился все гуще. Эш поднимался по лестнице, начиная задыхаться. Языки пламени виднелись в небольшой центральной гостиной. Должно быть, они подожгли портьеры. Это представляло немалую угрозу, по потолочным перекрытиям огонь мог перекинуться на второй этаж.

На верхней лестничной площадке лежало еще одно тело. Да что же здесь произошло? И тут Эш узнал очертания распростертой фигуры. Господи боже, это Гарденер, убитый выстрелом прямо в сердце. Кому, черт побери, понадобилось стрелять в дворецкого? Гнев переполнял его. Эш упал на колени, импульсивно надеясь разглядеть признаки жизни. Казалось невероятным, что всего два часа назад Гарденер подал ему пистолеты, а теперь лежит мертвый в горящем доме. Надо найти Дженивру. Она не должна умереть за него. Тоже.

— Дженивра! — Он с трудом поднялся, пытаясь вдохнуть. Если Нива ранена, она не сможет ответить. Эш принялся распахивать двери каждой комнаты. С третьей дверью ему повезло.

В комнате стоял густой дым, Дженивра без сознания лежала на постели, привязанная к деревянной спинке.

— Нет, нет, нет, нет, нет. — Эш судорожно искал пульс у нее на шее. — Нива! — Он встряхнул ее. Он не мог опоздать, это невозможно. — Нива! — Эш достал нож и перерезал веревки. Дженивра упала в его объятия, и слабый стон сорвался с ее губ.

Эш спрятал нож в сапог и подхватил ее на руки. Всю лестницу заволокло клубами дыма. Он надеялся, что огонь не успел добраться до нижней площадки. Однако другого выбора не было.

Он услышал, как кто-то зовет его по имени.

— Сюда! Алекс, я наверху! — Его голос звучал уже едва слышно. Из последних сил он выкрикнул предупреждение: — Уходи, Алекс. Здесь слишком опасно. Лестница не выдержит.

Рядом что-то обрушилось с жутким треском. Эш не увидел, что случилось. С тяжелой ношей на руках он поспешил к окутанной дымовой завесой лестнице, прижав к груди голову Нивы, пытаясь защитить ее от дыма.

На ступеньках показался Алекс, проигнорировавший его предупреждение.

— Мы воспользуемся черной лестницей в конце коридора. Этим путем не пробраться. Внизу все в огне. — Алекс заставил его подняться наверх, и вовремя. Едва они достигли площадки, лестница обвалилась, заперев их на втором этаже в ловушку. Алекс потащил их по длинному коридору за собой, бесстрашный и уверенный. Воздух здесь был чище. Пламя еще не успело добраться до черного хода. Он придержал дверь, пропуская вперед Эша.

— Ты просто сумасшедший дурак! Прийти сюда! — с трудом выдохнул Эш, когда они спустились с лестницы и выскользнули в огород. Он положил Дженивру на землю, с облегчением замечая возвращение признаков жизни, когда она пошевелилась, почувствовав свежий воздух.

Алекс согнулся, пытаясь восстановить дыхание.

— Я видел, что лестница вот-вот обрушится. И знал, что ты непременно попытаешься ею воспользоваться. Тебе неизвестно, что свободен другой путь — самый быстрый к выходу.

— Ты мог убиться, — проворчал Эш.

— И все еще можешь. Откровенно говоря, я в этом уверен.

Эш обернулся. Генри, его дорогой кузен, у которого, похоже, как у кошки, имелось девять жизней, стоял в воротах с пистолетом в руке:

— Думаю, мне придется самому закончить грязную работу. — В его голубых глазах плескалось безумие. Бледный и испачканный, он сам добрался до дома. Эш не сомневался, что кузен имел в виду убийство. Это единственный для него способ выбраться из сложившейся ситуации. Его картель развалился, все тайны вышли наружу.

Эш наклонился за ножом, однако, уже делая это, понял, что опоздает. Пуля всегда опередит клинок. Добравшись до ножа, бросил его, все еще сидя на корточках, надеясь, что бросок окажется точным. Прогремел выстрел. Пронзительный вопль, крик. Нива! Потом он упал, потеряв равновесие. Эш замер, ожидая почувствовать обжигающую боль пронзившей его пули. Ничего не произошло.

Он поднялся, осматриваясь по сторонам, его врага не было. Дженивра распростерлась на коленях, припав к лежащему на земле телу.

— Алекс! — в ужасе воскликнул Эш.

— Он закрыл тебя собой, когда Генри выстрелил, — задыхаясь, прошептала Дженивра.

Она плакала, уткнувшись в рубашку Алекса. Генри лежал неподвижно в нескольких футах от них, с ножом Эша в груди. Однако и его пуля нашла смертельную цель. Брат отдал свою жизнь за него. Эш склонился над ним, накрыв своими руками ладони Дженивры, зажимавшей рану поспешно оторванным куском ткани. У него сжало горло.

— Эш… — Голос Алекса вырывался свистящим шепотом. Эш упал на колени, вслушиваясь в едва слышные слова, слетавшие с губ брата. — Ты теперь граф, братишка. — Алекс закашлялся.

— Мы пошлем за помощью.

«Если он говорит, возможно, еще есть надежда», — возникла безумная мысль.

— Нет, просто оставайся со мной. Это долго не продлится. — Алекс был спокоен. — Я описал тебе все случившееся, если огонь пощадит бумаги. Да ты и сам почти все понял.

Эш взял его за руку:

— Ты не должен был этого делать. Не должен был бросаться своей жизнью.

— Я бы долго не протянул, Эш. — Алекс задыхался. — Так даже лучше. — Он с трудом улыбнулся. — Отец любил тебя, он простил твой уход. Прости и ты себя. — Он крепче сжал руку Эша. Боль и страх застыли в его глазах. — Помнишь, что мы говорили, когда играли, Эш? Король умер, да здравствует король!

— Я помню.

В уголке глаза Алекса показалась длинная слеза.

— Граф умер, да здравствует граф! — Страх сменился спокойствием, с уст Алекса отлетел последний вздох.

— Так скончался пятый граф Одли, — торжественно произнес Эш.

Дженивра взглянула ему в глаза, не обращая внимания на струящиеся по его щекам слезы.

— Да здравствует граф! — тихо повторила она последние слова Алекса.

Эш прижал ее к себе, находя облегчение в ее теплоте и жизни.

— Когда я увидел дым, подумал, что могу не успеть сказать тебе, что люблю. Я должен был признаться в этом еще несколько недель назад, но помешало мое упрямство. — Он нежно расправил рукой ее волосы, приподнимая к себе любимое лицо.

— И я люблю тебя, Эш. Думаю, я влюбилась в тебя с самой первой встречи. — Она мягко поцеловала его.

— Нет, Нива, — усмехнулся он, — не совсем так. Во время нашей первой встречи ты наградила меня пощечиной за дерзость.

— Что ж, возможно, ты прав. — Дженивра устало улыбнулась и не стала возражать, когда он поднял ее на руки, чтобы унести из сада от разрывающей душу трагедии к новому счастливому будущему.

Год спустя

Эш вышел на террасу, внимательно осматривая простиравшиеся перед ним сады и парк. Обновленный, перестроенный Бедивер никогда не выглядел лучше, хотя, возможно, его собственное счастье окрашивало все вокруг в розовые тона. Эш не помнил, чтобы когда-либо за всю свою взрослую жизнь был столь удовлетворен, доволен собой и окружающими, даже в Вене. Он бережно приподнял лежавший у него на руках сверток.

— Отцовство идет тебе, — мягко заметила Дженивра, закрывая за собой дверь веранды. — Он спит? — Она приподняла одеяло, разглядывая крошечное личико. — Сегодня я так по нему скучала. — Это был ее первый день, проведенный вне дома с тех пор, как два месяца назад родился маленький Александр.

— И как дела в Ситон-Холле? — спросил Эш. Имение уже вовсю зажило по-новому. Несколько месяцев назад мечты Дженивры о доме, где женщины могли бы самостоятельно вести дела, полностью реализовались.

— Замечательно. Я рада отметить, что они способны управляться со всем самостоятельно. Едва ли они во мне нуждаются.

— Это хорошо. — Эш наклонился, чтобы ее поцеловать. — Зато здесь находятся те, кому ты действительно необходима.

— О, это напомнило мне о том, что у меня для тебя сюрприз. — Дженивра улыбнулась. — Прогуляйся со мной.

Держа в одной руке младенца, другую протянув жене, Эш позволил Дженивре увлечь его за собой через сад к фонтану. Тот все еще не работал. После пожара у них было множество других неотложных дел, чтобы привести Бедивер в пригодное для жизни состояние.

Дженивра торжественно кивнула, и фонтан забил. Каскад воды взметнулся в небо, красиво опадая в широкий мраморный бассейн.

— С днем рождения, Эш, — прошептала она, подав условный знак рукой. Из-за деревьев начали появляться люди, все слуги, тетушки, Маркем Марсбьюри.

— Мне жаль, что мы пропустили этот день в прошлом году. Я не знала. — Дженивра сконфуженно повела плечами и подошла, чтобы взять у него ребенка, но Эш отказался:

— Нет, я хочу еще его подержать.

— Ты будешь единственным английским лордом, который взрастил сына на собственных руках, — поддразнила Нива.

Эш ухмыльнулся:

— О чем ты думаешь?

— О том, сколько всего произошло за этот год.

Прошлый был полон утрат. Эш потерял отца, брата, даже шанс попросить прощения и восполнить близким все напасти, однако он обрел Дженивру, а вместе с ней душевный покой. Его будущее лежало у него на руках и стояло с ним рука об руку.

— У меня для тебя подарок. — Дженивра потянулась за неуклюже запакованным свертком у чаши фонтана. — А теперь все-таки позволь мне взять малыша.

Эш повиновался и развернул упаковку. В бумаге лежала модель четырехмачтовой шхуны. На мгновение он потерял дар речи.

— Лодка прекрасна, Нива. Она плавает?

— Запусти ее в фонтан, и узнаешь.

Находились те, кто считал Эша Бедивера главным удовольствием лондонского сезона, однако ему самому известно, что самое большое удовольствие — быть любимым Джениврой ежедневно, ежегодно, в любой сезон, которых еще случится бесчисленное множество.

Эш Бедивер обрел дом.

Примечания

1

Фамилия дворецкого (Гарденер) переводится как «садовник», а Смит — самая распространенная английская фамилия, как в русском языке Иванов. (Здесь и далее примеч. пер.).

2

Любовный треугольник, любовь на троих (фр.).

3

Задетый, затронутый (фр.). В фехтовании этот французский термин означал, что удар поразил соперника.

4

Зола, пепел (от англ. ash).

5

В 1825 году А. Бабкок в Бостоне в числе первых стал производить фортепьяно с литой чугунной рамой, что позволило использовать более толстые струны и, таким образом, дало возможность сильно их натягивать, в результате чего инструмент приобрел более мощное звучание. В 1830 году Бабкок изобрел систему перекрестного натяжения струн, при котором басовые и тройные струны проходили через резонансные центры рамы.

6

Сады Боболи — знаменитый парк во Флоренции, один из лучших парковых ансамблей итальянского Ренессанса.

7

Кристофори Бартоломео — первый создатель современного фортепьяно. В 1709 году флорентийский мастер Кристофори (1655–1732) во Флоренции построил «клавесин с тихим и громким звучанием» (cembalo col piano е forte).

8

Пока (фр.).

9

Бери-Сент-Эдмендс — город в Восточной Англии, в графстве Суффолк.

10

Палладианство — художественное направление в архитектуре, разновидность классицизма, получившее распространение в Англии в начале XIX века. Произошло от имени итальянца Андреа Палладио — мастера эпохи Возрождения. В Основе стиля строгое следование симметрии, учет перспективы и заимствование принципов классической храмовой архитектуры Древней Греции и Рима.

11

Король Артур — легендарный кельтский (бриттский) герой V–VI веков, разгромивший завоевателей-саксов. Согласно легенде, Артур собрал при своем дворе в Камелоте доблестнейших и благороднейших рыцарей Круглого стола. Среди рыцарей действительно известен некий сэр Бедивер, вернувший меч Эскалибур Владычице Озера.

12

Анна Радклиф (Рэдклифф) (1764–1823) — знаменитая английская писательница, основательница жанра готического романа. «Гастон де Блондвилль» — последний роман писательницы, опубликованный в 1826 году.

13

Друри-Лейн — старейший из непрерывно действующих английских театров. В описываемую в романе эпоху считался главным драматическим театром Лондона.

14

«Уэверли, или Шестьдесят лет назад» (англ. Waverley) — исторический роман Вальтера Скотта, опубликованный в 1814 году.

15

Леди Годива (980-1067) — англосаксонская графиня, жена Леофрика, графа Мерсии, которая, согласно легенде, проехала обнаженной по улицам Ковентри ради того, чтобы ее муж снизил непомерно высокие налоги для своих подданных.

16

Лилит в мифологической традиции — первая жена Адама, демоница, известная своей красотой, чувственностью и порочностью.

17

Дворец Шёнбрунн — резиденция австрийских императоров в Вене.

18

1 фут — приблизительно 30,5 см.

19

Бродвуд — старейшая английская фортепьянная фирма. Родоначальник семьи мастеров — Джон Бродвуд (1732–1812), столяр из Кокбернспата (Шотландия).

20

Знаменитая народная лирическая баллада, имевшая хождение в Англии и Шотландии и перенесенная эмигрантами в США. Героиня песни, Барбара Аллен, не замечает любви молодого человека. Когда же тот умирает (завещав, по одной из версий песни, ей свое состояние), то девушка внезапно сознает всю глубину его чувств и, испытав раскаяние, умирает от удара призвуке погребальных колоколов. Их хоронят вместе.

21

Баньян — мужской домашний халат.

22

Ньюгейт — знаменитая тюрьма в Лондоне.

23

Шенлатернгассе — небольшая улочка в центре Вены.

24

Стандартный рояль имеет 7 полных октав (88 клавиш). Лишь в 1900 году старейшая австрийская фирма музыкальных инструментов «Бёзендорфер» создала инструмент с клавиатурой в 97 клавиш (8 полных октав) с дополнительными клавишами в нижнем регистре.

Content

Бронвин Скотт
Добропорядочный распутник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания