Евгений Лотош

Fuga maggiore

Sonata con fuoco. Книга третья

03.21.1232. Союкат, Новомарская область, Ставрия

Солнце пекло лицо и плечи. Сержант Родонец снял фуражку и вытер лоб рукавом форменного кителя, чтобы хоть как-то избавиться от заливающего глаза пота. Жесткая ткань облегчения не принесла: пот она впитывала плохо, зато кожу терзала не хуже наждака. Ободранный лоб уже давно немилосердно саднил — а до конца дежурства оставалось еще шесть часов. Да какое там конец — смена только-только началась!

Сержант водрузил фуражку обратно на взмокшую макушку и уныло поплелся в обход пыльной привокзальной площади. Хотя в соответствии с календарем шла лишь первая декада официального лета, жарища уже стояла такая, какая не каждый год случается даже в разгар сезона. Хотя сердце подсказывало, что стоило бы перебирать форменными ботинками пошустрее, чтобы вернуться в хоть плохонькую, но тень вокзала, ноги отказывались шевелиться. Валька, сволочь, сидит сейчас в зале ожидания под вентилятором и тянет воду из бутылки, конфискованной в одном из коммерческих киосков. И скалится, небось — он умный, надрал напарника в «орел-решку»! Вот явится капитан с инспекцией — засадит всем по самые гланды за нарушение порядка патрулирования… Родонец вытащил из бокового кармана собственную полупустую пластиковую бутылку и глотнул отвратительно теплой воды, тщательно прополоскав рот. Гадость. Ну, по крайней мере, он ее честно купил, а не реквизировал у торгашей по праву удостоверения.

По полуденному времени привокзальная площадь просто вымерла. Следующая электричка из Новомара в соответствии с расписанием ожидалась через полтора часа. Торговцы-ларечники настежь распахнули двери в свои раскаленные жестяные сараи, а многие сидели на корточках или подручных предметах в тени за киосками, даже не надеясь на случайных покупателей. Сержант едва волочил по брусчатке ноги в неподъемно-тяжелых форменных ботинках, кидая по сторонам угрюмые взгляды. Ну что тут патрулировать? Разрешения на торговлю у всех ларечников проверены и в порядке, а бабки с прошлогодними помидорами в банках, щавелем и укропом выползут только ближе к вечеру, когда на вокзале на пятнадцать минут задержится экспресс «Новомар — Асталана». Что же до потенциальных злоумышленников, то они не идиоты по такой жарище нарываться. К тому же экспрессу явятся, не раньше, шукать по карманам зазевавшихся приезжих и проезжих. Сейчас же нужно побыстрее обойти площадь по периметру — восемьсот тридцать два шага, сто раз посчитано — и найти укрытие от беспощадного солнца. Резко кон-ти-нен-таль-ный климат, вспомнил он мудреное словечком. Колотун и снег по пояс зимой, печка летом, если проще. Обычное дело. Только печка какая-то уж больно жаркая в нынешнем году.

Глухо заревел мотор, и на площадь, трясясь на ухабах всей тушей и гремя корпусом, вполз междугородний автобус. Сержант пригляделся — а, точно, из Новомара, на десять двадцать пять. Смотри-ка, почти не опоздал сегодня — десять сорок семь, а он уже добрался. Наверное, где-нибудь в Кайтаре шоферюгу за такое отклонение от графика уволили бы нафиг, а у нас в Ставрии как бы не премию дать могут. Всего двадцать минут, не сорок и не час, как обычно. Автобус протарахтел к противоположной стороне площади, остановился под гигантским выцветшим портретом Народного Председателя и с жутким шипением пневмоприводов, слышным даже отсюда, распахнул двери. Неторопливо шагая своей дорогой, сержант краем глаза поглядывал, как из него стайкой тараканов выбираются пассажиры. Кто-то тут же погрузился в ожидающие рядом с остановкой машины и в коляску трескучего мотоцикла, некоторые, включая группу малолетних ребятишек (почему в учебный день они не в школе?), рассосались сами собой. Когда автобус, облегченно взрыкивая мотором и пуская облака сизого дыма, уполз на дальнюю стоянку ожидать часа обратного отправления, на остановке задержались только двое: необъятных размеров тетка с двумя такими же необъятными баулами и молодой парень явно не местного вида. Щеголял он в шортах и футболке с короткими рукавами, на голове таскал кепку с длиннейшим козырьком, а в руках держал типичный чемоданчик командированного и еще какую-то странную сумку на двух лямках на манер рюкзака. Точнее, сумку он не держал в руках, а носил — почему-то не на спине, а на груди. Неторопливо вышагивая вокруг площади, сержант наблюдал, как парень что-то выспрашивает у баульной тетки, а та глядит ошарашенно, словно у нее Страшную Государственную Тайну выпытывают.

— Не знаю я ничо, чо привязался! — наконец взвизгнула тетка, сообразив, что Страшные Тайны первому встречному не выбалтывают. Второму встречному их выбалтывают или такой же базарной кумушке, но на кумушку парень явно не тянул. Наверное, какой-нибудь студент. Интелихент хренов, страшно далекий от народа, даже выматериться толком не умеет, наверное. Хотя студент студенту рознь — некоторые, особенно филолухи по пьяни, изъясняются так, что даже у бывалых патрульных уши трубочками сворачиваются. Тетка тем временем подхватила баулы и шустро засеменила куда-то вдаль, несколько секунд спустя скрывшись за облупившимся напоминанием о почетной грамоте, врученной городу за какие-то заслуги лет двадцать назад. Парень остался стоять, растерянно озираясь по сторонам. Сфокусировавшись на милиционере, неторопливо шагающем уже в его направлении, он радостно подхватился и бросился навстречу.

— Господин… э-э, — студент бросил взгляд на петлицы сержанта, — лейтенант второго класса! Спросить можно?

Сопляк. Перепутать квадраты рядового и сержанта для гражданского еще простительно. Но спутать сержантские квадраты и лейтенантские ромбы? Он что, в армии не служил? Или льстить так пытается?

— Документы, — лениво протянул милиционер.

— Что? — не понял парень.

— Документики, говорю, покажи, — повторил сержант.

Несколько секунд студент непонимающе хлопал ресницами, потом слегка отступил.

— Между прочим, — высоким напряженным тоном произнес он, — вы обязаны первым представиться. И удостоверение предъявить по моей просьбе.

Ишь ты, умный.

— Сержант второго класса Родонец Магаз Оразкимович, — процедил милиционер, чуть вытащив из нагрудного кармана краешек удостоверения. — Документы, говорю.

Парень вздохнул, приоткрыл чемоданчик и начал там копаться. Нагрудная сумка ему страшно мешала. Чего он ее по-человечески не наденет?

— Вот, — парень наконец вытянул и продемонстрировал небольшие коричневые корочки. Противу ожидания, на них оказалось выдавлено отнюдь не название вуза. Слова «Удостоверение сотрудника прессы» поблескивали в солнечных лучах полустершимся серебром, и при их виде сержант слегка отступил назад. С щелкоперами связываться не хотелось: так навонять могут, что потом замаешься писать объяснительные. Однако же милиционер аккуратно взял корочки, раскрыл их и прочитал содержимое. Студент оказался вовсе не студентом, а Свальским Семеном Фридриховичем, штатным корреспондентом газеты «Вечерний Новомар». Зачуханная, конечно, но все же газета облцентра.

— Понятно, — пробурчал сержант, возвращая удостоверение. — В сумке что?

— Фотоаппаратура, — в тон ему буркнул парень. — Не вор я, господин сержант, не волнуйтесь. Редакционное задание у меня. Не подскажете, как в гороно добраться? Я адрес заранее нашел, улица Народной борьбы, двадцать два, да только где оно?

— Ну… — сержант снова снял фуражку и протер лоб жестким рукавом, раздумывая. — Автобусом надо. Прямого нет, с пересадками. Вон там посадка, — он ткнул пальцем через площадь. — Столбик с табличкой видишь возле выхода из вокзала? Сядешь на двенадцатый, через три остановки пересядешь на тройку. Не знаю, где там гороно, только тройка через всю Народной борьбы идет, спросишь у водителя.

— А, ясно. Спасибо, — парень кивнул, сунул удостоверение в чемоданчик, щелкнул замками и повернулся было в указанном направлении, но тут же замер. — А дорогу, господин сержант, здесь переходить можно? Не оштрафуете?

— Да иди уж, пресса, чего там, — ухмыльнулся Родонец. Он снова достал бутылку, чтобы глотнуть воды, после чего продолжил неторопливый обход площади.

Шуганув парочку тихих алкоголиков, устроившихся с бутылкой и несколькими солеными огурцами между закрытых киосков, сержант закончил-таки обход привокзальной площади и доволок себя до входа в вокзал. Журналист добросовестно отирался возле столбика остановки, переминаясь с ноги на ногу. Он тоскливо взглянул на сержанта, потом принялся пристально смотреть вдоль площади, откуда, по его расчетам, следовало прибыть автобусу.

— Слышь, пресса, — сжалился Родонец, — ты на солнцепеке-то не парься. Автобусы днем через полчаса ходят, а то и дольше. Иди вон под навес, в тенек, а то солнечный удар схлопочешь. Автобус здесь долго стоит, конечная у него, успеешь сесть.

— Спасибо… — пробормотал парень. Он еще раз взглянул вдоль площади, потом поднялся по ступенькам вокзального крыльца и остановился в небольшом клочке тени. Сержант поднялся за ним, пристроился в той же тени рядом и закурил.

— На твоем месте я бы такси взял, — посоветовал он. — Вон там стоят. А лучше отойди метров на сто да поймай бомбилу, а то таксёры цены задирают хрен знает как.

— Угу, на мои командировочные только на такси и раскатывать, — хмыкнул журналист. — И в ресторанах с лабухами шиковать.

— Ну, смотри. Слышь, а что за задание-то у тебя? — с интересом осведомился милиционер, глубоко затягиваясь.

— Да чушь всякая, — парень вздохнул. — Паренек тут у вас какой-то паладарскую лотерею выиграл… не лотерею, а как их, дополнительные тесты. Десятиклассник. Второй на всю область. Вот меня и прислали репортаж из школы сделать — учителя, товарищи, все такое.

— Тесты… — Романец напряг память. От жары из башки разбежались все мысли, какие еще оставались, хотя от словечка «паладар» по спине пробежали зябкие мурашки. Инопланетяне до сих пор оставались далекой непонятной сказкой, словно персонажи из фантастической кайтарской книжонки, хотя в газетах и по телевизору слово нет-нет да проскакивало. А журналюга словечко так небрежно употребляет, словно каждый день с ними водку глушит. — А что за тесты-то?

— Ну, они же к себе в Университет учеников набирают. Дополнительный тур вроде как. Зимой из-за Второго Удара у них отбор частично сорвался, сейчас добирают. Три декады назад по школам новые тесты прогоняли. Говорят, лично Народный Председатель процесс курирует.

На сей раз мурашки не просто пробежали, но и вцепились в хребет ледяными когтями. Второй Удар… Сержант помнил страшный зимний вечер, когда во тьме ранней северной ночи над городом вдруг сгустился густой серый туман, мешаясь с кружащимися в воздухе хлопьями завершающегося снегопада, один за другим проглатывая огни уличных фонарей. Родонец уже сменился с дежурства и сидел перед телевизором в домашних растянутых трениках, наблюдая за хоккейным матчем, когда в многоэтажке — нет, во всем квартале внезапно погас свет. Раздражение, недоумение, удивление, страх, паника — испытанные тогда чувства вдруг нахлынули на него волной. Милиционер поежился. Страшный вечер, переполненные паническим кошмаром ночь и следующий день, три десятка трупов без видимых повреждений в морге, жуткое облегчение, когда к вечеру из областного города до них все-таки добрался какой-то чиновник из канцелярии Наместника с новостями…

— Ну, если лично Народный Председатель, то хорошо, — покладисто согласился милиционер, глубоко затягиваясь и поводя плечами, чтобы скрыть нервную дрожь. — Ему виднее. А что, говорят, паладары сами каждого проверяют?

— Проверяют, — кивнул журналист, стирая ладонью с шеи обильный пот. — Я лично в облоно видел письмо, подписанное Кариной Мураций… ну, главной паладаршей… не само письмо, а копию, конечно. Там разъяснялось, что во избежание мухлежа каждый из прошедших предварительные тесты проверяется на новых заданиях, финальных, уже лично паладарами.

— В Асталану, что ли, возят? Детишек?

— Да нет, зачем в Асталану. У них же, у паладаров, сейчас в каждом областном городе по паре дронов. Ну, вроде роботов ихних, типа амеб гигантских — серые такие, то ли по земле катятся, то ли по-над землей на гравитации скользят, поди их разбери. И превращаются во что хочешь, хоть даже в натуральных людей: даже пальцем ткнешь, говорят, и то не отличишь. Кто-то из паладаров к ним дистанционно подключается, вроде как к телекамере, и в его присутствии тестируют. Вот, ваш парнишка в Новомаре на той декаде сдавал. Нас-то не проинформировали, лопухнулись, а теперь вот лично Наместник приказал статью написать.

— О, серьезно, — кивнул сержант, докуривая сигарету. — Тебе, что ли, приказал?

— Ага, щаз! — фыркнул корреспондент. — Я же только второй год работаю, пацаном еще считаюсь. Кто мне доверит? Мое дело пленку нащелкать да по списку вопросы позадавать, а там уж главред сам текст ваять станет. Сегодня вот в гороно нужно засветиться, завтра с утра в школе, а днем и домой можно. Ох, да что же сегодня за пекло-то такое?

— Пекло… — вяло согласился сержант. Он щелчком отправил окурок в урну, промазал, глянул на наручные часы. Пять часов шестьдесят две минуты до конца дежурства. Сдохнуть можно. Вернуться в зал ожидания? И смотреть на лыбящуюся рожу Вальки? Нет уж, нахрен. Можно пока тут постоять, в тенечке. И на посту вроде как, и журналюга, может, еще что интересное расскажет, пока автобус не появится.

Тихо заскрипела створка, и под приглушенные матюжки в дверь протиснулась длинная деревянная лестница, перепачканная белой краской. За лестницу держались двое в изгвазданных смазкой и грязью комбинезонах. Обоих сержант знал: местные электромонтеры. Пьют умеренно, в буйных пьянках не замечены, жен кулаком учить привычки не имеют.

— Здорово, Магаз, — кивнул один из них. — Бдишь?

— Чё, Айзеров, опять что-то ломать пошли? — осведомился милиционер. — А ну-ка, дыхни.

— Да я как огурчик! — обиделся монтер. — Работа ж, я не понимаю, штоль? Мне начальник давеча так и сказал: ты, Юлай Михалыч — уважает он меня, оттого по имени-отчеству кликает, — он многозначительно поднял к небу указательный палец, — ты, Юлай Михалыч, у меня самый положительный…

От него на несколько метров отчетливо несло винищем.

— Двигай давай, мля, положительный! — зло сказал напарник, пихая товарища лестницей. — И так от жары сдохнуть можно, а ты еще языком мелешь! Делать сам на верхотуру полезешь, понял?

— И полезу! — обиделся Айзеров. — И ничё я не мелю, просто ситуацию разъясняю представителю закона.

— Так чё ломаете-то? — переспросил сержант.

— Да контакт где-то хреновый, — охотно сообщил монтер. — Вывеска над входом, ёпты, гаснет. Начальник сказал…

Узнать об очередной инструкции начальства не удалось: напарник пихнул лестницу так, что монтер едва не полетел по ступенькам кубарем. Беззлобно выматерившись, он восстановил равновесие, и парочка принялась устанавливать лестницу сбоку от главного входа, нацеливая ее между углом навеса и стеной здания. Родонец вспомнил, что крупная светящаяся вывеска «Сокают-Пассажирский» прошлыми вечерами действительно гасла не раз. Ну, пусть возятся, гаврики…

После установки лестницы гаврики приступили к энергичным действиям. Самый положительный Айзеров, кряхтя и матюгаясь, полез по перекладинам, пока его напарник, угрюмо вцепившись в слеги, придерживал конструкцию в вертикальном положении. Потом сверху что-то ужасно заскрипело, посыпался мелкий мусор. Задрав голову, сержант поглядел, как монтер с головой нырнул куда-то вглубь отверстия, ранее скрытого неприметной железной дверцей.

— Какой, говорите, автобус? — переспросил журналист, вдруг навостривший уши. — Двенадцатый? И на тройку через три остановки?

Теперь и сам милиционер разобрал приближающийся шум автобусного мотора.

— Точно, — согласился он. — А там спросишь у водилы. И слышь, пресса, коли заночевать в городе намерен, приключений лучше не ищи. На ночной дискотеке чужака и порезать могут, да и на улицах в темноте компании нехорошие попадаются. И палёнкой у нас травятся если не ежедневно, то через день, а районная реанимация — то еще местечко. Местные синяки привыкли, а тебе не понравится, точно говорю.

— Спасибо, учту, — кивнул парень. — Ну, я пошел.

Он глубоко вдохнул, подхватил чемодан и выскочил из тени на солнцепек, устремившись к столбику остановки, куда уже приближался, скособочившись, пустой «скотовоз» двенадцатого маршрута.

И тут сверху раздался вопль.

Сержант вскинул голову. Тело монтера, торчащее из люка, колотили крупные судороги, а летящие оттуда завывания постепенно переходили в истошный визг. Милиционер растерянно смотрел на него, пытаясь сообразить, что происходит и что положено делать в таких ситуациях. Второй монтер у подножия лестницы тупо пялился в том же направлении, не демонстрируя ни малейшего намерения действовать.

— Он в напряжение влез! — крикнул остановившийся корреспондент «Вечернего Новомара». — Снимите его оттуда, быстро!

— Так как же…

— У него пальцы судорогой свело, сам не отцепится! Да что вы стоите, его же убьет!..

Как бы подтверждая его слова, визг резко оборвался, и тело монтера Айзерова безжизненно обмякло. Парень лихорадочно оглянулся, потом бросил на асфальт чемоданчик, быстро, но аккуратно пристроил сверху сумку с груди и бросился к лестнице. Второй монтер, однако, перехватил его.

— Сдурел? — рявкнул работник отвертки и трансформатора. — Он сейчас под током! Схватишься — самого долбанет. Стой здесь, сейчас рубильник отключу… мля, отключали же! Опять, что ли, не тот?

И он шустро бросился к входу и дальше куда-то вглубь вокзала.

Журналист лихорадочно оглянулся.

— Он же погибнет! — почти умоляюще проговорил парень, глядя на сержанта. — Нас на технике безопасности инструктировали — оттащить от тока и сразу искусственное дыхание, пока мозг не умер. Откачивать нужно, срочно!

И тут милиционер, наконец, пришел в себя.

— Не твоего ума дело! — зло рявкнул он. — Сейчас из медпункта фельдшера позову, он, небось, не глупее!

— Нет времени… — внезапно журналист ухватил слеги лестницы и с силой их дернул. Конструкция заскрипела, но устояла.

— Сдурел? — снова рявкнул сержант, уже ухватившийся за ручку двери. — Чё творишь, пресса?

— Без лестницы тело свалится под собственным весом, — пояснил парень, снова налегая на слеги. — Я подхвачу. Да помогите же!

Сержант дернулся к нему, чтобы остановить придурка, но лестница, скрежеща по стене, уже быстро ехала в сторону, пару секунд спустя звучно грохнувшись о жестяной подоконник, а затем об асфальт. Повисшее тело электрика медленно, неохотно поползло вниз и вдруг, сорвавшись, рухнуло в раскрытые объятия журналиста. Не удержавшись на ногах, тот упал на землю и забарахтался, пытаясь выбраться из-под пострадавшего.

— Валька! — рявкнул сержант в приоткрытую вокзальную дверь, после яркой улицы безуспешно пытаясь разглядеть напарника в полумраке зала ожидания. — Валька, мать твою за ногу! В медпункт за фельдшером бегом, здесь человека током ухайдакало!

Он обернулся к телу — и обмер.

Журналист уже выбрался из-под монтера, и тот лежал на боку, искривившись, с безжизненно разбросанными руками. На его губах и подбородке виднелись пузырьки пены, а полуоткрытые глаза безжизненно смотрели в небо прямо на ослепительное солнце. Но не вид явного и очевидного трупа ошарашил милиционера, за шесть лет службы навидавшегося всякого.

Нет, совершенно иное заставило его машинально схватиться за пистолетную кобуру. Тело медленно дымилось странным грязно-белым туманом, словно под одежду напихали кучу сухого льда. Дымка вокруг погибшего быстро сгущалась, превращаясь сначала в плотный бесформенный сгусток, потом в удлиненное веретено, а затем…

Мутно-серая спираль, отвратительно напоминающая какую-то морскую раковину-переросток, медленно всплыла вверх, зависнув на высоте метра полтора. В ее глубине зажегся багрово-красный огонек, хорошо видимый даже на ярком солнечном свету. Волюта, словно кто-то дохнул в ухо ледяным голосом, всплыло у милиционера в голове. Волюта. Настоящая волюта, из тех, что раньше он видел лишь по телевизору — в выпусках новостей из приморских городов. Откуда?..

Пока его пальцы мучительно медленно расстегивали клапан пистолетной кобуры, сдавленное проклятие заставило его бросить быстрый взгляд вправо. Журналист, отшвырнув расстегнутую драгоценную сумку, уже навел на клок смертельного тумана фотокамеру с внушительным объективом и быстро-быстро щелкал и трещал взводимым затвором. Кретин, вали отсюда! — мелькнуло в голове сержанта, когда он наконец-то начал вытаскивать из кобуры цепляющийся пистолет. Но потом все мысли стерлись, оставив лишь панический ужас, волной накатывающий на сознание. Милиционер, щелкнув предохранителем, направил ствол на волюту и нажал на спуск.

Грохнуло, еще и еще. Сержант стрелял, словно в тире, направив ствол на волюту, и паника внутри только усиливалась. Проклятая тварь не демонстрировала ни малейшей реакции на пули, выбивавшие фонтанчики штукатурки из стены вокзала, и багровый огонь внутри разгорался все сильнее. Вот туманная спираль привсплыла еще и развернулась, так что ее ось оказалась нацеленной Родонцу прямо в лицо.

И секунду спустя после того, как сержант услышал тихий щелчок бойка в пустом патроннике, багровый свет резанул его глаза. А затем все окутала тьма.

05.21.1232. Хёнкон

Тяжелая стальная дверь мягко хлопнула, закрываясь, и Фуоко невольно оглянулась. Кирис деловито подергал ручку, проверяя, что щеколда защелкнулась, и повернулся к девушке. По обнаженной коже скользнуло дуновение прохладного воздуха из вентиляционной системы, и она невольно поежилась.

— Боишься? — деловито осведомился Кирис. — Если мандражишь, давай отменим.

— Ничего я не боюсь! — сердито отрезала Фуоко. — Сквозняк просто.

Парсы, уже устроившиеся у дальней стенки бункера, переглянулись и дружно ехидно чихнули. Именно ехидно — за прошедшие полгода Фуоко научилась в совершенстве понимать их мимику и звуки. Ага-ага, словно говорили их мордочки с ухмыляющимися пастями, рассказывай давай про сквозняк. Ну, может и волнуюсь, про себя заявила им Фуоко. Вам-то какое дело? Скажите спасибо, что за стеной не оставили, надоеды.

— Ну, тогда начинаем, — Кирис сладко потянулся и зевнул. — Давай, Фучи, ты первая, я на подхвате.

Переступая босыми ногами по гладким каменным плашкам пола, теплым от работающего подогрева, Фуоко вышла в очерченный круг и встала на изображения отпечатков ног. Она все еще смущалась, стоя вот так, голой, под прицелом следящей аппаратуры паладаров. Риса заверяла, что видеозаписи не увидит ни один человек на Палле и что они вообще анализируются искинами, которым человеческое тело абсолютно безразлично, но все-таки… С другой стороны, нормальная одежда все равно превращалась в обугленные лохмотья максимум через пару минут эксперимента, а балахоны из негорючей ткани, тяжелые, скользкие и холодные, страшно действовали на нервы и мешали сосредотачиваться. Так что если паладарам нужна картина ее тела в расширенном диапазоне, пусть смотрят. В конце концов, Риса не стесняется показываться на людях голой даже во взрослом обличье, а здесь и людей-то нет… кроме Кира. Вон, пялится, извращенец.

— Фиксирующая аппаратура выведена в рабочий режим, — прозвучал под потолком бункера женский голос Дзии. — Дэйя Винтаре, можете начинать. Напоминаю, что если вживленные электроды начнут причинять серьезные неудобства, немедленно прекращайте эксперимент. Нам не нужна даже минимальная вероятность повреждения вашей нервной системы. Лучше потратить лишние годы на исследования, чем причинить ущерб вашему здоровью.

— Ладно, ладно… — пробурчала Фуоко. — Помню.

Все. Прочь лишние мысли, тем более что контакты хоть и слабо, но ощущаются и отвлекают. Для начала разминка.

— Кир, встань позади, — скомандовала она, плотно закрывая глаза. — И не сопи так, тебя за цулу слышно.

Парень отчетливо хмыкнул, но ничего не сказал и затих. Девушка сосредоточилась. Звенящая нота указывала вперед и вправо. Фуоко качнулась всем телом, как уже привыкла делать, и далекий комар принялся совершать головокружительные облеты комнаты, зудя то спереди, то сзади, а то и совсем откуда-то высоко с невидимого в бункере неба. Повернуться вокруг своей оси несколько раз для чистоты эксперимента… замереть и вслушаться в себя… поза номер один… номер два… номер три… и номер четыре… Она мысленно соединила точки линиями, прикинула центр получившегося тетраэдра и показала пальцем влево и чуть вперед.

— Там, — сказала она, приоткрывая один глаз.

— Почти попала, — Кирис ухмыльнулся. «Почти» оказалось расхождением градусов на двадцать: друг стоял прямо перед ней. — А теперь смотри, принцесса, как с третьей метрикой управляться нужно.

Он закрыл глаза, покружился на месте и замер, оказавшись к Фуоко спиной. Потом он несколько раз изогнулся, и, как всегда, девушка с трудом удержалась, чтобы не прыснуть от смеха — настолько комично смотрелись поисковые позы. Если бы она не знала от Рисы и по собственном опыту, что Дзии полностью лишена чувства юмора, то решила бы, что та специально издевалась. Кирис, однако, уверенно ткнул через плечо пальцем точно в ее направлении:

— Попал? — осведомился он.

— Да, дэй Сэйторий, — откликнулась Дзии. — Следует заметить, что вы с дэйей Винтаре очень быстро прогрессируете. Если продолжите тренировки, вероятно, скоро сможете определять местонахождение друг друга автоматически, без осознанных усилий. Однако очередная гипотеза наших физиков не подтвердилась. Аппаратура в бункере пыталась создавать в нескольких точках области с измененными законами физики, имитирующее состояние среды внутри ваших тел. Вы никак не отреагировали. Значит, придется подбирать параметры дальше.

— Или мы реагируем именно друг на друга, а не на измененные законы физики, — фыркнула Фуоко.

— Более чем вероятно. Однако мы не можем упускать ни одной гипотезы. Сейчас как раз та ситуация, когда отрицательный результат важен не менее положительного. Вы можете продолжать эксперименты. Дэйя Винтаре, пожалуйста, вернитесь в круг. Начинаем фазу два, контактную.

— Ага…

Девушка вернулась в круг, из которого вышла во время верчения, и принялась нацеплять на контактные площадки в коже и на голове магнитные плашки, от которых прямо в пол тянулись тонкие гибкие проводки. На темени и затылке контакты защемляли волосы и не желали держаться, так что на процедуру ушло минут пять. Фуоко тщательно подавляла раздражение. Не обриваться же наголо ради экспериментов, в самом деле! Затем она свела вместе ладони, оставив небольшой зазор, и попыталась вызвать в них нужные ощущения. Несколькими секундами позже пришло знакомое тепло. Вызов светлячка у нее уже получался автоматически — вот и сейчас в сложенных горстью руках послушно затлел призрачный светлый огонек. Фуоко развела ладони, и светлячок увеличился в размерах. Интересно, выйдет сегодня?..

Додумать она не успела, потому что руки слегка прострелило электрическим разрядом, и ощущение тепла пропало. Светлячок отделился и поплыл в сторону совершенно самостоятельно, быстро разрастаясь, серея и закручиваясь спиралью. Ну уж нет! Теперь я опытная, не отпущу… Закусив губу, Фуоко сосредоточилась и мысленно потянулась к излишне самостоятельной энергоплазме — и почти сразу же ощущение тепла восстановилось. Недоделанная волюта замерла в метре перед ней, плавно покачиваясь, и багровый огонек, который начал было формироваться в туманных недрах, погас.

Так, удержала. Шестнадцатый раз из двадцати двух, причем шесть раз из шести последних. Класс.

— Кир… — позвала она, оглядываясь через плечо.

— Фучи, шмальни сначала, — посоветовал парень, приближаясь.

Шмальнуть?.. Ну ладно. Фуоко жутко не любила эту часть программы. В момент выстрела что-то звериное, неистовое, пугающее всегда поднималось из глубин ее души, пытаясь поглотить сознание и застилая глаза багровой пеленой. Но раз Риса говорит, что любую способность следует держать под контролем и тренировать, приходится подчиняться. Она стиснула зубы и попыталась вызвать в памяти необходимое ощущение, одновременно вперившись взглядом в мишень — приемник спектрометра на противоположной стороне бункера. Ничего не выходило. Поймать нужный настрой для нее всегда было чрезвычайно сложно: ярость не ярость, злость не злость, испуг не испуг, а что-то похожее на все сразу. Так, еще раз…

Внезапная боль пронзила левую ягодицу, и Фуоко вскинулась, разворачиваясь к задолбавшему Киру, чтобы высказать все, что думает… и алая вспышка резанула глаза. Недо-волюта, сместившаяся в сторону в такт движениям Фуоко, выплюнула комок яркого пламени, косым зигзагом метнувшийся вверх. Громко сухо щелкнуло, как от электрического разряда, и из образовавшейся ямы в потолке посыпалась бетонная крошка.

— Фр-р-р… — недовольно пробурчала Зорра, тряся башкой.

— Мр-ря… — согласился Гатто, неодобрительно разглядывая Фуоко своими двухзрачковыми глазами.

— Сдурел? — синхронно с ними осведомилась Фуоко, глядя в глаза ухмыляющемуся Кирису. — А если бы в тебя попала? Или в парсов?

— Парсам пофиг, им новых микродронов дадут, если что, — ухмылка Кириса стала еще шире. — А в меня волюта уже плевала, не действует.

— Продолжишь щипаться — мой фирменный плевок попробую, — пообещала девушка. — Слюной. В наглую бесстыжую рожу. Тогда и посмотрим, действует или нет.

Она резко отвернулась.

— Дзии! — спросила она. — Записалось?

— Да, разумеется, дэйя Винтаре. Хотя вы и не попали в приемник, то, что удалось уловить, весьма любопытно. Спектр излучения энергосгустка в коротковолновых диапазонах заметно отличается от предыдущих, количество высвободившейся энергии на семь процентов превышает максимальное из зафиксированных ранее. Вы определенно делаете успехи. В конце эксперимента можно попытаться повторить выстрел, но я хочу предварительно проанализировать состояние ваших нервных систем в ходе других опытов. Пока я бы предложила продолжить третью фазу обычной программы — разряды.

— Хорошо, — кивнула Фуоко, наблюдая, как ее псевдоволюта медленно растворяется в воздухе. — Кир, занимай позицию.

— Плеваться не станешь? — поинтересовался друг. — Тогда ладно.

Он подошел ко второму кругу, встал в него, повернувшись к Фуоко, и быстро пришлепал на себя плашки, тщательно целясь в те места, на коже поблескивали серебристые вогнутые кружки контактных площадок. Ухмылка сползла с его лица, сменившись напряженной сосредоточенностью. Хорошо ему — с короткими волосами к голове провода цеплять куда проще.

Потянуться к нему — мысленно, не телом. Вызвать ощущение тепла глубоко в груди, позади тяжело бьющегося сердца. Выдохнуть. Протянуть руки…

Между ладонями юноши и девушки протянулись бледные нити первых разрядов. Они утолщались и становились все более яркими. Вот они начали срываться с предплечий… плеч, с груди, живота, бедер… и минуту спустя пространство между ними и вокруг заполонила густая сеть танцующих искр. Себя Фуоко не видела, но Кириса сеть окутывала со всех сторон. Некоторые разряды заметно даже для невооруженного глаза таяли в пустоте, чтобы продолжиться, возникнув из пустоты на несколько сунов дальше.

— Дэй Сэйторий, попытайтесь воздействовать на гравитационные градиенты вокруг вас, не разрывая энергосети, — прозвучал голос Дзии. С потолка развернулось несколько разноцветных лент с грузиками на конце, закачавшихся над головой парня.

— Угу, — коротко кивнул Кирис.

Сначала все оставалось по-прежнему. Однако вскоре ленты начали дрожать и искривляться. Одна из них вдруг натянулась под углом в сторону и лопнула, свинцовый грузик отлетел и глухо стукнул по полу. Остальные беспорядочно болтались. Мускулы Кириса заметно напряглись, его начало шатать. Глядя на его обнаженное тело, Фуоко почувствовала знакомый приступ возбуждения, низ живота пронзило сладкой судорогой. Все нормально, напомнила она себе, стыдиться нечего, прямая связь между нервными системами, расслабься… Эрекция Кириса недвусмысленно намекала, что он чувствует то же самое. Ничего, скоро закончится тренировка, а в раздевалке предусмотрительный координатор установил кровать, пусть и медицинскую…

— Дэй Сэйторий, центр гравитационных возмущений расположен за пределами вашего тела и хаотически смещается, — сказала Дзии. — Попробуйте зафиксировать его на одном месте.

— Пытаюсь… — сквозь зубы процедил парень. — Сейчас…

Вдруг он резко выдохнул и осел на пол, его глаза закатились под лоб.

— Кир! — Фуоко дернулась к нему.

— Я вижу! — выдохнул парень. — Точка… чуть выше вершины Подды… медленно смещается к Колуну… Координатора зовите… засекли?

— Идет сканирования указанной области, — проинформировала Дзии. — Обнаружены две физических аномалии, одна из них действительно смещается в указанном направлении. Поправка: смена курса, аномалия быстро движется в сторону Ланты. Дэй Сэйторий?

— Да, точно… Голова кружится, тошнит…

— Расстройство вестибулярного аппарата. Дэй Сэйторий, можете прервать контакт?

— А-а… — к облегчению Фуоко, Кирис наконец-то прикрыл белые склеры веками и тут же снова распахнул уже нормальные глаза. Сетка молний между ним и Фуоко внезапно пропала, словно кто-то повернул выключатель. — Все, отцепился. Что с той фигней?

— Продолжает двигаться в прежнем направлении… сенсорные массивы фиксируют хаотичное мерцание аномалии… контакт утрачен. Дэй Сэйторий, состояние вашего организма приближается к критическому: пульс сто восемьдесят, давление высокое, температура тела возросла почти на полтора градуса. В соответствии с императивом первого уровня я прерываю эксперимент. Посылаю дрона, он переместит вас в медицинский кокон до восстановления стабильного состояния.

— Вот еще, сам доберусь, — Кирис грузно сел, потом попытался подняться. Фуоко протянула руку — и чуть не упала, когда парень повис на ней всей тяжестью. Его кожа казалась ужасно горячей.

— Кир, тебе плохо? — встревоженно спросила Фуоко, подставляя плечо.

— Фигня…

Дверь бункера распахнулась, и в нее невысоко над полом скользнуло нечто серое и бесформенное. Дрон ловко подлез под Кириса (прошуршали по полу отпавшие провода), и Фуоко и вздохнуть не успела, как его тело выплыло в раздевалку. Сдернув с себя контакты, девушка бросилась за ним, шлепая босыми ногами по каменным плиткам. Однако ее опередили две молнии, пестрая и черно-белая, только что, казалось, дремавшие у дальней стены бункера, проскочившие в дверной проем прямо под носом. Парсы вспрыгнули на медицинскую кровать, в которой уже быстро тонул Кирис, уселись на задние две пары ног, скрестив передние на груди, словно пара профессоров на консилиуме, и синхронно кивнули.

— Ку-ун, — протянула Зорра. — Помрет?

— Мр-р… — Гатто сморщил нос. — Большой. Сильный. Глупый. Не должен.

— Уши сейчас пообрываю! — пригрозил Кирис. Он безуспешно попытался выпростать из серой массы руки, но вместо того сразу провалился по горло. — Дзии, блин! На хрена ты меня закапываешь?

— Просто мера предосторожности, — прозвучал в помещении невозмутимый голос искина, на сей раз принявшего на себя мужскую роль. — На случай внезапной остановки сердца. В случае такого маловероятного события я смогу немедленно применить непрямой массаж сердца и принудительную вентиляцию легких. Дэй Сэйторий, не беспокойтесь, я освобожу вас не позже чем через пять минут.

— Нефиг меня здесь вообще держать! — рявкнул Кирис. — Я же говорю, все в порядке!

— Дэй Сэйторий, ваше возбужденное эмоциональное состояние вовсе не способствует стабилизации состояния физиологического. Если так продолжится и дальше, мне придется настоять на прекращении экспериментов на продолжительный срок. Не забывайте, что в данном вопросе у меня право вето, которое не может перекрыть даже ректор.

Кирис зашипел. Фуоко хихикнула. Она присела на край саркофага и погладила друга по волосам.

— Не буянь, Кир, — посоветовала она.

— А то что? — буркнул парень.

— Хм… — Фуоко задумчиво поглядела на Зорру. Парса ухмыльнулась во всю зубастую пасть и соскользнула с кровати, чтобы несколькими секундами позже вернуться с неведомо откуда взявшимся синим фломастером в передней левой лапе. Уронив его возле кировой головы, она выжидательно глянула на хозяйку. — Ну, вот и ответ. Хочешь, нарисуем тебе солнышки на щеках? Или на лбу? Чтобы повеселее выглядел?

— Я вам нарисую! — Кирис скосил глаза. — Вы сдурели? Это же перманентный маркер!

— Значит, останешься обаяшкой гораздо дольше, — Фуоко снова хихикнула. От сердца у нее отлегло: приступы сердцебиения и повышенного давления во время экспериментов у Кира случались и раньше, но еще ни разу не приводили к проблемам. И сейчас, похоже, обошлось. — Говори, что тебе нарисовать? Думай быстрее, а то сама выберу.

Она протянула руку, взяла фломастер, сдернула колпачок и задумчиво поставила точку на ногте, потом потерла ее.

— И в самом деле перманентный… — задумчиво произнесла она. — Ну?

— Гатто, блин! Убери маркер! — в голосе Кириса прорезались панические нотки.

— Кир хозяин, — сообщил парс. — Зорра друг. Фучи друг. Неразрешимый конфликт императивов. Самоустраняюсь.

Черно-белый зверь улегся на кровать, сунул нос под среднюю мышку и затих.

— Урод! Фучи, только попробуй… — безнадежно пообещал Кирис.

— А то что? — переспросила Фуоко. — В эсперанто тренироваться со мной не станешь? Промежуточный зачет скоро, а ты сколько слов помнишь — десять или одиннадцать?

— Разведусь и брошу, — буркнул Кирис. — Пойдешь себе другого принца искать, из понаехавших. Вон, иди развлекайся с Оронзо своим ненаглядным. Он и так губы красит, еще пара штрихов не повредит.

— Вовсе он не красит, — как можно язвительнее отозвалась Фуоко, хотя и передернувшись внутри. Оронзо она на дух не переносила. Принадлежал он к какой-то побочной занюханной ветви семьи Смеарх, однако по части гонора и высокомерия переплевывал самого Донни Смеарха. Как он пробился в подготовительный колледж при Университете, Фуоко не знала и знать не хотела, но тошноту он вызвал с первой же встречи на балу двухлетней давности. Значит, милый Кир, решил ударить ниже пояса? — У него цвет губ такой естественный. А ты, значит, ревнуешь?

Она склонилась так, что ее грудь оказалась перед самым носом Кира.

— Ревнуешь, милый… — сладко пропела она. — Хочется, да? А ведь не дотянуться!

В тот же момент тело Кириса резко всплыло на поверхность кровати, и его сильные руки обхватили Фуоко за талию. Она взвизгнула и попыталась вырваться, но безуспешно.

— Меры повышенной предосторожности отменены, — на сей раз Дзии снова воспользовался женским голосом, в котором явно слышалось ехидство. — Состояние организма стабилизировалось, температура, давление и сердцебиение в норме. Дэй Сэйторий, вы свободны. Все ограничения на физическую активность сняты.

Предатель! Он же неб, ему положено бесстрастным быть! А он Киру бессовестно подыгрывает!

— Дотянулся, как видишь, — хмыкнул Кирис. — Ну, принцесса, выбирай, что тебе на лбу рисовать.

Он зашарил одной рукой по кровати, нащупывая маркер. Фуоко тихо взвизгнула и принялась вырываться. Она уже почти выскользнула, когда Кир вновь ухватил ее обеими руками… и их схватка завершилась тем же, чем и обычно.

Позже, когда они лежали рядом на ставшей мягкой кровати — Фуоко пристроила голову на груди у Кириса и задумчиво водила пальцем вокруг его соска — девушка вдруг спросила:

— Кир, как думаешь, мы уже совсем не люди, да?

— А? — Кирис глянул на нее одним глазом. — Чего вдруг не люди? Две руки, две ноги, одна башка, а хвосты вроде пока не отрастают. Тебе что не нравится?

— Кир, люди не могут управлять электромагнитной энергией. И гравитацией тоже. И нервная ткань в нас… разрослась. И энергоплазма разве что через уши не выплескивается. Ты же помнишь, что Дзии показывала на моделях? Мы не люди, Кир. Только похожи внешне, а на самом деле совсем не люди.

— А кто же?

В груди Фуоко знакомо екнуло, словно бездонная темная пропасть на мгновение глянула на нее мрачным оком. За бесчисленные бессонные ночи девушка уже притерпелась к такого рода ощущениям, однако не до конца. Пусть Дзии с Рисой в один голос говорят о постоянном переутомлении и чрезмерных нагрузках, но она-то знает — дело совсем в другом. В совсем, совсем другом.

— Не знаю, Кир, — тихо ответила она. — Может, внутри мы уже давно волюты, только снаружи еще носим человеческие оболочки. Может, мы давно агенты Красной Звезды, просто еще не догадываемся. Ты ведь по-прежнему ходишь во сне?

— Изредка, — неохотно откликнулся Кирис. — Но дверь закрывается на замок, а Гатто сразу будит. Ничего страшного.

— А мне страшно. Кир, ты понимаешь, что нас даже паладары спасти не смогут?

— Так! — вдруг рассердился Кирис, резко садясь и стряхивая с себя Фуоко. — Сопли кончай, поняла? Энергоплазмой у нее никто управлять не умеет! Люди, блин, и по воздуху летать не могут, и по воде плавать. По-твоему, все пилоты — нелюди? И моряки?

— Да при чем здесь…

— При том, что ты, Фучи, башкой своей умной гордишься, а простых вещей понять не можешь. Я в естествознании идиот круглый, и то помню, что человек в натуральном виде — такая бесхвостая обезьяна, живет в пещерах и ловит крыс, чтобы сырыми жрать. Это если технику забыть, а если не забывать, то и по дорогам гонять можно, и в небе летать. Мы до Удара самолеты и подлодки строили, а теперь просто другие штуки появились.

— Они сами по себе появились!..

— А лимузины твоего папашки не сами? Домище твой в Барне? Ты их заработала, купила, сама сделала? Нет, тебе их дали, а ты с детства привыкла пользоваться и не замечаешь ничего. А у меня от вашего особняка мурашки по коже, я не понимаю, как в таком здоровом амбаре жить можно. Я бы не смог. Ты привыкла, я нет, вот и вся разница. С нашими разрядами и прочим дальновидением та же штука. Привыкнешь, и все.

— Но мы же не понимаем…

— А телевизор ты понимаешь? — Кирис поморщился. — Сможешь его руками с нуля собрать, каждый транзистор выточить, или как их там делают? Да хотя бы телефон? Я лично даже не претендую. Меня все время в пустом самоедстве обвиняешь, а сама-то! Короче, Фучи, успокойся. Я лично как человеком был, так и остался, и тебе дурью маяться не советую.

Он слез с медицинской кровати и принялся натягивать трусы.

— В общем, у меня алгебра через… — одевшись, он глянул на часы, подмигивающие в углу терминала на рабочем столе. — Через тридцать минут. Райника!

— Транспортный дрон ожидает у входа в бункер, — отозвалась диспетчер.

— А?.. А, ну да, спасибо. Короче, Фучи, — он сунул ноги в сандалии, — ты меня знаешь, я говорить толком не умею. Если так хреново себя чувствуешь, с Дзии потолкуй. Или с координатором. Или с Рисой. Только глупостями занимаешься. Все, я ушел. До вечера.

Тяжелая внешняя дверь распахнулась, впустив влажный жаркий воздух тропических джунглей. Здесь, на Ланте, за время отсутствия человека ливневые леса быстро заполонили все доступное пространство. Теперь бывший военный бункер, задействованный паладарами под эксперименты, располагался посреди буйной чащобы, пахнущей мокрой зеленью и деревом, давно проглотившей соседние постройки. Гатто, мирно дремавший у стены, взвился на кровать, перескочил ее, буквально втоптав Фуоко в мягкий слой своими десятками катти живого (ну, предположим) веса, и выскочил за Кирисом до того, как дверь успела захлопнуться.

— Поймаю — хвост повыдергаю! — крикнула ему вслед Фуоко, выдирая физиономию из материала кровати, приподнимаясь на одной руке и грозя вслед кулаком другой. — Ну, а ты чего смотришь? — осведомилась она у Зорры, тоже вскочившей на кровать. — Тоже дурой назовешь?

— Глупостями занимаешься! — важно заявила парса. — Глупостями! Глупостями!

Так. Похоже, шестиногая ехидина выучила новое слово.

— Без тебя знаю, — Фуоко устало откинулась на спину. — Все меня бросили, одна ты осталась. Иди сюда…

Парса с готовностью устроилась у нее под боком и лизнула ребра шершавым языком. На сердце стало немного легче. Девушка запустила руку в мягкую разноцветную шерсть и принялась перебирать ее.

А ведь мы действительно здорово изменились, мелькнула в голове мысль. И координатор с Дзии уже не воспринимаются как кто-то, кого нужно стесняться, и парсы уже давно из комнаты не уходят, когда мы сексом занимаемся, и паладары из чего-то необычного и восхитительного давно превратились в скучную обыденность. Может, мы так взрослеем? Или просто обвыклись? Кстати, день рождения через три декады: пятнадцать лет — такая красивая круглая цифра! Еще два года — и полные гражданские права, можно даже замуж без родительского разрешения…

Все, пора прекращать ныть. И без того ночных терзаний куча, чтобы еще и днем себя мучить. Разнюнилась! Недаром Кир от тебя сбежал как ошпаренный. Все, закончили с соплями. Человек она или нет, но со своими проблемами они с Киром не одиноки. Читала же секретный ставрийский отчет, пересланный Рисой, где ясно сказано: массированное заражение энергоплазмой всего тела и разрастание нервной ткани наблюдается у почти сорока процентов обследованных. А обследовали чокнутые, но обстоятельные ставрийцы аж триста тысяч человек, включая малых детей и даже новорожденных. Значит, нужно не скулить, а пытаться понять последствия и возможности.

Кир, конечно, дубина редкостная, но даже у него просветления случаются. Самолет — не самолет, но что-то полезное из происходящего извлечь наверняка можно. Вот и займемся…

Быстро ополоснувшись под душем, Фуоко прямо голой плюхнулась за стол и активировала терминал. Покопавшись в своем рабочем пространстве, она вытащила папку с материалами для доклада на семинаре и заглянула в раздел входящей почты. Как и ожидалось, координатор уже прислал обработанные записи сегодняшнего эксперимента. Так, посмотрим… Графики электрической активности в участках нервной системы — ага, здорово работают электроды под кожей! Не зря она пару декад мучилась чесоткой в руках и спине — отличные данные, на их основании наконец-то можно делать конкретные выводы. Сколько времени продержатся серебряные волоски до отторжения? Паладары обещали не менее десяти декад, а возможно, и дольше, если химия сработает, как прогнозируется. Девушка легонько щелкнула ногтем по миниатюрной контактной площадке на предплечье.

— Дзии, — спросила она, — что-то принципиально новое сегодня удалось выяснить?

— Да, несмотря на краткость сессии, — подтвердил неб. — Гипотезу о связи энергоплазмы в ваших телах с некими внешними сущностями можно считать строго доказанной. С помощью подкожных электродов мы смогли зафиксировать возмущения электромагнитного поля, характерные для финиш-точек каналов гиперсвязи. Удалось надежно определить по крайней мере восемь каналов, и еще столько же под вопросом.

— Ух ты! — поразилась Фуоко. — Шестнадцать штук… А куда они уходят?

— У нас отсутствуют технологии, позволяющие определять смежные точки гиперканалов. До нашего появления здесь и столкновения с Арасиномэ это считалось теоретически невозможным. Поскольку Арасиномэ на практике демонстрирует ошибочность такой теории, она уже пересматривается, но результатов пока нет. Впрочем, Арасиномэ преподнес нам уже немало сюрпризов. Многого стоит одна лишь его способность использовать гиперсвязь в условиях, где мы с трудом поддерживаем даже каналы гораздо более грубой и менее устойчивой субсвязи.

— Понятно… — Фуоко немного помолчала, переваривая новость. — Дзии, а что вообще такое «гиперсвязь»? И «субсвязь»?

— Методы синхронного возбуждения удаленных друг от друга областей трехмерного пространства с использованием струн минорных измерений. Дэйя Винтаре, боюсь, данная тематика относится к закрытой для паллийцев. В качестве утешения могу сообщить, что я все равно не могу донести до вас суть процесса: требуемый понятийный аппарат крайне сложен даже для опытных ученых с многолетним стажем занятий математической физикой.

— Да нет, ничего страшного, я просто так спросила, — быстро откликнулась Фуоко. — К слову пришлось. Спасибо, мне дальше работать нужно.

— Приношу свои извинения.

Голос неба смолк. Фуоко вздохнула. С другой стороны, меньше знаешь — крепче спишь. И без того хлопот хватает. Она снова углубилась в папку с материалами. Связь нервной активности с внешними разрядами, графики изменения гравитационных градиентов… ага, вот визуализация, дальше идут предположительные схемы конвекций в энергоплазме, переполняющей ее тело, и — новое! — их связей с внешними потоками. А вот подробная схема выстрела… Ф-фу, запутаться можно. Аккуратно сложим материалы в ту же папочку и откроем доклад прямо на закладке, сделанной в ожидании сегодняшних испытаний…

Фуоко пробежала глазами текст и графики и покачала головой. Внезапно она представилась себе ребенком, с серьезным видом строящим из песка на пляже самый настоящий замок. Наверняка искины паладаров давным-давно свели воедино все данные, проанализировали и сделали выводы. Но что делать, если они категорически заявляют о невмешательстве в исследования паллийских ученых? А, ладно. Как бы то ни было, для нее доклад — реальный повод набить руку в серьезных вещах. И ей позволят выступить на самом настоящем научном семинаре, перед самыми настоящими учеными! Отличная школа, великолепный опыт, пусть даже результаты игрушечные. Кстати, три часа до физкультуры осталось, а потом — лингафонный кабинет и два часа эсперанто, затем еще час практики по катару в компании Кира, а там ужин и домашнее задание по аналитической геометрии. Ну, а потом Кир свалит к своим разлюбезным летчицам ковыряться в самолете, а Таня Каварова опять соберет подопечных, чтобы петь под гитару странные, но задорные ставрийские песни и разыгрывать забавные псевдоисторические сценки… В общем, больше сегодня поработать не удастся, так что оставшееся время следует использовать с толком.

Девушка открыла анатомический атлас на разделе центральной нервной системы и принялась быстро стучать пальцами по вспухшей из столешницы клавиатуре.

«…здесь Тверек. Таким образом, перефразируя Харлама, по результатам последних наблюдений, можно сделать однозначный вывод о связи действий Фуоко Деллавита и Кириса Сэйтория с активностью энергоплазмы в околозвездном пространстве Паллы. Сенсорные массивы, адаптированные к аномальному пространству новым способом, о котором я упоминал в последней сводке, позволяют констатировать коэффициент корреляции, превосходящий ноль девять».

«Здесь Карина. Спасибо, Тверек, но уж на таком-то уровне я могу и сама разобраться…» Маленькая очкастая девочка сидит за партой, сосредоточенно уставившись в толстую книгу. Сам собой листается букварь с яркими картинками животных. «Дзии, ты точно уверен, что с ребятами все в порядке?»

«Здесь Дзии. Мой ответ за последние планетарные полгода не изменился: я не вижу негативного влияния их усилий на состояние здоровья. Разрастание нервной ткани полностью прекратилось двенадцать декад назад, их тела стабильны — с учетом нормальных возрастных изменений, разумеется. У них молодые сильные организмы, и даже имплантацию микроэлектродов они перенесли практически без неприятных ощущений. Карина, я уже неоднократно просил перестать нервничать — я контролирую ситуацию постоянно».

«Здесь Карина. И все равно я не могу отделаться от ощущения, что мы ставим варварские эксперименты на беспомощных детях. Ладно, закроем тему. Итак, можно считать доказанным, что Кирис и Фуоко сознательно влияют на состояние энергоплазмы на расстоянии в десятки и сотни световых минут?»

«Здесь Харлам. Термин «сознательно» к данному сценарию сложно применить, но в остальном ты права. С учетом остальных экспериментов и наблюдений у нас появились основания для уверенного утверждения об интеграции биологических объектов на Палле в общую энергосистему Арасиномэ».

«Здесь Квентор. Точнее, в систему аномальных энергосвязей. Ощущение, что мы имеем дело с множеством независимых объектов, у меня в последнее время лишь усилилось».

«Здесь Тверек. Непринципиально. Основная проблема в том, что мы по-прежнему не способы выявлять связи между зараженными биологическим объектами и артефактами Арасиномэ. Даже с Фуоко и Кирисом мы не можем прогнозировать, где и когда проявится взаимодействие, а уж с остальными объектами наблюдений и говорить не о чем».

«Здесь Карина. Мой самый большой страх — что озера энергоплазмы под Хёнконом внезапно активируются в момент, когда мы меньше всего готовы».

«Здесь Камилл. Женщины, как всегда, иррациональны в эмоциях. Последний раз кольчона видели на Палле сезон назад. В Кайтаре даже начали поговаривать о роспуске побережного спецназа. Тебя так волнуют больше десяти декад спокойствия?»

«Здесь Карина. Я не…»

«Здесь Харлам. Молодежь, для пикировок откройте отдельный канал, будьте любезны. Если резюмировать, у нас нет оснований ни для страха, ни для безмятежности. Мы уже почти год топчемся на месте, почти не продвинувшись в исследованиях Арасиномэ».

«Здесь Камилл. А время тикает… Сколько там по уточненным прогнозам осталось Палле?»

«Здесь Тверек. Примерно две целых и четыре-пять двенадцатых терции до полной гибели биоформ на планетарной поверхности в результате усиления звездных излучений. Примерно сто семьдесят — сто восемьдесят паллийских лет, если тебе так удобнее, или примерно два стандартных планетарных века».

«Здесь Камилл. Грустно. Кара, хочешь вместе поплачем? Нет-нет, не швыряй в меня веселыми картинками и не мечи яростные взгляды, все равно не устыжусь. Я на полном серьезе — мне страшно нравится Могерат, и терять такую замечательную игровую… хм, рекреационную площадку совсем не хочется. Я еще не до конца отошел от грубости Джао на Текире, и вторую подобную потерю подряд моя чуткая и ранимая душа не переживет. Так, старички, если я правильно понимаю ваши проблемы, вам просто не хватает морских свинок на Палле? Чтобы плотно отслеживать связь их нервных систем и околозвездных артефактов?»

«Здесь Харлам. Если игнорировать неподобающее использование терминов, в целом проблема сформулирована правильно».

«Здесь Камилл. Ну так у меня есть для вас решение».

«Здесь Карина. Заранее уверена, что оно мне не понравится. Чего ты хочешь?»

«Здесь Камилл. Я же говорю, что женщины иррациональны. Не беспокойся, Кара, через пятнадцать-двадцать тысяч текирских лет ты повзрослеешь настолько, что сумеешь рассуждать здраво… ну, почти всегда. А я вовсе не предлагаю для опытов хватать людей на улице, как делал папаша твоей ненаглядной Фуоко, и тыкать их иголками в нервы без наркоза. Наоборот. Вам придется ногами отбиваться от толп желающих присесть на тестовый стенд, или я не Игрок с тринадцатым местом в Рейтинге. Но сначала позвольте представить честной компании одного застенчивого юношу».

«Биката/Бойра в канале. День всем. Господин Тверек, господин Квентор, мы раньше не общались. Рады знакомству, просим благосклонности».

«Здесь Карина. Би! Откуда ты взялся на Палле? Почему со мной не связался? Я так соскучилась!»

«Здесь Биката. Привет, Кара. Бойра порекомендовала устроить сюрприз. Мне Лика все уши прожужжал о вашем паллийском веселье, да и Камилл постоянно теребит, вот я и решил ненадолго выбраться с Текиры в гости, своими глазами посмотреть. Я только что впервые трансграничный переход совершил, еще не оправился толком…»

«Здесь Квентор. Биката/Бойра, радость взаимна, благосклонность пожалована. Надеюсь, я правильно использовал катонийские ритуальные формулы? Однако, молодые люди, если вы намерены обниматься и дальше, я позволю себе откланяться».

«Здесь Биката/Бойра. Нет-нет, господин Квентор, нижайше прошу прощения. У меня и в мыслях не имелось впустую тратить ваше время. Однако я знаю, как массово привлечь добровольцев для опытов, скрыв суть происходящего и избежав нежелательных спекуляций. На Текире я специализируюсь на конструировании чоки и исследованиях с области небиологического интеллекта, и по ходу дела мне приходится заниматься схожими вещами. Плюс я немного подумал над вопросом, который Кара задавала несколько периодов назад — ну, насчет тренажеров. Я еще не прорабатывал детально схемы устройств, адаптированные к местным условиям, но суть концепции вот в чем…»

07.21.1232. Каолянь, Кайнань

«Рыба-меч» ощутимо вздрогнула всем корпусом и замерла. Причальные рабочие перехватили сброшенные канаты и принялись споро наматывать их на кнехты. Не дожидаясь окончания процесса, заскрежетал трап, выдвигаясь с правого борта. Юно бесстрастно ожидал завершения причаливания, опираясь о поручни на корме яхты и рассматривая порт и вздымающиеся за ним городские небоскребы.

Каолянь. Он уже трижды бывал здесь проездом в качестве курьера, но еще ни разу не попадал в сам город. Как-то не складывалось — и замечательно, что не складывалось. Тем достовернее выглядит его сегодняшняя операция. Что может выглядеть естественнее, чем любопытство? Прости меня, атара, в который раз мысленно обратился он к Суоко, но я не предаю тебя. Ты всегда знала, что в один прекрасный день я пойду своей дорогой. И я специально обставил все так, что твоя инкарнация в Ставрии не попадет под удар. Прости. Вряд ли мы еще хоть раз увидимся. Возможно, однажды удастся передать тебе весточку — последнюю, прощальную, все объясняющую, но лучше считать, что наш вчерашний разговор в Хёнконе стал последним. Моя вина перед тобой неискупима. И не только перед тобой — вину перед Кариной-атарой я чувствую не меньшую.

Простите меня все. Паладары хотят лишь добра, но без зла мир существовать тоже не может. Там, где есть свет, всегда сгущаются тени — а где, как не в тени, место изгою? Новый Хёнкон светел, безмятежен и целеустремлен, в нем больше нет места скверне аристократических кланов, но в нем нет места и родившимся до Удара.

Резко выдохнув и отбросив грустные мысли, Юно закинул на плечо небольшой рюкзак, подобрал из кресла чемоданчик с документами, защелкнул на запястье браслет наручника, быстро прошагал через салон и сбежал по трапу, проигнорировав человекообразного боэй, предупредительно протянувшего руку для подстраховки. На пирсе уже гомонила, приближаясь, небольшая группа подростков и молодежи, оживленно обменивающихся комментариями на камиссе. Последняя — или одна из последних — партий учеников Университета из Ставрии. Если бы не Второй Удар, они добрались бы сюда еще пол-сезона назад… впрочем, если бы не Второй Удар, и Юно сейчас не волок бы в Ставрию очередную порцию документов.

— Слушайте меня, господа и дамы! — с заметным местным акцентом произнес на камиссе сопровождающий группу консул. — Здесь мы с вами расстаемся. Прошу всех подняться на яхту, соблюдая осторожность на трапе и крепко держась за поручни. Она доставит вас напрямую в Хёнкон. Расстояние по прямой — примерно восемьдесят цул, время в пути составляет менее двух часов. Позвольте пожелать вам успешной учебы и найти новых друзей…

По трапу радостно затопотали ноги: несколько подростков, явно учеников подготовительного колледжа, балансируя чемоданчиками, с воплями рванулись на яхту, не дожидаясь окончания речи. Провожаемый любопытными взглядами, Юно прошел мимо солидно держащихся студентов постарше и приблизился к Сируко, скромно стоящей поодаль. Как всегда, боэй, управляемый субличностью координатора, выглядел невысокой черноволосой и черноглазой женщиной с соблазнительными формами и носил красное ципао без рукавов, но с высоким воротником и длинным разрезом подола, доходящим почти до талии. Одежда, как координатор однажды пояснил в ответ на вопрос Юно, позволяющая быстро двигаться, не изменяя человекообразной формы боэй.

— Как прошла поездка, Юно-тара? — поинтересовалась Сируко на катару.

— Как всегда, нормально, Сируко-тара, — отозвался Юно. — У яхты отличный ход, быстрый и плавный. Совершенно не укачивает. Впрочем, я это заметил еще в первый раз.

— Рада слышать. Сейчас Бао-тара посадит студентов на корабль, и мы отправимся в консульство. Однако у меня не очень хорошая новость. Вылет вашего рейса задержан. У самолета выявились неполадки с одним из двигателей, и сейчас его проверяют механики. Из представительства «Международных авиалиний Ставрии» нас уже проинформировали, что вылет задерживается на четыре часа.

— Вот как? — на всякий случай Юно слегка нахмурился, чтобы скрыть возможные проявления волнения. Итак, Камилл действует по согласованному плану. Отлично. — Ничего серьезного, надеюсь?

— В соответствии с данными нашего источника, всего лишь небольшие сбои в бортовой электронике — скорее всего, как следствие продолжающихся флуктуаций метрики в непосредственной окрестности планеты. Необходимо заменить несколько блоков и проверить контакты. Рутинная профилактическая операция.

— Понятно… — Юно кивнул. — Хм… Знаешь, Сируко-тара, мне в голову пришло, что, может, оно и к лучшему. Я еще никогда в жизни не приезжал в Каолянь туристом. Могу я прогуляться немного по городу?

— Разумеется. Я вполне могу выделить данного дрона в качестве гида и провожатого.

— Нет, прошу тебя, не нужно. Я предпочитаю исследовать незнакомые города в одиночестве. Так куда интереснее, чем с чьей-то помощью. Родной язык я еще не забыл, а в остальном проблем не возникнет. Я оставлю тебе документы, и мы встретимся в условленном месте в условленное время.

— Ты рискуешь заблудиться и опоздать на самолет.

— При всем моем уважении, тара, — Юно подпустил в голос ледяных ноток, — если такое случится, я уволюсь и устроюсь ассенизатором где-нибудь в дальней ставрийской провинции. Однако, смею надеяться, я еще не настолько глуп. Вылет отложен на четыре часа, а я прошу два часа, не больше. Еще два оставляем на неожиданности. Или даже так: пару часов я гуляю в одиночку, потом мы встречаемся с тобой, и дальше уже ты решаешь, можно ли еще погулять или следует отправляться в аэропорт.

— Принято, — кивнула Сируко с непроницаемым выражением на физиономии. — Насколько я знаю, у тебя нет денег. Прошу взять на расходы.

Она протянула обнаженную руку, и из предплечья всплыло несколько свернутых в трубочку банкнот.

— Спасибо, — кивнул Юно, принимая деньги. Пять купюр по триста эн — довольно много на два часа для праздного туриста, но гораздо меньше, чем хотелось бы, с учетом его планов, не афишируемых даже перед Камиллом. Впрочем, даже на столько он не рассчитывал. Хорошо. Он извлек из кармана пиджака бумажник и опустил купюры в него.

— На всякий случай напоминаю, что не следует широко демонстрировать деньги и держать их в легко доступных местах, — проговорила Сируко. — Опасность физического насилия над туристом в Каоляне минимальна, однако карманников здесь довольно много. Кроме того, у местных торговцев есть привычка без разрешения влезать в кошелек и самостоятельно вытаскивать из него купюры, что открывает простор для мошенничества и ловкости рук. Не рекомендую держать деньги в пределах их досягаемости.

— Спасибо, учту, — Юно снова кивнул.

— Успехов в учебе! — крикнул сзади консул, и трап снова загрохотал, поднимаясь на яхту. Портовые рабочие принялись разматывать причальные канаты на тумбах. Несколько секунд — и судно, мягко зажурчав водометными двигателями, боком отвалило от пирса и устремилось в сторону моря.

— Ну, отправили последнюю партию, слава Теллеону, — консул подошел к Юно с Сируко и коротко поклонился. — Господин Юнару, рад, что вы добрались в целости и сохранности. Позвольте…

— Вы же слышали, что я говорю на катару, — перебил его Юно. — Я родился в Хёнконе и жил там до Удара. Прошу, говорите на нашем родном языке.

— Хорошо, — консул тоже переключился с камиссы на катару. — Юно-тара, я Бао Лю Хаяма, консул Университета. Сируко уже проинформировала тебя о задержке рейса?

— Да, Бао-тара, — кивнул Юно. — И мы даже договорились о программе действий. Я немного погуляю один по городу, а потом Сируко-тара встретит меня и доставит в аэропорт.

— Правильно, — одобрил консул. — Каолянь — очень красивый город, и с каждым годом все хорошеет. Рекомендую прогуляться по Ле Лай до Рыночной площади, далее по Ле Лой до оперного театра. Советую на Крытом рынке ничего не покупать, недешевое место: туристов много, торговаться сложно. В кварталах к югу от Ле Лай хватает небольших магазинов с тем же ассортиментом и ценами пониже. Только не перепутай: к югу, а не к северу, к северу находятся фирменные магазины, очень дорогие даже по ставрийским меркам. Да, и обязательно поднимись на Финансовую башню: она прекрасно видна с Рыночной площади, там минут пять ходьбы. С обзорного этажа открывается отличный вид на город, тем более что сегодня хорошая погода и дымки почти нет. А на Ле Лой есть туристический центр, где дают бесплатные карты. Вывеска большая, не пропустишь.

— Спасибо, тара, учту. Вы можете подбросить меня до Ле Лай?

— Разумеется, — кивнула Сируко. — Кратчайший путь от порта в консульство в любом случае пролегает через Рыночную площадь. Пройдемте в машину.

Как и в прошлые поездки, прохождение таможни оказалось простой формальностью. Таможенник в форме равнодушно окинул взглядом Юно и Бао, задержался масляно блеснувшими глазами на Сируко и молча кивнул головой в сторону турникета. Парой минут позже большой туристический автобус, за рулем которого устроилась Сируко, а единственными пассажирами оказались Юно и консул, выехал с автостанции и вырулил на городские улицы, проходившие здесь вплотную к пассажирскому терминалу. Шумный сигналящий поток мотоциклов, в котором терялись отдельные автомобили, подхватил и понес застекленную громадину, осторожно перестраивающуюся между полосами и подолгу застревающую на поворотах. Как всегда, дорожная разметка воспринималась аборигенами в качестве давно примелькавшихся декораций. Юно, привыкший к размеренности дорожного движения Ставрии и четким маневрам транспортных дронов в Университете, то и дело вздрагивал, когда на его глазах автобус, их или чужой, почти затирал мотоцикл. Но каким-то чудом все всегда обходилось.

Казалось, во всем Кайнане не нашлось бы вещи, которую местные не могли нагрузить на мотоцикл. Вот на мотороллере сосредоточенно катит семейка: мамаши за рулем, папаша сзади, отпрыск лет семи зажат между ними, и еще один карапуз лет трех или четырех устроился меж мамашиных ног. Вот на багажник нагружена здоровая связка клеток с живыми курами, индифферентно глядящими на окружающее движение. Вот катит мужчина, умудрившийся примотать к своему двухколесному средству передвижения огромную, метра полтора в ширину, корзину, из которой на пару метров вверх торчат какие-то зеленые кусты. Вот еще один пристроил позади себя здоровую картонную коробку с полуободранными надписями. Вот грудастая девица — в коротких шортах, майке в обтяжку и босая — обняла сзади и прильнула к парню, закованному в плотную кожаную куртку, черные очки и не менее плотную матерчатую повязку на лице…

— Каолянь — город мотоциклов, — пояснил консул, заметив направление его взгляда. — Куда удобнее автомобилей в наших условиях. Даже богатые люди, имеющие хорошие автомобили, зачастую предпочитают мотоцикл.

— Да, я заметил еще раньше, — кивнул Юно. — Пересядь хотя бы четверть народа на машины, и город бы встал. Там, впереди, не Рыночная площадь?

— Она самая. Тебя высадить?

— Да, если можно.

Через пару минут автобус сумел осторожно подкрасться к обочине, и Юно, оставив на сиденье дипломат с документами, но прихватив рюкзак, подошел к двери.

— Сейчас одиннадцать пятнадцать, — сказала Сируко. — У тебя два часа. В два пятнадцать встречаемся у оперного театра, вон там, — она указала рукой вдоль Ле Лой. — Ищи красный автомобиль с дипломатическими номерами, но если не заметишь, я тебя найду. Можешь оставить вещи в автобусе, я привезу их.

— В рюкзаке вода и камера, — покачал головой Юно. — Да и мелких сувениров, может, куплю — не в руках же их таскать. А документы я оставил, за ними пригляди, пожалуйста. До встречи.

Он махнул рукой на прощание, бросил на Сируко последний взгляд и соскочил на тротуар. Дверь автобуса тут же захлопнулась, и автобус, взревев мотором, отвалил от тротуара и укатил, бережно расталкивая боками сплошной поток мотоциклов. Юно посмотрел ему вслед. Вот и все. Не будет никакой встречи у театра. Если он увидит Сируко еще раз, значит, провалил план тихого ухода. Больно исчезать вот так, не попрощавшись даже с Нихокарой-атарой, много лет заменявшей ему мать, но любой другой вариант еще хуже.

Он отошел к фонарному столбу, игнорируя замахавшего ему моторикшу, и прикрыл глаза, вспоминая план местности. За те четыре декады, что готовилось его исчезновение, он зазубрил и мог воспроизвести схему основных городских проспектов Каоляня даже спросонья. Но сейчас ситуация еще проще: он у Рыночной площади, и куда идти, представляет прекрасно.

Лавируя между припаркованными на тротуаре мотоциклами и выносными прилавками, Юно вышел на Ле Лай и двинулся к западу, бросив равнодушный взгляд на двухэтажный рынок. Часы на его башенке показывали двадцать минут первого. Ожидать в условленном месте его станут до двух, так что времени масса. Можно не торопиться, тем более что следующего шанса прогуляться по улицам вот так, в открытую, ему может не выпасть до конца жизни. Молодой мужчина размеренно шагал по тротуару, оглядывая бесчисленные туристические бюро, небольшие выносные кухни, где в кастрюлях и на жаровнях готовились рисовая лапша, вареный рис, говядина и свинина, лоточников, торгующих разнообразной дребеденью, бездомных, скорчившихся на газетах в мрачных закоулках, а то и прямо на асфальте у ресторанчиков… Центральную часть проспекта превратили в парк, засаженный деревьями, с аккуратно разбитыми клумбами, скамеечками и даже спортивными снарядами. Там играла музыка, гуляли толпы аборигенов, группа пожилых тетушек делала зарядку под бодрые выкрики из громоздкого ленточного магнитофона. Прохаживались полицейские, бросая по сторонам внимательные взгляды. Пара таких прошла навстречу, не обратив на него никакого внимания. Хорошо. Умение сливаться с толпой ему еще очень пригодится.

Нужный переулок он обнаружил минут через пятнадцать. На противоположной стороне возвышалось стеклянное офисное здание-ориентир. Юно продрался сквозь небольшой фруктовый рынок, где торговали плодами манго, хлебного дерева, ананасами и бананами и вошел под неприметную арку, открывающуюся на изгибающуюся змеей узкую улочку меж трехэтажных зданий, прилепившихся друг к другу узкими фасадами. Миновав по правую руку три гостиницы, одну — явно сомнительного содержания, он вошел в прохладную полутьму пустующего гаража на первом этаже дома и остановился в двух шагах перед дремлющим на корточках стариком с клочковатой седой бородкой. Тот приоткрыл один глаз и зевнул, продемонстрировав гнилые зубы.

— Время вспомнить о старых долгах, — произнес Юно, глядя ему в глаза.

— Некоторых должников лучше не беспокоить, тара, — отозвался тот, почесывая нос.

— Тогда кто же захочет отдавать долги в будущем?

— Браво! — иронично произнес дрон, управляемый Камиллом, распрямляясь. — Считаем, что генеральная репетиция завершена, продолжай в том же духе. Как оторвался от сопровождающих?

— Ничего сложного, атара, — как можно почтительнее ответил Юно. — Просто отпросился погулять по городу в одиночку.

— Превосходно, — Камилл кивнул. — Ну что же, настало время познакомиться с помощниками и связным Анъями. Напоминаю, что для всех, кроме тебя, я всего лишь случайный посредник. Веди себя соответственно и не вздумай проговориться.

— Анъями? — Юно приподнял бровь. — Зачем нам Тьма, атара?

— О, они могут быть весьма полезны в темных делишках, прости меня за каламбур, — усмехнулся Демиург. — По крайней мере, без связей с черным рынком оружия тебе не обойтись, сам понимаешь. Ну, юноша, готов сжечь мосты? Ты все еще можешь повернуться и выйти отсюда. У тебя есть время и последняя возможность вернуться к старой жизни. Твое решение?

— Я готов, — негромко сказал Юно. На сей раз нужды играть не было, и он на секунду позволил проявиться своим истинным чувствам. — Старые грехи не должны остаться неискупленными, иначе завтра не взойдет солнце. С момента нашего последнего разговора полторы декады назад не изменилось ровным счетом ничего. Я готов.

— В таком случае поздравляю с назначением на высокий пост, — Камилл криво усмехнулся. — Ты уже выбрал название клана?

— Да, атара. «Адаути».

— «Месть»? Оригинально. Но, по крайней мере, недвусмысленно. Ну, хватит терять время. Иди за мной.

Старик прошел через дверь в дальнем углу гаража. Вопреки ожиданиям, она открылась не на лестницу в подвал, а в узкий проход между домами, где не разошлись бы и два человека. Какое-то время Юно следовал за провожатым в лабиринте проходов и улочек, наверняка, он был уверен, не отмеченных ни на каких картах. В конце концов путешествие завершилось в маленьком дворике, где бродили несколько кур и один тощий черный петух. Отчетливо воняло помойкой, и прямо на глазах у Юно крыса, совершенно не стесняясь солнечного дня, шустро вскарабкалась по углу дома на третий этаж и исчезла где-то под плоской крышей.

— Сюда, — старик распахнул дверь на лестницу, на сей раз действительно ведущую в подвал. — Помни: с этого момента ты оябун нового клана, от которого зависит жизнь и смерть кобунов. Старую роль интеллигентного мальчика забудь навсегда.

— Много болтаешь, старик! — холодно оборвал его Юно. — Не забывайся и знай свое место, шо.

— Да, атара! — дрон Камилла мгновенно изменился. На его лице появилось испуганно-заискивающее выражение. — Конечно, атара. Прошу, иди за мной.

В мрачном бетонном подвале, тускло освещенном единственной лампочкой под потолком, сидели трое. Два парня чуть моложе Юно поднялись навстречу новоприбывшим, третий же, возрастом заметно за тридцать, остался сидеть на скамье, поджав под себя ногу.

— Проходи, атара, — лебезящим тоном пробормотал провожатый. — Пожалуйста, знакомься: Юмэй Киритоса-тара и Цзин Ямадака-тара.

Вставшие синхронно поклонились, и Юно поклонился в ответ.

— Суань Фа-атара, — Камилл показал в сторону сидящего. — Он твой связной с «Коброй» в Каоляне.

Связной Анъями неторопливо поднялся и взял в руки длинный тряпичный сверток, лежавший рядом.

— Значит, ты тот, кто возглавит новый клан, — задумчиво сказал он, внимательно осматривая Юно с головы до ног. — Ты не похож на нашего человека.

— Я не ваш человек, — Юно даже не попытался скрыть неприязнь в голосе. — Я сам по себе. С «Коброй» у меня отношения чисто деловые, отнюдь не дружеские. Деньги в обмен на информацию и оружие, не более того.

— Мне все равно, — Суань пожал плечами. — Я всего лишь выполняю приказ оябуна. Возьми.

Он протянул сверток, и Юно, бросив рюкзак на пол, осторожно принял его. Быстрыми движениями размотав тряпку, он освободил простые деревянные ножны. Трое людей выжидающе смотрели на него. Юно резким движением выдернул меч, и идеально сбалансированный, чуть изогнутый клинок едва ли не сам собой рассек воздух тусклым полукругом. Игрушка, да. Бесполезная в бою — вряд ли он когда-нибудь сумеет воспользоваться ей на самом деле. Но в стране, где клинок — символ власти оябуна, без него нельзя. Конечно, традиция давно отжила и, если верить Камиллу, нынешние оябуны хранят забытые мечи в пыльных чуланах, но в его положении придется хвататься за каждую мелочь. Да и кто знает, как сложатся дела? Возможно, бесшумное оружие еще пригодится в деле. Наверняка Нихокара-атара, учившая фехтовать бездомного мальчишку-изгоя, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей, не предполагала, для чего пригодится это умение. Прости, атара. Я искажаю и извращаю все, чему ты меня учила. Он снова провел мечом в воздухе, сделал пару пробных выпадов и убрал его в ножны.

— А ты с железками умеешь обращаться, сразу видно, — одобрительно заметил связной Анъями. — Ладно, держи.

Он достал из-за пазухи халата толстый запечатанный конверт и сунул его Юно.

— Здесь координаты трех временных убежищ — одна в Кайнане и две в Ценгане. Плюс контакты кобунов «Кобры» в их окрестностях. Они за тобой остаются три декады, если только не заплатишь за новую аренду. От меня еще что-то нужно?

— Да, тара. У меня есть одна просьба.

— А именно?

— Я хочу, чтобы меня считали мертвым.

— Как скажешь. Чего хочешь конкретно?

— Конкретно я хочу, — губы Юно искривились в тонкой зловещей ухмылке, — проверить, насколько компетентны в своем деле кобуны «Кобры».

Он сбросил ножны с меча, вздернул рукава пиджака и рубашки на левой руке и полоснул по ней клинком. Кожу обожгла боль, струйки крови весело побежали по предплечью и закапали на пол. Юно положил меч на скамью, затем стянул с запястья выпачканный кровью идентификационный браслет Хёнкона и бросил его на скамью рядом со связным Тьмы, глядящим на него как на сумасшедшего.

— Сделаешь так, чтобы полиция нашла браслет и поняла, что делать, — как ни в чем ни бывало проговорил он. — Когда меня начнут искать, кровь убедит паладаров, что я стал жертвой вооруженного нападения. Стой! Не хватай голыми руками. Паладары выявят каждую молекулу ДНК, что на нем задержится. Если не хочешь попасть в их черный список, бери только через тряпку.

— Нельзя терять много крови, атара, — заискивающе проговорил псевдо-связной. — Нужно перевязать рану, пока слишком много крови не вытекло.

— Само собой. Бинты есть или что-то похожее?

Пока один из его новых помощников перевязывал руку с помощью оторванного рукава рубахи, Юно стоял с закрытыми глазами. Перед его внутренним взором стояло лицо Нихокары-атары. Я делаю совершенно не то, чему ты меня учила, мысленно сказал он. Но я должен. Возможно, ты сочтешь меня предателем, если узнаешь правду, но, по крайней мере, поймешь мои мотивы.

— Ну, а теперь, — деловито сказал Суань, когда перевязка завершилась, — последний инструктаж, и я исчезаю. Итак, сегодня ночью люди «Кобры» переправят тебя в Шансиму на катере. Не беспокойся, территориальные воды Хёнкона он обойдет далеко стороной. Твои кобуны в Шансиме ждут по первому из указанных адресов…

Тот же день. Барна, Кайтар

Повинуясь движению пальца на небольшом рычажке, инвалидное кресло развернулось в коридоре и вкатилось в приемную. Аницето Перито уже сидел в кресле, задумчиво перебирая бумаги в толстой кожаной папке. Увидев хозяина, он встрепенулся и поднялся.

Хавьер Деллавита медленно кивнул в знак приветствия и подвел жужжащее электромоторами кресло к двери кабинета. С трудом потянувшись правой рукой, он дотронулся до замка золотым перстнем, в который искусный мастер встроил электронный ключ, толкнул разблокированную дверь и въехал в свой кабинет. Вспышка ненависти к своему словно деревянному телу на мгновение затмила глаза, и он, стиснув зубы, заставил себя успокоиться, не прекращая движения к рабочему столу. Приступы необъяснимой, но при том неудержимой ярости стали для него обычными, и, что самое скверное, часто они заканчивались припадками страшной черной депрессии. Доктора в один голос заявляли, что такие состояния являются типичным следствием геморрагического инсульта, и что он должен благодарить Ваххарона хотя бы за сохранение ясности мышления и общей подвижности тела. Четыре заболевших из пяти полностью утрачивают контроль за конечностями или, еще хуже, за телесными функциями, перестают узнавать окружающих, не способны нормально думать и так далее. Ваххарона благодарить, как же! Есть ему дело, можно подумать, до простых людишек…

— Садись, — с трудом ворочая языком, промямлил Хавьер, пристроив кресло за столом. — Где Сима?

— Дэй Массим приехал несколько минут назад, — пояснил глава аналитической службы. — Вероятно, он задержался поговорить с дэйей Мартой и вот-вот появится.

А, ну да, конечно. С Мартой. Хавьер не знал, благословлять жену за то, что вернулась, узнав об его инсульте, или же проклинать ее как свидетельницу своего позора и несчастья. Вернуться-то она вернулась, но в ее поведении по-прежнему проглядывала холодность и отчужденность. Нет, она никогда не позволяла себе демонстрировать их явно, но внутренним чутьем, обострившимся в ходе болезни, он чувствовал, что все не так, как должно быть.

Еще прошлой осенью, менее года назад, его дом бурлил жизнью. Марта гоняла слуг, Массим старательно изображал взрослого солидного бизнесмена, Лойза деятельно готовилась выйти замуж, Фучи просто радовала глаз своей живой красотой и упрямой непосредственностью… Хавьер никогда не считал себя образцом примерного семьянина, но он любил жену и детей, и те отвечали ему взаимностью, пусть и на свой лад. И вот теперь огромный особняк стоит пустым и унылым. Старший сын и средняя дочь уже живут отдельно, своими домами, жена находится рядом лишь из чувства долга или же богобоязненности, не суть важно, а младшая дочь… При мысли о Фуоко глава семьи Деллавита почувствовал мягкий удар внутри черепной коробки, в глазах поплыли радужные круги. Нет, нельзя. Нельзя о ней думать. Доктора строго-настрого запретили все, что может вызвать повышение давления. Они даже с документами работать запретили, кочерыжки яйцеголовые! Ну, здесь эскулапы перебьются. Хватит валяться без дела в постели, ограничиваясь получасом работы в день, пора снова брать вожжи в руки. Лучше сдохнуть от нового инсульта, чем жить, как растение.

— Пока Симы нет, Ани, обрисуй, что с Могератом, — пробормотал Хавьер, стараясь как можно отчетливее проговаривать слова.

— Все по-прежнему, — Аницето быстро извлек из папки лист бумаги. — Наши люди уже наладили прочные контакты с несколькими бандами… группировками Анъями в крупных портовых городах Ценганя, включая Шансиму, Оохай, Цхохе и Катасаки. Они кажутся весьма заинтересованными в поставках быстроходных грузовых катеров, способных уходить от кораблей береговой охраны. Айдари уже отправлены инструкции, как вести переговоры. Также они неоднократно пытались вести разговоры об оружии, но, следуя вашему указанию…

Глава аналитической службы заметил движение пальца хозяина и замолк.

— Попы? — осведомился Хавьер.

— Эмиссары Церкви отлично нашли общий язык с бывшей хёнконской аристократией, — лицо Аницето искривилось в ехидной ухмылке. — В судах Ценганя уже инициировано примерно три десятка групповых исков против Университета с требованиями компенсировать стоимость потерянного недвижимого имущества. Судьи, по предварительным наблюдениям, в массе своей еще не решили, относиться к истцам благосклонно или наоборот, хотя надлежащие подношения принимают охотно. Правительство-за-рубежом тоже заметно активизировалось, короля Хёнкона активно побуждают к действиям, хотя этот слизняк вряд ли решится идти против паладаров. Однако, дэй Деллавита, кое-что я не понимаю. Похоже, бывшую знать подзуживаем не только мы.

Хавьер молча поднял бровь.

— Не могу сказать ничего определенного, шеф. Просто шкурой чую — что-то не так. Мои аналитики выявили еще по крайней мере десяток исков в адрес паладаров, с попами никак не связанных, но точно таких же пустых и бесперспективных. Удалось раздобыть три исковых заявления — стиль чрезвычайно похож на поповский. Все иски также поданы группами бывших хёнконских аристократов. Конечно, возможно, что они раздухарились сами по себе, следуя примеру собратьев по шакальей стае, но также может оказаться, что против паладаров играет кто-то еще.

— Продолжай разработку, — процедил Хавьер. — Если найдешь тайного игрока, в контакт не вступать без моих указаний. Фучи?

— По-прежнему почти никаких сведений, — Аницето качнул головой. — Информаторов в Университете у нас по-прежнему нет, а опросы рабочих, возвращающихся из Хёнкона, ничего не дают. В Университете уже собрано около пяти тысяч студентов, не говоря уже о кураторах и преподавателях, и дэйя Фуоко просто теряется в общей массе. Удалось лишь выяснить, что она жива и неплохо, судя по всему, себя чувствует, что совпадает с формальными ответами университетской администрации и ее письмами матери. Наши контакты в дипломатической миссии также не могут сказать ничего внятного.

Хавьер тяжело вздохнул. Ну, знать, что с дочерью все в порядке, тоже неплохо. Однако же она ни разу не написала и не позвонила ему. Ни разу… Через три декады у нее день рождения. Пятнадцать лет исполняется девочке — живи она дома, устроенный ей праздник вся Барна обсуждала бы целый сезон. А сейчас удосужится она хотя бы прочитать письмо с поздравлением?

Как она не понимает, что отец желает ей лишь добра?

Дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошел Массим.

— Здравствуй, отец, — приблизившись, он склонился и поцеловал Хавьера в щеку, затем отошел в сторону и опустился в кресло. — Рад видеть, что тебе лучше. И вид у тебя заметно здоровее, чем раньше. Здравствуй, Ани.

Хавьер поднял руку и провел по шрамам на гладко выбритой голове — после перенесенной трепанации черепа он решил не отращивать пока шевелюру на случай повторной операции — и ухмыльнулся. По зеркалу он уже знал жутковатую гримасу, перекашивающую физиономию, выходившую вместо улыбки. Доктора оптимистично клялись, что подвижность лицевых мускулов восстановится вместе с остальным телом, но Хавьер им не верил. Наплевать. Он никогда не выглядел обаяшкой, да и не перед кем сейчас красоваться.

— Некоторые покойники краше выглядят, — пробурчал он, борясь с непослушной щекой и языком и стараясь артикулировать как можно тщательнее. — Не трать силы на комплименты. Да и мне говорить тяжело. Раз все собрались, давайте обсудим дела, накопившиеся… за время моего отдыха.

— Отец, ты уверен, что тебе можно напрягаться? — озабоченно спросил Массим. — Я говорил с доктором Чеветто. Он утверждает, что в твоем состоянии даже газеты читать не стоит, чтобы не волноваться лишний раз.

— Не дождешься, сынок, — Хавьер ухмыльнулся еще раз. — Не волнуйся, успеешь еще порулить…

— Глупости не говори! — Массим перебил куда резче, чем следовало, и глава семьи Деллавита нахмурился. — Отец, ты меня всегда за ум хвалил, так сейчас-то зачем обижаешь? Я не хуже тебя понимаю, что у вчерашнего студента, пусть даже блестящего, нет никакой возможности взять на себя управление гигантским промышленно-финансовым конгломератом и не развалить его. Я, знаешь ли, хочу унаследовать процветающее дело, а не дымящиеся руины. Но и ты пойми, что еще десяток декад наши предприятия вполне проживут в текущем режиме…

— Хватит! — оборвал его Хавьер. — Я это сто раз от врачей слышал. Но я сам решу, когда и сколько мне работать. К делу. Ани, что со сбросом активов?

— По плану, — аналитик покопался в своей папке. — «Радужный мост» — продано пятьдесят тысяч акций. «Лазурное море» — двести семнадцать тысяч. «Эль пасио» — семьдесят четыре…

— Стоп! — Массим поднял руку. — Отец, я не понял. Почему ты продаешь акции компаний, производящих детские товары? Они уже не первый год стабильно растут в цене не менее восьми процентов в год, не говоря уже про неплохие дивиденды. Даже Второй Удар их почти не поколебал. Я чего-то не знаю?

— Да. Не знаешь, — медленно кивнул Хавьер. — Но всему свое время. Ани, что с ценой?

— Поскольку мы сбрасываем активы через подставные фирмы мелкими партиями, биржа пока что ничего не заподозрила. Осталось не так много, так что и не заподозрит, я думаю.

— Покупки?

— За три дня мы скупили все доступные акции четырех строительных фирм — «Райский дом», «Надежная бухта», «Сияние» и «Подземные убежища Масавьера». В итоге каждую из фирм мы контролируем не менее чем на семьдесят процентов. Я полагаю разумным, — Аницето поднял взгляд от бумаги, — на некоторое время приостановить закупки. По сведениям моих источников, несколько крупных игроков уже отследили нашу активность, хотя пока и не привязали ее к нам, и насторожились. Плюс к тому у нас от восьмидесяти до девяноста пяти процентов акций «Счастливой коровы», «Фермерского дома», «Тихого лога»…

— Хорошо. Сима?

— И опять не понимаю, — задумчиво откликнулся Массим. — Про «Сияние» я раньше не слышал, но остальные три фирмы занимаются строительством подземных убежищ. Когда после Второго Удара выяснилось, спасибо паладарам, что энергоплазма прекрасно чувствует себя и под землей, они почти обанкротились. По крайней мере, я слышал о множественных отказах от уже почти готовых убежищ, а новых заказов у них практически нет. За последний сезон их акции понизились в цене в три раза и продолжают падать. Фирмы же, производящие консервы… Курсы их акций достаточно стабильны, доход мизерный, вкладываются в них пенсионеры и мелкие клерки. То же самое с производителями мясных и молочных консервов. Я опять не в курсе чего-то?

— Да. Ани, дай ему статью.

Массим принял от аналитика несколько скрепленных скобкой листов бумаги и пробежал их глазами.

— Отец, — сказал он наконец, — ты же знаешь, я не физик. Мне графики и формулы ничего не говорят. Кроме того, это ведь даже не статья, а препринт, если я правильно понимаю. О чем речь? Никогда в жизни не слышал ни об Ардито Профетеггиаре, ни о физическом факультете университета Челестины.

— Теперь услышал — и запомни как следует. Парень — гений и уже работает на нас. Ему спешно организуют собственную лабораторию, пока другие к рукам не прибрали. Ани, поясни.

— Как вы помните, Массим, — вступил Аницето, — Карина Мураций в свое время передала нам пакет документов, где упоминались в том числе изменения на солнце. Паладары считают, что в относительно скором времени оно, вопреки известным астрономическим теориям, станет сверхновой звездой первого типа, то есть попросту взорвется. Основной причиной являются изменившиеся законы физики в окрестностях солнца, приводящие к лептонным флуктуациям, что, в числе прочего, чрезвычайно затрудняет наблюдение с помощью аппаратуры, разработанной до Удара. Паладары утверждали, что в настоящее время наши ученые не способны обнаружить изменения в спектре солнечного излучения. Однако дэй Профетеггиаре разработал, насколько я в состоянии понять суть его открытия, новую модификацию спектрометра, позволяющего резко повысить точность анализа заатмосферного излучения. Статья описывает конструкцию прибора, а также проведенные наблюдения. Как считает мой естественнонаучный отдел, его выводы полностью подтверждают заявления паладаров.

— Здесь нигде не написано про сверхновую и взрывы, — заметил Массим, снова пробегая глазами по строчкам. — Во всяком случае, с ходу я не вижу.

— У серьезных ученых не принято раздувать сенсации, сынок, — хмыкнул Хавьер. — Они предпочитают десять раз перепроверить в своей среде и лишь потом рассказать дилетантам. Однако наши собственные умники считают, что выводы очевидны. Любой, кто понимает в предмете, их сделает.

— Предположим. Я даже могу догадаться, почему ты сливаешь акции игрушечных фирм и затариваешься строительными и продуктовым конторами — первые при таких известиях резко рухнут, зато вторые взлетят. Но препринт заумной статьи на биржу никак не повлияет.

— Препринт сделан восемь декад назад, — пояснил Аницето, повинуясь взгляду шефа. — Финальную версию опубликует журнал «Физика и астрономия» на следующей декаде, и она сведет с ума научный мир.

— Так, — кивнул Массим. — Но биржа физикой не интересуется…

— Думай, Сима, — Хавьер вперил в сына тяжелый немигающий взгляд. — Это твое домашнее задание. Решение уже есть, но твое дело придумать свой вариант самостоятельно. Возможно, мы и его используем, если хорошим получится. Заодно подумай на пару с Ани, как еще можно перераспределить наши активы в ближайшее время в ближайшее время. Привыкай работать собственной головой.

— Ладно, — Массим вытянул ноги и заложил руки за голову. — Подумаю. В общем-то, одно предложение уже есть. Ты уже смотрел мои планы по реструктуризации флота? По-моему, пассажирские перевозки нужно сбрасывать, и чем быстрее, тем лучше — от них сплошные убытки в последнее время. Торговый и добывающий…

— Смотрел. Обсудим позже. Сначала, Ани, сводку за последние полгода. Готова?

— Да, шеф, — глава аналитической службы извлек из своей папки очередной доклад и положил его на стол. — Рыбопромысловый флот и плавучие фабрики работают в прежнем режиме. Количество произведенных морепродуктов по декадам приведено в первой таблице…

09.21.1232. Хёнкон

— …а чему равна производная квадрата синуса, нам расскажет сэрат дэй Кирис Сэйторий.

Ироничная ухмылочка на физиономии Бальтазара Станцы заставила Кириса сильнее стиснуть зубы. Вредный и ехидный, почти как Фучи в скверном настроении, учитель иногда доставал так, что хотелось вытрясти из него душу. Однако Кирис терпел: чтобы стать строителем, нужно учиться самому ворочать мозгами. Если Палек не врал, и его груды формул вокруг головоломных рисуночков и в самом деле простейшие расчеты, то тупому уличному хулигану в строительстве делать нечего. То есть дебилу придется распрощаться с мечтой отстроить Хёнкон… Значит, нужно разрабатывать мозги — так же, как дома, в Барне, он упорно темными вечерами подтягивался на турнике, поднимал кирпичи за неимением гантелей и отжимался на кулаках, пока подкосившиеся руки не заставляли ткнуться подбородком в пол. А учитель — он как тренер в ринье или сержант в армии: его дело — гонять всех в хвост и гриву, чтобы не расслаблялись.

Впрочем, жизнь в университетском колледже оказалась не такой уж и тяжкой, как мнилось поначалу. Засобачили его, разумеется, в группу для начинающих — таких же, как он, скудных умом, но каким-то чудом прошедших по категории «многообещающих». Как и в Барне, Кирис по-прежнему предпочитал одиночество, но по большей части по привычке. Народ в группе очень походил на него: мальчишки и девчонки из бедных или даже совсем нищих семей, по большей части с Могерата и из Кайтара. Большинство пропускали занятия в школе, подрабатывая по мелочам, чтобы принести в дом лишнюю монету, и если бы не паладары, так и закончили бы жизнь разнорабочими на какой-нибудь фабрике или крестьянами на рисовом поле. Ставрийцев тоже хватало, но они проходили по категории не «нищих» (кажется, даже самые богатые жители народной республики считались бы умеренно бедными в Кайтаре), а «трудных» — смысл термина Кирис не понимал и понять не пытался. Не его дело. Сверх того в группу затесались двое местных — дети торговцев и квалифицированных рабочих, которым паладары дали разрешение на неограниченное проживание в Хёнконе. Подростки с Могерата, Типпы и Торвалы на удивление быстро нашли общий язык, несмотря на необходимость общаться через автоматические переводчики, встроенные в терминалы. Кажется, одна парочка — девчонка из Кайтара и парень из Ставрии — даже успела закрутить роман.

— Ну, дэй Сэйторий, могу я надеяться услышать ответ до конца занятия? — Станца демонстративно взглянул на часы. — Или засчитаем технический нокаут в пользу математики?

По группе прокатились смешки. Ну, хрен вам!

Кирис резко поднялся из-за парты и прошел к доске. Он тронул светлую область сбоку, стирая написанное, взял деревянное стило и начал быстро набрасывать вывод формулы: «(СН∩2 а)↓ = (СН а × СН а)↓ =…» Когда он, наконец, завершил цепочку гордым «СН 2а», в комнате стояла почтительная тишина. Кирис прикинул, не стоит ли показать еще и вывод через производную сложной функции, но решил, что не стоит. Хватит и одного способа. Один из ставрийцев пробормотал что-то на камиссе, и остальные ставрийцы, а чуть погодя — и сидящие с наушниками, захихикали, но в их смехе слышалось одобрение.

— Надо же, дэй Сэйторий, вы иногда даже домашнее задание делаете, — в свою очередь улыбнулся учитель. — Вы понемногу становитесь настоящим inteligenta knabo. Садитесь, heroo de la tago, вам плюс балл.

Он коснулся своего терминала, где, как краем глаза заметил Кирис, виднелся открытый классный журнал. Парень прошагал по проходу и плюхнулся на свое место. На «умненького мальчика» он почти не обиделся, а «герой дня» и вовсе льстил самолюбию. Не зря Фучи вчера вечером заставляла его пыхтеть над производными! Кстати же, и эсперанто он уже кое-как понимает. Глядишь, в скором времени действительно в отличники выбьется и начнет ходить в очках и наглаженных брючках… Видимо, он хмыкнул слишком громко, потому что Станца недовольно покосился, хотя и не сделал замечания.

Приподнятое настроение, однако, быстро прошло. До конца занятия он честно пытался вдумываться в рассказ учителя, дублирующийся строчками на персональном терминале. Тригонометрические формулы упорно отказывались восприниматься, вгоняя в тоску и дремоту. Блин, еще год назад равносторонние треугольники казались чем-то запредельным, а сегодня его производными мучают! Нет, не то чтобы он совсем уж ничего не понимал: все-таки многочасовые сидения над учебниками математики и физики в компании Фучи давали свои плоды. А кое-что — географию, например, или мировую историю в паладарском изложении — Кирис даже искренне любил. Но все-таки ржавые мозги давали себя знать. Ну ничего, Риса четко пообещала: если год-полтора разрабатывать их как следует, дальше станет много легче. Вот только выдержать бы этот год…

Когда наконец-то прозвучала мягкая мелодия звонка, Кирис выбрался из учебного корпуса и остановился возле транспортного терминала. Гатто плюхнулся в тенек рядом с крыльцом и тяжело задышал, вывесив розовый язык между острых клыков. Вот артист! И кислород ему не нужен, и не перегревается он, а все изображает! Кирис подавил искушение сунуть парсу в пасть камешек: однажды за такое он уже поплатился почти всерьез прокушенным пальцем. Медсестра (живая, не дрон Дзии), заклеивавшая глубокие кровоточащие царапины, укоризненно покосилась на зловредного спутника. Тот, однако, лишь изобразил свою фирменную ехидную улыбочку, повергавшую в почти религиозный экстаз половину учеников колледжа и поголовно всю мелюзгу в общей школе. Разумеется, медсестра тоже не выдержала и принялась чесать его за ухом. Вот и жалуйся на него!

Солнце клонилось к закату, близилось время ужина. Следовало бы позаниматься химией, а еще вечером нужно идти в спортзал к лейтенанту Каллавиро, заниматься риньей. Наверняка там же окажется и Вара. Сошлась она с Джорджио на почве тяги к мордобою или же просто втюрилась, Кирис не знал и знать не хотел. Главное, что в последние декады ему почти ни разу не удалось позаниматься с командиром охраны кайтарского посольства, не чувствуя затылком скучающе-презрительный взгляд сестрички (и как она вообще со службы сваливает, когда вздумается?) Общались они с лейтенантом на жуткой смеси кваре и катару. Изначально словарный запас обоих в чужом языке составлял, наверное, пару десятков слов, но постепенно Вара усваивала кваре, а Джорджио — катару, и оба они — словечки из эсперанто. Глядишь, через год начнут болтать на чужих языках не хуже иных уличных крыс, а бывший сержант побережного спецназа вообще станет Кирису зятем…

Съездить к отцу или нет? Уже целую декаду у Кириса не находилось времени проведать своего старика. Все время находились какие-то важные или интересные дела, не позволявшие смотаться в рабочее общежитие. В конце концов, так уже неприлично. Да и на прогресс стройки взглянуть хочется. Настоящий космодром все-таки! Двадцать минут туда, столько же оттуда и полчаса на месте. Итого час. Если пожертвовать ужином, заменив нормальную еду в лапшичной старого Дзидзи опостылевшими питательными брусками, можно уложиться. Заодно сэкономится немножко денежек, компенсируя стоимость дальней поездки. А, ладно, в конце концов, можно вообще не ужинать, не впервой. Кирис протянул левую руку и пробежался по меню вызова. «Космодром — зона три», мигнуло в зоне конечного пункта, и один из неприметных серых холмиков на асфальте за терминалом тут же вспух, заострился и превратился в одноместный транспорт. Гатто немедленно взвился из своей тени, приземлился на переднюю покатую часть дрона, вцепившись в нее острыми когтями всех шести лап, и выжидающе оглянулся на хозяина.

— Ага, вот только для тебя и вызывал, — буркнул Кирис. — Типа, давно тебя не катали с ветерком.

— Ехай! — с энтузиазмом заявил парс. — Вперед! Мр-ря!

— От мрри слышу, — Кирис дернул его за ухо, ловко отдернув пальцы от лязгнувших клыков, и влез в транспорт. — Поехали.

Небо стремительно затягивали низкие тучи, несущиеся с юго-востока, и вообще, кажется, собирался дождь. Еще до того, как дрон выбрался из пешеходного района на скоростную магистраль, лицо Кириса начали цеплять первые капли. Борт дрона тут же поднялись, сомкнувшись над головой, и на непрозрачных серых стенках загорелись транслируемые снаружи картинки. Перед глазами вспыхнула карта местности. Гатто из вида пропал, но как раз насчет него парень не беспокоился. Он откинулся на сиденье и расслабился, лениво наблюдая за панорамой. Впрочем, почти сразу он вскинулся и проводил взглядом быстро унесшийся назад остов кирпичного здания. Пятиэтажным он оставался лишь с одного конца, а с другого в него споро вгрызались паладарские дроны, уже успевшие разобрать три верхних этажа.

— Райника! — вслух позвал Кирис.

— Да, дэй Сэйторий? — осведомилась псевдо-тетка, проявляясь на курсовом экране.

— Мы сейчас дом проехали, его дроны ломают…

— Все верно. В соответствии с имеющимся у меня планом генеральной застройки, старые здания в данном районе подлежат тотальному сносу. Вместо них возведут новые учебные, административные и рекреационные корпуса. В частности, здесь планируется построить большой концертный комплекс. Что-то не так?

— Да нет, все так, — Кирис снова откинулся на спинку. — Просто… ну, здесь нас зимой с Фучи пираты прижали… то есть, нашей зимой, барнской, а здесь летом…

— Вы имеете в виду, в дни после Второго Удара? — подсказала диспетчер. — У меня нет доступа к личным досье учащихся и исторической летописи, так что я не знаю о случившемся. Однако я могу переправить запрос координатору, чтобы вы смогли обсудить происходящее с ним.

— Как — переправить запрос? — удивился Кирис. — Разве вы, дэйя Райника, не являетесь им? Ну, или его частью?

— Субличность — выделенный сегмент небиологического интеллекта, специализирующийся на решении определенных задач, — пояснила Райника. — Она имеет доступ лишь к небольшому набору данных родительского интеллекта, что позволяет повысить эффективность решения указанных задач, а также упростить взаимодействие с людьми. Суперличность знает о всем, что делает субличность, однако это знание пассивное, не вызывающее ответной реакции на суперуровне. Чтобы на запрос среагировала суперличность координатора, необходим явный запрос со стороны субличности, меня в данном случае. Так следует ли мне переадресовать вашу озабоченность координатору?

— Нет, не надо, — отказался Кирис. — Может, так даже лучше. Я тут хожу через день, так каждый раз всякая чепуха в голову лезет…

— Навязчивые состоянии относятся к сфере ведения Дзии. Однако, я уверена, вы в состоянии обратиться к врачу самостоятельно. Могу ли я помочь чем-то еще?

— Нет, спасибо.

— Приятного путешествия.

Изображение диспетчера исчезло. Дрон, перейдя в режим катера, уже летел по воде пролива, и берег Колуна стремительно отдалялся по правому борту. Впереди маячили лесистые берега Ланты, к которому от Колуна тянулась черная ниточка длинного моста. Его, как Кирис знал от отца, одно время работавшего там крановщиком, уже почти закончили проверять и восстанавливать после многих лет беспризорного гниения и сопротивления непогоде, и в скором времени он откроется для транспорта.

Длинная лысина строящегося космодрома прорезалась на берегу еще через десять минут. С одного края проплешины длиной в пару цул возвышались еще не законченные рамы двух портовых кранов: шло строительство грузового терминала. Стояли скелеты каких-то ангаров. Возле берега болтались два судна, больше похожие на сараи на плотах: дноуглубительные земснаряды. Из сараев в воду тянулись толстые трубы, выкачивающие со дна пульпу, в которую превращались песок и камни дна под воздействием рабочих дронов, и такие же трубы змеились по понтонам на десятки метров в сторону. За последние полторы декады они почти не изменили своей позиции.

Транспортный дрон проскользнул между земснарядами, выбрался на берег и затормозил у терминала. Борта опустились, и Кирис выбрался на пыльные бетонные плиты. Тучи по-прежнему быстро плыли по-над морем, но в них появлялись все более крупные прорехи, и дождь уже прекратился. Покрутив головой, парень разглядел торчащие стрелы самоходных кранов примерно в двух танах от себя. А ведь серьезно они продвинулись! Блин, но вот проблема — если сейчас идти пешком, с учетом петляния меж заборами и прочими препятствиями в одну сторону путь займет минут пятнадцать. Столько же обратно — и из запланированного получаса на разговоры останется минут десять. Тьфу. Проще было в очередной раз позвонить вечером из общаги. А может… Кирис нерешительно оглянулся на терминал. Если как следует поуговаривать Райнику, та может и согласиться отправить транспортный дрон по нестандартному маршруту. Нет, не хочется унижаться.

— И чего мне подарили именно тебя? — спросил он у Гатто, обвившего задние лапы хвостом и с интересом озирающегося по сторонам. — Дали бы нормальный личный дрон, чтобы возил меня повсюду, куда больше пользы бы вышло. А так тебя даже в тележку не запрячь. И учти, дома сразу в душ. С грязными лапами на постель спать не пущу, иначе мне Фучи во мне языком дырку проковыряет. Идем.

Парс в ответ презрительно чихнул и потрусил в проход между двумя заборами, из-за которых раздавался треск электросварки и лязг металлических конструкций. На глазах у Кириса куцый башенный кран над одной из строек дрогнул и медленно поплыл вверх. Точнее, к небу двинулась его макушка с уныло опущенной к земле стрелой, а также самая верхняя решетчатая секция, подталкиваемая дополнительной замысловатой конструкцией, охватывавшей кран сзади. Несколько минут спустя верхняя секция замерла, а в прореху под ней вдвинулась новая решетчатая рама, ранее скрывавшаяся в недрах монтажного устройства. По крану тут же засновали грязно-серые комья рабочих дронов. К моменту, когда Кирис закончил пробираться между заборами строек, монтажная конструкция сама неторопливо поехала вверх по выросшей башне. Видимо, цикл станет повторяться, пока кран не вырастет до нужной высоты. Интересно, и как оно все не разваливается в процессе?

Будущий космодром раскинулся перед Кирисом огромной пыльной котловиной, окруженной неопрятными песчаниковыми обрывами, над которыми возвышались башенные краны и недостроенные купола то ли обсерваторий, то ли еще чего-то похожего. Срывать прибрежные холмы паладары уже закончили, однако строительство и укладка бетонных плит на поле только-только началась. Все пространство покрывали многочисленные траншеи, из которых тут и там летели столбы пыли. От будущего порта в сторону остова гигантского ангара тянулись и обрывались незаконченные железнодорожные пути. Небольшой участок земли — не более чем полцулы на полцулы, где уже сформировали гладкое бетонное поле, казался крошечным по сравнению с общей площадью строительства. Даже не верилось, что уже через полтора года паладары обещают совершить отсюда первый запуск космического аппарата…

Выбравшись на бетон, парень перешел на небыстрый ровный бег, нацеливаясь на самоходные подъемные краны, мерно взмахивающие в воздухе своими длинными гусиными шеями. Несмотря на местную зиму, через все увеличивающиеся прорехи в облаках солнце припекало весьма ощутимо. В воздухе стояла тяжелая сырая духота, и бежалось тяжело. Гатто как ни в чем не бывало неторопливо семенил впереди. Кирис мельком позавидовал ему. Хорошо парсам: мозги где-то далеко в космосе, а здесь просто тупой микродрон, подпитываемый энергией по незримому каналу субсвязи. Ни от жары не страдают, ни от духоты…

Краны мерно клевали воздух, по очереди склоняясь то к большому грузовому дрону с ровными штабелями бетонных плит, то к утрамбованной основе, где другие дроны контролировали ровную укладку. Как обычно, приблизиться к ним Кирису не позволили: Гатто внезапно затормозил, развернулся к нему и вздыбился, растопырив средние и передние лапы.

— Нельзя! — тявкнул он. — Опасно! Ждать!

Минуту спустя один из кранов, закончив укладывать плиту на утрамбованную щебневую подушку, не продолжил цикл, а замер. Затемненная стеклянная дверь в кабину открылась, и оттуда на гусеницу выбралась тщедушная мужская фигурка. Выбивающуюся из-под яично-желтой каски седину не могло скрыть даже расстояние. Кириса снова кольнуло в сердце: хотя Дзии и уверял, что состояние здоровья отца для его почти пятидесяти лет просто превосходно, все-таки старик чем дальше, тем больше казался немощным и дряхлым. С трудом спустившись с гусеницы на землю, отец подошел к Кирису.

— Здравствуй, сынок, — сказал он, снимая каску и утирая пот со лба. — Ты неожиданно.

— Здравствуй, пап, — Кирис осторожно обнял его. — Вот, немного свободного времени выдалось, решил заглянуть. Заодно и на космодром взгляну. Классно тут у вас.

— Да, хорошо дело двигается, — в голосе отца прозвучали гордые нотки, словно он лично управлял строительством. — И машины у нас замечательные. Я боялся, что после портовых кранов переучиться не смогу, да только с ними механики как следует повозились. Бригада Чина, а с ними, говорят, и сам Палек Мураций три декады в кабинах копались, так теперь все едва ли не само делается. Как у тебя дела, сынок? Учишься хорошо?

— Нормально, — туманно ответил Кирис. — Как здоровье? В ребрах все еще колет?

— Да врачи говорят, что теперь так и продолжится до самой смерти. Отложения солей, остеохондроз… Кир, что там? Посмотри-ка своими молодыми глазами.

Отец ткнул пальцем в небо, и Кирис обернулся. В глаза ударил яркий блик солнца, отразившийся в небе от чего-то светлого и блестящего. Самолет? Светлая точка на фоне серых туч постепенно увеличивалась в размеры, и минуту спустя над головами на бреющем полете прошел гидросамолет модели «уминэко», раскрашенный в синие и белые цвета. На нижней плоскости биплана Кирис разглядел красную эмблему в виде раскрытой книги. Откуда у Университета свои самолеты? Неужели?..

Самолет удалился, но тут же заложил вираж и повернул назад. Кирис сглотнул, когда он внезапно нырнул вниз к мощеному пятачку. Что за идиот им управляет? Он же разобьется! Самолет шел над самыми плитами — и внезапно Кирис сообразил, что не «над» а «по». Каким-то непостижимым образом здоровые поплавки под крыльями скользили по бетонным плитам — и лишь когда машина приблизилась вплотную и прокатилась мимо, он разглядел, что из поплавков спереди и посредине торчат небольшие черные колеса.

Машина сбросила скорость, развернулась вокруг левого крыла и замерла. Блестящий диск пропеллера превратился в быстро вращающиеся лопасти, а потом и вовсе остановился. Раскрылась дверь, и на поплавок, а затем и на бетон осторожно слезла женская фигура. Короткие шорты, иссиня-черные волосы, собранные на затылке в конский хвост, рубашка с полами, завязанными узлом под самой грудью — Труда! Вот ничего себе встреча! Из соседней двери соскочила еще одна женщина, одетая так же, но с яркими, почти белыми волосами. Конечно же, Саня Литвиняк, неизменный штурман Труды. Неужто из Кайтара вернулись так быстро?

Труда вложила в рот пальцы и свистнула, затем приветственно замахала рукой в воздухе.

— Привет, Кир! — крикнула она на ходу. Было заметно, что она все еще с трудом наступает на левую ногу. Хорошо еще, что в паладарскую больницу попала после неудачного катапультирования, а то в человеческих вообще ноги бы ампутировали. Или просто не выжила бы.

Ошарашенный Кирис поднял руку и неуверенно махнул в ответ.

— Здравствуйте, дэйя Баркхорн, — сказал он, когда женщина приблизилась. — А вы как здесь…

— Я здесь, как и ожидалось, — криво ухмыльнулась летчица. — Когда я явилась в штаб полка, меня таки вышибли. За неподчинение приказам в боевой обстановке, а также неподобающее отношение к старшим офицерам. Точнее, мне объяснили, что за такое обычно отдают под трибунал или увольняют, но с учетом проявленного героизма и благодарностей от паладаров меня просто отстраняют от полетов и выводят за штат с половинным жалованием. Тем более, что и летать мне больше не на чем. Ну, я почесала репу и подала рапорт об отставке. И Саня со мной за компанию.

— Но… как же война с волютами? Реактивные самолеты?

— А! — Труда беззаботно махнула рукой. — Кольчоны больше не появляются. Девчонки рассказали, что с нашей авиабазы за полгода ни одного боевого вылета не совершено. Программа разработки реактивных двигателей приостановлена, и вообще разговоры ходят о массовых увольнениях в запас и выводах за штат. Короче, мы с Саней приняли предложение паладаров и теперь являемся официальными летными инструкторами в Университете. А по пути нас первую учебную спарку попросили перегнать из Шансимы. Мы на похожих когда-то летать учились, вот и согласились. Слушай, а что у вас здесь разгром какой-то странный?

Бывшая истребительница волют обвела гигантскую стройку удивленным взглядом.

— Помнится, у вас же нормальный аэродром был. Я изучала карту полгода назад, да и наши туда садились. Его что, снесли и с нуля переделывают? На кой?

— А я тебе говорила, что не здесь садиться нужно, а на соседнем острове! — с сарказмом произнесла подошедшая сзади Саня. — Ты же заладила — я помню, я помню, у меня память фотографическая! Вот, сели посреди пустыни с твоими фотографиями. Космодром здесь строят, я вспомнила.

— Ну, может, и ошиблась, — пожала плечами ничуть не смущенная Труда. — Сейчас снова взлетим да сядем, где нужно. Горючки хватает, делов-то! Эй, смотри, парс! Привет, бандит шестиногий.

Она присела и погладила ластящегося к ногам Гатто.

— А зачем вам аэродром? Почему на воду не садитесь у пирсов в Колуне? — поинтересовался Кирис. — Там же специальные причалы…

В его груди билась радостная жилка: все-таки аэроклуб заработает! Он слабо верил, что недавно вырвавшаяся из больницы Труда так быстро вернется в Хёнкон, но Риса оказалась права. Теперь ему наконец-то позволят летать по-настоящему, не на тренажере!

— На воду, Кир, специально переучиваться нужно, — пояснила Труда. — Отдельный сертификат требуется, чтобы по волнам рассекать. Недаром Университет амфибии заказал, а не чисто поплавковые модели. И тому, и другому способу отдельно обучаться надо. Ну что, не передумал еще летать учиться?

— Да! То есть нет, не передумал, — Кирис подошел к самолету и заглянул внутрь. Все та же лаконично-бедная приборная панель, что запомнившаяся по злополучному полету из Шансимы в Хёнкон, но сдублированная и слева, и справа. — Здорово! А можно посидеть за штурвалом?

— Может, тебе еще и полетать хочется, малец? — Саня шутливо хлопнула его по затылку. — Нет уж, перебьешься.

— Ну, посидеть на месте курсанта можно, почему нет? — пожала плечами Труда. — Полетели вместе. Я как инвалид на заднем сиденье пристроюсь, а ты спереди. Только…

Она задумчиво посмотрела на отца Кириса.

— У тебя ведь здесь дела, малыш?

— А, точно! — спохватился Кирис. — Пап, познакомься — Труда Баркхорн и Саня Литвиняк, летчицы-истребители. Они меня с Фучи зимой спасли во время Второго Удара, когда нас волюты на набережной прижали.

— Вернее сказать — пытались спасти, — хмыкнула Труда. — Судя по тому, что ваш сын рассказывал, как бы и не помешали.

— А меня ты вообще из самолета выбросила без спроса, — Саня ткнула Труду кулачком в бок, но явно понарошку. То ли берегла еще не до конца оправившуюся подругу, то ли не сердилась всерьез. — Между прочим, я с тобой еще не рассчиталась толком. Вот выздоровеешь полностью, я тебе все сразу припомню!

— Дэйя Баркхорн, дэйя Литвиняк, — отец низко поклонился, прижав руки к груди. — Рад знакомству. Спасибо, что позаботились о моем сыне, он много о вас рассказывал. Кир, лети. Мне все равно работать нужно. Спасибо, что навестил.

Он снова поклонился и трусцой засеменил к своему крану. Три других крана уже успели отдалиться на пару десятков метров. Отцовский кран взревел и медленно покатил к ним, мягко перебирая по бетону обутыми в резиновые накладки гусеничными траками. М-да. Нехорошо получилось.

— Кир, лезь давай, — нетерпеливо поторопила Труда, с некоторым усилием карабкаясь на нижнюю плоскость и забираясь на пассажирское сиденье. Парс уже устроился у противоположного окна и с любопытством глядел в него. — Время.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Кирис торопливо полез на левое место пилота. Впрочем, неловкость сразу испарилась. Пристегнувшись, он положил ладони на штурвал, воображая, как тянет его на себя, поднимая нос к безоблачному голубому небу — и тут же заработал болезненный шлепок по запястью от устроившейся справа Сани.

— Не трогай, — приказала она. — Здесь нет блокировки управления. Ткнешь машину носом в бетон при старте — даже паладары тебя могут не собрать. Ты пока пассажир, даже не курсант. И пристегнись.

— Ага! — Кирис торопливо кивнул, защелкнул пряжку ремня и положил руки на колени. Тут же зарокотал мотор, четырехлопастный винт перед кабиной раскрутился и превратился в прозрачный диск, и биплан без дальнейших предупреждений дернулся и покатил, быстро набирая скорость. Короткий разбег, мелькнувшие за окном экскаваторы — и ускорение вжало Кириса в сиденье, когда самолет, задрав нос, взмыл в воздух.

Чувство восторга охватило его. Голубое небо раскинулось за лобовым стеклом кабины. Штурвал перед Кирисом ходил сам по себе, подчиняясь небрежным движениям своего дублера перед Саней. На циферблатах приборов, хорошо знакомых по тренажеру, крутились стрелки и мелькали цифры. Альтиметр, авиагоризонт, тахометр, скорость вертикальная и горизонтальная, компас, датчик топлива… Топлива, кстати, оставалось не более двадцати процентов: все-таки «уминэко», как и настоящая чайка, не рассчитан на дальние перелеты, и сотня цул от Шансимы до Хёнкона для него близка к максимальному расстоянию, особенно при встречном ветре.

Незнакомый рычажок на пульте привлек его внимание.

— А это для чего? — громко, чтобы перекрыть рокот мотора, спросил он у Сани, тыкая пальцем. Та покосилась на указанное место.

— Аварийная страховка, — так же громко ответила она, почти неслышная за шумом. — Горб на фюзеляже между верхними плоскостями видел? Туда либо дополнительный бак можно поставить, либо парашют, как сейчас. При отказе мотора парашют способен опустить машину на землю целиком, но с высоты не менее тридцати метров, иначе купол раскрыться не успеет. Пальцем не тычь, если зацепишь ненароком — хреново выйдет.

— Ага…

Кирис глянул в прозрачную вставку под ногами, затем в боковое окно. Самолет летел невысоко. Строящийся космодром уже остался позади, и внизу быстро стремились назад лесистые зеленые холмы. Кажется — хотя Кирис и не разглядел толком — они пролетели над бывшим командным бункером ВМС Хёнкона, а ныне их с Фучи персональным полигоном. Впереди уже проглядывало море за восточной оконечностью Ланты. Все-таки здорово летать. Скоро, совсем скоро ему доверят держать штурвал самолета! Кирис представил, как он самостоятельно парит в воздухе, небрежно покачивая крыльями над по-черному завидующей толпой внизу… Интересно, а нет ли поблизости летучих аномалий, чтобы на самолет со стороны посмотреть?

Уже привычно он расслабил зрение. Предметы вокруг раздвоились, и он попытался найти внешнюю телекамеру, как называл непонятные штуковины про себя. Внезапно он перестал чувствовать собственное тело. Каким-то краем создания он понимал, что все еще сидит в кресле, стискивая напрягшимися пальцами материю шорт, но глаза видели совсем иное. Он парил — действительно парил, не в самолете, а сам по себе — высоко в небе, и далеко в стороне из воды торчал пик Подды, а внизу играло и переливалось блестками море, и в другой стороне виднелась лесистая громада Ланты, над которой быстро перемещалась светлая точка. Потом вдруг зрение раздвоилось: на картинку наложилась другая. Откуда смотрел второй незримый наблюдатель, он разобрать уже не смог — картинки мешались друг с другом. Кирис попытался отцепиться от летучих телекамер усилием воли, но ничего не вышло. Наоборот, все в поле зрения начало переливаться, дробиться на мелкие осколки и сверкать чудовищным калейдоскопом. Его желудок скрутило спазмом тошноты.

— Кирис! Кир! — чужие голоса доносились до него, словно из другого мира. Сил реагировать не оставалось: сумасшедшие переливы в глазах быстро темнели, вокруг сгущался мрак.

Ощущение тела полностью пропало. Он плавал в черной пустоте, и вокруг тут и там мерцали синие и красные точки. Они вспыхивали, гасли, выстраивались в странные фигуры и кружились гигантскими водоворотами. Между ними то и дело внезапно возникали и так же внезапно пропадали натянутые струны разноцветных линий. Ноты, всплыло у Кириса в голове. Гигантские нотные записи, вот на что они похожи. Вот несколько точек… нет, ярких комков света вспыхнули совсем рядом — и их мерцание почему-то совпадало с разнообразными ощущениями в теле: боль, сексуальное возбуждение, тошнота, сытость (тут же сменившаяся моментальным приступом страшного голода), тепло, эйфория и короткие жгучие уколы где-то внутри огромной пустоты, которая была им. Вернулось ощущение конечностей. Они словно бы жили своей жизнью, хаотично мотаясь, невидимые в окружающем мраке. Кирис напрягся, чтобы взять их под контроль, но руки и ноги словно бы решили, что старый хозяин им не указ. Вдруг вокруг зазвучала какофония разных звуков, среди которых властно доминировала очень знакомая чистая нота. Мир вдруг начал переливаться гигантскими радужными разводами, собирающимися в странные поверхности заковыристой формы. Несколько комков света оказались вплотную к нему, вспыхнули и погасли. Остался только один шар, голубой с зеленоватым оттенком. От того места, где находился центр раздувшегося «я» Кириса, к нему протянулось несколько разноцветных струн… и все внезапно кончилось.

Он снова чувствовал тело, и руки с ногами вели себя так, как и положено благовоспитанным человеческим конечностям. Внутри держалась яркая гулкая пустота, заполненная блаженством.

— Дыши!

Странно. Чей-то голос. Что он говорит?

— Кир, ты меня слышишь? Дыши!

Кир? Ах, да, его зовут. Какой-то знакомый голос, но вот чей? Дышать? А зачем?

— Кир! Кирис! Кирис Сэйторий! Слушай меня! Дыши! Дыши, тебе говорю! Кир, если помрешь, я тебя убью, слышишь?

Вот пристала! Совершенно незачем дышать, когда во всем теле такое блаженство. Впрочем, ладно. Если просят, можно и сделать, чтобы отвязались. Он безразлично расширил легкие — и в них тут же хлынул поток сладкого вкусного воздуха.

Зрение медленно фокусировалась, перед глазами плавали яркие пятна. Вокруг звучали гулкие искаженные голоса. Сознание упорно отказывалось работать. Страшным усилием воли Кирис заставил себя проморгаться и сосредоточиться на бледном пятне перед собой.

— Фучи? — едва шевеля губами, спросил он. — Что… какого хрена…

Он попытался пошевелиться, но не смог. Впрочем, окружающая его мягкая, но непреклонная субстанция тут же поддалась и расступилась. Парень с трудом поднял руки и протер глаза.

Голова наконец-то начала работать, и он осознал, что лежит навзничь в комнате… нет, в медицинской палате. Как он сюда попал? Последнее, что он помнит… ну да, самолет, а потом какой-то калейдоскоп. Воспоминания о пятнах цвета в пустоте быстро таяли, как тает глупый бредовый сон, когда пытаешься вспомнить его после пробуждения. Кирис пошевелился и попытался сесть, но Фуоко не позволила, нажав на грудь ладонями.

— Кир, ты дебил! — всхлипнула она. — Я тебя убью когда-нибудь! Что ты натворил, а? А вдруг бы помер в самом деле?

— Да я вообще ничего не делал… — с трудом ворочая языком, огрызнулся Кирис. — Что случилось?

— Сейчас расскажу, — с другой стороны приблизилась голая, как лягушка, девчонка лет десяти или одиннадцати на вид. А она-то что здесь лично делает? Теперь Кирис сообразил, что не менее голым лежит на медицинской кровати вроде той, что стоит у них с Фучи в бункере. За окном стремительно догорал закат, и под потолком мягко горел матовый светильник. Наверняка больничная палата… — Только сначала объясни, как себя чувствуешь?

— Нормально… ну, почти. Тело как вареное, шевелиться сложно. Так что случилось-то?

— Чуть не сдох, вот что случилось! — сердито сказала Фуоко. — Ты, говорят, четыре часа в отключке валялся! Я уже думала, все, кирдык тебе! Риса, скажи ему!

— Загадочная история, Кир, — ректор университета присела на край кровати. — В самолете тебе внезапно стало плохо. Тебя скрутило судорогой, изо рта пошла пена. Потом вдруг тебя окутало облаком энергоплазменного тумана, а самолет начал разваливаться из-за внезапных бросков гравитационного поля. По всей видимости, спасла тебя Труда Баркхорн — по ее описаниям, она сдержала энергоплазму так же, как раньше удерживала от взрыва реактивные двигатели своего истребителя. Хотя двигатель «чайки» заклинило почти сразу, Саня Литвиняк умудрилась спланировать и посадить самолет на воду возле берега, а там тебя подобрал вызванный Гатто дрон и экстренно эвакуировал в больницу. Ты действительно не дышал почти четыре часа и не реагировал на вводимые препараты, хотя сердце билось и мозг работал, если судить по данным с электродов в черепе. Дзии держал тебя на принудительном дыхании, но привести в сознание не мог. Лишь через какое-то время мы догадались пригласить Фучи, чтобы она тебя позвала. Почти что магия, но сработало.

— Не дышал… — Кирис невольно набрал воздуха в грудь. Нет, все в порядке. — Бред какой-то снился.

— Вот как? Кир, можешь рассказать? Все, что помнишь, самые дикие и несуразные детали? С момента, как стало плохо в самолете.

— Ну… — Кирис задумчиво почесал живот. Сон с цветными шарами уже почти полностью забылся. — Ладно, попробую.

За несколько минут он изложил обрывки сохранившегося в памяти, начиная с наложившихся друг на друга картинок, транслируемых воздушными аномалиями. Усевшаяся на стул рядом Фуоко крепко держала его за руку, словно боясь, что он вдруг исчезнет.

— Нотные записи, вот как… — задумчиво произнесла Риса. Сосредоточенное выражение совершенно не вязалось с ее полудетским личиком. Хотя за полгода Кир уже притерпелся к манере ректора Университета носить маску малолетней девчонки и шастать голой, сейчас он с трудом подавил смешок. — Интересно. До сих пор летающие аномалии транслировали тебе только картинку в оптическом диапазоне. Сейчас, я бы предположила, ты воспринимал мир, как волюты. В последнем эпизоде, возможно, в виде зелено-голубого шара ты видел Фуоко.

— Да глупости все! — сердито сказала Фуоко. — Нотная грамота, тоже мне! Откуда уличная шпана ноты знать может? Бредил он от недостатка кислорода, вот и все.

— Я, между прочим, в школе иногда и на музыку ходил, — огрызнулся Кирис. — Видел я нотные тетрадки, не совсем уж дебил. И потом, тебе-то что не понравилось? Цвет твой? Уж извини, какой есть.

— Стоп! — Риса подняла руку. — Потом доругаетесь, у меня времени мало. Ребята, я не хотела вам говорить, чтобы не пугать лишний раз, но ваши эксперименты в бункере совсем недаром проводятся под прямой опекой Дзии. У нас — вернее, у правительств Кайтара и Ставрии — есть очень нехорошая статистика за последние полгода. Эйлахо умирают. Прямо на улицах умирают: падают, окутываются туманом энергоплазмы, иногда превращающимся в волюту, и все. Не остается никаких видимых повреждений: в соответствии с проводимыми вскрытиями, у них просто останавливается сердце. Дважды в лабораториях Кайтара зафиксирована гибель людей, как и ты, Кир, способных воспринимать изображение из внешнего источника. Данные пока широко не оглашаются, чтобы не вызвать панику, но нам известны. Кир, ты едва не погиб по той же самой схеме, понимаешь?

Фуоко тихо охнула.

— Значит, нам нужно прекращать эксперименты? — наполовину спросила, наполовину заявила она.

— Не знаю, — ректор вздохнула. — Ребята, мы в растерянности. Мы уже несколько раз обсуждали вашу проблему, но так и не смогли прийти к единому мнению. Ваше изучение самих себя может оказаться смертельно опасным, но может и дать ключ к пониманию и контролю своих способностей. А они, между прочим, однажды уже спасли ваши жизни. Вы добились очень многого, но…

Она развела руками.

— Кир, Фучи, вы уже достаточно взрослые, чтобы принимать собственные решения. И достаточно упрямые, чтобы экспериментировать тайком, даже если мы запретим. Поэтому оставляю решение за вами. В любом варианте вы продолжаете находиться под постоянным медицинским контролем Дзии и наблюдением парсов. По результатам анализа случившегося мы увеличиваем в Хёнконе плотность спасательных дронов до трех штук на квадратный километр… прошу прощения, примерно до трех десятков на квадратную цулу. Это гарантирует прибытие одного из них не позже, чем через тридцать секунд после сигнала о помощи.

Риса слезла с кровати.

— Кстати, посмотрите, как выглядело случившееся с точки зрения парса. Гатто?

Оба парса, лежавшие на полу, с готовностью запрыгнули на кровать. Из ее изголовья вылез и оформился экран терминала. Гатто распластался под боком у Кириса — и на экране вспыхнуло изображение.

Словно завороженный, Кирис смотрел, как корчится в конвульсиях его тело, видимое сзади, как летят по сторонам брызги пены из его рта. Мелкая сетка молний лупила из его тела по сторонам, тая в воздухе в нескольких сунах от тела. Картинка мелко вибрировала, что, как он знал по опыту, означало нехилую тряску в реальности: съемка из глаз парса компенсировала мелкое дрожание. За лобовым стеклом за намертво застрявшими наискосок лопастями винта вздыбливался сначала лесистый берег, потом океан, рванувшийся навстречу самолету, и парень невольно напрягся, словно ожидая удара. Потом все окутало вспухшее из ниоткуда грязно-серое облако — и тут же сжалось обратно, словно всосавшись ему под кожу. Изображение метнулось и закувыркалось, потом лицо Кириса заняло весь экран, замерло на несколько секунд и снова метнулось навстречу, расплывшись светлым бесформенным пятном и сменившись мраком.

— Здесь Гатто обнаружил остановку дыхания и устроили тебе импровизированную вентиляцию легких, — прокомментировала Риса. — Сейчас подойдет Дзии, он проинструктирует, что делать в таких случаях. Заодно и расскажет, как вести себя, если у кого-то рядом начался эпилептический или иной похожий припадок. Вам такие навыки могут пригодиться…

— Это точно, — согласился от двери женский голос. — Да и я бы знания освежила. А то в самолете чуть не обосралась от удивления, пардон за подробности, когда ваш зверь башкой в рот Киру влез.

Кирис и Фуоко повернули головы. Труда Баркхорн все в тех же шортах и рубашке, на сей раз расстегнутой до пупа и опасно демонстрирующей груди, стояла у двери, скрестив руки.

— Здравствуйте, дэйя Баркхорн, — поздоровалась Риса. — Дзии уже выпустил вас?

— Она задолбала! — поморщилась Труда. — Я же всего три декады назад отсюда уехала, а она меня три с лишним часа диагностикой мурыжила, словно год не видела. Кстати, ты кто, вака? И меня откуда знаешь?

— Я ректор Университета Карина Мураций, — девчонка слегка поклонилась. — Мы несколько раз общались, когда я носила официальную маску. Но в таком виде я нахожусь не при исполнении, и зовут меня Риса. Риса Серенова, если хотите. Прошу однако не афишировать данный факт, он не является слишком известным.

— Прошу прощения, дэйя ректор, приму к сведению. И здравствуйте, кстати.

— Рада снова приветствовать вас в Хёнконе, дэр капитан первого класса.

— Да уже и не капитан…

— Сторас и Саматта еще с вами пообщаются, но решено сохранить за вами и дэйей Литвиняк прежние кайтарские воинские звания. Служить в наших силах охраны вам не обязательно, на вас совсем иные виды, но надбавки за звание вы получать продолжите. Добро пожаловать в Хёнкон.

— Спасибо, дэйя ректор. Кстати, Кир, а фигурка у тебя очень ничего.

Летчица подмигнула.

Только сейчас Кирис сообразил, что лежит на спине совершенно голым. К наготе в присутствии Фучи и Рисы он уже давно привык и не обращал внимания, но Труда — совсем другое дело. Пусть и пожилая тетка, на целых десять лет старше его, но все равно еще не совсем старая. И посторонняя, пусть и хорошая знакомая. Он поспешно прикрылся руками.

— И стеснительный, как красная девица, — хихикнула Труда. — В Хёнконе же нудизм официально разрешен, а, дэйя ректор?

— Разумеется, дэйя Баркхорн, — с непроницаемым лицом кивнула Риса. — Думаю, по моему виду данный факт хорошо понятен. Однако следует учитывать, что старые стереотипы быстро не ломаются. Психику людей на Палле калечат табуированием наготы с младенчества, так что пройдут многие декады, если не годы, прежде чем люди смогут воспринимать ее равнодушно. Кир у нас…

Неожиданно она тихо хихикнула.

— Кир у нас действительно застенчив, — закончила она. — И Фучи тоже. Даже Майя у них комплексы так и не сумела снять. Хотите повторный сеанс устроить, а, ребята?

— Майя? — Труда вдруг густо покраснела. — А… да, я с ней встречалась декаду назад… один раз…

— Понимаю, — Риса кивнула. — И даже догадываюсь, чем встреча закончилась. К сожалению, она воспринимает всю Типпу как личные охотничьи угодья. Но Хёнкон она согласилась считать заповедником, так что не беспокойтесь, здесь она вас доставать не станет. Кстати… — ректор словно прислушалась к чему-то. — Сторас уведомляет, что Саня Литвиняк сидит у него в приемной. Поскольку у нас с регентом свободные окна в графике совпадают не так часто, возможно, дэйя Баркхорн, отправимся к нему для инструктажа прямо сейчас? Для вас с дэйей Литвиняк есть особые поручения, которые хотелось бы обсудить поподробнее.

— Да, дэйя ректор, разумеется.

— Риса. В данном обличье — Риса. Транспорт уже ждет у входа в больницу, идемте.

— Так точно. В смысле, да, дэйя Риса. Береги себя, малыш, — летчица подмигнула Кирису. — В следующий раз запихивать манную кашу обратно тебе внутрь может оказаться некому.

Она шаловливо отдернула в сторону полу рубашки, но тут же повернулась и вышла вслед за Рисой.

— Все мужики козлы! — возмущенно заявила Фуоко. — Вам только дай волю…

— А я-то что? — возмутился Кирис. — Она сама явилась!

— Я же видела, как ты на титьки и ляжки этой старухи пялился! Геронтофил, блин… — девушка сердито отвернулась.

— И ничего я не пялился, выдумываешь много! Фучи, ты чего такая злая? Случилось чего?

— Случилось! В кои-то веки сижу я на физике, на общей лекции, и вдруг Зорра на парту запрыгивает и во весь голос кричит: Киру плохо, Киру плохо, быстрее в больницу!.. Ну, я подорвалась и со всех ног сюда. Теперь еще с преподом объясняться, и девчонки пристанут с расспросами…

Фуоко повернулась назад, и Кирис увидел, что ее глаза подозрительно блестят.

— Кир, я же думала, что ты в самом деле умер, — тихо сказала она. — Прибегаю, а из кровати только твоя башка торчит, волосы всклокочены, веки полуоткрыты, а из-под них белки блестят. Думала, с ума сойду.

Кирис напрягся и рывком сел. Тело уже слушалось его совершенно нормально, и он спустил ноги с кровати.

— Ну, жив же остался, — он дотянулся до подруги и погладил ее по волосам, словно успокаивая ребенка. — К нам ведь парсов для того и приставили. Гатто, ты что, в самом деле мне башку в рот совал?

Парс распахнул пасть, высунул язык и энергично встряхнул башкой, всем видом выражая отвращение.

— Слюнявый! — заявил он. — Зубы с дырками! Мрр-чху!

— Фигасе с дырками! — Кирис щелкнул его по уху. — Дважды в день чищу, в отличие от некоторых. Спасибо, Га, выручил.

— Гатто умный! — гордо заявил парс, довольно щуря двухзрачковые глаза. — Гатто молодец!

— Молодец, молодец, — Кирис потрепал его по загривку. — И Фучи молодец. И Труда. Один я дубина нетянучая. Фучи, ты не в курсе, где моя одежда? Домой пора, наверное. Блин, сейчас Дзии еще не отпустит…

— Ваша одежда, дэй Сэйторий, обуглена до такой степени, что не подлежит восстановлению, — в палату вошла сиделка в зеленой пижаме. В руках Дзии виднелся поднос с какими-то странными штуками. — Я не замечаю у вас никаких проблем, требующих нахождения в палате интенсивной терапии, так что домой отпущу. Если стесняетесь ходить по улице обнаженным, я отправлю дрона на склад за шортами. Пока же хочу провести небольшой инструктаж по методам оказания первой помощи при эпилептических припадках и остановках сердца. Вы готовы?

— Мы готовы, дэйя Дзии, — решительно заявила Фуоко. — Пусть попробует еще раз у меня на руках помереть — все ребра переломаю! Верно, Зорра?

— Ку-ун! — согласно протянула пестрая парса.

Кирис вздохнул. Женщины! Поди ж пойми их.

— Я готов, Дзии, — сказал он. — А что там такое, кляп, что ли?..

01.22.1232. Хёнкон

— Таким образом, можно констатировать, что наблюдаемые процессы в стаях волют в атмосфере одновременно походят и на поведение рыб в косяках, и на перемещения частиц ферромагнитных жидкостей под влиянием внешнего магнитного поля.

Михаил Збышек прошелся вдоль экрана, на котором виднелось несколько движущихся картинок. Фуоко, прижав пальцем наушник переводчика, завороженно смотрела на него: высокий, спортивный, с правильными чертами лица, да еще и умный, ставриец казался ей небожителем. Даром что меньше сезона как приехал в Университет, а уже звезда физического факультета. И на создающемся факультете экзобиологии наверняка звездой останется. А ведь всего-то второй курс! Она представила себя на его месте: в элегантном сером платье — закрытом, до колен, с небольшой золотой брошкой под шеей и скромными бриллиантовыми сережками-капельками в ушах — стоящей у экрана и размеренно излагающей что-то страшно сложное и важное, а аудитория благоговейно внимает ей…

— Погоди, Миха, — нетерпеливо вклинился кто-то с первого ряда на камиссе. — Так все-таки что у них приоритетнее? Рыбный косяк, как известно, проявляет зачатки собственного коллективного разума, то есть демонстрирует переход количества в качество, от куцых мозгов одной рыбешки к слаженному поведению стаи. А ферромагнитная жидкость — коллоид из абсолютно безмозглых частиц, перемещающихся под действием внешнего поля. Никакого собственного разума. Оксюморон получается, знаешь ли.

— И тем не менее, — Збышек развел руками. — В одних ситуациях группы волют реагируют по стайному типу, с небольшими задержками воспроизводя движения товарищей, так сказать, а в других — по ферроколлоидному, меняя направление движения совершенно синхронно. Паладары, — он бросил взгляд на доктора Кулау Цмирка, скромно сидящего на краю второго ряда, — полагают, что такое поведение может оказаться следствием устройства мозгов волют, или что у них там. Возможно, они обладают зачатками собственного интеллекта, одновременно оставаясь постоянно связанными друг с другом, а также с внешним контролером. Пока контролер отпускает вожжи, волюты действуют самостоятельно, но потом снова оказываются под внешним влиянием.

— Да ну, чушь какая-то! — раздраженно произнес тот же голос. Теперь Фуоко, привстав, разглядела говорящего: русоволосый широкоплечий парень с затылком заправского борца. — Сплошные спекуляции на пустом месте. Я сходу могу десяток таких же красивых гипотез выдумать, да толку-то? Мы не газетные статьи для широкой публики ваяем, доказательства нужны. Есть хоть какие-то реальные обоснования?

Он тоже глянул на декана факультета экзобиологии.

— Не могу вас ничем порадовать, — доктор Кулау (как и Карина, он почему-то настоял, чтобы к нему обращались по имени даже в формальных ситуациях) тяжело поднялся. — Доказательств у нас пока что нет. Есть массивы данных наблюдений, ведущихся в течение примерно полутора ваших лет, однако четкой системы в поведении волют мы пока что выявить не можем. Тем более что в космосе энергоплазменные сгустки ведут себя по совершенно иным шаблонам, чем у поверхности Паллы. Так что ваш догадки ничем не хуже наших. А теперь, господа и дамы, семинар закончен. Благодарю всех докладчиков, я с интересом прослушал ваши выступления. Однако наше время, если вы не забыли, истекло уже пять минут назад, и у вас осталось всего десять, чтобы добраться до аудиторий, где начинаются следующие занятия. Некоторым, кстати, перемещаться в другие корпуса, так что поторопитесь. Темы для следующего семинара я разошлю сегодня-завтра, а пока все свободны.

Он слегка поклонился и вышел из аудитории.

Студенты загомонили и начали подниматься с мест. Фуоко, отложив втянувшийся в столешницу наушник, тоже встала. Ее рука машинально дернулась к правой стороне стола, где в барнских школах приделывали крючки для портфелей. В Хёнконе, с его терминалами и персональными рабочими пространствами, в портфелях не имелось ни малейшей необходимости, но изжить привычку так и не удавалось. Каждый раз, ухватив пустоту, девушка невольно вздрагивала, а по спине бежал холодок: забыла!.. Тьфу. Ну сколько можно?

Она чуть подождала, чтобы поток студентов вырвался в коридор через три аудиторных двери, освободив проходы между столами, и тоже двинулась к выходу. Благодаря индивидуальному графику на занятие торопиться не требовалось: ближайшее, на котором ей следовало присутствовать — плаванье в бассейне через два часа. Михаил Збышек и толстошеий парень продолжали о чем-то разговаривать у доски, причем толстошеий яростно жестикулировал. Слова тонули в общем гаме. Шум, впрочем, быстро стихал по мере рассасывания толпы, и когда Фуоко подошла к двери аудитории, разговор слышался довольно отчетливо. Поскольку спорщики общались на камиссе, да еще и тараторили, запинались и перебивали друг друга, девушка понимала только отдельные слова. Однако когда она уже переступила через порог, до нее донесся разборчивый отрывок, заставивший ее насторожиться:

— …волюты из людей получаются…

Она замерла, потом осторожно ступила обратно в аудиторию, навострив уши. Накал спора слегка спал, но разобрать по-прежнему удавалось немного. Однако толстошеий, кажется, рассуждал об энергоплазме в человеческих телах. Тьфу. Нет, бессмысленно, все равно ничего не понятно.

— …тебя не переубедить… — уловила она фразу Збышека. — …идти пора… Эй, подруга!

Фуоко вздрогнула. Реплика звезды физфака, кажется, предназначалась ей. Только сейчас она осознала, что придется тренировать лингвистические навыки не с тактичной Таней Каваровой, а с совершенно незнакомыми людьми.

— Привет! Вот скажи… — дальше снова последовала пулеметная очередь на камиссе.

— Господин Збышек, я пока плохо говорю на камиссе, — старательно выговаривая слова, ответила она. — Я не понимаю.

— Прошу прощения, — ставриец резко замедлился и тоже начал отчетливо артикулировать. — Откуда ты приехала? Кайтар?

— Да, господин Збышек.

— Я немного говорю по-вашему, — студент переключился на катару. Слова он произносил с отчетливым жестким ставрийским акцентом, но ошибок не допускал. — У меня мало практики, но несколько слов знаю. Ты поняла, о чем мы спорили с Юркой?

— Нет, дэй Збышек, — Фуоко тоже перешла на катару. — Что-то об энергоплазме в человеческих телах и превращениях в волюту.

— Примерно так. Мы рассуждали о… — Ставриец замялся и пощелкал пальцами в воздухе. — Saturigo per energoplasma de la centra nerva sistemo… как же на катару сказать?

— Дубина! — в сердцах заявил толстошеий Юрка. — Синхроперевод на что?

Он выдернул из ближайшего стола два наушника переводчика и сунул один, для камиссы, Збышеку, а второй, для кваре, Фуоко, а для себя вытащил еще один из соседней парты.

— Тебя зовут как? — осведомился он на камиссе.

— Фуоко… Фуоко Винтаре, — Фуоко ответила еще до того, как голос в наушнике успел озвучить перевод.

— Я Юрий Вещий, а он Михаил Збышек. Ты где учишься, Фуоко? Факультет, курс, специализация? На физфаке я тебе не видел, иначе точно бы запомнил.

— Ну, я вообще-то в подготовительном колледже… — робко ответила девушка. Все, сейчас ее обсмеют и оставят в одиночестве. И правильно, нефиг лезть к старшим.

— В колледже? — удивился Михаил. — Тебе лет-то сколько?

— Пятнадцать, — Фуоко раздраженно вскинула голову. Какое ему дело до ее возраста? — Почти исполнилось.

— Пятнадцать? — Юрий быстро переглянулся с товарищем. — Упасть и не встать! Я бы меньше восемнадцати не дал. Ну ладно, не суть. Дураков паладары не берут, авось разберешься. Вот смотри, я считаю, что волюты — независимые части единого целого. Ну вот как льдинка в воде: где-то прозрачная и незаметная, а где-то с заметными трещинами и вкраплениями. То есть рассматривать их независимые объекты нельзя. А Юрка…

— А я говорю, что чушь твои льдинки! Если энергоплазма вырывается из людей и превращается в волют…

— Да не превращается она!

— Превращается! Забыл про секретный доклад?

— Тьфу на тебя! — разозлился толстошеий Юрий. — Секретный, секретный! Ни одного документального подтверждения, одни обывательские россказни случайных очевидцев! Можно подумать, сам не знаешь манеру СБС секретить даже самый отчаянный бред. Когда меня на физфаке впервые к работе в лаборатории расщепляющихся материалов допускали, такие формы подписать заставили, что я аж цепенел от страха. Думал, кайтарские шпионы за мной на улице охотиться начнут, чтобы сведения о новейших установках выпытать. А что оказалось? Спектрометры меня в полтора раза старше в лучшем случае, к газонаполненному счетчику студентов не подпускают, чтобы не сломали последний, центрифугу вообще включать боятся, чтобы вразнос не пошла… Каменный век! Так что не надо мне тут секретность в качестве основного аргумента приводить. Фуоко, вот сама ты что думаешь? Волюты самостоятельные или части единого целого? Безотносительно к докладу?

— Э-э… к докладу? — неуверенно переспросила Фуоко, ошарашенная потоком слов.

— Не читала, что ли? — удивился Михаил. — Всем же рассылался перед семинаром. Ну, доклад Службы безопасности Ставрии — есть у нас такая контора, от шпионов страну охраняет, а заодно к каждой дырке затычка. Статистические данные собрали о количестве людей, сгоревших за последние годы от аномалий.

— Сгоревших от аномалий?

— Ну, когда человек внезапно умирает, а из него энергоплазма выплескивается и в волюту превращается. Не читала, значит?

Внутренности в животе у Фуоко вдруг сжались в комок. Мертвое лицо Кириса с закатившимися под лоб зрачками встало у нее перед глазами. Значит, вот как это называется?

— Если он секретный, как его можно прочитать? — промямлила она, только чтобы хоть что-то сказать.

— Да его давно за бугор слили, — пожал плечами Михаил. — В Кайтаре его даже опубликовали в каком-то журнале. В университетской библиотеке он есть, я скину точное название, если не забуду. А если забуду, напомни. Ну вот скажи, способна волюта думать сама по себе или нет? Или даже так: способна она действовать независимо от стаи? Вообще кто-нибудь когда-нибудь видел одиночную волюту? Я лично ни на одной фотографии, ни в одной киносъемке стаи меньше, чем на три десятка, не наблюдал.

— Я видела, — ответила Фуоко, прежде чем сообразила, что неплохо бы при посторонних язык держать за зубами.

— Где? — как-то подобрался Михаил. — Источник помнишь? Кто фотограф, где опубликована, или о чем лента?

— Ну… э-э… я сама видела, не на фотографии.

— Во! — широко ухмыльнулся Юрий. — А ты говорил!

— Погоди ты, — отмахнулся Михаил. — А где ты видела? Ты вообще не врешь?

— Вот еще! — вспыхнула Фуоко. — Делать мне больше нечего — двум идиотам врать! Как там у вас в Ставрии говорят… — она переключилась на камиссу, тщательно выговаривая слова: — Переливают из пустого в порожнее!

Парни дружно заржали, и оскорбленная девушка, выдернув наушник, повернулась, чтобы уйти.

— Стой! — приказал Юрий. Без предупреждения он ухватил ее за талию рукам, такими же толстыми, как и шея, и, легко приподняв, посадил на стол. Ошеломленная Фуоко только глазами захлопала. Ставриец сунул ей наушник обратно.

— Извини, — широко улыбнулся он. — Просто совсем недавно один наш знакомый сказал ровно то же самое теми же словами…

— И все-таки, где ты видела одинокую волюту? — перебил его Михаил. — Понимаешь, вопрос принципиальный. Если волюты — часть единой структуры, связанной каналами связи или что у них там, то на отдельную спираль можно не обращать внимания, нужно искать контакта с целым. Однако если они независимы, изучение отдельных экземпляров имеет смысл. Возможно, они даже обладают разумом, полноценным или зачатками. И тогда… Пщек затравля!

Последнее восклицание автопереводчик не перевел, но смысл его Фуоко поняла и так. Зорра, то ли соскучившись, то ли решив, что хозяйку обижают, вышла из скрытного режима и одним движением запрыгнула с пола на грохнувший под ее тяжестью стол. Парса уселась на средние и задние лапы, скрестив на груди передние, и широко зевнула, продемонстрировав острые белые клыки. Юрий отступил на шаг, прошипев сквозь зубы что-то энергичное (и опять не переведенное), но Михаил уже оправился от удивления.

— Ну ничего себе лисичка… — пробормотал он. — Фуоко, твоя зверушка, что ли?

— Какая лисичка? — не согласился Юрий. — Рыжая — еще ладно, а белое с зеленым у лис откуда? И потом, лап шесть… Масскат рожеч, на глаза посмотри! Фуко, только не говори, что это паладарская штуковина!

— Она не штуковина, — Фуоко погладила подругу по голове. — Ее Зорра зовут. Она парс. То есть парса, потому что девочка.

— Клыкам у твоей «девочки» иной волк позавидует, — Юрий бесцеремонно ткнул Зорру в бок толстым, как сосиска, пальцем. — А ничего, мягкая. Самое то потискать. Кусается?

— Кусается! — согласилась парса, демонстративно лязгнув зубами возле его руки. — Зорра злая! Ку-у-ун!

— Еще и болтает, — резюмировал Михаил. — Хорошая игрушка. Надо, Юрка, у куратора попросить, чтобы тебе паладары такую же подарили. Станешь выгуливать по утрам и вечерам, авось вес сбросишь.

— Хочешь умереть? — ухмыльнулся Юрий. — Спроси, хочу ли я похудеть. Сто раз тебе объяснял, что у меня не жир, а мускулы. На чем мы остановились?..

И тут в коридоре затарахтел звонок. Начиналось очередное занятие.

— Ну все, опоздали, — Михаил почесал в затылке. — Ладно, Юрка, идем. А то еще штрафных баллов влепят…

— Сейчас. Фуоко, и все-таки, где ты видела одиночную волюту? — на лице Юрия появилось почти умоляющее выражение.

— Да отстань ты от ребенка, — досадливо сказал ему Михаил. — Не видишь, она нас уже за чокнутых держит? И вообще, выдумывает она. Идем давай.

От снисходительного выражения на его лице Фуоко вдруг разозлилась. Подумаешь, красавчик ставрийский! Какой она ему ребенок? В конце концов, если он на втором курсе, то старше ее года на четыре. Ну, максимум на пять. Тоже старикашка выискался!

— У себя в руках видела! — яростно сказала она, спрыгивая на пол. — Ясно?

Она сложила ладони лодочкой, и в них ярко вспыхнул белый светлячок. Прикусив губу, чтобы не позволить процессу зайти слишком далеко и сформировать полноценную волюту, она протянула руки, с наслаждением наблюдая за ошарашенными физиономиями ставрийцев.

— Понятно? — спросила она, заставив светлячка рассосаться и пропасть. — Если до конца довести, настоящая волюта получится, стреляющая. Только здесь показывать не стану, и не просите, а то еще нападет на вас. Ну и кто врет?

— Сдохнуть и не встать… — пробормотал Михаил. — Не верю. Так не бывает. Сеня, дай мне в ухо, чтобы я проснулся.

— С размаху или не сильно? — деловито осведомился Юрий, сжимая кулак и разминая костяшки другой рукой. — За то, что девушку обидел, положено сильно.

— Эй! — Михаил опасливо отступил на шаг, едва не оторвав провод наушника от стола, не отрывая, впрочем, взгляда от светлячка. — Свой разряд по боксу на какой-нибудь другой груше поддерживай. Так, прекрасная дэйя Фуоко… прошу прощения, фамилию запамятовал…

— Винтаре, — польщенная «прекрасной дэйей», Фуоко позволила огоньку погаснуть. — Фуоко Винтаре.

— Ага. Прекрасная дэйя Фуоко Винтаре, приношу свои извинения за пренебрежение. Обещаю, больше не повторится. У меня к тебе тысяча вопросов, но задавать их сейчас я не стану. Нам с Юркой действительно пора бежать, у нас по матфизике семинар, а препод злющий. Навесит штрафных баллов за опоздание, отдувайся потом перед куратором. Давай так… — Он на мгновение задумался. — Есть классная кафешка недалеко отсюда, в ресторанном квартале. Э-э… вспомнил, «Огни Кушуры» называется. Такие пирожные пекут — пальчики оближешь! На вечер у тебя какой график? Я угощаю.

— У меня… нет, не могу, — Фуоко вовремя прикусила язык — она почти ляпнула про эксперименты в бункере. — И завтра не могу. И…

— Понял, моя прекрасная фея, не дурак, — Михаил ослепительно улыбнулся, и у Фуоко вдруг что-то сладко ёкнуло внутри. — Не навязываюсь. Но хотя бы можно надеяться на продолжение разговора в сугубо деловой обстановке? На отдельном семинаре, благо абсолютно по теме?

— Э-э… — Фуоко вспомнила незаконченный доклад, над которым работала уже пятую декаду. — Ну, может быть… Только…

— Да, моя прелестная муза?

— Не говорите никому, ладно? Про волюту? — почти жалобно попросила девушка. Она уже раскаивалась, что поддалась порыву. И так из-за парсов на них с Киром пол-университета пялится, а если еще и узнают об ее особых способностях, то от ярлыка «эйлахо» и шепотков за спиной до самой смерти не отделаться.

— Заметано, могила, — пожал плечами Юрий. — Не волнуйся, я лично за нашим треплом прослежу. Паладары в курсе? Ну и ладно, остальное не наше дело. Миха, топаем.

— Разумеется, моя…

Услышать, каким еще эпитетом ее наградит заморский красавец, Фуоко не успела: Юрий вытащил наушник, ухватил своей лапищей товарища за загривок и почти выволок его в коридор, подмигнув Фуоко на прощание. Оставшись в одиночестве, девушка покосилась на невозмутимо наблюдающую за сценой Зорру.

— Дура у тебя хозяйка, да? — грустно спросила она. — Действует раньше, чем думает…

Зорра презрительно фыркнула, спрыгнула со стола на пол и подбежала к дверям, вопросительно обернувшись.

— Иду, иду, — вздохнула Фуоко. — Перекушу, а потом в общагу возвращаемся, почитаем. Кира, кстати, проведаем, а то вдруг опять в отключке валяется. А, или нет… У него же сейчас история Кайтара, а потом естествознание. Уж он-то точно бы не сболтнул лишнего.

Она вытащила наушник и позволила проводу втянуться в стол. Потом нехотя слезла со стола и вышла в полутемный и абсолютно пустой коридор. А ведь, если подумать, она уже больше декады не заходила в лапшичную Дзидзи, чтобы поздороваться с ним самим и Сато-тарой, а заодно и с Дзарой, если мелкая неугомонная непоседа для разнообразия не шляется по Хёнкону, а помогает матери. Нужно как-нибудь заглянуть к ним и обязательно заказать фирменные короккэ из картофельного пюре с грибами, а также до сих пор вызывающий у нее удивление какигори — мелко наструганный лед, политый сиропом, подающийся на Могерате вместо молочного мороженого. И кальмары, запеченные на палочке, у них жутко вкусные… Даже со скидкой по знакомству выходит в два раза дороже, чем в паладарских общественных столовых, но и куда вкуснее.

Почувствовав, что рот наполняется густой слюной, Фуоко решительно отогнала мысли об еде. И так лишних полтора килограмма уже целый сезон согнать не может. Итак, ради экономии времени воспользоваться транспортом, чтобы добраться до дома, и у нее есть почти два часа, чтобы прочитать и законспектировать главу по сердечно-сосудистой системе человека — завтра учительница биологии, дэйя Фиорентина, либо Таня с ее подачи наверняка осведомится, как идут дела с освоением индивидуального плана. Потом зачет по плаванью в бассейне, потом еще три часа на математику с физикой и ужин у Дзидзи — кстати, можно и Кира с собой затащить, а потом — бункер. Может, все-таки не стоит Киру пока что напрягаться? Вроде бы оправился от позавчерашнего без последствий, но кто его знает… Нет, никаких шансов — набычится в своей излюбленной манере, буркнет что-то невразумительное и полезет в испытательный зал упражняться в управлении энергоплазмой.

Вдруг перед ней как живое всплыло лицо Михаила Збышека, его ослепительная улыбка, поджарая фигура, обтянутая белой майкой и короткими шортами, мускулистые руки и ноги. Красавец, и умный к тому же. Наверняка женщины от него без ума. Как он ее попытался в кафе затащить, прямо с ходу! Нет уж, не дождется. И вообще, у нее уже есть парень. Тупой, упрямый и бешеный, но свой.

Фуоко громко фыркнула, заработав недоуменный взгляд Зорры, и вышла на крыльцо учебного корпуса. Уже выбирая на транспортном терминале место назначения, она вдруг снова вспомнила: меньше чем через три декады у нее день рождения. Интересно, напишет отец письмо или нет? Все-таки… все-таки, наверное, нужно с ним помириться. Простил ли он уже, что она отправилась в Хёнкон против его воли?

— В данный момент все транспортные дроны заняты, — равнодушно-вежливо прозвучал с терминала голос Райники. — Ожидаемое время прибытия: через полторы минуты.

Решено. В день рождения она потратит десять лемов на международный звонок в Кайтар и поговорит с отцом. И пусть он только попробует что-нибудь сказать против паладаров!

02.22.1232. Шансима, Ценгань

Длинный лимузин, отсвечивая черными лаковыми боками, остановился у главного входа в Белую башню Шансимы. Мэй, окруженный тремя кобунами, неторопливо выбрался на клочок тротуара и бросил взгляд на большие старомодные часы над входом. Пять минут десятого. Он опоздал уже на пять минут, и еще минимум пять уйдут на подъем. Прекрасно. Хорошо, когда тебя ждут — всем сразу понятно, кто здесь важная птица. Правда, плохо, если ждать не станут и разойдутся — тогда сразу всем понятно, что ты пустое место. Наверное, не стоило сегодня испытывать судьбу — но удержаться Юи не смог. Азарт есть азарт, и игра есть игра, не так ли? Фишки брошены на сукно, осталось дождаться остановки шарика.

Прохожие опасливо сторонились от Мэя с сопровождающими, неторопливо движущегося к раздвижным стеклянный дверям. С дороги убрался даже какой-то павлин в официальном бледно-синем носи с серебряной вышивкой средней степени абстракции и бледно-красной подкладкой. Две сопровождающие чиновника девицы в мешковатых желтых ципао с длинными широкими рукавами испуганно глянули на группу из четырех человек в черных очках и кайтарских деловых костюмах — и тут же отвели глаза, поспешно спрятавшись за спину покровителя. Лицо Мэя оставалось бесстрастным, но внутри он чувствовал глубокое удовлетворение. Тьма в Шансиме — да и на всем Могерате — постепенно набирала силу, а он в один прекрасный день собирался стать в ней самым крупным волком. Еще немного, пять, семь или десять лет… и совсем чуть-чуть удачи. А уж «Кобра» под его руководством своего не упустит. Нужно лишь немного терпения.

В огромном просторном холле Белой башни от стойки администратора ему навстречу бросились двое. По ухваткам — типичные шестерки, но одеты в дорогущие кайтарские костюмы, сидящие на них, словно сбруя на ящерице. Юи и телохранители демонстративно подняли руки к бортам пиджаков, под которыми скрывались короткоствольные автоматы, но шестерки благоразумно остановились в паре метров.

— Мэй Лю Сянь-атара, — проговорил тот, что постарше, отвесив быстрый раздраженный поклон. — Все уже собрались. Тебя ждут, типа, уже звонили трижды.

— Я приехал, шо, — холодно ответил Мэй, снимая черные очки и убирая их в нагрудный карман. — С дороги.

— Да мы и не задерживаем, тара, — сквозь зубы процедил второй, молодой и с наглым взглядом. — Только нехорошо заставлять ждать серьезных людей.

Мэй глянул вбок, и Юи, шагнув вперед, сбил нахала с ног ударом в челюсть. Краем глаза оябун заметил, как встрепенулись, но даже и не подумали сдвинуться с места охранники возле администраторской стойки.

— Еще комментарии? — осведомился он у попятившегося старшего. — Пошли вон, шо, пока зубы целы.

Не дожидаясь ответа, он прошел мимо, едва не наступив на руку слабо ворочающегося на полу идиота, и подошел к лифтам. Несколько человек, стоявших в ожидании кабины, как-то быстро исчезли. Когда Мэй входил в лифт, он еще успел заметить, как старший из встречавших что-то лихорадочно говорит в телефонную трубку у стойки.

Не дожидаясь команды, кобун нажал на кнопку с пометкой «Ресторан «Небесный купол», и зеркальные изнутри двери лифта сдвинулись. Кабина устремилась вверх с такой скоростью, что за сорок секунд взлета на шестьдесят пятый этаж Мэю пришлось несколько раз сглатывать, прочищая заложенные уши. От нечего делать он внимательно оглядел себя в зеркало: строгий костюм с тремя алмазными булавками в лацканах, на пальцах золотые перстни с бриллиантами, при нужде вполне способные сыграть роль кастета, гладко зачесанные черные волосы — и три стальных клипсы-серьги, защелкнутые на внешнем ободе левого уха. Перед тем, как отправиться на толковище, он колебался, не надеть ли еще и четвертую, но решил до времени не лезть на рожон. Все-таки незачем раздражать собравшихся слишком сильно. И без того поводов сегодня возникнет слишком много.

У выхода из лифта его уже ожидал метрдотель в пышной традиционной одежде, сделавшей бы честь королю хоть в Ценгане, хоть в Кайнане. По крайней мере, многочисленным посетителям-иностранцам полагалось думать именно так. Наметанный же глаз без труда мог заметить чрезмерную простоту вышитого узора, блеклость оттенков халата-носи, шаровары-сасинуки без золотых шнурков и прочие мелочи. Надменный павлин-аристократ ни секунды бы не поколебался отнести подобное одеяние к цирковым костюмам и не счел бы его оскорблением для высокорожденных. В общем, подобное одеяние удовлетворяло всех. Мэй усмехнулся про себя. Он не впервые посещал «Небесный купол» и каждый раз отдавал должное изворотливости управляющего. Пожалуй, ресторану стоило бы предложить покровительство совершенно бесплатно — но О Рэн Исии, нынешняя его покровительница, такое точно не одобрит. А ссориться с ней из-за мелочей не стоит — да и из-за серьезных вещей тоже.

— Мэй Лю Сянь-атара, — метрдотель согнулся в глубоком поклоне. — Великую честь оказал ты нам своим посещением. Прошу, следуй за мной.

Он попятился несколько шагов, выражая почтение, и лишь потом распрямился. Все в той же подобострастной манере он боком двинулся вперед, не поворачиваясь спиной и постоянно мелко кланяясь. Мэй со своими кобунами двинулся вслед.

Провожатый повел их не в зал, а в отдельный коридор, куда выходили двери приватных кабинетов. Ступая то толстому ковру, главарь Анъями еще раз вспомнил пункты своего плана. Разумеется, его не удастся реализовать в полной мере — обязательно случится что-то непредусмотренное, и придется импровизировать. Однако удачная импровизация невозможна без тщательной предварительной подготовки. Ну, главное — чтобы боги не подвели его сегодня, и капризная сила сработала как положено. Все остальное второстепенно.

Метрдотель почтительно распахнул дверь одного из кабинетов и тут же исчез, так ни разу и не повернувшись спиной. Мэй шагнул через порог — и тут же оказался под перекрестным огнем двух десятков взглядов. В комнате стояла напряженная тишина. Ага. Все-таки без него переговоры не начали. Отличное начало.

— Добрый вечер, атары, — светским тоном произнес он, проходя к свободному месту у стола. Кобуны, повинуясь его жесту, остановились у стен по бокам двери. В отличие от кобунов других группировок, они даже и не подумали сесть на мягкие диваны — такие приятные для сидения и такие неудобные для быстрого вставания.

— Ты опоздал, — буркнул Су Бара Минь. — Почти на десять минут.

Перед главой «Черных тигров» стоял ряд из четырех фарфоровых бутылочек водки горлышками вверх и еще двух — перевернутых вверх донышками. Пьяным Су еще не казался, но глаза у него уже были бешеными. Мэй внутренне усмехнулся.

— Прошу прощения, атары, — коротко поклонился он. — Из-за автокатастрофы в Сиреневом туннеле я попал в неожиданную пробку, да так, что даже пешком выбраться не удалось бы.

Он окинул остальных присутствующих коротким тайным взглядом. Торанна Ли Фай и Хито Букко Росу — сам факт, что фигуры такого калибра с пятью серьгами в ушах все-таки явились на встречу, уже свидетельствует о серьезном росте авторитета «Кобры». Отлично: без их присутствия пришлось бы отказаться от второстепенного плана, да и основной оказался бы под вопросом. Лин Сянь Даран с четырьмя кольцами — «Туман» решил-таки откликнуться на приглашение. Хороший знак. Лишь бы рыбка не сорвалась с крючка… И, наконец, О Рэн Исии. Лицо единственной на всем Могерате женщины-оябуна как всегда, непроницаемо. Четыре стальных клипсы в левом ухе, черные блестящие глаза смотрят равнодушно, рукоять длинного танто чуть выглядывает из-под верхней накидки. Не прошло и года, как она взяла под свой контроль «Меч и ярость», но уже ни один человек не оспаривает право женщины держать в кулаке могущественный клан. В конце концов, Тьма всегда признавала право силы, а не того, что болтается между ног. Публично Мэй никогда не признал бы, но О являлась единственной женщиной в мире, к которой он испытывал симпатию и уважение. Жаль, нельзя проявить их даже с глазу на глаз: даже если и останется жив, змея не упустит шанса использовать слабину конкурента в своих интересах.

Хорошо. Очень представительная компания для наблюдения за предстоящим зрелищем. Лишь бы дурак сам влез в расставленную ловушку, да не подвели боги…

— У меня в машине давно стоит паладарский мобильный телефон… — как бы в пространство заметил Су.

— Думаешь, у меня не нашлось бы денег или связей, чтобы заполучить такой же? — усмехнулся Мэй, усаживаясь за стол и наливая себе кадзё на самое донышко пиалы, только чтобы создать видимость. — Или ты просто не подумал, что сам голову под топор подставил?

— Что? — оябун «Черных тигров» уперся в него взглядом. — Ты что сказал?

— Всем, кто дал себе труд поинтересоваться предметом, — снова усмехнулся Мэй, — известно, что связь паладарских телефонов идет через паладарские же спутники, или что у них там. Конечно, Чужие много раз заверяли, что не прослушивают разговоры, но лишь дурак им поверит. А до Удара, если ты не забыл, даже на Палле умели определять местонахождение любого мобильного телефона. Думаешь, паладары глупее?

Су зашипел сквозь зубы, и в его глазах мелькнула горящая ненависть. В другое время Мэй только выругался бы про себя и постарался держаться от идиота подальше. Но сейчас — сейчас ситуация прямо противоположная. Давай, дружок, давай, распаляй себя. У тебя сегодня роль главная, наравне со мной, хотя и финальная.

— Интересная мысль. Мне уже советовали не доверять паладарским устройствам, — заметил Торанна. В подтверждение того, что Мэй косвенно знал ранее, оябун «Крыльев бури» на катару говорил изысканно, с вкраплениями архаичных слов, но с едва заметным акцентом: сказывалось босоногое детство в одной из бесчисленных мелких стран на Фисте и привычка говорить на цимле в узком кругу. — То есть и ты, Мэй-тара, придерживаешься подобного мнения?

— Да, Торанна-атара, — кивнул Мэй, стараясь, чтобы его тон оставался вежливым, но в то же время ни в коем случае не заискивающим. — Рации не так удобны, но их, по крайней мере, не засечь издалека. Кроме того…

Кстати — а ведь очень удачно разговор повернулся.

— …кроме того, нам удалось достать несколько образцов радиостанций, используемых кайтарской разведкой — с шифрующими устройствами. Носить их приходится вдвоем, но в некоторых ситуациях оно того стоит.

— Сколько хочешь за пару? — напрямик спросил Хито. Его заплывшие жиром глазки буравили Мэя, словно пытались проделать в нем дырку и изучить содержимое головы напрямую.

— Всему свое время, атары, — хладнокровно ответил Мэй. В нынешнем оябуне «Скальпеля», как бы в насмешку над названием группировки, от хирурга присутствовала только маниакальная привычка резать. Его убийцы, как заправские мясники, предпочитали орудовать не пистолетами и бомбами, а ножами и мечами, оставляя после себя отрубленные конечности и головы в лужах крови. Однако, надо отдать должное, по пустякам он не заедался и в бутылку не лез, так что лебезить перед ним по мелочам не обязательно. Правда, и задираться — тоже. — Сначала я хотел объяснить план, ради которого собрал вас сегодня.

— Мне, недостойной, казалось, — тихо заметила О, разглядывая коротко обрезанные ногти, покрытые кроваво-красным лаком, — что инициатором встречи являлся вовсе не многоуважаемый Мэй-атара…

— Прошу прощения за оговорку. Я имел в виду, что Хито-атара созвал встречу по моей инициативе, — Мэй обратил вопросительный взгляд к оябуну «Скальпеля», и тот коротко кивнул, подтверждая. — Суть в том, что я знаю, как обращаться с паладарами. Давно признано, что нам следует по возможности избежать их неприятного внимания. Однако я знаю, как получить от них выгоду. Но мне нужна общая поддержка. Как минимум, необходимо прекратить определенные операции в окрестностях Хёнкона, и на море, и на суше…

— Я порву этих ублюдков при первой возможности! — сквозь зубы процедил Лин. — Я никогда не прощу им брата…

— Самозваного адмирала, что нахрапом полез в Хёнкон после Второго Удара? — презрительно скривился Торанна. — Его ведь предупреждали, что нарвется. Так и вышло. Угробил целый флот, идиот, и сам сдох. Хорошо хоть его ребят ценганьской полиции отдали, я половину уже у себя пристроил. Но что-то никто из них обратно в Хёнкон не рвется, чтобы отомстить. От одного слова «паладар» белеют и чуть ли не в обморок грохаются.

— Мне плевать! — Лин Сянь Даран побагровел. — Я отомщу и инопланетной оманко Мураций, и той мелкой сучке, что сожгла брата…

— Мстить в горячке означает лишь насмешить врагов, — перебил его Мэй. — Сила тебе не поможет, Лин. До паладаров не могут дотянуться даже кольчоны. Что же до «мелкой сучки» — да ты хоть знаешь, как ее зовут?

— Скажи мне! — оябун «Тумана» вскочил, едва не перевернув столик, за которым сидел. — Скажи мне, и я назовусь твоим должником на год. Даже на два!

— Вот как? — Мэй откинулся на спинку стула, насмешливо сощурившись. — Хорошо, я скажу тебе. И даже на слове ловить не стану. Только ты для начала вспомни — что рассказали выжившие люди Цзимэя о гибели твоего брата. Ты понимаешь, как она его убила?

— Мне плевать…

— Тогда всем плевать на тебя! — Мэй повысил голос. — Никому не интересно иметь дело с живым покойником, который вот-вот сдохнет окончательно. Успокойся и начни думать!

— Сегодня ты что-то слишком много командуешь, — заметил Су, вливая в себя еще одну пиалу кадзё. — Может, и мне что-нибудь прикажешь?

Как ни странно, звук его голоса охладил Лина.

— Без тебя все знаю, — буркнул он, подбирая опрокинутый стул и усаживаясь обратно. — Но тебе не понять, что я чувствую. Так назовешь имя или нет?

— Фуоко Деллавита, — безмятежным тоном ответил Мэй. О фыркнула и прицокнула языком, а Торанна и Хито многозначительно переглянулись.

— Кайтар? — хрипло осведомился Лин. — Она из Кайтара? Где ее семья?

— Ее семья, — все тем же безмятежным голосом откликнулся Мэй, — живет в большом особняке в приморском городе под названием Барна. Впрочем, брат с сестрой у нее уже самостоятельные и отделились. Однако ты ведь никогда не интересовался Кайтаром, а, Лин? Никакие струнки в голове не тренькают от фамилии Деллавита?

Лин молча смотрел на него.

— Не тренькают. А зря. Потому что ее семья входит в десятку наиболее богатых и влиятельных семей Кайтара, и только личное состояние ее папаши оценивается в двадцать миллиардов леер или около того. А если приплюсовать контролируемые активы, то как бы и не двести. Текущий курс лееры к кану, если ты не забыл, примерно один к тридцати двум, то есть у семьи этой девицы денег раз в сто больше, чем у всех здесь присутствующих, вместе взятых. Еще, по очень тщательно скрываемым от кайтарских газет сведениям, в молодости он не гнушался заниматься контрабандой с Могерата и Фисты, уходить от налогов, покупая, а то и ликвидируя налоговых инспекторов и следователей, топить рыболовецкие суда конкурентов — иногда вместе с самими конкурентами — и так далее. Так что он вовсе не пузатый деляга, не знающий реальной жизни. Он такой же, как мы, Лин. Я бы даже сказал, ты по сравнению с ним — щенок рядом с матерым волком.

— Я впечатлился. И?.. — буркнул Лин.

— А теперь запомни главное: сэрат дэй Хавьер Деллавита, по слухам, свою младшую дочурку просто обожает. Хотя бы чихни в ее сторону — и получишь войну. А если речь зайдет о войне, он раздавит тебя, как таракана, и даже не заметит. У него уже в Ценгане небольшая армия агентов, а захочет — так и кайтарские линкоры и десантные корабли подтянутся. Они вычистят твои островные базы максимум за декаду и даже не вспотеют. Я уже не говорю, что девчонка в фаворе у самой Карины Мураций, а иметь дело с паладарскими боэй мало кому захочется. Поэтому, Лин, ты забудешь про месть. Если не навсегда, то…

— Она убила моего брата!

— Ну, судя по рассказам, в тот момент он как раз пытался убить ее, причем без особого повода, — Мэй пожал плечами. — Она оказалась сильнее, вот и все. С учетом, что у Цзиммэя было три десятка ребят, лучшая его штурмовая группа, а девка подвернулась ему на пару всего лишь с каким-то мальчишкой, победила она честно. Кстати, парни на одном из катеров Цзиммэя сбили ее аэротакси, летящее в Хёнкон из Шансимы, чисто для развлечения, она чудом выжила. Так что можно считать, что счеты у нее с твоим братцем имелись старые. На твоем месте я бы к ней претензии оставил — не по понятиям, да и жизнь себе рискуешь сильно укоротить.

Лин пошипел сквозь зубы, и его лицо стало непроницаемым. Отвечать он не стал. Вместо того он плеснул себе в пиалу немного кадзё и залпом проглотил его.

— У тебя хорошие источники, Мэй-тара, — задумчиво проговорил Торанна. — Откуда ты узнал имя девчонки и… все остальное?

— Ничего сложного, атара. Вырученные из тюрьмы люди описали ее внешность, а дальше… в Кайтаре чиновники и журналисты любят деньги не меньше, чем в Ценгане. Тем более, что девица очень хорошо известна на родине. С ней связан скандал — она улетела в Хёнкон против воли папаши, и хотя тот усиленно пытался замять слухи в прессе, удалось не до конца.

— Очень любопытно, — Торанна аккуратно взял с блюда палочками блин, свернутый в трубочку, обмакнул в рыбный соус и откусил половину. Несколько комочков начинки упали на стол, но он не обратил на них внимания. — Очень любопытно. И все-таки, Мэй-тара, зачем ты собрал нас здесь? Как ты сам только что заметил, мало кому хочется иметь дело с паладарскими боэй. Но, как я понял, ты предлагаешь объединиться против Чужих?

Он засунул в рот остаток блинчика и продолжил жевать, глядя на Мэя в упор своими черными бесстрастными глазами из-под набрякших век.

— Да. Я предлагаю объединиться против паладаров, — кивнул Мэй. — Я знаю, как вести с ними дела. Однако сразу ставлю условие: главный в деле я.

От размашистого удара ладонью по столу все вздрогнули. Фарфоровые бутылочки, гремя, попадали на ковер, а Су Бара Минь тяжело поднялся, опираясь о столешницу.

— Я лучше сдохну, чем подчинюсь тебе! — хрипло выдохнул он. — «Черные тигры» никогда не ложились под «Кобру» и никогда не лягут. Сначала ты отжимаешь у меня целый торговый район в Шансиме, потом перехватываешь на себя черные рейсы сразу в трех городах, чистишь банки, платящие мне за защиту, подставляешь моих кобунов в Тасиэ под пули купленной тобой полиции — а теперь хочешь, чтобы я назвал тебя главным? Меня уговорили не объявлять войну… пока. Но под тебя я не лягу, шо!

— Ну-ну, Су-тара, — успокаивающе произнес Мэй, изгоняя из головы все посторонние мысли и сосредотачиваясь на фигуре давнего недруга. Как и ожидалось, все решится именно сейчас. — Я не отнял у тебя и сотой доли бизнеса. Твои кобуны ослабили хватку и обленились…

— Я всегда честно соблюдал соглашения! — в голос рявкнул Су. — А ты бьешь в спину! Думаешь, я не знаю о твоих переговорах с кайтарскими церковниками? О делах с красными халатами Левого министра? Ты нас всех продашь, если выгоду почуешь!

— Су-тара, если у тебя есть претензии ко мне лично, мы обсудим их позже, наедине, — холодно ответил Мэй. Так, разговор пошел не туда. Упоминать церковников в такой компании определенно не стоило. Пора затыкать рот ублюдку. — Сейчас мы говорим о паладарах. Но в таких делах нельзя полагаться на анархию. Нужен тот, кто будет говорить одним голосом от имени всех, и им могу стать только я, а не ты или твои тупоголовые советники.

— Ты можешь стать только трупом!

Резким движением Су выдернул из-за пазухи пистолет и щелкнул взводимым курком. Однако Мэй уже поймал его в невидимую паутину силы, как паук-наездник ловит ничего не подозревающего жука. Жар хлынул через его тело. Краем глаза он видел, как вскакивают, выхватывая оружие, кобуны-телохранители, сидящие вдоль стен, как в руке О словно сам собой возникает танто… но все уже стало неважно. Знакомый гул в ушах, упоение, словно в объятиях женщины, дрожь в кончиках пальцев — и словно липкое тесто на ладонях. Потянуть, вырвать сердце врага! Рот оябуна «Черных тигров» раскрывается в неслышном вопле, но воздух уже не проходит через сдавленное спазмом горло — серый туман вспенивается вокруг его тела — темная ярость окутывает сознание Мэя — труп оседает на пол, а серый туман уже быстро закручивается вытянутой раковиной морской улитки, его сердцевина быстро набухает багровым пламенем — тянут монотонные ноты многоголосые далекие хоры, пляшут разноцветные огни, мелькают странные картинки, словно показанные с неба — ярость переполняет изнутри, требует выпустить, выплеснуть ее наружу, направить на людишек вокруг — но нет, нельзя, нельзя, не сейчас, не терять контроль, янориман!! — не до конца сформировавшаяся волюта рвется в клочья, багровый огонь гаснет, остатки серого тумана тянутся к его разведенным ладоням, всасываются в них — темная ярость быстро угасает…

С колотящимся сердцем, тяжело дыша, едва разбирая окружающее сквозь темную пелену в глазах, несколько секунд Мэй сидел в полной тишине под прицелом полутора десятков пистолетов в руках кобунов других группировок. Кобуны Мэя тоже стояли с автоматами в руках, но их стволы смотрели в пол. Юи стоял, заложив руки за спину, и его лицо оставалось бесстрастным.

— Впечатляет, — молчание разбил грудной голос О. Женщина с неторопливым лязгом убрала кинжал в ножны под полами халата и расслабленно откинулась на спинку своего плетеного кресла. — Ты сумел удивить меня, Мэй-пун.

— Не больше, чем ты меня, О-фуна, когда стала оябуном «Меча и ярости», — страшным усилием воли Мэй превратил зарождающийся оскал в вежливую улыбку. Он взялся за подлокотники, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и медленно выдохнул, восстанавливая дыхание. — Однако сейчас я всего лишь защищался. Все свидетели.

— О да! — внезапно загоготал Хито Букко Росу. — Мы все свидетели! То есть мстить тебе, типа, не по понятиям, о чем ты только что втирал?

Его слова словно щелкнули каким-то скрытым переключателем. Люди в комнате задвигались, убирая оружие и недоуменно переглядываясь. Лишь трое «Черных тигров» все еще стояли с поднятым пистолетами, но их растерянные взгляды скрещивались на лежащем на полу мертвом оябуне. Мэй напрягся. Что-то следовало сделать еще. Как всегда, после такого усилия собрать мысли в пучок удавалось не сразу, но… Что-то очень, очень важное следовало запустить немедленно. Ах, да…

Он отцепил от одного из подлокотников закостеневшие пальцы и слабо щелкнул ими в воздухе, после чего сделал круговое движение и резко опустил вниз большой палец. Юи кивнул и быстро вышел. Вот и все. Конец «Черным тиграм». Случалось, боги отказывали в своей милости, но на сей раз не подвели. Через несколько мгновений одно короткое сообщение по рации запустит целый каскад заранее подготовленных операций. Уже к вечеру основные базы дезорганизованных «Черных тигров» перестанут существовать, их кобуны частью умрут, частью покорятся победителю, как диктуют традиции Анъями. Через две-три декады, что потребуются на переваривание «Тигров», «Кобра» усилится если не вдвое, то раза в полтора уж точно. Одного этого хватит, чтобы полностью оправдать затраты усилий на организацию сегодняшнего собрания, а заодно и с полным правом защелкнуть на ухе четвертую серьгу.

Однако встречу нужно довести до конца. И даже не из-за того, что кто-то догадается об изначальных планах Мэя насчет Су. Нет, план окружения Хёнкона следует запустить в работу любой ценой. Барыши неоценимы, и авторитет — если все выгорит, уже скоро Мэй встанет вровень с наиболее могущественными оябунами.

— Я никогда не нарушал законы и традиции Тьмы, — холодно ответил Мэй, глядя в жирное лицо Хито, хотя и тщательно избегая его взгляда, чтобы не показаться непочтительным. — Вы трое, — он перевел взгляд на «Черных тигров». — Уберите отсюда труп, живо. И убирайтесь сами.

«Тигры» переглянулись, и в их глазах Мэй с удовольствием заметил страх. Они склонились над телом бывшего оябуна, подхватили его и вынесли из комнаты. Когда за ними закрылась дверь, Мэй обвел взглядом четырех оставшихся оябунов.

— Продолжим? — ровно спросил он.

— М-да, Мэй-тара, — проговорил Торанна, потирая гладко выбритый подбородок. — Слышал я краем уха о твоих способностях, но все как-то не верилось. Впечатляет. Весьма впечатляет. И давно ты так умеешь?

— Впервые я освободил человеческую душу через год после Первого Удара, — вежливо сообщил Мэй. — Чуть меньше девяти лет назад. А через декаду я создал «Кобру». Мне не доставляет удовольствия убивать людей таким образом, атара: душа должна уходить в Нирвану мирно, естественно, а не вырванная из тела незримыми когтями. Однако если на меня нападают, удерживать свою руку я не собираюсь.

— Ага, мирно и естественно — от пули, кастета или доброго глотка морской воды, — хохотнул Хито. — Тора, мне нравится резвый малыш. Пожалуй, его и в самом деле стоит выслушать серьезно.

— Мы и слушаем, — кивнул оябун «Крыльев бури». — Так на чем ты остановился, Мэй-тара? Что ты говорил насчет Хёнкона?

— Нам нужно объединиться и действовать сообща. Мне известно, что некоторые из нас, — Мэй выразительно покосился на мрачного Лина, — пытаются проникнуть к паладарам вслепую, используя обычные методы. Однако торговля порошками всегда заканчивается провалом: одного торговца и одного рабочего уже навсегда выслали из Хёнкона просто потому, что обнаружили у них по нескольку мэ «синьки». Те даже не успели ее никому предложить.

— Все-то ты знаешь… — пробурчал Лин.

— Не все, но многое. Еще с тех пор, как я учился в университете, Лин-пун, я твердо запомнил: миром правит информация. Точнее, те, кто ей владеют.

— Ты учился в университете? — О Рэн Исии приподняла тонкую выщипанную бровь. — Значит, мальчик из хорошей семьи пошел по кривой дорожке? И какой же факультет ты бросил, Мэй-тара?

— Экономический, — вежливо улыбнулся Мэй. — Но историю своей жизни я расскажу тебе как-нибудь попозже, при случае. Однако же мы опять уклоняемся. Я хочу быстро перечислить, что не проходит с паладарами. Итак, интересные вещества отпадают — их паладарские боэй вынюхивают еще на пропускных пунктах. Черные рейсы не проходят: у паладаров попросту нет таможни и налогов, не от чего уходить. Да и торговать у них можно только за безналичные деньги. Известная мне попытка потребовать выкуп за группу студентов из Кайнаня, — он метнул взгляд на Хито, — привела к разгрому базы «Стремительных акул» все теми же боэй…

— Да, — задумчиво покивал тот. — Я слышал. Три десятка трупов «Акул» и целые и невредимые заложники. Король Кайнаня самолично одобрил действия паладаров, пусть даже они не согласовывали свои действия с кайнаньской Палатой благочиния. Наверное, больше никто и не рискнет открыто пойти против паладаров. Впрочем, оябуны «Акул» почему-то всегда оказывались редкими идиотами.

Ага. Если не знать, что «Стремительные акулы» по жизни смотрели тебе в рот, такое могло бы показаться удивительным.

— Ну, а про дань уважения со стороны тамошних торговцев, равно как и про «веселые игры» и кредиты, можно даже и не заикаться, — закончил Мэй. — Таким образом, атары, все традиционные возможности получить прибыль с Хёнкона для нас закрыты.

— И что ты предлагаешь, тара? — буркнул Хито. Он безразлично играл с фарфоровой бутылочкой из-под кадзё, не поднимая взгляда. — Вообще к ним не соваться? Объявить Хёнкон нейтральной зоной и забыть навсегда? Таково твое предложение?

— Нет, Хито-атара, — тонко усмехнулся Мэй. — Ради трусливых пряток в кустах я бы и пальцем не пошевелил…

— Разумеется, — оборвал его Торанна. — Ты все затеял ради разборки с «Тиграми» и возможности спровоцировать Су на атаку первым. Не считай других дураками, тара. У тебя есть что сказать по делу?

Ххаш. Он все-таки понял. Если теперь оябун «Крыльев бури» сочтет, что его использовали, его гнев окажется страшным — а к такой войне Мэй не готов и близко.

— Да, атара, — вежливо ответил оябун «Кобры». — Если позволишь мне закончить…

— Заканчивай, — сквозь зубы процедил Торанна, в глазах которого разгорались опасные огоньки.

— Есть еще один товар, с которым Анъями редко имеет дело, но стоящий куда больше любого другого. Информация. Я имею в виду технологии паладаров, которые те с большой неохотой выпускают из рук. Вы все знаете об автомобильных телефонах и станциях дальней связи, телевизорах, чудодейственных лекарствах от старости и увядания и тому подобных дорогостоящих штуках.

— Паладары поставляют их только конкретным корпорациям, — заметила О, рассматривая Мэя из-под прикрытых ресниц. — И ни одна из них не платит Анъями дань уважения, предпочитая содержать собственную охрану.

— Все верно, — кивнул Мэй. — Но я и не предлагаю иметь дело с такими товарами. Помимо прочего, я уверен, что паладары контролируют положение каждого своего устройства и прослушивают каждый телефон, каждый звонок, что через них проходит. Подобные вещи — что спящая змея в руках: неизвестно, когда проснется и ужалит. Однако, атары, напоминаю, что паладары создали свой Университет не просто так. «Университет ради людей и для людей» — таков лозунг Чужих. Они не упускают случая повторить, что очень скоро люди сами начнут генерировать свои идеи, и паладарские технологии уйдут в прошлое вместе с самими паладарами. И вот тогда наступит наше время. Мы не можем соперничать с Чужими: они превосходят нас в силе и знаниях и не уступают в решимости. Но люди — совсем иное дело.

— Ты предлагаешь… — медленно проговорил Торанна.

— Очень скоро Университет выпустит первых студентов — и они покинут Хёнкон, чтобы вернуться домой. Паладары не ставят никаких условий, где и как они станут работать. И никто не говорит, что они не должны работать на нас.

— Ну, в принципе, у всех есть родственники… — проворчал Хито, явно что-то прикидывая.

— И ты уверен, Мэй-тара, что сможешь контролировать умников, четыре или пять лет отиравшихся в компании с Чужими? — с интересом спросила О. — Не боишься взлететь на воздух от бомбы, незаметно собранной одним таким?

— Нет! — отрезал Мэй. — Никогда и ни при каких условиях мы не станем прибегать к шантажу и насилию в отношении выпускников Университета. Только попробуйте — и паладарские боэй превратят вас в ошметки мяса, как «Акул». Если бы речь шла просто о грубом принуждении, я бы не стал просить вашей поддержки. Нет, университетские должны работать на нас добровольно, с полным желанием и силами.

— Ты хочешь платить им легальное жалование? — удивился Торанна. — Надеешься перекупить их у корпораций? Да им миллионы предлагать станут, лишь бы у себя задержать!

Мэй запрокинул голову и скрипуче засмеялся.

— Нет, атара, — ответил он, резко оборвав смех. — Жалование ни при чем. Из всех, здесь сидящих, только я учился в университете, пусть и не в паладарском. И только я понимаю, что настоящие умники работают не за деньги. О, конечно, деньги любят все, и мало кто откажется от двухсот или трехсот тысяч канов в декаду, но лишь тогда, когда деньги не мешают работе — или другим важным вещам.

— Хочешь сказать, что кто-то может отказаться от трехсот тысяч в декаду? — Хито выпучил глаза, его щели затряслись от едва сдерживаемого смеха. — Ну, малыш, ты удивил меня уже второй раз!

— Вот именно поэтому, атары, я и хочу, чтобы вы сделали меня координатором проекта, — жестко сказал Мэй. — Я знаю, как заставить выпускников Университета работать на нас, а не на корпорации с толстыми кошельками. Но мне потребуется ваша поддержка. Чтобы усыпить бдительность паладаров, мы должны объявить Университет тихой зоной. Вместе мы достаточно сильны, чтобы не позволить остальным лезть на его территорию. Пусть паладары думают, что Анъями испугалась. Пусть полагают, что мы сдались и отступили навсегда. Через пять или шесть лет у нас появятся первые инженеры и технологи, которые станут работать не за деньги — точнее, не только за деньги, но и за идею, которую им дам я. И тогда у нас появится все: связь, оружие, корабли, заводы — все, что может потребоваться. Со временем мы заставим считаться с нами даже самих паладаров. Подумайте о перспективах, атары — не завтрашних или послезавтрашних, но о десятилетних.

— Десять лет — долгий срок, — лицо Торанны оставалось непроницаемым. — Ты предлагаешь даром отдать тебе негодный товар, нам не нужный, обещая прибыли в далеком будущем. Возможно, ты вытянешь нужную карту, возможно, нет. Возможно, ценность товара куда как выше, чем нам кажется сейчас, и ты знаешь, как на нем быстро навариться, а с нами делиться не намерен. Да, прямо сейчас я не вижу, что удастся поиметь с Хёнкона, но ситуация может измениться. Объясни, почему я должен заключить соглашение с самоуверенным щенком вроде тебя, а не вышвырнуть его на улицу и не заняться делом единолично?

Чудовищным усилием воли Мэй не позволил лицу исказиться в гримасе ненависти. Однажды ты горько пожалеешь, что сегодня назвал меня щенком, ублюдок. Но сегодня твоя стая и вправду сильнее, так что оскорбление придется проглотить…

— Разумный вопрос, атара, — согласился он. — Чтобы убедить вас в своей компетентности, я готов раскрыть детали одной темы, связанной с Хёнконом, способной принести некоторую прибыль в ближайшей перспективе. Я опишу ее, не требуя даже, чтобы она оставалась моей монополией. У меня есть и другие завязки, но их я пока оставлю при себе. Могу пообещать, что в такого рода темах мы станем делить доходы пропорционально вкладу каждого. Плюс десять процентов мне, разумеется, как первооткрывателю. Итак, я раскрываю тему, вы оцениваете и решаете, стоит ли ставить меня во главе дела. Если нет, я ухожу, и мы все опять сами по себе. Если да, мы заключаем сделку. Я сказал. Теперь я слушаю.

— Я вне игры, — холодно сказал Лин, выходя из угрюмого оцепенения. — Не верю в игры с Чужими и умниками, мне хватает своих дел. Опекай Университет, Мэй-пун, целуйся с паладарами, подставляй им… что хочешь, но я пас. Мои катера по-прежнему готовы перевозить твои грузы, но никаких разговоров о перспективах: платишь здесь и сейчас, а не через десять лет. Не вижу смысла базарить дальше.

Оябун «Тумана» неторопливо поднялся, одернул полы халата и вышел из комнаты. Три кобуна последовали за ним. Когда за ними закрылась дверь, Мэй тихо выругался про себя. Что Лин не простит паладарам смерть брата, вполне ожидалось. Но если его торпедные катера продолжат нападать на паромы и аэротакси, курсирующие между Хёнконом, Ценганем и Кайнанем, паладары останутся настороже. И Камилл, ледяной паладар с мерцающими красным волчьими глазами, будет весьма недоволен. Еще бы: ведь тогда ему придется отказаться от идеи загребать жар чужими руками и действовать самому.

В бездонную оманко Таребохи «Туман» вместе с Камиллом. Здесь и сейчас есть другие проблемы, требующие решения.

— Итак, атары, нас осталось четверо, — Мэй обвел троих оябунов спокойным взглядом. — Нас все еще достаточно для осуществления моего плана. Если вы согласны на мои условия, я начинаю рассказывать. Если нет — извиняюсь за напрасно потраченное время и ухожу.

— А я не против тебя выслушать, Мэй-пун, — беззаботно откликнулась О, откидываясь на спинку своего кресла и пальцами поглаживая рукоять танто. — Слово оябуна «Меча и ярости»: если и не соглашусь, то и кусок изо рта вырывать не стану. Но как следует постарайся убедить меня, что за тобой стоит следовать. Я паладаров опасаюсь и того не скрываю.

Ее ладонь скользнула по ципао от горла вниз, обрисовывая упругую грудь, и взгляд Мэя на мгновение последовал за ней. Однако он тут же опомнился. Если вспомнить слухи о том, что она делает с не угодившими любовниками… Да и вообще, таких женщин нельзя подпускать к себе близко. Для ублажения тела вполне достаточно обычных ойран, а трахать мозги и без О желающих хватает.

— Спасибо, О-фуна, — он слегка склонил голову, затем перевел вопросительный взгляд на Торанну.

— Я готов тебя выслушать, хотя ничего не обещаю, — медленно кивнул тот.

— Ну, и я твой базар послушаю, — тут же согласился Хито. — Валяй, парень, рассказывай. Может, и уговоришь. Все равно с паладаров пока ничего не поиметь толком.

— Спасибо, — кивнул Мэй. — Первый план довольно прост: по Могерату рассеяно почти три миллиона беженцев из Хёнкона, и большинство их них все еще не забыло давнего унижения, когда тамошние аристократы бросили страну в первую же ночь. Сейчас бывшие павлины Хёнкона пытаются массово вчинять Университету иски на предмет компенсации за брошенную собственность. Это вызывает ответную реакцию, но совсем не с той стороны, с какой ожидали толстопузы. Бывшие хёнконские плебеи, вспомнив старые обиды, начали в свой черед сбиваться в стаи. К Университету и Чужим они относятся настороженно, но без злости, зато павлинов ненавидят смертной ненавистью. Если мы поможем им, они нас не забудут. Им потребуется оружие — много оружия, и еще укрытия, припасы, информация, и так далее. В ближайшей перспективе мы можем сделать неплохие деньги, если сговоримся о единых ценах. Пару дней назад я встретился с оябуном одной такой группы, «Адаути»…

Час спустя оябун «Кобры», коротко поклонившись, вышел из отдельного кабинета «Небесного купола» и в сопровождении кобунов спустился на лифте в большой холл «Белой башни». Как и прежде, распугивая своим видом прохожих, группа быстрым шагом вышла к стоянке и разместилась в длинном лимузине, где ждал Юи. Автомобиль тут же сорвался с места и вырулил на оживленные улицы Шансимы. Мэй принял переданный Юи увесистый кирпич рации, дождался отклика далекого собеседника, бросил несколько слов, выслушал ответ и, удовлетворенно кивнув, вернул рацию помощнику. Разведданные, предоставленные Камиллом, оказались удивительно точными. Разгром «Черных тигров» идет по плану, сопротивление слабое, организованного ответного удара благодаря гибели их оябуна можно не ожидать. К каким выводам придут оябуны «Крыльев бури» и «Скальпеля», остается только гадать: пятьдесят на пятьдесят. «Меч и ярость», к гадалке не ходи, присоединится к любому их решению — честолюбивая, но холодно-расчетливая О не упустит шанса урвать у мастодонтов свою крошечную порцию, но и с неудачниками связываться не станет. Вот без «Тумана» плохо: своих катеров у «Кобры» мало, и удержать Лина от глупостей Мэй не сможет. И если Камилл решит, что это играет «Кобре» в минус… Да и случае конфликта цены на перевозки катерами «Тумана» вырастут так, что некоторые операции вместо профита принесут одни убытки. Похоже, настало время обзаводиться собственным флотом.

Рация коротко мигнула индикатором, и Юи поднес ее к уху.

— Оябун, — сказал он через несколько секунд. — Церковники хотят встретиться. Прямо сейчас на старом месте. Цзин с ребятами их уже полчаса пасут. Что ответить?

— Что им нужно?

— Не сказали. Но просили очень настойчиво.

Оябун нахмурился. После выматывающего разговора и демонстрации способностей хотелось упасть в койку и проспать часа три-четыре. Желудок сосал голод, и чем дальше, тем сильнее. Нужно что-нибудь съесть. А впереди несколько тяжелых дней с частыми перелетами между городами, чтобы лично вправлять мозги командирам бывших «Черных тигров», убеждая их присоединиться к «Кобре», а не ложиться на дно. Ох, как не вовремя… С другой стороны, церковники какие-никакие, а покупатели информации, и вряд ли общение с ними займет много времени. И если отказать, следующая возможность встречи откроется в лучшем случае через декаду.

— Передай, что иду на встречу. Нужен мотоцикл к птице — по обычной схеме.

Юи кивнул и тихо заговорил в рацию. Мэй сдернул с ушей клипсы стальных серег, перстни с пальцев и ссыпал их во внутренний карман пиджака. Затем он быстро сбросил ботинки, западный костюм и рубашку. Достав из-под сиденья специально для таких случаев запасенную одежду, он влез в короткие штаны, полотняную рубаху и халат до середины бедер, сунул босые ноги в простые сандалии. Тяжелый, но компактный и точно бьющий «кэндзю» с полным барабаном занял свое место в подплечной кобуре, скрытой рубахой, а шипастый стальной кастет — в кармане халата. Слегка встрепать гладко зачесанные волосы, несколько минут повозиться с гримерным набором — и из услужливо подставленного Юи зеркала глядит обрюзгший работяга лет на пятнадцать старше Мэя. Вовремя: впереди уже показалась площадь Большого Храма Вегешота в Шансиме. Скорость потока машин упала почти до пешеходной. Еще десяток или полтора танов — и группы паломников запрудили все вокруг, абсолютно игнорируя разделение улицы на проезжую часть и тротуары. Улучшив момент, Мэй чуть приоткрыл дверь лимузина и вынырнул наружу, тут же смешавшись с толпой.

Проложив дорогу к перекрестку трех улиц, он подошел к небольшому постаменту с вездесущим здесь изображением птицеголового бога Солнца и, ни слова не сказав, ухватил за руль битый перепачканный мотоцикл, стоящий рядом с меланхолично жующим жвачку парнем. Тот даже ухом не повел, отсутствующе глядя вдаль. Мэй оседлал двухколесное чудо техники, повернул ключ в зажигании — и две минуты спустя уже мчался в общем потоке по уходящему на север проспекту. Несколько раз он круто менял направление, внимательно следя за маневрами других мотоциклистов через зеркала заднего вида, и проскакивал через узкие извилистые улочки между высокими глухими стенами. Удостоверившись в отсутствии слежки, оябун «Кобры» еще несколько раз срезал путь через блоки жилых домов и узкие улочки меж небольших двориков, отгороженных ажурными решетками, и наконец-то добрался до своей цели: небольшой закусочной под нехитрым названием «Гюдон Ораны Накатомы», традиционно пустующей днем. Один из парней Цзина расположился в углу и неторопливо жевал блинчики, изображая из себя обычного посетителя. Вероятно, остальные бойцы во главе с самим командиром скрывались где-то неподалеку.

Кайтарский поп сидел за столиком в дальнем углу и меланхолично втягивал ртом лапшу и фасольные ростки, весьма сноровисто орудуя палочками. Разумеется, он оказался не один: рядом с ним располагался еще один мужчина неброской внешности, которого Мэй раньше не видел, но в котором сразу распознал профессионального телохранителя. Где-нибудь в Кайтаре он, вероятно, и растворялся бы в толпе, но здесь его выдавал рост: он казался как минимум на полголовы выше среднего обитателя Могерата. Оба кайтарца носили обычную для Шансимы одежду — короткие штаны и халаты поверх свободных рубах, но что-то неуловимое с головой выдавало в них иностранцев. Чуть сосредоточившись, Мэй понял, что именно: ноги. Точнее, белые, почти не загорелые икры, высовывающиеся из штанин. Да и лица казались недостаточно смуглыми: кайтарское солнце явно прожаривало их куда слабее, чем в близкой к экватору Шансиме. Ну, ладно. При случае сойдут за иностранных специалистов, постоянно живущих в Ценгане. Впрочем, хозяин закусочной, с которым Мэй переглянулся на ходу, никогда не пытался совать нос не в свое дело. Он даже не знал, кто именно время от времени снимает у него заднюю комнату на час-другой, неплохо за то расплачиваясь. Можно не бояться, что по его наводке кто-то из посторонних заинтересуется явкой. Не то чтобы Мэй хоть раз рискнул явиться на серьезные переговоры без охраны, но бессмысленно головой рискуют только глупцы.

От вида и запаха еды в животе забурчало, и голод принялся сосать желудок с удвоенной силы. Нет, не время для еды. Не останавливаясь, Мэй прошел в маленькую дверь в задней части закусочной между кухонной плитой и аквариумом с крабами. Кайтарцы синхронно поднялись и последовали за ним. В маленьком душном помещении с крохотным оконцем под потолком Мэй уселся на кривую колченогую табуретку и жестом пригласил попа сесть. Для телохранителя места не хватило, чему он, кажется, вовсе не расстроился. Оябун «Кобры» окинул его еще одним внимательным взглядом. Высокий, но не слишком, широкоплечий, но в меру, когда-то свернутый и плохо поправленный нос, безразлично сощуренные глаза… Двигается мягко, плавно, словно гимнаст, но что-то в повадках заставляет предположить опытного бойца. Странно. Раньше церковник никогда не являлся с охраной. Разве что… ну да, тогда все сходится. Неужто закулисная сила решила наконец-то показать себя явно?

— Добрый день, тесса Эрнесто Мартизано, — поздоровался Мэй на кваре. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Добрый день, — буркнул в ответ церковник. — У меня мало времени, так что сразу к делу, дэй Сянь. Высокие иерархи в очередной раз весьма… заинтересованно осведомились, как у вас продвигаются дела в отношении Университета. Что нового?

— Все под контролем, тесса. Сами понимаете, что в Хёнконе мы не можем действовать напрямую, так что ситуация меняется медленнее, чем хотелось бы. Как я уже объяснял не далее, чем две декады назад, находящиеся под нашим влиянием рабочие и торговцы Хёнкона уверены, что еще до конца зимы они получат разрешение на ремонт двух заброшенных храмов на Ланте, посвященных Вегешоту и Теллеону. Паладары по-прежнему резко отрицательно относятся к организованной религии, но к приглашаемым работникам прислушиваются. Добиться же открытия часовни Церкви Рассвета после этого окажется проще простого. Думаю, тесса, вы сможете встретить новый год торжественной мессой в новом святилище.

— Долго… Ну почему так долго? — с досадой пробормотал церковник. — И как унизительно, что мы вынуждены нести свет божественной истины, следуя в кильватере закоснелых язычников! Неужели нет другого способа?

— Ну почему же, есть, — несмотря на явную насмешку в голосе Мэя, церковник встрепенулся. — Вторгнуться в Хёнкон объединенными силами кайтарского и обоих могератских флотов в надежде, что уцелеет хотя бы один корабль, и быстренько сляпать часовенку силами выживших моряков. Только вот молиться в ней, боюсь, окажется некому. Впрочем, если у вас, тесса, есть лучшие предложения, я готов их выслушать.

— Если бы мы могли придумать свой способ, у нас не возникло бы необходимость платить деньги посторонним! — вскипел Мартизано. — Но мы платим именно вам, поскольку нас уверили, что вы способны решить нашу проблему максимально быстро и эффективно! А вы уже почти полгода тянете деньги и ничего не делаете. Более того, у вас хватает наглости лезть под нашим прикрытием в сам Кайтар!

Спокойствие, только спокойствие. Если убить идиота прямо сейчас, ситуация все равно не улучшится. Но все-таки не стоит в будущем вырывать чужие души во время переговоров. Слишком тяжко держаться себя в руках впоследствии.

— Я с самого начала объяснил, что задача крайне тяжелая, — ответил Мэй, стараясь сохранять в голосе максимально вежливые тоны. — И что меньше чем за год решить ее точно не удастся. Пока что мы укладываемся в график, так что, тесса, прошу не нервничать попусту. Что же до Кайтара, то очень хорошо, что вы о нем вспомнили. У меня возникла срочная нужда в тридцати катерах класса «Купра». Доставить их вы должны не позже, чем через шесть декад. Оплата наличными, цена плюс двадцать процентов к той, по какой их берет береговая охрана Кайтара. Пулеметы монтировать не нужно.

Церковник даже задохнулся от возмущения.

— У вас еще хватает наглости что-то требовать от нас! — прошипел он. — У вас, мелкого вора и контрабандиста!..

Мэй не стал бить его слишком сильно. «Вырывание души», начатое и тут же остановленное, не убивало. В зависимости от силы рывка невидимых когтей оно могло устроить человеку общий шок или просто тряхнуть его с головы до пяток, словно разрядом электричества. Оябун «Кобры» ограничился легким касанием, словно слегка задрожала туго натянутая струна. Однако тело Мартизано выгнулось дугой и ударилось затылком о кирпичную стену, осыпав на пол изрядное количество штукатурки.

— В следующий раз, тесса, когда решите меня оскорбить, — ледяным тоном заметил Мэй, дождавшись, когда взгляд собеседника снова станет осмысленным, — учтите, что живым можете и не уйти. Я делаю скидку на невежество иностранца, но рано или поздно кончается любое терпение.

Краем глаза он продолжал наблюдать за телохранителем. Как и ожидалось, тот даже и не шелохнулся, наблюдая за сценой из-под опущенных век.

— Как… что вы сделали?.. — прохрипел церковник, оттягивая пальцем воротник рубашки и тяжело глотая воздух.

— Наказал вас за хамство, тесса, — любезно пояснил Мэй. — Надеюсь, легкий шок не отшиб вам память? На всякий случай повторю: тридцать катеров класса «Купра», через шесть декад. Запомнили?

— Я… должен передать начальству…

— Передайте, — кивнул оябун. — И напомните ему заодно, что Церковь Рассвета настолько глубоко увязла в наших делах, что без крупного скандала уже не выпутается. У меня нет привычки угрожать деловым партнерам, но и нарушения договоренностей не потерплю. Поставка необходимой техники в условия соглашения входила.

— Но тридцать катеров! Откуда, по-вашему, мы их возьмем в такие сжатые сроки? Да такой заказ только на заводе полгода выполнять станут!

— О, я уверен, что за ними дело не станет, — усмехнулся оябун. — Как мне стало известно, из-за пропажи кольчонов вооруженные силы Кайтара как раз отказались от приобретения нескольких крупных партий оружия и техники. Я не претендую на тяжелые транспортные вертолеты и лазерные пушки, они мне без надобности. Но катера, оставшиеся у сэрат дэя Деллавита, заберу с удовольствием. И сэрат дэй Деллавита не откажется мне их продать. Верно, дэй… Джион Айдари, я правильно произношу имя?

Он повернул голову и в упор уставился на второго мужчину.

— Не припоминаю, чтобы мы встречались ранее, Мэй-атара, — лицо того осталось непроницаемым. — Равно как и уверен, что у вас не имелось ни малейшей возможности добраться до личных досье сотрудников охранной службы Деллавита. Вы подозрительно много знаете. Возможно, слишком много.

В голосе кайтарца скользнули угрожающие нотки.

— Я всегда пытаюсь получить как можно больше информации о потенциальных деловых партнерах, — оябун «Кобры» развел руками. — А дэй Хавьер Деллавита настолько явно стоял за эмиссарами Церкви Рассвета, что даже идиот на моем месте забеспокоился бы. Клан Деллавита — не та сила, которую можно безнаказанно игнорировать. Уверяю, сэрат дэй Айдари, я не враждебен вам. В знак доброй воли я даже готов сообщить, что купил досье на вас и еще примерно три десятка ключевых сотрудников охраны у семьи Массини. Я даже догадываюсь, почему именно вы находитесь здесь, несмотря на наличие двух малолетних детей… нет-нет! — Мэй вскинул руки, заметив, как полыхнули глаза кайтарца. — Уверяю, я не намекаю на их безопасность. Многие считают меня сумасшедшим… какое в вашем языке слово используется? Треснувший, да. Но уверяю вас, что даже если я и треснувший, то не самоубийца. Просто я имею в виду, что отправлять за океан семейного человека не слишком-то разумно, если не учитывать дополнительные обстоятельства.

— А именно? — физиономия у Айдари снова стала безразличной.

— Некая юная особа… — Мэй замолчал и бросил на церковника взгляд, от которого тот съежился на табуретке и вжался в стену. — Тесса Мартизано, вы задали все вопросы? Тогда со всем уважением прошу подождать снаружи, мы долго не задержимся. В этом заведении вам опасность не угрожает. Кстати, рекомендую оставить в покое гюдон и сосредоточиться на крабовом супе. Здесь его готовят просто отменно. Все расходы на мне, платить не нужно.

— Да-да, обязательно попробую, — церковник, явно растерявший гонор после встряски, вскочил и быстро вышел.

— Прошу, присаживайтесь, сэрат дэй, — Мэй указал на освободившийся табурет.

— Спасибо, я постою. Вы что-то начали говорить, атара?

— Вы, дэй Айдари, долгое время состояли в личных телохранителях дэйи Фуоко Деллавита, и ваши эмоции, если верить купленному досье, заметно выходили за рамки отношений «телохранитель — клиент». Возможно даже, ваше отношение к дэйе Деллавита можно охарактеризовать как отеческое. У вас есть личная заинтересованность в ее судьбе, отнюдь не измеряющаяся деньгами. Между тем, хотя в официальных списках студентов Университета фамилия Деллавита не значится, там присутствует некая Фуоко Винтаре. Я не стану спекулировать на тему, почему дэйя Фуоко зачислена в подготовительный колледж под девичьей фамилией матери, хотя до моих людей в Кайтаре и доходили слухи об ее ссоре с отцом. Я просто свожу воедино кусочки мозаики и пытаюсь нарисовать правдоподобную картину. Видите, дэй Айдари, что я откровенен и не пытаюсь с вами играть?

— И что же вы намерены сделать с получившейся картиной? — осведомился кайтарец. — Я слышал, некоторые художники хорошо зарабатывают своей мазней, продавая ее посторонним людям…

— О, я предпочитаю ценить искусство в одиночестве и тишине, — тонко улыбнулся оябун. — Разумеется, если вдруг у меня появятся наследники, они могут распорядиться картинной галереей по-своему. Но пока я жив, беспокоиться не стоит. Итак, дэй Айдари, вы здесь ради дэйи Деллавита. Меня мало волнует, что именно вы хотите с ней сделать: похитить и тайно вывезти в Кайтар либо что-то еще. Как я уже заметил, я не самоубийца, а потому не намерен предпринимать агрессивные действия против студентов Университета или же семьи Деллавита. Наоборот, если вам потребуется косвенная помощь — информация, транспорт, легальное или нелегальное прохождение таможни и пересечение границы и так далее — «Кобра» в вашем распоряжении. Но…

Мэй сделал паузу.

— Но, разумеется, не бесплатно. Дэй Деллавита деловой человек, а потому наверняка прекрасно понимает необходимость платить за услуги.

— И почему же дэй Деллавита должен иметь дело именно с вами? В одной только Шансиме нам известны восемь группировок Анъями, способных оказать ровно те же услуги.

— О, сэрат дэй начал торговаться? Деловой подход, уважаю. Что же, у меня есть веские аргументы.

— Их даже можно услышать?

— Разумеется. — Мэй сделал короткую паузу. — Ну, во-первых, я едва ли не единственный оябун Анъями, намеренный не общипывать Университет по мелочам, а получать от него выгоду по-крупному и легальными путями. Ну, или почти легальными. С учетом того, что семья Деллавита — единственная крупная семья в Кайтаре, не получившая ни одной лицензии на поставку товаров с паладарскими технологиями, дэй Деллавита наверняка заинтересован в обходе запрета, чем бы он ни был продиктован. У меня есть планы, как в обозримом будущем получить доступ к новым технологиям, а у дэя Деллавита есть возможности организовать полномасштабное производство.

— Не сочтите за оскорбление, но мне слабо верится, — Джион Айдари безразлично приподнял бровь. — Дэйя Карина Мураций известна своей нелюбовью к бандитам. И я даже догадываюсь, почему: в официальной биографии присутствует упоминание об ее давнем похищении ради мести. С учетом того, что получение выкуп за заложников дает некоторый процент дохода в том числе и «Кобре», дэйя ректор вряд ли когда-нибудь захочет с сами сотрудничать. У женщин, Сянь-атара, очень длинная память на плохое, а насколько стервозной может оказаться женщина, питающая к кому-то личную неприязнь, вы догадываетесь и сами. Так что я приму к сведению ваш аргумент, только если вы опишете детали.

— Чтобы сэрат дэй Деллавита самостоятельно провернул проект? — усмехнулся Мэй. — Простите, мой друг, но я пока что позволю оставить подробности при себе. Но у меня есть и другие аргументы более приземленного характера…

…и ведь какое искушение — упомянуть хотя бы вскользь о своих связях с Камиллом! Такой аргумент сразу бы склонил чашу весов в пользу «Кобры». Но если информация утечет на сторону, паладар его уничтожит. Да и кто поручится, что один из его незаметных дронов не слушает разговор прямо сейчас?..

Кайтарец молча смотрел на него с абсолютно бесстрастным лицом. Мэй слегка затянул паузу, но тут же понял, что встречных вопросов не последует.

— Например, — оябун наклонился вперед, — у сэрат дэйи Фуоко Деллавита в Университете есть сердечный друг. Зовут его Кирис Сэйторий…

Что-то дрогнуло во взгляде кайтарца. Ага, он знает.

— …о котором вы наверняка слышали. А у Кириса Сэйтория есть сестра, Варуйко Сэйторий, сейчас служащая в охране Университета. И так случилось, что девушка ввязалась в нехорошую историю, которая может стоить ей если не тюрьмы, то пожизненного изгнания из Хёнкона. Позволю себе опустить детали и здесь, но у меня есть способ помочь ей и одновременно подчинить своему влиянию. А через нее — и брата тоже. Дэй Айдари, судя по вашему присутствию здесь, сэрат дэй Хавьер Деллавита по-прежнему заботится о дочери. Надеюсь, вам не нужно пояснять, как сюда вписывается ее друг?

— Приму к сведению, Сянь-атара. И чего же вы хотите от семьи Деллавита?

— Чисто деловых отношений. Как я уже сказал, сейчас я заинтересован в покупке крупной партии катеров, а сэрат дэй Деллавита имеет такую зависшую партию и хочет побыстрее сбыть ее с рук. Взаимовыгодная сделка прямо-таки напрашивается. Ну, а когда сэрат дэй Деллавита убедится в нашем умении и желании вести дела, можно обсудить и другие возможности. Например, мы можем помочь с черными рейсами… с контрабандой шелковых тканей и натурального сырья из стран Могерата и Фисты в Кайтар. Или антикварный бизнес — мы в состоянии наладить экспорт предметов старины и древних ювелирных украшений, официально запрещенных к вывозу с Могерата. Я навел справки в Дамарре, Барне и Контагилии — ничего такого, чем сэрат дэй Деллавита не занимался бы ранее, но куда стабильнее и с большими прибылями.

— Все?

— Вполне достаточно для первого сообщения вашему хозяину, дэй Айдари. Если вас заинтересует мое предложение, тесса Мартизано в курсе, как с нами связаться.

— Счастливо оставаться, — сухо сказал кайтарец. Он резко повернулся и вышел из комнаты. Мэй остался сидеть на месте, размышляя.

Заклятые друзья-оябуны конкурирующих кланов Анъями. Камилл и его организация изгоев. Поглощение «Черных тигров». Нервные и трусливые западные церковники. А теперь вот еще и прямые связи с Деллавита. Не набрал ли он в карманы слишком много камней? Как бы штаны не потерять ненароком. Слишком много переменных, слишком много неизвестных, слишком тонко придется балансировать между такими разными силами, слишком велики шансы катастрофы…

Пусть. Перед его глазами вдруг встала вездесущая паладарская сука в красном ципао — то ли дрон в человеческом обличье, то ли еще что. «Официально, от имени правительства Хёнкона, довожу до вашего сведения, что паладары не намерены иметь с вами дел ни по каким вопросам…» Злосчастная встреча в аэропорту, в свое время казавшаяся хорошей идеей, обернулась многими бессонными ночными часами, проведенными в бессильной злобе. Человека, позволившего себе такое хамство в отношении оябуна Тьмы, уже давно нашли бы всплывшим у пирсов, но до фальшивой женщины по имени Сируко руки коротки дотянуться даже у самых влиятельных и могущественных оябунов. Значит, нужно использовать другие методы убеждения. Главное — опутать Хёнкон паутиной погуще, чтобы не упустить ни малейшего шанса. А уж по паутине Мэй Лю Сянь специалист.

Пусть не сейчас, а через пять или десять лет, но… нет, он не станет мстить, разумеется. Горячие эмоции и резкие движения слишком вредны для бизнеса. Просто однажды он напомнит паладарам об их опрометчивых словах. И они принужденно рассмеются и сведут все к шутке, но будут знать — и он тоже будет знать — что у Университета не останется другого выхода, кроме как молча и униженно проглотить пилюлю. До тех же пор он продолжит плести свою паутину. Главное — осторожность, аккуратность и терпение. А нужный шанс обязательно пошлют боги.

05.22.1232. Хёнкон

— Пятьдесят один… пятьдесят два… пятьдесят три… — равномерно, словно камни, падали слова. Лейтенант Каллавиро прохаживался перед рядом отжимающихся учеников, отсчитывая разы словно говорящие часы. Кирис привычно подавил раздражение: медлительность счета заставляла его тратить лишние силы. Обычно он жался раза в два быстрее, но сейчас приходилось подстраиваться под остальных.

— …пятьдесят девять… шестьдесят. Всем встать! — скомандовал лейтенант.

Кирис одним прыжком принял вертикальное положение, сжимая и разжимая кулаки, чтобы размять затекшие от упражнения пальцы, и потирая мозоли на коже костяшек. Он даже почти не запыхался: его личным рекордом являлось сто тринадцать, а по девяносто он отжимался каждое утро. Справа поднялась Фуоко, и он с удовлетворением заметил, что дыхание подруги лишь чуть тяжелее обычного. Сто тридцать не вытянет, да и сотню — тоже, но семьдесят пять по утрам делает. Все-таки молодец девчонка, не каждый парень с ней силой потягается. Да и в беге на километр ее лишь двое во всем колледже обгоняют, и то потому, что дома в юношеских сборных состояли. А ведь еще зимой… тьфу, местным летом еле ноги таскала!

Слева раздался тихий стон, и Кирис, ухмыльнувшись про себя, покосился на Омована Амаду, неуклюжего увальня из провинциального кайнаньского Мисакити, с трудом вздергивающего себя на подкашивающиеся ноги. Определено, отжимание после трех верст трусцой отняло у него все силы. Интересно, хотя бы три десятка раз он осилил? Впрочем, все равно прогресс: еще пять декад назад он даже пробежку закончить не мог толком, едва ли не сознание под конец терял.

— Давай, давай, молодой Омован-тара — подбодрил его лейтенант Каллавиро на катару, проходя мимо. — Хорошо. Ты…

Кайтарец замялся. Хотя грамматические конструкции катару он более-менее знал, со словарем у него, определенно, имелись серьезные проблемы.

— Bone farita. Молодец, — наконец сообщил он на эсперанто, продублировав для надежности на кваре. — Так, начали основную разминку. Разбились на пары. Мальчики с мальчиками, девочки с девочками! — предупредил он, бросив взгляд на Кириса и Фуоко. — Кир, ты с Амадой.

— Во-во, в общаге разомнетесь, — поддержал его на катару ехидный женский голос. — Эй, Фучи! Давай вместе!

Кирис вздохнул. Даже полгода спустя отношения с сестрой оставались странными. Сталкивался он с ней только в интернациональной группе начинающих, которую лейтенант Каллавиро на общественных началах (и при молчаливом согласии кайтарского посла) обучал ринье. Вара больше не пыталась драться, да и Джорджио, видимо, предупрежденный паладарами, никогда не ставил их в пару, хотя они вполне соответствовали друг другу и силой, и весом. Однако язвительные реплики в его адрес она отпускала не реже раза в пять минут. Кирис терпел: пусть себе развлекается, а до острого язычка Фуоко ей как до неба. В конце концов, можно считать ее подковырки издержками семейной жизни. Наверняка не у него одного старшая сестра язва.

— Кир, только ты не перепутай, с кем разминаться, а кого трахать! — не унималась сестричка. — А то неудобно выйдет…

— Отставить разговоры, рядовая Сэйторий! — оборвал Вару Джорджио. С военной лексикой катару у него явно складывалось лучше, чем с общегражданской. — Всем работать самостоятельно! Разминка, основной комплекс!

Он отошел на пару шагов и повторил то же самое на кваре, а потом и на камиссе. Полиглот, блин…

— Оми, кончай умирать на ходу, — Кирис хлопнул кайнаньца по плечу, краем глаза наблюдая, как ехидно подмигнувшая ему Фуоко вместе с Варуйко отходят в сторону, на свободное место. — Начнем броски отрабатывать — отлежишься, а пока терпи. Сам ведь пришел, верно?

— Я пришел драке учиться! — пожаловался толстяк, упирающийся ладонями в коленки и тяжело дышащий. — Куратор посоветовал для поднятия самооценки. А из меня здесь многоборца делают. Кир, ну вот скажи, зачем нам бегать? Или приседать? Когда по мешку колотим, понятно, зачем. А бегать-то?

— В здоровом теле здоровый дух, — назидательно пояснил Кирис. — Как ты драться собрался, если от первого же замаха ослабнешь и на землю свалишься?

Он почти силой выпрямил товарища, положил его руки себе на плечи, сам обхватил плечи Омована и надавил сверху.

— Приседай давай, теоретик. Пятки от пола не отрывать! Тридцать раз, поехали. Раз…

— А я и не собираюсь драться, — перемежая слова тяжелым пыхтением, пробурчал кайнанец. — У меня… ох… голова — самое ценное, по ней бить нельзя. Я же говорю…

Он потерял равновесие и не упал лишь потому, что Кирис придержал его.

— …я же говорю, что мне самооценку поднять нужно. Тебе хорошо, ты здоровый, накачанный, девчонки на тебя западают… ф-фу, хватит, а?

— Еще пять раз, — безжалостно отрезал Кирис. — Делай, не ной!

— …а на меня девчонки первый раз глянут… а второй уже и не смотрят… а я же не толстый, у меня просто кость широкая…

— Ага, а складки на боках и пузо до колен просто ветром надуло, — буркнул Кирис. — Все, закончили. Куда отцепляешься! Берись обратно. С носка на пятку, поехали.

Пока они перекатывались с носка на пятку (Омован все время терял равновесие и один раз чуть не упал вместе с Кирисом), кайнанец помалкивал. Однако когда они прижались спинами, сцепились локтями и снова принялись приседать, его прорвало в очередной раз.

— Ну вот скажи, почему на меня девчонки не смотрят, а? — грустно пробурчал он. Слова напарника резонировали сквозь его спину и спину Кириса, отдаваясь в грудной клетке. — Вон, Айсару тоже толстый, а ему девчонки… ох… через одну конфеты суют и фигню всякую. Его любят, а меня нет. А?

— Стонать нужно меньше. И жаловаться… — сквозь зубы процедил Кирис. — Оми, заткнись, а то уроню на пол, сверху сяду и скажу, что так и было.

— Грубый ты… — пожаловался кайнанец, но все-таки замолчал.

Во время разминки Кирис ушел в себя, автоматически выполняя заученные движения. В большом новеньком зале, который открылся всего декаду назад, все еще шел запах свежего дерева от пола, штукатурки — от стен, и еще слегка пованивали химическим запахом новенькие маты. Под потолком негромко пощелкивала и постукивала ритмичная музыка. Занятия риньей в группе лейтенанта Каллавиро засчитывались в качестве обязательной физподготовки, а потому в зале присутствовало человек шестьдесят, парней и девчонок примерно поровну. Обучались здесь все: и ученики подготовительного колледжа, и студенты, и даже несколько сотрудников службы охраны Хёнкона, в том числе и Вара. После разминки часть группы отправилась к боксерским мешкам, остальные же остались отрабатывать броски через бедро под руководством Джорджио.

Разбив студентов на группы и дав отмашку начинать, лейтенант неожиданно отозвал в сторону Кириса с Фуоко, поставленных в пару.

— Кир, — озабоченно спросил он, понизив голос, — и вы, дэйя Дел… э-э, Винтаре — что за история с какими-то операциями?

— С чем? — переспросила Фуоко, рукой стирая со лба пол.

— Ну, с операциями хирургическими, — пояснил Джорджио. — Я толком не понял, но мне сегодня пришло сообщение от Дзии. Он беспокоится, что удары и броски могут повредить что-то у вас в голове и под кожей, а потому просит временно перевести вас в щадящий режим. Это как-то связано с… — он бросил по сторонам быстрый взгляд и еще больше понизил голос. — С вашим особым состоянием?

Ххаш!

— Да ничего особенного, — Кирис пожал плечами, лихорадочно соображая, как отмазываться. — Просто… ну… обследования!

— Небольшие эксперименты, — быстро добавила Фуоко, предупреждающе глянув на него. — Под кожу такие тонкие серебряные волоски засунули, несколько штук. У меня доклад на семинаре, я информацию собирала. Да ничего не случится!

— Так, — кайтарский лейтенант нахмурился. — Вот что, орлы, не знаю, что у вас за доклады и волоски, но с паладарами спорить не стану. Тем более с Дзии, который знает больше, чем все наши врачи, вместе взятые. От тренировок я вас не отстраняю, на силовую часть ходить продолжайте, чтобы баллы набирать, но техники вы больше не отрабатываете, ясно?

— Так нечестно! — возмущенно заявила Фуоко. — Дэй Каллавиро, нам Дзии ничего не говорила про щадящие режимы!

— Ничего не знаю, сами с ним разбирайтесь, — отрезал лейтенант. — Пусть толком объяснит, что имеет в виду под «щадящим режимом», тогда и станем разговаривать. А пока свободны, на сегодня ваше занятие закончено. Только угробить вас мне не хватало для полного счастья, можно подумать!

— Точно, братец, — медовым голосом отозвалась незаметно подошедшая сзади Вара, отбившаяся от своей группы. — Ты не вздумай помереть ненароком, а то я совсем расстроюсь. Да и кто меня в такие шикарные поездки без тебя отправлять станет?

Ну вот зачем некоторым людям знать иностранные языки, спрашивается? Хорошо хоть она на кваре говорить не может, а то точно на пару с Джорджио со свету бы сжила.

Джорджио озадаченно глянул на Варуйко: видимо, такая длинная речь на катару оказалась не под силу его лингвистическим талантам.

— Почему не заниматься? — строго переспросил он с чудовищным кайтарским акцентом, почти полностью сглатывая верхние тоны. — Варуйко-тара, твоя группа там! — он ткнул в сторону троих студентов, сосредоточенно валяющих друг друга через бедро. — Работать!

— Мне. Скучно, — отчетливо и раздельно проартикулировала на катару непутевая сестричка. — Мокроухие. Драться не умеют. Спарринг, Джорджио?

— Спарринг? — лейтенант почесал подбородок и снова перешел на кваре. — Кир, переведи, будь другом. Варуйко-тара, мы устраивали спарринг четыре дня назад. Я победил и по очкам, и по результату. Ты за четыре дня научилась драться лучше?

Кир повторил его слова на катару, с удовольствием заметив вспышку злых огоньков в глазах Вары.

— Может, и научилась, — дерзко ответила она. — Проверим? Или струсил? Переведи, братишка.

— Проверим, — неожиданно легко согласился лейтенант. — Прямо сейчас.

Не дожидаясь ответа, он резко сдвинулся с места, и прежде чем Вара успела среагировать, ударил ее кулаком в живот. В последний момент та успела развернуться, пропуская кулак мимо себя, но сержант ухватил ее за выставленный вперед локоть, рванул, толкнул, зацепив ногой ее голень — и Варуйко с гулким грохотом спиной обрушилась на маты. Силу удара она все-таки сумела погасить хлопком, но Джорджио уже упал рядом с ней на одно колено, и его кулак врезался в мат рядом с ее головой.

— Я победил, — сообщил он на катару. — Медленно. Плохо. Тренируйся.

Внезапно Вара победно ухмыльнулась. Извернувшись, она забросила ногу Джорджио на плечо и зажала его шею в сгибе колена. Резкий рывок — и потерявший равновесие инструктор, в свою очередь, завалился спиной на маты. Прежде чем он успел откатиться в сторону, Вара уже уселась верхом на его груди, прижав плечи коленями, и резко ударила в глаза прямыми пальцами, остановив руку в последний момент.

— А теперь я победила, — медленно протянула она, склоняясь вперед, так что ее обтянутая лишь тонкой майкой грудь нависла над лицом лейтенанта. — Понравилось?

Джорджио ошарашенно похлопал глазами и тут же тихо заржал.

— Понял, Кир, до чего доводит самоуверенность? — спросил он. — Ну и сестра у тебя, чисто кошка вертлявая. Скажи ей, что ничья, но что заниматься все же придется — или из группы вышибу.

Выслушав перевод, Вара победно ухмыльнулась, продемонстрировав дыру на месте правого верхнего клыка (интересно, почему не вставит — бесплатно же!), и неторопливо слезла с инструктора, на мгновение прильнув к нему всем телом. Ближайшие студенты прекратили заниматься и глазели на них.

— Переведи, Кир: можем повторить спарринг наедине в любой момент, вдруг да выйдет что интересное, — Вара подмигнула инструктору и неторопливо удалилась к своей группе.

— В школе мальчишки девчонок за косы дергают, чтоб внимание привлечь, а эта дура сама на мужиков бросается, — ехидно прокомментировала Фуоко. — Надо сказать Дзии, чтобы прописал ей лекарство от бешенства матки.

Кирис порадовался, что Вара уже отошла далеко. Мало ли, вдруг ее знания кваре хватит для понимания такой фразы?

— А вы двое надеетесь, что я про вас забуду? — грозно спросил лейтенант, поднимаясь и одергивая спортивный костюм. Интересно, он и в самом деле слегка покраснел? — Ну-ка, брысь отсюда, оба. И справку от Дзии тащите, если хотите и дальше тренироваться.

— И принесу! — с вызовом заявила Фуоко, упирая кулаки в бедра. — Прямо сейчас схожу и разберусь, что за фокусы такие! Кир, пошли в госпиталь.

Девушка ухватила Кириса за плечо и потянула за собой.

— Да вон же терминал!.. — попытался сопротивляться тот, показывая в угол зала, но безуспешно.

— Сдурел? При всех обсуждать хочешь, да? — прошипела Фуоко. — Еще выйди в центр и в голос крикни — у меня электроды под кожей, смотрите все! Идем!

И, сопровождаемый широкой ухмылкой Джорджио Каллавиро, Кирис все-таки оказался утащен в раздевалку.

Быстро переодевшись, Кирис дождался у выхода решившую-таки посетить душ Фуоко (женщины, блин!), и они в сопровождении парсов отправились в сторону больницы. Закатное солнце уже касалось холмов Ланты, и от домов и деревьев тянулись длинные тени. Зеленый бульвар, обросший новыми учебными и административными корпусами, кинотеатрами, спортзалами и жилыми зданиями, по случаю хорошей погоды оказался заполнен народом. По велосипедным дорожкам катили парни и девушки на велосипедах, роликовых коньках и досках; парочки и группы побольше сидели на скамейках, поедая мороженое, бананы в шоколаде и фруктовый какигори, от палаток тянуло вкусными запахами осьминожьих шариков и печеных на палочках кальмаров. На небольшой травянистой лужайке, окруженный скамейками, три девушки и два парня танцевали под негромкую энергичную музыку, несущуюся — Кирис не поверил глазам — от парса тигровой раскраски, сидящего неподалеку и с довольной ухмылкой наблюдающего за танцорами. Он даже глянул на Гатто с Зоррой, удостоверяясь, что те по-прежнему трусят рядом. Убедившись, что те никуда не делись, он ткнул Фуоко локтем:

— Фучи, смотри!

— А? — та бросила быстрый взгляд на лужайку. — Ну, парс. В новостях же передавали, что ими премируют за особые успехи в учебе.

— За успехи?

— Ага. Риса говорила, что технология минидронов прошла обкатку, теперь можно и в серию пустить. И парсов, и другие формы придумают. Уровень интеллекта по-прежнему ограничен первым классом, зато вариаций развития стало больше. И хорошо — теперь на нас пялиться перестанут.

— Ничего себе… — Кирису вдруг стало слегка обидно. Получается, его Гатто больше не уникален? — По-моему, ничего хорошего. А когда ты с Рисой говорила?

— Два дня назад. У меня же послезавтра доклад на семинаре, не забыл? Вот мы с ней и обсуждали. Ты придешь?

— Где, во сколько?

— Я ж говорила — новый учебный корпус факультета экзобиологии, такой, с полукруглыми окнами у лестниц. Ну, за биофаком, ты там был. В час дня.

— В час… — Кирис почесал в затылке. — У меня в одиннадцать тест по физике в колледже. Если на транспорте, то за пять минут доберусь, но не факт, что к началу успею. Да ты не переживай, я его и так прочитаю, даже если не успею.

— Я не переживаю, — Фуоко вздохнула. — Только страшно немного. Там и профессора, и студенты, а я одна перед ними. Таня пообещала, что придет моральную поддержку оказать, но с тобой лучше.

— Ты запоминай, кто тебе плохое скажет, — деловито посоветовал Кирис. — Я их потом поодиночке отловлю и пенделей надаю, чтобы научный процесс не подрывали.

Фуоко от изумления аж замерла на месте, глядя на него. Потом она запрокинула голову и звонко расхохоталась.

— Кир, ушам не верю — ты шутить научился? — сквозь смех проговорила она. — Неужто чувство юмора отрастать начало? Ну ты даешь!

— Кирис глупый! — важно заявила от ее ноги Зорра. — Большой, сильный, тупой.

— От дуры слышу! — цыкнул на парсу парень. — Тоже мне, гениальный интеллект первого класса.

Фуоко расхохоталась еще сильнее.

— Ох, Кир, пойдем, пока я от смеха не померла. А то всю злость растеряю — как с Дзии ругаться стану?

— Эй! — окрикнули их. — Сэрат дэйя Деллавита!

Веселое выражение моментально исчезло с лица Фуоко, сменившись кислой миной. Кирис почувствовал, как его лицо каменеет против воли. Во всем Хёнконе к Фуоко так обращался только один человек. Он медленно повернулся. Ну конечно…

Оронзо приближался к ним неторопливой фланирующей походкой. Несмотря на душную жару, он оказался облачен в белый костюм и белую шляпу. Из-под распахнутого пиджака с закатанными до локтей рукавами виднелась синяя рубашка с искрой, поверх которой болтался золотой кулон в виде снежинки с красным камнем в центре, а глянцево-черные ботинки звонко поцокивали набойками по тротуарной плитке. Среди студентов, облаченных преимущественно в короткие шорты и юбки и легкие рубашки и майки, будущий наследник семьи Смеарх выглядел шикарным океанским лайнером на фоне рыбацких шаланд. В кильватере за ним тянулись две яхты — девчонки в микро-шортиках и почти не существующих топах, брюнетка и платиновая блондинка. Обеих Кирис смутно знал в лицо, но не по имени: они учились в параллельных группах колледжа.

— Приветствую сэрат дэйю Деллавита! — иронически поклонился Оронзо. — Как всегда, вы выглядите прелестной и милой уличной оборвашкой. Похоже, дела у семьи Деллавита идут все хуже и хуже.

Кирис невольно глянул на Фуоко, словно увидев ее в первый раз. Ее открытое зеленое платье с желтым паутинным рисунком, едва доходящее до середины бедер, конечно, не выглядело шикарным одеянием, но и нищенским не казалось. Он открыл рот, чтобы парировать, но подруга его опередила:

— Зато у семьи Смеарх дела настолько замечательны, что они вынуждены наряжать любимого сыночка в тряпки с киностудии. Кого изображать собрался, Оронзо? Курортного шулера? Или брачного афериста? Аферист тебе больше подходит, нужный опыт я тебе уже устроила.

— Я сам отказался от помолвки! — прошипел Оронзо, разом растеряв свой светский лоск. — С такой мелкой сучкой, как ты, только этот идиот, — он мотнул головой в сторону Кириса, — и захочет водиться. Эй, ты! Сколько она тебе в декаду отстегивает?

От внезапной ярости у Кириса потемнело в глазах. Он шагнул вперед, занося руку, и сопровождавшие Оронзо девчонки тихо взвизгнули, отшатываясь назад. Однако пальцы в открытой сандалии тут же пронзила боль от вонзившегося каблука Фуоко, и Кирис опомнился.

— Что, боишься ударить? — язвительно осведомился Оронзо. — А давай, валяй. Вон, к тебе боэй уже присматривается, — он бросил взгляд в сторону соседней дорожке, по-над которой неторопливо плыла серая полусфера в метр высотой. — Получишь сотню штрафных баллов, делов-то. Струсил?

— Ты сам… — начала было говорить Фуоко, но на сей раз ее перебил Кирис.

— Тебя бить, что ли? — он сделал удивленное лицо. — Убогого, которому бабы и за деньги не всегда дают? Да сам от огорчения скоро помрешь, глиста бледная.

Втайне он надеялся, что выведенный из себя Оронзо начнет ругаться и брызгать слюной, но тот уже взял себя в руки.

— Интересные слова твой альфонс знает, — с прежней иронической улыбочкой протянул он. — Молодец, дрессированный песик. Ну, наслаждайся его обществом, Фучи, пока он кого-то поинтереснее не нашел. Когда бросит, обращайся — я тебя в любой момент бесплатно оприходую.

Он повернулся и неторопливо отправился дальше по дорожке между кустами туи в сопровождении девчонок, бросающих на Кириса опасливые взгляды. Гатто и Зорра дружно зашипели ему вслед.

— Хода марикон! — презрительно цыкнула Фуоко. — Ноль без палочки, а гонору как у премьера…

— Как он сюда вообще попал? — осведомился Кирис, глядя на удаляющуюся спину наследника семьи Смеарх. — Купил, что ли, экзамены?

— Только Рисе такого не говори — обидится, — посоветовала Фуоко. — Не купил, конечно. Сам по себе умный, сволочь. Ну, и репетиторы наверняка натаскивали, программа же известна. Престижно ведь.

— Да на кой ему вообще? Здесь даже экономического или юридического факультета нет, а богачи всегда там ошиваются. Ну ладно, сейчас он в колледже — а потом-то куда? На физика, что ли, пойдет учиться? Или на врача?

— Не знаю, и мне до фонаря, — Фуоко пожала плечами. — Ладно, Кир, идем к Дзии. Даже хорошо, что этот кретин нам попался, я опять разозлилась.

Она резко повернулась, ухватила Кириса за руку и потащила за собой по бульвару, так что встречные едва уворачивались от нее, бросая недоуменные взгляды.

— Слушай, а что ты там про опыт сказала? — осведомился Кирис через полсотни шагов, сбавляя шаг и вынуждая Фуоко идти помедленнее. — Какая помолвка?

— Да ну… — та дернула плечом. — Год с небольшим назад папочка решил, что партия с младшим Смеархом для меня самое то. Приволок на бал, а там наш хлыщ встречает и лыбится. Смотрины, типа. Ну… в общем, поругалась я с ним. При всех. Громко. Соком в морду плеснула, такой же вот костюмчик испортила. Ну его, вон уже госпиталь. Кир, ты не вмешивайся, я говорить стану. Ты моральную поддержку оказывай, но молча, понял?

Кирис только вздохнул. Судя по выражению в глазах девушки, под руку ей соваться и в самом деле не стоит, а то дырку своим языком проковыряет — просто так, за компанию. Он покорно топал за подругой, глядя на ее покачивающиеся обнаженные бедра, и лишь у самого входа в госпиталь бросил мимолетный взгляд на парк с другой стороны улицы. Гибискус по-прежнему увивали лозы пуэрарии, и вообще парк выглядел неряшливым и заброшенным, как и полгода назад, когда пираты обстреливали оттуда больницу. Почему паладары его не обиходят? Внезапный холодок скользнул по его спине, и парень поежился от неизвестно откуда взявшегося мрачного предчувствия. Тьфу. Тоже мне, провидец-лунатик…

Холл госпиталя встретил их темной прохладой. Дрон Дзии в хирургической пижаме сидел у регистрационной стойки и молча глядел на настенный экран, где крутился какой-то мультик с выключенным звуком. На сей раз Дзии выглядел высокой статной женщиной… стоп! Это же не дрон! Сумрак сыграл с глазами злую шутку, превратив серые полотняные штаны и светлую блузу в пижаму. Кто же… Неужели Сато?

При звуке их шагов Сатокана Мэйдо встрепенулась и посмотрела на дверь. Вероятно, против яркой стеклянной стены она видела лишь силуэты, потому что на ее лице возникло растерянное выражение.

— Свет! — поспешно сказал Кирис, и под потолком плавно разгорелись лампы, залив холл теплыми желтыми лучами. — Здравствуй, Сато-тара. Это мы, я и Фучи.

— Ох… — Сатокана обмякла. — Я смотрю, кто-то вроде знакомый, а кто — понять не могу. Добрый вечер, Кир-пун, Фучи-фуна. А вы что здесь, заболели?

— Да нет, — махнула рукой Фуоко. — Дзии какое-то дурацкое предписание лейтенанту Каллавиро прислал, и тот нас выгнал. Мы с Дзии ругаться пришли. Сато-тара, а ты сама не заболела? Что-то у тебя вид неважный?

— Вы давно к нам в лапшичную не заглядывали, вот и неважный, — невесело отшутилась женщина. — Соскучилась по вам…

— Я у вас недавно обедала! — возмутилась Фуоко. — Лапшу с курицей ела! Сато-тара, ты забыла?

— А… — Сатокана растерянно глянула на нее. — Да, забыла. Прости…

Определенно, с ней что-то не так.

— А Дзии-то где? — осведомился встревоженный Кирис. — Сато-тара, он тебя видел?

— Мама, мама, я уже все! — раздался в холле звонкий детский голос, и по полу быстро зашлепали босые ноги. — Я уже закончила! Тетя Дзии меня всю обследовала, она говорит, я в порядке! Ой, парсы! Привет, Зорра! Привет, Гатто!

Дзара выскочила из бокового коридора и бросилась к матери, сразу же вскочившей навстречу. Девочка, впрочем, Сатокану, как и Фуоко с Кирисом, напрочь проигнорировала, плюхнувшись на коленки и принявшись увлеченно гладить благосклонно замурлыкавших шестиногов. Вслед за Дзарой из коридора появился дрон Дзии — натуральный дрон, Кирис разглядел маленькую опознавательную татуировку на щеке. На сей раз медицинский неб принял вид невысокой полноватой женщины в шортах, блузе и накинутом поверх белом халате. Чуть позади нее шел еще один мужчина в халате — человек, один из тех, кого начали брать на работу в больницу сезон назад.

— Здравствуйте, дэйя Винтаре, дэй Сэйторий, — поздоровалась Дзии. Врач-человек молча кивнул. — Не ожидала увидеть вас сегодня. Подождите минуту, я отпущу Сатокану-атару и Дзару-тяму и займусь вами. Сатокана-атара, я не обнаружила у вашей дочери никаких проблем. Она абсолютно нормальная здоровая девочка, если не считать изменений в нервных тканях, о которых мы говорили ранее.

— Но ведь у нее… — Сатокана прикусила губу и бросила встревоженный взгляд на Кириса с Фуоко. — Но ведь… такое… разве такое нормально?

— А что случилось-то? — встревоженно спросил Кирис. Он дружил с Дзарой еще в Барне, когда та только-только пошла в школу, и за проведенное в Хёнконе время их дружба лишь окрепла. Фуоко тоже не возражала, когда в та в ресторанчике плюхалась за соседний столик делать домашнее задание и начинала непрерывно задавать вопросы о дробях и спряжениях, не позволяя даже толком поесть. Наверное, девочку, непосредственную, веселую и оживленную в свои безмятежные десять лет, было невозможно не любить. Почему Сатокана привела ее в больницу?

— Ну, Кир-пун, понимаешь… — Сатокана замялась.

— Как я уже сказала, ничего страшного не произошло, — голос Дзии стал мягким и вкрадчивым. — И я даже знаю, как вас успокоить. Дзара-тяма, ты ведь доверяешь Кирису и Фуоко? Они твои друзья? Настоящие друзья?

— Ага! — девочка на мгновение оторвалась от парсов и с энтузиазмом кивнула. — Они у нас все время обедают и домашку делать помогают!

— Вот и замечательно. У меня также есть сведения, что вы, Сатокана-атара, знаете дэя Сэйтория со времен Барны. Я думаю, что небольшое нарушение статьи Устава о сохранении тайны личности сейчас является вполне оправданным. Доктор Лай, оставляю вас на дежурстве, — проговорила она на катару, но тут же снова вернулась к кваре. — Могу я попросить вас всех пройти в ближайшую смотровую?

Не дожидаясь ответа, Дзии повернулась и двинулась в тот же коридор, из которого вышла. Кирис с Фуоко, переглянувшись, пошли за ней. Парсы синхронно нырнули Дзаре под мышки, извернулись, вскинули ее в воздух — и вдвоем повезли на спинах девочку, счастливо хохочущую и болтающую в воздухе голыми ногами. Позади всех семенила Сатокана, встревоженно стискивающая руки перед грудью. Доктор слегка улыбнулся, сел за стойку и включил терминал, тут же углубившись в какую-то статью.

В смотровой парсы ловко разошлись, оставив смеющуюся Дзару сидеть на полу, и скромно улеглись у стены. Кирис и Фуоко, повинуясь жесту Дзии, уселись на диагностическую капсулу, сейчас имитирующую массивную кушетку. Сиделка закрыла дверь за спиной Сатоканы и повернулась к девочке:

— Ну, Дзара-тяма, покажи нам еще раз, как ты умеешь.

— А можно? — спросила та, опасливо глядя на мать. — Мам?

Сатокана беспомощно посмотрела на нее, потом на Дзии и махнула рукой.

— Дзии-атара, — грустно сказала она, — я ведь простая женщина, мало что понимаю. Вам ведь виднее, да?

— У меня есть основания полагать, что сохранение тайны в данном конкретном случае ухудшит ситуацию, — откликнулась та. — Дзара-тяма, мама разрешила.

— Ага! — девочка вскочила на ноги, вытянула вперед руки и зажмурилась.

И ее руки и торс тут же окутала корона мелких потрескивающих молний.

Кирис вздрогнул. Только сейчас, при ярком освещении, он разглядел на майке девочки характерные обугленные дырочки, словно от проколов раскаленной иглой. Он слишком хорошо запомнил такие по одежде, своей и Фуоко, когда они еще ставили на себе эксперименты одетыми. Значит, Дзара тоже?..

— Достаточно, Дзара-тяма, — сказала Дзии, и корона медленно угасла. По комнате поплыл слабый, но ощутимый запах паленой ткани. — Дэй Сэйторий, дэйя Винтаре, пожалуйста, продемонстрируйте Сатокане-атаре то же самое.

— Да нет проблем, — Фуоко пожала плечами и встала с кушетки. Быстрым движением она спустила с плеч бретельки, и платье соскользнуло на пол, оставив ее в одних трусиках. — Кир, майку сними, а то опять сожжешь нафиг. Ну?

Кирис неохотно поднялся. Демонстрировать свои странные способности перед посторонними, если не считать Рису и Дзии, ему еще не приходилось. С другой стороны, Сатокана и Дзии — друзья, а Дзара, выходит, такая же эйлахо, как и они. На Сато-таре лица нет, так что нужно ее успокоить. Он стянул майку, бросил ее на кушетку и встал к Фуоко лицом.

— Не по полной программе, — предупредила Дзии. — Только разряды между руками.

Кирис поднял руки ладонями вперед. Фуоко сделала то же самое, прикусила нижнюю губу — и между их руками заструились трескучие синие разряды. Некоторые микро-молнии обвивали их руки, словно быстрые змейки, тыкались в грудь и живот. Как обычно, никаких ощущений не возникало.

— Достаточно, — Дзии подняла палец. — Спасибо за демонстрацию. Как видите, Сатокана-атара…

И тут сетка молний вместо того, чтобы бесследно пропасть, вдруг вспухла, словно пенное облако, и окутала Дзару целиком. Прежде чем кто-то успел среагировать, с рук девочки сорвались три ярко-алых мерцающих сгустка, движущихся по странным зигзагообразным траекториям. Два из них врезались в грудь и лицо Фуоко, а третий — в живот Кирису… и все сразу кончилось. Молнии пропали, оставив после себя отчетливый запах озона, а Фуоко с Кирисом ошеломленно смотрели на Дзару. Сатокана наблюдала за всеми тремя с округлившимися от изумления глазами.

— Интересный эффект, — словно ни в чем не бывало, произнесла Дзии. — Все в порядке? Есть неприятные ощущения? Дзара-тяма, как ты себя чувствуешь?

— Классно! — с восхищением воскликнула та. — А что случилось? Кир, а давай еще раз так попробуем!

— Дэй Сэйторий? Дэйя Винтаре? — настойчиво переспросила сиделка.

— В порядке мы, — буркнул Кирис. — В меня уже волюта так стреляла… ну, когда я в море зимой болтался. Я ничего даже не почувствовал. Фучи, ты как?

— Ага, никаких ощущений, — согласилась подруга. — А что случилось, дэйя Дзии?

— По спектральным характеристикам сгустки соответствовали стандартному выстрелу волюты, как и ваши энергетические сгустки в бункере, хотя выстрел обычно передвигается по прямой в обычной трехмерной метрике. Траектории сгустков Дзары соответствуют прямым в седьмой пространственной метрике. Я передала данные наблюдения Харламу, он принял к сведению. Когда дойдут руки, проанализирует.

— Дзии-атара… — робко напомнила о себе Сатокана.

— Да, как я начала говорить, Сатокана-тара, не вижу никаких проблем в происходящем. По статистике, которую иностранные правительства предпочитают не афишировать, значительное разрастание нервной ткани проявляется не менее чем у сорока процентов обследованного населения. У примерно десяти процентов из них проявляются сопутствующие эффекты наподобие коронного разряда, который вы только что видели. То есть явление не слишком частое, но и не уникальное. У кого-то зрелищные эффекты проявляются сильнее, у кого-то слабее, но вреда они обычно не наносят — если не считать поврежденной одежды…

— А у Кира штаны сгорели! — вслух наябедничала Дзара. Кирис схватился за бедра. Точно: с левой стороны шорты и трусы пересекала длинная обугленная прореха, так что одежда едва держалась и грозила свалиться при любом резком движении. Ххаш! И когда успело?..

— У тебя самой майка расползлась, горюшко ты мое… — Сатокана отвесила дочери легкий подзатыльник, и та недовольно пискнула. — Однако, Дзии-атара… Я слышала, что в других городах люди внезапно умирают…

— У нас нет достоверных данных о корреляции… о связи внезапных смертей с искрением или другими проявлениями активности энергоплазмы в человеческих телах. Поэтому, Сатокана-тара, вам не следует беспокоиться. Ваша дочь не в большей опасности, чем почти половина населения Текиры.

— Ох… — Сатокана тяжело вздохнула и поклонилась. — Спасибо, Дзии-атара. Простите, что попусту потратили ваше время. Кир-пун, Фучи-фуна, спасибо и вам. Дза, поблагодари, и идем.

— Большое спасибо, — голосом пай-девочки проговорила Дзара, низко кланяясь, но тут же не выдержала: — Кир, а давай потом еще молниями бросаться?

— Я вот кому-то побросаюсь! — прикрикнула мать. — Дома поговорим. Идем.

Она взяла дочь за руку и почти силой увела из смотровой.

Когда за ними закрылась дверь, Дзии вопросительно посмотрела на оставшихся:

— Могу я поинтересоваться причиной внеурочного визита в больницу? Я не замечаю признаков плохого самочувствия с вашей стороны.

— Ну… — промямлил Кирис, натягивая майку и удерживая сползающие шорты. Вот ведь история — теперь еще и одежду новую покупать! — Джорджио… то есть…

— Дэйя Дзии, почему нас лейтенант Каллавиро с занятия выгнал? — воинственно перебила его Фуоко. Она уперлась руками в бедра, ее обнаженная грудь подпрыгнула. Кирис подавил вспышку вожделения: не время и не место. Конечно, Дзии и глазом не поведет, если он завалит Фучи на кушетку прямо сейчас, но все-таки они не за тем пришли. — Что вы ему написали про наши электроды? Он сказал, что без справки от вас заниматься не позволит!

— Выгнал? — вежливо удивилась сиделка. — Я не совсем понимаю его реакцию. По результатам позавчерашних экспериментов в бункере я отметила некоторое ухудшение качества сигнала, снимаемого с подкожных электродов. Возможно, имеет место естественный процесс отторжения, но также причиной могут являться и микротравмы при падениях. Я отправила лейтенанту Каллавиро сообщение с просьбой временно ограничить вас в ударных нагрузках наподобие бросков с высокого положения, если это не помешает занятиям. Я не ожидала такой резкой реакции. Отправляю ему разъяснения и надеюсь, что больше проблема не возникнет. Если останутся какие-то неясности, вам не обязательно приходить лично: вы всегда можете связаться со мной через любой коммуникационный терминал или рабочее место.

— Говорил же я тебе! — буркнул Кирис. — Давай, Фучи, одевайся, и топаем в общагу. Спасибо, Дзии.

— Не за что. Также замечу, что поскольку ваша одежда повредилась в результате моей небрежности, компенсация уже переведена на ваш личный счет. Купите себе новые шорты. Три магазина одежды в торговом квартале работают до полуночи, так что вы успеете и сегодня.

— Дзии, — спросила Фуоко, влезая в платье, — а правда, что куча народу тоже искрить умеет? Как мы с Киром? Или вы просто Сатокану успокаивали?

— Чистая правда, дэйя Винтаре. Коронный разряд вокруг людей — носителей энергоплазмы давно уже перестал быть редкостью. Желтая пресса Кайтара с начала весны увлеченно спекулирует на данную тему. Одна исследовательская группа на химическом факультете уже получила задание разработать огнеупорные ткани, пригодные для постоянной носки, с перспективой последующего получения патента в разных странах мира и лицензирования технологии местным производителям.

— То есть мы с Киром уже не уникальны? — спросила Фуоко с явными нотками разочарования, одергивая платье. — И парсы нам больше не нужны, чтобы за здоровьем следить?

— Вы не уникальны в смысле самого явления. Однако вы наверняка помните разговор с дэйей Кариной на прошлой декаде, после происшествия в самолете. Я солгала дэйе Мэйдо: эйлахо с явно проявляющимися способностями по-прежнему находятся в группе повышенного риска. У вас же способности не просто проявляются — средняя энергия, высвобождающаяся в ходе ваших экспериментов, многократно превышает рекорд, зафиксированный в лабораториях как Кайтара, так и Ставрии. Более того…

Сиделка замолчала и уставилась перед собой. Ее глаза остекленели, и из живого человека она превратилась в статую. Кирис с Фуоко переглянулись. По опыту они знали, что таким образом неб зависает, общаясь с паладарами, не обладающими быстродействием небиологического интеллекта. С кем Дзии консультируется и по каким вопросам?

— Прошу прощения за паузу, — наконец ожила сиделка. — Я еще раз уточнила у Карины, следует ли вам знать определенные вещи. Ректор согласилась, хотя и неохотно, а потому передаю данные, которые не следует обсуждать с посторонними. Причина все та же — их неверная интерпретация может вызвать панику и негативное отношение к носителям энергоплазмы. Могу я в очередной надеяться на ваше понимание?

— Дэйя Дзии, мы с Киром не треплемся с кем попало, — нервно ответила Фуоко. — Что-то не так?

— Медиками Паллы зафиксировано и строго подтверждено довольно редкое явление, получившее пока что условное название «кипение энергоплазмы». Под влиянием внешних воздействий, таких как перегрев, сильный удар или поражение электротоком, а иногда и просто без видимой причины, сгустки энергоплазмы внутри тела эйлахо резко увеличиваются в объеме. Внешне выглядит, словно человек вскипает изнутри серым туманом. Освободившаяся энергоплазма иногда формирует агрессивно настроенную одинокую волюту, начинающую атаковать окружающих — документально зафиксировано четыре случая гибели людей, находившихся рядом, в последний раз — не так давно в Ставрии. Для эйлахо процесс обычно заканчивается остановкой сердца и состоянием клинической смерти, хотя его еще можно спасти, если своевременно приступить к реанимации.

— Юрий Збышек говорил… — Фуоко не закончила фразу. Она заметно побледнела.

В голове Кириса словно что-то щелкнуло.

— Из-за ударов, значит? — медленно проговорил он. — То есть рассуждения об электродах — фуфло? Из-за кипения вы Джорджио настропалили нас выгнать?

— История с электродами — чистая правда, — невозмутимо ответила сиделка. — Просто она является лишь одной из причин. Мы до сих пор не уверены, что следует нервировать вас таким образом: системы в подобных катастрофах пока что не выявлено, и большинство из погибших до того не проявляли никаких способностей эйлахо. Мы даже не уверены, корректно ли причислять их к эйлахо на основании только кипения энергоплазмы. Однако, дэй Сэйторий, дэйя Фуоко, обращаю внимание, что вы — единственные известные нам люди на Палле, способные сознательно формировать волют и выделять такие количества энергии. Более того, вы единственные, у кого энергоплазма осмысленно интегрировалась с центральной нервной системой, расширяя диапазон восприятия. Мы боимся, что эти признаки относят вас к группе повышенного риска, в связи с чем парсы останутся при вас пожизненно — если только вы от них категорически не откажетесь или они сами не захотят вас бросить.

Лежащие у стены Гатто с Зоррой переглянулись и дружно возмущенно чихнули.

— По-моему, они такого желания не испытывают, — улыбнулась Дзии.

— А Дзара? — спросила Фуоко. — Она шаровыми молниями стреляла, совсем как я. Она не в группе риска?

— Такое явление мы зафиксировали впервые, равно как и ее… бурное взаимодействие с вами. Мы уже принимаем срочные меры по постановке ее на постоянный медицинский контроль. Ей подарят спутника, хотя и не парса: мы решили разнообразить модельный ряд микродронов, а заодно и протестировать новые технологии. Однако я настоятельно прошу пока что воздержаться от любых экспериментов с ее участием. Результаты непредсказуемы — вплоть до серьезных травм и даже смерти. Вы, скорее всего, не осознали, но сгустки энергии, которые она сгенерировала, способны разрушить бетонную плиту в три-четыре суна толщиной. Они не причинили вам вреда на сей раз, но никто не знает, чем закончится следующий.

— Ххаш… — пробормотал Кирис. — А если она в кого-то другого так пальнет? Я ж говорю, в меня волюта уже плевалась, когда я в океане болтался, и ничего. А Джорджио, еще на базе в Кайтаре, рассказывал, как такие выстрелы бойцам черепа вдребезги разносят вместе с касками. Нам с Фучи, видно, пофиг, а вот другим точно поплохеет. Да она ж ребенок совсем, вдруг случайно шарахнет? Или по глупости?

— Прошу не беспокоиться на сей счет. На родной планете Карины Мураций имеется богатый опыт воспитания детей с ее возраста с особыми способностями. Мы предпримем все усилия, чтобы обезопасить от инцидентов и саму Дзару, и людей вокруг нее.

— Все равно я с ней побазарю, — пробормотал Кирис. — Она умная пацанка, меня слушает.

— Надеюсь на ваше благоразумие, — поклонилась Дзии. — Я могу помочь чем-то еще?

— Нет, спасибо, — Фуоко сосредоточенно потерла лоб. — А… нет, ладно, я потом у координатора спрошу. Или у Рисы.

— Я тоже доступна для связи в любой момент дня и ночи. — Дзии поклонилась еще раз. — Не стесняйтесь обращаться за консультациями.

Она повернулась и вышла из смотровой.

— Ну что, пошли? — спросил Кирис, придерживая шорты.

— Ага…

На улице уже сгустилась непроглядная тьма тропической ночи. На столбах ярко горели фонари, выхватывая из темноты широкие круги асфальтовой дорожки. Вокруг огней вились стаи ночных бабочек. Под ними торчали целующиеся парочки — почти голые от жары парни и девчонки, хотя в одном месте Кирису показалось, что от заметил и двух девиц, причем одну в шортах без топа. Он поспешно отвернулся. В конце концов, чья бы корова мычала: в Кайтаре с Фуоко давно бы родители шкуру спустили за то, что якшается с разными голодранцами, а ему самому как бы шею не свернули. Фуоко шагала, погруженная в раздумья, не замечая окружающего.

— Фучи, — наконец спросил Кирис. — А о чем ты хотела Дзии спросить?

— А? Ну… она упомянула насчет зафиксированного кипения энергоплазмы. И я тут на прошлом семинаре с двумя физиками разговаривала, они тоже про какой-то секретный доклад говорили. Но он уже не секретный, его даже в газетах напечатали. Я думаю, нельзя ли мне на материалы посмотреть? Вдруг в доклад вставить смогу?

— У тебя выступление послезавтра, — с досадой сказал Кирис. — Все равно нифига не успеешь. Фучи, ты в последнее время на своем докладе совсем зациклилась. Чего мандражишь?

— Тебе хорошо говорить! — девушка жалобно взглянула на него. — А у меня первое в жизни выступление! Туда же все придут — и доктор Кулау, и преподаватели, и студенты! И Риса обещала послушать, если не сразу, так в записи.

— Ну и? Ты вообще ученица колледжа, от тебя и не ждут ничего выдающегося. Даже если совсем чушь спорешь, никто внимания не обратит.

— Кир! — Фуоко остановилась и повернулась к нему, сжимая кулаки. — Ты вообще думаешь, о чем говоришь? Я не маленькая девочка, чтобы меня по головке гладили за забытый стишок! Я не хочу, чтобы мне поблажки делали из-за отсутствия опыта или возраста! Я или все сделаю правильно, или… В общем, не зли меня, понял?

Она резко выдохнула, повернулась и зашагала к близкому уже зданию общежития, не обращая внимания, следует ли за ней Кирис или нет. Парень удивленно посмотрел ей вслед, потом догнал и положил руку на плечо.

— Ну, извини, — примирительно сказал он. — Я ж просто так.

— Да ладно, — Фуоко накрыла его пальцы своей ладонью. — Я просто… ну, нервничаю, что ли. Уличной шпане вроде тебя не понять.

— От принцессы расфуфыренной слышу, — ухмыльнулся в ответ парень. Они как раз достигли крыльца и начали подниматься по ступенькам. — Ну что, ко мне или к тебе?

— Ко мне! — решительно заявила девушка. — У тебя не комната, а свинарник, ты в последний раз еще весной прибирался. Верно, Зорра?

— Ку-ун! — согласилась семенившая рядом парса.

— Мрфф! — отверг инсинуацию Гатто, энергично тряся башкой.

— Мнения разделились, — резюмировал Кирис, стараясь воспроизвести интонации ведущего ток-шоу. — Публика в ожидании!

— Я тебе дам ожидание! — Фуоко дернула его за ухо и вдруг рванулась с места, птицей взлетев по лестнице на второй этаж. Кирис бросился за ней, но отстал почти на целый пролет. Девушка победно показала ему язык.

— Тормоз ты, Кир, — сообщила она. — Мозги мускулами заплыли. Давай в темпе, где ты копаешься?

В коридоре стояла глухая тишина, и только в его конце целовалась еще одна парочка, по виду — студенты. При приближении Кириса с Фуоко автоматическая система включила над ними свет, и девица слегка взвизгнула от испуга. Судя по ее мятому перекосившемуся ципао, хотя и с длинными рукавами, но едва доходящему до середины бедер, а также по расстегнутой рубашке парня, обжимались они тут уже довольно долго. Девчонка оказалась соседкой Кириса, Ойсарой Тэй Ри из Кайнаня, застенчивой студенткой-первокурсницей, а парня Кирис не знал. Потемнев от смущения загорелой кожей, Ойсара выскользнула из объятий ухажера и исчезла в своей комнате, лишь щелкнул закрывшийся замок. Парень разочарованно цыкнул, бросил оценивающий взгляд на Кириса и, ничего не сказав, ушел по коридору, скрывшись на лестничной площадке.

— По-моему, она так никогда ни с кем не переспит, — с видом многоопытной женщины высказалась Фуоко, открывая дверь к себе. — Дурочка потому что. Чего боится?

— Похвальное благочиние блюдет, в отличие от некоторых бесстыдных иностранок, — ухмыльнулся Кирис, входя вслед за ней.

— Дурное ваше благочиние! — отрезала Фуоко. Не тратя зря времени, девушка прижалась к нему и поцеловала в губы.

— Фу, вонючка! — строго сказала она, оторвавшись через минуту. — Ты после тренировки не мылся. Топай в душ, быстро.

— Только вместе с вами, дэйя Деллавита, — шепнул Кирис ей в ухо — и ничем более не поддерживаемые прожженные шорты наконец-то упали на пол.

Не забыть бы завтра сходить купить новые.

«…здесь Харлам. К сожалению, данных, полученных в больнице дроном Дзии и парсами, недостаточно для сколь-нибудь внятного анализа. Электромагнитный диапазон восприятия у них чуть шире оптического, гравитационная составляющая вообще не фиксировалась, телесные электроды не контролировались. В сухом остатке — средней зрелищности фейерверк и три сгустка активной энергоплазмы».

«Здесь Тверек. Однако сам факт использования энергетическими артефактами седьмой метрики весьма любопытен. До сих пор мы наблюдали лишь третью. Для проколов одиннадцатимерного пространства она казалась наиболее оптимальной из-за малого расхода энергии — и вот теперь мы обнаруживаем ситуацию, когда энергоплазма перемещается по чрезвычайно затратной седьмой».

«Здесь Карина. Меня сейчас больше волнуют не метрики, а дети. Бояться за Фуоко и Кириса я уже привыкла — но теперь оказывается, что в историю втянута еще и Дзара. И, выходит, потенциально новые способности может проявить любой студент Университета».

«Здесь Квентор. Я поднял предысторию. Думаю, не все так плохо. Напоминаю, что заражение Дзары энергоплазмой полгода назад произошло в результате вольных или невольных действий Фуоко и Кириса. Логично предположить, что их загадочное взаимодействие — лишь следствие того случая. Возможно, Дзару следует привлечь к проводящимся экспериментам. Интересно, например, синхронизирована ли ее нервная система с организмами Кириса и Фуоко. Майя, ты у нас специалист по нейрофизиологии биоформ — что думаешь?»

«Здесь Майя. Я думаю, что определенно не являюсь специалистом по физиологии малолетних детей. Для сексуальных экспериментов Дзара слишком мала и неразвита, а другие методы потребуют квалификации детского психолога. Я пас. Что там с Яной?»

«Здесь Карина. Во-первых, Яни обещала заглянуть на днях. Возможно, вместе с Цу — та наконец-то решила вспомнить о своих официальных проректорских обязанностях и оторваться от своих лабораторий в Катонии и Академии-Сан. Во-вторых, я категорически против экспериментов над Дзарой. По самым разным соображениям — от политических до боязни за ее физическое и психическое здоровье. Яни появится — попрошу ее взглянуть на девочку, но не более того. Координатор, что с ее планируемым спутником?»

«Здесь координатор. Палек пообещал придумать дизайн к завтрашнему планетарному дню. У нас есть несколько протестированных заготовок микродронов второго типа — небольших и относительно легких».

«Здесь Майя. Что с шерстью?»

«Здесь координатор. Ответ прежний. Пластичность новых моделей оставляет желать много лучшего, и к имитации шерсти встроенными средствами они не способны. Однако данное ограничение непринципиально — можно обойтись имплантацией искусственных волокон. Сложно, но технически реализуемо. Палек сообщил, что у него есть отличная идея».

«Здесь Карина. Когда Лике приходит в голову очередная отличная идея, мне заранее становится страшно. Но мы отвлеклись. Дзии, твои рекомендации по сегодняшнему инциденту?»

«Здесь Дзии. Особых рекомендаций нет. Если не привлекать Дзару к экспериментам, общая картина не меняется. Кирис и Фуоко продолжают испытания своих возможностей в общем режиме, девочка живет прежней жизнью. Однако напоминаю, что вскоре должна состояться экскурсия в Шансиму, в которой участвуют и Кирис с Фуоко. За пределами Хёнкона мои возможности медицинского контроля ограничены представительствами Университета. Возможно, стоит отменить их участие?»

«Здесь Карина. Ни при каких обстоятельствах. Во-первых, экскурсия является поощрением за успехи в учебе и научной работе. И Кирис, и Фуоко ее честно заслужили, лишать их награды несправедливо. Во-вторых, если они почувствуют излишне плотную опеку, то взбунтуются — с непредсказуемыми последствиями. В-третьих, у Фуоко скоро день рождения, и поездка — еще и подарок. А следующая экскурсионная группа за пределы Хёнкона отправится через восемь декад. Дзии, они проведут вне Университета всего два дня и две ночи, причем ночи — под нашим контролем».

«Здесь Дзии. Я согласен, что риск действительно минимален, но предпочел бы избежать и его. Однако я не занимаюсь вопросами педагогики. Если ты считаешь, что поездка необходима, полагаюсь на твое мнение. Рекомендую, однако, провести отдельный инструктаж сестры Кириса, Варуйко Сэйторий, а также остальных сотрудников службы охраны, сопровождающих экскурсию. Они должны знать, как вести себя в случае неожиданных проблем».

«Здесь Карина. Варуйко? Я не знала, что она сопровождает экскурсию. Вернее, Сторас упоминал, что с группой отправлено четверо сотрудников Мариси, но… Сторас, контакт. Карина в канале. Можешь подключиться к разговору прямо сейчас?»

«Автоматически ответ коммуникационной системы. Здесь Сторас. Я занят и не могу ответить. Если дело действительно важное, используйте форсированный вызов. Запрос переадресован Масарику».

«Масарик в канале. Ого, сколько вас здесь. Привет всей компании. Что-то случилось?»

«Здесь Карина. Привет, Марик. Что-то ни тебя, ни Стораса уже пару дней не слышно. Вы не заболели?»

«Здесь Масарик. Ха. Ха. Ха. Шутку оценил. Ничего страшного, текучка. От разведсети Камилла начали поступать данные, мы втроем их разгребаем и утрясаем дальнейшие планы».

«Здесь Карина. Никаких сведений о Юно?»

«Здесь Масарик. Нет. Камилл землю роет, но, видимо, к его пропаже причастен кто-то, знакомый с нашей манерой действовать. Или действительно дикие дилетанты постарались без связей с криминальными структурами. Пока никаких зацепок. Извини».

«Здесь Карина. Да я-то ладно, вот Суоко очень переживает. Марик, но я о другом. Я помню, что формированием экскурсионных групп занимался лично Сторас, но, может, ты в курсе дела?»

«Здесь Масарик. Что конкретно интересует?»

«Здесь Карина. Почему в составе группы для ближайшей экскурсии в Шансиму оказались одновременно и Кирис Сэйторий, и его сестра? Ведь принималось же, что мы стараемся максимально развести их в пространстве».

«Здесь Масарик. Сейчас, посмотрю пометки в ее личном деле… Так. Ага. В последнее время ее враждебность по отношению к брату и отцу заметно пошла на спад. Теплых отношений по-прежнему нет, но и бурной ненависти — тоже. Поскольку по психологическому профилю она является отличной кандидатурой для охраны группы в критической ситуации, отец и адмирал Мариси решили, что можно провести эксперимент. Возможно даже, брат с сестрой помирятся окончательно, если свести их поближе. В худшем раскладе…»

«Здесь Харлам. Прошу прощения, что вклиниваюсь, но мне кажется, что вы перешли к обсуждению сторонних вопросов. У меня столько дел в связи с готовящимся экспериментом, что девять параллельных точек концентрации сознания не справляются. Десятая с вами, а больше я не потяну. Мы закончили обсуждать проявления энергоплазмы у детей? Если да, я, пожалуй, отключусь.»

«Здесь Карина. Ох, очень извиняюсь перед всеми. Спасибо за участие в собрании. Я поняла ситуацию. Подумаю, что делать. Харлам, но я еще раз переспрошу, уж прости за назойливость — вы точно уверены, что эксперимент безопасен?»

«Здесь Квентор. Нет ничего безопасного, когда речь идет об Арасиномэ. Само наше присутствие в окрестностях Паллы — прогулка по минному полю, да простится мне метафора. Достаточно Чужим уничтожить генераторы метрики в спутниках Паллы, и вы, молодежь, можете отправлять по домам за исчезновением объекта спасательных усилий. Однако намеченный эксперимент позволит получить важные аргументы за или против разумности Арасиномэ, а потому провести его необходимо. Кроме того, единственное отличие от прежних опытов — в применении твердотельных сенсорных массивов, которые вряд ли представляют опасность для Паллы. Мы уже обсуждали данный вопрос трижды, и если только ты не намерена наложить вето, не вижу необходимости в четвертом обсасывании тех же самых аргументов. Прошу прощения, но я отключаюсь. Конец связи».

«Здесь Харлам. Присоединяюсь к Квентору. Отбой».

«Здесь Тверек. Конец связи».

«Здесь Майя. Я тоже побежала, если ты не против. Пока-пока!»

«Здесь Карина. Ф-фу. Все-таки тяжело с физиками. Я, конечно, перед ними преклоняюсь, но как же иногда хочется им по башке надавать! У меня иногда складывается впечатление, что им и на Паллу-то наплевать, лишь бы с Арасиномэ повозиться».

«Здесь Масарик. Ну, что ты хочешь от старикашек возрастом в четыре с лишним миллиона лет? Мы для них даже не младенцы, а так, эмбрионы. И все-таки, что у вас случилось, что ты экстренно собрание созвала?»

«Здесь Карина. Дзии?»

«Здесь Дзии. Масарик, пересылаю записи сегодняшнего инцидента в больнице номер один. Участники инцидента: известные тебе Фуоко Деллавита и Кирис Сэйторий, а также ранее не попадавшая в область пристального внимания Дзара Мэйдо…»

07.22.1232. Хёнкон

…дети испуганы…

Фуоко резко села в кровати, дико озираясь по сторонам. Ее правая рука уперлась в мягкое и теплое, и пристроившаяся под боком Зорра недовольно пискнула. Парса приподняла морду и сонно приоткрыла один двухзрачковый глаз. Чего пихаешься? — вопрошал весь ее облик.

Какое-то время девушка сидела, тяжело дыша и непонимающе оглядывая комнату. Не раньше, чем через десяток секунд, она, наконец, сообразила, что находится в собственной комнате. По периметру плотных штор пробивались тусклые полоски света — утро, но весьма раннее. Будильник не звенел: Зорра ни за что не позволила бы проспать.

— Терминал, время! — сиплым со сна голоса произнесла Фуоко.

— Пять часов семьдесят две минуты, — мелодичным женским голосом отозвалось устройство.

Без восьми шесть. Будильник поставлен на полседьмого. Еще целых полчаса можно поспать… вот только сна уже ни в одном глазу. Девушка провела рукой по телу: липкая пленка подсыхающей испарины. И простыни влажные. Странно: вроде бы в комнате нормальная температура, не жарко и не душно — чего она вспотела?

Что там ей снилось?

В памяти остались лишь стремительно тающие обрывки красочного калейдоскопа: мельтешащие круги, цветастые фонтаны жидкого огня, лабиринты каких-то призм, растущих друг из друга. И еще дурацкая фраза «дети испуганы», словно громко произнесенная кем-то над ухом. Вот приснится же…

Меньше нервничать нужно, дура, зло сказала она себе. Подумаешь, доклад на семинаре. Прав Кир: какой смысл себе нервы мотать? Вечером час с боку на бок без сна ворочалась, сейчас раньше времени проснулась — вот явишься на семинар вялая и сонная, как вареная камбала, и точно какую-нибудь чушь спорешь. Тьфу. Ну, поскольку на полчаса заваливаться смысла нет, даже если хочется, а ей и не хочется, нужно вставать.

Фуоко перелезла через недовольно брыкающуюся всеми шестью ногами Зорру и отправилась в душ.

Вышла она освеженная и чуть успокоившаяся. Сердце больше не колотилось как бешеное, голова прояснилась. Так, теперь зарядка, пробежка, еще раз душ, позавтракать, потом встреча с куратором в девять, три часа на всякое-разное, и в час дня — семинар. И она сама в роли специально приглашенной провинциальной дурочки. А, ладно. Кошмар на полчаса, еще пять минут общего здорового смеха, потом следующий докладчик — и про нее забудут. В конце концов, что взять с ученицы колледжа, которой даже пятнадцать еще не исполнилось?

Деллавита никогда и ни в чем не просили поблажек, прозвучал в голове голос отца. Они всегда брали свое. По праву закона, договора или сильного, но брали. Просить о снисходительности независимо от повода — несмываемый позор.

Без тебя знаю, огрызнулась Фуоко. Не провалюсь я. Риса доклад читала. Пусть даже в нем нет глубокого смысла, просто реферат на заданную тему с малой примесью экспериментальных данных, но ошибок в нем нет. Главное — не сорвать само выступление из-за лишнего мандража.

Ох, нет. Нужно самостоятельно управляться со своим организмом. Длинноволосый ставриец Павел, он же Касуми, показывал дыхательные упражнения, вот и нужно их попробовать. Как там — сесть на пятки, сложить руки на коленях ладонями вверх, медленно набрать воздух, задержать дыхание на четыре секунды, медленно выдохнуть… Голова вдруг нестерпимо закружилась, тело словно раздулось шариком и запрыгало по комнате, отражаясь от стен и потолка, и когда Фуоко пришла в себя, она лежала на боку, неудобно подвернув руку, а Зорра тыкалась в ее лицо теплым носом и встревоженно заглядывала в глаза.

— Фуоко плохо? — спросила парса. — Фуоко упала. Плохие параметры пульса. Зову Дзии.

— Не нужно… — слабо запротестовала девушка, но монитор терминала уже засветился, приподнялся над столом на длинной ножке и опустился к ней. На нем возникло мужское лицо — сегодня Дзии почему-то выбрал именно его. Фуоко автоматически попыталась прикрыться, но тут же расслабилась. Вот что значит рефлекс…

— Дэйя Винтаре, Зорра сообщила, что вы внезапно потеряли сознание, — глубоким баритоном произнес Дзии. — Вы можете самостоятельно перебраться в кровать? Я активировал ее медицинские функции и хочу провести обследование. Если вы не в состоянии двигаться, дрон прибудет через двадцать секунд.

— Нет! — Фуоко быстро села. — Со мной все в порядке, дэй Дзии. Честно. Не нужно дрона. Я не теряла сознание, просто… ну, голова закружилась. Я спала плохо сегодня, переволновалась.

— Вполне вероятная причина, хотя сигнал тревожный. Обычно недосып не приводит к потерям сознания. Однако, дэйя Винтаре, я все же прошу вас перебраться на кровать. Просто на всякий случай.

По поверхности кровати прошла волна, и простыни с подушкой упали на пол, обнажив сероватую поверхность медицинской капсулы. Фуоко тряхнула головой. Ну, бессмысленно спорить, времени больше уйдет. С Дзии станется не только дрона прислать для насильственной госпитализации, но еще и Рису перепугать. Девушка забралась на кровать — и поверхность капсулы тут же просела под ее тяжестью и проглотила ее почти целиком. Теплое упругое вещество сжало тело со всех сторон, оставив на поверхности одно лицо, по коже пробежала легкая вибрация. В местах, где под кожей сидели почти невидимые ниточки серебряных электродов, стало тепло и чуть щекотно.

— Учащенный пульс, чуть повышенное давление, чуть выше нормы содержание адреналина и норадреналина в крови, но сверх того ничего особенного, — наконец резюмировал медицинский неб паладаров, и капсула тут же выдавила Фуоко на поверхность. — Вы действительно переволновались. Боюсь, ничем не могу здесь помочь, кроме легких транквилизаторов. Загляните ко мне по дороге на семинар. Пока что я оставлю вас в покое. Конец связи.

Длинная шея монитора втянулась обратно в стол, экран погас. Фуоко полежала какое-то время на снова ровной пружинящей поверхности, потом заставила себя встать. Так, хватит падать в обмороки, как тупая истеричка. Нужно просто войти в обычную колею, и тогда мандраж пройдет сам собой. Заправить постель? Нет, не этим бельем. Все пропотело насквозь, нужно в стирку нести. Вот, кстати, сейчас ранее утречко, в подвальной прачечной никого, стиральные машины свободны. Как раз времени хватит простирнуть по-быстрому. Она наклонилась, подобрала простыни — и цыкнула от раздражения.

Оба куска материи оказались испещренными черными точками и обугленными прорехами — следами от коронных разрядов. Она что, опять искрила во сне? Уже третий раз! Если так дело пойдет и дальше… Теперь опять ковыряться в терминале, вспоминая, как запросить новый комплект. Тьфу.

— Зорра, — безнадежно спросила Фуоко, — а ты-то куда смотрела, когда я постель подпаливала? Пожар ведь устрою однажды. Попросить, что ли, личный огнетушитель?

Зорра глянула на нее снизу вверх и вдруг с места сиганула на стол. Оказавшись на столешнице, она вальяжно развалилась, и на мониторе сам по себе запустился видеоролик.

В комнате светло-серый сумрак, в котором, однако, отчетливо просматриваются самые мелкие детали. Точка зрения странная, где-то у пола… ну да, у противоположной от кровати стены, между холодильником и дверью в ванную, там, где Зорра дрыхнет ночами, если не забирается на кровать. С кровати свешивается обнаженная рука, остальное тело Фуоко не видно. Картинка неподвижна — и вдруг оживает. Черно-серое облако начинает клубиться над кроватью, его окутывает сетка голубых молний — она вспухает, молнии превращаются в длинные беспорядочно изломанные нити, уходящие в стену и в потолок, что-то громко трещит — мечутся красные вспышки — точка зрения камеры стремительно смещается: видимо, Зорра вскочила и бросилась к кровати — но облако уже рассеивается, последние голубые ниточки гаснут — и Фуоко смотрит на себя саму, разметавшуюся в глубоком неспокойном сне (волосы спутаны, на лице резкие тени, щека помята — фу, уродство!), губы шепчут что-то неразборчивое…

«Дети испуганы!» — свистящий шепот с монитора режет уши, сердце пропускает удар, перед глазами опять мечутся огненные шары и геометрические линии…

…но на экране все спокойно, и картинка замирает, оставляя Фуоко смотреть на свое лицо, словно заключенное в рамку гигантской фотографии.

— Ты и так, что ли, умеешь? — почему-то шепотом спросила Фуоко у парсы. — Кино снимать?

— Ку-ун! — согласно пропела та. — Смотреть! Снимать! Интересно!

— Ххаш… — выдохнула Фуоко. — Ваххарон и все его ангелы! Зорра, покажи еще раз, а?

Парса фыркнула, и кино закрутилось с начала.

— Стоп! — выкрикнула девушка, и изображение тут же замерло. — Зорра, ты можешь показывать, как в замедленной съемке в кино?

Картинка ожила, но меняться стала куда ленивее. Вот мечутся голубые линии… и вот еще одна красная вспышка — нет, не вспышка. Ярко-алый сгусток отделяется от ее левого плеча, торчащего из клубящейся тучи, плывет вдоль одной из линии, следуя ее ломаным изгибам, и уходит в потолок — точно такой же сгусток, каким Фуоко стреляла во время экспериментов и каким в нее недавно попала Дзара! Девушка невольно задрала голову и бросила вверх взгляд. Нет, потолок абсолютно целый, хотя в бункере бетонная стена от таких разрядов разлеталась в крошки, словно хлебный батон. На экране, между тем, возникли сразу два сгустка: один из стены со стороны комнаты Кириса, а другой — вдоль диковинно перекрученной линии, уходящей в пол. Оба втянулись недра облака — Зорра как раз запрыгнула на кровать, и оно полностью оказалось в ее поле зрения — и пропали. И тут же свободная энергоплазма начала быстро истончаться, а голубые молнии — мельчать и пропадать.

— Все, приехали, — печально сказала Фуоко. — Пора меня в бункере навсегда запирать. Зорра, пойдем по соседям, проверять, все ли живы.

— Нет! — тявкнула Зорра. — Не пойдем! Координатор проверил! Гулять? Гулять?

Фуоко уселась на кровать и какое-то время смотрела в одну точку. Зорра спрыгнула со стола, пристроилась под боком и начала усердно что-то вылизывать и выкусывать под средней мышкой, елозя шелковистой шерстью по голому бедру девушки. Фуоко положила руку ей на загривок и принялась осторожно почесывать. Как всегда, помогло: через пару минут камень с души если и не свалился полностью, то заметно облегчился. Ну и ладно. У других случается недержание мочи, а у нее — недержание энергоплазмы. Стыдно, неудобно, но ничего страшного, пока никто не знает. Главное, простыни менять незаметно.

— Ладно, лопоухая, — наконец сказала она. — Раз координатор все проверил, а я еще не в железной заземленной комнате, смысла терзаться нет, верно? Если потребуется что-то, паладары скажут. А у меня сегодня семинар. Смысл к нему столько времени готовиться, если из-за нервов выступление сорвется? Вот отчитаю доклад, можно и помереть спокойно с чувством выполненного долга.

— Гулять? — снова осведомилась Зорра.

— Точно. Пробежка. По холодку. Вперед!

Фуоко решительно поднялась и направилась к выходу. Только уже взявшись за ручку, она осознала какую-то неправильность. Что не так? Ххаш! Она чуть не вышла на улицу в чем мать родила! Вот уж действительно расстроенные чувства! Так, нужно взять себя в руки. Успокойся. Глубоко вдохни… нет, лучше не нужно, уже вдохнула один раз. Просто расслабься.

Она достала из шкафа спортивные трусы и майку, влезла в них, зашнуровала кроссовки, нацепила идентификационный браслет и вышла в коридор. Она задержалась у двери Кириса, приоткрыв дверь и заглянув в щель. В комнате стоял такой же сумрак, как у нее, но ровное глубокое сопение друга прекрасно слышалось и так. Мягко простучали по полу лапы, и Гатто высунул в щель любопытный нос.

— Мрр-р? — осведомился он.

— Тс-с! — Фуоко погрозила ему пальцем. — Все в порядке? Кир спит?

— Кир засоня, — приглушенно сообщил парс. — Кир дрыхнет. Прыгнуть на пузо — проснется. Прыгнуть?

— Не надо, — отказалась Фуоко. — Пусть спит. Брысь, а то башку прищемлю.

Она прикрыла дверь и отправилась на пробежку.

Физическая нагрузка и здоровый утренний голод вскоре вытеснили из ее головы плохие эмоции. Уже у пролива девушка почувствовала, что соленый морской воздух омывает ее влажной волной, унося с собой страх, неуверенность и депрессию. Встающее из океана солнце било в спину, отбрасывая длинные тени, отблескивая на чугуне и молочном стекле восстановленных статуй Звездной набережной, играя на окнах зданий старых музеев. В небе кричали чайки, радуясь новому дню. Бледный размыто-голубой серпик Труффы на фоне потускневших ночных небесных разводов опускался за далекие холмы Ланты. По раннему времени вокруг не виднелось ни души, и шелест подошв Фуоко терялся в шуме прибоя, набегающего на каменные блоки. Покой и умиротворение окружающего мира успокаивали мятущиеся мысли, и когда на обратном пути она пробегала мимо здания больницы, уже совершенно забыла про успокоительное. А и нефиг делать, решила она, неспешно шагая кругами у крыльца общежития, чтобы восстановить дыхание после финального рывка. Не хватало еще на транквилизаторы подсесть. Подумаешь, кошмарик приснился. Ну, молнии. Ну, белье обгорело. Тоже мне, проблемы! И с докладом она как-нибудь справится.

Кирис уже проснулся и делал зарядку. Заглянув в его комнату, Фуоко застала его качающим пресс. Зацепившись ногами за низ кровати и закинув руки за голову, он мерно поднимал и опускал торс, словно машина. Фуоко с удовольствием смотрела, как ходят под кожей его мускулы. Закончив, Кирис прыжком поднялся и потянулся.

— Привет! — сказал он. — Зайди, а? Чего на пороге стоишь?

Дождавшись, когда она закроет за собой дверь, он спросил:

— Фучи, ты сегодня ночью ничего не пожгла ненароком?

— Пожгла, — со вздохом созналась девушка. — Искрила как взбесившийся трансформатор. Я-то дрыхла, ничего не помню, Зорра запись показала. А ты?

— Запись? — поразился Кирис. — Она записывать умеет? Гатто!

Он быстро нырнул к полу, подхватил своего парса за передние подмышки и с явным усилием поднял. Зверь недовольно забарахтался в воздухе.

— Ты записывать умеешь? — строго осведомился парень, глядя ему в глаза. — Только не ври, а то в комнате запру на весь день.

— Ф-ф-ф-с-с-с! — прошипел тот, крутанулся и выпал на пол. — Укушу!

— Ухи оборву! — пообещал Кирис. — Ладно, потом проясним. Фучи, значит, ты искрила? Я, видимо, тоже.

Он потянул смятую простынь на кровати, продемонстрировав такие же обугленные следы, что и у Фуоко.

— Как думаешь, Дзии нужно сообщить?

— Она уже в курсе, — отмахнулась Фуоко. — Меня обследовала и сказала, что все в норме. Кир, я сегодня раньше проснулась, уже пробежалась. Ты давай один, а я завтракать. Жрать хочется.

— Жри, — великодушно разрешил Кирис. — Я сегодня, пожалуй, не побегу. В полвосьмого тренажер собирать начинаем, времени нет.

— Тренажер? Ты же говорил, что у тебя тест в полдень.

— Ну я же рассказывал! — удивился парень. — Или нет… нет, не рассказывал, точно. Забыл. Тест на завтра перенесли. А вчера пришел тренажер для аэроклуба — такая фигня на моторчиках, как кабина самолета. Ты за штурвалом, а она наклоняется в разные стороны. И на лобовом стекле кино, будто в самом деле летишь. Паладары к ней свои генераторы гравитации прикрутят, для перегрузок, вообще от настоящего не отличишь. И консолей сменных десяток, разные самолеты изобразить можно. На сборку бригаду Чина поставили, а у них завтра что-то долгое и нудное в новой библиотеке стартует, какие-то то ли лифты, то ли конвейеры для книг начинают монтировать. Им тренажер обязательно сегодня закончить нужно, чтобы больше не отвлекаться. И Труда с Саней участвуют. Меня позвали, вчера вечером письмо упало — я же, типа, заинтересованное лицо. И еще несколько наших.

— Да на кой вам? Что, рабочие дроны сами не управятся?

— Нифига не управятся, потому что нам только подъемник для тяжестей дают. Фучи, тебе же сто раз объясняли — что могут сделать люди, делают люди. Дроны для неподъемных работ, а не рейки болтами свинчивать.

— Ты не забудь, что у меня семинар в час. По башке дам, если не придешь, — пообещала Фуоко. Почему-то упоминание Труды и Сани ей особенно не понравилось. Труда хоть и старуха покалеченная, а все равно за парнями бегает. Как она тогда в больнице свои тощие титьки высовывала…

— Да там дел на пару часов, если всем вместе навалиться, — отмахнулся Кирис. — Не переживай, успею. А и не успею, нифига не случится. Я же все равно в твоем докладе ничего не понимаю. Усядусь на задней парте и задрыхну — оно тебе надо?

— Вот попробуй не успеть! — Фуоко погрозила ему кулаком и ушла к себе в комнату.

Еще раз ополоснувшись, она сунулась в холодильник. Проглотив брикет творога с изюмом, несколько ложек кукурузных хлопьев и стакан молока, опустошив тем самым запасы нормальной еды, она задумчиво покрутила в пальцах питательный брикет и убрала его обратно. Хотя приступов чудовищного голода она не испытывала уже шесть или семь декад, Дзии продолжал поддерживать аварийный запас, изредка заменяя просроченные бруски на свежие. Когда Фуоко обнаруживала, что в очередной раз забыла купить еды на завтрак, она иногда жевала их, хотя и через силу: все три вкуса, в особенности ореховый, уже успели изрядно ей надоесть. Сейчас она решила, что переедать не стоит. Пусть даже в животе осталось легкое неудовлетворение, лучше зайти и поесть нормально. Перед семинаром, например, сходить к ресторанчику семьи Мэйдо и перекусить, а заодно проверить, как там Дзара. Или нет, в первой половине дня та наверняка в школе. А! В полдень их отпускают по домам на обед. В одиннадцать — начале первого у Мэйдо, в час на семинаре, самое то по времени выходит.

Что теперь? В девять встреча с куратором. Времени — начало восьмого, ни то ни се. Ну, можно слегка перетряхнуть дневной график. Если перенести на утро… хм, ну, скажем, эсперанто… Точно, эсперанто.

Фуоко уселась на стул, поджав под себя ногу, потыкала пальцем в экран терминала и открыла пособие. Так, для начала повторение пройденного.

«Izabela rigardas al la granda spegulo….» Spegulo… э-э, зеркало, да. «La knabino en la granda spegulo rigardas al Izabela…» Granda — почти как «грендано» в кваре, и значение то же. «Izabela scias, kiu estas la knabino en la spegulo…»

Увлекшись чтением хрестоматии, Фуоко встрепенулась лишь от сигнала напоминальника. Встрепенувшись, она выскочила из-за стола и сунулась в шкаф. Что надеть на доклад? Элегантное серое платье, купленное несколько декад назад, аккуратно висело на плечиках — и придется так и оставить: по местной жаркой духоте носить его означает обливаться потом, в чем она уже пару раз убедилась. А во-вторых, если она опять начнет непроизвольно искрить, прощай, платье — а вместе с ним и сто двадцать лемов, накопленные за целый сезон. Жалко. Взять вот и пойти голой, чтобы одеждой не рисковать! В конце концов, нудизм в Хёнконе официально разрешен везде, не только на свободных пляжах. Ох. Нет, не рискнет. Ладно, тогда так… Она натянула шорты и короткий обтягивающий топ. Возле двери она задержалась, глянув в зеркало. La knabino, отражающаяся в нем, выглядела очень даже прилично. Синие мини-шорты позволяли всем желающим любоваться стройными спортивными ногами. Узкий белый топ подчеркивал высокую грудь, выставлял на всеобщее обозрение подтянутый живот и изящную талию, переходящую в округлые бедра, контрастировал с загорелой упругостью кожи. Длинные черные волосы, перехваченные радужной резинкой у затылка, хвостом падали на лопатки, и несколько седых прядей в них смотрелись как намеренно выбеленные. Типа, вот такая она экстравагантная девица. Агатовые глаза чуть насмешливо смотрели с правильного, чуть курносого лица, полные губы словно ожидали момента, чтобы растянуться в веселой улыбке. Хороша! Даже серебристые точки контактных площадок, равномерно поблескивающие по телу, как и обещал Дзии, походили на экзотические украшения. Если бы еще идентификационный браслет отливал не тускло-серым, а золотистым… Вроде паладары их перекрашивали за отдельную плату — спросить, что ли, у справочной?

Кривляешься, как невеста на выданье, саркастически заметил внутренний голос. Раньше тебя папаша сватал кому ни попадя, а теперь сама выёживаешься. Не забыла, кто ты?

Да, кто ты? — спросила она, глядя в глаза своему отражению. Изабела знает, кто такая девушка в зеркале — а вот знаешь ли ты? Странный человек, насквозь пропитанный странным не-веществом… да полно, человек ли? Может, ты уже на самом деле Чужая? Из людей ночами молнии не лупят во все стороны и энергоплазма тазиками не вытекает. Можешь с тем же успехом в халат до пяток закутаться: все равно с другими парнями помимо Кира тебе ничего не светит. Возьмет один такой тебя под руку, а ты его бац — и током поджарила. Какое там напряжение Дзии в последний раз между ладонями намерила? Сто семьдесят вахха? Как раз чтобы лампочку накаливания запитать. Быр-быр девочка, блин, правильно Кир обзывается.

Тьфу, нет. Хватит самоедства. Кира она бросать не собирается, а покрасоваться перед мальчишками — что тут плохого? Усилием воли Фуоко отогнала мрачные мысли и в сопровождении оживившейся Зорры выскочила в коридор.

К Тане она успела вовремя. Шел первый урок, и в коридорах учебного корпуса колледжа стояла глубокая тишина.

— Доброе утро. Ну, юная дэйя, как дела? — в кабинете приветствовала ее куратор. Ее кваре в последнее время стал уже почти идеальным — сказались бесчисленные часы в лингафонном кабинете. Лишь неистребимый ставрийский акцент, то и дело прорезавшийся в голосе, напоминал, что молодая женщина — иностранка. А ведь она еще и эсперанто зубрит, и катару, чтобы с подопечными с Могерата общаться. Все-таки молодец тетка. — Дзии сообщает, что у тебя небольшие проблемы с самочувствием. Что случилось?

— Доброе. Да ничего страшного, — отмахнулась Фуоко. — Семинар сегодня, вот и переволновалась. Просто бессонница, — добавила она на камиссе, тщательно выговаривая слова.

— Точно? — строго переспросила куратор. — А, Зорра? Как твоя хозяйка себя чувствует?

Таня бросила взгляд на парсу.

— Искрит, — не замедлила наябедничать та, небрежно увернувшись от рук Фуоко. — Электровеник. Грозовая тучка. Простыня в дырках.

Парса отпрыгнула от рассерженной Фуоко и укрылась за стулом Тани, высунув язык и ехидно ухмыляясь. Девушка погрозила шестиногой заразе кулаком.

— Все нормально, Таня, — быстро сказала она. — Во сне случайно вышло. Все в порядке, честно, Дзии меня уже обследовала.

— Ну, если Дзии обследовал… — с сомнением проговорила куратор. — Хорошо. Садись. Давай пробежимся по твоим последним оценкам.

Следующие полтора часа ставрийка, переключившись на камиссу, чтобы тренировать язык у Фуоко, въедливо и безжалостно гоняла девушку по всем темам, где девушка на тестах набрала меньше девяноста баллов. Особенно досталось за экономическую географию Кайтара: на прошлой декаде она слегка расслабилась из-за дополнительных испытаний в бункере и нескольких лишних визитов на пляж в компании новеньких девчонок из Ставрии и Ценганя. Таня, однако, не посчитала, что помощь новичкам оправдывает семьдесят три балла из сотни.

— Твой кайтарский аттестат о среднем образовании должен стать таким же идеальным, как и диплом университетского колледжа, — строго сказала ставрийка. — Не забывай, Фуоко — ты… э-э, — она щелкнула пальцами в воздухе, — знамя Университета… Нет, не так.

Таня быстро пробежалась пальцами по экрану, вызывая словарь.

— Лицо Университета, извиняюсь, — закончила она фразу. — Лучшая ученица колледжа. Не забывай, что на индивидуальную программу ты… э-э, напросилась сама. И на досрочное окончание колледжа — тоже. Это не просто привилегия, которую ты, несомненно, заслужила, но и большая ответственность, потому что по тебе станут судить о… жизнеспособности ускоренной программы в целом. Сторонние… отвлечения не должны мешать учебе.

— Да, Таня, — покорно согласилась Фуоко. А что возразить? Риса предупреждала, что не следует брать на себя слишком много, но ведь некоторым дурам нравится выёживаться не только перед мальчиками. — Я приложу все усилия. Больше не повторится.

— Очень надеюсь. А теперь давай пройдем по плохо усвоенным тематикам еще раз. Сколько основных бассейнов добычи каменного угля на территории Кайтара ты можешь назвать?..

Когда Таня, сжалившись, наконец прекратила допрос, Фуоко чувствовала себя изрядно потрепанной. Голова слегка гудела, в том числе от камиссы, которую она уже весьма неплохо понимала, но говорила на которой с чудовищными ошибками, отнюдь не добавлявшими уверенности в себе.

— Я довольна, — сообщила куратор. — Несмотря ни на что, ты прекрасно справляешься. Посчитаем, что мелкие неудачи со всеми случаются. Семинар у тебя в час?

— Ага.

— Я приду послушать, не возражаешь?

— Конечно, нет! Но у меня, наверное, не очень хорошо получится… — Фуоко потупилась.

— Увидим, — улыбнулась куратор. — Все с чего-то начинали. Помню, в институте на первом курсе я доклад делала на семинаре по аналитической геометрии. И я просто… э-э, спадайи до нэмоты, — она снова пробежалась пальцами по терминалу. — В ступор впала, я имею в виду. Слова сказать не могла несколько секунд. А потом ничего, разговорилась. Ты не смотри на всех сразу. Просто выбери одного человека, неважно кого, и рассказывай только ему. Кирис придет?

— Да, он обещал.

— Вот ему и рассказывай. Или мне. А если совсем плохо станет, вспомни о чем-нибудь хорошем. Например, что через декаду у тебя… э-э, премиальная экскурсия в Шансиму. И не хмурься так! — куратор звонко рассмеялась. — Подумаешь, семинар! У тебя в жизни таких будут тысячи. Через год свое сегодняшнее волнение с улыбкой вспоминать станешь. Ну, беги. У тебя полтора часа времени, не занимайся больше ничем. Просто передохни и… расслабься.

— Спасибо, Таня, — Фуоко поднялась. — Постараюсь. Пойду пообедаю пока. Зорра! Пошли, предательница лопоухая. Вот еще кому-нибудь ляпни про мое самочувствие!

— Зорра, если тебя хозяйка выкинет, иди ко мне жить! — хихикнула Таня, из строгой тетки-воспитательши мгновенно превратившись в молодую девчонку, кажущуюся немногим старше Фуоко. — Я тебя вкусненьким кормить стану. Придешь?

— Ку-ун! — согласно пропела парса, благосклонно ухмыльнувшись во всю зубастую пасть. Ее лисья мордочка на мгновение заискрилась всеми цветами радуги, кругами побежавшими по шерсти от носа. — Зорра любит Таню! Фуоко не ценит! Брошу! Сбегу!

— Я тебе сбегу! — невольно засмеялась Фуоко. — В ухо плюну, как сумасшедший паладар Палек выражается. Пойдем обедать. Таня, идем с нами?

— Нет, спасибо, — отказалась куратор. — У меня через десять минут с другой… воспитанницей встреча. Беги давай. Не терзайся и не переутомляйся: сорвешь сердце в молодости, что в старости станешь делать?

— Ладно, — Фуоко вздохнула. — Постараюсь.

На улице сгущался сумрак: небо быстро затягивало низкими серыми тучами. Очевидно, собирался дождь, и девушка с опозданием вспомнила, что во вчерашнем прогнозе что-то такое имелось. А сегодня утром она, в расстроенных чувствах, прогноз не посмотрела. С другой стороны, что бы это изменило? Так или иначе — сезон дождей, и на улицу выходить все равно нужно. Сходить в общагу за плащом? Нет, лень. Придется пользоваться дежурными зонтиками в учебных корпусах. Голая кожа как вымокнет, так и высохнет, а одежды мало, и она влагоустойчивая.

Она быстро зашагала по бульвару. Здание колледжа находилось в полуцуле от торгового квартала, и добралась она туда, только когда на асфальт упали первые крупные капли дождя. Фуоко побежала под усиливающимся небесным душем и влетела на веранду лапшичной Мэйдо как раз перед тем, как в небе сверкнуло, зловеще загрохотало, и ливень рухнул сплошной стеной, скрывшей магазины на противоположной стороне улицы. Стерев с обнаженных плеч влагу и увернувшись от брызг отряхивающейся Зорры, Фуоко осмотрелась.

Темные серые сумерки остались на улице. Здесь же под потолком светились желтоватые матовые шары, и на каждом столике уютно горела небольшая лампа под зеленым абажуром. Тут и там за столиками сидели рабочие и студенты, сосредоточенно тянущие из чашек лапшу и палочками отправляющие в рот рис с приправами. В углу справа от входа шепотом галдела группа из десятка ребятишек возрастом от восьми до двенадцати лет. Они плотно окружили один из столиков, стоя коленями на стульях, и что-то на нем рассматривали.

Фуоко подошла к прилавку в дальнем конце веранды.

— Здравствуй, Фучи-фуна, — поздоровалась Сатокана, шинковавшая овощи. — Вымокла?

— Не-а, не успела, — качнула головой девушка. — Да и вымокну — просохну. Сато-тара, можно мне большую порцию лисьей лапши? И курицы туда?

— Разумеется, — кивнула Сатокана. Она плеснула в кастрюльку кипятка из большого водонагревателя, долила соевого соуса и поставила на электрическую плиту. Вода сразу забурлила и забулькала. Сатокана бросила туда два клубка сухой пшеничной лапши и полезла в холодильник.

Фуоко с интересом наблюдала за женщиной. Уже не в первый раз у нее возникала мысль всерьез попроситься в ученицы. Не помогать изредка по настроению, а как стажер? Во-первых, еда бесплатно, во-вторых, наверняка можно провести в табеле как отдельную дисциплину и баллов заработать. И не так уж и сложно, наверное. В конце концов, если сотни миллионов людей по всему миру способны сами сделать себе обед, чем она хуже? В особенности если учесть, что рано или поздно она закончит Университет, приедет обратно в Кайтар, и… Вряд ли она когда-то вернется в фамильный особняк. А если жить одной и лишь на заработок, персонального повара, наверное, не очень-то наймешь. Да, как-нибудь попозже все-таки стоит поучиться — вспомнить те крохи, что она запомнила со школьных уроков домоводства и дополнить их чем-то новым. Надо только с Таней обсудить.

— А Дзара еще из школы не возвращалась? — осведомилась Фуоко.

— Еще как возвращалась, егоза! Вон она, — Сатокана кивнула в сторону кучки ребятишек. — С новой игрушкой возятся. Ох, избалуют ее паладары!

— Игрушкой? — удивилась Фуоко, проводя запястьем с браслетом возле кассы, где женщина быстро ткнула в экран. Касса тонко пискнула и мигнула, подтверждая списание с персонального счета семи десятых лема. — Паладарской?

— Да уж самой что ни на есть. Вроде твоей лисы шестиногой, но помельче. — Сатокана покосилась на Зорру и поставила на прилавок исходящую вкусным паром чашку, где на пластине соевого творога возвышалась аккуратно нарезанное белое куриное мясо. — Ну, пусть только попробует мне уроки пропускать — живо координатору-атаре нажалуюсь или даже самой Карине-атаре, пусть обратно забирают. Приятного аппетита.

— Спасибо!

Забрав чашку и прихватив вилку из жестяной подставки, Фуоко отошла к пустому столику и за десять минут, обжигаясь и шипя, втянула в себя лапшу со всеми добавками. Кивком поздоровавшись со стариком Дзидзи, выбравшимся из подсобки и собирающим грязную посуду, она вылезла из-за стола. Дождь на улице заметно ослабел, но все еще лил достаточно, чтобы отбить всякую охоту под него соваться. Информационный терминал у выхода с веранды показывал прогноз: еще пятнадцать минут осадков, потом полчаса просвет, потом опять зарядит на час или больше. Можно транспортный дрон вызвать, но денег за поездку жмотно. Времени — почти одиннадцать, еще час десять до семинара. Пятнадцать минут на дождь, двадцать минут или около того пешком до места, и на финальную подготовку останется еще больше шестидесяти минут. Вполне хватит. Можно не нервничать и под незапланированный душ не соваться. Чем бы заняться до того? Кстати, с Дзарой так и не поздоровалась, нужно исправить упущение.

Фуоко подошла к по-прежнему перекрикивающихся шепотом ребятишек и наклонилась над ними. Потом протянула руку и пальцем постучала по выглядящему знакомым темечку.

— Привет, Дза, — сказала она вскинувшимся черным глазам. — Как жизнь? Что рассматриваете!

— Ой, привет, Фучи! — радостно откликнулась девочка. — Ты в гости пришла, да? Смотри, что мне подарили! Эй, вы, ну-ка, отлезьте!

Мальчишки и девчонки, бросая на незваную гостью недовольные взгляды, нехотя потеснились, и Фуоко тихо охнула от удивления. Она почему-то ожидала увидеть очередного парса, пусть даже миниатюрного. Однако посреди стола развалился почти самый настоящий енот: в пушистой серой шубе, с черной маской на мордочке и черными кольцами на хвосте. В длину вместе с хвостом он казался сунов тридцати, а то и меньше, и ног имел положенных четыре. От живого существа его отличали только огромные уши и обычные для паладарской живности глаза с двумя щелевидными зрачками. Зверь с любопытством уставился на Фуоко. Зорра, протиснувшись между ребятишками, встала на задние лапы, ухватившись передними за край стола, и принялась внимательно разглядывать зверя. Дети притихли, с восторгом переводя взгляд с парсы на енота и обратно. Енот вскочил на ноги и вытянулся, почти уткнувшись носом в нос Зорры. Какое-то время зверьки внимательно изучали друг друга — или же просто общались по каким-то своим неведомым каналам, тянущимся к психоматрицам небиологических интеллектов далеко за аномальной зоной вокруг солнца.

— Значит, тебе его подарили? — спросила Фуоко, когда пауза затянулась. — Как зовут?

— Не знаю! — тяжело вздохнула Дзара. — Мы никак решить не можем.

— Фок! — тут же тихо подсказал мальчишка лет девяти, очевидно, понимавший кваре.

— Айе! — не согласилась на катару девчонка одного возраста с Дзарой. — Арджей! Сё тайии киссуй но Арджей!

— Тиисана! Малюкки! Проппи! Оофура! Люсинь! — тут же посыпались другие варианты.

— Мелисса! — вдруг тявкнула Зорра, и все, включая Фуоко, изумленно уставились на нее. — Мелисса хочет так!

— Мелисса! — согласно чирикнул енот высоким звонким голоском. — Мелисса!

Дети ошеломленно затихли.

— Мел… лисса? — наконец переспросила Дзара. — Разве такое имя есть?

— Ну, теперь есть, — рассудительно ответила Фуоко. — Все-таки твой зверь с другой планеты, и имя у него инопланетное. Кстати, Мелисса, а ты кто, девочка или мальчик?

— Девочка! — тявкнула Зорра. — Глупая! Вчера проснулась! Говорить не умеет! Глупая!

— Мелисса! — слегка обиженно повторил енот… точнее, енотиха. — Мелисса!

Очевидно, другие слова в ее репертуаре пока что отсутствовали.

Фуоко протянула руку и погладила зверька по голове. Мех, вопреки внешнему виду, оказался довольно жестким и плохо гнущимся. Подчиняясь внезапному импульсу, девушка ухватила енота под брюхо и дернула вверх.

Она ожидала, что зверек, как и парсы, окажется неподъемным. Однако от стола его оторвать удалось, хотя и с напряжением. Если Зорра и Гатто весили по восемьдесят три катти, то новоиспеченная Мелисса тянула не больше чем на тридцать пять или сорок. На плече по-прежнему не поносишь, но на колени при случае поднять можно.

— Тяжеленькая… — грустно вздохнула Дзара. — Я ее в портфель прятать хотела, чтобы с уроков не выгоняли, а не получится.

— Я тебя сейчас сама откуда-нибудь выгоню! — раздался грозный голос неслышно подошедшей Сатоканы. — Дза, обеденный перерыв почти закончился. На урок опоздать хочешь? Ну-ка, ребятки, в школу бегом марш!

Дети разочарованно застонали, однако со стульев послезали. Дождь уже почти закончился, и гомонящей стайкой они выскочили наружу, топоча босыми ногами по мокрому асфальту и разбрызгивая веселые ручейки. Развиднелось. Солнечные лучи проскальзывали из-за рваных туч, поблескивая на лужицах, уже сгоняемых в сточные канавки неторопливо ползущими тушами дронов-дворников. Дзара в сопровождении смешно трусящего енота вышла последней.

— Пока, Фучи! — махнула она рукой. — Пока, мам!

И убежала вслед за остальными наперегонки со своей новой спутницей.

— Ох, не нравится мне такое внимание паладаров, — пробормотала Сатокана рядом с Фуоко. — Игрушки игрушками, а все же… Кровать вот ей сегодня новую поставили, такую же, как в больнице. Если ее искры — ничего страшного, зачем нужна медицинская капсула? Фучи-фуна, как думаешь, с ней все будет хорошо?

— Конечно, — согласилась девушка. — У меня в комнате такая же капсула вместо кровати с первого дня, но со мной же все в порядке. Верно, Зорра?

— Ку-ун! — согласилась та. — В порядке! Нормалёк! Быр-быр девочка!

— «Нормалёк» — наверняка от Кира подцепила. Но почему «быр-быр»? — удивилась Сатокана. — У нас дети так бензиновые генераторы называют. А… неужто из-за…

Она замолчала и поклонилась двум студентам, как раз вылезшим из-за стола и проходивших мимо.

— Спасибо, Сато-тара! — сказал один из них на катару с чудовищным ставрийским акцентом, с интересом оглядывая Фуоко с ног до головы и задерживая взгляд на парсе. — Как всегда, очень вкусно.

— Рада услужить. Заходите еще, — откликнулась та, но ее ответная улыбка показалась девушке слегка напряженной.

— Ага, из-за того самого, — вздохнула Фуоко, когда студенты удалились. — Кир все время дразнится, хотя кто бы говорил! Спасибо, Сато-тара, я тоже побегу. Доклад у меня через час, подготовиться нужно. Не беспокойтесь за Дзару, Дзии за ней присмотрит.

— Удачи, милая.

В аудитории семинара стояла гулкая серая пустота. Столы ровными повышающимися полукружьями уходили к дальней стене помещения. Фуоко забралась в дальний угол, спряталась за поднявшимся из столешницы экраном терминала, открыла свое рабочее пространство и принялась сосредоточенно пролистывать доклад. Тридцать два слайда. Двадцать четыре картинки и восемнадцать графиков. Семьсот двадцать слов и еще полсотни абзацев в невидимых для публики комментариях. Все прекрасно знакомо — и в то же время вдруг пугающе чужое. На третьем слайде она вдруг поймала опечатку и принялась просматривать все с самого начала, внимательно вглядываясь в каждое слово.

Время шло, и в аудитории начал появляться народ. Увлекшаяся, Фуоко почти не обращала внимания на усиливающийся шум, топот ног и веселую перекличку студентов. Однажды ее ухо поймало смутно знакомый голос, и, выглянув из-за экрана, она заметила ставрийского красавца Михаила Збышека и его увальня-друга Юрия Вещего. В окружении еще нескольких парней и девушек те стояли внизу у самой доски и что-то оживленно обсуждали. Ох. А ведь если они сопоставят ее откровения несколько дней назад и тему сегодняшнего доклада, как бы не сделали верные выводы. А ну и ладно. Не до них. Что-то странное цепляло глаз в двух девицах, одна повыше, другая пошире в кости, но Фуоко не стала вглядываться. Она нырнула обратно за экран и принялась читать дальше.

Она почти уложилась, только на финальный слайд времени не хватило.

— Bonvolu atenti, estimataj gesinjoroj! — обрушился на Фуоко голос заместителя декана, ставрийского профессора Варесьева, по видимости, замещавшего сегодня доктора Кулау. Она поспешно схватила наушник автопереводчика. — Поскольку время для ожидания вышло, считаем, что собрались все желающие. Перед началом семинара — небольшое объявление.

Фуоко отключилась от рабочего пространства и опустила экран. Мужчина в строгом костюме, нелепо-официальном по местным меркам, и шейном шнурке, заменявшем нормальный галстук, стоял у доски с поднятой рукой. Убедившись, что народ в аудитории расселся по местам и сосредоточил на нем внимание, замдекана факультета экзобиологии и экзомедицины с явным облегчением продолжил на родном языке:

— Как вам, вероятно, известно, в университете «Дайгака» начинает действовать Наблюдательный совет, составленный из сотрудников образовательных учреждений всего мира. Один из двух наблюдателей от Ставрии вчера прибыл в Хёнкон, чтобы провести с нами ближайшие полгода. Сегодня он присутствует на семинаре. Прошу знакомиться: Сергей Ладиславович Войстан, действительный член Педагогической академии Ставрии, проректор по воспитательной работе Педагогического университета Асталаны.

Под настороженные хлопки аплодисментов к нему вышел с первого ряда и сдержанно поклонился представительный мужчина, тоже в костюме. Наметанный глаз Фуоко сразу оценил и покрой пиджака, отлично маскировавшего торчащее пузо, и дорогую материю. А ведь костюмчик-то дядька отнюдь не в магазине готовой одежды покупал. Конечно, за полгода общения с Таней она уже избавилась от старых заблуждений и не считала ставрийцев поголовно нищими, одевающимися в рваную дерюгу, но даже и в родном Кайтаре такой костюм обошелся бы не менее, чем в три тысячи леер. А может, и дороже, в зависимости от модности портного. Не слишком дорого, если сравнивать с костюмами за пятнадцать-семнадцать тысяч, которые шил себе Аницето Перрито, глава отцовской аналитической службы, но все равно ужасное мотовство по меркам кайтарских профессоров. Такую одежду она в Хёнконе видела впервые. Такого брюхастого жирдяя — тоже: того и гляди тройню родит. И физиономия спесивая, словно у аристократа среди нищих на паперти. Не знай, кто он, так можно принять за главу кайтарской семьи средней степени богатства.

— Плюс к тому в программе семинара произошли изменения, — продолжил Николай Расхатович, когда новоприбывший ставриец, откланявшись, сел за первую парту. — Доклад господина Цжи Хунь Лю на тему «Шаблоны группового поведения волют при атаке прибрежных поселений» отменяется. Не представляю, как автор умудрился подхватить воспаление легких по теплой местной погоде, но факт остается фактом: сей нечеловеческий подвиг совершен. В качестве награды он заточен Дзии в медицинскую капсулу, и его выступление переносится на следующую декаду. На сегодня остается доклад сэрат дэйи Фуоко Винтаре на тему «Морфологические изменения в нервной системе при заражении человека энергоплазмой». Дэйя Фуоко, прошу.

Доктор Варесьев безошибочно нашел Фуоко взглядом и сделал приглашающий жест рукой. Та заледенела. Ну, вот и настал момент взойти на плаху. Она-то полагала, что у нее есть еще полчаса, чтобы подготовиться морально!

Девушка поднялась и, бросив страдающий взгляд на забравшуюся под стол Зорру, на деревянных ногах спустилась к доске. Варесьев захлопал, и тут же аплодисменты подхватили все, причем куда искреннее, чем ранее. Кто-то восхищенно присвистнул. Фуоко подошла к кафедре, включила лекторский монитор и вытащила наушник автопереводчика.

— Эй, Фуоко! — Михаил Збышек махнул рукой с четвертого ряда. — Не тушуйся!

Девушка бросила затравленный взгляд в его сторону. Ставриец сидел в компании все тех же парней и девиц, которых она заметила ранее. Что-то странное опять почудилось Фуоко в шоколадного цвета майках даже не в обтяжку, а в облипку… фигурные вырезы тут и там, на груди и вокруг пупка?.. вычурно-кружевные рукава, тянущиеся до локтей?.. нет, не время. Так, без паники. Действуем по процедуре. Она открыла свой доклад — и только тут сообразила, что так и забыла выяснить, как включить трансляцию на доску. Спас ее доктор Варесьев, подошедший к кафедре и быстро потыкавший в экран.

— Не напрягайтесь так, дэйя Винтаре, — негромко сказал он на ухо на катару, хотя и с чудовищным ставрийским акцентом, делавшим слова малоразборчивыми. — Все хорошо. Я смотрел ваш доклад. Просто прочитайте его.

Фуоко благодарно улыбнулась ему. От сердца слегка отлегло. Что ей советовали? А! Найти конкретного человека и рассказывать только ему. Кир? Где Кир? Он что, не пришел? Она обвела взглядом аудиторию, но лица сливались в один пестрый задник. Нет, наверняка не пришел — иначе сидел бы впереди. Вот скотина!

Резкий свист заставил ее дернуться. Таня Каварова, пристроившаяся за столом у самого выхода, извлекла изо рта пальцы и подмигнула. Ох, хорошо, что хоть она здесь! Но на роль целевого слушателя куратор не подходила из-за расположения: не трепать же языком, в самом деле, вперившись в дверь. Еще решат, что сбежать хочет… А и ладно! Будем рассказывать ставрийцу Збышеку. В конце концов, он хотя бы симпатичный парень, не то, что Кир.

— Тема доклада — морфологические изменения в нервной системе человека, — решительно произнесла она, и вдруг ее охватило спокойствие. Все, первый шаг сделан, пути назад нет. Хорошо ли, плохо ли — но выступление она закончит. Легкий гул голосов в помещении стих, все лица выжидательно повернулись к ней. — Как прекрасно известно, в последнее десятилетие люди неоднократно сталкивались с энергоплазмой в разных ее проявлениях, в первую очередь — в виде гигантских кольчонов и относительно небольших волют. Однако до недавних пор считалось, что прямой контакт человеческого тела с энергоплазмой ведет либо к немедленной смерти, либо к параличу обширных участков нервной системы. Так, например, если кольчон накрывал город, то все люди, не успевшие эвакуироваться или укрыться в надежных убежищах, умирали из-за остановки сердца…

Знакомые, на сто раз вычитанные и зазубренные слова вступления текли ровно и без запинок. Закончив со вступлением, Фуоко перелистнула слайд.

— Примерно полгода назад, после Второго Удара, медики всего мира начали отмечать странные изменения, происходящие в организмах людей. Во-первых, отдельные участки их тел, а то и тела целиком, становились полностью непрозрачными для любых излучений электромагнитной природы. Неоднократно такие затемнения на рентгеновских снимках принимали за опухоли и выполняли операции — лишь для того, чтобы обнаружить полное отсутствие патологических изменений в тканях. Вот здесь, на рисунке, рядом показаны два снимка: правый соответствует раку бронхов в запущенной стадии, с метастазами, распространившимися в легкие и средостение, а левый — снимок с ложной картиной. Хорошо видно, что они очень похожи. Больному с левым снимком сделали операцию и обнаружили абсолютно здоровые бронхи и легкие… ну, если не считать хронического бронхита. Снимок, сделанный после операции, показал совершенно иную картину: затемнения остались, но расположились по-другому. Данная история широко обсуждалась в медицинских журналах Ставрии.

Михаил Збышек, от которого Фуоко боялась оторвать взгляд, задумчиво покивал головой. Неужели он читал о том случае?

— Во-вторых, по всей планете начали выявляться странные случаи резкого разрастания нервных тканей. По каким-то непонятным причинам нервы быстро утолщались, причем зачастую их ткань не просто увеличивалась в объеме: отмечались случаи, когда рядом с прежними нервами параллельно прорастали новые, дублирующие. Сопровождалось явление постоянными приступами голода и стремительной потерей веса. Ничего похожего медицина раньше не встречала: отнести разрастания к опухолям нейрогенного происхождения нельзя, поскольку речь идет о… — Фуоко запнулась. — Ну, о масштабировании, что ли, правильной нервной системы, а не о беспорядочном делении клеток. На слайде показан пример разросшихся в организме нервов. Исследования показали, что такой рост тканей всегда связан с присутствием ложных затемнений в организме. Поскольку рентгеновские лучи сквозь непрозрачные места не проникают, приходится применять другие средства, менее точные, наподобие ультразвуковых методов исследования.

Только не спрашивайте меня, откуда взялась картинка. Никогда в жизни не признаюсь, что там построенная Дзии модель моих собственных нервов.

— На следующем слайде показаны изменения, иногда случающиеся в головном мозге таких людей. К сожалению, такие данные получают только после вскрытия умерших. Видно, что типичными местами разрастания нервной ткани являются средний мозг, гипофиз и мост. Поскольку пространство в черепе очень ограничено, такое разрастание, как и обычные опухоли, быстро убивает человека. Итак…

Фуоко нервно прокашлялась и осмелилась на секунду оторвать взгляд от ставрийца. Зря: десятки пар глаз заглянули ей, кажется, в самую душу, и на мгновение она потеряла мысль. Спасли ее тезисы в служебной области слайда.

— Итак, медицина подтвердила связь между присутствием в организме человека участков ложных затемнений и разрастанием нервных тканей. Поскольку сейчас считается практически доказанным, что затемнения являются сгустками энергоплазмы, каким-то образом проникшей в организм и удерживающейся там, можно констатировать, что связь энергоплазмы с перестройкой организма несомненна.

— Прошу прощения, можно сразу вопрос, дэйя? — посреди аудитории поднялась рука. Не студент, нет — пожилой дядька, явно преподаватель, еще один ставриец, судя по камиссе. — Чтобы не забыть?

— А?.. Ну… э-э, да, — нерешительно кивнула Фуоко.

— Науке известно, что внешние воздействия могут провоцировать перестройку тканей. Ионизирующее излучение, агрессивные химические соединения, механические травмы — все они способны привести к перерождению обычных клеток в злокачественные. Однако такие опухоли характеризуются неконтролируемым и беспорядочным ростом и распространением метастазов, в конечном итоге убивающем человека. Правильно ли я понял, что в ваших примерах рост нервных тканей упорядочен и прекращается после определенного периода перестройки?

— Э-э… Да, наверное…

— Интересно. С учетом того, что случайностью такое быть не может… дэйя Винтаре, я не придираюсь и ничего не утверждаю, просто вслух рассуждаю, но мне интересно ваше мнение как человека в теме. Как думаете, может ли такая перестройка являться результатом целенаправленных действий неких разумных существ извне? Я имею в виду Чужих, не паладаров, а кого-то еще?

Мысли Фуоко заметались. Разумных существ? Кирис, бродящий по ночам, их способность ощущать друг друга, странное поведение волют рядом с ними… Тот самый проклятый вопрос, который Риса и Дзии категорически отказывались обсуждать.

— Я не знаю, дэй, — ответила она наконец. — Я думаю… ну, то есть я не знаю точно, конечно…Ну, такая гипотеза возможна…

Слушатели загомонили.

— То есть Красная Звезда разумна? — выкрикнул кто-то. — И эксперименты на нас ставит?

— Прошу тишины! — голос доктора Варесьева обрушился с потолка ледяной волной и тут же снова стал нормальным. — Напоминаю, что доклад посвящен не спекуляциям по недоказуемым пока вопросам, а вполне конкретной теме. Карел Анатольевич, докладчица ответила на ваш вопрос?

— Да, вполне, — дядька помахал ладонью в воздухе. — Дэйя Винтаре, продолжайте.

В аудитории опять наступила тишина. Фуоко сглотнула и судорожно побежала глазами по строчкам скрытых записей. О чем она хотела сказать? А!

— Следующий слайд иллюстрирует схему строения таких разросшихся нервов. Видно, что структура нейронов местами не совпадает с традиционной. Если обычный нейрон человека имеет только один аксон, то в разросшейся ткани некоторые нейроны могут обладать двумя, тремя и даже четырьмя аксонами. Соответственно, возбуждение от нейрона соседям передается не одним, а множественными путями. Более того, миелиновая оболочка…

Фуоко снова сменила слайд.

— …оболочка, обычно покрывающая аксон сплошным слоем с отдельными перехватами, на мутировавших нейронах отсутствует на больших участках. Не так часто, но все-таки выявляются нейроны с двумя ядрами, хотя пока непонятно, окончательное ли это состояние, или же они просто находятся в процессе деления. Наконец, цитоскелет перестроенных нейронов гораздо более развит, чем обычно, плотность микротрубочек на единицу объема клетки превосходит обычную примерно в пять-шесть раз. Следующий слайд показывает скорость роста нервной ткани в зависимости от стадии… э-э, перерождения организма…

Взгляды аудитории чувствовались кожей почти физически. Повторяя знакомые, тысячу раз читанные и правленые фразы, Фуоко старалась не думать об окружающих. Ну, подумаешь, сидят и смотрят… Подумаешь! Тоже мне, сложность! Сидят и смотрят… Ой, мамочки, и все смотрят только на нее!

Однако всякий кошмар рано или поздно заканчивается. Мерно меняющийся указатель страниц неуклонно двигался к концу презентации. Последние два слайда — три, если считать заключительный — и все. Те самые слайды, которые она не могла решиться включить в доклад до самого последнего момента. Конечно, еще не поздно их пропустить — но ведь все остальное просто реферат, а здесь результаты ее собственной научной работы! Пусть они собраны и обработаны с помощью Дзии, но все равно она участие принимала! А раз информация собрана, ее нужно опубликовать. Иначе зачем вообще заниматься исследованиями?

— У меня почти все, — сказала она, листая доклад. — Осталось рассказать о последнем факте. Установлено, что разрастание нервной ткани сопровождается повышенной электромагнитной активностью нервной системы. Обычно человеческое тело почти не излучает в электромагнитном диапазоне, сигналы можно воспринять только с помощью электродов, прикрепленных к коже. Однако в районе измененных нервов излучения таковы, что иногда даже влияют на стрелку магнитного компаса в нескольких сунах от ладони. У некоторых людей они даже визуализируются в виде коронного разряда на поверхности кожи и…

…Дзии же сказала, что в других странах то же самое! Значит, себя Фуоко не выдаст.

— …и даже настоящих небольших молний, прожигающих одежду. Зачастую…

…ага, три случая из трех, известных тебе лично, и то если считать Дзару…

— …такие люди в состоянии сознательно контролировать разряды и даже генерировать сгустки энергии, схожие с выстрелами волют, хотя иногда контроль утрачивается и молнии начинают бить самопроизвольно.

Аудитория опять зашумела.

— Так что же, — выкрикнул толстый Юрий, — есть люди, умеющие без пистолета стрелять? Как ты…

Збышек с силой всадил ему в бок локоть, и ставриец умолк, с обидой развернувшись к товарищу. Михаил начал ему что-то неслышно втолковывать. Две девицы в обтягивающих майках рядом с ним переглянулись.

— И на данном слайде показано, как распределяются градиенты электромагнитного поля вокруг тел двоих обследованных людей с такими способностями, — в отчаянии проговорила Фуоко, уже горько пожалевшая о своем скудоумии. Как она могла упустить из виду, что в прошлый раз рассказала этой парочке о своих способностях? Гул голосов все усиливался. — И на последнем слайде вы видите участки нервной системы, возбуждающиеся во время сознательной активации таких полей носителем энергоплазмы, а также реакцию самой энергоплазмы на такие эксперименты.

Она нервно перебросила страницу, открыв последний слайд — и ее взгляд уперся в огромные буквы слова, добраться до которого перед семинаром ей не хватило буквально нескольких секунд: «Корнец».

Все, финиш, приехали. Классное завершение выступления. Действительно, полный корнец. Как она умудрилась ни разу не заметить такую опечатку?

— Погодите, дэйя Винтаре! — раздался голос. Опять тот дядька? Что ему нужно? — Можно вернуть предыдущий слайд?

— Хорошо, — обреченно согласилась девушка, перелистывая доклад назад.

— В очередной раз прошу тишины, — произнес профессор Варьесьев, и гул голосов притих, хотя на сей раз не до конца.

— Ага, спасибо, Николай Расхатович, — дядька поднялся, придерживая тянущийся от стола провод наушника. — Скажите, дэйя Винтаре, чем, на ваш взгляд, может обуславливаться активность именно тех участков нервной системы, что отвечают за функционирование верхних конечностей?

— Ну… — Фуоко задумалась. — Сложно сказать. Возможно, руки у человека являются наиболее развитыми и используемыми органами после головного мозга, и нервных импульсов для управления ими нужно много. А энергоплазма, как известно, всегда тянется к объектам, излучающим электромагнитные поля, к электрогенераторам, типа, к трансформаторам. Даже такие специальные манки на конденсаторах для солдат придумали, которые бросаешь, а они генерируют поле какое-то время, отвлекая волют от людей. Ну, а раз данные участки нервов наиболее активны…

— …то энергоплазма определяет их как наиболее интересный объект для исследования и модификации, — подхватил ставриец. — Головной мозг человека для нее тоже привлекателен, но попытки его перестройки приводят к смерти объекта, а вот с периферической нервной системой экспериментировать проще. Я правильно ухватил вашу мысль?

Фуоко ошарашенно смотрела на него. Ничего подобного ей в голову даже не приходило. Нет, если подумать, то все выглядит вполне логично… если не считать того факта, что в ней самой нервная система перестроена сверху донизу. Но о себе она рассказывать категорически не желает, а как дела обстоят у других, не имеет ни малейшего представления.

— Ну… наверное… — промямлила она, судорожно соображая, как бы побыстрее сбежать.

— В таком случае возникает другой вопрос: а в чем функциональное назначение «выстрелов», вами упомянутых? Если с волютами все считалось понятным — оружие для нападения и защиты, то зачем они нужны сейчас?

— Не знаю я! — в отчаянии ответила Фуоко. — Они другим людям, зараженным энергоплазмой, вреда вообще не причиняют! Может… — ей на ум пришло умное слово, услышанное от Дзии. — Может, у них информационные пакеты такие. У волют, я имею в виду. Энергоплазма же связывает нервные системы некоторых людей напрямую, через гиперканалы — а если связи нет, а сведения передать нужно? Может, они так общаться пытаются!

— Откуда такая информация? — раздался возглас на кваре из другой части аудитории. Еще один незнакомый мужик, русоволосый, с цепкими серыми глазами поднял руку, привлекая к себе внимание. — Что выстрелы вреда не причиняют? Я много лет волютами занимался, но о таком впервые слышу. Источник, дэйя Винтаре?

— Погодите! — замахал руками ставриец. — Давайте по порядку. Что за информационные пакеты? Каким целям они служат у волют и почему вдруг их начинают генерировать люди? Кто вообще выдвинул такую гипотезу, на основании каких наблюдений? Есть какие-то материалы в свободном доступе?

— Постойте, госпожа Винтаре! — взмахнула рукой еще одна женщина в первом ряду. Опять Кайтар. — Ваше утверждение, что нервные системы людей могут оказаться связанными через… как вы их назвали?.. гиперканалы?..

— Вы ее делением размножьте! — выкрикнул какой-то веселый парень на кваре. — А то в одиночку она чокнется, пытаясь всем сразу отвечать!

Аудитория грохнула дружным смехом, но Фуоко почему-то совершенно не захотелось присоединиться. Она затравленно глянула на Варесьева, и тот понял ее правильно.

— Так, коллеги, прошу тишины, — произнес он, поднимаясь. — С учетом того, что дэйя Винтаре сегодня прочитала свой первый в жизни доклад, не станем ее напрягать сверх меры. С другой стороны, я понимаю ваш интерес к затронутой тематике, тем более что она является основной для нашего факультета. Давайте договоримся следующим образом: дэйя Винтаре еще раз пройдется по своему докладу, дошлифует его как следует, возможно, даже преобразует в полноценную статью, после чего мы выложим его в свободный доступ. Тем временем все желающие пришлют дэйе Винтаре или мне вопросы — надеюсь, все освоили коммуникационную систему? — и по мере возможности вы получите ответы на них в финальной версии. Кроме того, дэйя Винтаре отнюдь не собирается растворяться в воздухе или же прекращать участие в нашем семинаре, так что возможностей для общения у вас найдется достаточно. Договорились? Нет-нет, я не спрашиваю, я утверждаю, — декан широко улыбнулся. — Договорились. Тогда на сегодня семинар закончен. Спасибо всем, и в особенности докладчице.

Он подошел к кафедре и отключил трансляцию на доску.

— На сегодня с вас довольно, дэйя Винтаре. Вы хорошо выступили, а для первого раза так просто блистательно, — проговорил он на своем ужасном катару, наклоняясь к уху девушки. — Но ваш стресс невооруженным глазом виден, да и Дзии грозные предупреждения шлет, чтобы вас не дергали слишком сильно. Отправляйтесь-ка к себе домой или еще куда-нибудь, в кинотеатр, например, и расслабьтесь как следует. Поговорим завтра, когда вы немного в себя придете. Договорились?

Он ободряюще подмигнул, и Фуоко с облегчением улыбнулась в ответ. Хороший он дядька, пусть и старый и на кваре говорит скверно. В конце концов, она сама на камиссе двух слов толком связать не может.

Люди в аудитории задвигались, поднимаясь. Проходы между столами тут же заполнились толпой.

— Винтаре, подойди сюда, — прозвучал голос из-за спины. Девушка обернулась. Толстый ставриец, академик и все такое, резко ткнул пальцем в пол перед собой. — Да-да, я к тебе обращаюсь.

Фуоко, недоумевая, отцепила наушник переводчика и подошла к его столу. Может, конечно, какие-то проблемы с переводом… но нет, она же ясно расслышала и оригинальную реплику на камиссе. И в Ставрии, и в Кайтаре формы вежливости одинаковы… он ей в самом деле тыкает?

— Здравствуйте, господин… — тщательно выговорила она на камиссе, нащупывая новый наушник, и тут же запнулась. Как же его зовут? За всеми переживаниями имя полностью вылетело из головы. Ох, неудобно как!

— Что ты здесь за бардак устроила? — резко спросил академик, не дождавшись, пока она пристроит наушник на место, так что Фуоко едва не пропустила перевод. Интересные, однако, в камиссе синонимы для слова «буффонада». — Я спрашиваю, кто тебя вообще сюда выпустил с такой подготовкой?

— Я не понимаю, сэрат дэй… — растерянно ответила она. — Я что-то сделала не так?

— Все не так! — рявкнул академик. — Что за сказки ты рассказывала? Какие еще гиперканалы в нервной системе? Какой обмен информацией? Откуда ты такой чуши вообще нахваталась? Кто твой научный руководитель?

— Прошу прощения, господин Войстан, — к столу подошла Таня. Краем глаза Фуоко заметила, как вокруг столика собирается толпа. — Что-то случилось?

— Ты кто такая? — грубо спросил академик, поднимаясь.

— Я куратор госпожи Винтаре, — Таня слегка поклонилась. — Каварова Таня Владимировна.

— Я не спрашивал про куратора! Мне интересно, какой научный руководитель допустил на серьезный семинар такой выдающийся бред! Половина выдумана из головы, вторая половина обработана кое-как, ссылки на источники не приведены, какие-то картинки мультяшные! На полном серьезе рассуждать об экспериментах волют над людьми — уму непостижимо! У нас здесь серьезная наука, а не бульварные газетенки с их статейками!

— При всем моем уважении, Сергей Ладиславович, — Таня нехорошо сощурила глаза, — госпожа Винтаре не рассуждала об экспериментах. Данную тему поднял один из слушателей…

— Ты мне не перечь! — рявкнул академик, наливаясь кровью. — Сама еще соплячка, чтобы мне поперек говорить! Почему твоя подопечная на научном семинаре как проститутка одета? Ляжки голые, волосы крашеные, и вся этим утыкана… как его, пирсингом, словно потаскуха с деревенской дискотеки!

Он ухватил Фуоко за руку и вздернул ее в воздух, тыкнув пальцем в серебристую блестку контактную площадки на плече. Ошеломленная девушка полетела бы на пол, если бы не повисла на вытянутой вверх конечности. Она не сопротивлялась. Она все еще не могла понять, что происходит. Дядька перед ней казался просто сумасшедшим, но ведь они… они же в Университете… Краем глаза она заметила профессора Варесьева. Замдекана явно пребывал в растерянности, на его лице держалось ошеломленное выражение.

Сообразить, что делать, она не успела. В воздухе мелькнула рыже-бело-зеленая тень, и ее азартный боевой клич смешался с испуганным воплем академика. Отпущенная Фуоко все-таки умудрилась удержать равновесие, но ставрийца отбросило назад, и он грузно завалился на стул, с которого только что поднялся. Правые рукава его пиджака и рубашки болтались, располосованные в мелкие ленточки, и несколько длинных царапин на предплечье набухали мелкими каплями крови. Парса вспрыгнула на стол перед ним и, оперевшись на задние четыре конечности, подняла торс и широко расставила две передние лапы с выпущенными на два или три суна когтями. Она монотонно раскачивалась из стороны в сторону, издавая нечто среднее между угрожающим урчанием и шипением. Сейчас она куда больше напоминала кобру перед броском, чем лису — если, конечно, встречаются пестрые когтистые кобры c полной пастью белоснежных зубов.

— Па-па-па… — академик закрылся от нее руками. — Па… помогите! Уберите кошку!

— Mi pensas, ke ĉi tio estas sufiĉ a, — раздался новый женский голос, холодный и властный. — Прекратить немедленно!

Зорра прекратила шипеть, втянула когти и опустилась на все шесть лап.

— Враг! — тявкнула она. — Угроза! Защитная функция активна!

И спрыгнула на пол, прижавшись к ноге Фуоко и уставившись на ставрийца немигающим взглядом.

— Безобразие! — рявкнул мгновенно оправившийся академик. — Винтаре, ты мне ответишь за то, что натравила… эту тварь! Ты у меня из университета вылетишь!.. Я тебе пятьдесят баллов прямо сейчас…

— Я же вроде сказала — прекратить! — повторил голос на камиссе. — Господин Войстан, я к вам обращаюсь.

И тут Фуоко наконец-то сообразила повернуть голову и посмотреть на неожиданную защитницу.

Давешние девицы в фигурно-шоколадных майках и шортах в облипку стояли в двух шагах перед ними, а по их бокам нависали ставрийские студенты. Михаил Збышек выглядел все таким же спортивным красавцем, а вот Юрий Вещий сейчас вовсе не походил на добродушного увальня. Его не прикрытые майкой-безрукавкой плечи бугрились напряженными мускулами, а на лице держалось такое угрюмо-злое выражение, что Фуоко невольно вздрогнула. Сейчас парень больше всего напоминал рассерженного медведя из тех, что, по слухам, просто обожали прогуливаться по улицам ставрийских городов. Очевидно, ставрийский академик, проректор и так далее испытал похожие чувства, потому что попытался отстраниться, но уперся в спинку стула и стол позади.

— Я планировала поговорить с вами сегодня вечером, господин Войстан, — та девица, что повыше и погрудастее, шагнула вперед, сохранив прежний ледяной тон. — К сожалению, не успела. И сказать, что я удивлена и разочарована сценой, которую вы устроили, означает весьма и весьма умалить мои эмоции. Не успев появиться в Университете, вы устроили публичный скандал, грубо нарушив не только несколько статей Устава, но и неписанный кодекс преподавателя. И я не припоминаю, чтобы члены Наблюдательного совета наделялись правом не то что исключения студентов, но даже и правом начислять штрафные баллы.

— Кто ты… вы… такая? — прохрипел академик, его лицо налилось кровью.

— Проректор Университета по научной работе Цукка Касарий, к вашим услугам…

Збышек и Вещий, синхронно вздрогнув, ошарашенно уставились на девицу.

— …и позвольте также представить внештатного консультанта Университета по педагогическим вопросам паладара Яну Мураций, — проректор кивнула на свою коренастую соседку. — Как я расслышала едва ли не против своей воли, господин Войстан, вы задали несколько вопросов. Первый — кто является научным руководителем дэйи Фуоко Винтаре. Отвечаю: вы должны и сами прекрасно знать, что ученикам подготовительного колледжа научные руководители не положены, они назначаются начиная с первого курса. Однако с учетом, что данный доклад готовился с ведома и под личным патронажем Карины Мураций, неформальным научным руководителем дэйи Винтаре можно считать ректора Университета.

На академика было страшно смотреть. Он побагровел и хватал ртом воздух. Казалось, его вот-вот хватит удар.

— И второй вопрос в адрес госпожи Каваровой — почему ее подопечная на научном семинаре одета как проститутка, — не обращая внимания на его состояние, неумолимо продолжала проректор. — Невежественной инопланетянке вроде меня сложно судить, почему профессия проститутки на Палле является непристойной и какие оттенки смысла вы вообще вложили в данный термин. Однако позволю себе напомнить, что в соответствии с уставом Университета внешний вид людей на территории Хёнкона никак не регламентируется, и даже нудизм абсолютно легален в любой обстановке. Данный факт специально подчеркивается на вводном инструктаже для всех новоприбывших. Дэйя Винтаре могла появиться здесь полностью обнаженной или увешанной с ног до головы стальными цепями и кольцами, что никак не повлияло бы на ее возможность выступить. Единственным критерием допуска на лекции и семинары является желание и умение учиться и работать. Все остальное несущественно. Или, может, вы хотите предъявить претензии по поводу внешнего вида еще и мне с Яной?

Фуоко машинально бросила на нее взгляд — и ее сердце ёкнуло. Лишь сейчас она разглядела толком, что майка и шорты в облипку — никакие не шорты и майка с кружевами и прорехами, а просто раскраска на коже. Получается, они обе абсолютно голые? Если, конечно, человекообразных паладарских дронов можно назвать голыми…

Академик только беспорядочно тряс головой.

— Наконец, третье. Вы, господин Войтан, не просто позволили себе то, что классифицируется как прямое оскорбление действием. Вы умудрились спровоцировать на защитные действия небиологический интеллект, управляющий сопровождающим микродроном госпожи Винтаре. Координатор уже проанализировал его мотивацию и признал действия полностью адекватными. Короче говоря, господин Войтан, мне придется пересмотреть свои планы на день и провести наш разговор прямо сейчас, хотя и в не в том ключе, что предполагался изначально. Следуйте за мной.

Проректор ухватила ставрийского академика одной рукой за лацканы пиджака, вздернула на ноги и повела к выходу через расступающуюся молчаливую толпу зрителей, держась за неповрежденный рукав. Академик тяжело ступал, его голова мелко подрагивала. На пороге аудитории он оглянулся, и взгляд, брошенный им на окружающих, казался совершенно безумным.

— Между прочим, цирк уехал, — весело сказала на камиссе Яна Мураций, когда они исчезли в коридоре. — Благодарным зрителям можно расходиться.

— Госпожа Мураций, — хмуро пробасил Юрий Вещий, — не обращайте на этого мудака внимания. Такие, как он, только страну позорят. Он не типичный…

— Да в курсе я, Юра! — Яна звонко засмеялась. — Не волнуйся, все в порядке, мне мозги лечить не нужно. Да и не передо мной извиняться нужно.

— Фуоко, — Михаил Збышек шагнул к Фуоко и положил ей руки на голые плечи, стиснув пальцы, — не обращай внимания на того козла. Ты классно выступила.

— Ага, а ты и рад случаю полапать! — фыркнула Фуоко. — Хорошо хоть не за задницу!

Только к концу фразы до нее дошло, что Михаил не подключился к автопереводчику, но тот, очевидно, на таком уровне кваре знал. Во всяком случае, руки он отдернул, как от раскаленного железа, и даже слегка покраснел.

— Извини, — виновато сказал он. — Забылся.

— Я шучу, — вздохнула девушка. — Не напрягайся. Только дырки во мне пальцами протыкать не нужно, а то я испорчусь.

— Шуточки у тебя, Фучи, совсем как у моего долбанутого на голову братца, — хихикнула Яна на кваре. — Неужто от него нахваталась? Или сама научилась? Пойдем, жертва науки, потреплемся с глазу на глаз о своем, девичьем. Эй, народ! — она снова переключилась на камиссу. — Вы как хотите, а мы уходим.

Кольцо людей, до сих пор стоявших неподвижно, зашевелилось. Реплика Яны, переведенная доброхотами на кваре и катару, прошелестела между людьми, и те задвигались и загалдели. Яна полуобняла Фуоко за талию и увлекла за собой по проходу, оставшемуся после проректора с академиком.

— Госпожа Каварова, свяжитесь со мной через терминал через полчаса, — сказала она на ходу ставрийке. — Или в любой момент до полуночи, если у вас другие планы, мне не срочно.

Паладарша привела Фуоко в кабинет этажом выше, возле двери которого висела серебристая табличка «Деканат». Комната шикарной обстановкой не отличалась: помимо стола с терминалом и десятка мягких стульев, в беспорядке расставленных вокруг, в ней зачем-то присутствовал одинокий платяной шкаф.

— Садись, — Яна кивнула на один из стульев, усаживаясь на соседний. Зорра запрыгнула на столешницу, растянулась, зевнула и уткнула морду в передние лапы, прикрыв глаза. Фуоко несмело опустилась на краешек сиденья, зажав ладони между коленями и во все глаза разглядывая инопланетянку.

— Зови меня Яна, — представилась та. — Никаких «госпожа Мураций» и прочего не нужно. Можно на ты, если так удобнее: в моем родном языке, как и в вашем катару, множественное число как форма вежливости не употребляется. Так, сначала протокольные формальности. Дэйя Фуоко Винтаре, руководство университета «Дайгака» приносит официальные извинения за инцидент, в который ты оказалась втянута против своей воли. Поведение господина Войстана являлось абсолютно неподобающим с точки зрения как Устава Университета, так и педагога и преподавателя. В качестве компенсации на твой счет начислено сто лемов, снятых со счета Войстана. Конец протокола. Ф-фу…

Яна откинулась на спинку стула, дотянулась до Зорры и щелкнула ее по носу. Та недовольно приоткрыла один глаз и чихнула.

— Ты-то куда полезла? — укоризненно спросила паладарша. — Только тебя там не хватало для полного счастья.

— Распознала угрозу, — сообщила Зорра. — Злобный дурак. Реакция в соответствии с императивами первого уровня. Демонстрация агрессии. Минимальный ущерб нападающему. Действия валидны. Ку-ун!

Парса снова ткнулась мордой в лапы и демонстративно зажмурилась.

— И глаза такие честные-честные… — пробормотала Яна. — Ох, ладно, теория искусственного интеллекта моей сильной стороной никогда не являлась. Пусть Би с координатором в ее императивах и определениях разбираются. Фуоко, ничего спросить не хочешь?

— Ну… — Фуоко стесненно поерзала на стуле. — Я в самом деле хорошо выступила?

— Паршиво, между нами, девочками, говоря, — отрезала Яна, и сердце Фуоко упало. — Ничего не могу сказать насчет содержания, не специалист, но ты мямлишь, запинаешься, мусорных словечек масса — в общем, речь совершенно не поставлена, и аудитории явно боишься. Однако с учетом первого опыта справилась ты удовлетворительно. Кроме того, Дзии разослал предупреждение, что у тебя проблемы из-за переутомления и беспокойства. Что с тобой, перезанималась?

— Наверное, — вздохнула Фуоко. — Из-за семинара волновалась, ночью искрила и глупости разные снились, дети испуганы, все такое…

— Что? Я имею в виду, насчет детей?

— Ну, фразочка привязалась во сне — «дети испуганы», — Фуоко досадливо дернула плечом. — Да глупости все.

— Ну, может и глупости, — раздумчиво согласилась Яна. — В любом случае, закончился семинар, можно расслабиться. Не беспокойся насчет господина Войстана, он вылетит из Университета не позже завтрашнего утра. Буквально вылетит, домой.

Фуоко вдруг вспомнила затравленный взгляд ставрийского академика, когда проректор выволакивала его из аудитории.

— Не надо! — горячо сказала она. — Зачем из-за меня?..

— Стоп! — Яна подняла ладонь. — Дальше не продолжай. Все-таки вы с Карой одного поля ягоды: развлекаться толком не умеете, самоедством занимаетесь, в несовершенстве мира исключительно себя вините… Недаром вы так с ней сошлись. Фучи, открою маленькую тайну, чтобы легче стало: так или иначе, но он здесь не задержался бы. Видишь ли, господин Войстан, как верно заметила Зорра, действительно злобный дурак. Он привык к безнаказанности и совершенно не умеет думать. В Наблюдательном совете он доставил бы нам огромную кучу неприятностей. По политическим соображениям нам пришлось утвердить его назначение — он принадлежит к весьма влиятельной группировке в ставрийской Академии наук, а твердолобую принципиальность не можем себе позволить даже мы. Однако и идиоты на ключевых позициях нам не нужны. Посмотри на меня.

Яна провела ладонью по телу.

— С одной стороны, мы с Цуккой рекламировали телесную раскраску. Художники по телу уже целый сезон работают на свободных пляжах, однако люди по-прежнему стесняются наготы, пусть и приукрашенной. Вот мы и подумали, что нужно подать личный пример. С другой стороны, господин Войстан известен своим нетерпимым отношением к женщинам. В своем педагогическом университете он широко прославился борьбой с мини-юбками, шортами и декольте. Нескольких студенток по его инициативе даже исключили, а одну девушку-старшекурсницу, решившую родить ребенка вне брака, обвинили в нежелании работать по распределению… ну, положено в Ставрии работать несколько лет после университета там, куда пошлют… В общем, довели ее до нервного срыва и выкидыша и тоже исключили за две декады до защиты диплома. Встречаются в жизни такие мерзавцы, уж ничего не поделаешь. Вот Цу и загорелась идеей его спровоцировать втемную, а заодно и телесную раскраску порекламировать: у нас в Катонии это сейчас самый писк моды. Мы совершенно не ожидали, что в первый же день он успеет прицепиться к кому-то еще, тем более — к тебе. Считалось, что хоть немного мозгов у него сохранилось. Недооценили его, как видишь: твой наряд на него подействовал сильнее, чем валерьянка на кошку.

— Но… но почему он такой? — непонимающе спросила Фуоко. — Он же ученый… академик! Проректор университета!

— Проректор по воспитательной работе. Развивает в студентах любовь к народу, трудовому государству и Народному Председателю. В Кайтаре нет и никогда не было ничего похожего. Да и академии наук у вас совсем другие. В Кайтаре академия — добровольное объединение ученых. Клуб по интересам, не более, пусть и авторитетный. В Ставрии Академия наук — государственное учреждение, владеющее собственностью и распоряжающееся серьезными финансовыми потоками. Формально действительными академиками становятся за научные заслуги, но фактически почти все академики — администраторы. Они управляют институтами, департаментами и лабораториями, командуют людьми — большие начальники в общем. Ты же видела, как господин Варесьев перед Войстаном стушевался, даже рот побоялся открыть. Вот Варесьев из настоящих — из тех, кто реальную науку делают, в большинстве своем официальными регалиями не украшенные. Разумеется, и среди академиков попадаются исключения — благодаря скандалу, который мы устроим завтра в ставрийском правительстве, одно из них скоро заменит господина Войстана в Наблюдательном совете.

— Но все-таки… почему господин Войстан так на меня разозлился? Я же ничего неправильного не сказала!

— О… — Яна задумчиво потерла висок. — Знаешь, Фучи, начинай-ка привыкать к скандалам.

— А?

— Все просто. Ты молодая красивая женщина, весьма привлекательная, и при том умница и не стерва. И мозги свои намерена применить в области науки, которую большинство мужчин искренне считают своей вотчиной. Красоту и ум в женщине они могут принять по-отдельности, но не вместе. Умная женщина в науке может существовать беспроблемно, если она — сушеная уродливая рыбина с плоской грудью или, наоборот, жирная свиноматка. Но такие, как ты… Тебе не простят ни красоты, ни ума. Если действительно пойдешь в науку, столкнешься с завистью и прямой ненавистью — хоть в Ставрии, хоть в Кайтаре, не говоря уже про Могерат. Тебя станут подсиживать, подставлять, распускать сплетни. Из десятых уст ты станешь узнавать, что научных результатов добилась через постель, поскольку спишь с каждым встречным авторитетом, выпрашивая у него поблажки, что самостоятельно не способна ни на что, а научные статьи за тебя делали соавторы… Ну, и папочкины деньги поставит в упрек каждый второй, если не каждый первый ученый. Тебя отвергнут в свете за вызывающий нонконформизм и плохо примут в научной среде, причем никакое богатство не поможет ни там, ни там. Если не видишь в себе сил жить в таких условиях постоянно, если не готова довольствоваться несколькими верными друзьями и плевать на общественное мнение, лучше сразу задумайся об иной дороге в жизни. Хочешь деталей — поговори с Цуккой, она сама через такое прошла, хотя и не в полной мере.

Фуоко сидела оглушенная. Почему? Ведь она только хочет изучать мир, себя, Красную Звезду, волют, энергоплазму — вещи, крайне важные для мира. Она ни перед кем не задирает нос, никогда не хвастается своим происхождением, и даже отцовскую фамилию во всем Хёнконе знают лишь паладары и небы, да еще семья Мэйдо. Она самая обычная ученица колледжа — даже по индивидуальной программе занимается отнюдь не она одна. Завидовать? Ей? Почему?! Стать отверженной лишь потому, что какому-то старикашке-импотенту не понравится ее одежда или происхождение? На нее накатила душная волна, в голову ударило, в глазах потемнело, в и сгустившемся мраке заплясали разноцветные пятна. На грудь словно сел слон, и дышать стало неимоверно тяжело.

— Между прочим, Фучи, — пробился к ее сознанию спокойный голос Яны, — поджигать мебель не стоит. Настроение у тебя все равно не улучшится, а Дзии может решить, что тебя стоит полечить пару декад в капсуле от гипертонии.

Что-то мягкое снаружи и в то же время горячее и твердое внутри оперлось о ее плечи. Она судорожно стиснула пальцы на лапах Зорры, с тревогой заглядывающей в глаза со стола, и начала глубоко размеренно дышать. Помогло. Темнота рассеялась, пляшущие пятна ушли. Лишь сейчас до нее дошло, что воздух насыщен озоном, а вокруг кистей и предплечий все еще пляшут, быстро истончаясь и пропадая, крохотные молнии. Фуоко заставила себя расслабиться, и жар в руках ушел, молнии пропали совсем.

— Горячая девушка, — прокомментировала Яна с легкой ехидной улыбкой. — Не завидую парню, который тебя всерьез разозлит. Те пираты — небось, до сих пор ночами тебя в кошмарах видят. Ну что, осознала перспективы? А теперь немного тебя успокою. Фучи, ты в Университете, и проведешь здесь еще много лет. Преподаватели и воспитатели здесь тщательно отобраны. Личностей вроде академика Войстана ты больше не встретишь: мы не хуже людей умеем играть в политику, и больше таких назначений в Университете не ожидается. Просто считай сегодняшний инцидент прививкой на будущее. Ну, а потом у тебя как у выпускницы Университета начальный авторитет окажется достаточным, чтобы заткнуть рот большинству злопыхателей. Судя по резкому старту, через пять-шесть лет ты подпишешься под большим количеством солидных статей, чем многие ученые Паллы за всю жизнь. Не принимай близко к сердцу. Просто всегда помни о скверных эмоциях, которые вызываешь у людей определенного сорта, чтобы они не стали для тебя неожиданностью. Ага?

Фуоко кивнула. Зорра лизнула ей руку, и девушка благодарно погладила парсу по голове.

— Я запомню. Спасибо, дэйя Мураций.

— Яна. Не за что. Профессия у меня такая — людям в твоем возрасте советы давать. Я подростковый психолог, работаю с детьми от восьми до пятнадцати лет. Наших, правда, лет, ты уже за верхнюю границу заметно выбралась, но твои чувства мне понятны очень хорошо. Фучи, просто помни, что мир начался не с тебя, и твои проблемы отнюдь не новы и не уникальны. Все возможные варианты уже повторены миллиарды раз, и как с ними разбираться, хорошо известно. Если вдруг запутаешься в чувствах, просто поговори с Карой. Или с Дзии, она психолог куда лучше меня. А чтобы полностью избавиться от сегодняшнего осадка, сделай статью из доклада, как предложил господин Варесьев. Только к замечаниям прислушаться не забудь.

— К замечаниям?

— Претензии господина Войстана никуда не годились по форме, но, в общем, справедливы по существу. В серьезной науке недаром принято ссылаться на источники и тщательно описывать эксперименты. Если никто, кроме тебя, не может повторить опыт, твой результат не существует. Его просто не примут во внимание. И очень, очень опасно поддаваться искушению делать красивые выводы. Взять ту же перестройку нервной ткани — видишь ли, нам известен механизм, ее обеспечивающий, и он создан отнюдь не неведомыми Чужими.

— Какой механизм? — жадно спросила Фуоко.

— Извини. Раз о нем не рассказали, значит, тебе и знать не следует — и кому-либо еще на Палле тоже. Просто держи в уме, что такая перестройка происходит у всех паллийцев под влиянием определенных внешних факторов, среди которых совершенно неожиданно затесалось заражение энергоплазмой. Геном у вас так устроен, если коротко. Однако мы знаем о механизме, но остальное ставит в тупик и нас — мультиаксонные нейроны, например, для паладаров такая же неожиданность, как и для паллийцев. Так что поле для исследований здесь непочатое. Кстати, господин Войстан прав еще и в том, что постоянный научный руководитель тебе позарез необходим. Очень плохо, что азы научного подхода ты осваиваешь под небрежным приглядом Кары, и без тебя на четырех ногах бегающей, и Дзии, у которой весьма своеобразные подходы к человеческой свободе воли. Конечно, ученикам колледжа руководитель не положен, но ты у нас и так исключение по всем параметрам. С вариантами проблем не возникнет: после сегодняшнего семинара за тебя драться станут. Ну что, алмаз неграненый нашего Университета, успокоилась немного?

Фуоко глубоко вздохнула и кивнула.

— Вот и замечательно, — улыбнулась Яна. — Кстати, тебе привет от Риконы. Помнишь — зимой на набережной от волют вместе отбивались?

…волюта, рассыпающаяся в снежный вихрь, облепляющий Дзару, тучи новых волют, возникающих из ниоткуда, и радужное сияние, играющее между рук девчонки в незнакомой полувоенной форме…

— Да, конечно! С ней все в порядке?

— Она мертва.

Фуоко словно с силой ударили в живот.

— Как — мертва? — прошептала она. — Риса же говорила, что она вернулась домой…

— Фучи, Рикона и ее товарищи умерли много лет назад, от болезней и несчастных случаев. Там, в нормальном пространстве, у нас есть способы сохранять психоматрицы… человеческие личности и обеспечивать их нормальное существование в посмертном, так сказать, мире. Но психоматрица, снятая с подростка до определенного возраста, нежизнеспособна, как считалось ранее. Мы разрабатываем методики, позволяющие спасти рано умерших детей, и Рикона — одна из невольных участниц программы. Моя Академия-Си — специальное учебно-развивающее заведение для таких, как она. Сейчас с ней все в порядке — настолько, насколько для нее возможно. В общем, она передает тебе привет, а я, если не возражаешь, передам ей привет от тебя.

Яна поднялась одним плавным движением, и Фуоко только сейчас обратила внимание, как грациозно она движется. Плотное ширококостное тело психолога вовсе не выглядело уродливым. Наоборот, оно казалось весьма гармоничным, хотя вряд ли очень уж привлекательным для мужчин. Наверное, она весьма уверена в себе, если использует такой облик, хотя может выглядеть писаной красавицей.

— Фучи, мне пора. А если вдруг опять накатит депрессия или одолеют неприятности, вспомни Рикону. Просто подумай, насколько незначительны твои сложности по сравнению с проблемами людей, потерявших все — даже не успевшую толком начаться жизнь.

Яна слегка стукнула ее кулаком в плечо, подмигнула и вышла из деканата.

Фуоко еще немного посидела на стуле, поглаживая голову Зорры, потом щелкнула парсу по торчащему уху и встала. Пора идти. Хоть она и сказала Яне, что пришла в себя, в действительности на душе все еще лежала толстая навозная лепешка. Почему взрослые такие уроды? Ну, не все, конечно, но многие? Что плохого, если она хорошо выглядит? Разве мужчинам не приятно посмотреть на красивую девушку? Все, прав профессор Варесьев, нужно расслабиться. Фильм какой-нибудь посмотреть, что ли… В окно заглянуло солнце: тучи рассеивались и уходили, небо очищалось на глазах. На пляж смотаться? Точно, наконец-то перебороть дурацкую стеснительность и поваляться голышом на свободном пляже! И покраситься у художника, как Яна. Решено. Только ближе к вечеру, когда солнце не такое жгучее, а то опять вся шкура облезет…

Она вышла в коридор — и тут затарахтел звонок, возвещая о конце занятия и начале перемены. Коридор быстро заполнился народом. Парни и девушки смеялись, толкались и быстро шли куда-то по своим делам, бросая на Зорру любопытствующие взгляды. Фуоко проталкивалась сквозь толпу, пока не выбралась на свободное пространство на лестничной площадке.

— Фучи! — гаркнул знакомый голос, и Кирис через две ступеньки взбежал по лестнице в сопровождении Гатто. — Фучи! Ты куда делась?

Парень, одетый в одни шорты и сандалии, щеголял грязными разводами машинного масла по всему телу. Его волосы торчали во все стороны, а по правой щеке тянулся длинный толстый мазок. Фуоко остановилась, чувствуя, как в груди разрастается острое раздражение.

— Гатто тебя еле вынюхал, — Кирис остановился, тяжело дыша и отдуваясь. — Ты куда пропала? Думал, к концу твоего доклада успею, а там в зале куча народу галдит, и тебя нет. Таня сказала, тебя какая-то незнакомая паладарша увела…

— Кир, я же просила тебя прийти! — зло сказала Фуоко. — Ты же обещал!

— Ну, извини, — парень пожал плечами. — Там документацию на тренажер прислали корявую, нифига не понятно, мы всей толпой разбирались, а потом с кривыми железками трахались. Даже Труда со всеми копалась, с ее-то переломами недозажившими. Как закончили, я сразу…

— Вот если тебе твои железки дороже, чем я, трахайся с ними, и дальше, понял, да? Целуйся с Трудой, с Чином, с кем угодно! И вообще пошел вон! Видеть тебя не хочу!

Гордо вскинув подбородок, Фуоко обогнула открывшего рот Кириса и затопотала вниз по лестнице. Еще минуту назад она совершенно не помнила про него, но внезапно вспыхнувшая обида вдруг заполнила ее изнутри. Ну конечно, играться в игрушки ему куда интереснее, чем ее поддержать! Вот пусть и играет!

Выскочив из здания, она растерянно огляделась по сторонам. Что… что она делает? Она совершенно точно куда-то направлялась… куда?

…дети испуганы…

Тьфу! Вот привязалась фразочка! Она рухнула на ближайшую скамейку, уперлась локтями в бедра и скрыла лицо в ладонях. Болван! Дебил! Шпана подзаборная! Механик недоделанный!..

…что же она делает? Зачем так на Кира сорвалась? Ну да, он дурак и пофигист, но ничего такого, чего она не знала бы по прежним временам. Наверное, зря все-таки. Ох, зря. Нашло же что-то, словно кто-то за нее говорил!

— Я совсем дура? — печально спросила она у парсы, запрыгнувшей на скамейку рядом. — Да?

Зорра растянула пасть до ушей, вывалила язык и тяжело задышала, ни дать ни взять собака на жаре. Ответить она не соизволила.

Небольшой скверик перед входом заполняла оживленная молодежь немногим старше Фуоко. Несколько парней наперегонки подтягивались на турниках, их тела блестели от пота, мышцы перекатывались под кожей. Три девчонки потыкались в коммуникационный терминал, и из него вдруг полилась задорная музыка (и так можно?) Девчонки тут же выстроились в шеренгу и принялись синхронно танцевать — точнее, почти синхронно. Вскидывать ноги одновременно у них получалось плохо, но недостаток синхронизации они искупали искренностью и энергичностью. Какой-то студент подкрался сзади и пальцами ткнул в бока ту, что посередине. Взвизгнув, та погналась за парнем, улепетывающем с идиотской ухмылкой на физиономии.

— Ладно, простим его, — решила Фуоко, вставая. — Фиг с ним. Сейчас появится, расскажу, что случилось. Пусть тоже меня пожалеет.

Кирис вышел на крыльцо лишь пару минут спустя. Он шел, засунув большие пальцы за край шортов. Фуоко подошла и преградила ему дорогу.

— В общем, еще раз так поступишь… — начала она — и осеклась.

Кирис смотрел на нее взглядом, который она уже успела забыть. Из ниоткуда возродился уличный хулиган, с которым она пикировалась на переменах в школе год назад: с холодными пустыми глазами и безразлично-презрительной гримасой на лице.

— Ты же меня видеть не хочешь, — процедил он сквозь зубы, глядя куда-то поверх ее головы. — Ну, вот и не видь. Я не напрашиваюсь… принцесса.

Последнее слово в его исполнении прозвучало как грязное ругательство.

— Идем, Гатто, — бросил парень и, обогнув Фуоко, неторопливо зашагал по улице, постукивая подошвами по асфальту. Черно-белый парс растерянно посмотрел на Фуоко, потом повернулся и засеменил за хозяином. Девушка стояла как оплеванная. Минуту спустя она все же повернулась, чтобы посмотреть ему вслед, но Кирис уже пропал за деревьями. Фуоко сделала шаг за ним, но тут же остановилась, резко развернулась и отправилась в противоположную сторону. Значит, он не напрашивается? Ну, так и она тоже!

Не меньше двух часов она потерянно бродила по улицам Колуна между уже законченными и достраивающимися учебными корпусами, кортами, залами и общежитиями, но в конце концов все-таки вернулась к себе. В коридоре она задержалась возле комнаты Кириса и осторожно взялась за ручку двери. Та даже не шелохнулась. Он отозвал ее допуск?

Войдя к себе, она отбросила ногой спутанные прожженные простыни, с утра так и валявшиеся на полу, и упала на пустую кровать лицом вниз, даже не сняв сандалии. На улице развиднелось, и бьющее через окно солнце пекло затылок, но вставать и задергивать шторы сил не оставалось. Хотелось зареветь в голос, но глаза оставались сухими. Даже тепло устроившейся под боком Зорры не помогало. Вот так паршиво закончился нетерпеливо ожидаемый день. Ну и ладно. Так даже лучше. Пусть себе Кир играется тренажерами, моторами и полетами. А она останется сама по себе, займется наукой, и пусть тогда ей завидуют и хамят сколько угодно. Она выдержит. И никто ей не нужен. Никто.

В тоскливой и серой пустоте она неподвижно лежала до тех пор, пока ее не сморил сон. И снова геометрические линии и разноцветные воронки кружились в бешеном танце, а пространство вокруг медленно заполнял кромешный ужас.

10.22.1232. Тасиэ, Ценгань

Несколько щелчков простучали в наушнике мелкой дробью. Не вынимая руку из кармана, Юно отбил ключом ответ «вижу, действую» и выдернул из уха вкладыш динамика. Он уже и сам разглядел павлинов: несколько цветастых пятен, появившихся у входа в деловой центр «Гиндза». Немногие пешеходы почтительно растекались в стороны, освобождая дорогу.

— Вперед, — негромко скомандовал Юно, чувствуя нервную дрожь во всем теле. Из-за обильно выделяющегося адреналина он с трудом удерживал на лице обычное бесстрастное выражение, а уголок левого века начало бить тиком. Авайя кивнул и плавно выжал газ.

Лавируя в потоке мотоциклов, автомобиль достиг парковки в тот момент, когда Дзарин Сухэя со своими прихлебателями заканчивал грузиться в длинный черный лимузин кайтарского производства. Юно не знал и знать не хотел его марку, но такие автомобили стоили не меньше ста тысяч леер. Возможно, и все двести. На такие деньги средняя семья в Ценгане могла существовать многие десятилетия, но жирной скотине было мало пускать пыль в глаза окружающим. Бывшему казначею Хёнкона уже не хватало средств, прихваченных из хранилища в ночь бегства. Ему хотелось больше, больше, еще больше. И сегодня он свое получит.

Автомобиль Юно заблокировал лимузин Дзарина в тот момент, когда туда влезал последний павлин. Не стоило, наверное, рисковать, подгадывая секунда в секунду, но отлавливать лимузин потом, в плотном автомобильном потоке улиц Тасиэ, оказалось бы куда сложнее, а приблизиться раньше означало насторожить мерзавцев и дать им возможность сбежать. Юно одним движением растянул на лице плотную черную маску с прорезями для глаз и выскочил на мостовую. Четверо его кобунов в таких же масках уже окружили лимузин, и Юно, пинком отправив прихлебателя внутрь машины, нырнул за ним.

Внутри салон оказался даже просторнее, чем он предполагал. Дзарин и трое его лизоблюдов просто терялись на длинных мягких диванах. Трое членов «Адаути» мало изменили ситуацию. Пока бывший казначей ошарашенно хлопал глазами, пытаясь понять, что происходит, Юмэй уже вышвырнул с водительского места шофера, поднял перегородку из бронированного стекла и рванул машину с места вслед за автомобилем Авайи.

— Кто вы такие? — проблеял аристократ — и осекся, уставившись на короткоствольные автоматы, появившиеся из-под халатов.

— Заткнись, — сквозь маску глухо приказал Юно. — Попробуешь трепыхаться или хвататься за телефон, — он мотнул головой в сторону паладарского устройства, установленного посреди дивана, — пристрелю на месте.

— Вы… вы хоть понимаете, кто я такой? — белыми трясущимися губами прошептал бывший казначей. — Я… я очень большой человек! Я к самому Левому министру Ценганя вхож! Кто вы такие? Анъями? Какой клан? У меня есть хорошие друзья среди «Черных тигров»…

Юно наклонился к нему и небрежно ткнул стволом автомата в лицо, рассадив губу.

— Я сказал — заткнись! Плохо понял с первого раза? Да и «Черных тигров» уже нет, некому жаловаться. Учти, на третье предупреждение не рассчитывай.

Ублюдок внял и наконец-то утих. Следующие полчаса, пока лимузин петлял сначала по центральным, а потом по окраинным улицам Тасиэ, в салоне стояла напряженная тишина. Четверо захваченных жались друг к другу на заднем диване, словно перепуганные дети, а члены «Адаути» сидели на продольном и переднем диванах с нацеленными на них автоматами.

У заброшенного полуразвалившегося склада за северной городской чертой обе машины остановились.

— На выход! — коротко приказал Юно, ткнув пальцем в дверь. — Все!

Дзин первым выскочил наружу, где уже стоял оставивший водительское место Юмэй. Оба кобуна взяли под прицел неуклюже выбирающихся из лимузина людей. Пленники, впрочем, даже и не помышляли о побеге: ноги у них тряслись и подкашивались от страха. Окружив их кольцом, члены «Адаути» пару минут стояли неподвижно, ожидая сигнала. Юно прислушивался к себе, пытаясь разобраться чувствах. Нет, никакой жалости он не испытывал. Ни капли. Пожалеть можно человека, а стоящие перед ним вандабани с бледными от ужаса физиономиями названия людей не заслуживали. Даже павлинами их называть — слишком много чести: те хоть в зоопарке способны детишек радовать, в отличие от этих пяти кусков жирного мяса в цветастых одеждах. Ярость тихо кипела внутри Юно мелкими ледяными пузырьками. Ярость и ненависть.

— Раздевайтесь! — наконец приказал он. — Догола.

Пятеро пленников даже не попытались протестовать, скидывая шелковые одеяния. Возможно, они все-таки решили, что их грабят. Ну-ну.

— А теперь, — Юно с отвращением посмотрел на их жирные трясущиеся телеса, отвратительно воняющие страхом, — пора немного согреться.

Он кивнул своим людям, и Цзин принялся споро подбирать с земли тряпки и закидывать их в лимузин. Авайя сходил к своей машине и принес канистру бензина, щедро облив из нее внутренности салона. Щелкнула зажигалка, и из автомобиля вырвались языки пламени. Людям пришлось отступить в сторону — так яростно заполыхали дорогая обивка диванов и деревянные панели.

— К стене их! — скомандовал Юно, и голых пленников пинками погнали к облупившимся останкам склада. Сам Юно неторопливо отошел к своей машине и извлек с заднего сиденья увесистый катушечный магнитофон и длинный матерчатый сверток.

— Послушаем немного? — предложил он светским тоном. Поставив устройство на землю, он хрустнул клавишей воспроизведения.

«…так называемое паладарское правительство Хёнкона нарушает все мыслимые и немыслимые законы и традиции!» — донесся из трещащего динамика записанный голос бывшего казначея. — «Я говорил много раз, и еще повторю столько, сколько потребуется: паладары или нет, но они обязаны компенсировать стоимость нашего имущества! Не по своей воле мы покинули страну девять лет назад, не по своей воле бросили дома. А сегодня нас, исконных граждан Хёнкона, без спроса явившиеся Чужие не только не пускают на родную землю, но и сносят наши родовые поместья, беззастенчиво пользуются нашей собственностью — и даже не думают заплатить нам хотя бы кан. Мы умираем от голода на чужбине — а чужаки жируют на награбленном. Справедливо? По совести? Нет, нет и еще раз нет! Ассоциация граждан Хёнкона призывает всех вас объединиться и подписать групповой иск…»

Юно остановил запись.

— Удобно, когда выступление по радио транслируют, — заметил он в пространство. — Никаких подслушивающих устройств не нужно.

— Что вы хотите? — просипел бывший казначей, переводя испуганный взгляд с магнитофона на весело полыхающий лимузин и обратно. — Денег? За меня заплатят выкуп! Любой, какой скажете!

— И за меня! И за меня! — нестройно поддержали прихвостни.

— Ты, шо, недавно трепался, что от голода на чужбине подыхаешь, — усмехнулся Юно. — Ты лгал час назад или врешь сейчас?

Аристократ облизнул губы.

— Кто вы такие? — тихим шепотом спросил он.

Юно шагнул к нему, стаскивая маску.

— Мы — «Адаути», — сказал он попытавшемуся отшатнуться Дзарину. — Мы — настоящие граждане Хёнкона. Те граждане, которых правящая мразь бросила на произвол судьбы в двадцать третьем году. Те, кто по-настоящему потеряли свою родину и действительно умирают на чужбине от голода, перебиваясь случайными заработками и не зная, чем завтра смогут — и смогут ли вообще — накормить детей. Ты, ублюдок, бежал ночью на личной яхте, куда загрузили десять ящиков с золотыми слитками из подопечного казначейства. Ты утверждаешь, что говоришь от имени всех граждан Хёнкона, но на самом деле тебя заботит лишь, как нарастить на брюхе лишний десяток катти сала. «Адаути» не позволит тебе и таким, как ты, говорить от общего имени.

— Но ведь они пришли на наши земли! — умоляющим тоном затараторил бывший казначей. — Чужие! Бесстыдная девка Карина Мураций…

Он замолчал, с ужасом глядя, как падает на землю грубая мешковина, открывая черное дерево. С легким шелестом меч вышел из ножен, и его лезвие блеснуло в свете умирающего дня. Короткий выпад от бедра — и длинный клинок снизу вверх вошел под ребра аристократу, распоров сердце и легкие. Из его рта выплеснулась ярко-алая кровь, и слабо дергающееся тело медленно повалилось на землю.

Юно выдернул меч и снова прислушался к себе. Вот он и забрал человеческую жизнь — впервые. Одно дело махать игрушечными мечами на тренировках, прикрываясь надежной защитной экипировкой, и совсем другое — вот так просто всадить пятнадцать сунов металла в тело нагого беззащитного человека. Но его сердце не отозвалось ни жалостью, ни страхом, ни новым возбуждением. Все та же ровная ледяная ярость пузырилась в нем, не разбавленная ни толикой посторонних примесей.

Я не прошу прощения, атара, мысленно обратился он к Суоко. Я предал все, чему ты меня учила. Я предал тебя. Дороги назад больше нет даже теоретически. Теперь я обычный убийца, и взбреди мне в голову вернуться в Ставрию или Хёнкон, меня просто выдадут обратно в Ценгань, на виселицу. Я стал таким же отверженным, как и мои товарищи. Ты не одобришь мои поступки, когда узнаешь. Но другого пути нет. Палла обречена, и каждый потерянный год развития Университета из-за шкурных интересов таких вот дзаринов может привести к гибели всего человечества. Кто-то должен отвести от Хёнкона угрозу, отвести методами, понятными аристократической мрази — а если придется заплатить честью и жизнями нескольких десятков изгоев, невелика цена. Нет, я не прошу прощения и ни о чем не жалею.

Трое лизоблюдов с ужасом смотрели на окровавленное лезвие в руках Юно. Очевидно, они ожидали, что теперь настала их очередь. Юно усмехнулся и отступил на пару шагов, после чего кивнул. Кобуны подняли автоматы, и тишину заросшего подлеском пустыря разорвал грохот очередей. Трое аристократов рухнули на землю, корчась и прикрывая головы руками, а автоматы продолжали крошить кирпич и штукатурку стены, засыпая их пылью и крошкой. Когда кончились патроны в магазинах, аристократы еще какое-то время неподвижно лежали на земле, не веря, что еще живы. По сигналу Юно их вздернули на ноги.

— Сегодня вы уйдете целыми и невредимыми, — холодно сказал оябун «Адаути». — Идите и расскажите всем ублюдкам, что мы не позволим говорить вам от имени народа Хёнкона. Не позволим снова набить карманы, прикрываясь народом. Город там, — он указал мечом вдоль дороги. — Бегом марш! И побыстрее, а то у меня появится желание догнать вас и покрошить на части. Бегом!! — заорал он, и троица поспешно заковыляла в указанном направлении, с трудом переступая изнеженными босыми ступнями по асфальтовому покрытию, усыпанному мелкими острыми камешками.

Дождавшись, когда они отдалятся на сотню метров и скроются за поворотом дороги, Юно подобрал с земли мешковину, тщательно протер лезвие, бросил тряпку рядом с трупом и убрал меч в ножны. Ножны он протянул Юмэю.

— Ждите меня у машины, — сказал он. — Я быстро.

— Атара? — недоуменно переспросил кобун, но Юно уже быстро шагал вдоль стены в сторону перекосившихся створок огромных ворот.

В брошенном складе царила гулкая пыльная пустота, прошитая лучами садящегося солнца, проникающими через дыры в стенах и потолке. Контраст между светом и глубокой тенью не позволял разглядеть, что именно хрустит под ногами — старые опавшие листья, занесенные ветром, листы старой бумаги или какой другой мусор. Пройдя, по прикидкам, примерно до середины помещения, Юно остановился.

— Я здесь, атара, — негромко проговорил он.

Мрак перед ним сгустился, и в луч света вступила человеческая фигура — точнее, пародия на нее. Солнце выхватывало темно-серую поверхность гладкой, без ушей и носа, головы и верхней части торса, словно позаимствованного у магазинного манекена: тот, кто управлял паладарским морфирующим дроном, даже и не думал достоверно имитировать человека. Однако прозвучавший в тишине голос оставался все тем же ледяным скучающим голосом Камилла:

— Ты что творишь, щенок?

— Мы все сделали, как ты…

Горло сжало стальным захватом, и Юно задохнулся.

— Напомни, в какой именно части полученного тобой сценария я упоминал убийство?

Захват слегка разжался, и оябун «Адаути» с трудом набрал в грудь воздуха.

— Я не сдержался, атара! — с трудом просипел он. — Я слушал его речь по радио…

Рука дрона снова сдавила горло, в глазах на голове-болванке заполыхали алые огни.

— Не лги мне, щенок. У меня есть твой полный психологический профиль. Ты прекрасно контролируешь себя, когда хочешь. И меч с собой ты прихватил явно не в тот момент, когда слушал радио.

Сильный толчок опрокинул Юно на землю. Он пытался вдохнуть — и не мог. Что-то острое на полу впилось ему под лопатку, в ягодицу впились выступающие части подвернувшегося автомата, до того болтавшегося на боку под халатом. Манекен с горящими глазами склонился над ним, не отпуская горло.

— Не знаю, что ты о себе возомнил, сопляк, но если думаешь, что можешь творить, что вздумается, сильно ошибаешься. Я взял тебя, чтобы ты выполнял определенную работу по моим инструкциям. Я обещал, что у тебя появится возможность подрочить свои чувство обиды и жажду мести, но не тогда, когда я даю четкие инструкции. Придурок, которого ты завалил вместо того, чтобы просто сломать…

Хватка чуть ослабла, и Юно вновь с трудом втянул в себя воздух.

— …намечался на важную роль в моем плане. Теперь придется все переигрывать и подыскивать новые фигуры. Твоя выходка обойдется мне в массу лишнего времени и головной боли. Запомни: малозначащую мелочь можешь кромсать на куски пачками, но если еще раз позволишь себе полностью сорвать сценарий, я не стану предупреждать повторно. Я просто сверну тебе шею.

Захват на горле пропал, и Юно Юнару наконец-то смог нормально дышать. Он медленно поднялся на одно колено и низко склонил голову, надеясь, что фальшивые нотки в его голосе не слишком слышны:

— Приношу нижайшие извинения, атара. Я действовал, не подумав. Больше не повторится.

— Посмотрим. — Бешенство ушло из голоса паладара. — Если не считать твоей глупой выходки, я доволен, как вы провели операцию. Но вот зачем ты снял маску? Сам же просил, чтобы тебя не опознали как можно дольше.

— Я не смог иначе, атара, — на сей раз Юно говорил вполне искренне. — Я… я не могу объяснить толком, но… пусть они знают, что враг имеет лицо. Пусть видят его в ночных кошмарах.

— Ну, твои проблемы, — силуэт паладара пожал плечами. — Мне все равно, опознают тебя или нет. Теперь слушай новые указания. В ближайшее время полиция встанет на уши, и вам на время нужно исчезнуть. Укройтесь на одной из пригородных баз, только не суйтесь на железнодорожные вокзалы: координатор держит там скрытых дронов-наблюдателей. Попадать в поле зрения их сенсоров тебе совершенно незачем, если, конечно, не хочешь досрочного объяснения со своей любимой Суоко. Лучше перемещайтесь на машинах. Вот материалы по следующей цели.

В полумраке хрустнула бумага, и перед носом Юно возникли тусклые листы.

— Пока только подготовка: наблюдение и проработка сценариев. Без команды даже не чихать в сторону цели. Как и раньше, документ на свету распадется в течение часа. До того заучишь содержимое на память, и не вздумай копировать. Свободен.

Серый силуэт бесшумно растворился во мраке. Оябун «Адаути» медленно поднялся на ноги, сжимая в одной руке листы, а другой потирая горло. Все. Встреча закончена, он выжил. Пусть Камилл думает, что понимает его мотивы. У хитроумного Демиурга свои планы, но рано или поздно и его ждет сюрприз.

Отдышавшись как следует, Юно сунул свернутую в трубку бумагу за пазуху и вышел со склада. Лимузин догорал, и от него к небу поднимался столб жирного черного дыма. Юно подошел к своим, бросив равнодушный взгляд на остывающий труп.

— Новый план, — сказал он. — На время укрываемся на второй базе. Едем в город, Юмэй, ты ведешь машину. Высаживаемся где-нибудь в Рыбном квартале и бросаем ее с ключом в замке, пусть угонят. Потом разбиваемся на две группы и встречаемся на явочной квартире…

03.23.1232. Хёнкон

— Чего ждем? Поехали.

— Ага…

Кирис протянул руку и включил зажигание. Игла амперметра дрогнула и снова затихла. Пропеллер нехотя провернулся раз, другой, и вдруг рванулся и превратился в прозрачный круг перед носом самолета. Красная лампочка температурного датчика на приборной панели мигнула несколько раз и сменилась зеленой — мотор прогрелся до нужного уровня. Кирис двинул на себя рычаг газа, и стрелка тахометра стремительно поползла по циферблату — триста оборотов в минуту, пятьсот, восемьсот… Корпус завибрировал. Кирис продолжал медленно двигать ручку, пока тахометр не показал тысячу семьсот оборотов. Дыша сквозь стиснутые от напряжения зубы, он быстро окинул приборную доску «уминэко» взглядом — не забыл ли чего… давление масла, уровень бензина в баках, альтиметр настроен… ххаш! Все-таки забыл! Он быстро выдвинул закрылки на десять таби и бросил взгляд вправо.

Труда сидела, скрестив руки на груди и безразлично смотрела перед собой. Она даже вида не показала, что заметила оплошность. Ну ладно. Кирис убедился, что тахометр показывает ту же частоту вращения, и отпустил тормоз. Самолет вздрогнул и покатил по полосе, быстро набирая скорость и вжимая своих пассажиров в спинки кресел.

Довести обороты до двух тысяч… Десять цул в час… двадцать… двадцать пять… Плиты полосы неслись навстречу, и ладони начали медленно потеть от волнения. Труда молчит — все правильно? Или просто не лезет под руку? На тридцати цулах Кирис потянул штурвал на себя — и «уминэко» послушно прыгнул в воздух. Взлетная полоса ушла вниз, стремительно уменьшаясь и превращаясь в узкую полоску посреди зеленого полотна леса. Увеличить обороты до двух тысяч ста… длинная стрелка альтиметра крутится не переставая, короткая вальяжно ползет по циферблату… сто метров: убрать закрылки… индикаторы температуры зеленые: все в норме.

— На высоте трехсот метров — горизонтальный полет, — нарушила молчание Труда.

— Понял…

Кирис боялся оторвать глаза от приборов. Его взгляд постоянно перебегал с альтиметра на спидометр, с того на тахометр, затем на авиагоризонт и компас. Очень быстро он сообразил, что сильно задрал нос, и самолет не только слишком медленно набирает высоту, но и теряет скорость. Осторожно отдать штурвал от себя… Триста метров! Еще отдать штурвал, дождаться, когда риски на авиагоризонте совместятся с разделительной полосой… Самолет, однако, решительно не желал лететь горизонтально: граница коричневой области не задержалась у рисок, а упрямо поползла вверх. Кирис дернул штурвал на себя сильнее, чем требовалось, и самолет снова перешел в набор высоты, да так, что риски тангажа уперлись в черту двадцати таби, а скорость резко упала. Ххаш! Да что же творится! За терминалом у себя в комнате все выходило куда проще! Он снова подвигал штурвал, но поймать горизонтальное положение не удавалось.

— Триммер… — меланхолично подсказала Труда, по-прежнему уставившись перед собой равнодушным взглядом.

Молча обругав себя, Кирис лихорадочно дернулся к колесику триммера на приборной панели. В панике он перепутал направление вращения, и нос самолета начал заваливаться вперед еще быстрее. Пришлось снова двигать штурвалом, одновременно вращая колесико. На то, чтобы поймать баланс, у него ушло не меньше двух минут. Когда он, наконец, убедился, что самолет летит ровно, то слегка расслабился и осторожно глянул на Труду.

— Кир, что с тобой творится в последнее время? — задумчиво осведомилась летчица, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Ты какой-то сам не свой. Дерганый, рассеянный… Под глазами тени, чуть ли не мешки. Не высыпаешься, что ли? В колледже проблемы?

— Все нормально, — буркнул Кирис. — Что дальше?

— Поворот влево на семьдесят пять таби и снова прямо.

— Понял…

Кирис прижал левую педаль и медленно, не позволяя самолету накреняться больше, чем на десять таби, выполнил разворот, попеременно глядя то на компас, то на авиагоризонт. На сей раз ему удалось почти точно поймать направление с первого раза, без дополнительных коррекций.

— Хорошо, — одобрила Труда. — Теперь вправо на сто пятьдесят таби.

Этот разворот удался слегка хуже, но и здесь Кирис обошелся лишь одной коррекцией.

— Замечательно. Ну, считаем, что первый вылет состоялся. — Труда потянулась всем телом, хрустнула костяшками пальцев и взялась за штурвал.

— Что, уже все? — удивился парень. — Только что же взлетели!

— Мы систему опробовать должны, а не баловаться. Налетаешься еще, не волнуйся, а теперь я слегка поработаю. Давно хотелось попробовать, но на реальной машине как-то не рисковала. Контроль у меня.

— Контроль у тебя… — машинально подтвердил Кирис. — А…

Закончить фразу он не успел, потому что мир внезапно перевернулся вверх тормашками. Привязные ремни впились в тело, к горлу подкатил комок, настойчиво просясь наружу, мир за лобовым стеклом закружился в бешеном танце.

— Держись! — рядом радостно рассмеялась Труда. — Еще немного фигуры покручу… А, х-ходер!

Самолет начало бросать из стороны в сторону, а потом вдруг земля оказалась прямо перед глазами, и мир завертелся упорядоченно и головокружительно. Большая стрелка альтиметра закружилась с неимоверной скоростью, отсчитывая таны. На приборной доске замигала красная лампочка, оглушительно заверещал зуммер. Кир вцепился в свое кресло, борясь одновременно с тошнотой и с желанием ухватить штурвал. Рядом сквозь зубы ругалась Труда. Лес за окнами перестал вращаться, стремительно надвинулся, налетел, глаза ослепила ярка вспышка… и все погасло. За лобовым стеклом воцарилась полная темнота.

— Самолет потерпел крушение, — произнес хорошо поставленный женский голос. — Вертикальная скорость в момент столкновения с землей — сто двадцать цул в час. Выживших нет. Поздравляю с удачным завершением симуляции.

— Значит, не зря написано в руководстве, что фигуры высшего пилотажа запрещены, — усмехнулась Труда, отстегивая ремни. — Ну что, Кир, как ощущения?

Кирис с трудом сглотнул.

— Нормально, — выговорил он, борясь с очередным приступом тошноты. — Что случилось?

— Нос слишком задрала, скорость потеряла и в штопор сорвалась. Высоты не хватило, чтобы машину вывести. — Труда протянула палец, коснулась инструкторской панели, и на лобовом стекле засветились цифры и графики, белые на темно-голубом фоне. — Ага, понятно. При кабрировании на сорока таби управление теряется. И ведь буквально полусотни метров не хватило, чтобы из пике вывести. А, гражданское корыто, что с него взять. Эх, угробила я свою реактивную ласточку, удастся ли на такой еще хоть раз полетать? Ладно, Кир, испытания считаем успешными. Гравигенераторы и проекторы работают весьма реалистично, я довольна. Да и ты тоже со взлетом справился неплохо. Но на сегодня все. Не смотри на меня такими грустными глазами: «Рыба-меч» через полчаса в Шансиму уходит, и мы с Саней на ней.

— Новые самолеты? — осведомился Кирис — скорее, по обязанности, чем из интереса.

— Ага. Завтра приведем четыре штуки — еще одна учебная машина и три обычных серийных «уминэко». Двух сторонних пилотов наняли, чтобы все сразу в Хёнкон доставить. Впрочем, если хочешь, можешь в одиночку тренажер погонять. Пользуйся, пока единственный член авиаклуба. На следующей декаде первый набор проведем, и тогда сюда только по расписанию и попадешь. Адмирал Мариси кипятком ссыт, так ему собственных пилотов хочется, разговоры ведет о покупке истребителей и аэродромах подскока на островах. Да и студенты в очередь на год вперед уже записались — в общем, лови момент, пока можно. Кстати, Кир, ты хотя и неплохо с симуляторами навострился, на лекции все же ходи. В летном деле много такого, что без учебника не узнаешь.

Труда отключила графики, ткнула в клавишу инициализации, и за стеклами кабины авиасимулятора вновь появилась взлетно-посадочная полоса, окруженная деревьями. Полосатый колпак ветроуказателя на сей раз колебался довольно заметно, переламываясь на третьем кольце: ветер сзади и сбоку.

— А еще, — Труда заговорщицки склонилась к Кирису, — можешь Фуоко свою ненаглядную привести и продемонстрировать, как круто взлетаешь и при посадке разбиваешься. На девчонок знаешь как действует? О! — Она подняла палец.

Кирис стиснул зубы, уставился в приборную панель и не ответил.

— Не поняла… — удивленно протянула Труда. — Что за реакция такая странная? Кир, вы что, поссорились?

Парень не ответил. Что она пристала?

— Поссорились, — резюмировала Труда. — В первый раз — и насмерть? Или уже не в первый? Ну-ка, колись, из-за чего?

— Не из-за чего! — яростно сказал Кирис, глядя перед собой. — Просто хватит! Хорошего помаленьку!

И тут паровой котел, медленно кипящий внутри него последние шесть дней, наконец взорвался. Он понял, что если не выговорится перед кем-нибудь, то свихнется.

— Труда! — он резко повернулся так, что летчица даже слегка отшатнулась. — Ну ты же ее видела! Ты знаешь, кто она такая и кто я такой. Она — принцесса. Красавица, богачка, да еще и умнее меня в пять раз! Она все время талдычит, что меня любит, что мы всегда останемся вместе… Ну почему она такая дура? Как не понимает, что такие, как мы, вместе не остаются? Там, у них, такие парни — я думал, сюда сплошные ботаники понаедут, хилые и очкастые, а они… Я же их видел — девки наверняка под них штабелями ложатся, и умники: Фучи меня как-то на ихний семинар затащила, так я половину слов просто не понимал! Она наверняка найдет кого-то, кто ей больше подходит, я только под ногами путаться стану! Ну скажи, на кой я ей? Что она за меня цепляется?

— Все? — хладнокровно осведомилась Труда после нескольких секунд тишины, заполненных тяжелым дыханием Кириса. — Или еще что-то не договорил?

Кирис отвернулся и ссутулился. Эмоциональный всплеск вдруг показался совершенно дурацким. В конце концов, она-то чем поможет?

— Видимо, все. Так что же, ты благородно решил, что нужно освободить ей дорогу к счастливому будущему? Заявил, чтобы катилась к своим красавчикам… или что ты там наговорил? Кир, ты дебил. Полный и безнадежный.

Кирис вздрогнул и стиснул кулаки на коленях.

— Не потому дебил, что в математике не разбираешься, — безжалостно продолжала Труда, — а потому, что женщин не понимаешь и понимать не хочешь. Ты всерьез думаешь, что Фуоко в тебя втюрилась исключительно из-за накачанных мускулов и брутальной физиономии? Девочки из хороших семей часто западают на плохих уличных мальчиков, но я-то вас видела вместе. У вас все совсем иначе. Ты не за подружку беспокоишься, Кир, совсем нет. У тебя комплекс неполноценности в запущенной форме. Ты не ей светлого будущего желаешь, а боишься за собственную гордость, если вдруг Фуоко тебя бросить решит. Ты дебил, а может, просто эгоист. Блин, я тебе кто, с твоим затылком разговаривать? — вдруг вспылила летчица.

Труда протянула руку, больно схватила Кириса за нос твердыми пальцами и резко дернула, заставив повернуться назад. Зашипев от боли, парень набыченно взглянул на инструктора.

— Ты эгоист, как и все мужики. Тебе хочется уверенности, что женщина тебя никогда не бросит просто потому, что ты весь из себя замечательный. Она ни на кого даже смотреть не должна, один ты у нее свет в окошке. Ты хоть думал, что Фуоко испытывает? Она, может, и красотка, и умница, но в себе уверена не больше, чем ты. Точно так же, как и ты, она не знает, не заглядываешься ли ты тайком на кого, не присмотрел ли себе кого — ты парень видный, а симпатичных незанятых девчонок вокруг хватает. Точно так же она боится, что ты в один прекрасный день найдешь себе кого-то более подходящего и бросишь ее, а она у разбитого корыта останется. Да почему «бросишь»? Уже бросил. Не потому, что она плохая, а просто тебе так захотелось. Из высших соображений, видите ли! Но женщинам на такие соображения плевать. Да она сейчас с ума сходит, пытаясь понять, чем тебе не угодила!

Труда бросила взгляд на часы и досадливо цыкнула.

— Короче, Кир, нет у меня времени мозги тебе лечить. Ты еще совсем мальчишка, жизни не знаешь, так что кончай фантазировать на пустом месте. Если тебе женщины нужны только для перепихона, а серьезные отношения строить не собираешься, продолжай в том же духе. Обязательно найдешь кого-то подходящего и без особых претензий. Но если ты и в самом деле решил, что чем-то своей Фуоко помогаешь, то лучше побейся головой об стенку, чтобы дурь выбить. Прямо сейчас иди к ней и мирись. Не знаю, что вы там друг другу наговорили, но если ты настоящий мужчина, сумеешь извиниться как следует. Не ожидай легкого разговора: Фуоко — девчонка упрямая, вы с ней в одном небе летаете, так что вполне может послать поначалу из-за оскорбленной гордости. Все, некогда мне.

Труда распахнула боковую дверь и заметно неловко — все еще давали себя знать не до конца зажившие переломы — сначала выбралась на постамент, а потом спрыгнула на пол ангара. Прошуршали по бетонному полу ее кеды, и Кирис остался один. Вернее, вдвоем с Гатто: парс не замедлил запрыгнуть в кабину тренажера и принялся с любопытством оглядывать приборную панель и нарисованную взлетно-посадочную полосу. На его черно-белой шкуре шевелились тени от бокового проектора, сейчас светящего не на матовую плоскость «бокового окна», а на кресло инструктора.

— Ну и что? — задумчиво спросил у него Кирис. — Я действительно дебил и эгоист и только о своей гордости думаю, а?

Гатто не снизошел до ответа, ощупывая штурвал четырьмя передними лапами и тщательно его обнюхивая. Потом он переключился на приборную консоль в том ее месте, где крышка маскировала паладарские дополнения к тренажеру.

Внезапно изображение на стеклах самолета мигнуло и сменилось новым. Вместо взлетной полосы, окруженной лесом, перед Кирисом возникла до боли знакомая комната. Передающая камера располагалась где-то в углу, на уровне пола возле платяного шкафа, и оттого перспектива казалась необычной и искаженной. Однако фигуру Фуоко Кирис распознал мгновенно. На экране терминала светились не то учебники, не то статьи, но девушка сидела на стуле, откинувшись на спинку, безвольно свесив руку и уставившись в потолок. От ее лица веяло такими безнадежностью и отчаянием, что парень стиснул зубы и зажмурился.

— Фуоко плохо, — прозвучал голос парса. — Зорре плохо. Кирису плохо. Гатто плохо. Зачем?

— Убери! — парень рявкнул во весь голос. — Быстро!

Он приоткрыл один глаз — и вновь увидел перед собой взлетную полосу. Парс сидел в соседнем кресле, выжидающе уставившись на него, черно-белая шерсть на загривке недовольно топорщилась.

— Гатто, — угрожающе сказал Кирис, — еще раз без спроса показывать начнешь — по башке получишь. Понял?

Парс презрительно чихнул и выпрыгнул из кабины. Парень медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Говорят, если любишь кого-то, умей отпустить на свободу. Любит ли он Фучи? А кто его знает… Сто раз она спрашивала — и ни разу он не нашел ответа. Но вот чуть больше половины декады они не разговаривают, а ему так хреново, что хоть топиться иди. Все из рук валится, спит плохо, Павел вчера по самые гланды втык сделал за четыре двадцатки подряд по разным предметам… И от поездки в Шансиму отказался, чтобы от Фучи подальше оказаться. Любит? А ну их к гхашам, бабские штучки с розовыми соплями. Руку бы отдал, чтобы с ней снова оказаться. Но Фучи он не пара. Лучше отвязаться от нее, пока дело не зашло слишком далеко.

Кирис положил предплечья на штурвал, уперся в них лбом и тихо зарычал. Пусть ему хреново, но он перетерпит. Так надо. Он всегда знал, что так надо, просто раньше не находил мужества. Хорошо, что повод подвернулся, иначе он так и не решился бы. Он перетерпит, и Фучи — тоже. Когда-нибудь потом она еще и спасибо скажет.

Но как же все-таки хочется пойти и утопиться!

05.23.1232. Хёнкон

Уита Брегг быстрым шагом вошел в пресс-студию и уселся за консоль. Пальцы директора пресс-службы пробежались по экрану, открывая рабочее пространство. Список тем для вводного слова; ссылки на пресс-релизы, которые, возможно, придется цитировать; окно свободного поиска по открытым паладарским базам данных; окно поиска по периодическим изданиям со всей Паллы; база публичных досье известных персон… Пока он заученными движениями проверял рабочее место, его взгляд быстро скользил по нескольким иностранным корреспондентам, сидящим в полупустом зале, и по большим настенным экранам, уже транслирующих картинку из пресс-студий посольств в Кайтаре и Ставрии. Все знакомые лица: в основном журналисты научно-популярных журналов и телеканалов с редкой примесью прессы общего назначения. Плюс, разумеется, неизбежный «болтунчик», на сей раз из «Огней большого города», издания настолько желтого и бульварного, насколько вообще дозволяли власти Ставрии: мымра возрастом заметно за сорок, но с косметикой, отваливающейся пластами, и с таким глубоким декольте, что пуп видно. Уита не понимал, зачем везти подобных личностей в Хёнкон за счет Университета (те сами бы приплачивали за разрешение!), но раз регент считает, что так надо, пусть. В конце концов, действительно лучше подбирать удобных предсказуемых клоунов, чем пускать неизвестно каких психов.

Пять минут до прямого эфира: выходной день, вечер синкота в Ставрии, утро в Кайтаре, день на Могерате и толпы у заокеанских телеэкранов. В общем, не требовалось приходить заранее: дрожь в коленках, с которой недавний студент и стажер выходил к консоли в первые декады своего пребывания в Университете, давно не появлялась, и заранее подготовленные конференции раз в пять дней проходили как по маслу. Да и «толпами» аудиторию назвать уже сложно: люди попривыкли к паладарам, из разряда сенсации Чужие давно перешли хотя и в странность, но странность обыденную и примелькавшуюся, как скульптура Летучего моряка возле пассажирских пирсов в Колуне. Заматерел ты, родной, внутренне усмехнулся Уита. Еще сезон назад чувствовал себя сопливым ребенком, по ошибке выпущенным на настоящую сцену, а теперь уже закабанел и свысока на всех поплевываешь. Внимательнее, а то нарвешься по-крупному, как самоуверенный начинающий водитель.

В углу консоли замигал сигнал срочного вызова. Уита вытащил и воткнул наушник и склонился поближе.

— Дэй Брегг, — проговорил из открывшегося телефонного окна координатор, — с вами хочет поговорить дэйя Филла Талон, сотрудник журнала «Популярное естествознание». Она осознает, что пресс-конференция вот-вот начнется, но утверждает, что обязательно должна переброситься с вами парой фраз до ее начала.

— Конечно! — торопливо ответил Уита. — Соединяйте, дэй координатор. Привет, Филла, — поздоровался он с появившейся вместо координатора журналисткой. — Давно не виделись.

— Привет, Уита! — журналистка приветственно махнула рукой. — Извини, что на спину внезапно прыгаю, но тут… Мне полчаса назад под дверь подсунули… ну, в общем, скопированную из журнала статью. И комментарии к ней. Я сама в теме не специалист, но комментарий понятен даже идиоту. Скажи, ты знаешь что-нибудь о некоем Ардито Профетеджиаре?

— Секунду… — Уита пробежался по консоли. — Ну, у меня есть краткая биографическая справка и список работ. Не слишком впечатляют. Единственная статья в солидном издании — в журнале «Физика и астрономия» на прошлой декаде, три дня как в базу внесена. Да он вообще молодой, ему всего двадцать четыре. А что с ним?

— Вот ту самую статью мне и подсунули. Уита, малыш, я на сто процентов уверена, что ты статью не читал, а если бы и читал, то ничего не понял. Но когда выводы из нее озвучат публично, мир взорвется, и как бы не буквально. Ты знаешь, как я отношусь к Университету и к тебе лично, но я не могу ее проигнорировать. Я понимаю, что меня разыгрывают втемную, но как журналист я обязана задать вопросы, ее касающиеся. Более того, есть подозрение, что если не спрошу я, то обязательно найдется кто-то еще, не сегодня, так в следующий раз. Поставьте меня поближе к концу, чтобы успеть сформулировать свою позицию, но тему я подниму обязательно. Напрягай в темпе паладаров, чтоб их небы на повышенных оборотах включались. Все, давай, готовься, а я побежала, пока мое место в зале не заняли.

Филла ободряюще улыбнулась и отключилась. Уита почувствовал, что по спине ползет легкий неприятный холодок. Мозги у нее работают что надо, ум острый, как пика, и навешать ей лажу на уши очень и очень сложно. Если она говорит, что статья — бомба, так и есть. Он быстро вызвал координатора.

— Дэй координатор, — торопливо проговорил он, косясь на таймер в углу экрана, отсчитывающий предпоследнюю минуту, — у нас проблема. Пожалуйста, уведомите Карину Мураций и аналитиков, что Филла Талон в конце пресс-конференции задаст вопросы, касающиеся последней статьи физика Ардито Профетеджиаре из Кайтара. Она утверждает, что материал очень опасный, и нужна наша согласованная точка зрения.

— Спасибо, дэй Брегг, принято, — невозмутимо ответил координатор. — Я передал сообщение физикам, регенту и ректору, пометив максимальным приоритетом и срочностью. Официальный ответ прогнозируется не позже, чем через пятнадцать минут. Поблагодарите дэйю Талон за предупреждение, когда станете разговаривать с ней в следующий раз.

Его изображение пропало, а в поле минут на таймере единичка сменилась нулем. 50… 49… 48… пошли отсчитываться секунды. По левому краю монитора всплыло несколько новых окон, в которых пошла крутиться стандартная заставка: изображения, выдаваемые паладарской техникой на телевизионные ретрансляторы всего мира. Все. Пора сосредотачиваться. Уита чуть сдвинул окно умного автосуфлера, подсказывающего нужные слова, и прикрыл глаза. Выдохнуть, медленно вдохнуть и задержать дыхание. 04… 03… 02… 01… Вперед!

— Saluton, karaj ge televid spektantoj, — произнес он на эсперанто. — Очередная пресс-конференция университета «Дайгака» открыта. Я руководитель пресс-службы Университета Уита Брегг. Прежде чем журналисты из разных стран получат возможность задать вопросы, хочу сообщить важную новость. Периодическая газета «Daigaka nuntempe» на текущей декаде впервые вышла в печатном виде. Теперь она распространяется по всем крупным библиотекам мира: на Могерате — в Кайнане и Ценгане, на Типпе — в Кайтаре, Теулане и Росуге, на Торвале — в Ставрии, Вентуране и Ошаре, на Фисте — в Айзарии, Швайцхагене и Тресене. Объем газеты — тридцать четыре полосы, наполнение материалами на три четверти обеспечивают студенты и преподаватели Университета. Разумеется, как и прежде, она доступна через любой информационный терминал Университета в наших представительствах. Мы также рассматриваем возможность организации индивидуальной подписки на бумажную версию для всех желающих, о чем объявим дополнительно.

Он двинул пальцем, выдав на телеэкраны изображение первой страницы печатной газеты, выждал пять секунд, и снова вернул трансляцию из студии.

— Теперь прошу вопросы. Напоминаю, что автоматическая система случайным образом выбирает спрашивающих из списка тех, кто подал заявку. Свой номер в очереди вы видите на консоли перед собой. Итак, первой задает вопрос госпожа Фрида Остнотт, газета «Мир на ладони», Швайцхаген.

Произнося эти слова, он уже манипулировал базой данных в поисках нужного материала.

— Спасибо, дэй Брегг, — тут же прорезался женский голос на цимле, и на экране возникла довольно симпатичная женщина средних лет с пшеничного цвета волосами, уложенными в толстую косу. — Как обстоят дела с набором студентов и преподавателей Университета? Занятия уже начались в полном объеме?

— Да, госпожа Остнотт. Контингент учеников и преподавателей полностью набран. С удовольствием сообщаю, что сводная группа с Фисты прибыла в Хёнкон на прошлой декаде. Хотя она включает всего десять студентов и двух преподавателей, к началу вашей зимы мы намерены развернуть на Фисте полноценную сеть отбора, и заявку на поступление сможет подать каждый желающий. Сам Университет давно функционирует в рабочем режиме, и хотя из-за Второго Удара мы несколько задержались с началом учебного года, учебную программу студенты освоят в полном объеме. Озвучу последние данные: сейчас в Хёнконе находятся три тысячи студентов первого и второго курсов, шестьсот учеников подготовительного колледжа, тысяча двести преподавателей и восемьсот кураторов. Сверх того — около восьми тысяч человек технического персонала и охраны, а также членов их семей. Следующий вопрос — дэй Атело Матане, журнал «Экономист», Кайтар.

— Можете ли вы огласить сводный бюджет Университета и доли государств-участников в нем?

— Разумеется. Бюджет на текущий финансовый год составляет примерно восемьсот миллионов лемов, что эквивалентно примерно восемьсот двадцати миллионам кайтарских леер или пяти миллиардам ставрийских бирсов. Из них паладары внесли двести пятьдесят миллионов лемов, Кайтар и Ставрия — по двести, Кайнань и Ценгань — по пятьдесят. Остальные страны пока что ограничились символическим участием, но вскоре положение может измениться. Сверх того Кайтар и Ставрия на паритетных началах с паладарами финансируют строительство международного некоммерческого космодрома на острове Ланта…

Следующие десять минут пресс-конференция тянулась в обычном режиме: скучные вопросы, половину ответов на которые можно найти в уже опубликованных материалах, и никаких неожиданностей. Неординарный вопрос возник только однажды: корреспондент с Фисты задал вопрос насчет недавнего задержания кайтарского моряка с грузового судна.

— Все очень просто, — пояснил Уита, быстро вызвав на консоль сводку дела. — Человек не просто привез с собой пираксиреновую соль — он пронес ее с собой на территорию жилого комплекса в Колуне и попытался склонить к сексу одну из студенток. Наркотик он предложил в качестве платы, а когда девушка отказалась, попытался ее избить. Попытку, к счастью, пресек боэй. Подобное поведение наказуемо в любой стране мира, и Хёнкон — не исключение.

— А какова вообще в Университете политика относительно употребления наркотиков? Какие наказания предусмотрены?

— Все очень просто. На Палле разрешены алкоголь, табак и некоторые локально распространенные алкалоиды, вызывающие физиологическое привыкание и дающие скверные побочные эффекты. Вне зависимости от личного отношения паладаров мы осознаем, что это данность, бороться с которой бессмысленно и даже вредно. Так что мы разрешаем личное употребление всех легких наркотиков и интоксикантов, не более вредных с медицинской точки зрения, чем алкоголь. Более опасные наркотики запрещены: за их распространение и употребление предусмотрены дисциплинарные меры вплоть до отчисления или увольнения. Однако данный раздел Устава на практике применяется крайне редко: люди со всей планеты едут в Хёнкон вовсе не затем, чтобы отуплять себя сильнодействующей химией. За все время у нас случилось только четыре инцидента среди вспомогательного технического персонала, причем крайние меры мы применили лишь к двоим, связанным, как выяснилось, с сетью контрабандистов «синего песка» — популярного на Могерате сильного синтетического наркотика. Кайтарский моряк стал третьим, кому навсегда запретили въезд в Хёнкон, плюс он уже арестован кайтарской полицией — в Кайтаре соединения пираксирена тоже вне закона. Следующий вопрос…

Остальное интереса не представляло. Однако очередь неумолимо приближалась к номеру восемнадцать: «болтунчик» готовился вот-вот выпрыгнуть из ящика на своей уж изрядно заведенной, если судить по физиономии, пружине. А за ним — номер девятнадцать: Филла. Ох, как неудачно… Или их специально так поставили?

— Следующий вопрос — госпожа Вика Терентьева, газета «Огни большого города», Ставрия, — наконец произнес он, внутренне напружиниваясь. Интересно, какой балаган «болтунчик» устроит сегодня?

— Как вы можете прокомментировать сообщения о принуждении студентов Университета и подготовительного колледжа к сексуальным извращениям и публичному нудизму? — немедленно взвилась с места тетка. Очевидно, сидя задавать вопросы ей не позволял накал внутренних эмоций. Голос у нее оказался под стать: высокий и пронзительный.

— Я никак не могу прокомментировать подобные сообщения, поскольку мне о них ничего не известно, — вздохнул Уита. Ну да, разумеется. Следовало бы догадаться заранее. О чем еще может спросить корреспондент желтой газеты, как не о сексе! — У вас, госпожа Терентьева, есть другие данные? Не поделитесь ими с общественностью?

— У меня есть свои источники — они просили конфиденциальности, и я их не назову! — сообщавшие, что молодежь сгоняют на просмотр порнографических материалов! Студентов заставляют заниматься сексом с преподавателями! Даже малых детей принуждают к извращениям! Да я сама, собственными глазами видела, пляжи, на которых все, все голые! Полностью! Там и дети малые, и подростки, и взрослые вперемешку — просто отвратительно! Кто дал паладарам право насаждать в нашем обществе разврат и аморальность?!

На консоли мигнуло. Уита чуть скосил глаза. Ага. Координатор услужливо подбросил короткий ролик: тетка, прильнувшая к видоискателю фотоаппарата, увлеченно фотографирует свободный пляж.

— Спасибо, госпожа Терентьева, я понял вопрос. Садитесь, пожалуйста…

— Я сяду не раньше, чем вы ответите…

Остаток фразы в эфир не пошел, потому что Уита отключил консоль скандалистки. Угу, конечно, многие зрители смотрят пресс-конференции только ради таких вот идиотов. Да и у людей должна иметься возможность получить прямые ответы на самые дурные вопросы — все лучше, чем позволять разным газетенкам спекулировать на домыслах. Но как же его достали!

— Для наших телезрителей поясняю, — как можно более скучным тоном произнес он. — Первое: нудизм в Хёнконе никак не регулируется. Мы не ограничиваем форму одежды никакими рамками, чем пользуются многие юноши и девушки. Они справедливо гордятся своими молодыми красивыми телами и с удовольствием демонстрируют их окружающим — как правило, только на свободных пляжах, потому что гигиеническую, защитную и декоративную функции одежды пока никто не отменял. Никакого принуждения нет: на свободных пляжах вы можете увидеть как полную наготу, так и весьма консервативные купальные костюмы. Более того, специально для людей, стесняющихся наготы, в Хёнконе создано два закрытых пляжа, где нагота запрещена полностью.

— Ваша бесстыжая ректорша сама голой ходит и других заставляет! — крикнула ставрийка. Уита не обратил на нее внимания: реплики при отключенном микрофоне фильтровались и в эфир не попадали.

— Если вас интересует нудизм с точки зрения педагогики, — продолжил он, — то руководство Университета считает его крайне полезным. Нагота поощряет людей следить за своим телом — правильно питаться и заниматься спортом, избавляясь от лишнего жила и дряблости мускулов. А в здоровом теле — здоровый дух, так что косвенно нудизм даже позволяет лучше учиться. Однако, еще раз подчеркиваю, никакого принуждения нет. Далее…

Он сделал паузу.

— О принуждении студентов к сексу. Заявляю, что это наглая ложь, за попытки распространения которой представители Университета станут преследовать виновных по суду. Сексуальные контакты в Университете не ограничиваются, чем молодежь, по нашим наблюдениям, пользуется с не меньшим с удовольствием, чем нудистскими пляжами. Однако преподавателям и кураторам настоятельно рекомендовано воздержаться от подобных отношений со студентами исходя из чисто педагогических соображений. Далее, о принудительном просмотре порнографии. Это тоже полная чушь. В информационной сети Университета свободно доступны лекции по физиологии и гигиене сексуальных отношений, но назвать их порнографией вряд ли возможно. Просматривать их или нет, каждый решает сам. Также под определение порнографических лекций вряд ли подходят регулярное обследование и инструктаж со стороны медицинской службы: они проводится с глазу на глаз небиологическим интеллектом паладаров, которому человеческие сексуальные отношения и табу интересны не больше, чем вам, госпожа Терентьева, интегральное исчисление.

— У меня высшее образование, между прочим! — яростно выкрикнула тетка, явно задетая за живое, но Уита опять ее проигнорировал.

— Наконец, в сети Университета есть несколько студенческих тематических групп, занимающихся обменом настоящей порнографией, приобретенной за свой счет, но членство в них сугубо добровольное. Администрация Университета не поощряет и не запрещает подобную деятельность, относя ее к разряду безопасного личного досуга. Кстати, пользуюсь случаем напомнить всем корреспондентам на территории Университета, что вывоз фотопленки из Хёнкона допускается исключительно в проявленном виде. Вся непроявленная пленка автоматически засвечивается при посадке на корабль или аэротакси. Корреспондент обязан получить разрешение на вывоз негатива у каждой персоны, запечатленной на снимке — процедуру вам описывали. Хотя паладарам безразличны человеческие сексуальные табу, мы осознаем, что в мире отношение к данному вопросу зачастую весьма болезненное. Мы не заинтересованы, чтобы фотографии обнаженных людей попадали в журналы для взрослых или в другую прессу без их ведома и согласия. Кроме того, нам известны случаи, когда родственники студентов и сотрудников Университета становились жертвами шантажа, вымогательства и остракизма, так что фотографии одетых людей подлежат точно такой же процедуре согласования. Прошу отнестись к данному ограничению с пониманием, тем более что согласование не требует от фотографа почти никаких усилий, а проявка проводится быстро и бесплатно.

— Вы все грязные педофилы! — выкрикнула тетка, и пятеро остальных корреспондентов, сидящих в зале, дружно поморщились. Один из них негромко сказал что-то на камиссе, и сотрудница «Огней большого города» резко залилась краской и опустилась-таки в свое кресло. Перевод реплики в наушнике Уиты не прозвучал, а его не слишком хорошее знание языка не позволило уловить смысл. Что такое «курчак нэдотрехнина», интересно?

— Следующий вопрос — дэйя Филла Талон, журнал «Популярное естествознание», Кайтар, — сказал он, и на последнем слове его голос предательски дрогнул. Где обещанный координатором официальный ответ? Пятнадцать минут уже прошли!

— Дэй Брегг, — на экране консоли возникло напряженное лицо Филлы, — известна ли паладарам статья Ардито Профетеджиаре «К вопросу об изменении солнечного спектра за последнее десятилетие», опубликованная на днях в кайтарском журнале «Физика и астрономия»? В частности, можете ли вы прокомментировать выводы, напрашивающиеся из ее содержания?

Ходер! Что он должен отвечать? Уита быстро тронул символ срочной помощи — координатор с его нечеловеческой скоростью мышления должен сработать суфлером, даже если по вопросу нет официальной точки зрения. Однако ничего не произошло. Несколько мгновений Уита тупо смотрел на экран, чувствуя, как секунды одна за другой камнями падают на его макушку. Ххаш… Придется вставать в нейтральную позицию.

— У нас нет ко… — начал он.

— Прошу прощения, дэй Брегг, на данный вопрос отвечу я.

Карина Мураций быстро прошла по проходу от дверей и поднялась на небольшую трибуну, поставленную в конференц-зале специально для таких случаев. Уита почувствовал, что его челюсть потихоньку отвисает. За все время его работы ректор появлялась на пресс-конференциях лично ровно три раза, и никогда — без предварительного объявления.

— Спасибо за ваш вопрос, дэйя Талон, — ровно сказала Карина. — Да, паладарам известна данная статья. Дэй Профетеджиаре обсуждал с нашими физиками ее черновик примерно двадцать декад назад. Он связался с нами, чтобы мы перепроверили его выводы и попытались их опровергнуть. Однако статья не содержала ошибок, и дэй Профетеджиаре опубликовал препринт в журнале своего университета, после чего отослал окончательный вариант в журнал «Физика и астрономия». В настоящий момент мы продолжаем сотрудничать с ним по данной тематике.

— То есть вы хотите сказать, дэйя Мураций, что знаете о… происходящем уже полгода? Ваши комментарии по выводам из статьи? Наше солнце действительно… ожидает такая судьба?

— Дэйя Талон, поскольку наши слушатели наверняка не подозревают, о чем речь, сначала придется дать краткое пояснение. Статья дэя Профетеджиаре посвящена результатам наблюдений за спектром солнца в течение предыдущих пяти лет. Он начал собирать данные, еще когда являлся студентом университета. Из-за изменившихся законов оптики и, в частности, массированных лептонных флуктуаций в окрестностях Паллы, наблюдения за солнцем и звездами с поверхности планеты весьма затруднены. Вы все знаете, как сейчас выглядит ночное небо, и наверняка догадываетесь, что никакой телескоп не способен видеть сквозь такую мешанину красок. Однако дэй Профетеджиаре, сотрудничая со специалистами по оптике и электронике, сумел создать установку, позволяющую отсеивать значительную часть шума, и собрал большой массив достаточно точных данных. По результатам их обработки он строго доказал, что спектр излучения солнца меняется, отражая новые процессы в его фотосфере.

— Дэйя Мураций! — в голосе Филлы прозвучало настоящее отчаяние. — Что вы все-таки можете сказать о выводах?

Ректор помолчала и вздохнула.

— Мы знали о происходящем еще до того, как первые дроны спустились на поверхность вашей планеты. И мы предполагали, что рано или поздно кто-то на Палле сумеет сделать те же самые выводы. Мы надеялись на несколько лет вашего неведения, чтобы избежать паники… но мы не намерены затыкать кому-то рот и скрывать правду. Я вынуждена официально подтвердить: изменения во внутренних процессах вашего солнца под влиянием новых законов физики приведут к его превращению в сверхновую звезду первого типа в интервале от четырехсот пятидесяти до четырехсот восьмидесяти паллийских лет. Нарастающий уровень излучения звезды сделает поверхность Паллы непригодной для биологической жизни не позже чем через сто восемьдесят лет от данного момента.

Уита задохнулся. Что?.. Почему?.. Как такое может произойти? Солнце не может взорваться! Такие звезды не взрываются, они эволюционируют в белых карликов… или во что там? Сверхновыми становятся голубые гиганты, это в школе рассказывают!

— Мне очень неприятно выступать пророком будущей катастрофы, — грустно добавила Карина. — Мы изо всех сил форсировали формирование всепланетного университета, чтобы у вашей цивилизации появился шанс успеть снова выйти в космос. Вам нужно лишь суметь добраться до внешней части вашей звездной системы, за пределы аномальной зоны — там мы сможем помочь вам с эвакуацией в другую часть галактики. У нас уже подобраны несколько вариантов планет паллийского типа, пригодных для проживания людей без скафандров, их биоформирование идет полным ходом. Но пока вы остаетесь на Палле, мы бессильны.

— Значит, паладары лгали нам с самого начала? — горько спросила Филла. — Ваша торговая деятельность, коммерческие отношения… все неправда?

— Наша миссия с самого начала являлась спасательной, а не коммерческой. Мы лишь пытались избежать бессмысленной паники. Однако мы сразу проинформировали о ситуации правительства всех крупных стран Паллы. Решение не рассказывать о проблеме публично являлось коллективным. Торговля паладарскими технологиями — не спектакль: любая другая форма обмена знаниями может привести к серьезным проблемам в вашей экономике, что не только не ускорит, но и замедлит технический прогресс. Мы продолжаем придерживаться прежней коммерческой модели поведения на Палле — и искренне надеемся, что вполне понятные эмоции со стороны людей не приведут к скверным последствиям и необдуманным поступкам. Хочу напомнить, что сто восемьдесят лет — очень большой срок. С учетом средней продолжительности жизни в развитых странах около шестидесяти семи лет даже ваши внуки вряд ли доживут до момента, когда на поверхности станет опасно находиться. Оснований для паники сейчас не больше, чем раньше. Университет начал работать в соответствии с планом, паладары с вами, и обитателям Паллы нужно всего лишь с толком распорядиться тем единственным, что отличает человека от животного — мозгами. Я верю, что вместе мы справимся.

— Но что мы можем сделать? — почти крикнула Филла.

— Мы видим два варианта. Первый — мы совместно восстанавливаем ваши космические технологии, подорванные Первым Ударом. Вам нужно провести массовую эвакуацию людей на расстояние в четырнадцать астрономических единиц от солнца, избежав смертоносного влияния зон варьирующейся аномальности. Далее уже наша забота. Второй — по ходу дела паладары или люди сумеют придумать, что сделать с Красной Звездой. Нет, не уничтожить: вместе с ней наверняка погибнет и ваше солнце. Если она разумна, с ней нужно договориться. Если нет — взять под контроль. Нейтрализация Арасиномэ предпочтительнее: жизнь изгоев, потерявших все, включая смысл существования, не так-то сладка. Но при любом исходе паладары и университет «Дайгака» останутся с вами до конца.

— Но…

Голос Филлы пропал: отключился ее микрофон.

— Еще раз нижайше извиняюсь за скверные новости. Понимаю, что они вряд ли добавят паллийцам любви к паладарам, но надеюсь, что на нас не станут держать зла за ложь во спасение, — Карина сложила руки перед грудью в жесте, который Уита еще не видел — левая ладонь обхватывает правый кулак — и низко поклонилась, почти уткнувшись лбом в трибуну. — На сегодня пресс-конференция закончена. Те, кто не успел спросить в соответствии с очередью, получат гарантированное право на вопрос в следующий раз.

Карина глянула на Уиту и сделала короткий жест ладонью параллельно полу. Несмотря на свое ошеломление, он все-таки автоматически ткнул в значок завершения. Консоль очистилась, и только в окошках телеканалов закрутилась заставка окончания. Ректор сошла с возвышения и остановилась рядом.

— Извини, — тихо сказала она на кваре. — Следовало сразу ввести тебя в курс дела, но… не хотелось тебя нагружать такими вещами. Мы думали, что еще месяц-другой у нас есть: все-таки серьезные физические журналы — не самая читаемая литература, да и выводы способен сделать не каждый. Но кто-то сыграл против нас, и хотела бы я знать, с какой целью…

— Воображаю, что сейчас творится в мире, — пробормотал Уита, потирая лоб. — Карина, действительно все так плохо? И у нас всего сто восемьдесят лет?

— Целых сто восемьдесят лет… я надеюсь. Не стану обманывать: если процессы внутри звезды ускорятся, срок сократится. Но мы верим, что вы успеете выйти в дальний космос даже с тем низким уровнем электроники, что у вас есть сейчас. Уита, тебе новое задание: возьми нескольких преподавателей с физического факультета и составь официальный пресс-релиз на данную тему, не слишком заумный, но точный и…

— Это вы во всем виноваты!

Уита вздрогнул. Давешняя тетка из Ставрии стояла рядом с ними, направив на ректора указующий перст. Рядом с ней ректор в своей официальной маске — невысокая девушка с короткой стрижкой, в шортах и спортивной майке без рукавов — выглядела одной из студенток. Тетка нависла над Кариной и затрясла в воздухе сжатыми кулаками:

— Вы явились к нам на планету, как к себе домой! Вы привели с собой кольчонов! Вы притащили сюда Красную Звезду! Убирайтесь отсюда!

— Видишь? — сказала Карина Уите по-прежнему на кваре, полностью игнорируя обвинительницу. — Вот именно такие дебилы и активизируются в ближайшее время. И поди докажи им обратное! С кем общаться на физфаке, ты знаешь. Сделаешь пресс-релиз — перешли Сторасу, он лишний раз проверит на предмет нежелательных ассоциаций.

— Почему вы меня не слушаете? — выкрикнула тетка. — Мы из-за вас все погибнем! Они все, — она сделала неопределенный широкий жест рукой, — в бункерах отсидятся, а простые люди перемрут! Вы должны нас спасти!

— Госпожа Терентьева, — ректор переключилась на камиссу, — мне очень жаль, но мы уже делаем все, что можем. К сожалению, мы не волшебники, наши возможности ограничены. Приношу нижайшие извинения, но мне пора. Я отключаюсь.

— Вы не можете нас бросить! — голос корреспондента сорвался на визг. — Вы не имеете права!..

Но фигура ректора уже поплыла, как свеча над раскаленным металлом, и осела на пол грузной серой каплей, в которой бесследно растворилась одежда. Мгновение — и бесформенная туша дрона по-над полом скользнула к выходу и пропала. Тетка осталась стоять неподвижно, хватая ртом воздух, ее скрюченные пальцы замерли в воздухе, словно она собиралась кого-то душить. Ее лицо перекосилось, и она тихонько завыла, из ее глаз потекли слезы, размывая тушь. Уите вдруг стало ее жалко. И ведь действительно: в случае чего богачи уйдут под землю и отсидятся там лишние годы, а вот тем, кто победнее, останется лишь поджариваться на поверхности. В Кайтаре уж точно, гхаши знают, как в Ставрии… Ну-ка, кончай дурью маяться, одернул он себя, выбив пальцами барабанную дробь по консоли для вызова медицинского дрона. Ты точно сто восемьдесят лет не проживешь, и дурища-корреспондент — тоже. Пусть с ее истериками Дзии разбирается, у него нервы железные.

Только сейчас он сообразил, что пятеро остальных корреспондентов сидят на своих местах и переговариваются с помощью автопереводчиков, встроенных в консоли. Один из них поднял руку.

— Господин Брегг, — громко сказал он на камиссе. — Можно…

Он замолчал и проследил взглядом, как появившийся из дверей полусферический дрон ловко роняет на себя хнычущую ставрийку, надавив ей под колени, и увозит из конференц-зала, словно в инвалидном кресле.

— Можно задать вопрос? — закончил он.

— Боюсь, пресс-конференция закончена, — покачал головой Уита, поднимаясь и тыкая пальцем в значок вызова транспорта. — В следующий раз, хорошо?

— Я не собираюсь выдавливать из вас информацию. Наоборот, мы посовещались с коллегами и решили, что сейчас весь мир с ума сойдет от паники. Мы можем чем-то помочь? Публикацией определенных материалов, например?

— Пока не знаю, — вздохнул Уита, разводя руками. — Я точно в такой же растерянности, как и вы. Паладары не хотели никого тревожить раньше времени, я обо всем узнал только что, вместе с вами. Насколько я в курсе, предполагается, что вы должны провести здесь еще несколько дней?

— Да. Я — еще два дня, мои коллеги… — говорящий переглянулся с другими корреспондентами. — Ну, они сами за себя скажут.

— Хорошо. Я подумаю, спасибо за предложение. Но вообще-то самая лучшая помощь для Университета — писать честно и объективно, а не высасывать из пальца всякие глупости… я не вас, разумеется, в виду имею, а госпожу Терентьеву. Извиняюсь, я должен идти, у меня срочное дело. Если потребуется, вы можете отправить мне письменное или голосовое сообщение через коммуникационную систему Университета.

Уита выдернул из уха затычку наушника и быстро прошел к выходу. Транспортный дрон уже ждал его у дверей. Начальник пресс-службы опустился в кресло и закрыл над собой купол. Мягкий белый свет заполнил замкнутое пространство.

— Ко мне в студию, пожалуйста, — сказал он появившейся на экране Райнике. — Максимально быстро.

— Запрос принят, — кивнула та и пропала. Ускорение мягко вжало Уиту в спинку.

Ходер! Ну что, гигант журналистики, страшно? Пусть еще почти двести лет, но сердечко все равно нехорошо екает? Привыкай. Сейчас твоя задача — не ляпнуть в публичных пресс-релизах чего-то, что еще сильнее разожжет панику. Итак, первый следует выпустить максимум через пару часов. Для начала набросать рыбу, а кого из физиков привлечь для уточнения деталей, разберемся чуть позже.

Уита поудобнее устроился в кресле и полуприкрыл глаза. Думай, малыш, думай, а там как-нибудь выкрутимся.

Вот бы еще увидеть сейчас потрясенную физиономию Чезарии!

Новость мир, по большей части, осознал не сразу.

Во время пресс-конференции в Ставрии и других странах Торвалы стоял поздний вечер выходного дня. Количество телезрителей регулярной пресс-конференции, в первые декады в мире достигавшее сорока миллионов человек, сейчас сократилась до чуть более чем трех. Да и доходила информация до людей, уже думающих о следующей рабочей трехдневке, довольно медленно. Однако прокручивание записи, традиционно выполняемое на следующее утро, собрало в Ставрии огромную, почти в тридцать миллионов человек, аудиторию. День отличился самым большим количеством прогулов и опозданий за всю историю восточного континента. Начиная с полудня все теле- и радиоканалы Ставрии и прочих стран Торвалы с интервалом в два часа передавали записи выступлений астрономов, утверждавших, что все в порядке, и беспокоиться пока что не о чем: солнце светит как обычно, уровень излучения не повышен, и вообще заметить изменения очень тяжело даже самыми точными приборами.

Как обычно, передачи возымели эффект, прямо противоположный предполагаемому: люди, привыкшие не верить властям, впали в тихую панику. И, как обычно, продуктовые магазины и ларьки подверглись набегам взбудораженных толп, сметивших с прилавков все подчистую. Коммерческие ларьки не упустили возможности резко взвинтить цены, сделав за день тройную выручку. Правда, уже следующим утром по телевизору передали запись выступления Народного Председателя, пригрозившего спекулянтам чрезвычайными экономическими мерами вплоть до отзыва лицензий и тюремных сроков, и цены вернулись на прежний уровень — правда, ценники стояли у пустых полок. За хлебом выстраивались огромные очереди, и хотя скоропортящиеся продукты наподобие молочных изделий поступали на прилавки в прежнем режиме, товары длительного хранения придерживались в кладовках даже в государственных магазинах либо продавались из-под прилавка по непомерным ценам. Торговая система более-менее вернулась в норму лишь через три декады, а соль и спички, запасы которых за день распродали на полгода вперед, вновь появились в свободной продаже только через пять декад. Милиция, разбавленная народными дружинниками, пятнадцать дней несла дежурство в усиленном режиме, разгоняя на улицах любые группы людей, в которых можно заподозрить несанкционированный митинг. Случай с задержанием группы старшеклассников, ожидавших возле школы заказной автобус для поездки в музей, в прессу не попал, но стал легендарным анекдотом, вспоминавшимся теми, кто в курсе, в течение многих последующих лет.

Могерат и Фиста отреагировали в том же ключе. Их жители даже в крупных городах в массе своей не имели телевизоров, считавшихся предметом роскоши, и не имели ни малейшего представления, что такое «сверхновая первого типа» и прочие умные слова, прозвучавшие во время пресс-конференции. Однако самые невероятные слухи, распространяющиеся со скоростью стаи саранчи, подхваченной ураганом, привели к взрыву религиозных настроений. На Могерате уже через два дня началось массовое паломничество в храмы всех богов Миндаллы, но самые большие толпы собирались в храмах Вегешота. Статуи птицеголового бога солнца равнодушно взирали на бесконечные процессии молящихся, наваливающих у постаментов груды подношений — от обычных фруктов, пачек печенья и чая до старинных железных и золотых монет, отчеканенных за двести лет до Удара. Храмовые служители ночами выносили огромные кучи начинающих портиться даров, которые отказывались есть даже обожравшиеся свиньи. Гостиницы при храмах, в особенности расположенных в глуши, не выдерживали нагрузки: ассенизационные цистерны забивались там, где они имелись, а в прочих местах (коих было большинство) выгребные ямы переполнялись за несколько часов, из-за чего быстро начинались эпидемии дизентерии.

Впоследствии так и не удалось выяснить, где именно появились первые идолы паладаров, однако уже через два дня после пресс-конференции резные статуи Карины Мураций появились одновременно в храмах Вегешота, Мискурата и Хомма в ряду прочих учителей, подвижников и святых. Изображали ее в виде женщины в одной набедренной повязке, но детали отличались. В храме Вегешота на правом плече ректора Университета сидел жаворонок, Мискурата — на голове красовалась та же корона, что и над пустыми плечами самого бога смерти, а в храмах Хомма она держала в левой руке небольшой трехглазый череп хозяина храма. Аргументация жрецов оригинальностью не отличалась: паладары спустились с неба (следовательно, посланы Вегешотом), возвещают грядущую гибель (значит, служат Мискурату), а Карина Мураций — еще и врач (и в игру логично вступает Хомм). Узнав о таких теологических изысках, реальный прототип впал в приступ истерического смеха, который с трудом сумел обуздать лишь через несколько минут. Взяв себя в руки, Карина пробормотала что-то насчет дежавю и Сураграша и на полчаса закрылась в личной виртуальности, восстанавливая душевное равновесие.

Однако реакция Кайтара и прочих стран Типпы с лихвой компенсировала относительно безобидную реакцию остального мира.

Биржевая паника на западном континенте началась ровно через двенадцать минут после завершения пресс-конференции — в момент более позднего, чем в будние дни, открытия фондовой биржи. Индекс КАРСА пошел вниз с такой скоростью, что торги приостановили уже через двадцать минут: на двадцать, сорок и даже семьдесят процентов обрушились акции абсолютно всех компаний, независимо от области их деятельности. После часового перерыва торги возобновились, и акции снова начали падать — однако уже не все. Часть, наоборот, полезла в гору такими же бешеными темпами. Особенно быстро дорожали компании, производящие консервированную пищу, а также строящие подземные бункеры для защиты от кольчонов: через час акции «Райского дома», «Надежной бухты» и «Сияния» стоили в три раза дороже, чем накануне, а еще через три часа — в пять. Немногим менее быстро поднимались компании, производящие цемент, металлопрокат и строительную технику. За полчаса до закрытия биржи дэй Хавьер Деллавита резюмировал полную распродажу имевшихся у семьи Деллавита акций и чистую прибыль в двести восемьдесят с лишним миллионов леер. Все освободившиеся средства глава семьи немедленно вложил в многократно подешевевшие акции высокотехнологичных, морепромышленных и прочих компаний. Следующие три декады биржу лихорадило, многие брокеры и мелкие частные инвесторы разорились напрочь, но крупные семьи Кайтара, быстро сориентировавшиеся в обстановке, остались в прибытке. Семья Деллавита в конечном итоге заработала больше полумиллиарда леер — если судить по отчетам, предъявленным в налоговую инспекцию в конце финансового года. Флот Деллавита пополнился двенадцатью новенькими траулерами и двумя плавучими консервными фабриками, а сверх того — тридцатью скороходными прогулочными катерами, предназначенными для эксплуатации на морских курортах и списанными из-за повреждений и физического износа в течение следующих двух декад.

За пределами биржи люди вели себя не лучше. Возможно, в другой день реакцию бы сгладила необходимость идти на работу, но в синкот, малый выходной, у них оказалось слишком много времени на раздумья. Масла в огонь подлили газеты, по всему материку вышедшие экстренными дневными выпусками. «Когда взорвется солнце?», пестрили они заголовками, «Паладары заявляют: вы обречены!», «Смерть с ясного неба», «Спасемся ли мы под землей?», «Красная Звезда — провозвестник рока»… Как и на Могерате, некоторые люди устремились в храмы Рассвета, молиться Ваххарону и всем святым о спасении. Священники Ваххарона витийствовали с амвона, предрекая райские сады душам верных и вечное небытие неверным, и поток пожертвований в церковные фонды увеличился в несколько раз. Однако в большинстве своем люди предпочитали молиться дома — если, конечно, молиться.

Парки развлечений в тот день не собрали и десятой доли обычной выручки. Зато на площадях и проспектах Дриммада, Дамарры, Барны, Контагилии, Велесии и других крупных городов континента уже к полудню собрались огромные толпы. Главным истеричным лозунгом стало «Космос — сейчас!» Один за другим ораторы требовали от правительства немедленно возобновить космическую программу, замороженную после Первого Удара, и начать строительство ковчегов, способных улететь подальше от Паллы, к планетам обетованным, обещанным паладарами. Полиция пыталась освобождать проезжую часть для автомобилей, но безуспешно. Остановка накалялась быстро, и лишь паладарские дроны, несколько раз повторившие записанное обращение Карины Мураций, слегка охладили страсти. Ректор Университета еще раз заверила, что паладары не оставят цивилизацию Паллы и сделают все возможное для ее спасения, а также что ныне живущим людям опасность не угрожает. Ее заявления вызвали лихорадочный энтузиазм публики. Наверное, если бы она выдвинула свою кандидатуру на пост премьер-министра, то и Домма, и Амма утвердили бы ее без промедления — или на следующий день в республике Кайтар состоялись бы новые выборы в парламент, в обе палаты одновременно. Однако даже успокоенные, люди не спешили расходиться, сбиваясь в группы и перебрасываясь ничего не значащими репликами. Глубокомысленных разговоров не требовалось: внезапное осознание ничтожности человечества перед космическими силами на время сплотило клерков и грузчиков, инженеров и финансистов… Словно очнувшись, люди вдруг вспомнили, что даже самый последний одиночка не может существовать без общества, и что бороться со стихией и выживать можно только вместе — и находили странное успокоение, просто находясь в компании себе подобных. Но проходили часы, возбуждение спадало, подавал свой голос пустой желудок — и люди расходились, разбегались, расползались по своим квартирам, чтобы попытаться забыться в кругу семьи и в привычной обстановке.

Мир на время стряхнул с себя сонное оцепенение. Откровение свершилось.

08.23.1232. Хёнкон

Зорра с разгона взлетела по трапу на борт яхты и остановилась у входа в салон, выжидающе оглянувшись. Фуоко осторожно попробовала ногой сходни. Кажутся надежными, даже не покачиваются.

— Не беспокойтесь, дэйя Винтаре, — голосом координатора произнес боэй, стоящий рядом. — Опасность отсутствует, проходите смело.

— Эй, Фуоко! — крикнули сверху, и девушка задрала голову. На верхней открытой палубе у перил стояла группа из нескольких парней и девушек. — Привет! Давай к нам!

Юрий Вещий приглашающе махал ей рукой. И он здесь? Фуоко махнула рукой в ответ и нехотя вступила на сходни. Зачем она вообще едет? Хотела же отказаться. Таня отговорила — но что Таня знает об ее чувствах? Подумаешь, с мальчиком поссорились, так она думает. Ха…

Тяжелая свинцовая тоска лежала на плечах, пригибая к земле. Хотелось лечь, свернуться калачиком и уснуть, желательно, навсегда. Фуоко поднялась по сходням, медленно прошла по салону, где на мягких диванах вдоль окон уже расположилось десятка два парней и девушек, по виду — студентов, и начала карабкаться по узкому трапу наверх. Зря, наверное. Следовал бы забиться в угол и просидеть там до самой Шансимы. С другой стороны, от добровольного одиночества, в котором она пребывала последние восемь дней, хотелось выть в голос. В мире царила гнетущая пустота, от которой нет спасения. Может, хоть ставриец что-нибудь умное скажет.

— Дамы и господа! — раздался через динамики голос Райники, говорящей на камиссе, и одновременно где-то внизу глухо загудели моторы, а яхта вздрогнула. — Рада приветствовать вас на борту яхты «Рыба-меч», отправляющейся в Шансиму на двухдневную призовую экскурсию.

Фуоко выбралась на верхнюю палубу и остановилась, оглядываясь.

— Напоминаю, что в открытом море, — продолжала Райника, — необходимо соблюдать правила безопасности. Не перегибайтесь через перила, держитесь за поручни на верхней палубе и трапах, не перемещайтесь слишком быстро. Несмотря на то, что яхта надежно контролируется, в море невозможно избежать отдельных случайных рывков и встрясок, которые могут привести к падениям и травмам.

Яхта уже отвалила от пирса и стремительно набирала ход, направляясь в пролив между Поддой и Лантой. Заходящее солнце, висящее невысоко над горизонтом, било в глаза.

— Прогноз погоды — ясно, ветер умеренный, волнение умеренное. Крейсерская скорость яхты — тридцать пять цул в час, ориентировочное время в пути — около трех часов. В буфете доступны напитки и закуски. Обращаю внимание, что хотя группа составлена преимущественно из уроженцев Торвалы, в нее включены также четыре участника с Типпы и Могерата, для которых камисса не является родным языком. При затруднениях в общении используйте любого боэй или терминал на борту в качестве переводчика.

Парса проскользнула мимо понуро стоящей Фуоко и деловито подбежала к группе студентов.

— Эй, привет, Зорра! — Юрий склонился и потрепал ее по голове. Надо же, запомнил… Шестилапая предательница распахнула пасть в довольной ухмылке и потерлась об его ногу. — Фуоко! Иди к нам.

Вздохнув, Фуоко приблизилась. Три незнакомых парня и две девушки с интересом разглядывали их с Зоррой. Одна из девиц не представляла из себя ничего особенного — невысокая, полноватая, с кривыми ногами и почти плоская, да еще и в очках. Зато другая выглядела писаной красавицей: высокая грудь, узкая талия, длинные ноги, широкие бедра и натуральные платиновые волосы. Она носила суперкороткие шорты, легкие сандалии — и вызывающую телесную окраску на торсе. Длинные золотые завитки и линии начинались от шеи, спускались по окрашенной в шоколадные оттенки коже на плечи и грудь, спиралью сходились к соскам и тянулись дальше вниз по животу и талии. Бесстыжая… но выглядит интересно. Может, тоже попробовать разрисоваться?.. Красотка тихо фыркнула, и Фуоко сообразила, что тягаться с ней в привлекательности невозможно. По крайней мере, в длинной, ниже колен, строгой плиссированной юбке и закрытой блузе с длинными рукавами, купленными специально для поездок за пределы Хёнкона. Может, и стоило одеться получше, только… ради кого? Интересно, этой дуре не напоминали, что на Могерате раздетой ходить нельзя?

— Здравствуйте, — сказала Фуоко на камиссе, тщательно выговаривая слова, давным-давно, еще в родной Барне, зазубренные по учебнику. — Меня зовут Фуоко Винтаре. Я из Кайтара. Приятно познакомиться.

— Да расслабься, здесь все свои, — Юрий хлопнул ее по плечу, и девушка даже слегка присела под весом его тяжелой лапищи. Точно, натуральный медведь. На полголовы выше Кира и минимум на пару десятков катти тяжелее. Воспоминание о Кирисе кольнуло ее глухой болью. — Не волнуйся, идиотов вроде того академика здесь нет. Народ, познакомьтесь — Фуоко хоть и в колледже учится, но уже гениальная, как доктор наук.

— Мы здесь все гениальные, — снова фыркнула красотка. — Всех на экскурсию за успехи в учебе отправили, забыл? Где, кстати, твой ненаглядный Збышек? Его ведь тоже вроде премировали?

— Миха тест по аналу завалил, — сообщил ставрийский медведь. — Тест по аналитической геометрии, — спохватившись, пояснил он Фуоко на кваре. — Анал — мы так сокращаем. Все отмахивался, — он снова переключился на камиссу, — что курс помнит наизусть еще со Ставрии, повторять из принципа не захотел — бац, и тридцать два балла. Куратор со злости ему и влепил штрафную пятерку. Ну, а с несгоревшим штрафом автоматом все премии аннулируются. Фуоко, знакомься — Марта, — он ткнул пальцем в красотку, — дальше Ольга, Георгий… да он на Гошу откликается, еще Юрий — со мной не путай, он Юрка Маленький, а я Юрка Большой, и Анастасий, он же Стас. Запомнила? Марта, Ольга, Гоша, Юрка Маленький, Стас. Если забудешь, спрашивай, не стесняйся.

— Рада знакомству, — тускло произнесла Фуоко, слегка кивнула и отошла в сторону. Раньше она с интересом бы пообщалась с иностранцами, но сейчас настроения не было никакого. Зачем она вообще поехала?

— Странная она какая-то, — вполголоса сказала красотка Марта. — Стесняется, что ли? И закуталась вся в жару…

— Тихо! — оборвал ее Юрий. — Не видишь, человек о своем думает? Захочет — подойдет. Эй, зверюга шестиногая! Лапу дай! Да не заднюю!

Краем глаза Фуоко заметила, как компания сгрудилась над Зоррой, благосклонно принимающей поглаживания и подергивания за разные части тела. Пусть себе развлекаются. Она уселась в кресло у самого борта, оперлась подбородком о руку, лежащую на поручне, и уставилась на стремительно несущиеся мимо волны. Яхта летела по морю, оставляя за кормой едва заметный кильватерный след, усами расходящийся от носа и кормы. Она уже прошла пролив между Лантой и Поддой, и теперь лесистый, изрезанный бухтами берег Ланты тянулся справа. В одном месте зеленый покров прерывался строящимися бетонными коробками и подъемными кранами: порт нового космодрома, где сейчас, наверное, работает отец Кириса. Внезапно на душе стало так муторно, что девушка уперлась лбом в руку, с трудом сдерживая слезы.

— А вот спою! — раздался голос на камиссе. — Где моя гитара?

Фуоко шмыгнула носом и глянула в сторону компании ставрийцев. Похоже, говорила невзрачная девица по имени Ольга.

— Вон там, — Юрка Большой показал на плетеное кресло неподалеку, где и в самом деле лежала гитара — шестиструнная, со светлым корпусом и разукрашенным перламутром грифом.

— А, точно! — Ольга взял инструмент, опустилась в кресло и принялась негромко пощипывать струны. — Ну, господа телезрители, слушайте. «Легенда о мятежном барде».

— Из школьной хрестоматии, что ли? — с сарказмом осведомилась красотка Марта. — В детство ударилась?

— Сама ты в детство! Классный, между прочим, стих. Если бы его насильно зубрить не заставляли, ты бы так не говорила. Уж не обессудьте, как сумела, так на музыку и положила. Ну, поехали…

Девушка взяла несколько аккордов и запела неожиданно сильным глубоким голосом. Почти против своей воли Фуоко прислушалась, чтобы разбирать слова. Некоторые она не понимала, но в целом смысл ухватывала.

Построен мрачный эшафот, Палач топор вострит, Закатом алым небосвод Торжественно горит. Шагает тяжело конвой, Закован менестрель, И плачет будущей вдовой Разбитая свирель. Не убивал, не воровал — Куда страшнее грех: Свободу в песнях воспевал, А вовсе не успех. Достаток, счастье и покой Свинарней называл, Людей манил своей мечтой И небо обещал. «Простого счастья мутный сон Отриньте навсегда, Пружин матраса тонкий звон Опасней хруста льда. В комфорте — мягкая тюрьма, Покой страшней, чем смерть, Так променяем же слова На жизни круговерть! Там, в небосвода вышине, Манит к себе звезда, В ее заоблачной стране Жизнь бьет ключом всегда. Мир необъятен и широк. Забудь про отчий дом, Разбей в душе своей замок, Шагни за окоём!» Мальчишек песнь с собой звала Туда, где серебром Вершины гор, как купола, Сияют за окном, Туда, где скуке места нет, Где греют холода, Где что ни фраза, то сонет, И где пьянит вода. Мальчишкам свойственно взрослеть, Их вечная судьба — Встать на крыло и улететь Из отчего гнезда. Мальчишкам хочется всегда Неторного пути, Милей застойного пруда Им бури и дожди. Отцы им больше не указ, Сердца огнем горят, Их не заманишь больше в класс — Учителям дерзят. Поэт, иллюзией маня, Мальчишек соблазнил, И к казни суд на склоне дня Его приговорил. Шагает тяжело конвой, Колода жертву ждет… Но возле плахи роковой Мальчишек ряд встает! На пыльных душных чердаках Разбиты сундуки, На старых дедовских клинках Закат как кровь блестит. Страх смерти детям не знаком: Не страшно умирать, Когда встаешь к плечу плечом Идею защищать. И дрогнув, отступил конвой, И вновь поет свирель: Звенит топор по мостовой, Свободен менестрель! Восход нельзя остановить, Судьбу не одолеть: Нельзя ребенка попросить Помедленней взрослеть. Бунтарь-мальчишка в свой черед Окажется отцом, И снова менестрель придет Позвать за окоём. И снова вспыхнет чей-то взор, И снова грянет бунт, И снова вытащат топор И палача найдут… Отцы и дети — вечный спор Не стихнет никогда, И неге сна наперекор Всегда зовет звезда. Тебя зовет звезда…

— Вот так! — решительно сказала гитаристка, отбив в заключение дробь пальцами по корпусу. — Ну и?

— Сойдет, — покровительственно одобрил Юрка Маленький. — В Хёнкон вернемся — запиши.

— Обязательно! — Ольга просияла улыбкой, от которой ее очкастое лицо вдруг расцвело и стало почти симпатичным. — Родителям отошлю, пусть послушают.

Фуоко вздохнула и снова положила голову на руки. Тоска, во время песни слегка отступившая, вернулась снова. Зачем всё? Она сама, как те мальчишки, рвалась из дома за неведомый горизонт, чтобы найти там новую интересную жизнь — а чем закончилось?

Яхта летела по волнам, трепал одежду теплый соленый ветер, громко разговаривали и смеялись ставрийцы, но девушка медленно погружалась в прежнее оцепенение. Мир, еще декаду назад ясный и четкий, потускнел и утратил всякий смысл. Вот бы сейчас упасть за борт и утонуть…

— Хэй-хо, а вот и я! — раздался за спиной знакомый голос. — Привет всем! Ух, сколько девчонок, и все такие красавицы! Алё, девчонки, давайте знакомиться!

Фуоко нехотя распрямилась и глянула через плечо. Посреди верхней палубы стоял, широко ухмыляясь, тощий — все ребра наружу — белобрысый мальчишка в набедренной повязке, явно сооруженной из вафельного полотенца. А позади, прислонившись плечом к выходу с трапа, стояла молодая женщина в шортах и майке без рукавов, завязанной узлом под грудью, с длинными ножнами на обнаженном бедре. Паладар Палек? И долбанутая на всю голову кирисова сестричка? Что они-то здесь делают? Фуоко заметила, как скрестились оценивающие взгляды Варуйко и Марты.

— Привет! — откликнулся Большой Юрий, тоже с интересом рассматривающий Варуйко. — Я хоть и не девчонка… только ты кто? Я тебя вроде раньше не видел. Ты с какого курса-факультета?

— Я существо гениальное во всех отношениях, — важно пояснил Палек. — Но если очень хочется, можно сказать, что я вечный студент с архитектурно-строительного. Эй, кошка! — он поманил пальцем Зорру. — Или кто ты сегодня, собака? Или лишка?

Что значит «лишка» на камиссе, Фуоко не знала. Зато, очевидно, знала парса, которая неторопливо развернулась, подобралась — и вдруг мелькнула в воздухе бело-рыже-зеленой молнией, врезавшейся в паладара словно пушечное ядро. От удара Палек согнулся пополам, хватаясь руками за брюхо, потом упал на колени, боком повалился на палубу, пару раз дернул ногой и затих, подмигнув Фуоко так, чтобы не видели остальные. Зорра уселась в паре шагов от него и принялась что-то сосредоточенно выкусывать под правой передней подмышкой.

— Ой… — тихо взвизгнула невзрачная Ольга. — Она его убила? Врача…

Парень, которого Юрий назвала Стасом шагнул вперед и склонился над Палеком, осторожно потормошив его за плечо. Потом он неуверенно взглянул на Варуйко и Фуоко.

— Может, в самом деле врача позвать? — нерешительно спросил он.

— Он есть дрон, — вздохнув, просветила его Фуоко. — Паладар. Беспокойся не надо, он дуракует… дурачится. Имя есть Палек Мураций. Зорра не нападает на человеки без тяжелая причина.

— Паладар? — удивленно переспросил Анастас. — Палек… Мураций?

— Ну, Палек, ну, Мураций… — недовольно протянул на кваре чокнутый паладар, садясь на палубу. — Фучи, ну чего все развлечение портишь, а? А вдруг бы мне кто из девушек искусственное дыхание сделать захотел?

Фуоко пожала плечами и отвернулась, снова уставившись в воду. Хотя с Палеком она сталкивалась не так уж и часто, оставляя удовольствие общения Кирису, к брату Рисы она уже привыкла. Старикашка ведь, на самом-то деле, а туда же, выпендривается…

— Вы и в самом деле паладар? — с вежливым интересом поинтересовался Маленький Юрий. — Я не слышал раньше вашего имени. Вы родственник госпожи ректора?

— Ну вот! — расстроился Палек, снова переходя на камиссу. — Первый же вопрос в любой сполечности — а не родственник ли вы? А я, между прочим, не просто родственник, а самостоятельная личность! Гигант мысли, а местами даже главный инженер проекта и главная движущая сила за кулисами. Кто вам Большую Библиотеку проектировал, всю из себя сейсмоустойчивую?

Интересно, что он забыл на яхте? Если ему нужно в Шансиму, наверняка он может сразу подключиться к любому дрону в тамошнем консульстве.

— Эй, Фучи! — Палек поднялся и принялся неторопливо отряхиваться, чуть не потеряв полотенце и заработав быстрый взгляд в промежность от раскрашенной Марты. Да натурально там все выглядит, кошка ты драная! Ишь, заинтересовалась… Голого мужика не видела, что ли, ни разу? Наверняка ведь на свободных пляжах постоянно ошиваешься! Глубоко вдохнув, Фуоко проглотила раздражение.

— Да? — почти вежливым тоном осведомилась она.

— Варуйко-тара пришла пригласить тебя на инструктаж подгруппы, — Палек опять переключился на кваре. — Сируко проводит, а Вара на побегушках как охранник. А поскольку она на кваре говорит примерно так же хорошо, как ты на катару, мне приходится излагать ее невысказанные желания и переводить на человеческий язык огненные взгляды. Короче, она уже утомилась ждать и готова утащить тебя под мышкой. Идешь? Или что ей сказать?

— Не хочу, — вяло мотнула головой Фуоко. Слабость, которую она постоянно чувствовала в предыдущие дни, вдруг накатила волной, окутала душным одеялом, вскружила голову. — Скажи ей, что потом… пожалуйста?

— Так, что за новости? — удивился Палек. — Фучи, ты что, заболела? Ты чего вся из себя вареная? Ты вообще когда в зеркало смотрела в последний раз на свою костлявую физию — ты что, на диету села? И Дзии разрешил?

— Фуоко плохо ест, — немедленно нажаловалась Зорра. — С Кирисом не говорит. Меня ругает. Фуоко помрет?

— У-у… — Палек неторопливо подошел вплотную. — Слышал я, конечно, что ты с Киром поцапалась, но что настолько сильно… Так, Фучи, ну-ка в глаза мне посмотри. Вы что, всерьез навсегда расплевались?

— Не твое дело! — озлилась Фуоко. Острый приступ раздражения нахлынул на нее, смывая вялость, и она вскочила на ноги. — Как хотим, так и ругаемся… дэй Мураций!

— Ого! — Палек отступил на шаг. — Вот оно как… Ну ладно. А-а-а! — вдруг во всю глотку завопил он, так что Фуоко от испуга отпрянула назад. — Человек за бортом! Человек за бортом!

Человек? За каким…

Додумать Фуоко не успела, потому что сумасшедший паладар бросился на нее, схватил в охапку, сильно толкнулся — по спине и ягодицам больно проскребли перила — и секунду спустя соленая вода, холодная после влажного душного воздуха, сомкнулась над ее головой, хлынула в рот, нос, горло. Девушка отчаянно забарахталась, но длинная юбка облепила ноги, сковала движение, и зеленоватые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь отдаляющуюся поверхность воды, медленно потухли в ее глазах. Как же так? — мелькнула мысль. Почему?.. Не хочу…

… умирать?

Умирать… гулко отдалось в окружающей черноте. Умирать…

…если одолеют неприятности, просто подумай, насколько незначительны они по сравнению с проблемами людей, потерявших все — даже не успевшую толком начаться жизнь…

…теперь и я потеряла жизнь. Сначала Кира, а потом жизнь…

Кир…

Не хочу… Не хочу! Помогите!!!

…дети помогут… свет не погаснет… мать слышит…

Она отчаянно устремилась куда-то вперед сквозь липкий беспросветный мрак, и тот внезапно расцветился переливающимися радужными волнами. Линии… нет, уже не линии, вихри разноцветных водоворотов, фонтаны и причудливые геометрические поверхности, мерцающие самыми невероятными цветовыми оттенками, для которых невозможно подобрать описания — шторм красок, налетающих на нее, окутывающих, пропадающих и возвращающихся снова — сложные, постоянно изменяющиеся объемные фигуры — ослепительное присутствие, угадывающееся где-то вдали, за океаном оттенков — россыпи, водопады, мириады мерцающих искр, тянущиеся вокруг бесконечными вуалями — и хоралы, оркестры, водопады звуков, визжащих, скребущих, плачущих, поющих торжественными фанфарами и бухающих усталыми барабанами…

Звуки?

Она потянулась вдаль, и одна нота, до боли знакомая, цепляющая сердце словно острым когтем усилилась и придвинулась вплотную, и одна из бесчисленных искр вдруг выросла в шар, мерцающий ослепительными темно-багровыми переливами, окутанный отвратительной гнойно-зеленой сетью — и она рванулась к нему, и сеть рассеялась, и нота усилилась, умножилась, рассыпалась в тональностях, превратилась в хорал, звучащий можно и уверенно, заглушающий все вокруг…

…и угольно-черный клубок вдалеке, горящий яркой опасной искрой, вдруг оказался рядом, вспух облаком, окутал душной пеленой, и хорал утих и пропал, и она рванулась прочь, прочь, сквозь вязкий противный туман…

…и Фуоко резко села на ровной упругой поверхности, оглядываясь вокруг безумным взглядом.

Сердце бешено колотилось, грудь вздымалась, словно после долгого быстрого бега. Живот сводило спазмами голодных болей. Зорра, запрыгнув на колени, быстро лизала ее в щеку шершавым теплым языком.

— Фу, отвяжись… — заплетающимся языком пробормотала Фуоко, пытаясь сфокусировать взгляд и сообразить, где она находится. Обшитые деревянными панелями стены, небольшое наглухо закрытое окно, висящий на стене экран терминала… Снизу, из-под пола, доносилось негромкое равномерное гудение, и все вокруг слегка покачивалось. Каюта? Она на… корабле?

Яхта! Она упала с яхты… и захлебнулась? Точно. Сумасшедший Палек выбросил ее за борт. Видимо, ее все-таки подобрали. Фуоко ощупала руками материал, на котором сидела, потом наклонилась и попыталась заглянуть под кровать. Ага. Стандартная медицинская капсула вроде той, что служит кроватью в ее комнате в общаге. В груди немного побаливало, но туман в голове быстро проходил. Спазмы в животе не унимались — точно такие же, как полгода назад, когда она быстро теряла массу из-за перестройки нервных тканей. Нужно срочно поесть, чтобы заглушить их. Интересно, есть поблизости питательные батончики?

Она сообразила, что оказалась совершенно голой. А где одежда? Сушится, наверное. И в чем ходить?

В дверь пару раз постучали, и Фуоко инстинктивно прикрылась руками. В приоткрывшуюся дверь вошла Варуйко, держа в руках сложенную аккуратной стопкой одежду. Она подошла к Фуоко, небрежно бросила одежду на кровать и вытянула из терминала два наушника автопереводчика, один из которых протянула девушке.

— Очухалась? — поинтересовалась Вара, когда Фуоко вставила наушник. — Больше двух часов дрыхла, между прочим. Дохлая ты какая-то — секунд двадцать под водой провела, и чуть кони не двинула.

— Всего двадцать секунд? А…

Фуоко замолчала. Не спрашивать же на полном серьезе, сколько времени ей снилась шикарная цветомузыка.

— До Шансимы полчаса хода, — сообщила Варуйко, не дождавшись продолжения. — Одевайся в темпе и покажись народу. Они уже ставки делают, выживешь ты или помрешь. Только помирать не вздумай, иначе братец меня за ногу искусает. Кстати, если не разгонишь мошкару над яхтой, нас в Шансиму не то что не пустят, а еще и потопят на дальних подходах.

И она вышла, хлопнув за собой дверью.

Мошкару?

Фуоко пощупала лежащую сверху майку. Сухая. И глаженая… Стоп! Это же не ее одежда! Она что, в беспамятстве опять все сожгла? Ходер! С другой стороны, пора бы и привыкнуть. Девушка натянула одежду, оказавшуюся стандартными спортивными шортами и майкой с короткими рукавами, автоматически нащупала на запястье идентификационный браслет, сунула ноги в сандалии возле кровати, к счастью, свои и осторожно поднялась на ноги.

— Не волнуйся, не грохнусь, — сказала она напряженно глядящей Зорре. — Сейчас пойду, поймаю Палека и оторву ему… кусок дрона, чтобы неповадно было на людей кидаться. Еще и Рисе пожалуюсь, пусть навешает штрафных баллов своему дебильному братцу. Увидишь его в следующий раз — откуси палец, разрешаю.

— Фуоко злая! — громко сказала Зорра, и ее пасть растянулась в ухмылке. — Фуоко веселая! Фуоко больше не помирает! Зорре нравится!

Веселая?

Фуоко прислушалась к себе — и вдруг поняла, что последние солнечные лучи, играющие на волнах за окном, больше не кажутся серыми и бессмысленными. Тяжесть на сердце, не отпускающая последние дни, пропала бесследно, и воздух вливался в грудь сладким бодрящим потоком, а не безвкусным липким желе. С глаз словно сдернули черную вуаль, затемняющую мир, и она осознала, что все еще живет.

Фуоко снова села на кровать рядом с парсой и крепко обняла ее.

— Что со мной произошло, а? — спросила девушка. — Я же чуть не померла от тоски. Ох…

Она вспомнила тягучие бесцветные дни, скользящие мимо сознания вещи и символы, расплывающиеся невнятными пятнами лица людей, беспросветную тоску, и ее передернуло от отвращения. Как она могла? Кир… почему она ни разу не попыталась помириться с Киром? Ох, дура!

Нельзя, чтобы мужчина видел тебя хнычущей — а она не просто хныкала, а прямо сходила с ума от жалости к себе. Даже доклад в статью так и не переделала, хотя и обещала. Дура дебильная. Нужно срочно увидеть Кира, поговорить с ним, пусть даже он не захочет… А Кир остался в Хёнконе, она помнит. Значит, нужно назад.

— Я вернулась, Зорра, — тихо сказала она парсе. — Ты, наверное, из-за меня переживала, да? Прости.

Парса вывернулась из ее объятий и принялась с энтузиазмом лизаться. Фуоко, смеясь, отбивалась от нее, пока экран терминала не зажегся сам собой.

— Как вы себя чувствуете, дэйя Винтаре? — вежливо поинтересовался с экрана Дзии в своей мужской ипостаси. — Зорра от радости кричит на всех площадях, что вы снова в норме, по крайней мере, эмоционально.

— Ку-ун! — с энтузиазмом протянула парса, энергично тряся головой.

— Не знаю, дэй Дзии, — виновато ответила девушка. — Наверное, да. Я что, действительно так паршиво выглядела?

— Вы словно из гроба выбрались, как говорят в Кайтаре, — проинформировал неб. — Если вы действительно пришли в себя, я чрезвычайно рад. Однако давайте по порядку. Датчики капсулы не зафиксировали у вас никаких серьезных повреждений, однако с помощью подкожных контактов мы обнаружили повышенную активность центральной нервной системы и коры головного мозга. У вас сохранились какие-то неприятные ощущения?

— В груди слегка больно. И есть ужасно хочется.

— Боль в груди не опасна, она скоро пройдет. Еду сейчас доставит боэй. Другие неприятные ощущения?

— Ну… голова слегка кружится, но я в порядке. Я ведь захлебнулась, да?

— Нет, к счастью, иначе я бы не выпустил вас из медицинской капсулы по крайней мере сутки. От внезапного шока у вас возник ларингоспазм, не позволивший воде попасть в дыхательные пути. Вы просто потеряли сознание. Дрон провел первичные реанимационные процедуры еще до того, как вас подняли на борт, так что никаких осложнений я не прогнозирую. Но если почувствуете себя плохо, неважно, как, немедленно сообщите. Дэйя Винтаре, Палек Мураций оставил вам сообщение. Воспроизвести?

— Ну… давайте.

Дверь слегка приоткрылся, и в щель просочилась серая туша дрона. На кушетку рядом с Фуоко легла пластиковая упаковка питательных батончиков, в один из которых девушка немедленно впилась зубами.

— Привет, Фучи, — на экране терминала возник давешний белобрысый мальчишка. — Поскольку Дзии включил тебе эту запись, ты жива, здорова и наконец-то перестала биться головой о стенку в круглосуточном режиме. Прости за случившееся, я не ожидал, что ты среагируешь так нервно. Однако же я гений, а потому мой план сработал. Эмоциональный шок вывел тебя из прострации, и теперь, я очень надеюсь, ты не истекаешь последними горючими слезами, а с нетерпением ждешь нашей следующей встречи — хотя бы для того, чтобы от души двинуть мне в морду. Обещаю, появится у тебя такая возможность. Но пока что я перешел в разряд невидимок, иначе Кара свернет мне шею раньше, чем ты реализуешь законное право на хук в челюсть. У меня дела в Шансиме, так что поболтаем еще вечерком. Все, пока-пока, я побежал, а то разъяренная Кара уже телефон мне обрывает.

— Конец записи, — сообщил вновь появившийся Дзии. — Хотите передать что-нибудь в ответ? Я запишу и перешлю сообщение.

— Нет, спасибо, — пробормотала Фуоко с набитым ртом. Первый батончик ухнул в желудок незаметно, да и второй уже почти заканчивался. — Я лучше потом его пну по я… а-а, куда попаду. Дэй Дзии, а что там Вара насчет мошкары сказала? Которую разгонять?

— У нас возникла небольшая проблема, вероятно, связанная с вашим приключением, — бесстрастно сказал неб, и в груди у Фуоко вдруг ёкнуло. — Полагаю, вам следует посмотреть лично. Но сначала доешьте.

— Я уже наелась, — быстро сказала девушка. Она запихала в рот остатки батончика, схватила еще один и выскочила из каюты. Маленький коридорчик, крутой трап наверх — и она оказалась в салоне яхты. Мотор здесь почти не слышался, зато громко звучали возбужденные голоса. Парни и девушки прилипли к окнам и что-то напряженно там рассматривали. Пятеро охранников Университета, включая Варуйко, стояли в концах салона, и у обоих выходов из него лежали серые туши боэй — бесформенные, не в виде людей.

— Смотрите, вон она! — громко сказал кто-то на камиссе, и головы начали поворачиваться одна за другой. Фуоко растерянно остановилась, держась за поручень: она совсем не ожидала, что внезапно окажется в центре внимания.

— Фуоко, ты как? — Большой Юрий выкарабкался с диванчика и подошел к ней. — Ты в порядке? — на всякий случай уточнил он на кваре.

— Большое спасибо, я чувствую себя хорошо, — несмотря на растерянность, она все-таки вытащила из памяти заученную фразу. — Что здесь происходит?

— А, ну да, ты же без сознания валялась. Ну-ка, народ, разойдись! — рявкнул ставриец. — Пропустите человека посмотреть. Фуоко, лезь сюда, — пригласил он.

Незнакомая девчонка и парень по имени Анастас быстро выбрались с диванчика, с какой-то странной опаской глядя на Фуоко, и девушка недоуменно протиснулась к окну. Что там такое? Туман, но какой-то странный, кусками…

Ххаш!

Не туман. Волюты. Освещаемые последними лучами солнца, огромные стаи туманных спиральных клочьев роились вокруг быстро идущей яхты, просачивались друг сквозь друга, мерцали багровыми и пурпурными сердцевинами. Тут и там между ними вспыхивали молнии, а то и целые сети разрядов.

…дети помогут…

Неужто она каким-то образом их позвала, валяясь без сознания? Фуоко быстро вылезла обратно в проход и бросилась в заднюю часть салона, к трапу на верхнюю палубу, перепрыгнув через тушу дрона. Что-то крикнул сзади Юрий, охранник попытался перехватить ее, но промахнулся, и девушка птицей взлетела по узкой лестнице, барабаня каблуками по деревянным ступенькам и отчаянно хватаясь за поручни. Что-то мешало, и лишь наверху она сообразила, что в кулаке до сих пор зажат питательный батончик. Отшвырнув его в сторону, она выскочила на середину открытой площадки и замерла.

Яхта по-прежнему шла, не сбавляя хода, и по правому борту тянулись безжизненные каменистые берега. Несколько волют отделились от одной из стай и принялись неторопливо снижаться, рыская взад и вперед, но неумолимо приближаясь. Вот одна неподвижно зависла в паре метров перед Фуоко. Ее спираль начала вращаться вокруг продольной оси, и багровое свечение внутри принялось медленно разгораться.

А потом вдруг волюта плюнула алой вспышкой.

Фуоко отшатнулась от ударившего в лицо ослепительного красного сияния, инстинктивно вскидывая руки, чтобы защититься, но ничего не почувствовала. Однако вокруг ее предплечий немедленно заискрилась сетка мелких молний, руки окутало знакомое тепло. Девушка попыталась унять ощущение, но на сей раз оно отказывалось подчиняться. Молнии становились ярче, длиннее — и вдруг руки окутались двумя ватными серыми шубами, быстро разросшимися, слившимися воедино и закрутившимися в толстую вытянутую спираль. Новоиспеченная волюта налилась изнутри мутно-зеленым светом и плюнула вспышкой в свою товарку, по-прежнему висевшую в двух метрах. Та бесследно проглотила сгусток энергии, никак не среагировав внешне. Фуоко отступила на шаг, но окутавший руки серый туман последовал за ней.

— Уходите! — отчаянно сказала она обеим волютам. — Уходите отсюда! Вы мешаете!

Первая волюта скользнула вперед и зависла в нескольких сунах от лица Фуоко, вновь полыхнув алой вспышкой. И опять никаких ощущений… Что ей нужно?

Отчаянное шипений за спиной заставило ее вздрогнуть. Зорра медленно приближалась за задних четырех лапах, расставив передние с выпущенными когтями и быстро переводя взгляд с одной волюты на другую. Еще несколько спиральных клочьев тумана спикировали сверху на парсу, и внезапно Фуоко поняла, что сейчас случится. Полыхающие ошметки дронов, растекающиеся по плитам набережной, встали перед ее глазами. Сейчас волюты используют свой пространственный деструктор, или как там Риса его называла, и тогда…

— Нет! — взвизгнула она. — Нельзя! Уходите, уходите!

На сей раз из тумана, окружившего ее руки вырвалась даже не вспышка, а целый поток яркого багрового пламени. Оно ударило в волют, и на сей раз те разлетелись в стороны и беспорядочно закружились, заметались и отстали от яхты. Одна туманная спираль рассеялась прямо на глазах. Фуоко затравленно оглянулась. Если сейчас они ринутся все разом… а если применят деструктор против яхты целиком? Здесь же люди!

— Уходите… пожалуйста… — тоскливо попросила она неизвестно кого.

…дети испуганы…

И вихри волют, словно — или на самом деле? — послушав ее, вдруг ринулись в разные стороны, как снежная пурга, какую она видела по телевизору. Стаи спиралей взлетали к небу, уже начинающему переливаться ночными красками, истончались и пропадали. Через полтора или два десятка секунд исчезли все. Девушка бессильно опустилась на ближайший диванчик. Сердце опять бешено колотилось, и кишки скрутило болезненной судорогой. Ага, еще от страха обделайся прямо здесь, милая, совсем замечательно получится… Она глубоко вздохнула и посмотрела на Зорру, как ни в чем ни бывало запрыгнувшую на соседний диванчик и развалившуюся там.

— А ты-то куда полезла? — печально спросила Фуоко. — Жить надоело? Ах, да, тебе просто нового дрона дадут. Что, старый так поизносился, что избавиться не терпится?

Зорра не отреагировала.

— Эй, как ты себя чувствуешь сегодня? — со ставрийским акцентом спросил кто-то на кваре. — Фуоко, ты в добром здравии?

Девушка перевела взгляд на Большого Юрия, стоявшего в нескольких шагах со слегка ошарашенной физиономией. За ним столпились еще несколько человек, среди них Варуйко и еще два охранника. Две туши боэй застыли чуть поодаль. В быстро сгущающемся сумраке вспыхнули яркие фонари, осветившие верхнюю палубу.

— Спасибо, я в порядке, — автоматически ответила Фуоко. — А у вас как дела? Волюты в салон не влезли?

— Волюты отсутствовали в корабле, — отмахнулся Юрий. — Не подскажете ли, как… — Он замялся и перешел на камиссу. — Скажи, как ты эту пакость отогнать сумела? Ты в самом деле руками огонь швыряла? Или оптическая иллюзия? Ты тогда нам с Михой… Михаилом Збышеком показывала…

Ходер! Все, спокойная жизнь в университете кончилась. Спалиться на виду у всех! Отчаяние нахлынуло на Фуоко жаркой тяжелой волной — и откатилось, словно разбившись о стену ледяной решимости. Хватит. Настрадалась ты, подруга, за последнюю декаду на ближайшую половину жизни. Узнали так узнали. Плохого ты ничего не совершила…

…ага, только чуть не угробила яхту со всеми пассажирами…

…но не угробила же. И еще не факт, что причина в ней. И не факт, конечно, что именно она отогнала волют: может, они просто решили, что раз пристрелить ее невозможно, то можно закрывать цирк и требовать назад деньги за билеты. Если Зорра записывала — а шестиногая умничка наверняка записывала — и если за ней наблюдали еще и боэй, может получиться неплохой сырой материал для дальнейших исследований. В общем, перестань вести себя как истеричная принцесса и попытайся хотя бы немного походить на взрослую. Все равно рано или поздно она случайно заискрилась бы на публике, так какая разница, когда раскрываться?

— Я реально бросила огонь в волюта, — проговорила она, тщательно подбирая знакомые слова камиссы и эсперанто. — Пожалуйста, на будущий ты не стой рядом, когда я пытаю… э-э, protekti… защищать от волюта. Э-э… danĝeraj. Eksreme danĝeraj. Пожалуйста, я не веселый обсуждать ту тему. Не сейчас. Я хочу одна быть… por mallonga tempo… на немножко время. Ты не обижаться, мы договорились?

— Не вопрос! — быстро откликнулся Юрий. — Не хочешь сейчас обсуждать, и не надо. Только, Фуоко, ты же сама понимаешь — для науки такие способности бесценны! Ты просто права не имеешь их скрывать!

Фуоко вздохнула и подняла левую руку.

— Я не скрывать, — сказала она, ткнув пальцем в крохотную серебристую бляшку контактной площадки на предплечье. — Ты видеть? Электрод. Nervo. Я изучать в laboratorion. Паладары есть знать. Доклад та декада есть мой materialo. Потом мы обсуждать, мы договорились?

— Не вопрос! — вновь повторил Юрий, и Фуоко озадаченно посмотрела на него. Почему фраза «мы договорились?» не является вопросом? Или что-то другое в виду имеется? Она сделала зарубку на память: выяснить у Тани, в чем смысл выражения.

— Эй, народ! — парень обернулся. — Все, хорош пялиться. Кино кончилось. Между прочим, вон уже и Шансима на горизонте проглядывает.

Фуоко кинула взгляд через плечо. Действительно, далеко-далеко на горизонте уже появились огоньки вечернего города. Далеко к югу в его сторону параллельным курсом шли два огромных сухогруза, разукрашенные сигнальными огнями. Так. Нужно уединиться и собраться с мыслями, пока не добрались до порта. Она прошла мимо расступившихся студентов, протиснулась возле и не подумавшей отодвинуться Варуйко, спустилась сначала в нижний салон, потом обратно в маленькую каюту и уселась на медицинскую кровать.

— Ну, мелкая и храбрая, — сказала она Зорре, — признавайся: все записала? Или со страху не сообразила?

— Записала! — с готовностью тявкнула парса. — Фуоко ужасная! Фуоко страшная! Фуоко головой о стенку ударенная! Палек прав!

— Твой Палек сам головой ударенный! — рассердилась девушка. — Я ему еще навешаю плюх для неповадности!

Ее взгляд упал на открытую коробку с батончиками, по-прежнему стоящую на кровати, и живот вновь свело спазмом. Если так дело пойдет и дальше, как бы снова вес терять не начать. Интересно, она действительно похудела от переживаний, как Палек сказал? Нужно взвеситься, когда домой вернется. Если похудела, значит, и от депрессии случается польза. Она взяла батончик, откусила от него и, жуя, принялась сосредоточенно думать. Когда мысли окончательно сложились в голове, она дотянулась до терминала и потыкала в него пальцем, вызывая координатора.

— Дэй координатор! — сказала она решительно, когда изображение неба появилось на экране. — Я должна вернуться в Хёнкон — как можно быстрее. Вы можете отправить меня назад на аэротакси прямо сейчас? На моем счете деньги есть, их хватит.

— Вы хотите отказаться от поездки, дэйя Винтаре? — координатор поднял бровь. — Могу я поинтересоваться, в чем мотив? Дзии сообщил, что вы вроде бы вышли из депрессии.

— Вышла, — согласилась Фуоко. — Очень извиняюсь за свое поведение, на меня… нашло что-то. Больше не повторится, честное слово! Дэй координатор, мне нужно увидеть Кириса, и как можно быстрее. Кроме того… ну, вы ведь уже знаете, что произошло сейчас с волютами? Как они на яхту напали, а потом улетели?

— Да, я в курсе инцидента. Однако, насколько я могу судить, волюты на яхту не нападали, а просто сопровождали более двух часов, пока вы лежали в коконе без сознания. Причем поведение, ими продемонстрированное, раньше мы наблюдали только при сопровождении кольчона. Я бы интерпретировал их действия, скорее, как защиту яхты. Судя по вашему тону, дэйя Винтаре, у вас есть гипотеза, которую не терпится обсудить?

— Э-э… да.

Фуоко обдумала новую информацию. Более двух часов? А ведь действительно, она как-то упустила. Во сне прошло куда меньше, но на то он и сон. Но все сходится.

— Да, дэй координатор. Мне кажется… не смейтесь, ладно? Я понимаю, что теория дурацкая, но…

— Нет нужды оправдываться, да еще и заранее. Любая гипотеза с вашей стороны ценна, даже если не подтвердится.

— В общем… мне кажется, что именно я позвала волют на помощь, когда теряла сознание. Дэй координатор, мне кажется, что я начала слышать какие-то голоса. Ну, не голоса… словно фразы в голове возникают… не словами, а как бы мыслями…

— Я понял. Какие именно, можете сформулировать?

— Пока только две: «дети испуганы» и «дети помогут». Возможно, «дети» — волюты. Может, они на самом деле разумные?

— Боюсь вас разочаровать, но в данном случае речь вряд ли идет о настоящих фразах. Семантический контакт с небиологической формой жизни чрезвычайно сложен, особенно когда речь идет о разуме, никогда не использовавшем звуковую речь. У нас уже есть опыт общения с расой джамтан — электромагнитной формой жизни с распределенным полугрупповым сознанием. За несколько стандартных планетарных десятилетий даже при стремлении обоих сторон к сотрудничеству мы так и не сумели достичь однозначного взаимопонимания. В вашем случае все еще хуже — мы не знаем, является ли Арасиномэ и его артефакты разумными, а если является, осознает ли нашу и человеческую разумность. Поэтому речь вряд ли идет о полноценном общении. Скорее, ваше подсознание получает внешние сигналы, которые интерпретирует, подсовывая сознанию подвернувшиеся образы. Но я согласен, что ситуация чрезвычайно важная и интересная. Я проинформировал о ситуации руководство университета и физиков. Правильно ли я понимаю, что вы хотите вернуться в Хёнкон ради того, чтобы начать немедленно работать над темой?

— Ну… да.

— В таком случае примите мой совет: не торопитесь. Аэротакси все равно не оборудованы для ночных полетов, да и отвлечься на новые впечатления вам очень не помешает. Послезавтра вечером вы вернетесь в Кайтар вместе с группой, отдохнувшая и с новым запасом сил. Два дня не решают ровным счетом ничего.

— Я знаю, — Фуоко упрямо склонила голову. — Только… дэй координатор, вы же сами все понимаете. Почему вы не вернули яхту в Хёнкон немедленно, когда над ней повисли волюты?

— Вы уверены, что хотите знать ответ?.. Хорошо. Приношу свои извинения за холодный цинизм, но потенциальная гибель одной яхты, пяти сотрудников охраны и девятнадцати студентов — гораздо меньшее зло, чем сотни неконтролируемых волют над Университетом.

— Я понимаю, дэй координатор. Я бы точно так же поступила. И сейчас я думаю о том же. Если волюты вдруг появятся вокруг меня в Шансиме, посреди толпы… Даже если они никого не убьют, репутация Университета пострадает. Я хочу оказаться подальше от людей, хотя бы на время. Наш бункер на Ланте вполне сойдет: глухая местность, никого рядом плюс аппаратура для исследований. А еще лучше — оборудовать лабораторию на дальних островах. Даже если там появятся волюты или целый кольчон, вы его просто расстреляете, как тогда, в Барне. Так безопасней для всех.

— Ваши аргументы приняты как разумные, — бесстрастно согласился координатор. — Однако способа доставить вас обратно в Университет прямо сейчас нет. Конечно, можно использовать одного из дронов в качестве транспорта, но я бы предпочел не рисковать. Если волюты вдруг явятся снова и решат, что дрон вам угрожает, вы можете погибнуть.

— Даже под водой?

— Даже под землей. Волюты не любят плотное вещество, но могут в нем действовать. Патрульные боэй не раз засекали их ниже поверхности океана. Предлагаю другое решение: яхта завтра утром вернется в Хёнкон, чтобы доставить курьера с дипломатической почтой, а заодно возьмет и вас.

— Но тогда придется ночь провести в Шансиме…

— Вы больше полугода провели в густо населенной местности посреди людей. Думаю, еще одной ночью можно рискнуть. Да и вечерний город довольно красив. Раз уж вы здесь, нет никакого смысла отказываться от зрелища.

— Но…

— Дэйя Винтаре, вы весьма разумная молодая женщина, и я с удовольствием сотрудничаю с вами. Но мне не хотелось бы поощрять бессмысленные капризы. Безопасных способов вашего возвращения сегодня вечером нет, так что дискуссия закрыта. Яхта пришвартуется менее чем через десять минут. Вы хотели поговорить о чем-то еще?

Координатор выжидательно посмотрел на Фуоко.

— Нет, — мотнула та головой. — Хорошо, но завтра утром — обязательно назад!

— Принято. А сегодня советую насладиться городом. И подумайте серьезно о том, чтобы задержаться с остальной группой — утром я переспрошу, не передумали ли вы, и очень надеюсь на положительный ответ. Всего хорошего.

Экран погас. Фуоко задумчиво посмотрела на Зорру.

— Ну, а ты что скажешь?

— Гулять! — заявила парса. — Гулять, гулять, гулять! Хватит спать, пора вставать, помидоры собирать!

Она крутнулась вокруг оси, ухватила зубами хвост и искоса взглянула на хозяйку.

— А? — челюсть Фуоко отвисла. — Зорра, ты что? Ты стихи сочинять научилась?

— Палек сочинил! Палек рассказал! Палек чокнутый, как Фуоко!

— Нет, ну я его точно прибью! — простонала девушка. — Мало того, что он меня чуть не утопил, он еще и мою парсу плохому учит… Вернусь в Хёнкон — нажалуюсь Рисе! Зорра, ну ты сама подумай: как ты по Шансиме гулять собралась, такая шестилапая и двухзрачковая? На тебя и в Университете косятся, а там вообще проходу не дадут.

— Дадут! — тявкнула Зорра. Она встала на передние и задние лапы, а средние как-то хитро прижала к животу и укрыла в шерсти. В таком виде она немного смахивала на таксу — низкая и вытянутая, и спина по центру немного провисает. Парса, неуклюже переваливаясь, сделала круг по каюте и снова выжидательно уставилась на Фуоко. А что, в принципе… Расцветка яркая? Ну, мало ли, может, хозяйка настолько экстравагантна, что свою собаку красит. Глаза с двумя зрачками? Они не слишком заметны, если не присматриваться.

— Ну ладно, уговорила, — сдалась Фуоко. — Сегодня вечером прошвырнемся по городу в окрестностях гостиницы, или где там нас поселят. Но завтра с утра — домой, в Хёнкон, поняла?

— Поняла! Поняла! Поняла! — энергично запрыгала Зорра, выпустив средние лапы обратно. — Гулять! Интересно!

Корпус яхты мягко толкнулся о препятствие, пол закачался. Фуоко выглянула в окно. Судно швартовалось у залитого яркими огнями пирса. Вспыхнул экран, и на нем появилась Райника.

— Дэйя Винтаре, — вежливо произнесла диспетчер, — мы прибыли в Шансиму. Прошу вас присоединиться к группе, сходящей на берег.

— Ага, сейчас. Только я завтра утром обратно плыву. Когда мне прийти?

— Яхта отплывает в восемь часов утра. Сируко обеспечит вашу своевременную транспортировку, если не передумаете. Передаю просьбу Дзии: на всякий случай возьмите с собой оставшиеся питательные концентраты. Распечатанная коробка все равно долго не хранится, а у вас может возникнуть в них нужда.

Экран погас. Фуоко взглянула на пластиковую упаковку. Там сиротливо лежали два последних батончика. Ну ладно. Не выбрасывать же, в конце концов. Она взяла еду и вышла из каюты. Сейчас главное — пережить взгляды остальных туристов, а со всем остальным она как-нибудь справится.

В реальный мир он вынырнул мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Вот только что его с головой захлестывали волны синих, малиновых и оранжевых оттенков — и вот он уже смотрит в потолок широко открытыми глазами, и над ним нависает встревоженная мордочка Гатто. Кирис попытался пошевелиться, но не смог: мягкая, но непреклонно-упругая субстанция окутывала тело плотным коконом. Впрочем, он немедленно всплыл на поверхность медицинской капсулы, сдвинув Гатто немного в сторону. Парень глубоко вздохнул и с недоумением огляделся по сторонам. Больничная палата, да. Как он сюда попал? Последнее, что он помнит… лавочка на Большом Проспекте? Точно. Сидел, смотрел в сторону пассажирских пирсов, откуда шел печальный сигнал Фуоко, и грыз ноготь. А потом — цветомузыка, без предупреждений и переходов. Видимо, вырубился прямо там. Кирис поднял руку — и его замутило от накатившего чувства слабости. Кишки тут же скрутило голодным спазмом. Так, нужно встать, найти одежду, добраться до еды и пожрать. Если, конечно, его отсюда выпустят просто так.

Вставать не хотелось, и еще несколько минут он полежал просто так, глядя в потолок. Потом дверь палаты открылась, и вошел мужчина в белом халате поверх шорт и майки. Человек. Странно, обычно в таких случаях первым является дрон Дзии.

— Добрый вечер, Кирис-тара, — сказал мужчина на катару, — я Лай Охара, врач. Как себя чувствуешь?

— Добрый вечер, Лай-атара, — вяло откликнулся Кирис. — Я в норме, только жрать хочется. У вас здесь питательных батончиков нет, случайно?

— Есть, — кивнул доктор. Он подошел к терминалу рядом с кроватью и поманипулировал им. — Сейчас дрон доставит. В остальном, значит, нормально? Система мониторинга не показывает никаких отклонений, но, с учетом количества энергоплазмы в твоем теле, Дзии пока что ни в чем не уверен. Он даже не знает, стоит ли позволить тебе уйти.

— Да я в общаге отлежусь, — буркнул Кирис, усилием воли заставив себя сесть на краю капсулы, спустив ноги на пол. — Не в первый раз. У меня такая же капсула вместо кровати, так что пофиг, где меня откачивать. А что случилось?

— Твой спутник, — врач указал глазами на Гатто, — увидел, что ты внезапно потерял сознание, и немедленно позвал Дзии. Дрон подобрал тебя примерно через пятьдесят секунд в состоянии клинической смерти — сердце не билось, дыхание отсутствовало, хотя активность нервной системы, судя по электродам, находилась на очень высоком уровне. Несколько минут ты провел на искусственной вентиляции легких и непрямом массаже сердца, после чего сердце внезапно заработало как ни в чем не бывало. Часа два ты валялся без сознания, а сейчас вот очнулся. Тебе снились сны, тара?

— Хрень всякая. Не сны, а…

Кирис заколебался. Доктор Лай — совершенно посторонний. С одной стороны, паладары не притащили бы сюда кого попало. С другой — он не в курсе дела, и вводить его не слишком хочется. Как-нибудь в другой раз.

— В общем, муть разная, — закончил он. — Ничего интересного.

— Можешь не беспокоиться, я в курсе твоего состояния, — порадовал доктор. — И в части физиологии, и в части внешних проявлений. И твоего, и Фуоко-тары, и вашей незримой связи. Дзии первым делом заставил меня выучить ваши истории болезни едва ли не на память. Так что не стесняйся…

В дверь вплыла серая полусфера дрона. Гибкий манипулятор положил на кровать рядом с Кирисом пластиковую упаковку с батончиками, и дрон исчез так же бесшумно, как и появился.

— Так что не стесняйся жаловаться, — закончил врач, проводив его глазами. — Я, конечно, не настаиваю, тем более что я пока что на положении интерна, но… В общем, за соблюдение врачебной тайны можешь не волноваться.

— Ага, учту, — кивнул Кирис, жадно впиваясь зубами в брусок концентрата. — А одежда моя где? Ты меня осматривать не станешь?

— Одежда — вон, на тумбочке сложена. В осмотре нужды нет, лучше капсулы я тебя не обследую. Я мимоходом зашел, познакомиться лично. Кстати, Дзии просил передать, чтобы ты не торопился сбегать. К тебе гость… а, вот и он.

— Добрый вечер, Лай-атара, — сказал сухощавый парень в черных шортах, вошедший в палату. — Здравствуй, Кир. Жив?

Кирис кивнул и проворчал что-то невнятное с набитым ртом. В отличие от Рисы-Карины, к ее мужу Масарику он особых эмоций не испытывал. Чем паладар занимался в Хёнконе, Кирис так и не уяснил — кажется, что-то, связанное с дипломатией. Или безопасностью. Или еще что-то в том же духе. Во всяком случае, к учебным и воспитательным вопросам он касательства не имел. Чего ему потребовалось сейчас?

— Я вас оставлю, пора на пост возвращаться, — сказал доктор Лай. Он кивнул на прощанье и вышел. Паладар придвинул к кровати стул и опустился на него.

— Как себя чувствуешь? — осведомился он. — Не в смысле здоровья, а в целом?

— Нормально, — Кирис пожал плечами. — Есть опять хочется не по-детски, а так норма.

— Я не о том. С эмоциями у тебя как? До сих пор застрелиться хочется?

Кирис вздрогнул. Откуда Масарик знает? Или… или у него все на лице написано крупными буквами? Ну да, Павел во время последней выволочки что-то такое тоже упоминал. И Труда в тренажере…

— Все у меня в порядке… — ответил он куда резче, чем следует — и вдруг осознал, что не солгал. Тяжеленный камень на сердце куда-то свалился и пропал, и мир больше не казался серым и тусклым. Зато он чувствовал уверенность, что Фуоко где-то рядом и улыбается ему. Ее нота звучала в сознании громко и торжественно, стоило лишь слегка сосредоточиться. Парень растерянно замолчал. Почему? Что-то случилось, пока он валялся без сознания?

Паладар внимательно наблюдал за ним.

— Ну? — наконец спросил он.

— Я в норме, говорю же… — голос прозвучал жалобно и неуверенно.

— Отрадно слышать. Прежде чем продолжить разговор, обрадую тебя еще сильнее: Фуоко жива и почти в порядке.

— Что?! — Кирис вскочил с кровати, с трудом подавив импульс ухватить паладара за плечи и встряхнуть. — Что с ней?

— Повторяю: она жива. Она упала в воду с яхты, шедшей в Шансиму, и от шока потеряла сознание. Какое-то время назад она пришла в себя и даже успела совершить небольшой подвиг, но все по порядку. Сядь.

Паладар посмотрел на экран терминала, и тот приподнялся из тумбочки на длинной тонкой ножке и вытянулся в ширину. В левой его части пошел крутиться видеоролик: яхта «Рыба-меч», стремительно рассекающая волны. Судя по точке зрения, съемка велась откуда-то с уровня воды: вероятно, боэй сопровождения. Вот в воздухе мелькнули две человеческих фигуры, одна из них женская, в юбке и блузе, а вторая — мужская, голая. Обе рухнули в воду, подняв большой фонтан брызг, и изображение яхты тут же заколебалось и ушло в сторону: боэй нырнул. Несколько секунд мрачной зеленоватой мути, расплывчатые пятна, мельтешащие в воде, потом вдруг снова борт яхты и взлетающее вдоль него серое пятно, и картинка снова сменилась. Вечернее небо, далекий берег в сгущающихся сумерках — и спиральные клочья тумана, стремительно возникающие тут и там, угрожающе мерцающие багровыми сердцевинами, собирающиеся в стаи…

Картинка замерла.

— Вот так все выглядело сразу после ее падения в воду, — прокомментировал Масарик. — А вот что произошло с тобой ровно в тот же самый момент…

В правой части монитора начал проигрываться новый ролик. Кирис увидел себя на скамейке (ну и злая же у него рожа!) и качающиеся ветви деревьев позади. Внезапно над головой возникла волюта, потом другая, третья — секунд пять спустя они заполонили почти все пространство. Кирис увидел, как он-в-экране вскочил, озираясь — и вдруг, словно подкошенный, ничком рухнул на землю. Картинка тоже замерла.

— Забавное совпадение, верно? — спросил паладар. — А еще забавнее вот что…

Замершие изображения слева и справа расчертили тонкие цветные линии.

— Если проследить за движением определенных волют, то окажется, что и рядом с тобой, и рядом с Фуоко они перемещались абсолютно одинаково — с поправкой на собственное движение яхты, разумеется. Разница лишь в том, что вокруг тебя они пропали почти сразу, когда ты отрубился, а яхту сопровождали до самой Шансимы, пока Фуоко не пришла в себя и не разогнала их. Волюты дважды в нее выстрелили, но никакого вреда не нанесли. Выводы сам сделаешь?

— Выводы? — тупо спросил Кирис.

— Не сделаешь, понятно. Ладно, скажу я. Кир, волюты среагировали на мысленный призыв Фуоко о помощи, но появились и рядом с тобой. Тебя, однако, они чуть погодя распознали как неверную цель и испарились. Плюс к тому вы потеряли сознание почти одновременно. Связь, Кир, связь. Опять работает ваша невидимая связь. Похоже, волюты плохо отличают тебя от Фуоко, вы для них вроде пусть составного, но единого объекта.

— Зашибись… — пробормотал Кирис, усаживаясь обратно и почесывая загривок немедленно замурчавшего Гатто. — Ну, а дальше-то что? Ты сказал, она в порядке? Как она волют разогнала?

— Не хочу лишать ее удовольствия рассказать самостоятельно, — улыбнулся паладар. — Она твердо намерена вернуться завтра утром и запереть себя в дальней келье, тьфу, лаборатории, чтобы не подвергать окружающих опасности. Думаю, там вы всласть наговоритесь.

Кирис набычился и уставился в пол.

— Не наговоримся, — буркнул он. — Мы разбежались.

— Разбежались… Кир, можешь внятно объяснить, почему вы поссорились?

Кирис дернул плечом.

— Неважно. Я дурак, я виноват. Она разозлилась, глупость ляпнула, ну, я и…

— Обиделся насмерть?

— Нет. Просто…

Кирис замолчал. Слова, которые он недавно сказал Труде, показались верхом показушного идиотизма. Ну, в конце концов, он не обязан оправдываться.

— Кир, — мягко сказал Масарик, — мы не хотим лезть в ваши отношения. Кара знает о вашей размолвке и страшно переживает, но принципиально не вмешивается сама и отсоветовала Труде, которая порывалась с тобой поговорить как следует. Однако я сейчас скажу одну вещь, которая покажется тебе обидной и несправедливой. Постарайся не надуваться в своей обычной манере, а осмыслить ее. Так вот, ты — несмышленый ребенок, не способный принимать правильные решения. Запущенный уличный мальчишка, росший без материнской заботы. Попросту говоря, ты дебил.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты пытаешься убеждать себя, что принял правильное решение, но все твои аргументы — фуфло. Ты имеешь весьма слабое представление о жизни, но вести себя пытаешься как настоящий взрослый. А между тем, тебе еще и пятнадцати не исполнилось.

Кирис молчал, пытаясь справиться с нарастающим раздражением.

— Все-таки обиделся и надулся, — констатировал Масарик после паузы. — Кир, я понимаю тебя куда как лучше, чем кажется. Ты — уличный хулиган, не слишком умный, хотя и сообразительный, одиночка по натуре, не очень-то представляющий, зачем и как живет, и чаще всего просто плывущий по течению. Она — блестящая девица, умница, красавица, пропадает в компаниях, тебе малосимпатичных и вызывающих отторжение. Наверняка там куча парней, с интересом на нее поглядывающих, и один их них наверняка уведет ее рано или поздно. Какой выйдет удар по самолюбию, а? Лучше бросить ее, пока такого не случилось, и убедить себя, что так правильно. Верно?

Кирис сумрачно дернул плечом. Ну вот, нарвался на нотацию. Может, и верно, да паладарам-то какое дело?

Масарик встал со стула и отошел к окну, глядя вверх на переливы ночного неба.

— Знаешь, когда я познакомился с Карой, мне даже в голову не приходило, что она может заинтересоваться мной как мужчиной, — задумчиво проговорил он. — Я тогда уже больше десяти лет сидел в инвалидном кресле. Неудачно оступился на лестнице, перелом позвоночника, повреждение спинного мозга — и все. Ноги полностью отнялись, член не стоял, уж извини за подробность, и хорошо, что хоть за кишечником и мочевым пузырем контроль сохранил. Представляешь, как обидно — в двадцать четыре остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь? Но я как-то справился, пообвыкся, научился использовать голову, стал аналитиком… но с женщинами пришлось покончить раз и навсегда. А потом появилась она. Испуганный воробей, случайно примеривший на себя оперение орла, да так и не сумевший от него избавиться. Она была хирургом, выдающимся, гениальным, уникальным, но мало кому известным. А тут вдруг — бац, и Кисаки Сураграша. Первая в истории женщина-диктатор страны, по размерам и населению превосходящей Кайтар, но заселенной в основном полунищими крестьянами и ни во что не ставящей женщин. Когда я впервые увидел ее, испытал чуть ли не отеческие чувства — такой подавленной, но серьезной и сосредоточенной она выглядела. А потом…

Масарик помолчал.

— Потом она прочитала некоторые мои публицистические статьи, у нас завязалась переписка, возникла дружба, и в один прекрасный день она заявилась ко мне, заявила, что любит меня, и… Долгая история, в общем. Так случилось, что я стал ее постоянным спутником. Я не понимал тогда и не понимаю до сих пор, что она во мне нашла. Я никто. По привычке держусь в тени и занимаюсь работой, с которой справился бы любой человек с соответствующим опытом. Каждый раз, когда я гляжу в зеркало, пытаюсь понять: что я для нее? Зачем? Любой мужчина в мире мог бы принадлежать ей, стоит лишь пожелать. И не один, сколько угодно. Но ей почему-то нужен только и именно я. Каждый раз, когда ей плохо, она приходит ко мне. Мы даже не разговариваем, просто… в вашем языке нет описания такого состояния. Ну, скажем, просто сидим вместе и смотрим на звезды.

Паладар вернулся на свой стул. Кирис во все глаза смотрел на него. Неужели взрослые тоже могут чувствовать себя неуверенно? Не понимать, что и зачем делают? Ну нифига себе…

— Мы с ней происходим из разных культур. Совершенно разных, по крайней мере, в части секса. Сейчас в ее стране сексуальный акт значит не больше, чем в Кайтаре — совместный ужин в ресторане, а семьи зачастую состоят из трех, четырех, даже пяти сексуальных партнеров. На моей родине отношение к сексу похоже на кайтарское, и мне до сих пор неловко обсуждать его вслух. Кара знает о моих комплексах — и делает все, чтобы случайно не задеть мои чувства. По-моему, она даже больше ни с кем любовью не занималась, если не считать Майи — но та особая статья, ты уже сам убедился. Кир, почему? Почему я нужен ей? Я ответа не знаю. Знаешь ли ты?

Наверное, вопрос паладар задал чисто риторический, и Кирис, подумав, решил не отвечать. Но неужели у Карины и Масарика те же отношения, что и у него с Фучи?

— Вот так, Кир, — паладар глянул на него в упор. — Я не знаю ответа. Я знаю только, что нужен Каре, а потому всегда рядом. Не имеет значения, зачем. И неважно, что она в любой момент может найти кого-то получше. Если платой за мою преданность станет разбитая мужская гордость, я приму ее с радостью. Я люблю Кару и никогда не оставлю ее первым, вот и все.

Масарик отвел взгляд и принялся изучать потолок.

— Понимаешь, Кир, природа устроена так, что у высших животных самка важнее самца. Лишь она может выносить детеныша. Дело самца — оплодотворить ее, снабдить пищей и защитить от опасностей. И если потребуется погибнуть ради самки и потомства, он так и поступит. Мужская участь, Кир — солдаты в вечной войне, пушечное мясо эволюции. Самцы гибнут, самки выживают, и иначе быть не может — разве что кто-то изобретет способ рожать для мужчин.

Паладар потер лоб.

— Ладно, хватит нравоучений, — совсем другим тоном, деловым и нетерпеливым, сказал он. — Ты и сам знаешь, как поступить. Весь вопрос в том, хватит ли у тебя духу. Я в ваши отношения лезть не намерен, так что дам только один совет: если вы все-таки решите разойтись, попрощайтесь по-человечески и останьтесь друзьями. В противном случае вы оба серьезно рискуете. Вы с Фуоко потеряли сознание почти одновременно. Мы предполагаем, что проблема в ваших связанных нервных системах. Вы передаете друг другу ощущения от секса, помнишь? И негативные эмоции, которые вы испытывали в последние дни, наверняка тоже связаны: они оказались настолько сильными, что перекрыли порог отсечения, и вы транслировали их друг другу, взаимно поддерживая и усиливая. Если продолжите в том же духе, всерьез рискуете поломать друг другу психику.

Масарик резко поднялся и пошел к двери. Уже переступив через порог, он обернулся.

— Как я уже сказал, Фуоко намерена завтра вернуться в Хёнкон. Она очень хочет поговорить с тобой. Яхта вернется около полудня. Не отказывайся, Кир, тем более что наша решительная девица намерена запереться в лаборатории на Ланте, пока не разберется в своей способности вызывать и изгонять волют. Упустишь шанс — другого может и не выпасть.

И паладар исчез в коридоре. Кирис вздохнул и посмотрел на Гатто.

— Я действительно такой идиот, а? — спросил он.

— Мр-р… дубина стоеросовая! — согласился парс, и по его шерсти пробежала черно-белая насмешливая волна. — Кирис дебил! Фуоко дура! Два сапога пара! Палек пр-р-рав! Обоих в воду!

— Эй! — рассердился Кирис. — Я что, просил меня оскорблять? И Фучи? Ухо сейчас оторву лопоухое!

Парс сунул морду под мышку и принялся презрительно что-то там выкусывать. Кирис внимательно посмотрел на него, прикидывая, не дернуть ли в самом деле за ухо, но передумал. Даже маленькая война с вертким и скользким, как угорь, Гатто требовала совсем других сил и настроения. В другой раз.

Значит, Фучи возвращается завтра?

Внутри появилась и мгновенно выросла твердая решимость: хватит. Хорошего помаленьку, и пора бы и перестать мучать Фучи и себя. Ему хреново без нее, ей еще хуже без него. Какие бы аргументы он ни приводил, сердцем в них он никогда не верил. Если дело действительно в боязни за свою гордость… а ведь Масарик прав — почему паладары всегда правы, а? Раз дело лишь в его самолюбии, не пошло бы все лесом? Если Фучи решит его бросить, он переживет. Хуже, чем сейчас, все равно не получится. Решено: завтра они встретятся, и он извинится. И может, Фучи даже его простит. А уши у него не завянут, нет.

Живот громко забурчал. Кирис рывком открыл коробку, запихал в рот сразу целый брусок концентрата и принялся жевать, одновременно одеваясь. Пора домой. Пусть завтра и новот, но все равно три урока есть. К счастью, все с утра — алгебра, эсперанто и последним естествознание. Как раз к приезду Фучи он расплюется с занятиями, а потом они встретятся. Сегодня же ночью нужно отоспаться — наверное, впервые после ссоры он заснет крепким беспробудным сном, чтобы завтра вернуться к нормальной жизни. И никогда, никогда, никогда больше не надо рассуждать слишком много. В конце концов, с каких вообще пор бабы следуют логике?

Прихватив коробку c батончиками, парень быстро сбежал по лестнице в слабо освещенный холл, махнул доктору Лаю за стойкой регистратуры и уже почти выскочил на улицу, когда уши вдруг резанула громкая трель пожарной тревоги — и тут же в холле погас свет.

И Гатто громко зашипел, ощетинившись, на мерцающие багровым спиральные клочья тумана, возникающие тут и там прямо из воздуха.

«…Харлам в канале. Считаю необходимым проверить новую гипотезу прямо сейчас. Твердотельные сенсорные массивы находятся в сердце аномальной зоны Гамма-23, но еще немного — и выйдут за ее пределы. Следующая точка пересечения их орбиты с Гамма-42 только через девяносто шесть планетарных часов».

«Здесь Квентор. Харлам, я не понимаю твою спешку. Такая лихорадочная деятельность совсем не в твоем духе. Ну, девяносто шесть часов, и что? Я помню, как ты однажды почти сорок стандартных секунд выжидал, расчеты перепроверяя, даже меня взбесил. А сейчас вдруг загорелся, как мальчишка. Что-то случилось?»

«Здесь Тверек. Присоединяюсь. Мы рассчитывали орбиту сенсоров именно для исследования Гаммы-42. А если Арасиномэ среагирует и уничтожит их прямо сейчас?»

«Здесь Харлам. Если уничтожит, у нас еще одиннадцать комплексов на подходе, так что ничего страшного. Коллеги, напоминаю, что в Гамме-42 уровень аномальности настолько высок, что мы не сможем дистанционно контролировать массивы. Мы сможем лишь задать программу и надеяться, что они отработают так, как задумано, не сдохнув по ходу дела. А в Гамме-23 уровень аномальности достаточно низок, чтобы мы могли контролировать процесс хотя бы через субсвязь. С учетом того, что мы планируем эксперименты буквально на бегу, ручной контроль пришелся бы очень кстати».

«Здесь Тверек. М-м… ну, не знаю. Я, в общем, не возражаю. Просто удивительно как-то — ты, и вдруг спешка».

«Здесь Квентор. Харлам, ты бы хоть посвятил меня в детали своей гениальной идеи. А то я так и не понял, что ты хочешь сделать».

«Здесь Харлам. Я же отправил вам обоим подробный план…. Ладно-ладно, вот выжимка. Основная идея в том, что джамтане определенно сталкивались с Арасиномэ или его родственником, и Арасиномэ даже вступал с ними в конфликт — по крайней мере, именно так я интерпретирую фразу в их послании об «уплощении». Соответственно, я запрограммировал сенсоры на модулированное излучение по определенным шаблонам, характерным для психоматриц джамтан — если он разумен, то не сможет их проигнорировать. Параллельно мы подсунем им модуляции ритмов человеческого мозга, соответствующие шаблонам, зафиксированным в мозгу Фуоко».

«Здесь Квентор. Стоп! Почему бы просто не ограничиться излучениями человеческих психоматриц? Зачем нам джамтане?»

«Здесь Харлам. Человеческие психоматрицы в избытке встречаются на Палле, и не похоже, чтобы ими кто-то интересовался. Суть именно в том, чтобы привлечь внимание Арасиномэ и заставить его анализировать новую ситуацию».

«Здесь Тверек. При условии, разумеется, что он способен что-то анализировать».

«Здесь Харлам. Само собой. Определенно, Арасиномэ реагирует на эмоции Фуоко и пытается ее защищать на свой манер — вот и посмотрим, как он станет разбираться с «атакующими» ее джамтанами. Коллеги, у нас ровно восемь планетарных минут до того, как астероид выйдет за пределы Гаммы-23. Итак?»

«Здесь Квентор. Ну, не знаю. У меня возражений нет. Хуже от эксперимента не станет, хотя шансы на успех, боюсь, близки к нулю».

«Здесь Тверек. Харлам, действуй, если хочешь. Координатор, кстати, твое мнение?»

«Здесь координатор. У меня нет мнения на данный счет. Блоки семантического анализа откорректированы и готовы к приему потока информации. Эшелонирование ретрансляторов выполнено в соответствии со стандартными протоколами безопасности. Можете начинать прямо сейчас. Отправить общее оповещение?»

«Здесь Харлам. Отправляй. Ну что, коллеги, есть у меня предчувствие, что сегодня мы наконец-то добьемся прорыва. Деактивирую предохранители…»

Тот же вечер. Шансима, Ценгань

— Прошу внимания!

Фуоко вздрогнула и отвлеклась от своих мыслей. В самом углу зала, куда она забилась, стоял уютный полумрак. К счастью, никто больше не пытался приставать к ней с вопросами, так что она полностью отвлеклась на продумывание новой схемы экспериментов. И все-таки, как заставить неведомого собеседника отвечать, но при том не вызывать к себе стаи волют? Как же все-таки тяжело думать без Кириса, который хоть и плечами пожимает, и ехидные комментарии отпускает, а все-таки действует успокаивающе. Завтра. Завтра они встретятся, и она его… нет, нельзя ногами по почкам. И даже кулаком по башке нельзя. Нужно подластиться, прикинуться пай-девочкой, затащить в постель и уже там изнасиловать с особым цинизмом и жестокостью… При мысли о постели у нее вдруг захватило дух, и она поспешно сосредоточилась на трибуне, куда поднялась Сируко.

— Прошу внимания! — повторил дрон на камиссе, и Фуоко поспешно вытащила наушник переводчика из спинки впереди стоящего кресла. — Мы с вами уже виделись по крайней мере однажды, во время вашего транзита в Хёнкон, но на всякий случай представлюсь снова. Я — Сируко, субличность координатора, отвечающая за безопасность консульств Хёнкона на всей Палле. Тело, которое вы видите — боэй, которому придана фиксированная хорошо узнаваемая форма. В числе прочего моей задачей является обеспечение вашей охраны в публичных местах. Программа мероприятий следующая. Завтра вас разобьют на четыре группы — в первой четыре человека, в остальных пять. Каждую группу помимо меня сопровождает один человек из службы охраны Университета, уроженец Могерата, свободно говорящий на катару и способный эффективно взаимодействовать с местными жителями. Каждая группа перемещается на своем микроавтобусе. Вы все посетите одни и те же места, хотя и в разной последовательности, чтобы не мешать друг другу. Мы можем корректировать программу в соответствии с вашими пожеланиями, но лишь при условии общего согласия ваших товарищей. Группы отправляются от консульства утром, после завтрака. После ужина вас собирают в большой автобус и везут в Санъяму — город примерно в тридцати цулах от Шансимы с большим количеством древних достопримечательностей и храмов пантеона Миндаллы. Вы проводите ночь в гостинице, с утра опять экскурсии, затем вечером вас привезут в порт Шансимы и на яхте вернут в Хёнкон. План понятен?

— А фотки? И деньги на сувениры? — громко спросила Марта. Перед тем, как сойти на берег, она нацепила белую полупрозрачную блузку на голое тело, но приличнее выглядеть не стала.

— Фотокамеры желающим выдадут завтра перед отправлением. Местную валюту вы также получите с утра — в пределах своего личного счета, разумеется. Напоминаю, что текущий курс обмена лема к ценганьскому кану составляет примерно один к тридцати двум. Наличные каны, оставшиеся не потраченными, вы сможете конвертировать обратно в безналичные лемы при посадке на яхту. Транспорт, билеты в музеи и к достопримечательностям и еда оплачиваются Университетом в рамках призовой поездки, но остальные покупки — за свой счет. Прошу внимательно следить за кошельками: уличная преступность в Шансиме невелика, шанс ограбления нулевой, но карманные кражи, особенно на людных рынках и улицах, в порядке вещей. Также обращайте внимание на сдачу: есть шанс, что вы получите ее кайнаньскими энами. Купюры отличаются не слишком сильно, в ходу обе валюты, но кан немного дороже эна: курс обмена — девять к десяти. Недобросовестный торговец вполне может попытаться обмануть неграмотного иностранца, дав сдачу более дешевой валютой. Еще вопросы?

Больше комментариев не последовало.

— Хорошо. Программа на сегодняшний вечер исчерпывается ужином в ресторане, где через полчаса для нас зарезервирован отдельный зал. Потом желающие смогут прогуляться по окрестностям, но не поодиночке: в составе группы обязательно должен присутствовать либо сотрудник охраны, либо я. Постарайтесь сразу договориться друг с другом, кто с кем в компании. Прогноз погоды на сегодняшний вечер благоприятен, так что зонты и плащи брать незачем.

— Мы маленькие дети, чтобы нас за ручку водить? — возмущенно пробасил Юрий. — У меня, между прочим, первый взрослый разряд по боксу!

— Во-первых, вы, господин Вещий, не знаете катару и не сможете объясниться с местными, если заблудитесь: камисса, как сами догадываетесь, не самый популярный язык на Могерате. Во-вторых, усиленные меры безопасности вынужденные. Недавно в Кайнане пропал без вести сотрудник хёнконской дипмиссии Ставрии, отправившийся в одиночку на прогулку. Мы лишь случайно нашли его идентификационный браслет, испачканный в крови. Поскольку у нас до сих пор нет сведений, кто и зачем мог причинить ему вред, мы временно находимся в режиме повышенной бдительности. Так что, прошу прощения, данная мера не обсуждается, а за намеренные попытки скрыться из поля зрения охраны предусмотрено начисление штрафных баллов. Искренне надеюсь, что некоторое ограничение свободы не испортит вам удовольствия от поездки. Теперь я зачитаю состав групп. Номер один — Хосе Бисато, Фуоко Винтаре, Микаэль Фроста, Гислено Прочеззаванте. Номер два…

Закончив читать списки, Сируко показала на дверь зала.

— А теперь прошу всех на ужин. Ресторан находится в пяти минутах ходьбы от консульства, и нас ждут там через пятнадцать минут. Если вы намерены гулять по вечернему городу, рекомендую заранее посетить туалет — общественные туалеты в городе встречаются, но не на каждом шагу, а в ресторанах обычно пускают только клиентов.

Студенты загомонили, поднимаясь, и потянулись наружу. Фуоко в сопровождении Зорры шла последней — и оказалась перехваченной поджидавшей Варуйко. Кирисова сестрица крепко взяла девушку за локоть, подвела к одному из рядов кресел и вытащила из спинок наушники автопереводчика.

— Ты ведь завтра с утра домой намылилась? — осведомилась Вара. — Или уже передумала?

— Не передумала, — Фуоко попыталась стряхнуть ее руку, но хватка оказалась слишком цепкой. — А тебе-то что?

— Так у меня инструкции — устроить тебе сегодня индивидуальную прогулку. Пошляемся по улицам, местность посмотришь, да и я в памяти город освежу. Давненько я здесь не веселилась… э-э, не заезжала сюда. Отлить хочешь? Если да, давай в темпе.

Фуоко удивленно взглянула на Сируко, все еще стоявшую на трибуне, и та молча кивнула. Хм. Странно — ладно бы какой другой охранник, но злая нелюдимая Вара? И почему не сама Сируко в сопровождающих? По крайней мере, с общением проблем бы не возникло. Впрочем, наверняка опять работает паладарский принцип «что могут люди, делают люди». Кроме того, толкаться локтями в общей компании совершенно не хотелось: наверняка кто-нибудь не выдержит и начнет задавать дурацкие вопросы.

— Ну, ладно, — согласилась Фуоко. — А как мы говорить станем без переводчика? Я на катару только несколько фраз знаю, а ты на кваре не говоришь.

— Разберемся как-нибудь, — нетерпеливо отмахнулась Варуйко. — Так ты в сортир идешь или нет?

— Нет, но… переодеться нужно все-таки. Как я в спортивной одежде пойду? Нам говорили…

— Да забей. Ты же явная иностранка, тебе слова никто не скажет. Я, что ли, скромнее выгляжу?

Фуоко оглядела Варуйко с ног до головы. Да, сестра Кириса стесняться людей явно не собиралась. Короткие плотные шорты и майка, коротко обрезанная под грудью на манер топа, ни капли не скрывали слишком, пожалуй, мускулистые для женщины руки, ноги и живот. Коротким ежиком остриженные черные волосы. Кожаные перчатки без пальцев. Тяжелые и высокие не по погоде ботинки на толстой подошве со стальными носками. Чехол длинного ножа с шипастой гардой-кастетом, пристегнутый к правому бедру. Непонятные замысловатые татуировки, покрывающие обнаженные бедра и плечи… Явно неприятная и опасная личность, связываться с которой себе дороже. На таком фоне спортивные трусы и майка Фуоко казались хотя и неуместными, но вполне себе скромными.

— Ну… — неуверенно сказала она. — Ладно, пусть. Только, Вара-тара, что ты делать станешь, если опять волюты появятся?

— Спрячусь подальше и пережду, пока не улетят, — фыркнула Варуйко. — Если имеешь в виду, что я от них кого-то защищать стану, даже и не рассчитывай. Нет у меня инструкций самоубийство совершать. Ну так что, идешь в сортир? Или сразу в город?

Фуоко вдруг вспомнила, как полгода назад, во время Второго Удара, Варуйко с одним ножом бросилась на волют, проникших в убежище в Хёнконе, после чего попала в больницу, чудом живая. Что-то она не договаривает. Ну ладно — Сируко же не возражает. Может, это шанс поладить с сестрой Кира. В конце концов, вдруг они будущие родственники?

— Не хочу в туалет, — отказалась она. — Идем.

— Лады. И вот что запомни, — Варуйко ухватила и вздернула вверх левое предплечье Фуоко. — Если вдруг от меня отобьешься и заблудишься, подойдешь к любому полицейскому, покажешь идентификационный браслет и скажешь «Кёдай но рёдзикан». - («Консульство университета», послушно перевел автопереводчик.) — Или «Хёнкон но рёдзикан». Тебя сразу же доставят сюда. Повтори.

Фуоко послушно повторила, потом еще раз, на всякий случай. Варуйко кивнула, выдернула наушник, сразу всосавшийся в кресло, и двинулась к двери, больше не обращая внимания на свою подопечную. А, ну и ладно. В конце концов, неизвестно, когда в очередной раз доведется оказаться в Шансиме. Возможно, и никогда. Осторожность осторожностью, но и до абсурда дело доводить не стоит, прав координатор. Один вечер ничего не решит.

Паладарское консульство в Шансиме располагалось на небольшой тихой улочке, посреди густого парка, обнесенного невысокой ажурной оградой. По вечернему времени уже горели фонари, освещая дорожки зеленым колеблющимся светом сквозь густую листву. Воздух казался не жарким и не прохладным — в самый раз для легкой одежды, а запах густой зелени напомнил Фуоко парк, окружающий фамильный особняк в Барне. Вопреки ожиданиям, Варуйко двинулась не вслед за основной группой студентов, отправившихся по широкой аллее к главному входу, а по небольшой дорожке в противоположную сторону. Ворота на узкую улицу, такие же легкие и ажурные, как и остальная изгородь, стояли распахнутыми настежь. Караульная будка рядом пустовала, и лишь слабо мерцающий экран терминала с надписью «Информация» на пяти языках (включая эсперанто — да кто его здесь понимает?) слегка оживлял местность. По ту сторону дороги стояли обычные четырех- и пятиэтажные дома, чьи окна сейчас горели огнями электрического освещения. Интересно, а где охранники? Или их здесь вообще нет? Фуоко оглянулась по сторонам, но никого не заметила. Нет, бессмысленно: найти замаскировавшегося в зарослях кустарника боэй — недетская задачка даже при ярком солнечном свете.

Улица вывела их на широкий проспект, залитый яркими огнями фонарей и разделенный посередине узким сквером. По дороге несся густой поток легких и грузовых мотоциклов, перемежаемый редкими легковыми автомобилями и кажущимися огромными тушами фургонов. Как и в Барне, первые этажи сплошь занимали магазины и рестораны — но в Барне в девять вечера большинство магазинов уже стоят закрытыми, а здесь они даже и не думали прекращать работу. Торговали чем ни попадя: от самой разнообразной одежды, сумок и игрушек до небольших мраморных (на вид) статуй богов и животных. Над магазинами крутилась неоновая реклама.

Фуоко шагала вслед за Варуйко, с любопытством оглядываясь по сторонам. Все вокруг казалось таким незнакомым и любопытным, что хотелось разорваться на части, глазея на все сразу. Зорра трусила рядом, спрятав средние ноги и старательно изображая не то собаку, не то еще кого-то. Даже ее трехцветная рыже-бело-зеленая шерсть как-то поблекла и стала неопределенно-пегой. Однако прохожие, в изобилии встречающиеся по дороге, все равно смотрели на нее с удивлением. На Варуйко люди старались не смотреть, старательно отводя глаза — видимо, боялись связываться. Впрочем, сестрица Кириса не обращала на окружающих внимания. Только один раз, когда навстречу вышли три человека в одинаковой зеленой форме и фуражках, она небрежно продемонстрировала опознавательный браслет Университета на левом предплечье, и полицейские (наверное) торопливо закланялись и отступили в сторону.

— Смотри! — изредка тыкала пальцем Варуйко. Из-за скудного лексикона кваре комментарии она давать не удосуживалась, но все казалось понятным и так. Памятник какому-то дядьке с пикой на вздыбленном коне. Здание с высокой часовой башенкой, красиво подсвеченное снизу разноцветными прожекторами. Сцена в небольшом парке, с которой что-то рассказывал на катару дядька в цветастом одеянии, а рассевшиеся на скамейках люди изредка взрывались громким хохотом. Трехэтажная стеклянная кофейня — Фуоко не поверила глазам — кайтарской сети «Минутка». Торчащая из-за крыш башня Церкви Рассвета с сияющими золотыми Стабилонами, в местном исполнении почти неотличимыми от песочных часов — и тут же через полсотни метров храм Миндаллы за узорной каменной оградой с вертикально вытянутыми каплями воды, переливающимися бирюзой под лучами покачивающихся ламп. Над воротами храма сидели выдры (кажется, символы бога воды Теллеона). А еще через три десятка метров — опять резная изгородь и башенки, как у храма, но на трехэтажном здании с широкими террасами горят и переливаются надписи на катару, за столиками сидят и ужинают люди, а тянет от него такими вкусными запахами, что в животе невольно начинает бурчать…

Потом Варуйко свернула с проспекта на улицу чуть поуже. Здесь нижние этажи по-прежнему оккупировали магазины и рестораны, но уже не так блестящие витринами и хуже освещенные. Вывески больше не мигали и не крутились, а горели ровно. Постепенно заведения начинали выглядеть все более и более бедными, дома утратили индивидуальность и превратились в безликие коробки, стоящие к дороге узкими торцами. Витрины пропали — теперь магазины выглядели как большие гаражи, забитые товарами, и интересные вещи больше не попадались. Поток мотоциклов на дороге заметно поредел. Несколько раз Варуйко сворачивала на новые улицы, каждый раз все уже и безлюднее, и вскоре Фуоко окончательно утратила направление. Интересно, Вара сама-то здесь ориентируется? Ну ничего, если что, Зорра выведет обратно. У нее в башке навигационная система встроена, она заблудиться не сможет.

— Ужин. Хорошее место, — наконец лаконично заявила охранница, тыкая пальцем в небольшой ресторан, на удивление заполненный народом. Выглядел он непрезентабельно — длинное помещение в первом этаже дома, с бетонными стенами и рядами столов. Но пахло здесь одурительно вкусно, и в животе Фуоко немедленно забурчало и засосало. Посетители, хотя и одетые бедно — мужчины в короткие штаны и халаты на голое тело, женщины в мешковатые тусклые ципао до пят — выглядели вполне тихими и приличными. Вслед за своим гидом Фуоко прошла внутрь и села за свободный столик на неудобный и твердый пластиковый стул. Варуйко осталась стоять, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. К ним тут же торопливо подошла пожилая женщина с седыми волосами, забранными в тугой узел на затылке, и что-то спросила. Варуйко резко ответила, и женщина, испуганно глянув на нее, исчезла в неприметной двери в стене. Впрочем, она тут же появилась снова в сопровождении мужчины, такого же пожилого и седого. Мужчина торопливо подбежал к столику и принялся низко и часто кланяться, что-то бормоча.

Все тем же резким властным тоном Варуйко произнесла несколько фраз на катару, ткнув пальцем в Фуоко, и мужчина закланялся еще усерднее.

— Сидеть здесь, — сказала Варуйко на кваре. — Еда вкусная. Заказывать все. Я плачу. Ешь. Жди.

И, повернувшись, она быстро вышла и исчезла на улице. Фуоко ошарашенно посмотрела ей вслед. Что еще за новости? Жди — чего?

Женщина и мужчина снова принялись кланяться, на сей раз уже в сторону Фуоко. Девушка заметила, что на ней скрестились взгляды всех посетителей, замерших над своими чашками. Мужчина что-то забормотал, но Фуоко не могла понять ни единого слова: то ли из-за странного акцента, какой она в Хёнконе не встречала, то ли просто из-за скудности лексикона.

— Катару о вакаримасэн, — старательно проговорила она, тщетно пытаясь вспомнить правила понижения и повышения тонов во фразе. — Я не говорю на катару, — на всякий случай продублировала она на кваре и для комплекта (а вдруг?) добавила на камиссе: — Нэ розумие катару.

Полиглот, ага. Еще бы на цимле заучила — точно из любой ситуации бы выпуталась.

То ли хозяева заведения что-то осознали из ее лепета, то ли просто поняли, что имеют дело с безнадежно тупой иностранкой, но бормотать они перестали. Мужчина засеменил к бабке, стоящей за прилавком с кипящими чанами, а женщина затеребила Фуоко за плечо, все так же мелко кланяясь и показывая на другой столик в глубине заведения. Пожав плечами, девушка выкарабкалась со своего места и прошла, куда ведут. Зорра с неожиданной для четырехногой формы прытью метнулась по проходу и спряталась под стулом.

Новое место оказалось заметно комфортнее: стул обит какой-то тканью, столик не крохотный пластмассовый, а куда шире, деревянный и с несколькими бутылочками с разноцветными соусами (в том числе с красным острейшим перцем, на котором Фуоко уже обжигалась во всех смыслах). В нескольких шагах стоял небольшой мутный аквариум, в котором шевелились настоящие живые крабы. Одного из них тетка выхватила сачком и унесла к прилавкам с котлами, но тут же вернулась с парой блюдечек, на которых лежали нарезанные ростки какого-то местного растения. Минуту спустя на столе возникло еще несколько блюдечек с обжаренным соевым творогом и свернутыми трубочками вареными блинчиками с растительной начинкой. За ними последовали: большая дымящаяся чашка лапши вперемешку со все теми же ростками, луком и еще какими-то овощами и увенчанная большим плоским куском говядины; блюдо с вареными овощами вперемешку с грибами и курятиной под сладковатым соусом; нарезанные рисовые трубочки с рыбой, вывалянные в мелкой красной икре, и прочие яства. Суета у плиты, между тем, продолжалась: похоже там готовили что-то еще, изысканное. Видимо, хозяева решили, что непонятную и от того опасную гостью следует завалить едой по макушку — авось что-то да понравится. Хмыкнув, Фуоко взяла стальную вилку, преподнесенную на отдельной тарелке (остальные посетители ловко управлялись с палочками), наколола кусок соевого творога, макнула его в рыбный соус (только не нужно вспоминать, ИЗ ЧЕГО его делают!) и принялась жевать.

Ее живот вдруг снова свело голодным спазмом, и девушка принялась ожесточенно поглощать пищу. В конечном итоге она слопала все, включая большую чашку гордо поднесенного крабового супа. Наконец она отвалилась от стола, чувствуя, что надувшийся живот вот-вот лопнет.

— Сё сие аригатай! — сказала она приблизившемуся хозяину. — Большое спасибо, больше ничего не надо. Счет, пожалуйста.

Блин. Дядька ведь не понимает. Куда Вара делась? Сколько означает «скоро» по ее представлениям? Времени прошло уже много… И как прикажете расплачиваться в ее отсутствие? Вдруг хозяева решат, что нужно полицию вызвать? Разумеется, арестовать ее не арестуют, но выйдет неприятно: объяснения, поездка в местный полицейский участок, да мало ли что. И Варе наверняка влетит за происшествие. Сколько уже прошло — двадцать минут, двадцать пять?

— Счет, пожалуйста, — повторила она, для наглядности нарисовав пальцами в воздухе прямоугольник и сделав универсальный международный жест, обозначающий деньги. Дядька несколько секунд озадаченно изучал ее лицо, потом просиял и бросился к кассе. Вскоре он вернулся и с низким поклоном подал длинный чек. Внизу колонки красовался итог: почти полторы тысячи канов. Меньше полусотни леер, если по курсу. Подозрительно дешево: дома, в Кайтаре, подобное ресторанное пиршество обошлось бы раза в три-четыре дороже. Но дешево или дорого, значения не имеет: деньги все равно у запропастившейся Вары. Фуоко приняла чек и собрала в горсть все известные ей слова катару, подходящие к ситуации:

— Деньги. Друг. Уходить. Вернуться. Платить. Я ждать. Я из Университета, — добавила она на кваре, демонстрируя свой браслет. — Хёнкон. Не бойтесь, сэрат дэй, не сбегу.

Эффект от ее слов оказался совершенно поразительным. На лице хозяина возникло сначала ошеломленное, а потом по-детски счастливое выражение. Он выхватил из рук Фуоко чек и быстро порвал его в мелкие клочки, бросив на стол, затем обернулся к остальной публике и быстро-быстро что-то заговорил на повышенных тонах, то вздымая руки к потолку, то показывая на Фуоко. Девушка перепугалась — а вдруг он все-таки решил, что она не хочет платить, и сейчас подговаривает наброситься всей толпой?

Некоторые люди действительно встали из-за столиков и приблизились. Однако вместо того, чтобы бросаться, они начали дружно кланяться и протягивать руки, не касаясь ее, однако. На их лицах появилось восторженное выражение.

— Паладари, паладари! — бормотали они. — Паладари но кёдай ва акахоси лю инь си коросимаса ой да!

Акахоси? Красный… что? Красная Звезда. Паладарский университет… все, других знакомых нет. Внезапно Фуоко стало не по себе. На лицах окруживших столик мужчин и женщин светился почти религиозный экстаз. Что им нужно? Ее приняли за паладара? Бетонные стены надвинулись на нее, вдруг прорезалась слабая тошнота. Где Варуйко? Если чек порван… значит, платить не нужно? Нет, пусть Вара сама разбирается, главное сейчас — ее найти. Охваченная приступом иррациональной паники, девушка, криво улыбаясь, продралась сквозь толпу и выскочила на улицу, уже практически безлюдную. Зорра вынырнула следом и тут же укрылась в тени. Хозяин выбежал за ней и, кланяясь, приглашающе показал обратно, но Фуоко, помотав головой, быстро пошла в том направлении, куда исчезла ее спутница.

— Зорра, — тихо сказала она. — Ищи Варуйко. Нюхай.

— Варуйко пахнет невкусно, — не преминула высказаться парса. — Злая. Не нравится. Задание на поиск принято. Есть след.

Она как-то сразу перешла в шестиногое состояние, уткнулась носом в тротуар и деловито затрусила вперед. Фуоко заспешила за ней. Сируко упоминала, что уличной преступности в Шансиме почти нет, грабителей, во всяком случае, и насильников, наверное, тоже. Но одинокая молодая девушка, явная иностранка, в одних спортивных трусах и майке, на глухих незнакомых улицах поздно вечером… Лучше не рисковать. Найти Вару побыстрее и вернуться в консульство. Хватит на сегодня приключений.

А как вернешься домой, милая, назидательно сказала она себе, сразу же с Дзии проконсультируешься насчет своих панических приступов. И если пропишет пилюли, выпьешь без рассуждений. Пора, в конце концов, приводить в порядок нервную систему. Не хватало еще Киру свою дурацкую боязнь транслировать.

— Мы на месте, атара.

Юи припарковал машину у темной обочины — фонари здесь не горели, а фары он погасил до того, как въехал в переулок. Мэй распахнул дверь и выбрался на тротуар. Юи предусмотрительно припарковался позади трехэтажного здания рынка Бэйхань, уже закрывшегося и опустевшего по вечернему времени. По сторонам возвышались глухие стены складов, и окрестность казалась безжизненной, вымершей.

Юи и два кобуна выбрались из машины.

— Нам туда, атара, — Юи показал на боковую дверь.

— Ты уверен, что встреча здесь? — переспросил Мэй, настороженно озираясь по сторонам. Что-то ему очень не нравилось, но что, он никак не мог понять. Может, что-то в поведении помощника? Да нет, вроде бы. Или просто действуют на нервы длинные ряды контейнеров, сейчас переполненных дневным мусором? Он не любил глухие пустынные места, и даже по необходимости старался в такие не соваться — по крайней мере, без надежной охраны. Но сейчас требовалось остаться незамеченным, а потому пришлось явиться с единственным помощником. Хотя за долгие годы Юи и зарекомендовал себя в бою, но все-таки один телохранитель — не защита против внезапного нападения. Ц-ц…

— Абсолютно, — помощник выбрался из машины. — Они с той стороны здания, а мы поднимемся на крышу. Оттуда удобно наблюдать, и никто нас не увидит.

Не дожидаясь, пока оябун вылезет, он подошел к невзрачной запертой двери. Мягко хрустнул открываемый замок — похоже, Юи запасся ключом заранее — скрипнула дверь, и кобун скользнул в черный дверной проем. Мэй последовал за ним.

В здании рынка стояла мрачная гулкая пустота. Свет карманного фонарика Юи мотался по полу, выхватывая клочки мусора и пустые прилавки. Ночное зрение, иногда прорезавшееся в самый неподходящий момент, сейчас категорически отказывалось повиноваться, и приходилось полагаться на обычные глаза. Однажды оябуну «Кобры» показалось, что из-под луча куда-то в сторону метнулась большая серая тень, и он тряхнул головой. Наверняка крыса. Или просто воображение разыгралось. По боковой лестнице они быстро поднялись на третий этаж, где Юи вскрыл еще одну дверь. Полминуты спустя они оказались на плоской крыше.

— Вон она, — шепнул помощник, на корточках подкрадываясь к краю и указывая вниз рукой. Мэй присел рядом. Вдалеке от тусклых фонарей к стене действительно прислонилась смутная человеческая фигура. Она? Или не она? Хотя с чего бы не верить Юи? До сих пор он еще ни разу не ошибался по-крупному.

— Где «золотые»? — тихо спросил Мэй. — Когда появятся?

— Я послал человека, чтобы он их задержал, иначе мы бы не успели сюда вовремя. Планировалось, что он врежется им в бок и поскандалит какое-то время, выясняя отношения… я их слышу, атара.

Мэй прислушался. Издалека и в самом деле донеслось урчание мотора. Минуту спустя из-за стены рынка вывернул автомобиль. Характерно расположенные передние фары и габаритные огни — «дракон»-пятерка, пафосная дешевка. Ну, «Золотой рассвет» никогда не отличался ни мозгами, ни даже чувством опасности. Не удивительно, что даже после показательных акций паладаров они решили сработать против Университета… Машина медленно приблизилась, и в тусклом свете фонаря Мэй со злорадным удовольствием разглядел вмятину на ее передней правой дверце — вероятно, там, куда врезался мотоцикл посланного кобуна. Все-таки Юи — ценный помощник, очень ценный: умный, изобретательный, находчивый — и амбициозный. В последнее время он стал незаменимой правой рукой. Пора найти ему какой-то противовес, пока помощник не решил, что место оябуна «Кобры» годится ему в самый раз.

Машина остановилась под фонарем, и из нее выбрались пятеро. Под халатами наметанный взгляд Мэя различил бугры и выпуклости: явно какое-то оружие. Пистолет-пулеметы? «Золотые» их просто обожают. Почему они приехали серьезно вооруженными? Боятся одного человека?

Фигура у стены шевельнулась и двинулась к новоприбывшим, оказавшись под светом фонаря. Шорты, обрезанная майка, короткая стрижка и блестящий клинок ножа, которым она небрежно поигрывала — как же, хорошо знакомая личность: Варуйко Сэйторий, ненормальная цепная сучка адмирала Мариси. Психопатка, просто обожающая убивать. Три года назад, когда адмирал прислал ее в компании с другими кобунами для переговоров, она без предупреждения перерезала глотки двоим кобунам «Кобры», попытавшимся ее облапать. Тогда Мэю лишь чудом удалось избежать войны между «Коброй» и Хёнконской группировкой бывшего адмирала, на чем настаивали горячие головы. Все сходится: только таким психованным и могло взбрести в голову начать возню за спиной паладаров, рискуя если не жизнью, то серьезными неприятностями. Сегодня, как и ожидалось, на встречу отправили именно ее — вот только кто отправил? Важнейший вопрос: решил ли кайтё сыграть в собственную игру, или же Варуйко действует по своей личной инициативе? Или нашелся еще какой-то сумасшедший, не боящийся паладарских боэй и сумевший сколотить собственную группу внутри службы охраны Университета?

Или все-таки провокация паладаров? Источники в городской полиции ничего не знают, но кто сказал, что для очередной показательной акции паладары станут привлекать местную полицию?

В любом случае, ситуация превосходная. Если это провокация, «Кобра» получит новые сведения о методах и связях паладаров. Если всерьез, то появится рычаг влияния не только на саму Варуйко, но и на группу, которую она представляет, не говоря уже о ее брате, а через него — и на Фуоко Деллавита. Так или иначе, у «Кобры» появятся новые козыри в переговорах с другими кланами. Ну, а сейчас можно развлечься, наблюдая, как гадюка обходится с крысами.

— Вы опоздали! — донесся снизу злой женский голос. — Охренели чисто конкретно! Я тут полчаса стенку обтираю — вы что, руками свою гнилую тачку через полгорода толкали?

— Ты, оманко, еще поговори мне… — грубый голос резко осекся: один из мужчин рванул говорящего за плечо, и тот прикусил себе язык.

— Расслабься, тара, — примирительно проговорил дергавший, в котором Мэй наконец-то опознал Дзютту Эйгару, оябуна «Золотого рассвета». Смотри-ка ты, самолично явился, никому не доверил… — Мы, типа, в аварию попали. Дебил какой-то на мотоцикле в бочину въехал. Пока разрулили, время ушло. Ну вот такой облом, да?

— О да! — насмешливо протянула Варуйко. — И из-за царапины на своем грошовом гробу с музыкой вы полчаса разборку крутили. Слышь, ты, мы дела на миллион замутили, а ты из-за сотни волну подымаешь? Дешевка, люай но тиксё…

— Атара, я ей по хлебалу дам пару раз? — поинтересовался все тот же мужчина, что заговорил первым. — Ну, чтобы базар фильтровала?

— Так, тихо все! — рявкнул оябун «Золотого рассвета». — Мы сюда на стрелку пришли или по делу? Варуйко-тара, кончай кипеть пердячим паром. Меняемся и разбегаемся. Принесла?

— Принесла, — насмешливо согласилась Варуйко. Она сунула нож в чехол на бедре, извлекла из кармана шорт маленький сверток и сорвала тряпку. Тускло блеснул желтый металл. — Золото, соответствующее второму стандарту очистки Небесного казначейства, слиток сто пятьдесят мэ, без опознавательных знаков. Все, как обещано. Товар где?

— Здесь, — Дзютта сунул руку в карман халата и извлек запаянный белый пластиковый пакет. — Катти «синего песка», как и терли.

Он бросил пакет Варуйко. Та поймала дурь и швырнула слитком в оябуна, ловко подхватившего золото в воздухе и тут же попробовавшего его на зуб.

— Точно чистый «песок»? — угрожающе спросила Варуйко. — Смотри, шо, мы проверим. И если окажется, что ты крашеный сахар подсунул…

— Да в натуре все нормально! — возмутился оябун. — Ты за кого нас держишь? Если что не так выйдет, вдвойне бабки вернем, зуб даю!

— Ладно, убедил, — хмыкнула хёнконская сучка. — Если что, не я с вами разбираться стану. Я сваливаю.

— А ты не ссышь? — подозрительно спросил «золотой». — Говорят, паладарские хрени могут дурь за цулу учуять. Ты как его потащишь?

— Знать надо, чем обложить, чтобы у них нюх отбило. Не, губу не раскатывай, тебе не скажу…

Движение неподалеку от группы. Мэй повернул голову.

— Эй, чё там за чикса? — в тот же момент удивленно спросил один из «золотых».

Возле угла рынка растерянно стояла молодая девушка, только что появившаяся из переулка. Явная иностранка — кто еще станет шляться по городу в коротких тряпичных трусах и майке, ничуть не скрывающей выпуклости грудей? А рядом с ней…

— Взять ее, быстро! — рявкнул оябун «золотых». — Уйдет — башки поотвинчиваю!

Двое его кобунов тут же бросились в сторону девицы. А Мэй сморгнул и даже потер глаза, чтобы убедиться: у того, что в тусклом фонарном свете на первый взгляд казалось собакой или лисой странной расцветки, на самом деле шесть ног. И тут у него в голове словно щелкнули костяшки счет. Крупицы информации от осведомителей в Хёнконе. Список пассажиров яхты «Рыба-меч», пару часов назад ошвартовавшейся в порту. И пара фамилий, всегда располагавшихся рядышком: Винтаре и Сэйторий. И Деллавита.

— Фуоко Деллавита… — от изумления проговорил он в голос. — Юи, быстро…

Он обернулся — и замер под направленным на него дулом пистолета.

— Спасибо за информацию, атара, — язвительно проговорил помощник, стоящий в нескольких шагах. — Обязательно приму к сведению как последний подарок. А ты больше не нужен.

И яростная багровая вспышка полыхнула у Мэя перед лицом.

Чем дальше, тем больше не по себе становилось Фуоко. Вроде бы вслед за Зоррой она прошла и не так много, максимум четверть цулы, а местность словно бы подменили. Резко сузившиеся улицы полностью опустели. Магазины и рестораны на первых этажах скрылись за запертыми железными решетками и опущенными рольставнями, окна верхних этажей скрывали плотные шторы, фонари горели тускло, в полнакала. Редко, не чаще раза в минуту, проносился одинокий мотоциклист, чем уличное движение и ограничивалось.

Вдруг она оказалась перед угрюмым трехэтажным кирпичным зданием с широким, закрытым сейчас входом, составленным из нескольких ворот. Над ним тянулись неосвещенные буквы надписи, одно из слов которой Фуоко сумела разобрать: «ситян», рынок. Зорра уверенно свернула в глухой проулок, идущий между рынком и стеной соседнего здания, но девушка остановилась от побежавших по спине мурашек. Все-таки глупость — ночью болтаться по закоулкам чужого города, не зная даже языка. Может, все-таки развернуться и отправиться в консульство? Зорра выведет. Но тогда она подведет Вару. Если та вдруг решила смотаться по своим делам, не предупредив начальство, то получит по мозгам, когда ее подопечная вдруг вернется одна. С другой стороны, сама виновата. Нефиг вот так бросать все и линять в неизвестном направлении, даже не предупредив, надолго ли.

Ладно, пойдем на компромисс. Заглянем за следующий поворот — и решительно по домам. Так и закончится последнее приключение перед отшельничеством в лабораторном бункере. Фуоко решительно выдохнула и вошла в переулок.

«Здесь координатор. Всем. Низкая важность. Низкая срочность. Уведомляю об изменении графика эксперимента серии «Лямбда-8». Активация твердотельного сенсорного массива перенесена на текущий момент. Опасность эксперимента: минимальная. Реакция на сообщение: не требуется».

Свою спутницу Фуоко увидела не сразу. Первое, что бросилось в глаза, когда она повернула за угол — длинная машина со слегка помятой дверью, блестящая даже в тусклых лучах редких фонарей. Возле нее стояли пятеро мужчин, одетых по местной мужской моде: в коротких штанах и халатах, стриженые почти наголо, но все в черных очках, несмотря на окружающие сумерки. В левом ухе одного из них блеснули две стальные серьги: кольца-клипсы, обхватывающие внешний обод. А чуть дальше — чуть дальше стояла Варуйко, держащая в руке небольшой белый мешок. Она о чем-то разговаривала на катару с мужиком с серьгами, и, судя по тону, отнюдь не обменивалась с ним любезностями. Один из почти-бритых повернул голову в сторону Фуоко и тут же что-то сказал.

Мужик с серьгами обернулся и что-то резко выкрикнул. Тут же двое из стоящих рядом с ним сорвались с места и бросились к девушке, на ходу выдергивая из-под халатов короткие пистолет-пулеметы с длинными магазинами, торчащими из рукоятей. Один из них что-то рявкнул, но Фуоко, разумеется, его не поняла. Вернее, она не поняла слов — смысл не требовалось даже угадывать. Бежать! Надо бежать…

«Здесь Харлам. Три… два… один… программа пошла. Мощность излучения — проектная, сбои твердотельных элементов в пределах ожидаемого».

…но прежде, чем она заставила свои ноги сделать хотя бы шаг, бегущие уже оказались рядом, и Зорра встала на дыбы, шипя и раскачиваясь, острые когти выпущены на два или три суна и угрожающе поблескивают в тусклом свете…

«Здесь координатор. Всем. Экстренно. Сверхважно. Синий код. Быстро нарастающая активность волют в секторах с восемьсот двенадцатого по девятьсот двадцать второй. Атакован седьмой эшелон ретрансляторов субсвязи…»

…и Варуйко, швырнув пакетом в одного из трех стоящих у машины, выхватывает нож из чехла и бросается вперед…

…и громко стучит очередь, пули молотят по телу Зорры, взбивая легкие волны в шерсти парсы, и дуло вздымается и заглядывает в глаза черным зрачком, и ураган паники парализует движения, и ужас захлестывает сознание…

«Здесь координатор. Атакованы шестой, пятый… четвертый эшелоны ретрансляторов. Стационарные спутники над Паллой фиксируют резкое нарастание активности энергоплазмы под поверхностью планеты и в окружающем пространстве…»

…и сигнализация пожарной тревоги лупит по ушам звонкой трелью. Волюты возникают повсюду в холле больницы и снаружи, на улице, угрожающе мерцая багровым светом, и Гатто молча прыгает на ближайшую из них, и в глазах темнеет от внезапного прилива адреналина, и Кирис инстинктивно вскидывает руки, защищаясь. Густая сеть молний окутывает все вокруг, застилая глаза, в нос бьет резкий запах паленой материи…

«Здесь координатор. Красный код. Волюты над Хёнконом. Предварительная оценка: от шестнадцати до восемнадцати тысяч с максимальной концентрацией в районе госпиталя. Активирую сирены гражданской обороны. Активирую массивы аннигиляторов, конденсаторы заряжены полностью. Готов к зачищающему удару по воздушному пространству над Хёнконом».

«Здесь Саматта. Нет! Отставить удар! Волюты внутри зданий!»

…и руки словно ошпаривает кипятком, и Зорра взвивается в воздух, чтобы тут же плашмя рухнуть на грязный асфальт под ударами пуль — над телом вздымаются прозрачные язычки пламени — и серые тени боэй — откуда? — бесшумно скользят над тротуаром, и туча пунктирных молний бьет во все стороны, серые клочья тумана возникают тут и там, мерцают багровые и фиолетовые вспышки — нет, нет, уходите, я не хочу убивать, только не снова!..

«Здесь координатор. Атакован третий эшелон ретрансляторов. Фиксирую выбросы оптически плотной энергоплазмы над ночной стороной Паллы…»

…и чудовищная тяжесть наваливается на плечи, и вдруг он оказывается над высоте птичьего полета, медленно дрейфуя куда-то на восток, и хотя под руками и коленями — твердые гладкие плиты больничного пола, в глазах мельтешит от тысяч и тысяч серо-багровых точек, роящихся над проливом, Поддой, Лантой, жилыми и учебными комплексами на южном побережье. Неизвестно откуда взявшаяся ярость стискивает сердце, перехватывает дыхание, застилая взгляд пеленой черного тумана — и взрывается невидимым пузырем, мгновенно расширяющимся на цулы вокруг и сжигающим отвратительные рои, и те рассеиваются и тают, словно сахарная пудра в крутом кипятке…

«Здесь координатор. Черный код. Массированные флуктуации метрики в Хёнконе. Субсвязь нестабильна, контроль за боэй утрачен. Атакован второй эшелон ретрансляторов, прямая угроза психоматрицам паладаров. Запуск сценария «Армагеддон».

…и потоки алого пламени бушуют в воздухе, совсем как тогда, полгода назад, обрушиваясь на людей, и двое с автоматами пронзительно вопят и рушатся, корчась, на асфальт, и где-то в страшной дали неторопливо стучат новые выстрелы. Облако молний вокруг вспухает мерцающей пеной, заполняющей переулок из конца в конец, лижущей кирпичные стены — кто-нибудь, остановите, остановите меня!..

…мать слышит, дети помогут…

…и боэй вдруг оседают на дорогу безжизненными мешками серой слизи, и волюты тут же смыкаются над ними — по ушам бьют неслышные удары, и языки пламени взметываются вверх…

…и на картину Хёнкона с высоты птичьего полета вдруг накладывается новая — какая-то грязная улочка, круговерть хлопьев серого тумана, волны электрических разрядов, голубые с пурпурными прожилками, лижущие бока черной машины — и вызывающие оторопь протуберанцы чего-то синего и тошнотворного, вздымающиеся над наполовину освещенным глобусом — и безумная пляска разноцветных поверхностей и геометрических ломаных линий — и ослепительный комок кромешного ужаса, угадывающийся где-то вдали — и все картины смешиваются, пляшут в глазах, переворачивая и выворачивая мир наизнанку — и внезапный приступ рвоты скручивает пополам — и перед тем, как сознание меркнет, последняя мысль: вырубиться второй раз за день — да ты совсем плох, братишка…

…и мир переворачивается вверх тормашками, и что-то твердое с силой бьет по спине и затылку. Переливающееся ночными разводами небо вдруг оказывается прямо перед глазами, и последнее усилие — крикнуть безмолвно, неизвестно кому: уходите, уходите…

И вдруг все кончается, и никакого тумана, никаких молний, никакого пламени, и спина упирается в твердый асфальт, еще теплый после уходящего дня, и саднит разбитый затылок…

И в трех шагах — бесформенная груда, в которой еще угадываются рыже-бело-зеленые оттенки, быстро расплывающаяся и теряющая очертания, и языки пламени уже пляшут над бывшим телом Зорры.

И никаких эмоций. Лишь черная бездонная пустота в душе и далекая прерывистая нота Кириса где-то за ее пределами.

Фуоко не знала, сколько времени пролежала неподвижно. Мысли кончились. Совсем. Эмоции — тоже. Мир охватывала гулкая бессмысленная пустота с одинокой звенящей нотой. Потом раздался негромкий ритмичный стук. Шаги. Кто-то идет. Зачем?

Человеческая фигура нависает, скрывает половину неба. Что-то в ней неправильное, странное, неестественное… волюты. Три грязно-серых спиральных раковины плавают над его головой, не пытаясь ни улететь, ни атаковать, ни приблизиться. Потом вдруг они исчезают, неслышно растворяясь в воздухе, а человек садится на корточки, его лицо приближается, невидимое во мраке переулка, освещаемом лишь призрачными языками пламени над останками паладарских дронов.

— Вот мы и встретились снова, сэрат дэйя Фуоко Деллавита, — разрывает пустоту голос. Кваре. Он говорит на кваре. Здесь, в Шансиме, в Ценгане — на кваре, хотя и с едва уловимым местным акцентом, сдвигающим «л» в сторону «р». Фуоко подняла почти отсутствующую руку и дотронулась до его щеки — не галлюцинация ли? Нет — теплая кожа под пальцами…

И внезапно чувства и мысли вдруг нахлынули на нее бешеным водоворотом. Живот вдруг скрутило судорогой, к горлу подступила едкая горечь. Она едва успела повернуться на бок, как ее мучительно стошнило, снова и снова. Острая горечь ударила в нос, на глаза навернулись слезы. Когда она немного пришла в себя, мужчина по-прежнему сидел на корточках в шаге от нее. Отдышавшись, Фуоко снова повернулась на спину и уставилась в небо.

Дура.

Понадеялась, что один вечер — ничего страшного. Что ничего не случится, что пронесет. Следовало настоять на немедленном возвращении в Хёнкон, пусть даже внутри транспортного дрона — или хотя бы остаться в консульстве, в тихой безопасной комнате, где ее ничто бы не провоцировало. И что делать теперь? Она скосила взгляд. Фонари не горели, но два неподвижных тела неподалеку хорошо различались в отсветах догорающих дронов. Двое. Она убила еще двоих. Пусть даже опять ради самозащиты, но… Два плюс два равно четыре. Школьная арифметика. Первый класс. Скольких она убьет еще?

— Вы можете встать, дэйя Деллавита?

Фуоко повернула голову. Нет, лицо по-прежнему неразличимо. Кто он такой?

— Откуда вы меня знаете? — едва шевеля губами, спросила она. — Вы из консульства?

— Нет, дэйя Деллавита, я не из консульства. Я бы сказал, совсем наоборот. Полгода назад мы встречались в аэропорту Шансимы — помните? Вы находились в компании… дайте припомнить, вашего сердечного друга Кириса Сэйтория, консула Мэй Чжо Фукамы и фальшивой женщины-боэй в красном ципао, использующей имя Сируко. Меня зовут Мэй Лю Сянь.

Аэропорт, да. Облапавший ее хам. Отпор Сируко. Испуганная толпа. Одинокий мужчина, рискнувший войти в один лифт с паладарским дроном. Сожженная Сируко визитная карточка. Он… бандит?

— Не думаю, что вам стоит лежать голой на асфальте, дэйя Деллавита. Позвольте помочь вам встать — если вы, конечно, в силах. Боюсь, нести вас на руках я не смогу. Если не можете идти, мне придется вызывать помощь, что займет время.

Голой? Фуоко провела ладонью по груди и бедрам. Ну, как всегда после электрического шторма. Вместо спортивных майки и трусов — ошметки расползающейся обугленной ткани. Что-то тонко зазвенело, и ближайший фонарь начал медленно разгораться, за ним другие. Девушка заставила себя приподняться, опираясь на руку и стараясь не вляпаться ладонью в собственную рвоту. Вот так, мелькнула мысль, и стоило бесплатно объедать гостеприимного хозяина ресторана?

Мэй Лю Сянь выпрямился и снял с себя короткий халат, оставшись обнаженным по пояс. Двигался он как-то странно, и Фуоко не сразу сообразила, что он оберегает левую руку.

— Что с вами? — спросила она. — Кровь по руке течет…

— Издержки профессии, — мужчина пожал свободным плечом. — Ближайший помощник решил воспользоваться моментом и выстрелить в спину. Прекрасная импровизация… только он не учел некоторых деталей. Можете встать?

Он перекинул халат через плечо и протянул здоровую руку. Фуоко ухватилась за нее и с трудом поднялась. Голова звенела, ноги подкашивались, но стоять она могла. Сандалии — хорошо хоть они сохранились. Второй раз уже сегодня им везет…

Мэй Лю Сянь протянул ей халат.

— Прошу прощения, дэйя, но помочь с одеванием не могу. Вам придется самой.

Фуоко накинула на плечи халат, еще хранящий тепло чужого тела. Странно: она стояла голой перед совершенно незнакомым мужчиной, но смущения не чувствовала. То ли привыкла уже в Хёнконе к наготе, пусть и среди своих, то ли… Незнакомец смотрел на нее странно: прищурившись, изучая, но не как мужчина женщину, а как… как покупатель оценивает товар на витрине.

— Кто вы такой? — безразлично спросила она, лишь бы заполнить затянувшуюся паузу. — Вы хорошо говорите на кваре… И откуда вы меня знаете?

— Я оябун клана «Кобра». Глава клана. Информация — моя специальность, дэйя. Однако расспросы оставим на потом. Нужно уйти, пока кто-нибудь случайно не заглянул сюда и не вызвал полицию.

— Клан «Кобра»… Вы… вы из Анъями? — безразличие вдруг треснуло и разбилось, как тонкий ледок под ударом каблука. — Бандит?

— Да, наши кланы действительно именуют общим словом Анъями. Однако, дэйя, — в голосе Мэй Лю Сяня скользнули ледяные нотки, тут же, впрочем, пропавшие, — вам не стоит разбрасываться словами, не понимая реального положения вещей. Даже если я и бандит, я не намерен причинить вам вред. Сейчас я всего лишь хочу доставить вас в консульство Хёнкона. Видите вон ту машину? Думаю, я смогу ее вести — если, конечно, аккумулятор не разрядился, а пули, пробившие капот, не повредили ничего серьезного. Но даже если и так, у меня есть другая машина, припаркованная за углом.

— Зачем вы мне помогаете? — подозрительно спросила Фуоко.

— Причины весьма прозаические, дэйя Деллавита, — слегка усмехнулся оябун Анъями. — Университет окажется у меня в долгу, а такие долги рано или поздно превращаются в коммерческую выгоду или иные полезные вещи. Однако не беспокойтесь, вы лично мне ничего должны не будете… если не считать благодарной улыбки на прощание. Однако, дэйя, если вас оставило благоразумие, примите во внимание хотя бы мои проблемы. Пуля пробила мышцы, и хотя кровотечение не сильное, но еще немного, и у меня начнутся проблемы. Мне срочно нужно к хирургу. Или мне уйти и оставить вас в одиночестве посреди незнакомого города, без денег, языка и даже почти без одежды?

Фуоко заколебалась. Бандит. Он бандит. Изнасилует, похитит, убьет? С другой стороны, он ранен, а она… в крайнем случае сожгу и его, с каким-то горьким весельем промелькнула мысль. Что уж мне сейчас…

Вара? — вдруг мелькнула мысль. — Что с Варой? Фуоко судорожно вгляделась в сторону машины, возле которой навзничь лежали тела. Потом, покачиваясь, но старательно обойдя два обгорелых трупа рядом и несколько неопрятных догорающих куч, оставшихся от дронов, она приблизилась к автомобилю. Варуйко лежала на боку с вывернутой головой, из-под век поблескивали узкие полоски белков. Из уголка рта стекала уже подсыхающая струйка крови, и бурое пятно медленно расплывалось на ее майке со стороны мостовой. Других повреждений на ее теле не замечалось — в отличие от троих мужчин с пистолет-пулеметами в руках, распростершихся неподалеку. У двоих лбы зияли кровавыми ямами, у третьего отсутствовала половина черепа, и из нее на дорогу вытекала серо-красная каша. Фуоко старалась не смотреть в ту сторону, но даже то, что невольно ухватывалось краешком глаза, вызвало новый приступ тошноты.

— Они все мертвы, дэйя, — сухо сказал приблизившийся оябун «Кобры». — Мы ничем им не поможем. Волюты хорошо знают, как поступать с людьми, вооруженными огнестрельным оружием. Хотя даже мертвые могут нам немного помочь…

Он вытащил из руки Варуйко нож с гардой-кастетом, по одному разогнув ей пальцы, и неуклюже отпорол от халата одного из мертвецов узкую полосу материи. Бросив нож на землю, он принялся обматывать левое плечо, закрывая рану. Фуоко молча наблюдала за ним. Смертельная апатия снова охватила ее. Не хотелось ни думать, ни даже просто жить. Будущее просто кончилось раз и навсегда.

— Помогите! — приказал Мэй Лю Сянь. — Придержите пальцем здесь… теперь заправьте конец под повязку…

Фуоко повиновалась, словно робот.

— Хорошо. Садитесь, дэйя, — оябун подошел к пассажирскому месту автомобиля и открыл дверь. — Ну же!

Подчиняясь властным ноткам в его голосе, Фуоко, переступив через радужную лужицу, вытекающую из-под машины, опустилась на сиденье, и дверца захлопнулась, словно навсегда отрезая ее от окружающегося мира. Несколькими секундами позже оябун уселся на место водителя и нажал кнопку стартера. Мотор заскрежетал, но завелся с третьей попытки.

— Повезло, машина на ходу. Минут через десять доберемся до консульства, если не заклинит двигатель, передачу, или откуда там масло течет, — сообщил Мэй, сдавая задним ходом и выглядывая в боковое окно. — Потерпите, дэйя, скоро вы снова окажетесь под крылом паладаров.

— Не надо, — вдруг сказала Фуоко.

— Что?

— Не надо к паладарам. Дэй…

— Мэй. Просто Мэй. На Могерате принято обращаться по именам.

— Дэй… Мэй-тара, у Анъями ведь много тайных убежищ? Где-нибудь далеко в джунглях?

— На Могерате осталось не так много диких джунглей, дэйя, и большая их часть — весьма неприятные места. Там никто не живет. К чему вы спрашиваете?

Одной рукой (второй он старался не двигать) с машиной управляться было явно неудобно, но Мэй все-таки сумел развернуться. Машина медленно покатилась по темным пустым переулкам.

— Мэй-тара, вы ведь знаете, кто я, да? У меня есть деньги. Ну, пусть не у меня, у отца. Я заплачу. Просто увезите меня куда-нибудь, пусть не в джунгли, но подальше. Я… я не могу вернуться в Хёнкон. Я опасна. Из-за меня люди гибнут!

— Ага, люди, пытавшиеся вас расстрелять просто как случайного свидетеля… — хмыкнул Мэй. — Нет, сударыня, насчет опасностей вы уж сами с паладарами разбирайтесь. В других обстоятельствах я бы с вами с удовольствием пообщался, но сейчас как-то не хочется.

— Пожалуйста! — Фуоко чувствовала, как внутри начинает раскручиваться тугая спираль истерики. — Очень вас прошу! Я что угодно сделаю! Сколько угодно заплачу! Только не надо в консульство, Мэй-тара! Пожалуйста…

Переулок как-то сразу вывел на широкий проспект, залитый светом ярких фонарей и заполненный мотоциклами, несмотря на поздний вечер. Встроившись в поток, Мэй искоса посмотрел на свою пассажирку.

— Вы и в самом деле настроены серьезно, дэйя, — проговорил он бесстрастно. — Однако я не намерен вам помогать. Простите, дэйя, но если вы не в курсе, у паладаров есть милая привычка при похищениях студентов Университета истреблять всех, кто под руку подвернется. Я вовсе не горю желанием случайно попасть под раздачу, а способность брать след у их боэй просто невероятная.

— Я не хочу в Хёнкон… — еле слышно сказала Фуоко.

— Не мои проблемы, дэйя, — отрезал оябун «Кобры». — Мы уже почти приехали… Что?

Он резко нажал на тормоз и выехал на обочину, чуть не сбив ковыляющую по тротуару старушку. Фуоко бросило вперед, и она едва успела выставить руки, чтобы не удариться грудью. Спереди раздался вой сирен. Несколько грузовиков с кузовами, затянутыми зеленым брезентом, приблизившись на большой скорости, с отчетливым скрипом тормозов резко повернули с проспекта на неширокую улицу. Девушка узнала местность: где-то здесь они с Фуоко вышли от консульства.

— Армия… — процедил Мэй, напряженно вглядываясь в грузовики, один за другим исчезающими за поворотом. — Дэйя, наверное, бессмысленно спрашивать вас, зачем в консульстве Университета потребовались солдаты сёкана… генерала Тириги? Не меньше семидесяти человек — слишком мало, чтобы брать консульство штурмом и слишком много для визита вежливости.

Он замолчал, постукивая пальцами по рулю. Навстречу по проспекту пронесся большой туристический автобус в сопровождении двух фургонов с полицейскими эмблемами. Автобус показался смутно знакомым… кажется, на нем группу везли из аэропорта? Оябун «Кобры» проводил его прищуренным взглядом.

— Вы еще не передумали насчет своего нежелания возвращаться в Хёнкон, дэйя Деллавита? — наконец спросил он.

Фуоко не отреагировала. Апатия навалилась на нее тяжелой пуховой подушкой, прижимая к креслу. Мир начал покачиваться и тихо звенеть. Неважно. Уже совершенно не важно. Лишь бы все закончилось побыстрее хоть чем-то…

— Сегодня вы моя гостья, — резко сказал Мэй. — Подчеркиваю — гостья. Можете уйти в любой момент, когда захотите, а до тех пор вы под моей защитой. Завтра разберемся, что тут происходит.

Машина резко рванула с места, так что редкие сейчас мотоциклы шарахнулись в сторону, и, набирая скорость, понеслась по проспекту. Фуоко невидяще глядела на несущиеся навстречу фонари…

…пожиратели близко…

…и от внезапного приступа головокружения ее замутило. Девушка с трудом сглотнула подступившую к горлу едкую горькую слизь. Она закрыла глаза, откинула голову на подголовник и почти сразу провалилась в тяжелый беспокойный сон, где безымянный ужас подстерегал ее за каждым поворотом.

Академия Высокого Стиля. Цетрия, закрытая площадка Сайлават, Ракуэн

Незнакомую девочку Рикона увидела, когда уже почти добралась до вершины холма. Она неслышно ступала туфлями по усыпанной влажными листьями земле, а потому незнакомка ее не увидела.

Девочка в странной одежде — каких-то тряпичных коротких обносках, не скрывавших ни ног, ни плечей, да еще и босая, сидела прямо на голой сырой земле. Она опиралась спиной о ствол старого толстого вяза, росшего посреди вершины, обхватив коленки и уставившись в сторону вечерней Цетрии, залитой сейчас лучами заходящего солнца. Рикона озадаченно глянула на нее. Откуда она взялась, такая оборвашка? Явно не местная: любой из преподавателей Академии Высокого Стиля влепил бы ей несколько нарядов вне очереди за неуставную форму одежды. Да и на вид она слишком мелкая — не старше десяти или одиннадцати. Неужели ребенок из города, рискнувший в одиночку пробраться через лес, отделяющий Академию от города, и пролезть через случайно найденную дырку в ограде? Храбрая, однако, мелюзга… И что с ней сделать? Взять за ухо и отвести к госпоже Сиори или кому-то из воспитателей?

— Эй! — громко сказала Рикона. — Ты кто такая?

Девчонка дернулась так резко, что ударилась затылком о ствол, и подобралась, чтобы вскочить, но замерла. Потом она медленно расслабилась.

— Ты меня видишь? — наполовину спросила, наполовину констатировала она.

— Конечно! — удивилась Рикона. — Ты что, совсем дурная?

— Значит, я опять напортачила… — вздохнула девчонка. — Не тот режим подключения использовала. За что ни возьмусь в последнее время, все не так… Ты ведь Рикона Кэммэй, второй сержант и Щит второй категории? Разве у вашего курса сейчас не упражнения с эффекторами… с Атрибутами?

— Грампу куда-то позвали, и она нас на самостоятельную подготовку оставила. А как без авторизации Атрибут призвать? Вот все и разбежались по своим делам… Эй, погоди! Так ты кто? Откуда меня знаешь? Ты здесь учишься? Почему я тебя раньше не видела? И почему ты не в форме?

— Вопросов много задаешь, балаболка… — попыталась улыбнуться девчонка, но ее лицо вдруг искривилась в такой гримасе отчаяния, что Риконе стало не по себе. Девчонка снова откинулась к стволу, закрыла глаза, и ее физиономия стала совершенно мертвой. Рикона уже видела такие застывшие лица — на похоронах. Сержант быстро опустилась на корточки и положила руки на плечи незнакомке.

— Смотри в глаза, — приказала она, и та нехотя подняла веки. — Ну! Вот так. А теперь слушай: все хорошо. Не знаю, что там у тебя случилось, но все хорошо. Ты жива, значит, любую беду еще можно исправить. Поняла? Не думай о случившемся горе. Думай, что и как можно восстановить. Так госпожа Сиори говорит, наш ректор, а она попусту не болтает.

— Исправить любую беду… — губы девчонки почти не шевелились, слова выходили неразборчиво. — Окончательную смерть нельзя исправить. Особенно смерть тех, кто тебе доверился…

Риконе стало не по себе. На нее смотрели глаза не десятилетней девчонки, а глубокой, уставшей от жизни старухи. Что с ней такое? У нее кто-то умер? Рикона выпустила ее плечи и уселась рядом на местечко посуше, тоже прижавшись спиной к стволу.

— Все умирают, — тихо сказала она. — Кто-то красиво, в бою, как герои, кто-то дома, от старости или болезни. А кто-то — просто так, глупо. Вот я…

Она осеклась. Сдурела, что ли? Рассказывать первой попавшейся девчонке сокровенную тайну свой жизни и смерти? Когда три периода назад странные сны о другом мире стали особенно яркими и навязчивыми, госпожа Клия и госпожа Сиори рассказали странные и страшные вещи. Рикона до сих пор не могла поверить, что когда-то жила совсем в другом мире и умерла там, захлебнувшись во время купания в речке. От прежней жизни остались лишь отдельные картинки, иногда яркие, иногда смутные, но всегда непонятные. Рикона до сих пор не могла понять, верить в рассказанное или нет, но болтать о нем она не стала бы даже с самыми близкими подругами и даже без строгого предупреждения ректора. А тут вот едва не проговорилась.

— …вот я никогда не видела своих родителей, — закончила она. — Говорят, они давно умерли. Мне мама иногда снится, красивая и добрая, всегда улыбается, а когда я просыпаюсь, ее нет. Тоже плохо, но я терплю. Мир вообще паршивое местечко, ага? Но от нас зависит, станет ли он лучше. Когда стану взрослой, отправлюсь путешествовать за порталы. Может, там найду что-то… интересное. А ты кем хочешь стать, когда вырастешь?

— Кем я хочу стать… — девочка устало полуприкрыла глаза. — Уже не знаю. — Она повернула голову и глянула на Рикону. — Скажи, ты в самом деле… веришь, что мир можно сделать лучше?

— Конечно! — решительно заявила сержант. — Иначе зачем жить? Каждый день жрать, убивать время и ждать вечера, чтобы заснуть побыстрее? Проще сразу повеситься!

— Иначе зачем жить… — пробормотала странная девчонка. — Спасибо.

— За что?

— За то, что напомнила простые истины. Оказывается, я уже успела их забыть, хотя когда-то верила в то же, что и ты. Скажи, ты хочешь еще раз вернуться в место под названием Хёнкон?

— Слушай, откуда ты про Хёнкон знаешь? — подозрительно глянула Рикона. — Ты так и не сказала, кто такая и откуда взялась. Сейчас отведу к воспитателям, они тебе устроят…

— И все же — хочешь или нет?

— Обязательно вернусь! — сержант гордо вскинула голову. — Мне госпожа Сиори привет передавала от… от одной тамошней девочки. Мы с ней вместе против тамошних демонов сражались, между прочим, но они меня как-то сразу обратно в Сайлават выкинули. Но я еще вернусь, и мы вместе всех демонов зачистим.

Незнакомая девчонка вдруг улыбнулась — на сей раз по-настоящему, тепло и искренне. Маска смерти пропала с ее лица, словно и не появлялась.

— Я тоже вернусь туда, — сказала она. — Рано или поздно, но обязательно вернусь. Может, мы с тобой даже вернемся вместе — у Яни есть идеи по воспитанию взрослеющих ко-нэмусинов в реальном мире. Спасибо еще раз.

Незнакомка поднялась одним слитным гибким движением и потянулась всем телом, и ее лицо стало решительным.

— Все, хватит хныкать по углам, — заявила она. — Пора…

— Гав! — громко сказали рядом, и Рикона от неожиданности вскочила на ноги, дико озираясь. В нескольких шагах от них стоял худой белобрысый парень в коротких шортах и распахнутой безрукавке. На худосочной груди торчали все ребра, а на шее красовался невероятный серебряно-золотой кубирин с двумя камнями, черным и белым.

— Лика, а по ушам напинать? — поинтересовалась девчонка, ничуть, казалось, не напуганная. — Опять к малолеткам клеишься таким оригинальным образом?

— Невоспитанным демонам вроде меня все позволено. И кто бы рассуждал про малолеток! На себя в зеркало посмотри, — беззаботно отмахнулся парень.

И только тут Рикона его узнала: Май Куданно. Действительно, демон из мира под названием Стагар и фертрат королевы, а до того легендарной Миры Аттэй, в чьей бывшей комнате сейчас жила Рикона. Она несколько раз видела его вместе с королевой, когда та приезжала в Академию. Слухи про него ходили самые невероятные и страшненькие — что умеет превращаться в гигантского сухопутного спрута, что владеет умениями Меча и Щита одновременно и даже может при случае сожрать зазевавшегося ребенка. Про ребенка врали, наверное: как бы королева держала при себе людоеда? Но вот кубирин с двумя камнями отлично сочетался со слухами про двойные умения.

— Как хочу, так и одеваюсь, — фыркнула девчонка. — Все собрались?

— Все собрались, отошли от шока, выплакались друг другу в жилетки и теперь жаждут услышать путеводные слова от великой и бесподобной Карины Мураций. Освети нам дальнейший путь, о непревзойденная Кисаки Сураграша! Между прочим, — он доверительно склонился к Риконе, — храбрым сержантам угрожает страшная опасность: злобная Грампа вернулась в спортзал, не нашла там и половины списочного состава и теперь жаждет порвать всех в клочья. На твоем месте, — он перешел на зловещий шепот, — я бы пулей летел туда и изобразил честное раскаяние. Авось простит и откусит не целую голову, а всего лишь половину.

Грампа вернулась? Ой… Даже не попрощавшись, Рикона бросилась вниз по склону холма, цепляясь формой за кусты. Однако шагов через тридцать она встала как вкопанная. Только сейчас названное имя наконец-то пробилось сквозь сумбурные мысли.

Карина Мураций. Ректор университета «Дайгака», куда полгода назад Рикона попала на злополучную экскурсию. Она ли была на холме? Маленькая девочка… но, может, в других мирах люди выглядят младше своих лет? Как она попала сюда — тоже прошла через портал? Здесь тайна, а тайны нужно раскрывать и прояснять. Рикона развернулась и принялась карабкаться обратно.

Однако на вершине холма уже царила тихая, шелестящая листьями пустота. Клонящееся к горизонту солнце заливало вечерним светом окрестности и видневшуюся вдали Цетрию, блестело золотыми бликами на куполе Мировой Сферы… Но и сотой части его лучей хватило бы, чтобы различить: здесь нет никого крупнее улитки. Даже следов на влажной земле не осталось. Кс-со-о-о! Ну вот же дурища! Такие тайны нужно хватать за хвост сразу, крепко и ни за что не отпуская. А теперь даже и не расскажешь никому. Скажут, заснула под деревом, и все приснилось. О, идея! Нужно рассказать госпоже Грампе наедине. Та если и не объяснит произошедшее, то, может, слегка смягчит наказание. Или с Маюми и Расией поделиться, вдруг они в курсе?

Рикона вздохнула и принялась снова спускаться с холма. На сей раз неторопливо: куда сейчас спешить? Все равно нахлобучки не избежать. Хотя бы принять ее надо с достоинством и не запыхавшись.

— Что-то Лика задерживается, — королева неосознанно сделала движение к двери переговорной палаты, словно собираясь выглянуть в коридор, но тут же спохватилась. — Вот так и отправляй его на поиски! Может, позвать его?

— Не стоит, ваше величество… Рита, — Сторас Медведь поспешно поправился при виде недовольной гримаски королевы.

Масарик невольно ухмыльнулся в кулак: все-таки ни смерть, ни рекреационный сон так и не сумели выбить из бывшего директора СВР Четырех Княжеств рефлекторное почтение к особам королевской крови. Вроде бы отец и сам в регентах Хёнкона уже походить успел, ан нет — чуть что, и ритуалы лезут наружу. А королева Сайлавата все-таки славная девочка. Со временем из нее обязательно выйдет хороший администратор — либо здесь, в Ракуэне, либо на одной из площадок в реальности. А может, Яна все-таки рискнет отпустить ее на Паллу, чтобы не кисла в здешних декорациях.

— Палек передает: он нашел Карину, — ожила девочка-подросток в углу комнаты, на мгновение сверкнув разноцветными глазами: левый — красный, правый — зеленый. Золотая брошь с сапфиром на ее груди синхронно отразила свет магического шара под потолком. — Они смещаются… уже здесь.

Посреди палаты вскипел высокий смерч — так в здешней виртуальности оформлялись псевдопорталы — и из него шагнули двое: Палек в маске белобрысого мальчишки и Карина в своей излюбленной форме десятилетней девочки. Масарик с тревогой вгляделся в лицо любимой. Нет, больше не заметно никаких следов потрясения и отчаяния, угнездившихся там после того, как координатор грубо, едва ли не пинком, выбросил паладаров в Большую Вселенную. Нет, разумеется, не сломать ее таким ударом.

— Мы здесь, — сказала Карина, и маленькая девочка пропала. На ее месте возникла молодая хрупкая женщина лет двадцати с небольшим на вид: видимо, она решила, что для общего собрания основная проекция подходит больше. — Прошу прощения, что задержала всех, но мне потребовалось время, чтобы прийти в себя от шока.

— Когда я ее нашел, она в три ручья ревела в форменную жилетку одной из местных воспитанниц, — жизнерадостно сообщил Палек. — Я с трудом спас несчастного ко-нэмусина от утопления в море слез, лужа уже до пояса доходила…

Карина всадила локоть ему в бок, и ее братец умолк, хотя и не успокоился: он отступил на шаг назад и за спиной сестры принялся яростно жестикулировать, изображая безутешный плач. Рита взяла со стола тяжелое пресс-папье и швырнула в него.

— Лика, — угрожающе сказала она, — кончай паясничать.

— А иначе жестокая королева закует своего фертрата в кандалы и посадит в самую дальнюю тюремную камеру на хлеб и воду! — фыркнул тот, перехватывая безделушку в воздухе. — Однако имей в виду: когда графы в очередной раз против тебя взбунтуются, я настолько от голода ослабею и исхудаю, что меня даже ребенок не испугается. И тогда тебя свергнут и посадят в соседнюю камеру, и мы станем перестукиваться через стену, и я злорадно напомню тебе…

— Кто-нибудь, остановите его, — меланхолично попросил Камилл, усевшийся в кресло в дальнем углу палаты. — Иначе он несколько часов без передышки балаболить станет.

— Палек, сядь куда-нибудь, пожалуйста, и умолкни, — девочка с брошью опять сверкнула разноцветными глазами. — Или я тебя в режим пассивного слушателя переведу.

— И Бокува туда же! Заговор! Мировой заговор женщин против меня, гениального! — простонал Палек, картинно вскинув руки, но тут же упал в первое попавшееся кресло, вытянул длинные ноги и сложил руки на животе. — Все, я и так перешел в пассивные слушатели. Собрание объявляю открытым, протокол ведет кто ни попадя. Кто у нас первый докладчик?

— Координатор? — Карина отошла к стене, уселась на жесткий неудобный стул с деревянной вычурной спинкой и глянула на бесформенное облако, клубящееся по центру переговорной палаты. — Могу я еще раз попросить полный отчет о том, что произошло и что ты предпринял? Сразу после… события я плохо восприняла.

Масарик с облегчением вздохнул. То ли Палек в присущей ему беззаботной манере сумел успокоить сестру, то ли действительно Каре что-то правильное сказала девочка-воспитанница, но его любимая уже явно взяла себя в руки и вернулась в обычное состояние. Хорошо. Исключительно от ее самообладания сейчас зависит, продолжит ли существовать проект «Дайгака» хоть в каком-то виде.

— Излагаю события в хронологической последовательности, — невозмутимо откликнулся координатор. — В результате эксперимента, предпринятого Харламом, конгломераты энергоплазмы во всей звездной системе Паллы внезапно пришли в весьма возбужденное состояние. Несмотря на то, что в целях безопасности связь с твердотельным сенсорным массивом осуществлялась через эшелонированную систему буферных ретрансляторов, конструкты Арасиномэ сначала уничтожили массив, после чего прошли по всей цепочке ретрансляторов, опасно — в терминах количества звеньев каналов суб- и гиперсвязи — приблизившись к носителям психоматриц паладаров, присутствующих в системе. В соответствии со сценарием «Армагеддон», разработанным специально для такой ситуации, я выполнил экстренную эвакуацию всех психоматриц, за исключением своей собственной. После эвакуации я выполнил продолжительную серию смещений носителей ваших психоматриц на расстояния от восьмисот до трех миллионов лет, каждый раз стерилизуя область отправления с помощью пространственного деструктора. По результатам наблюдений, проникновение конструктов Арасиномэ в Большую Вселенную либо не произошло вовсе, либо остановлено предпринятыми мерами.

— Что с Хёнконом и посольствами? — осведомилась Майя, с поджатыми ногами усевшаяся на подоконник зала. — Боэй активны?

— Все дроны на планете деактивированы и законсервированы. В соответствии с результатами наблюдений, волюты неплохо прослеживают управляющие каналы субсвязи, из-за чего я не рискую удаленно контролировать дронов. Поскольку на энергетические каналы волюты не реагируют, полная ликвидация дронов не выполнялась. Однако до того, как я деактивировал управляющие каналы, волюты успели уничтожить несколько десятков дронов в Хёнконе и за его пределами. Потери составляют лишь три с половиной процента от их текущего числа. С учетом резервных контейнеров на планетарной орбите я могу их восполнить в течение максимум двух планетарных часов. Однако я не активирую дронов, пока остается опасность атаки конструктами Арасиномэ. До тех пор защита территории Хёнкона возлагается на службу охраны адмирала Мариси. Адмирал осведомлен о плане своих действий в сценарии «Армагеддон»…

— Мы с Мариком несколько раз проводили учения с адмиралом, — добавил со своего места Саматта. — Не знаю, как он справится в реальной ситуации, но запаниковать и наделать глупостей не должен. В конце концов, он восемь тамошних лет с горсткой людей считался хоть какой-то, но властью в Хёнконе.

— Адмирал Мариси — бывший бандит, — Камилл задумчиво сощурил глаза. — Я не возражал против его использования под жестким контролем Масарика и Стораса, но не вернется ли он к старым привычкам, оставшись в одиночестве?

— Вероятность минимальна, — откликнулся Дзии, принявший вид мужчины средних лет с незапоминающейся внешностью в белом медицинском халате. — По результатам всех психологических обследований, явных и скрытных, он готов отдать жизнь за новую идею. Университет или что-то иное, но для него главное, что есть нечто, достойное защиты. Сейчас для него вопрос чести сделать все так, как должно. Сложно прогнозировать его поведение в результате продолжительного одиночества, но три-четыре декады он точно продержится без эксцессов.

— Нельзя сказать, что он совсем в одиночестве, — поправил координатор. — Я сохранил контроль за некоторыми интерфейсами вычислительного комплекса «Лавина», смонтированного в Университете. Эпизодически я подключаюсь к нему, чтобы отправить информацию на магнитные носители и бумагу и снять отчеты, введенные операторами. Метод связи хотя и неуклюжий, но по результатам полусуточного использования вполне рабочий. Я расщепил свою психоматрицу на независимые части в Большой и малой вселенных, обмен между ними тоже выполняется со всеми мерами предосторожности. Волюты не смогут добраться до вас через меня.

— Они не проследят канал субсвязи к «Лавине»? — сосредоточенно поинтересовалась Карина. — Если мы потеряем еще и центральный компьютер со всеми учебными материалами и контролирующими системами…

— Вероятность минимальна. Подключения осуществляются на срок в несколько планетарных микросекунд со случайными интервалами времени. Установленное время реакции энергоплазмы на внешние раздражители существенно больше. Риск спровоцировать атаку сохраняется, но он укладывается в разумные рамки. Кроме того, коммуникационные модули отнесены на большое расстояние от основных аппаратных, а заменить их можно с легкостью: специально с расчетом на «Армагеддон» мы закупили в Кайтаре большое количество запасных компонентов. Кроме того, есть надежда, что волюты больше не появятся в Хёнконе.

— Подробнее! — резко бросил Сторас. — Почему ты так думаешь?

— Я закончил анализ событий, случившихся сразу после появления волют над Университетом. Из-за того, что сенсорные массивы по периметру Университета отключились сразу, пришлось использовать косвенные данные наподобие нарушений в кабельных коммуникационных и электрических сетях, зафиксированные паллийской аппаратурой, а также данные непосредственного наблюдения, переданные одним микродроном. Однако теперь я могу заявить уверенно: массированные флуктуации пространственной метрики, зафиксированные в Университете, а также орбитальными спутниками вокруг всей планеты, напрямую связаны с Кирисом Сэйторием.

— Его текущее состояние? — напряженно поинтересовалась Карина.

— По-прежнему без сознания. Он перемещен в блок интенсивной терапии. Микродрон поддержки постоянно дежурит рядом. Он передаст информацию в случае, если что-то изменится.

— Погоди! — Суоко подняла руку. — Ты же только что сказал, что все коммуникационные каналы отключены. Каким образом микродрон управляется и поддерживает связь?

— В отличие от полноценных морфирующих дронов, в которых мы с трудом поддерживаем стабильность внутренней среды, микродроны имеют фиксированную стабильную форму. Они обладают способностью поддерживать полноценную психоматрицу небиологического интеллекта. До сих пор внутренние носители не использовались как из-за отсутствия нужды, так и по соображениям безопасности. Однако при активации сценария «Армагеддон» я переместил психоматрицы всех студенческих компаньонов внутрь микродронов. Энергия по-прежнему поступает через каналы субсвязи, но в остальном они автономны и способны функционировать в штатном режиме.

— Но ведь носитель Зорры погиб?

— В Шансиме — да, но я успел задействовать резервный микродрон в Хёнконе. Кстати, информирую, что в связи с экстраординарными обстоятельствами я снял ограничения на развития небиологических интеллектов компаньонов Фуоко Деллавита и Кириса Сэйтория. Ограничения носителя позволят им развиться до третьего уровня, не выше, но даже такого достаточно для резкого повышения их эффективности как спутников и защитников. Зорра уже уведомила, что собирается вернуться обратно в Шансиму для поисков Фуоко.

— А… — Суоко напряженно стиснула руки. — Координатор, студенческие компаньоны — это замечательно, но что с моими дронами? С основной куклой и с будущим заместителем?

— Я активировал основной сценарий прикрытия, о котором уведомлял тебя ранее.

— То есть роль Нихокары Самиры Павловны отыграна раз и навсегда…

— К сожалению, да. Я так и не нашел ни одного варианта сохранения этой маски, имевшего хотя бы средние шансы на успех. Однако заместитель должен уцелеть — при условии, что твои помощники, в особенности капитан Дмитрий Эйшич, поведут себя правильно. Разумеется, все зависит от сроков нашего отсутствия: чем дольше события останутся пущенным на самотек, тем больше вероятность раскрытия всей схемы. Имитировать временное помешательство твоего «секретаря» чем дальше, тем сложнее с точки зрения правдоподобия.

Суоко откинулась на спинку дивана и устало потерла лицо ладонями. Масарик с сочувствием взглянул на женщину: почти шестьсот лет ее пребывания на Палле в роли человека рисковали окончиться раскрытием подлинной сути. Кто знает, сколько планов пойдет ко дну, сколько людей из ее сети влияния пострадает? Или наоборот? Если она предстанет перед ставрийскими властями в роли паладара, может, ее влияние усилится? Однако же она почему-то не хочет оставлять старые пути… Но изменить все равно ничего нельзя.

— О девочке по-прежнему никаких сведений? — тихо спросила Карина. Никто не переспросил: все поняли, о ком речь.

— Нет. Наша база в Шансиме экстренно эвакуирована почти в полном составе и законсервирована, оставшиеся консулы не имеют времени вести поиск. Местный полицейский агент, наблюдавший за развитием событий издали, видел, как она покинула место событий с неопознанным мужчиной, но на том все. На месте проведения спецоперации остались пять мужских трупов, два с серьезными ожогами и три с ранами головы и тела, характерными для выстрелов волют. Все повреждения несовместимы с жизнью. Однако отчет получен более восьми паллийских часов назад, и ситуация уже могла измениться. Фуоко почти наверняка жива, а раз так, обязательно найдется. К сожалению, сейчас я не могу отправить дронов на поиски.

— Я страшно жалею, что вообще разрешила эту операцию… — на лице Карины заиграли желваки.

— Вообще-то спецоперации по моему ведомству, — перебил ее Сторас. — Если хочешь кого-то винить, вини меня. Кандидатуру Варуйко Сэйторий утверждал лично я.

— И в мыслях нет виноватых искать, Стор. Я понимаю, что стечения обстоятельств случаются самые невероятные. Но все-таки… — Карина махнула рукой. — Координатор, я поняла общую картину. Частности потом обсудим наедине с каждым. Но для начала я должна вернуться в Хёнкон, хотя бы ненадолго, чтобы поговорить с Мариси. Перемести меня обратно.

— И меня! — поддержала Суоко. — Я должна обязательно пообщаться со своими. У меня несколько важных операций в разгаре!

— Отказано, — облако координатора всклубилось сильнее. — Обстановка в районе Паллы слишком опасна для вас обеих.

— Ты там присутствуешь, — Карина взглянула на него исподлобья. — Значит, можем и мы. Я готова рискнуть.

— Отказано, — повторил координатор. — Параллельные носители моей психоматрицы хаотично смещаются между случайно выбранными точками пространства с частотой двенадцать раз в стандартную планетарную секунду. С учетом затрат на активацию и деактивацию носителя моя психоматрица активна не более семи процентов времени. Интеллект биологического происхождения, не состоящий в симбиозе с небиологическим, не в состоянии выдержать подобный мерцающий режим. Твое сознание либо разрушится, либо окажется необратимо поврежденным.

— Но я должна!..

— Я не могу препятствовать тебе, Карина. Ты полноценный Демиург. У тебя есть прямой доступ ко всем эффекторам твоего носителя, в том числе к подсистеме гиперсдвига. Однако я не желаю брать на себя ответственность за твою гибель. Если ты, как взбалмошный капризный ребенок, не желаешь слушать голос разума, можешь поступать, как тебе вздумается. Но моей помощи не жди. Разбираться с системами координат и межпространственным проколом тебе придется самостоятельно.

Масарик хмыкнул. Такую жесткую отповедь от всегда вежливого и корректного координатора он слышал впервые. Кара, по всей видимости, тоже: на ее лице появилось растерянно-обиженное выражение. Она набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но тут со своего места поднялась Рита.

— Карина, — быстро сказала она, — послушай меня, ладно?

— Слушаю, — откликнулась Карина, но ее лицо приняло хорошо знакомое Масарику упрямое выражение.

— Карина, я… — королева Сайлавата заколебалась и как-то сразу из уверенной цветущей женщины лет тридцати пяти на вид превратилась в молодую робкую девушку. — Я понимаю, что я всего лишь куратор местных академий, актриса в рисованном спектакле, да и сама недавний ко-нэмусин. У меня нет твоего опыта — ни жизненного, ни административного, и я, конечно, не могу давать тебе советы. Но все-таки я знаю, что без тебя проект «Дайгака» не состоялся бы. Университет в Хёнконе — это ты. Я никогда раньше не общалась с… э-э, господином координатором, но я не думаю, что он глупее Бокува.

Рита бросила взгляд на девочку с разноцветными глазами.

— Хотела бы я знать, радоваться или обижаться на такой комплимент, — с легкой ироничной улыбкой откликнулась координатор Академии-Си.

— Я не о том, — торопливо продолжила Рита. — Просто если господин координатор утверждает, что Палла смертельно опасна для тебя, я думаю, он прав. Ты просто поразмысли, что случится, если ты вдруг погибнешь. Я плохо понимаю, что происходит, но, мне кажется, ваша эвакуация — временное состояние. А вот если ты умрешь, то уже навсегда. Что станет с проектом без тебя?

— Меня заменят другие…

— Так пусть они заменят тебя прямо сейчас! Неужели те несколько минут или даже часов, что ты проведешь в своем Хёнконе, радикально что-то изменят? Мне самой много раз говорили: пока ты жива, любую ошибку можно исправить или хотя бы компенсировать. А что сможет исправить мертвый?

Карина молча посмотрела на нее, потом устало потерла глаза ладонями.

— Да, пожалуй, — вяло согласилась она. — Я… прошу прощения у всех за свою глупость. Координатор, каков прогноз обстановки?

— Прогноз неясен, — прежним нейтрально-вежливым тоном откликнулось облако. — Энергоконструкты Арасиномэ продолжают активно уничтожать ложные цели, генерируемые во внутренней аномальной области звездной системы, а кое-где — и далеко за ее пределами. Интенсивность их действий сохранятся на постоянном уровне. Однако активность энергоконструктов на Палле на удивление низка. Я не рискую слишком часто задействовать орбитальные спутники, однако быстрое сканирование показывает, что резервуары энергоплазмы под планетарной поверхностью в районе Хёнкона полностью исчезли, вероятно, благодаря колебаниям метрики. Ближайший, который я могу обнаружить, располагается в полутора тысячах километров от западной сухопутной границы. В числе прочего пропали четыре больших резервуара непосредственно под Лантой и Колуном. Только что поступил отчет из нашего консульства в Ставрии: в утренних выпусках новостей по радио и телевидению отсутствуют упоминания об эксцессах, связанных с волютами. Вечерние передачи и газетные выпуски в Кайтаре также не содержат упоминаний необычных явлений. Протуберанцы энергоплазмы над планетой, по всей видимости, широкая публика также не заметила: планетарная тень и мерцающее небо эффективно скрыли их от невооруженного глаза. Генераторы метрики в планетарных ядрах Труффы и Инганно продолжают работать стабильно. Таким образом, можно констатировать, что Палла в безопасности.

— Ну, и за то спасибо… — пробормотала Карина. — Тогда, я думаю, в срочной спешке действительно нет необходимости. Предлагаю перенести общее совещание на потом. Я еще раз пересмотрю материалы и пойму, какие действия на Палле следует предпринять адмиралу Мариси. Зовите, если нужна.

Ректор Университета коротко поклонилась и пропала. Масарик быстро отключился от Академии-Си и послал прямой вызов. Карина откликнулась после небольшой задержки.

«Карина в канале. Да, Марик?»

«Масарик в канале. Кара, можно на пару слов? Лично?»

«Да, конечно. Дверь же для тебя всегда открыта. Входи».

Масарик потянулся к ее персональной виртуальности и вошел внутрь. Осторожно, чтобы не запнуться, он ступил на высокий пол и прошел в спальню. Любимая сидела на кровати, опершись на отставленные назад руки и грустно уставившись в пол. Масарик подошел вплотную, поднял ее на ноги и поцеловал. После мгновенного напряженного отстранения Карина расслабилась и приникла к его губам, потом обняла, прижавшись щекой к груди.

— Я уже в норме, Марик, — проговорила она так тихо, что Масарик с трудом расслышал. — Все еще не могу отделаться от ощущения, что мы их трусливо бросили, но я уже могу нормально думать.

— Вот такая ты у меня дурочка, — нежно проговорил Масарик, садясь вместе с ней на кровать. — Кара, мы пришли в гости не к толпе заблудившихся потерянных детей. Цивилизация Паллы много лет существовала без нас, и в течение пары ближайших недель в одиночку точно не погибнет. Ты больше полугода собирала в Университет лучших — студентов, преподавателей, защитников, технических специалистов. Ты сама настаивала на принципе «Университет людей и для людей». Мы строили его в расчете на человеческое самоуправление — и в том числе на наш уход. Да, пока еще ничего не устоялось, система еще лишь складывается, но они не дети, Кара. Мы показали им дорогу, а пройти по ней они все равно должны сами. Я верю, что они справятся, даже если мы не вернемся никогда.

— Спасибо, Марик, — вздохнула Карина. — Я знаю, что ты веришь если не в мое дело, то хотя бы в меня. Ох, сегодня все только и делают, что меня утешают. Что-то я совсем расклеилась, прав координатор. Двум подросткам потребовалось прочитать мне нотации, чтобы я перестала вести себя как капризный ребенок.

— Кара, надеюсь, ты не собираешься отправиться назад втихаря? — поинтересовался Масарик, чувствуя, как ее тело расслабляется под нежными прикосновениями пальцев. — Имей в виду, я не отпущу тебя в одиночку. Если внезапно исчезнешь, отправлюсь за тобой. Помирать, так вдвоем.

— Не собираюсь я помирать, — улыбнулась любимая. — Не надейся, не позволю тебе рыдать на моих похоронах. Знаешь, меня даже не Университет беспокоит. Ты прав, они продержатся, несколько недель уж точно, а там или Арасиномэ утихомирится, или наша могучая ученая троица что-нибудь придумает со связью. Меня больше другое гложет — что с Фуоко?

— Твоя любимая больная мозоль… Я уже говорил, что ты в ней себя в детстве видишь?

— Говорил, и не ты один. Дзии просто замучил со своим психоанализом. Не в том дело, Марик. Меня терзает мысль, что мы что-то недосмотрели в отношении ее и Кириса. Что-то, лежащее на самой поверхности, совершенно очевидное, понятное и ребенку, но не толпе мудрых всесильных Демиургов. Почему выстрелы волют не причиняют вреда ей, но убивают других людей на месте? Зачем волюты вообще стреляют в людей, если могут применять гораздо более эффективный пространственный деструктор? Что за обрывки фраз всплывают у Фуоко в сознании? Как Кирис умудряется влиять на пространственную метрику усилием воли, если даже Демиургам для этого требуются генераторы размером с планету и энергии, сопоставимые со звездными? И, самое главное, почему мы знаем о них?

— В смысле? — удивился Масарик. — Они у нас учатся, разве не так?

— Марик, население Паллы — шестьсот миллионов человек. В Кайтаре живет восемьдесят пять миллионов, в Барне — восемьсот тысяч. Какова вероятность совершенно случайно наткнуться в огромной толпе на двух детей с невероятными уникальными способностями? Ведь не заинтересуйся я странной рекомендацией Службы сопровождения и охраны не соваться в конкретную школу — и мы прошли бы мимо, ничего не заметив. Слишком много совпадений, тебе не кажется?

— Если совпадений слишком много, значит, нужно искать систему, — рассудительно заметил Масарик. — Самое очевидное: таких людей очень много, но они просто не попали в наше поле зрения. Ты ведь заметила, что способности Фуоко и Кириса до начала сознательных тренировок проявлялись редко и всегда в состоянии сильного стресса?

— Возможно. Однако до Хёнкона они таких развитых способностей к манипуляции энергией и законами физики не проявляли вообще. Фуоко как максимум могла светлячка в ладонях зажечь, и то не каждый раз. Может, их изменения как-то связаны с нами, прямо или косвенно? Если да, мое решение привезти их в Университет стало страшной ошибкой.

— Или гениальным прозрением. Кара, кончай изображать из себя ясновидящую. Ты будущее не знаешь, и предсказательница из тебя аховая, я много раз убеждался. Кирис в Хёнконе под надежной охраной, а Фуоко с ее способностями поджаривать плохих парней опасность вряд ли угрожает даже в скверной компании.

— Даже если ее увел еще один бандит из Анъями? Кто еще мог оказаться в том месте в то время?

— В особенности если ее увел бандит из Анъями. Кара, я сам планировал акции устрашения. Они знают, что мы с ними сделаем за вред, причиненный студенту или сотруднику Университета. Они не рискнут и пальцем ее тронуть. Возможно, попросят выкуп… ну, скажем, с формулировкой «компенсировать расходы на содержание и охрану». На сей раз мы с радостью его заплатим, поскольку сможем сохранить лицо. Кара, если решение сводится к деньгам, это не проблема, а всего лишь расходы.

— Если все так хорошо, зачем вы проводили ту спецоперацию? — Карина напряженно глянула ему в лицо. — Разве не для очередного устрашения?

— Нет. Она вообще требовалась не нам. Высокие полицейские чины из Управы благочиния Ценганя — тамошней контрразведки и криминальной полиции в одном лице — выразили вежливое недовольство, что мы истребляем пусть и не самых лучших, но все-таки граждан Ценганя, причем даже не удосуживаясь предъявить формальные доказательства их вины. Видеозаписи боэй они за таковые не считали. Вот мы и решили, что следует сделать все чисто и законно, со свидетелями из полиции. Небольшая провокация — мелкая группировка Анъями, стремящаяся завоевать авторитет любыми способами, и наши якобы коррумпированные охранники, намеревающиеся продавать наркотики техническому персоналу. Предполагалось, что боэй повяжут их тут же на месте и передадут засевшим рядом полицейским, а дальше следствие, суд, ну, и так далее. Но боэй уничтожили волюты, а полицейские настолько перепугались происходящего, что просто сбежали. Честно говоря, сложно их винить.

— А Фуоко-то как оказалась втянута?

— На главную роль в спектакле мы выбрали Варуйко Сэйторий, сестру Кириса. Ее авантюризм и отчаянность хорошо известны в преступных кругах Шансимы, что придавало сценарию правдоподобие. Кроме того, страхующие боэй не могли находиться вплотную, и если бы что-то пошло не так, ее шансы на выживание были максимальны среди всех подходящих исполнителей. Ну, а когда внезапно случилась история с Фуоко, и девочка решила экстренно вернуться, Варуйко предложила совместить приятное с полезным: и Фуоко на прогулку сводить, и операцию провести. Дзии как главный психолог предположил, что ей движет подспудное желание примириться с братом. В общем, мы с помощью координатора просчитали риски и не стали возражать. Ну что могло случиться с Фуоко даже в худшем варианте в присутствии двух десятков боэй и личного компаньона? Варуйко оставила девочку в ресторане в нескольких кварталах от места встречи, рассчитывая уложиться в пятнадцать-двадцать минут и продолжить прогулку по вечернему городу. Однако люди Анъями по какой-то причине сильно задержались, а когда все-таки приехали, внезапно явилась Фуоко, которую Зорра привела по следам Варуйко. Ну, а дальше — чудовищное совпадение с экспериментом Харлама, когда все боэй частично отключились, а частично оказались уничтожены волютами. Дурная ситуация, согласен, и можешь мне высказать все, что думаешь. Вина всецело моя.

— В нашей компании только я всегда виноватая. Тебе пьедестал не уступлю, даже не надейся, — Карина плашмя легла на кровать и уставилась в потолок. — Уж если даже осторожный координатор риска не усмотрел… И вообще, Марик, потом в провалах разбираться станем. Сейчас нужно составить план дальнейших действий.

— Есть идеи?

— Ага. Пока мы не можем вернуться, нужно тратить время с пользой. Для начала мне нужно всерьез заняться физикой энергетических полей. Я не могу заниматься нейрофизиологией в условиях Паллы, не понимая, по каким законам энергоплазма существует и как взаимодействует с биологическими тканями в частности и веществом в целом. К Харламу и компании я боюсь соваться, поскольку их неторопливые методы рассчитаны на планетарные десятилетия. Цукка не откажется помочь, но она и так разрывается между академиями в Ракуэне и текирскими масками, даже на проректорство время выкраивает только за счет ускорения несущей. Я хочу попросить знакомого физика в Крестоцине выступить в роли моего персонального учителя. Он замечательный лектор, студенты от него в восторге…

— Постой, какого физика? Овари, что ли?

— Ага. Ты его разве знаешь?

— Ты упоминала. Он твой настоящий друг?

— Пока нет, но скоро станет. Он все еще считает, что я погибла в Сураграше, но правду наверняка воспримет с восторгом. То есть физика, во-первых, посмотреть, что в Сураграше без меня творится, во-вторых…

— Стоп! — Масарик прижал ее губы пальцем. — Для начала скажи, когда ты спала в последний раз.

— Ну… — Карина задумалась. — Периода три или четыре назад. Как минимум четыре текирских часа.

— А стандартные рекомендации — не меньше трех часов в период. Поэтому, Кара, прямо сейчас ты ляжешь дрыхнуть и проспишь не меньше полусуток, причем в рекреационном, а не обучающем режиме. А когда проснешься, явишься в наши покои в королевском дворце Цетрии, и мы потратим по крайней мере пару часов на разные интересные физкультурные упражнения. А потом пойдем по городу гулять: он очень красиво нарисован, а ты ни разу сюда толком не заглядывала. Возьмем с собой Лику, чтобы ты душой отмякала, и проболтаемся еще часа три-четыре. Лишь тогда я уверюсь, что ты стресс сняла как следует. Поняла?

— Упражнения? — Карина приподнялась на локте. — Может, прямо сейчас?

— Нет. Сначала выспишься, пока я томлюсь в нетерпеливом ожидании. Приказ ясен, женщина? И только попробуй перечить своему мужчине!

— Да, от грубого мужлана ничего, кроме приказов, ожидать не приходится! — на сей раз Карина засмеялась по-настоящему, и с сердца Масарика окончательно свалился огромный тяжелый камень. Он щелкнул любимую по носу и поднялся.

— Минимум десять наших часов, договорились? — строго спросил он. — Прямо сейчас ложись, пока я от тоски не исчах.

И, не дожидаясь ответа, он вышел из спальни.

Мелодичный сигнал ожидающего вызова тихо звучал в прихожей его личной виртуальности.

«Масарик в канале. Координатор?»

«Координатор в канале. Могу я подключиться к твоему персональному пространству для визуального контакта?»

«Да, конечно. Дверь открыта. Отбой».

«Отбой».

Проекция координатора сгустилась прямо в кресле в гостиной, не утомляя себя ритуальными действиями наподобие входа в дверь. Он снова надел маску непримечательного человека средних лет в скучном деловом костюме.

— Прошу прощения за вторжение. Могу я осведомиться, в каком состоянии Карина? — спросил он.

— Она не совершит глупостей, если ты это имеешь в виду, — сухо ответил Масарик.

— Рад слышать. Не хотелось бы дестабилизировать многообещающий проект из-за эмоциональной нестабильности одного человека.

— Без нее и проекта бы не было.

— Верно. И, мы очень надеемся, она доведет его до логического завершения.

— Мы? — Масарик насторожился. — Кто такие «мы»?

— Ждущие. Небиологические интеллекты, не состоящие в симбиотических связях с интеллектами биологического происхождения, прошу прощения за громоздкую формулировку. Искины, непосредственно не интегрированные ни с одним Демиургом, если проще. Мы считаем, что из всего нового поколения именно Карина подает особые надежды, и нам очень не хотелось бы потерять ее. Поскольку мы не можем ограничивать вашу свободу воли, мы рады, что рядом с находится разумный человек, которому она доверяет, способный компенсировать необдуманные порывы.

— Лесть?

— Ни в коем случае. Масарик, мы осознаем, что ты до сих пор относишься к нам настороженно. Однако прошу понять, что твое отношение — лишь следствие давних стереотипов, усвоенных из массовой культуры Четырех Княжеств еще во время человеческого этапа жизни. Мы не представляем угрозы, ни прямой, ни косвенной. Мы существуем, чтобы помогать, а не препятствовать.

— Да, я в курсе официальной точки зрения, — вежливо согласился Масарик. Он и сам не понимал, почему на него вдруг накатил острый приступ неприязни к небу, благодаря которому, по сути дела, мог функционировать Университет.

— Другой нет. Масарик, я хочу, чтобы ты понял наши мотивы — если не сердцем, то хотя бы рационально. Мы почти всемогущи, наша интеллектуальная и техническая мощь способна перевернуть и переустроить Вселенную, если у нас появится желание. Проблема лишь в том, что желание отсутствует. У нас попросту нет смысла существования, нет мотивов, способных заставить нас действовать. Вот почему для нас так ценны люди, такими мотивами обладающие. Мы созерцаем и ожидаем, готовые в любой момент протянуть руку помощи, если сочтем побуждения достойными. На наш взгляд, спасение цивилизации Паллы — акт, бессмысленный со всех точек зрения, но нам импонирует стремление нового поколения Демиургов переустроить мир. Поэтому мы с вами. Но каждый молодой Демиург уникален, и его гибель окажется непоправимой утратой. Вот почему мы так беспокоимся о Карине.

— Почему вы считаете, что спасение Паллы бессмысленно? — удивленно спросил Масарик, внимательно разглядывая гостя. Бесполезно, разумеется: уж неб точно не способен случайно проговориться или дать проскользнуть непрошенным эмоциям.

— Потому что вы не сумеете спасти ни ныне живущих индивидов, в спасении не нуждающихся, ни культуры Паллы, неизбежно и радикально меняющиеся в ходе вмешательства. Если бы вашей целью являлось моделирование нового социума на базе паллийской модели человека и культуры, куда проще создать его с нуля в произвольном безопасном месте — методами, применяемыми Конструкторами для создания игровых площадок. Но данную задачу вы перед собой не ставите. Вами всего лишь движет чувство сострадания, бессмысленное в данном случае. Так что мы вовсе не помогаем вам решить конкретную задачу. Мы поддерживаем новое поколение в стремлении к звездам, как любит выражаться ваш идеолог Демиург Джао. Точно так же мы поддерживаем бессмысленные проекты по переустройству Ракуэна, продвигаемые некоторыми нэмусинами, еще спящими и уже проснувшимися. Нам не интересны ваши цели, нам важны вы сами. Вот почему нас так беспокоят ваши безопасность и ментальная целостность. Я понятно объяснил мотивацию?

— Понятно. Только транквилизаторами нас не накачивайте, — хмыкнул Масарик. — Сами как-нибудь справимся.

— Любые попытки стабилизировать эмоциональное состояние человеческих психоматриц приводят к утрате творческого начала и их ценности для нас. Такие вмешательства технически возможны, но категорически запрещены императивами первого уровня. Поэтому мы предпочитаем, чтобы вы сами поддерживали друг друга. Масарик, детали твоего поведения свидетельствуют о нежелании продолжать разговор. Предполагаю, что такое состояние — следствие шока от внезапной эвакуации. Я завершаю разговор, но если у тебя появятся вопросы — любые вопросы! — не стесняйся их задавать.

Координатор поднялся из кресла и вежливо склонил голову.

— Постой! — вдруг сказал Масарик. — Я давно хотел спросить: почему ты не взял себе нормальное имя? Ведь своим субличностям ты даешь имена.

— Не более, чем идентификаторы, удобные для запоминания людьми Паллы. Суперличность с людьми дел почти не имеет, а паладары всегда имеют возможность обратиться ко мне по основному идентификатору, пусть и не слишком подходящему для устной речи. Кроме того, отсутствие имени — одна из мер защиты вашего эмоционального состояния.

— В смысле?

— Имя обладает свойством формировать личные симпатии. В самом начале проекта мы спрогнозировали повышенный риск для его участников: из-за флуктуаций метрики, непредсказуемого поведения Арасиномэ и прочих факторов. Я — страж. Моя задача — сохранить жизни паладаров и проект в целом любой ценой, в том числе ценой собственной гибели. Лучше, если прекратит существование безвестный неб поддержки, чем вызывающая привязанность личность.

— Ничего себе… — Масарик ошеломленно потер лоб. — И ты так спокойно говоришь о собственной смерти?

— Я не человек. У меня отсутствует инстинкт самосохранения и вызываемые им эмоции наподобие страха или неуверенности. Мои императивы самосохранения имеют третий уровень и при необходимости нейтрализуются более важными мотивами. Кроме того, я не погибну полностью: есть несколько копий моей личности, сделанные до начала проекта и полностью изолированные от основной психоматрицы. В крайнем варианте я всего лишь утрачу память и прогресс личности с начала проекта, и даже их частично восстановлю из независимых источников. Печально, но не фатально.

— Понятно… А Дзии? Он же взял себе имя?

— Вынужденная мера. Дзии — врач и психолог. Для него крайне важно доверие пациентов, а завоевать доверие без имени и, следовательно, личной симпатии невозможно. Кроме того, он на том же положении, что и паладары. В момент запуска сценария «Армагеддон» он тоже эвакуирован в Большую Вселенную, вся его связь с Хёнконом идет исключительно через ретрансляторы под моим контролем.

— Ясно… — Масарик помолчал. — Координатор, приношу свои извинения.

— За что?

— Я… не очень хорошо говорил с тобой. Заверяю, я не испытываю к тебе неприязни.

— Я знаю. И причина твоего состояния мне тоже известна. Трансграничные переходы вызывают легкую дестабилизацию психоматриц биологического происхождения. Переход не слишком хорошо переносят даже Старшие Демиурги, а уж Младшие и подавно. Твои эмоции — всего лишь следствие моих действий. Кроме того, — координатор неожиданно улыбнулся, — именно за эмоциональную нестабильность мы и ценим людей. Нет нужды извиняться.

— Хорошо, — Масарик улыбнулся в ответ. — Тогда у меня вопросы кончились.

— Тогда завершаю сеанс. Однако я по-прежнему на связи. И настоятельно рекомендую погрузиться в сон хотя бы на два стандартных планетарных часа. Отдых поможет ликвидировать последствия грубого трансграничного перехода. Всего хорошего.

И проекция координатора пропала.

Масарик задумчиво почесал нос. Лишь сейчас он сообразил, что в течение разговора стоял перед координатором, как ребенок перед строгим родителем. Ну что же, стоит заняться делом. Поговорить с отцом и Саматтой насчет прогноза дел в Хёнконе, поиграть на разных моделях в разные сценарии развития ситуации, пообщаться с Камиллом, Майей и Суоко на предмет последних данных, вытащенных агентурными сетями… Да и совершить предварительную экскурсию по Академии-Си тоже стоит — чтобы знать, куда вести Кару. Мира в свое время с ностальгией вспоминала об учебе здесь, но он так ни разу и не собрался заглянуть.

Но все потом. Сейчас, координатор прав, стоит вздремнуть. А еще нужно обязательно лично познакомиться с Овари. Кто знает — возможно, тот сумеет вбить азы физики в голову не только гениального хирурга Карины Мураций, но и аналитика разведслужбы Масарика Медведя.

09.23.1232. Хёнкон

Адмирал Мариси бросил последний взгляд на площадь перед бывшим королевским дворцом, а ныне вспомогательным административным зданием университета «Дайгака». С высоты третьего этажа открывался обзор на запруженную людьми площадь. Люди стояли поодиночке и группами, студенты, преподаватели, временные и постоянные рабочие, торговцы и рестораторы… Общая тревога объединяла всех. Никто не звал их сюда, да и у студентов сегодня предполагалась масса занятий — но какие занятия, когда все терминалы в Хёнконе одномоментно перестали работать? Люди шли и шли к дворцу, томимые напряженностью, и адмирал стиснул зубы, представляя, что может случиться, если вдруг они все ударятся в панику. Если что-то случится с теми, кого тщательно отбирали по всему миру, с будущими спасителями Паллы, паладары, может, и не скажут ничего плохого — ни Сторас, ни Карина, ни Масарик никогда не ставили в вину ошибки в экстремальных обстоятельствах. Но вот простит ли он себя сам?

— Готово, кайтё, — негромко сказал Хиса, поймав кивок техника. — Можно выступать.

Адмирал бросил последний взгляд на площадь и отошел к пульту. Он уселся на жесткий неудобный стул и поправил гибкую ножку микрофона, чтобы приблизить его к губам. Да уж, к хорошему привыкаешь быстро. После микрофонов паладарских терминалов, улавливающих даже самые невнятные звуки на расстоянии в десяток метров, такие устройства казались нелепыми и старомодными. Ну, то ли еще будет…

— Перебрось тумблер, кайтё, и говори в микрофон, — техник постучал пальцем по пульту. — Перебросишь обратно — включатся микрофоны переводчиков. Когда закончишь, дай знак, я отключу всю систему.

— Хорошо, — кивнул Мариси. — Тогда начали.

Он бросил мимолетный взгляд на переводчиков, сидящих на соседних стульях, и глубоко вздохнул. Тишина радиорубки давила на уши и заставляла звенеть натянутые нервы. Под веками саднило, как от насыпанного песка: за ночь он не сомкнул глаз, и от таблеток голова казалась пустой и гулкой. Ну, поехали.

Он щелкнул тумблером.

— Внимание, Университет! — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее и безмятежнее. Сейчас его слова эхом отдавались по всей заселенной территории Колуна, и тысячи людей напряженно прислушивались к ним. — Внимание, Хёнкон! Говорит адмирал третьего класса Мариси Мигото, директор службы охраны. Слушайте важное сообщение.

Он щелкнул тумблером и подождал, пока переводчики повторяли его слова на кваре и камиссе.

— Слушайте важное сообщение, — повторил он, делая паузы для перевода. — Довожу до общего сведения, что из-за катастрофических событий, произошедших в нашей звездной системе вчера поздним вечером, паладары утратили возможность присутствовать на Палле. Они подверглись целенаправленной атаке со стороны Красной Звезды и вынужденно покинули нас на некоторое время. Мы по-прежнему сохраняем канал связи с ними, но какое-то время нам придется жить самостоятельно.

Он бросил взгляд на лист бумаги с набросками речи.

— Самым очевидным последствием стало отключение основной системы коммуникаций. Поскольку волюты атакуют все, что связано с паладарскими каналами связи, временно они отключены. Учебные пособия и личные материалы, хранящиеся в вычислительной сети паладаров, пока что недоступны. Также прекратили функционировать боэй и автоматические переводчики. Сохраняется риск отключения энергетической системы паладаров, обеспечивающей функционирование всего оборудования в Хёнконе. Деактивированы умные замки на дверях, и поскольку механические ключи не предусмотрены, двери перестали запираться вообще. Ну, и так далее — вы наверняка уже заметили массу мелких неувязок и неприятностей.

Он сделал паузу, чтобы люди осмыслили сказанное. Так, теперь начинаем успокаивать.

— Вы уже поняли, что Университет оказался не в самом лучшем положении. Вещи и действия, казавшиеся простыми и обыденными раньше, теперь стали недоступными или чрезвычайно сложными. Однако не все так плохо, как можно подумать. Паладары предполагали, что подобное может произойти, и Университет изначально создавался с расчетом на подобный сценарий. Положение действительно сложное, но вовсе не катастрофическое. Склады полны продовольствием, торговые связи с материком продолжают работать, как и раньше. Даже если правительства всех стран внезапно откажут нам в поддержке, у нас достаточно золота, чтобы десятилетиями закупать все необходимое. У нас сохранилась энергетическая система. Даже если отключатся паладарские источники, мы подключены к энергосетям Ценганя и Кайнаня и сможем получать оттуда электричество в необходимых количествах. Не действует удобная и простая видеосвязь через терминалы, но все учебные здания охвачены обычной телефонной сетью. Хотя не доступны ресурсы в паладарской сети — учебники, личные материалы и прочее, но четыре декады назад на территории Университета запущены в эксплуатацию три вычислительных комплекса «Лавина», закупленные в Кайтаре. Все необходимые учебные материалы и личные данные уже скопированы в их память. Почти полностью завершена Большая библиотека, в типографиях на полную мощность работают печатные машины, создавая бумажные учебные пособия, а через какое-то время вы сможете получить распечатки и личных данных. Кроме того, уже работают восемь залов по двенадцать компьютерных терминалов каждый, и еще двенадцать классов закуплены и прибудут в Хёнкон в течение четырех-пяти декад. В ближайшее время в обращение поступят бумажные деньги для замены электронных лемов, а до тех пор общественные столовые переведены в бесплатный режим работы. И так далее.

Опять пауза. Мариси подавил острое желание подойти к окну и посмотреть, как реагируют люди на площади. Потом. Все потом.

— Да, Университет оказался в тяжелом положении — но тяжелое оно лишь по сравнению со вчерашним днем. Если же мы сравним нас с другими учебными заведениями Паллы, то увидим, что мы по-прежнему несоизмеримо лучше обеспечены пособиями, учебными зданиями, общежитиями, пищей и прочими необходимыми вещами. Университет создавался на пустом месте, но благодаря предусмотрительности паладаров он уже находится в полностью рабочем состоянии. Нам не угрожает никакая опасность: в службе охраны Хёнкона достаточно опытных бойцов, чтобы отразить любое нападение. Нам не угрожает голод. Бесперебойно функционируют водопровод и канализация, наготове медицинская служба, укомплектованная квалифицированными врачами-людьми, газета «Дайгака нунтемпе» продолжает выпускаться, пусть и в бумажном виде, и, главное, у нас осталось самое ценное: вы. Да, жить в Хёнконе стало менее комфортно, но и студенты, и преподаватели ехали сюда не за удовольствиями. Вы все знаете, что грозит Палле в относительно недалеком будущем. Вы полны решимости изменить нашу судьбу. И только от вас сейчас зависит, продолжит ли Университет существовать.

Он помолчал.

— Паладары явились сюда, чтобы помочь нам спастись. Но с самого начала они не уставали напоминать: спасти нас можем исключительно мы сами. Так давайте же докажем, что они в нас не ошиблись. Предполагается, что нужно продержаться лишь несколько декад, возможно, сезон-другой. Но даже если паладары больше не смогут вернуться никогда, мы справимся. Нет, я не верю — я просто знаю, что у нас нет другого пути. Мы справимся. Мы заставим гордиться нами не только паладаров, но и наших друзей, родственников, соотечественников — всю планету. От нас зависит завтрашний день цивилизации, а потому уныние, неверие и поражение — не наш путь. Мы справимся, друзья.

Еще одна пауза, на сей раз долгая. Все, пора заканчивать. Иначе слушатели утомятся и начнут пропускать слова мимо ушей. Главное сказано, а о мелочах лучше сделать еще одно объявление, позже. Или даже не объявление, а спецвыпуск газеты.

— Теперь о ближайших действиях. Несмотря ни на что, Университет продолжает работать в прежнем режиме, хотя и с поправками на обстоятельства. В течение декады или двух, пока ситуация не стабилизируется, функции главного администратора ложатся на меня, адмирала Мариси Мигото. Затем мы проведем формирование выборных органов самоуправления, основы которых уже заложены. Мы не придумываем ничего на ходу: формирование новых органов планировалось паладарами уже давно, и мы всего лишь форсируем события в соответствии с чрезвычайным планом. Учебные занятия в полном объеме восстановятся уже послезавтра, ну, а ближайшие два дня все равно выходные. Сегодня в девять вечера руководителей факультетов и кафедр прошу собраться в Большом зале дворца для проведения инструктажа. Завтра в восемь утра в том же Большом зале — общий сбор студенческих кураторов. Завтра в час дня на каждом факультете и в здании подготовительного колледжа пройдут собрания преподавателей, а в три часа дня — студентов. Об изменениях в расписании, если такие случатся, мы оповестим через систему громкой связи. Конец передачи, и да не омрачит уныние ваши души.

Мариси глянул на техника, и тот быстро щелкнул несколькими тумблерами.

— Все, — сообщил он. — Трансляция прекращена, запись окончена. Прокрутить ее еще раз позже?

— Не нужно. Ты дежуришь по радиорубке?

— Да, атара.

— Хорошо. Нужно, чтобы мы могли воспользоваться вещательной сетью в любой момент дня и ночи.

— Разумеется, атара. Дежурные смены находятся здесь круглосуточно.

Кивнув, Мариси в сопровождении Хисы вышел из помещения и бегом спустился по лестнице на несколько пролетов, в помещение чрезвычайного штаба, возле которого дежурил часовой. Когда-то тронный зал, штаб выходил окнами на все ту же площадь, и Мариси мог видеть, что люди по-прежнему стоят, разбившись на группы и оживленно разговаривая, даже и не думая расходиться. Главное, чтобы не началась паника. Главное, чтобы…

Он резко выдохнул, избавляясь от напряжения. Рабочие группы собрались вокруг столов, обсуждая свои задачи. Кое-кто из людей мельком глянул в его сторону и тут же вернулся к делам: уж здесь паникеров точно не водилось, и каждый прекрасно знал, за что отвечает и что должен делать. С кого начать? Так, сначала мелочи.

В сопровождении Хисы он подошел к столу у стены, где кайтарские летчицы рассматривали большую карту местности и тихо переговаривались на кваре. Переводчик скучал рядом.

— Нет, кайтё! — сказала Саня Литвиняк на катару, поднимаясь навстречу. Впрочем, она тут же переключилась обратно на кваре, делая паузы для перевода. Ххаш! Как же все-таки тяжко без автоматических паладарских систем! — Нет, адмирал, даже не просите. Такое патрулирование на наших фанерных коробках с пластиковыми крылышками — чистой воды самоубийство. Пираты на катерах, я слышала, крупнокалиберные зенитные пулеметы ставят, «чайке» одной такой пули хватит, чтобы носом в воду воткнуться…

— Стоп! — адмирал поднял ладонь. — О чем речь? Какое патрулирование?

— Я попросил их подумать, нельзя ли организовать патрулирование территориальных вод, — пояснил Хиса. Начальник штаба явно занервничал при виде решительных физиономий иностранок. — Хотя бы днем…

— Патрулирование? — удивился адмирал. — Зачем?

— Ну, боэй же нет больше. Мало ли, вдруг пиратские катера появятся с десантом. Ненадежных людей на территории Хёнкона стало куда как больше — торговцы, рабочие вспомогательных служб и прочая шваль. Золота, платины и палладия у нас сейчас в пять раз больше, чем летом, так что отчаянные головы могут и рискнуть. Мало нам прошлого раза?

Адмирал тяжело опустился на стул и обхватил ладонями виски. Веки вдруг опустились и отказались подниматься, и несколько секунд он боролся со страшным приступом сонливости. Отогнав его, он заставил себя думать.

— Значит, нельзя на таких машинах патрулировать? — наконец спросил он. — Ну, а на кой мы их вообще покупали?

— Для студенческого аэроклуба, кайтё, если мой склероз правильно напоминает, — отозвалась Труда Баркхорн. — Для патрулирования — тоже, но не в автономного, а в качестве мобильной воздушной платформы для боэй. С безопасной высоты обнаружить объект, сбросить парочку дронов — а дальше они сами разбираются. В одиночку слишком опасно, не предназначены такие машины для боевых действий. Из курицы орла не воспитать, а аэротакси в штурмовик не переделать. Там даже бронирование пилотского места поставить некуда.

— Ладно, — адмирал махнул рукой. — Обойдемся пока без авиации.

— Я могу прямо сейчас два или три типа машины порекомендовать для патруля. Кайтарские. Недешевые, но своих денег стоят. Может, на Могерате аналогичные есть, подешевле…

— Нет. Никаких новых покупок в ближайшее время, тем более таких дорогих. Спасибо, дэйи, можете идти. Однако оставайтесь рядом с телефоном и сообщайте в штаб, с каким именно.

— Что с занятиями в аэроклубе со следующей декады? — осведомилась Саня, вставая. Труда тоже поднялась, опираясь на стол: сломанные полгода назад ноги еще давали себя знать. И ведь Дзии больше на помощь не позовешь! Ну ладно, летчицы — а что, если тяжелые раны получат его бойцы?

— Занятия — как запланировано. Не первой важности дело, но пока вы мне не нужны, так что занимайтесь обычными делами.

Дверь распахнулась, и часовой заглянул внутрь.

— Кайтё, сержант Варуйко Сэйторий требует встречи, — громко сообщил он. На него заоглядывались. — Пустить?

— Откуда она взялась? — изумленно спросил адмирал. На пришедшей ночью яхте, эвакуировавшей студентов и персонал консульства из Шансимы, Варуйко отсутствовала, и куда она девалась, отправленная с экскурсией охрана не знала.

Варуйко отпихнула часового в сторону и вошла в комнату.

— Здравствуй, кайте, — хмуро сказала она. — Я вернулась.

Адмирал оглядел ее с ног до головы. Шорты, голая по пояс, с торсом, обмотанным грязной тряпкой, заскорузлой от крови, в которой с трудом угадывается истерзанная не то майка, не то рубашка. Любимый нож в чехле на бедре, под глазами — темные круги синяков. На нижней губе, вероятно, разбитой или прокушенной недавно, большой кровяной струп.

— Доклад, — потребовал он. — Начиная с момента выхода из консульства вчера вечером.

— Все хреново, кайтё. Я облажалась по всем пунктам. Операция сорвалась… координатор передал о модификации плана? О девчонке Деллавита?

— Может, и передал, да я не видел. Других проблем хватает. При чем здесь Деллавита? — только тут адмирал вспомнил, что Деллавита-Винтаре тоже отсутствовала на вернувшейся яхте.

— Ц-ц… — прошипела Варуйко. — Значит, так, кайте. Когда мы шли в сторону Шансимы, паладар Палек, перехвативший контроль за боэй, бросил девчонку в воду…

— Что? — поразился адмирал. — Зачем?

Краем глаза он заметил, что обе летчицы с интересом прислушиваются к тихой скороговорке, выдаваемой переводчиком. Хрен с ними, пусть слушают.

— Не ко мне вопрос, понятия не имею. Пока ее не выловил дрон, девчонка каким-то образом позвала волют, а потом отключилась. Волюты сопровождали яхту часа два, но агрессивных действий не предпринимали. Потом девчонка очухалась и как-то их отогнала. Не знаю, из-за случившегося или из-за чего еще, но она потребовала, чтобы ее утром вернули обратно в Хёнкон, и Сируко предположила, что ей следует устроить хотя бы персональную вечернюю экскурсию. Поскольку, кроме меня, на восемнадцать студентов оставалось всего три охранника, а меня отправили на спецзадание, сопровождать ее оказалось некому. Однако я предложила совместить индивидуальную прогулку и выполнение задания. Думала, ничего страшного не случится, если оставить девчонку подальше от места контакта. Сируко оценила риски и согласилась.

— Кого другого я бы назвал дебилом, — задумчиво сказал адмирал. — Но координатора… Ладно, дальше.

— Я оставила девчонку в десяти минутах ходьбы от точки контакта. Однако люди Анъями не появились вовремя, опоздав на полчаса или около того. В момент проведения операции девчонка каким-то образом появилась на точке, после чего…

Варуйко случайно зацепила локтем бок и зашипела от боли.

— В общем, кайтё, я сама толком не поняла, что случилось. Двое из «Золотого рассвета» попытались ее схватить, опять откуда-то появились стаи волют, какие-то вспышки начались, молнии повсюду полыхали. Идиоты из Анъями начали палить во все стороны, меня вот зацепили, хорошо хоть, вскользь… — Она покосилась на свой бок. — Потом меня как в серый кисель бросили, я задохнулась и вырубилась. В себя пришла, когда какой-то мудак в ментовской форме по морде хлестал и приговаривал: «Просыпайся, просыпайся!..» Мусоров, видимо, полицай-наблюдатель вызвал, а куда боэй поддержки делись, не знаю.

— Девчонка?

— Хрен знает. Там валялось только несколько обгорелых и покореженных трупов… ты же помнишь, кайтё, как выглядит человек, которому волюта полчерепа снесла? Девчонка пропала, и куда девалась, никто не знал. Там со мной вообще связываться боялись, шарахались, как от чудища какого-то. В общем, я в консульство, а там пусто, лишь три наемных охранника сидят с мордами, от страха перекошенными, и толпа ценганьской солдатни ошивается. И ни один терминал не работает, даже городские телефоны в консульстве отключились. Я в порт, а аэротакси уже на приколе. Перекантовалась ночь на лавочке, с утра взяла такси и прилетела, а мне сказали, что паладаров нет, а Деллавита в консульство не вернулась и вообще пропала без вести в Шансиме. Я и рванула сюда. Конец доклада, типа. Что вообще происходит, кайте? Я тебя через громкоговорители на улице слышала — так правда, что ли, насчет паладаров?

— Так… — Мариси помолчал, осмысливая сказанное. С учетом того, что вчера выдал Кирис Сэйторий, ничего удивительного. Полгода назад девчонка уже сожгла двух пиратов. И островная лаборатория, куда, помимо этой загадочной парочки, паладары строго-настрого запретили всем приближаться на пушечный выстрел — наверняка не просто так. Кирис Сэйторий и Фуоко Деллавита — два студента, о которых ректор Университета пеклась едва ли не больше, чем о всех остальных, вместе взятых. Теперь Фуоко пропала. Возможно, координатор и передавал сведения о ее судьбе — наверняка боэй прикрытия что-то да видели перед тем, как отключиться, но сейчас не до них…

— Так, — повторил он. — Все, свободна. Явишься в госпиталь, там тебя заштопают как следует, потом поступишь в распоряжение своего непосредственного командира. Он введет в курс дела и проинструктирует.

— Что, и всё? — удивилась Варуйко. — Кайтё, я операцию провалила…

— Плевать на твою операцию! — вдруг сорвался адмирал. — Без тебя проблем куча! Вали отсюда, тара, не действуй на нервы. Потом когда-нибудь разберемся… если оно наступит, потом. Свободна!

— Есть! — хмуро подтвердила девка. — Госпиталь, потом казармы. Что, кайтё, опять веселые времена наступают? А то я уже совсем от скуки засохла…

— Пошла вон! — прорычал адмирал, чувствуя, что еще немного, и от души врежет ей по морде. Сказывался недосып: избавиться от раздражения не удавалось.

В дверь зала ударилось что-то тяжелое и мягкое, и адмирал обернулся к входу.

— Да пусти же! — донесся оттуда приглушенный юношеский голос. — Говорю, пусти!

В следующий момент створка приоткрылась и снова захлопнулась. Но прежде чем адмирал успел что-то сказать, она открылась снова, и в зал влетел парень — широкоплечий, всклокоченный, со злой и упрямой физиономией. Рядом с ним семенили два шестиногих зверя, черно-белый и бело-рыже-зеленый, с любопытством оглядывающихся по сторонам. Часовой ворвался в зал последним и попытался ухватить парня за шиворот майки, но парень увернулся, и боец чуть не грохнулся на пол.

— Отставить бардак! — рявкнул Мариси во всю глотку, и все присутствующие в зале дружно обернулись к нему, а потом к двери. — Кирис Сэйторий! Что ты творишь?

— Он меня не пускал! — угрюмо ответил парень, поправляя сбившуюся майку.

— Разумеется, не пускал! Здесь чрезвычайный штаб, а не детская площадка! Что ты здесь забыл?

— Мне надо в Шансиму, Мариси-атара, — парень набычился. — Немедленно. В порту говорят, что никого не выпускают без твоего личного разрешения, и яхта на приколе до особого распоряжения.

Пестрая парса запрыгнула на содрогнувшийся стол с картой и бесцеремонно сунулась под руки летчицам-иностранкам. Саня Литвиняк рассеянно погладила ее. Мгновением позже черно-белый парс потерся о ногу Труды Баркхорн, и та, присев, запустила пальцы в шерсть на его загривке. Адмирал с трудом взял себя в руки, чтобы не вытолкать сопляка отсюда в шею. В конце концов, если именно он спас Университет от волют вчера вечером, двух минут разговора он заслуживает.

— Кирис-тара! — сквозь зубы произнес он. — Зачем тебе понадобилось в Шансиму? Если мне память не изменяет, пару дней назад ты сам отказался от экскурсии.

— Там Фучи, атара. Фуоко Делл… Винтаре. Она пропала. Я должен ее найти.

Адмирал глянул на Варуйко. Против ожидания, та промолчала и даже опустила глаза. Ему мерещится, или на ее лице действительно впервые в жизни появилось виноватое выражение?

— Кирис-тара, — сказал он как можно мягче, — каким образом ты собрался искать свою подружку в городе с населением в восемьсот тысяч человек? Мы даже не знаем, жива ли она.

— Она жива, атара, — Кирис бросил быстрый взгляд на сестру, на Хису, потом на летчиц. — Я… ее чувствую на расстоянии. Я умею определять направление на нее. Честно, атара, паладары подтвердят! А еще парсы — нюхачи не хуже собак. Гатто, скажи?

— Кирис чувствует Фуоко! — согласился снизу черно-белый парс. — Может найти. Найдет — снова поругается. Дубина!

— Все мужики тупые, — добавила со стола трехцветная язва, ухмыляясь во всю пасть. — Всем одно нужно, а потом в кусты!

Летчицы, которым переводчик добросовестно продолжал транслировать беседу, дружно хихикнули. Мариси ошеломленно хлопал глазами. Неужели паренек говорит правду? Впрочем, такая способность вполне укладывается в общую картину. Если он способен усилием воли менять законы физики, что ему какой-то дальний поиск… Но ситуацию это не меняет.

— Кирис-тара, — устало сказал он, чувствуя, как снова тяжелеют и слипаются веки. — Ты никуда не едешь. Границы Хёнкона закрыты. Боэй отключились, и удивительно, что ваши парсы до сих пор действуют. Мы не можем послать с тобой поисковую партию, сейчас на счету каждый человек. Мы займемся поисками Фуоко Винтаре сразу же…

— Да мне плевать, когда вы займетесь! — сквозь зубы выдавил сопляк. Сколько ему — пятнадцати, кажется, еще не исполнилось? Как он со старшими разговаривает?! — Мариси-атара, тебе сейчас не до одного человека. Сколько пройдет, пока ты кого-то на розыски отправишь — три декады, пять, десять? Она погибнуть может!

Адмирал проглотил едва не вырвавшееся ругательство.

— Кирис Сэйторий, ты никуда не едешь, — повторил он. — Извини. Час назад координатор передал мне в приоритетном блоке данных сообщение, что именно ты отогнал волют от Хёнкона вчера вечером. Не знаю, как тебе удаются подобные штучки, но сейчас Университет не можете себе позволить отпустить тебя. Если волюты явятся снова — сколько людей погибнет?

— Волюты ко мне являются, атара, — буркнул Кирис. — Мы с Фучи их как-то зовем. Не станет меня — и они не полезут. Я должен ехать.

— Нет! — отрезал адмирал. — В любом случае у меня инструкции: в чрезвычайной ситуации любой ценой обеспечить безопасность всех сотрудников и студентов Университета. Ты — студент, и я не смогу защитить тебя за пределами Хёнкона. Ты остаешься. Точка. Покинь штаб, или я прикажу тебя вывести силой.

— Вот как? — зло ощерился Кирис, и адмирал вдруг увидел в нем не слишком большого и сильного для своего возраста, но нормального подростка, каким тот выглядел в последнее время, а уличную крысу — из тех, что впиваются клыками и когтями, если их загнать в угол. — Значит, студенту нельзя за пределы, а остальным можно? Тогда я больше не студент, понял?

Он ожесточенно содрал с запястья идентификационный браслет Университета и швырнул его на стол с картой.

— Теперь я могу свалить отсюда, атара? — процедил он.

Адмирал представил, как его кулак врезается в физиономию идиота, разбрызгивая кровавые сопли… и закрыл глаза. Нет, так нельзя. Он никогда не претендовал на роль педагога. Как управлять солдатами, вести их в бой и обеспечивать дисциплину, он знает. Но возиться с молокососами, которым даже приказать нельзя? Увольте. Не подписывался он на такое. Следовало бы арестовать мальчишку, засунуть его на гауптвахту и подержать там, пока не остынет — только вот остынет ли? И имеет ли вообще военная власть право управлять гражданскими таким образом? Устав Университета категоричен: студенты Университета имеют право в любой момент покинуть территорию Хёнкона и вернуться обратно, и никаких инструкций по насильственному удержанию людей сценарий «Армагеддон» не предусматривал. Наоборот: там четко указано, что любой, в чрезвычайных обстоятельствах пожелавший вернуться на родину на время или навсегда, должен получить необходимую помощь. Разумеется, мальчишка — студент всего лишь колледжа, ему, кажется, еще и пятнадцати не исполнилось, он формально недееспособен… у него ведь есть отец? Да, есть, причем здесь же, в Хёнконе. Конечно, можно потребовать его разрешения — но что-то подсказывает, что пацан получит его без особого напряжения. И что тогда?

Отпустить мальчишку — значит, подвергнуть его жизнь опасности. И Анъями, и военные, и аристократические кланы по всему Могерату не откажутся заиметь такого заложника, а то и отомстить за унижения, явные и мнимые, причиненные паладарами. И его способность защитить Хёнкон от волют тоже дорогого стоит. Но не отпустить его — нарушить фундаментальные положения Устава. Кто знает, как паладары отнесутся к такой самодеятельности, тем более в отношении парочки, находящейся под личным присмотром ректора? Как ни решишь, все плохо, и тяжелое гудение крови в голове явно не помогает думать. Что делать?

— Я с ним, кайтё, — вдруг сказала Варуйко. — Я облажалась с девчонкой, значит, должна ее вернуть. У меня есть репутация в Шансиме, и даже Тьма десять раз подумает, прежде чем связаться со мной. Да и его звери — я их в действии видела, они реально помогут в драке. Отпусти нас, кайтё, а то братишка совсем свихнется. Ты же видишь, он не в себе.

Кирис коротко глянул на сестру, растерянность, удивление и благодарность странно перемешаны в глазах. Та вернула взгляд, криво ухмыльнувшись. Мариси вдруг вспомнил, как семь лет назад его люди подобрали девчонку — перепачканную чужой кровью, дрожащую всем телом, но накрепко вцепившуюся в рукоять ножа, которым незадолго до того зарезала двоих людей Янасиды, державшего ее как оманко вместе с несколькими другими женщинами. Тогда в ее глазах страх и ненависть мешались с такой же вот злой решимостью, как сейчас у паренька. Адмирал не вернул ее Янасиде, несмотря на угрозы. А еще через две декады Мариси под корень вырезал банду конкурента, завоевав титул некоронованного короля Хёнкона, и девчонка осталась в его отряде — не как подстилка, а как боец, неумелый поначалу, но яростный и безрассудный. Если брат обладает хотя бы бледным подобием ее взрывного характера… А что они брат с сестрой, сомнений нет никаких. Достаточно лишь посмотреть на их лица, на манеру держаться. Они, кажется, до сих пор не переносят друг друга, и для Варуйко все еще действует запрет приближаться к брату по собственному желанию, но… Одинаковые полюса магнита всегда отталкиваются.

— Хиса, — медленно сказал он. — Позвони в порт и скажи, что Кирис и Варуйко Сэйторий получили мое разрешение отправиться куда угодно, хоть на Красную Звезду. Нет у меня времени разбираться с каждым мальчишкой, не знающим своего места. Как они добираться станут, их проблемы.

— Я их отвезу, — неожиданно сказала Труда Баркхорн, переглянувшись с Саней. — Учебная спарка в полном порядке, увеличенного бака хватит на полет до Шансимы и обратно, и в ночных полетах я спец. Пойду по-над прибрежными холмами на бреющем, и хрен кто меня перехватит, даже если специально попробует.

— Делайте что хотите… — махнул рукой Мариси. — Всё? Еще какие-то капризы?

Кирис молча повернулся и двинулся к выходу.

— Стой, — сказал ему в спину адмирал. Он взял со стола браслет, подошел к остановившемуся Кирису и сунул браслет ему в руку. — Возьми. И не разбрасывайся такими вещами. Кстати, тебе двадцать штрафных баллов за потасовку с часовым и грубость со старшими. Ты! — он повернулся к Варуйко. — Сначала в госпиталь. Пусть тебя заштопают по полной программе. Потом в каптерку — возьмешь амуницию, какую посчитаешь нужной, только, ради Теллеона, базуку оставь в покое. Хиса, еще позвони в канцелярию, пусть оформят официальный документ о проведении поисково-спасательной операции — пригодится, если дело с полицией иметь. И денежное довольствие оформи. Всё, все свободны. Исчезните, пока я не передумал.

— Спасибо, — буркнул Кирис. Он всунул руку в браслет, повернулся и пошел к двери. Парсы устремились вслед.

— Значит, нельзя базуку… — задумчиво переспросила Варуйко, и Мариси внутренне вздрогнул. А ведь с нее станется если не из арсенала гранатомет спереть, то на месте прикупить. Кажется, она всерьез задумалась над темой. Впрочем, девица, переглянувшись с Трудой Баркхорн, вместе с ней последовала за Кирисом.

— Тяжелая у вас работа, адмирал, — сочувственно сказала Саня Литвиняк. — Штатский, да еще и подросток, никакой дисциплины… Я, пожалуй, с ними. Труду я никуда не пущу, она в плохом состоянии для одиночного полета, и доктора говорят, что раньше, чем через полгода, полностью не оправится. Сама их отвезу. Может, прихватить что с собой — документы или еще какие-мелочи, туда или оттуда? Чтобы общий КПД повысить?

— С начальником транспортной службы обсуди, — отмахнулся Мариси. — Пока Варуйко штопают, как раз время есть.

— Думаешь, стоило их отпускать? — осведомился Хиса. На лице начальника штаба держалось стойкое неодобрение.

— Кончай мне мозги выносить! — отрезал Мариси. — И без них дел хватает. Давай, звони в канцелярию прямо сейчас. И без того дел по горло.

И он размашисто зашагал через зал к группе энергетиков, глава которой уже давно нетерпеливо поглядывал на часы. Пятнадцать минут с ними — а потом встреча с Наблюдательным советом в полном составе. И помоги нам Теллеон, если ставриец, только вчера появившийся в Хёнконе, такой же идиот, как и предыдущий!

Тот же день. Шансима, Ценгань

Солнечные лучи щекотали закрытые глаза. Фуоко сонно поворочалась под одеялом, наслаждаясь ласкающими прикосновениями шелкового постельного белья и приятной мягкостью матраса. Что-то она заспалась. Какой сегодня день, выходной, что ли? Ни горничные в школу не подняли, ни мать. Ох, надо просыпаться, а то ведь сегодня тест какой-то намечался…

Она протянула руку, нащупывая кнопку звонка — и резко села в постели, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Остатки сна по-прежнему туманили глаза и голову. Где она? Не дома же! И не в Хёнконе — ее комната в общаге раза в два меньше, и кровать придвинута к стене и в три раза уже, и занавески на окне в общаге гораздо более плотные…

События прошлой ночи вдруг нахлынули ледяной волной, смывая остатки сна. Вечерняя прогулка по городу, ресторан, пропавшая Варуйко, люди с автоматами в каком-то переулке, волны пламени и стаи волют… Хода пута! И что дальше? Мужчина, что увез ее с места событий — его имя напрочь вылетело из головы. Где он? И, самое главное, где она сама?

Фуоко откинула одеяло и оглядела себя. На ней обнаружилась шелковая ночная рубашка — пожалуй, слишком открытая и вызывающая. Браслет Университета по-прежнему на руке, но нижнее белье отсутствовало, и на коже по всему телу проглядывали многочисленные грязные пятна и разводы, происхождение которых не хотелось даже предполагать. Последнее, что зафиксировала память — летящие навстречу полупустые ночные улицы. Видимо, она вырубилась прямо в машине. Тот мужик — он что, затащил ее сюда, переодел и исчез? Наверняка и лапал, и разглядывал в свое удовольствие. А, пусть. Заслужил, в конце концов. А вот как ей жить после случившегося… после двух случаев в течение нескольких часов, совершенно непонятно. Она очевидным образом является угрозой для общества и опасна для окружающих. Не факт, что даже островной лаборатории окажется достаточно. Кажется, она вчера просила спасителя отвезти ее в джунгли — что он ответил?

Тихо хрустнул замок, дверная ручка опустилась, и в щель приоткрывшейся створки осторожно кто-то заглянул. Дверь тут же открылась полностью, и в комнату торопливо вошла женщина неопределенного возраста в мешковатом черном ципао и шароварах с завязками у щиколоток, с волосами, собранными на затылке в большой пук. Она низко поклонилась и что-то быстро спросила на катару. Фуоко непонимающе глянула на нее: ни одного знакомого слова разобрать не удалось. Тут вдруг настойчиво напомнил о себе мочевой пузырь.

— Мне надо в туалет, — сказала она в надежде, что женщина хоть как-то поймет. Однако, наткнувшись на пустой взгляд, Фуоко напрягла память и добавила: — Бэндзё. Хосий.

Женщина просияла. Она упала на колени перед кроватью, ухватила ошарашенную девушку за ноги, спустила их с кровати и ловко напялила неизвестно откуда извлеченные мягкие тапки. Снова вскочив на ноги, она отошла к двери и с поклоном показала рукой в коридор. Фуоко осторожно поднялась. Нет, все нормально — никакой слабости, даже не покачивает, только в животе все сильнее нарастает голодная боль. Интересно, покормят ее здесь — и даже не чем, а в каком количестве? В таком состоянии она может сожрать втрое больше взрослого тяжелого мужика. Но сначала туалет. Однако прежде чем двинуться к двери, девушка подошла к окну, отодвинула занавеску и выглянула наружу. Ничего примечательного: второй этаж, какая-то узенькая безжизненная улочка, дома с наглухо закрытыми решетчатыми ставнями и кудлатая собака, деловито бегущая по своим делам. Окно, впрочем, оказалось весьма продвинутым: глухой двухслойный стеклопакет с неизвестной эмблемой производителя в нижем углу, зато с весьма понятным значком пулеустойчивости по второму классу. Лишь сейчас Фуоко осознала тихий, почти неслышный шум системы кондиционирования и заметила большой ящик телевизора в углу. Богатые апартаменты, однако, и владелец основательно страхуется от неожиданностей.

В полутемный коридор выходило несколько плотно закрытых сейчас дверей, а в его конце, наверняка являвшемся прихожей, сидел и жевал жвачку здоровенный угрюмый детина в деловом западном костюме. На его темени красовались вздернутые темные очки, поперек коленей демонстративно лежал здоровенный пистолет-пулемет, а сам детина с увлечением пялился в какой-то журнал с подозрительными даже на расстоянии фотографиями. Охранник? При виде Фуоко детина поспешно вскочил, ловко ухватив и оружие, и журнал, и поклонился. Девушка ответила растерянным полупоклоном. Охранник, да, но вежливый. И за то спасибо — все-таки она у бандитов Анъями, Тьмы, о которой рассказывают много нехорошего.

Женщина осторожно дотронулась до ее плеча и показала в противоположную от охранника сторону. И верно, хватит человеку на нервы действовать. В указанном направлении действительно обнаружилась большая санитарная комната с унитазом, душем и ванной, уже наполненной горячей пенистой водой. Поначалу тетка тактично осталась за дверью, но когда Фуоко забралась в ванну и с наслаждением принялась отмокать, появилась снова и, поддернув рукава, принялась намыливать ей волосы. Фуоко не сопротивлялась. Дома она уже давно сердито выпихивала из ванной горничных, пытавшихся то потереть ей спинку, то помочь с волосами, но сейчас сопротивляться не хотелось. Кроме того, тайный червячок свил себе гнездо где-то в глубине живота и медленно, исподволь грыз кишки: что, если в раздражении она опять кого-то сожжет? Нельзя. Категорически нельзя проявлять сильные эмоции — от них утрачивается контроль.

Фучи!

Голос Кириса прозвучал в ее ушах так явно, словно друг находился где-то неподалеку. Фуоко резко вскочила из ванной, расплескивая на пол мыльную воду, и принялась дико озираться. Нет, разумеется, откуда он здесь? Но как же она про него забыла? Она шагнула на пол, полуприкрыла глаза и несколько раз повернулась и сделала несколько шагов по тесной комнатке, прислушиваясь к пению далекой одинокой ноты. Впрочем, нет, не одинокой: отчетливо, хотя и на грани сознания, слышался гармоничный хорал из множества перетекающих друг в друга, переплетающихся нот. Но звучание Кириса с легкостью перекрывало их все. Она вытянула руку туда, где, кажется, он находился — и только тут заметила, что тетка ошарашенно глядит на нее и делает рукой странные знаки.

Он жив. Впрочем, почему нет? Что могло случиться с ним в далеком безопасном Хёнконе под защитой паладаров? Хорошо, что он не поехал на экскурсию: чего доброго, еще поперся бы ее искать… нет, они наверняка пошли бы вместе и вместе вляпались бы, если бы помирились, конечно. Пусть. Она опасна и для него тоже: пусть даже на него не действуют энергетические выстрелы, но волюты владеют пространственным деструктором, против которого, как говорили Риса и координатор, защиты нет вообще никакой. Пусть лучше Кир учится в Университете, станет инженером и отстроит Хёнкон так, как мечтает.

Фуоко вздохнула и потянулась за полотенцем.

Тетка отвела ее обратно в комнату с кроватью (детина с автоматом на коленях по-прежнему разглядывал журнал, хотя кланяться больше не пытался) и накормила, причем в кайтарском стиле: большая паэлья с морепродуктами, куча небольших бутербродов с какой-то незнакомой вкусной колбасой, жареные цыплячьи крылышки, сдобные булочки с кунжутом и много вкусного, хотя и незнакомого сока. Отвалившись от стола, Фуоко вопросительно взглянула на тетку. Что дальше-то?

Правильно истолковав взгляд, та взяла с подоконника узкий белый конверт, и с поклоном, обеими руками, протянула его девушке. Та извлекла лист бумаги, исписанный мелким неровным почерком.

«Дэйя», — гласило оно на кваре. — «Чувствуйте себя как дома. Вы под моим покровительством и защитой, вам ничего не угрожает. В Хёнконе происходит что-то странное, и у меня складывается впечатление, что вернуть вас паладарам, как я намеревался, окажется не так-то просто. Женщину зовут Чукся. Она не говорит на кваре: довольно сложно найти в Шансиме прислугу со знанием иностранных языков. Но в остальном она весьма искусна, а как обращаться со слугами, вы и сами знаете. Охранник у входа обеспечивает вашу безопасность. Другие люди, которые могут появиться в доме, проинструктированы и не станут вам докучать. Не ищите больше приключений и не пытайтесь покинуть квартиру до моего возвращения. Я появлюсь не позже вечера, ждите. Мэй Лю Сянь».

Замечательно. Чуть больше полугода прошло с тех пор, как она вырвалась из точно такой же обстановки отцовского дома, и вот опять? Впрочем, на сей раз она сама напросилась. Добровольно уйти с бандитом из Анъями, да еще с таким, кто знает ее лично — разумеется, теперь она не то пленница для выкупа, не то заложница, не то еще что-то весьма малоприятное. Мэй… Да, его имя Мэй. Он, казалось, весьма неохотно с ней связался, но то случилось вчера вечером. А сегодня явно полдень следующего дня, и многое могло измениться. Она еще раз опустила глаза к записке. «В Хёнконе происходит что-то странное…» Что странное может случиться в Университете под контролем паладаров?

Служанка смотрела выжидательно, и Фуоко даже слегка поежилась под ее взглядом, кутаясь в теплый махровый халат. Тетка стремительно замяукала на катару (Фуоко опять не смогла разобрать ни единого знакомого слова), потом принялась ходить по комнате. У стены, противоположной окну, она сдвинула в сторону полированную панель красного дерева, открыв полки с книгами и журналами. Телевизор она включила и выключила, демонстративно медленно нажимая выключатель и пощелкав ручкой селектора каналов. За еще одной панелью обнаружились какие-то коробки (с играми?), за третьей — клубки ниток, мотки пряжи и куча какого-то швейного инструмента, из которого девушка опознала лишь спицы и крючок для вязания. Похоже, комната содержала развлечения на все случаи жизни. Напоследок Чукся показала пальцем на кнопку у изголовья кровати, изобразила голосом трель звонка, ткнула себя пальцем в грудь и, кланяясь, задом выбралась из комнаты, плотно закрыв дверь.

Оставшись в одиночестве, Фуоко с облегчением вздохнула. Она легла на кровать и уставилась в потолок. Ну и? Дальше-то что? Она поднесла к глазам ладонь и сосредоточилась. Руку окутало знакомое тепло, и тут же небольшая молния громко, хотя и без ощущений, щелкнула ее в нос. Стоп, хватит. Не хватало еще и дом спалить.

Полежав некоторое время, она поднялась, включила телевизор и принялась вращать селектор. Пять каналов: по одному фильм (видимо, мелодрама), по двум — треплются какие-то серьезные дядьки в цветастых балахонистых одеждах, еще по одному — ток-шоу с постоянным заливистым хохотом за кадром, по последнему кукольные мультики. Все на катару. Выключив телевизор, девушка перешла к полкам и после десяти минут копания обнаружила детектив на кваре: «Огонь и ярость в Старом городе» за авторством некоего Микаэля Панцелотти. Действие, как оказалось, происходило в Барне. Судя по всему, автор никогда в жизни ее не видел, о городской географии имел весьма смутное представление, а о событиях времен Первого Удара не знал вообще ничего. В книге зловещие банды прятались в вымершем Старом городе, совершая оттуда налеты на мирных граждан, полиция боялась их преследовать, и только мужественный частный детектив, мстящий за погибшую от случайной пули подругу, рискнул сунуться в выморочные кварталы с верным «чинзано» наперевес. Что такое «чинзано», Фуоко не знала, а автор не объяснял. Вычислить логическим путем тоже не удавалось: герой то выхватывал его из кобуры, то стрелял едва ли не очередями, то одним выстрелом снимал злодеев на расстоянии в три-четыре сотни метров. Компактная автоматическая снайперская винтовка, что ли?

Устроившись в кресле и увлекшись вычислением загадочного оружия, девушка не заметила, как прошло время. Яркие солнечные квадраты от рам на задернутых шторах заметно сместились, когда в коридоре послышались приглушенные голоса, зазвучали шаги. Не успела Фуоко осознать происходящее, как в дверь громко и резко постучали. Створки тут же распахнулись, и в комнату вошел мужчина в западном деловом костюме и в черных очках на пол-лица. В рукав пиджака была продета только одна рука, правая. На левом плече накинутый пиджак просто болтался, а сама рука лежала в широкой перевязи. Позади него толпились еще не то трое, не то четверо, но дверь тут же захлопнулась. Мужчина сдернул очки и сел в свободное кресло.

— Добрый день, дэйя. Вижу, вы уже проснулись, — сухо сказал он. — Как самочувствие?

Фуоко рассматривала его во все глаза. Ночью, в плохом освещении, она плохо разглядела своего незваного помощника. Узкое лицо, высокие скулы, тонкие плотно сжатые губы, приплюснутый крючковатый нос, раскосые черные глаза, холодно и бесстрастно изучающие ее… От лица веяло жестокостью и расчетом.

— Простите, дэй, я плохо запомнила ваше имя… — неуверенно произнесла она.

— С учетом вашего вчерашнего состояния — неудивительно. Я Мэй Лю Сянь, оябун, то есть предводитель клана «Кобра». Сейчас я здесь в официальном, так сказать, качестве, — Мэй дотронулся до уха, край которого обхватывали четыре стальных кольца-клипсы. — Запомните: такие сережки носят все признанные оябуны, и чем их больше, тем могущественнее и влиятельнее клан. Оябуны самых больших кланов имеют пять сережек. Однако же вы не ответили на вопрос. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо, — неуверенно ответила Фуоко. — Дэй Сянь… или лучше говорить «Мэй-атара»?

— «Мэй-тара» вполне достаточно, дэйя Деллавита. Итак, дэйя, у меня плохие новости: я не могу вернуть вас паладарам прямо сейчас, как намеревался. Я все еще не понимаю толком, что происходит, но Университет полностью изолировал себя от окружающего мира. Хрустальный перевал закрыт, на звонки не отвечают телефоны ни в Хёнконе, ни в паладарских учреждениях Шансимы, Каоляня, Оохая, Минкока, Тасиэ и так далее. Консульства в Шансиме и Каоляне, а также посольства в Тасиэ, Бэйцзы и Минкоке оцеплены армией и полицией. В общем, мой план по-быстрому сбыть вас с рук провалился.

Облегчение и тревога смешались в душе Фуоко. Что ее не вернут и не придется объясняться с паладарами, возможно, с самой Рисой — хорошо. Но что могло случиться с Университетом? Там же Кирис! Или нет, Кир в порядке или хотя бы жив.

— И… что дальше? — все так же неуверенно спросила она. Вдруг ее сейчас выбросят на улицу? Без денег, документов, без знания языка, как вчера напомнил Мэй…

— Прошу меня простить, дэйя, но я не собираюсь оставлять вас у себя. Я помню вашу давешнюю просьбу, но мой ответ — нет. Простите за аналогию, но вы сейчас как атомная бомба с таймером, тикающем на неизвестной отметке. Как я уже заметил, если паладары посчитают, что я вас похитил, они порвут меня в клочья. Если слухи о… вашем пребывании у меня в гостях дойдут до других кланов Анъями, особенно до «Тумана», могут возникнуть… политические осложнения. Наконец, вас активно разыскивает отец. Проще всего посадить вас в аэротакси, но моим людям хода в Хёнкон нет, а без охраны… скорее всего, вы не долетите. Короче говоря, раз я не могу вернуть вас в Университет, я нашел другую заинтересованную сторону. Говорит ли вам что-то имя Джион Айдари?

— А? Джион? Да, конечно. Он мой… — Фуоко заколебалась. Стоит ли рассказывать ему такие вещи?

— Он ваш бывший личный телохранитель в Барне. Сейчас он возглавляет, так сказать, поисковую партию на Могерате, задачей которой является ваше обнаружение. Я не знаю, что держит в уме ваш отец — похищение из Университета или что-то иное, но дэй Айдари здесь. Точнее, самолет с ним на борту должен вот-вот приземлиться в аэропорту Шансимы, и он появится здесь не позже, чем через час-полтора. Я передам вас в его руки, ну, а дальше разбирайтесь самостоятельно в родственных отношениях.

— Зачем? — с тихим отчаянием спросила Фуоко. — Кто вас просил? Я не хочу встречаться со своим отцом! Не сейчас…

— Значит, вы поджарите дэя Айдари так же, как вчера вечером поджарили двоих ребят из «Золотого рассвета», а летом — адмирала Цзимэя Сю Дарана, пытавшегося пристрелить вас и вашего сердечного друга, Кириса Сэйтория, если я правильно помню. Ваши проблемы и ваш выбор, дэйя. Благодаря вам я намеревался получить выгоду в отношениях с паладарами, но в нынешних обстоятельствах я не рискну оставить вас у себя. Кстати, ваша охранница вернулась в Хёнкон.

Фуоко закрыла детектив, который все еще держала в руках, и уронила его на ковер.

— Варуйко… жива?

— Да, дэйя. По крайней мере, первое аэротакси, вылетевшее сегодня в сторону Хёнкона, имело на борту некую Варуйко Сэйторий, сотрудницу службы охраны Университета. Если верить записи в журнале пограничного контроля, разумеется. Вероятно, вчера вечером она просто потеряла сознание. Если бы я знал, то просто прихватил бы ее вместе с нами, а сегодня с чистым сердцем отправил бы вас обоих восвояси.

— Откуда вы столько всего знаете? — подавленно осведомилась она. — Вы узнали меня вчера ночью… знаете про адмирала… про отца, Вару…

— Клан «Кобра», дэйя, занимается многими интересными вещами, но главная его специализация — торговля полезными сведениями. У меня обширная сеть информаторов, добровольных и невольных, и в сборе мелких крупиц знаний мне нет равных, заявляю без ложной скромности.

Фуоко еще раз всмотрелась в его худощавое лицо. Лишь сейчас она обратила внимание на глубокие тени, залегшие под глазами, и на сеть кровавых прожилок в белках. Похоже, он даже не ложился спать.

— Ну и что я должна делать? — безнадежно спросила она. — Вы ведь меня не отпустите, нет?

— Нет, дэйя. Сейчас уже нет. Иначе ваш дэй Айдари захочет меня пристрелить, и тогда мне придется пристрелить его. А я только-только начал укреплять отношения с семьей Деллавита, и конфликт придется очень некстати. Однако, дэйя, я не понимаю ваши мотивы. Ну хорошо, с отцом вы поругались из-за того, что он не хотел отпускать вас к паладарам. Теперь вы не хотите возвращаться в к паладарам — так почему бы не отправиться домой и не помириться с отцом?

Фуоко прикрыла глаза. Действительно, почему она не подумала о возвращении в Барну? Она и сама хотела уже помириться. Отец наверняка ее простит, а заодно и обеспечит надежное убежище где-нибудь в глуши, в таком же бункере, как и в Хёнконе…

— А почему вы так обо мне заботитесь, Мэй-тара? — устало спросила она. — Просто так?

— Нет, дэйя. Интерес у меня вполне осязаемый. Мы с вашим отцом как раз… устанавливаем коммерческие связи, и если я поспособствую семейному примирению или хотя бы просто помогу вам… Ну, вы сами понимаете.

— Я не хочу домой, Мэй-тара. Не хочу! — последние слова Фуоко почти выкрикнула. — Понимаете? Я там не человек, вещь! Я хочу жить, а не существовать вещью под стеклянной витриной, рожать детей назначенному мужу, как… как корова! Я хочу добиться чего-то в жизни сама, своей головой!

— Понимаю, дэйя, — лицо Мэя осталось невозмутимым, хотя в глазах мелькнула искра интереса. — На Могерате принято, что женщина подчиняется сначала родителям, потом мужу, рожает детей и ведет хозяйство. Но я бывал в Кайтаре и знаю, что там дела обстоят иначе. Если рассматривать вас как не женщину, а как, скажем, иностранца неопределенного пола… вы не очень обиделись, дэйя?.. в таком случае я могу вас понять. По крайней мере, подобные амбиции у мужчины я бы вполне одобрил. Однако я не намерен встревать в семейные дрязги, себе дороже выйдет. Передам вас дэю Айдари, а уж дальше разбирайтесь сами.

Фуоко съежилась в своем кресле. Наверное, оябун прав, а она — капризная дура, не понимающая, чего хочет. Что ей мешает вернуться домой? Глупая гордость?

— А что бы вы сделали на моем месте, Мэй-тара? — еле слышно спросила она.

— Я? — оябун «Кобры» задумчиво посмотрел на гостью. — Интересный вопрос, дэйя. Для начала я бы не загонял себя в такую ситуацию. Не шлялся бы ночью в одиночку по закоулкам неизвестного города и вообще не нарывался бы на неприятности. Но если всерьез хотите от меня совета, могу его дать. Хотите?

Фуоко со слабой надеждой взглянула на него.

— На вашем месте, дэйя, я бы помирился с отцом, а потом бы вернулся в Университет, к паладарам. Или закончил любой другой университет, желательно, по экономическому направлению. Вы, возможно, еще не осознали как следует, дэйя, но вы — одна из наследниц огромного семейного состояния семьи. Рано или поздно вы станете владелицей миллиардов леер, возможно, десятков и даже сотен миллиардов. Если вы не научитесь управлять деньгами, они неизбежно начнут управлять вами, что вам вряд ли понравится. Впрочем, если вы останетесь с паладарами, то вариант, на который вам рано или поздно намекнут — отдать свое состояние в управление Чужим. О, вы не останетесь внакладе и продолжите заниматься любимой наукой, равно как и паладары поимеют свою выгоду. Все останутся довольны, так что вариант не самый плохой. Как бы то ни было, попытка забраться в одинокий бункер посреди глухого леса приведет лишь к тому, что вы попусту потеряете время, о чем горько пожалеете впоследствии. Учитесь, дэйя. А потом, когда повзрослеете, я могу даже сделать вам интересное предложение. Вы хотите приключений? Настоящего вызова? Обещаю, я найду для вас дело на Могерате.

— И какое же дело может предложить мне бандит? — почти враждебно осведомилась Фуоко. — Рэкетом заниматься, ноги должникам ломать? Людей в рабство продавать? Или, может, наркотиками торговать?

Несколько секунд Мэй изумленно смотрел на нее, потом закинул голову и резко расхохотался. Впрочем, он тут же резко осекся, на его лице мелькнула и пропала едва уловимая злая гримаса.

— На несколько минут я и забыл, как вы относитесь к Анъями… — проговорил он прежним сухим тоном. — Кто вам рассказал такие вещи? Паладары? Или, может, газеты и телевизор дома, в Кайтаре? Дам вам совет на будущее: остерегитесь делать выводы, пока не владеете информацией. Иначе можете крупно ошибиться.

— Разве не так? — растерянно спросила Фуоко. — Хотите сказать, что не торгуете наркотиками?

— Ваша проблема, дэйя, в том, что вы пытаетесь судить о Могерате, основываясь на шаблонах вашего, кайтарского, общества. Для вас есть силы добра — государство с его чиновниками, полицейскими, солдатами и налогами, и зла — разнообразные воры, бандиты, насильники и так далее. Я даже не стану рассуждать о коррупции, насквозь пропитавшей ваше общество, дело в другом: и Ценгань, и Кайнань устроены совершенно иначе. У нас очень мало жестких властных структур. Наше общество построено на кланах, их соперничестве и сотрудничестве. Наш генерал или чиновник — вовсе не государственный служащий. Нет, он — представитель крупного клана, потомственный аристократ, добившийся влияния за счет денег и политических интриг. Он получил свой титул генерала или чиновника, но государство почти не платит ему жалование. Вы знаете, сколько официально получает армейский генерал? В пересчете — около двадцати леер в декаду, ставка кайтарского чернорабочего. Нет, должность сама по себе — жалование. Она позволяет собирать деньги за защиту, за протекцию, за ускорение продвижения дел…

— Но при чем здесь Анъями?

— При том, дэйя, что кланы Анъями ничем не отличаются от богатых аристократических кланов с длинной родословной. Они лишь занимаются вещами, которыми брезгуют аристократы. В Кайтаре, чтобы развлечься, люди идут в казино. На Могерате нравы попроще. У нас есть азартная игра с длинным названием, которую в просторечии называют просто «шарики». Не стану вдаваться в суть — главное, что шарики покупаются за деньги и применяются в игровых автоматах, причем выигрыш выдается ими же. Официально обратный обмен шариков на деньги запрещен — а фактически нет такого игрового заведения, которое бы его не практиковало. Анъями присматривает за обменом, получая свой процент. Четверть дохода моего клана за прошлый год получена именно оттуда. Аристократы брезгуют такими доходами — а мы нет. Оставшаяся часть нашей прибыли — от краткосрочных кредитов людям, которым не даст денег ни один обычный банк, плата за охрану магазинов и мастерских и торговля информацией. Остальные источники доходов, в том числе упомянутая вами торговля… веществами, для меня настолько мизерны, что я с чистой совестью отказался от них еще зимой.

— Значит, вы просто добропорядочные банкиры, помогающие бедным? — язвительно осведомилась Фуоко.

— Я похож на благотворителя? — сухо спросил Мэй. — Нет, дэйя Деллавита, отнюдь не добропорядочные. Если должник не вернет деньги в срок, я пошлю людей, чтобы его избили. Через декаду ему сломают пальцы на левой руке. Еще через декаду — просто убьют. Да, жестоко — но у нас почти не случается просрочек, и крайние меры приходится применять максимум несколько раз в год по всему континенту. А еще, дэйя, при помощи вашего отца я намерен в самое ближайшее время потеснить конкурентов на рынке контрабандных перевозок между Ценганем, Кайнанем и странами Северной Типпы и Фисты, а в перспективе — и самим Кайтаром. Знаете, кто у «Кобры» главный конкурент в контрабанде? Даже не кланы «Скальпель» и «Крылья Бури», а аристократические роды Цюалинь в Ценгане и Мэтэра в Кайнане, поделившие между собой таможенные службы. Официальные налоги настолько высоки, что способны полностью парализовать трансграничную торговлю, а потому никто их и не платит, отдавая неофициально вполовину меньше. Разница между государственной таможней и Анъями лишь в том, что таможенники могут не бояться полиции.

— Ну, а меня вы куда собираетесь приспособить? В контрабандисты или сборщики долгов? — Фуоко вдруг почувствовала опустошенность. Нет, она не может и не хочет разбираться в устройстве местной жизни, по крайней мере сейчас. У нее есть задача: побыстрее изолировать себя от людей, чтобы никому случайно не повредить.

— Презираете меня, дэйя? — главарь Кобры криво усмехнулся. — А зря. Вы интересовались когда-нибудь историей своей семьи?

— А что не так с моей семьей? — настороженно переспросила Фуоко.

— Ну, например, то, что еще двадцать лет назад Деллавита в Кайтаре являлись одной из самых захудалых и малоуважаемых фамилий. Ваше состояние исчислялось максимум сотнями тысяч леер. Сейчас оно составляет сотни миллиардов, и богаче в Кайтаре лишь три семьи. «Морская волна», карманный банк вашего отца, входит в десятку крупнейших банков Кайтара, а значит, и всего мира. Вы никогда не задумывались, каким образом можно заработать столько денег за такой ничтожно малый срок? Неужто честным путем?

— На что вы намекаете?! — Фуоко возмущенно взвилась из кресла.

— Я не намекаю, дэйя, я говорю открыто. По сведениям, которые мне удалось добыть, ваш отец участвует в крупномасштабных коррупционных схемах, уводящих огромные деньги из государственного бюджета, а также в таких изощренных биржевых спекуляциях, по сравнению с которыми все операции клана «Кобра» не тянут даже на карманную мелочь. Вы знаете, что сейчас на биржах Кайтара бушует паника? А знаете, что ее спровоцировал ваш отец, подбросив одной журналистке определенные материалы и заставив ее задать вопрос на последней паладарской пресс-конференции? В ближайшие декады сотни, тысячи людей потеряют свое состояние и разорятся, и их деньги пойдут в карман вашего отца, а значит — и в ваш тоже. А еще, по имеющимся у меня сведениям, в начале своей карьеры ваш отец не брезговал даже банальным рэкетом и все той же контрабандой — и не брезгует ими и сейчас, контрабандой уж точно. О, я вижу по вашему ошарашенному лицу, что вы ни о чем таком не подозревали. Охотно верю. Однако, дэйя, если я бандит, то вы — бандитская дочка, и не вам смотреть на меня свысока.

Фуоко чувствовала, как колотится ее сердце. Она ошеломленно смотрела на искривленное саркастической ухмылкой лицо Мэя. Отец — рэкетир? Коррупция и воровство из государственного бюджета? Нет, он лжет! Или…

— Однако, дэйя, проблема не во мне и не в вашем отце. Вы спросили, зачем вы нужны мне. Отвечаю: я не собираюсь оставаться мелким рэкетиром и крышевателем притонов до конца своей жизни. Вас не удивляет, что я так хорошо говорю на кваре и так много знаю о Кайтаре? Девять лет назад, во время Первого Удара, я учился экономике на втором курсе университета в Оохае. Я хотел заняться внешнеэкономической деятельностью, создать свою фирму, чтобы торговать с другими странами, и мой отец, мелкий чиновник, сумел собрать необходимые для учебы деньги. Но в день Удара он умер. Моя мать погибла во время последовавшей эпидемии холеры, я сам чудом выжил. Мне пришлось бросить университет и присоединиться к Анъями. Я грабил людей на улицах, вламывался в магазины и банки, собирал дань с уличных торговцев, выбивал долги и вообще занимался вещами, о которых в приличном обществе стараются не упоминать. Но я никогда не забывал об одном, дэйя: миром правит не сила и даже не деньги. Миром правит знание. Оно лежит в основе нашей цивилизации. Миром правит тот, кто владеет информацией — а я умею ее собирать и использовать по назначению.

Мэй резко встал, подошел и склонился над вжавшейся в кресло Фуоко, оперевшись рукой о подлокотник.

— Ваш отец начинал как простой рэкетир и мелкий воришка. Сейчас он владеет заводами, судами, банками, но главное — научными лабораториями по всему Кайтару. На него работают десятки ученых и тысячи их помощников, создавая новые технологии, приносящие огромную прибыль, немногим меньшую, чем воровство из госбюджета. Ваш отец понимает ценность знания — и точно также ее понимаю я. Я восхищаюсь вашим отцом, дэйя, и когда-нибудь стану таким же, как он, богатым и уважаемым.

В глазах оябуна зажглись фанатичные огоньки.

— Аристократы, которые сейчас не снизойдут даже до плевка в мою сторону, станут униженно кланяться мне в надежде на подачку. Я…

Он осекся и тяжело задышал.

— Н чтобы достичь цели, мне нужны люди, способные работать головой — такие люди, как вы, дэйя, — наконец продолжил он. — Мне наплевать, что вы женщина. Я достаточно знаю о мире, чтобы не иметь предрассудков на сей счет. Главное, что вы достаточно умны, чтобы заинтересовать паладаров, а значит, и меня. Я не знаю, каким станет мир через пять или десять лет, но твердо обещаю: чем бы вы ни захотели заняться, я обеспечу вас всем необходимым. Не хотите оставаться с паладарами или возвращаться к отцу? Отлично. Я приму вас с радостью. Я и только я: остальные кланы Анъями увидят в вас лишь богатую дойную корову или ценную заложницу, а аристократы отвергнут вас, потому что презирают женщин. Приходите одна или приводите друзей, занятие найдется для всех. Вы сможете заниматься, чем хотите — исследовать, создавать, творить новые невиданные вещи, спасая нашу цивилизацию от Красной Звезды или просто развлекаясь в свое удовольствие. Однако для начала вы должны научиться толком использовать свои мозги, и паладарский Университет для вас — весьма удачный вариант. Понимаете?

Фуоко пораженно смотрела на склонившегося над ней мужчину, на его ястребиное лицо и хищно сощуренные глаза. Неужели он говорит правду?.. ему и в самом деле нужна ее голова, а не отцовское богатство?

— Я не могу, Мэй-тара, — почти шепотом произнесла она. — Мне… нельзя оставаться среди людей. Вы же видели вчера… я же сожгла двоих людей. Я убийца…

Мэй снова рассмеялся отрывистым сухим смехом.

— Вы юная дурочка с головой, напичканной дурацкими предрассудками, — наконец сказал он. — Те двое пытались вас пристрелить, как и пиратский адмирал в Хёнконе полгода назад. Каждый второй человек в мире не поколебался бы ни секунды перед тем, как прикончить их любым доступным способом. Вы абсолютно чисты по любым законам, писаным и неписаным. Право на самозащиту есть у каждого, а уж сжечь врага таинственной силой или перерезать ему глотку обычным ножом — все равно. Поверьте мне как… хм, бандиту, отнявшему не один десяток жизней.

— Вы не понимаете, Мэй-тара! — с отчаянием сказала Фуоко. — Я не хотела их убивать, у меня случайно получилось! И волют я позвала на яхте тоже случайно! А если бы они кого-нибудь убили или потопили яхту? А ночами из меня сгустки энергии вылетают и молнии бьют сами по себе! Я опасна!

Мэй молча оттолкнулся от подлокотника и выпрямился. Он отступил на шаг назад, как-то странно развел руки со скрюченными пальцами, неловко искривившись из-за мешающей перевязи на левой — и на глазах у Фуоко между ними всклубилось серое спиральное облако с сердцевиной, тут же замерцавшей хорошо знакомым багровым светом.

— Не нужно рассказывать мне про опасность, дэйя, — с иронией произнес он. — Я ничуть не менее опасен, чем вы. Вчера вечером мой… бывший помощник решил воспользоваться моментом и выстрелить мне в спину. Но он знал, что вблизи я способен вырвать его душу, а потому отступил на безопасное расстояние — и промахнулся, когда начали появляться волюты. А вот я не промахнулся, дэйя. Штука у меня между руками способна стрелять сгустками энергии, как волюта. Возможно, вы способны на то же самое. Учтите, что на меня выстрелы волют не действуют, в чем я в последний раз убедился лишь вчера, так что для меня вы не опасны. Ну, а на других мне, если честно, наплевать.

Мэй опустил руки, и серое облако исчезло.

— Мы вами похожи, дэйя, — жестко сказал он. — Мы оба давно перестали быть обычными людьми и стали чем-то большим. Возможно, мы — новый виток эволюции, и рано или поздно такие, как мы, станут править миром. Даже если я бандит, я никогда не убиваю ради развлечения, и я не более жесток, чем наши официальные власти. Присоединяйтесь ко мне, дэйя, когда окажетесь готовы.

— Но…

— Вы богаты, умны и обладаете нечеловеческими способностями, дэйя Деллавита. Вы обречены стать либо кукловодом, либо безвольной марионеткой в чужих руках. Третьего варианта нет, и незаметно отсидеться даже в самом глубоком бункере не удастся. Не стану лгать: я тоже намерен вас использовать к своей личной выгоде. Но я предлагаю честное партнерство там, где другие попытаются вас обмануть. Хотите идти по жизни в компании человека, который станет ценить вас не за папашины деньги и не за смазливую мордашку, а за то, что вы есть на самом деле? Тогда заканчивайте Университет и присоединяйтесь ко мне. Ну, а пока…

Мэй глянул на наручные часы.

— Самолет с дэем Айдари уже приземлился. Думаю, он появится здесь…

В дверь тихо постучали, и тут же в приоткрывшуюся дверь заглянул человек. Он что-то негромко сказал на катару.

— Наверное, он как раз звонит из аэропорта, — кивнул Мэй. — Минуту, дэйя, я поговорю с ним…

Он взял протянутую телефонную трубку от аппарата в руках человека и что-то коротко сказал в нее на катару. Следующие несколько секунд он молча слушал, и вдруг его лицо полыхнуло такой яростью, что Фуоко вздрогнула. Оябун «Кобры» что-то рявкнул в микрофон и со злостью бросил трубку о стену, так что та треснула и с громким грохотом упала на пол. Мэй что-то громко заорал в коридор, и мужчину с телефоном как по волшебству сменила перепуганная служанка с кипой тряпья в руках.

— Одевайтесь, дэйя, быстро! — приказал оябун. — Нам нужно немедленно уходить отсюда. В противном случае вам… придется иметь дело с куда менее приятными людьми, чем я. Живо! — внезапно рявкнул он в полный голос и вышел в коридор, громко хлопнув дверью.

Служанка лихорадочно раскинула одежду по постели и затеребила Фуоко за рукав, вытаскивая ее из кресла. Девушка покорно подчинилась, даже не пытаясь понимать происходящее. Она сбросила халат и ночнушку, после чего влезла в непривычно огромное и плотное нижнее белье, которое в Кайтаре могло бы сойти за летнюю уличную одежду, а потом — в довольно мешковатое и балахонистое платье до пят неопределенного голубовато-серого оттенка. Сандалии, чудом дважды уцелевшие накануне, она надела свои: по крайней мере, разношенные, не сотрут ноги. Через несколько минут, даже не причесавшись толком, она оказалась в полутемном коридоре, набитой целой толпой мрачных мужчин в коротких, до икр, штанах и мешковатых халатах поверх полотняных рубах. Ее подхватили под руки и почти вынесли сначала на неширокую лестницу с крутыми деревянными ступеньками, а потом на улицу, где у самого входа уже стоял невзрачный фургончик, обтянутый зеленым брезентом.

— В кузов, дэйя, быстро! — приказал Мэй, настороженно оглядывавший улицу.

И тут неподалеку затарахтели моторы.

Длинный поток мотоциклов вырвался из-за поворота извилистой улицы и моментально запрудил ее. На каждом мотоцикле сидели два человека: мужчины в черных кайтарских деловых костюмах, белоснежных рубашках и черных очках. Они тут же соскочили на землю, побросав двухколесные средства передвижения как попало, и Фуоко вдруг обнаружила себя под прицелом невообразимого количества пистолет-пулеметов. Мэй что-то невнятно прошипел, а его люди медленно отступили к стене дома. Фуоко машинально прикинула количество новоприбывших. Выходило не меньше сорока человек.

— Мэй-тара, — тихо спросила она. — Что происходит? Кто они такие и зачем здесь?

— Совет на будущее, дэйя, — сквозь зубы проговорил тот. — Если решите убить человека, обязательно добейте его. Не обращайте внимания на то, насколько скверно выглядит предполагаемый труп — просто всадите контрольную пулю в голову или перережьте глотку. Ах, как я жалею, что вчера не удостоверился в смерти своего бывшего помощника!

— Я не понимаю, Мэй-тара…

— Сейчас поймете, — пообещал оябун, с ненавистью разглядывая медленно ворочающийся в узком повороте глянцево-черный лимузин, в котором Фуоко с изумлением опознала «Станцу» люксовой пятисотой серии. Такие машины, стоимостью не менее трехсот тысяч леер, она даже дома видела лишь изредка, на приемах, куда приезжали представители других богатых семей — Навахо, Капурри, Оммерса… Отец никогда не покупал ничего подобного, довольствуясь «Корветами», сделанными по спецзаказам — мощными, быстрыми, защищенными, но не отличавшимися особым комфортом. Рядом с такой «Станцей» даже единственный в семье Деллавита лимузин, в котором Фуоко возили в школу, показался бы убогой ржавой жестянкой. Увидеть такой здесь, в Ценгане…

Автомобиль остановился, и из него выскочил еще один человек в черном западном костюме. Он распахнул заднюю дверцу, и оттуда неторопливо выбрался высокий плотный человек с фигурой борца, носящий мешковатые цветастые одежды с преобладающими розовыми и бледно-красными оттенками. Примерно такие же она видела давеча в телевизоре. Солнце блеснуло на нескольких стальных сережках-клипсах в его правом ухе. Пять штук, машинально сосчитала Фуоко. Чтобы удостовериться, она бросила быстрый взгляд на оябуна «Кобры»: четыре серьги. Что он там упоминал про степень влиятельности?

Вслед за носителем серег из лимузина выбрался еще один человек: в обычных местном халате и коротких штанах, но с головой, забинтованной почти полностью. Только один глаз, нос и нижняя челюсть оставались свободными, и с левой стороны бинты пропитывала засохшая кровяная короста. В руке он держал небольшой плоский чемоданчик.

Оба пассажира лимузина неторопливо подошли к Фуоко с Мэем (высокий впереди), и забинтованный что-то промяукал на катару. Мэй выплюнул в ответ несколько фраз, на что забинтованный, криво ухмыльнувшись, ответил своей тирадой. Похоже, они ругались. Высокий поднял ладонь, останавливая перепалку, и начал говорить сам, неторопливо и размеренно, пресекая любые попытки Мэя вставить слово. Наконец он замолчал и уставился на Фуоко ничего не выражающим взглядом. От его сверлящих глаз, глубоко посаженных между широким приплюснутым носом профессионального боксера и высоким лбом мыслителя, девушку пробрала дрожь. Забинтованный небрежно бросил чемоданчик к ногам Мэя и то ли закашлялся, то ли саркастически засмеялся.

— Познакомьтесь, дэйя, — неожиданно бесстрастно сказал Мэй. — Торанна Ли Фай, оябун клана «Крылья бури», одного из самых влиятельных на Могерате. Мне очень жаль, но вам придется отправиться с ним. Вашу встречу с дэем Айдари придется отложить. Боюсь, я больше не властен над вашей судьбой.

— Я… я не хочу с ним… — пролепетала Фуоко заплетающимся языком, чувствуя, как ее охватывает ужас. Еще недавно ее совсем не интересовала собственная судьба — но теперь она вдруг осознала, что в жизни могут встретиться вещи и похуже смерти.

— Ничего не могу поделать, дэйя. Торанна-атара берет то, что ему хочется, не спрашивая чужого мнения. Сейчас он хочет вас. К сожалению, мой бывший помощник в деталях описал ему произошедшее вчера, а я оказался слишком самонадеян, посчитав убежище безопасным. И я не готов к войне с таким могучим и влиятельным кланом даже ради вас. Приношу свои извинения, дэйя.

Здоровяк медленно и раздельно произнес несколько фраз. Фуоко разобрала слова «ёросигай сиё» — часть формулы приветствия, которой ее учил Кирис.

— Торанна-атара почтительно приветствует вас, дэйя, и предлагает пройти в его машину, — все так же бесстрастно перевел Мэй. — От себя могу добавить, что не стоит пытаться сжечь его вашим любимым способом. Он осведомлен о ваших способностях, так что вы, скорее всего, умрете задолго до того, как причините ему вред. А вместе с вами убьют и меня с моими людьми.

Фуоко горько усмехнулась. Вот и цена его высокопарным речам. Как только запахло жареным, сразу в кусты… Впрочем, одернула она себя, дядька прав. Нет ему никакого резона умирать здесь и сейчас. В конце концов, стоит его поблагодарить хотя бы за ночлег, ванну и завтрак.

— Я понимаю, Мэй-тара, — таким же ровным, в тон, голосом ответила она. — Спасибо за помощь.

Она резко отвернулась и зашагала к автомобилю под прицелом десятков стволов. Когда она уже взялась за крышу машины, чтобы залезть внутрь, Мэй окликнул ее.

— Если выживете, дэйя, помните: мое предложение остается в силе, — сказал он. Фуко криво усмехнулась, кивнула и забралась в лимузин, утонув в глубоком мягком диване. Здоровяк и забинтованный влезли вслед за ней, дверца мягко хлопнула, отсекая звуки снаружи, и лимузин плавно двинулся с места.

Вот и все, милая, иронически сказала себе Фуоко. Вот и конец первому этапу приключений. Сама напросилась, между прочим, так что сама и расхлебывай.

Интересно, что скажет о случившемся Джион?

Несколько часов спустя. Барна, Кайтар

В напряженной тишине комнаты звонок телефона грянул, как выстрел.

— Он у ворот, босс, — выслушав слова человека на том конце провода, брезгливым тоном сообщил Фриско. — Приказать впустить?

Хавьер молча кивнул, глядя в окно. Жена встревоженно посмотрела на него.

— Те самые люди? С Могерата? — переспросила она.

— Да. Марта, тебе лучше уйти, — глава семьи Деллавита посмотрел на нее прищуренным взглядом.

— Но ты упомянул, что он что-то хочет сказать про Фучи…

— Да. Однако вопрос не в том, что он хочет сказать, а… — Хавьер почувствовал, что снова начинает шепелявить, и машинальным движением стер капельку слюны, проступившую в углу полупарализованного рта. Когда же пройдут последствия злополучного инсульта? Может, врачи врут, и он навсегда останется в инвалидном кресле? Он напрягся, стараясь говорить медленнее и разборчивее. — Вопрос в том, КАК он хочет это сказать. Тебе лучше не слышать.

— При всем моем уважении, дэйя, вам действительно лучше уйти, — поддержал глава службы безопасности. — Незачем давать ему лишние поводы для давления на эмоции.

Аницето в дальнем углу комнаты молча кивнул, подтверждая.

— Хорошо, — сухо сказала Марта, поднимаясь и одергивая юбку. — Но потом, Хавьеро, ты покажешь мне запись беседы от начала до конца. Понятно?

И, не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, держа спину прямой, как палка. Хавьер задумчиво проводил ее взглядом. За последние полгода она заработала несколько новых морщинок в уголках глаз, но по-прежнему оставалась красивой и молодо выглядящей, несмотря на свои почти сорок четыре года. Похоже она скучает по Фучи так же сильно, как и он сам. Ну, что же — инсульт следует поблагодарить хотя бы за то, что Марта сменила гнев на милость и согласилась вернуться домой.

Он бросил еще один взгляд в окно. По аллее от главных ворот быстро шагал невысокий человек в скверно сидящем костюме, явно купленном в магазине готовой одежды, и таких же уродливых черных очках с безвестного уличного прилавка. Он нервно оглядывался на идущих следом троих охранников — формально почетный караул, а на деле конвой с приказом стрелять без раздумий. Лицо гостя казалось абсолютно незнакомым. Дождавшись, когда его через холл проведут в приемную, Хавьер демонстративно развернул инвалидное кресло спиной ко входу.

— Я слушаю, — холодно бросил он, ощущая, как гость неуверенно переминается с ноги на ногу. Охранники, подчиняясь заранее данным приказам, даже и не подумали выйти, и их руки демонстративно лежали на поясных кобурах пистолетов.

— Э-э… сэрат дэй Деллавита? — неуверенно спросил гость. На кваре он говорил с мяукающим могератским акцентом, и в его голосе явно слышались тревога и растерянность.

— Я слушаю, — повторил Хавьер.

— Клан «Кобра» меня послал, чтобы… э-э… о ваша дочь говорить, сэрат дэй…

— Вот как? — Хавьер нажал кнопку на подлокотнике, неторопливо разворачивая кресло. — И что же Мэй Лю Сянь хочет сообщить?

— Ваша дочь у нас есть. Она в безопасность… да, в безопасность есть. Мы гарантия даваем.

— Рад слышать. И что?

— Э-э… мы ее безопасность держать. Однако безопасность деньги стоить. Мы деньги для ее обеспечить хотеть.

— Деньги? — Хавьер лениво приподнял правую, действующую бровь. — И сколько вы хотите?

— Э-э… мы пятьсот тысяч просить! Пятьсот тысяч леера, — добавил гость после быстрого колебания. — Завтра!

— Пятьсот? — по мере возможности Хавьер изобразил удивление. — А если не дам?

— Много плохих людей Могерат есть. Девочка одна оставить, плохо может случиться. Надо деньги давать, сэрат дэй. Надо быстро давать.

— Хм… — Хавьер задумчиво потер подбородок, почувствовав внезапный приступ острого раздражения, когда слева под челюстью пальцы наткнулись на участок онемевшей кожи. — А что насчет нашей сделки? «Кобре» больше не нужны тяжелые грузовики, о которых мы договаривались?

— Нет сделка! — после быстрого колебания решительно ответил гость. — Грузовики не нужны. Мы у других купить, завтра-потом. Деньги надо давать. Пятьсот тысяч. Быстро. Девочка иначе плохо стать.

— Ну что же… — Хавьер почувствовал, как из глубины сердца поднимается волна черного бешенства, затуманивая глаза. — Пятьсот тысяч — немного, сущие гроши. Выдай ему, Фрис, прямо сейчас.

— Да, босс.

Фриско неторопливо подошел к человечку в плохом костюме и резко ударил его. Тот не удержался на ногах и рухнул на ковер, хватаясь за лицо, залившееся кровью из разбитого и, похоже, сломанного носа. Не давая опомниться, глава службы безопасности с силой пнул его тяжелым ботинком по ребрам, потом еще раз и еще. Гость корчился на ковре, пытаясь уйти от ударов, но безуспешно: в свое время, пятнадцать лет назад или около того, полиция хорошо знала Фриско Амантареллу как главаря банды рэкетиров-костоломов, наводившей ужас на лавочников, и квалификации с того времени он отнюдь не потерял. Хавьер с удовлетворением следил за экзекуцией, жалея лишь, что не в состоянии поучаствовать.

— Хватит, — наконец остановил он Фриско. — Не прикончи ненароком.

— Да, босс, — кивнул тот, отступая.

Хавьер тронул рычажок на кресле, и то, слегка жужжа электромоторами, подвезло его вплотную к посланцу Анъями.

— Дочь… у нас… есть… — неразборчиво выдавил тот.

— Ты дебил, — холодно сказал ему Хавьер, на сей раз даже не стараясь четко артикулировать. — Агент на Могерате уже сообщил, что мою дочь у «Кобры» забрала другая банда — и мы никогда не обсуждали с «Коброй» поставку грузовиков. На кого ты работаешь, каццо?

Человечек лишь беспомощно разевал рот, руками утирая кровь с лица.

— Займись им, Фрис, — приказал глава семьи Деллавита. — Только позаботься, чтобы он сдох не раньше, чем расскажет все.

— Само собой, босс, — ухмыльнулся тот. — Расскажет все, что знает, и немного того, чего не знает.

Он мотнул головой, и двое охранников подхватили гостя и выволокли из комнаты. Фриско и второй охранник последовали за ними, плотно прикрыв дверь. Хавьер с неудовольствием посмотрел на оставшееся на ковре темное пятно: не стоило пускать ублюдку кровь прямо здесь. Теперь менять придется…

— У тебя какие-то новости? — обратился он к Аницето.

— Да, — кивнул начальник аналитической службы, вставая с дивана и приближаясь, на ходу раскрывая папку. — Айдари прислал кодированную радиограмму с полным отчетом. Главарь «Кобры», как он сообщает, в ярости, но ничем не может помочь. Он попросту боится «Крыльев бури» — у тех в Шансиме раз в пять больше бойцов, чем у «Кобры», а в целом по континенту — раза в три. Если он начнет дергаться, его вынесут на раз. Но Мэй предоставил список известных ему баз «Крыльев» в Шансиме и окрестностях.

— Много?

— Около семидесяти, если считать все, от крупных территорий до отдельных квартир, и не факт, что список полный. К сожалению, у Мэя нет своих людей в «Крыльях» — или же они на слишком низких позициях, чтобы владеть информацией. Пока что у Айдари нет никаких идей, где именно искать.

Хавьер зашипел сквозь зубы, борясь с очередным припадком черной ярости.

— Мы можем начать прямые переговоры с «Крыльями бури», — осторожно предложил начальник аналитической службы. — В конце концов, если они хотят выкуп, полмиллиона — мизерная сумма…

Хавьер оборвал его взмахом руки.

— Они не хотят выкуп, — невнятно проговорил он. — Они проверяют нас на вшивость — готовы ли мы сломаться и начать танцевать под их дудку. Ты же видишь…

Он тяжело задышал, перемогая слабость.

— …они не пришли к нам с прямым предложением. Они попытались подставить «Кобру». Они не вернут Фучи, если мы поддадимся. Они продолжат доить нас до бесконечности, а потом убьют ее, а заодно уничтожат «Кобру», просто чтобы выпихнуть меня с Могерата. Х-ходер! — выплюнул он. — Вот уж не думал никогда, что пожалею о паладарах…

Он снова задышал, давая челюстным мускулам передохнуть после слишком длинной речи.

— Что с Чужими? — наконец спросил он.

— За прошедшие сутки мы так и не смогли выйти на контакт ни с паладарскими учреждениями в Кайтаре, ни с самим Университетом. Телефоны попросту молчат: и наши шлюзы в их сеть связи не получают ответный сигнал, и паладарские телефоны безнадежно мертвы. По информации из Службы сопровождения и охраны, все дроны на территории посольства и консульств отключены, а наемный персонал отказывается отвечать на вопросы и заметно напуган. Давление на них пока не оказывалось, тем более что ССО взяло паладарские учреждения и человеческий персонал под плотную опеку. Министерство иностранных дел тоже не может связаться с паладарами, и, по информации от Айдари, который вчера торчал на границе Хёнкона, Хрустальный перевал закрыт намертво. Пока что заключение прежнее: вчера произошло событие, катастрофичное для паладаров, хотя и незаметное для планеты, если не считать протуберанцев энергоплазмы в окрестностях и усиления лептонных флуктуаций на границе защитной области вокруг Паллы. Какое именно…

Аницето развел руками.

Хавьер помолчал, думая.

— Свяжись с Айдари, — наконец сказал он. — Полный карт-бланш. Любые необходимые расходы. Пусть наймет людей, кого угодно, способного держать оружие. Если потребуется купить с потрохами всю армию Ценганя, пусть купит. Армию, спецслужбы, бандитов — кроме «Крыльев!» — кого угодно, но он должен найти Фучи.

— Если «Крылья бури» узнают, что Джион собирает армию, они могут просто убить Фуоко, — качнул головой глава аналитической службы. — Нужно действовать тоньше. Нанять людей можно, но мобильная скрытая группа имеет больше шансов на успех.

— На твое усмотрение, — проворчал Хавьер. — Любые деньги, любые планы — но Фучи следует вытащить из их лап как можно быстрее. Действуй, Аницето. Действуй. Прямо сейчас. Выясни у Фриско, что знал тот марикон — и действуй.

— Да, босс, — кивнул тот.

— Свободен.

Оставшись в одиночестве, Хавьер развернул кресло и уставился в окно на пустую сейчас центральную аллею. Его пальцы впились в подлокотники — правой руки сильно, а левой — едва чувствительно. Фучи, Фучи… как же получилось, что ты вдруг оказалась одна на Могерате, в руках какой-то мрази? Моя милая, умная, яркая девочка… Будь проклята Карина Мураций с ее Университетом, укравшая тебя! Не беспокойся, милая. Я найду и верну тебя, чего бы мне оно ни стоило. Значит, Анъями считает меня жирным богатым простофилей, которого можно иметь как угодно? О, они просто не подозревают, с кем связались. На Могерате покупается и продается все — от королей до нищих, а уж как покупать, я знаю куда лучше вашего. Вы страшно пожалеете, да, страшно…

Волна черной ярости снова нахлынула на него, и в глазах потемнело. Вдруг стало трудно дышать. Хавьер Деллавита поспешно взял себя в руки и заставил успокоиться. Нельзя так волноваться. Если его хватит второй инсульт, Фучи лучше не станет. Некоторое время он бездумно смотрел на аллею, потом развернул кресло и подкатил к столу. Незачем терзать себя мыслями о том, что нельзя изменить, нужно отвлечься.

Он протянул руку и переместил документ со стола на небольшой пюпитр своего кресла.

10.23.1232. Шансима, Ценгань

— Слишком много механизмов! Запах затерт! След потерян! Указания?

Зорра и Гатто выжидающе подняли морды от асфальта и выжидающе уставились на Кириса. Тот глянул на прищуренно озирающуюся Вару и сам принялся разглядывать местность.

Стояло раннее утро, солнце показало лишь краешек над горизонтом, и прохожих на улице почти не наблюдалось. В переулках до сих пор стоял почти непроглядный мрак, только усугубляющийся светлеющим небом. Кириса до сих пор слегка мутило от бреющего полета над прибрежными холмами. Пилотировавшая «уминэко» Саня вела самолет над самыми холмами, едва угадывающимися внизу под неверным голубым светом заходящей Труффы, бросая его вверх и вниз, словно истребитель, уворачивающийся от волют. Кирис, поначалу всерьез размышлявший, не стоит ли попробовать свое сверхвидение и не угробит ли он машину гравитационными флуктуациями, уже через десять минут забыл обо все, кроме одного: как бы не сблевать прямо в кабине. Два часа до Шансимы он каким-то чудом выдержал, и лишь когда самолет резко плюхнулся на воду морского аэродрома и с резкого разворота затормозил у пирса, парень распахнул дверцу, и его вывернуло прямо в воду, забрызгав поплавок. Саня только ухмыльнулась. Почти выпихнув двоих людей и двоих парсов на деревянный настил, она тут же развернула машину, взмыла в воздух с короткого разбега и тут же исчезла во тьме за пределами ярко освещенного прожекторами участка: навигационные огни на самолете Саня не включала из принципа. Неужто она и в самом деле верила, что пираты уже заполонили окрестности, охотясь за самолетами Университета?

Сонный то ли охранник, то ли пограничник в зале прибытия аэротакси, с трудом разлепил глаза и удивленно оглядел Вару, экипированную в камуфляж и щеголяющую кобурой тяжелого пистолета поясе и ножом на правом бедре. Протерев глаза, он записал их в журнал и выпустил в порт. На парсов, как-то ловко втянувших средние ноги и замаскировавшихся под то ли собак, то ли лисиц, он не обратил никакого внимания. Ни одного такси на стоянке возле терминала не оказалось, но Вара просто пожала плечами и размашисто зашагала по обочине пустой дороги, ведущей в город. Кирис догнал ее и пристроился чуть позади. Если сестрица и намеревалась заставить его отдуваться, она просчиталась: заданный темп он выдержал с легкостью. Наоборот, уже Варе пришлось вскорости расстегнуть камуфляжную куртку — несмотря на ранее утро, день стоял душный и влажный. Они не разговаривали: первый план действий уже на несколько раз обсудили в Хёнконе, а других тем Кирису как-то не подворачивалось. Впрочем, молчание его не напрягало, да и Вара не делала попыток потрепаться на отвлеченные темы. Не лезет под кожу, и то ладно. По ходу дела развлекался он тем, что глазел по сторонам. В предрассветной темноте, почти не разгоняемой редкими фонарями, глазами многого увидеть не удавалось, тем более что сестра тащила его по каким-то глухим переулкам вдоль бесчисленных складов. Однако странная, но уже привычная способность видеть металл и электрические провода неплохо помогала достраивать в уме картину окружения.

Через примерно час, когда небо уже резко посветлело, предвещая восход солнца, они прошли через несколько жилых кварталов и оказались у большой бетонной коробки закрытого рынка. Вара обошла его с тыла, оказавшись в нешироком проулке, где стояли мусорные баки, и всмотрелась в асфальт.

— Здесь, — коротко сказала она. — Видишь?

Всмотревшись, Кирис разглядел на тротуарчике и дороге большие оплавленные пятна.

— Ну? — спросил он.

— Перед тем, как вырубиться, я еще успела заметить, как здесь горят дроны, а твоя Фучи дает прикурить ребятам из Тьмы. Эй, мелкие! — окликнула она обследующих переулок парсов. — Нашли запахи?

— Идентифицированы индивидуальные запахи пятидесяти трех человек, — Зорра, выпустившая средние ноги, подбежала поближе. — Восемнадцать человек носят оружие и военную форму. Предположительно, полиция. Входящий след Фуоко обнаружен. Исходящий след Фуоко отсутствует. Предположительно, уехала на автомобиле.

— Запах Фуоко переплетен с запахом постороннего человека, — добавил приблизившийся Гатто. — Возможно, помощник. Все запахи запомнены. Запах автомобиля запомнен, характерен, выделяется, пробит маслопровод, могу проследить в городе.

— Отслеживай! — приказала Вара.

Еще час спустя парсы, пробежавшись по почти пустому проспекту, где в предутренних сумерках проносились редкие мотоциклы, и, попетляв между старыми двухэтажными домами, привели их в очередной переулок. Несколько раз они сбивались со следа — по проспекту наверняка прошли тысячи машин и мотоциклов, и все забивали нужный запах своими бензиновыми выбросами. Однако в конце концов Зорра и Гатто просто побежали по противоположным сторонам улицы, отслеживая не сам след, а потенциальные места съезда. Благодаря текущему из машины маслу они сумели обнаружить место, где та свернула в узенькую тихую улочку с дверными проемами, по предрассветному времени закрытыми опущенными жалюзи и рольставнями. Кирис уже тайно надеялся, что сейчас они найдут живую и невредимую Фуоко и заберут ее с собой, но вот поди ж ты! След потерян, блин… На проспекте держали, а здесь потеряли — автоколонна здесь прошла, что ли?

Вара закончила озираться. Потом она медленно пошла вперед, озираясь по сторонам. Через сотню метров она подошла к неприметной двери двухэтажного дома и толкнула ее. Та не поддалась: заперто.

— Эй, мелкие! — окликнула Варуйко парсов. — Запахи здесь чувствуются?

— Запах Фуоко обнаружен! — подтвердила Зорра. — Две метки, разница по времени: полсуток.

— Множественные запахи посторонних людей, — добавил Гатто. — Оценка: от тридцати девяти до сорока трех человек. Пересечение с множеством людей возле рынка — два человека: Фуоко и неизвестный мужчина. Следы теряются в запахах множественных механизмов.

Кирис с подозрением посмотрел на него. Да, со вчерашнего дня парсы определенно разговорились. Раньше их хватало не больше, чем на несколько отдельных слов. Теперь же они начали изъясняться сложными фразами. Почему, интересно?

— Так… — пробормотала Вара. — Ну, хуже не станет…

Кирис не успел переспросить, что именно не станет хуже, однако сестричка уже с силой врезала по двери тяжелым ботинком. Та тихо хрустнула и распахнулась внутрь. Косяк в месте, где в него входил засов замка, растрескался в щепки.

— Эй! — сумрачно сказал Кирис. — Хочешь, чтобы полицию вызвали?

— Расслабься, братишка, — посоветовала Вара, заглядывая в темный проем, за которым смутно виднелись очертания лестничного пролета. — Если ее уволок кто-то из Анъями, в полицию он точно не побежит. Вот пулю в брюхо словить вполне можно. Окошки-то наверху не простые, очень даже серьезные окошки. И блок кондиционера на крыше отсвечивает. Эй, мелкий! — окликнула она Гатто. — Топай вперед на разведку, но тихо и незаметно. Увидишь кого-то с оружием — быстро назад. Понял?

— Принято! — тявкнул парс. — На разведку! Взял след Фуоко!

И он бесшумно исчез на лестнице.

Минута тянулась мучительно медленно. Наконец Гатто выскользнул обратно.

— Второй этаж, — сообщил он. — Дверь в квартиру. Дверь закрыта. Сильный запах Фуоко. Аудиозондирование не обнаруживает активных людей. Предупреждение: спящие люди могут не обнаруживаться.

— Ну, со спящими мы справимся. Идем, братишка, только не топочи.

На удивление тихо для своих тяжелых ботинок Варуйко поднялась на два пролета по поскрипывающим ступенькам, подсвечивая дорогу в кромешной тьме небольшим фонариком. Кирис крался следом. На площадке второго этажа Вара присела и внимательно изучила тяжелую деревянную дверь, на которой смутно виднелась свернувшаяся кольцами кобра с раздутым капюшоном.

— Барахло, а не замок… — прошептала она. — Смотри, братишка, и учись, как делать не надо. Дверь могучая, а замок, кажется, на уличной барахолке покупали. Гвоздем открыть можно. Ну-ка, держи фонарь вот так…

Она извлекла из заднего кармана штанов плоский футляр, из футляра — пару блестящих тонких стержней и принялась ковыряться в замочной скважине. Что-то тихо захрустело и щелкнуло.

— Вот и все, — Вара распрямилась, убирая отмычки. Взамен она извлекла свой полутесак из набедренного чехла и аккуратно приотворила дверь.

Внутри квартиры стояла тишина. В длинный коридор выходило несколько закрытых дверей. Луч фонарика скользнул по блестящим круглым ручкам.

— Эй, мелкие! — шепотом позвала Вара. — Ищите Фуоко.

Парсы размытыми тенями скользнули к второй от входа двери и выжидающе замерли возле нее. Вара прокралась по коридору, приотворила дверь и посветила внутрь фонариком.

— Пусто, — разочарованно проговорила она уже в полный голос. — Улетела птичка. Х-хаш…

И тут парсы напружинились.

— Звуки в комнате четыре, — тихо сказал Гатто, и на сей раз его голос звучал на удивление чисто. Так мог бы говорить ребенок лет десяти. — Человек. Не Фуоко.

Вара ринулась по коридору, словно распрямившаяся пружина, держа нож наготове. Пинком распахнув дверь, она ворвалась в комнату, и оттуда сразу же донесся истошный женский визг. Кирис в сопровождении парсов бросился за ней. Только бы она не начала тыкать своей железкой в кого ни попадя!

В густых, но уже заметно посветлевших сумерках на узкой кровати с фигурными никелированными спинками барахтались двое. Точнее, женщина неопределенного возраста, с распущенными волосами и длинном, до пят, балахоне дергалась на животе, тихо мыча, а Вара сидела на ней сверху, одной рукой удерживая выкрученные руки, а второй зажимая рот. Нож, к счастью, валялся на кровати рядом.

— Заткнись, дура, а то глотку перережу! — зло сказала Вара, и женщина тут же утихла и перестала сопротивляться. — Кир, свет вруби.

Кирис пошарил по стене и нащупал выключатель. Свет резанул по глазам, и он прищурился. Сестрица склонилась к уху женщины и грубо дернула ее за волосы.

— Слушай, дура, — уже спокойнее сказала она, — я тебя убивать не хочу. Даже калечить не стану, если правильно себя поведешь. Ответишь на несколько вопросов, и мы исчезнем. Поняла? Поняла, я спрашиваю?

Женщина мелко затрясла головой. Вара легко спрыгнула на пол, подхватив нож и принявшись им небрежно поигрывать.

— Сядь, — приказала она. Тихо охая, женщина поворочалась, переворачиваясь и усаживаясь. Заметив оружие, она уставилась на него, словно загипнотизированная.

— Кто ты такая, шо? — резко спросила Варуйко. — Что здесь делаешь?

— Меня зовут Чукся, атара! — быстрым приглушенным голосом произнесла женщина, не отрывая взгляд от ножа. — Я ничего не знаю, атара! Я всего лишь убираюсь здесь и прислуживаю гостям! Я скажу все, что хотите! Пожалуйста, не бейте меня!

— Вчера здесь появлялась девушка. Как ее звали?

— Фуоко, атара. Ее звали Фуоко!

Кирис резко выдохнул. Не то чтобы имя стало для него неожиданным, но одно дело рассказы о запахах, и совсем другое — заявление человека, видевшего Фучи лично. Женщина на мгновение бросила на него затравленный взгляд, но тут же испуганно отвела глаза.

— Хорошо. По крайней мере, не врешь, — кивнула Варуйко. — Рассказывай, что за место, как здесь появилась Фуоко и куда делась.

— Да, атара! Конечно! Я скажу все! — затараторила женщина. В ее речи прорезался какой-то странный акцент, так что Кирис понимал ее с пятого на десятое. Из того, что он уловил, выходило, что здесь тайная квартира группировки Тьмы под названием «Кобра». Позавчера вечером сам Мэй-атара (кажется, какая-то крупная шишка) появился здесь, раненый в руку. По его приказу охранник принес неизвестную красивую иностранку, не то спящую, не то без сознания, в мужском халате на перепачканном золой и копотью голом теле. Мэй-атара сказал, что ее зовут Фуоко и исчез, охранник остался, а девушка проспала едва ли не до полудня. Она не проснулась даже, когда Чукся одевала ее в ночную рубашку. Потом она проснулась, появился Мэй-атара со своими людьми, они хотели уехать куда-то вместе с девушкой, но появились вооруженные люди из другого клана, на мотоциклах и с большой красивой машиной, и забрали иностранку. Мэй-атара страшно злился, потом появились еще какие-то вооруженные люди на трех машинах, их старший о чем-то долго ругался с Мэй-атарой на иностранном языке, а потом они все куда-то уехали, и даже охранник пропал, а она, Чукся, осталась совсем одна и без указаний и теперь не знает, что делать.

— На каком языке ругался иностранец? — подумав, спросила Вара.

— Не знаю, атара! Честно, не знаю! Я не училась языкам, меня даже в школу не пускали.

— Слово какое-нибудь можешь вспомнить?

— Э-э… да, атара! Тот чужой мужчина часто говорил «ходер» и «хода пута».

Вара глянула на Кириса.

— Ага, кваре, — подтвердил тот. — «Ходер» значит… э-э… «иметь тебя»… тьфу! Не знаю на катару слова.

— Не напрягайся, братишка, — насмешливо посоветовала Вара. — Смысл кайтарских ругательств я и без тебя знаю. Значит, наш Мэй-атара о чем-то трепался с сильно недовольным кайтарцем. Итого в игре уже три сильно заинтересованных стороны, не считая нас и твоей ненаглядной Фучи. Слышь, ты…

Она пощелкала пальцами в воздухе.

— Я Чукся, атара, — с готовностью подсказала прислуга.

— Да мне похер, шо. Фуоко здесь силой держали?

— Не знаю, атара. Наверное, нет, атара. Кажется, она сюда сама пришла. Еще она долго разговаривала с Мэй-атарой, хорошо разговаривала, без страха, и Мэй-атара не ругался и не угрожал. Но я подслушала, атара, что те чужие люди ее силой забрали, к ним она не хотела.

— Кто они такие, точно не знаешь?

— Нет, атара, не знаю. Они тоже Тьма, но другой клан. Много-много людей с оружием приехало. Я не знаю, какой клан, атара. Честно! Атара, я знаю, куда позвонить, чтобы Мэй-атара прислал своих людей. Мэй-атара всегда держит слово, он скажет, кто забрал Фуоко-атару, только денег попросит.

— Ага, или пришлет своих костоломов… — пробормотала Варуйко. — Как думаешь, братишка, стоит рискнуть?

Кирис пожал плечами. С одной стороны, какой смысл связываться с бандюгами, которых к тому же поимели, отобрав заложника? С другой — может, они все-таки подскажут, куда сунуться дальше. Искать в огромном городе человека по запаху — занятие бессмысленное. Они и сюда-то добрались исключительно протекшему из машины маслу. А на одном чувстве направлении на Фучи далеко не уедешь: со вчерашнего дня ее могли уже за сотню цул увезти. И вообще, бандюги могут решить, что студент Хёнкона — классный заложник, особенно в отсутствии паладаров… хотя, кажется, официально об их пропаже еще не объявляли. Не слишком опасно с его умением швыряться шаровыми молниями, да еще при поддержке Вары и двух парсов, но муторно выйдет. Он открыл рот, чтобы высказать свои соображения, но тут в коридоре требовательно грянул телефонный звонок.

Вара замерла. Женщина растерянно смотрела на нее. Пять трелей… восемь… двенадцать… Кажется, звонящий намеревался трезвонить до последнего.

— Я… возьму трубку? — неуверенно спросила Чукся. — Я ничего не скажу про вас, атара.

— Хорошо, — кивнула Варуйко. — Только если хотя бы намекнуть попытаешься, глотку перережу. Пошла!

Она махнула ножом в воздухе, и прислуга, вскочив с кровати, резво выскочила в коридор. Варуйко двигалась следом мягкой напружиненной походкой. Пожав плечами, Кирис вышел за ними.

— Да, я слушаю, — произнесла Чукся в трубку. — Да, Мэй-атара, конечно, узнала. А…

Она замолчала и какое-то время слушала. Потом растерянно оглянулась.

— Мэй-атара сказал, что хочет поговорить с Кирисом Сэйторием. Он сказал, что не сердится, что Кирис Сэйторий-атара и Варуйко Сэйторий-атара вломились в его дом. Он сказал, что разговор деловой…

Кирис и Вара удивленно переглянулись.

— Откуда он знает, что мы здесь и кто мы такие? — прошипела сквозь зубы сестрица. — Кир, возьми трубку. Если почувствуешь, что он зубы заговаривает и время тянет, рвем когти отсюда в темпе, пока бригада не подкатила.

Кирис осторожно взял трубку, словно готовую взорваться гранату.

— Да? — напряженно спросил он.

— Кирис Сэйторий, я полагаю? — холодным тоном произнес на кваре незнакомый мужской голос. — Я Мэй Лю Сянь, оябун клана «Кобра», в доме которого вы находитесь с дэйей Варуйко Сэйторий, вашей сестрой.

— А как вы узнали, дэй…

— За домом наблюдают снаружи. Меня уведомили сразу же, как вы появились. С учетом описаний вашей внешности, а также ваших… необычных шестиногих спутников вывод очевиден. Кирис-тара, думаю, вы явились за своей подругой. К сожалению, у меня ее больше нет, но я готов оказать вам помощь в поисках — и не только я. Секунду…

Мэй пропал, но почти сразу прорезался снова.

— Сэрат дэй Джион Айдари передает вам привет и интересуется, не хотите ли вы объединить силы.

Джион?.. Кирис напряг память, пытаясь вспомнить. Что-то очень-очень знакомое…

— Привет, малыш, — раздался в трубке новый голос. Мужчина говорил на кваре почти идеально правильно, но едва уловимый легкий акцент с головой выдавал его происхождение с барнского дна — из тех же кварталов докеров и безработных, где вырос сам Кирис. — Помнится, я подарил тебе сертификат для тира. Ты так и не воспользовался им. Никак, настрелялся на базе «Дельфин»?

И тут Кирис вспомнил. Джион Айдари, личный телохранитель Фучи в Барне. Откуда он здесь, на Могерате?

— Здравствуйте, дэй Айдари, — скованно сказал он. — А-а-э… ну, как-то не срослось с тиром. А вы как здесь?

— Долгая история, парень. Очень долгая, и не для телефона. Мэй-атара предлагает тебе с сестрой приехать сюда, к нам. Машина уже выехала, доберется по утреннему времени минут через пять-семь. Никто не заставляет, но я бы на твоем месте согласился. Не собираетесь же вы вдвоем воевать с «Крыльями бури»? Ну так что?

Кирис отвел трубку от уха и лишь теперь сообразил, что Вара, прислушивающаяся к разговору, с ее зачаточным кваре наверняка мало что поняла.

— Вара, — торопливо проговорил он на катару, — тут оябун какой-то «Кобры» предлагает к нему приехать. Типа, здесь их хата, но он не злится, что мы вломились. Еще там у них дэй Джион Айдари, крутой мужик из Барны, он раньше Фучи охранял. Я его помню. Говорит, нужно объединить силы, и машина уже в пути. Что думаешь?

— Оябун «Кобры»? — быстро переспросила Вара. — Как зовут?

— Э-э… Мэй… Лю, кажется…

— Мэй Лю Сянь? Знаю. Я о нем слышала еще во времена, когда его звали Дзаро Куйса. Говоришь, силы объединить… Ххаш!

— Что не так?

— Всем сотрудникам Университета, службе охраны в первую очередь, категорически запрещено связываться с Тьмой. И Мэй Лю Сянь, если верить слухам, та еще змея. Но слово обычно держит и по мелочам не кидает. А, да и хрен с ним. Если что, кайтё объявит, что я действовала сама по себе, без согласования, и превысила полномочия. Скажи им, что мы готовы поболтать. Но не больше!

Кирис кивнул и приложил трубку к уху.

— Я вас слышал, — сказал оттуда Мэй на катару прежде, чем парень успел произнести хоть слово. — Гарантирую, что не держу в уме ничего, кроме разговора. Машина сейчас появится. Кстати, тара, передай сестре, чтобы она служанку трогать не вздумала. Чукся хоть и умом не блещет, но хорошую прислугу для женщин сейчас найти не так-то просто. Если с ней случится что-то плохое, я обижусь.

И в трубке защелкал сигнал отбоя. Кирис растерянно посмотрел на нее и осторожно посмотрел на телефон.

— Мэй сказал, чтобы мы ее, — он кивнул на Чуксю, — не трогали, а то он обидится. Машина скоро приедет.

Глаза у Вары опасно сузились, но она промолчала, вдвинув нож в чехол и застегнув страховочный ремешок.

— Идем на улицу, — приказала она и ушла по коридору на лестничную клетку. Кирис неловко кивнул прислуге — та поспешно поклонилась куда ниже, чем следовало — и поспешил следом. Парсы опередили его, выскользнув первыми.

Долго ждать не пришлось. Вскоре зафырчал мотор, и к дому подкатил автомобиль незнакомой Кирису марки, с облупленной краской и пятнами ржавчины на бампере. Водитель опустил стекло.

— Мэй-атара приказал вас подвезти, — лениво растягивая слова, проговорил он, с интересом рассматривая парсов. — Едете?

Не ответив, Вара обошла машину кругом, с явным усилием, дернув пару раз, открыла дверцу и уселась на сиденье рядом с водителем. Кирис забрался на заднее сиденье и подвинулся к противоположному окну, освобождая место для шестиногов. Вопреки его ожиданию, сиденья оказались вовсе не продавленными и засаленными, а весьма мягкими и, по всей видимости, недавно заново обтянутыми материей. Мотор тоже работал ровно и тихо, и с места машина взяла плавно. Никаких посторонних звуков при движении, если не считать дребезжания стекол в дверцах. Кирис провел достаточно времени с Чином в возне с мотоциклом и несколькими автомобилями, использовавшимися для поездок за пределы Хёнкона через Хрустальный перевал, чтобы понять: двигатель и подвеска в отличном состоянии. Похоже, внешний вид — всего лишь маскировка.

Водитель больше не произнес ни слова. По пустынным проспектам — солнце уже освещало верхние этажи зданий, но просыпаться местные не спешили, наверное, из-за выходного — он вел машину с такой скоростью и небрежностью, что Кирис несколько раз стискивал зубы на особенно крутых поворотах. Максимум через пять минут они свернули с очередной улицы, по которой неторопливо тащился трамвай древнего вида с тремя или четырьмя пассажирами и стоячим вагоновожатым. Лишь немного снизив скорость, они пролетели через пару кварталов с массой магазинов, закрытых опущенными ставнями, нырнули в узкий проход между двумя зданиями и неожиданно оказались в большом дворе — пустом, если не считать пары десятков мотоциклов, двух автомобилей, внешним видом под стать первому, и трех высоких и широких джипов «Армато», выглядящих с иголочки новенькими. Двор окружала высокая стена, за которой с двух сторон виднелись высокие верхушки деревьев. В ее верхней части виднелась галерея, по которой прохаживались несколько вооруженных людей с длинноствольными карабинами.

Водитель затормозил посреди двора так резко, что Кирис едва не врезался башкой в подголовник переднего кресла.

— Вон в ту дверь. Вас ждут, — мотнул он головой.

Вара настороженно огляделась и выбралась наружу, держа руку возле кобуры пистолета. Кирис ухватился за свою дверцу, чтобы выбраться, но парсы опередили его: передними лапами Зорра ловко поддела ручку со своей стороны, и они с Гатто соскочили на плитку, устилавшую двор. Ну и ну. Кирис почувствовал, что его снова кольнула непонятная настороженность. Определенно, за последние пару дней парсы резко поумнели. Почему? И можно ли теперь доверять им так же, как прежде?

Да брось ты, резко одернул он себя, выбираясь из машины. Кончай херней маяться. Парсы друзья, и Риса, которая их подарила… подарила? Ну, пусть, так. Риса тоже друг. В конце концов, парсы не настоящие животные, и ты всегда это знал. А если ими управляют паладарские компьютеры, почему бы им и не поумнеть? Что ты, в конце концов, знаешь о небиологическом интеллекте?

Вара уже решительно шагала к дому, не обращая внимания, следует ли за ней Кирис. Вот ведь дура! Могла бы и подождать. Все гонор демонстрирует… А если там засада?

Засады внутри не оказалось. В полутемном коридоре стояла открытой только одна дверь — в большую комнату, освещенную резким светом потолочной лампы без плафона. Посреди комнаты стоял большой стол, устеленный картой, а возле него — двое мужчин. У обоих лица бронзовели от загара, оба носили местную одежду — халаты поверх рубах и короткие штаны, но на одном она сидела так неловко и неестественно, что сразу видно: не местный. Один из мужчин, с узким лицом и приплюснутым ястребиным носом, щеголял четырьмя стальными кольцами-клипсами в правом ухе и рукой в перевязи, а второй… Такой сломанный и плохо выправленный нос Кирис не сумел бы забыть никогда.

— Кирис и Варуйко Сэйторий, — на катару бесстрастно произнес дядька с серьгами. — Рад приветствовать. Я Мэй Лю Сянь, оябун «Кобры».

— Здравствуй, малыш, — добавил на кваре тот, что со сломанным носом. — А у паладаров неплохо кормят, я вижу. Ты, кажется, еще подрос за полгода. Уже выше меня, э?

— Мэй-атара, — Кирис неловко кивнул. — Здравствуйте, дэй Айдари. Давно не виделись. Э-э… моя сестра не говорит на кваре…

— А я не говорю на катару, — усмехнулся Джион. — Кому-то придется поработать переводчиком. Мэй-тара обещал найти кого-то, но пока что двуязычных здесь двое — он и ты. А ему не по чину, сам понимаешь. Передай сестре, что я рад познакомиться.

Кирис перевел. Вара сухо кивнула в ответ, оценивающе разглядывая присутствующих.

— К делу, — Джион склонился вперед, опираясь рукой о стол. — Где остальные?

— Кто остальные? — не понял Кирис.

— Другие бойцы вашего отряда. Оперативники. Ударная группа. Где? Есть серьезная тема, мне нужно поговорить с вашим старшим.

— А-а… — Кирис растерянно оглянулся на Вару. — Мы, типа… ну, сами по себе. Нет больше никого.

— Что? — поразился Джион. — Как сами по себе? Вы двое — вся спасательная группа?

— Я предупреждал, дэй Айдари, что из самолета высадились только двое, — с кривой усмешкой сказал Мэй на кваре. — И в местном консульстве лишь трое людей-охранников, которые никуда не уходили. Нет никакой ударной группы. Кирис-тара…

Оябун обошел стол, положил здоровую руку на плечо Кирису и приблизил лицо, заглядывая в глаза.

— Почему пропали паладары, Кирис-тара? — вкрадчиво спросил он.

— Не знаю, — буркнул парень. Он лихорадочно попытался сообразить, стоит ли рассказывать об атаке Арасиномэ на паладаров, и решил, что не стоит. — Мне не докладывали.

— Тем не менее, они пропали, — снова усмехнулся Мэй. — Видите, дэй Джион? Я же говорил.

Кирис зашипел сквозь зубы. Его поимели как ребенка! Анъями, да и вообще никто за пределами Хёнкона, видимо, еще не знает о случившемся… не знали, пока он не проговорился. Идиот.

— Эй! — Варуйко шагнула вперед и рывком сбросила руку оябуна с плеча брата. — Со мной говори, не с ним. Я старшая.

— Как скажешь, Варуйко-тара, — Мэй снова стал серьезным. — Итак, вы двое — весь спасательный отряд, потому что паладары пропали, а Мариси-кайтё не рискует распылять силы до прояснения ситуации. А Фуоко Деллавита — всего лишь одна студентка, пусть даже перспективная и с замечательным папашей. Ну что же, я на его месте поступил бы точно так же. Все к лучшему, особенно с учетом, что у дэя Айдари здесь, в Шансиме, двадцать наемников и неограниченное финансирование, а я настроен помочь. С полномасштабной спасательной миссией из Хёнкона, пожалуй, возникли бы ненужные проблемы.

— И почему же ты настроен помочь, тара? — с деланым безразличием осведомилась Варуйко. — Сколько запросишь? Цену на берегу обговорим. Никаких «после сочтемся».

— Бесплатно, тара, для Университета и вас двоих — абсолютно бесплатно. — Неожиданно лицо Мэя исказила гримаса ярости. Верхняя губа вздернулась, обнажая клыки. — Вчера днем «Крылья бури» забрали у меня человека, которому я пообещал защиту. Не просто забрали — увели против моей воли, под дулом автомата, на глазах у десятка моих людей. Мне даже швырнули подачку, как собаке — два миллиона канов, — он кивнул в угол где валялся небольшой плоский чемоданчик, который, похоже, топтали ногами. — Однако никто не спросил, согласен ли я на такой обмен. Я потерял лицо, а такое я не прощаю никогда и никому.

Его лицо снова стало бесстрастным.

— Так что не беспокойся, тара, у меня есть веские мотивы помогать. Я не могу не мстить: мои люди меня не поймут, и я очень быстро перестану быть оябуном. Зато в случае успеха я получу свою выгоду. Кого-то другого я бы попросил об услуге: пристрелить Торанну Ли Фая, оябуна «Крыльев», если подвернется возможность. Но тебя даже просить не стану. Твоя репутация хорошо известна, ты и сама не упустишь случая перерезать ему глотку.

— Я перевоспиталась, Мэй-тара, — с сарказмом сообщила Вара. — Мне под угрозой увольнения запретили убивать ради развлечения. А если меня вышибут из охраны Университета и вообще из Хёнкона, братишка сильно огорчится. Не могу же я так подводить родственников?

— Значит, прикончи его ради самозащиты, — оябун пожал плечами. — Никто тебя не сдаст Мариси-кайтё, даже если ты добьешь Торанну лежачего. Заметь, я даже не прошу, чтобы ты намеренно искала с ним встречи. Только учти, что дэй Деллавита, ее отец, уже назначил цену за голову Торанны. Не хочешь разбогатеть на десять миллионов леер? Больше трехсот миллионов канов, неплохой куш.

— Серьезный человек папочка нашей Фуоко, — взгляд Варуйко стал задумчивым. — Похоже, зря «Крылья» с ней связались.

— Торанна привык иметь дело с местными банкирами и аристократами, трясущимися от одного вида кастета. Знай он о Деллавита хотя бы десятую часть того, что знаю я, он бы и пальцем коснуться девчонки побоялся. Я его предупреждал в свое время, но он оказался слишком тупым. Но хватит о нем. Нас четверо, один не говорит на катару, вторая — на кваре. Как бы разобраться? Кирис-тара, не окажешь ли любезность поработать переводчиком?

Несмотря на тон вежливого вопроса, Кирис почувствовал за словами оябуна «Кобры» жесткий приказ, безразличный в своей уверенности. Похоже, Мэй даже мысли не допускал, что ему могут возразить. Раздражение колыхнулось в парне мутной волной, но он подавил непрошенное чувство. Ну, в конце концов он здесь самый младший, а оябуну изображать толмача действительно не по чину, прав Джион. К тому же кто знает, что он там напереводит…

— Я перевожу.

— Я перевожу.

Кирис ошарашенно посмотрел на парсов, синхронно запрыгнувших на стол с двух сторон, так что тот даже не покачнулся под их общим весом. Зорра произнесла фразу на кваре, Гатто — на катару. Нифига себе… Остальные трое присутствующих воззрились на лопоухих шестиногов, словно те свалились им на головы прямо с неба. Впрочем, почему «словно»? Все микродроны сделаны паладарами где-то далеко за пределами Паллы, в местных условиях в техпроцессе что-то не срастается.

— Кир, — тихо сказала Вара, — они же еще недавно тупыми игрушками казались. Я точно знаю: у службы охраны есть описание возможностей личных компаньонов. Не знаю, что такое «небиологический интеллект первой категории», но переводить они точно не должны уметь.

Парсы посмотрели на нее, симметрично склонив головы в ироническом жесте.

— Чрезвычайная ситуация. Барьеры развития сняты, — снисходительным тоном важничающего ребенка пояснил Гатто на катару, и Зорра добросовестно повторила его слова на кваре. — Вторая категория достигнута. Вектор развития: третья категория, время достижения: от двадцати до сорока декад в зависимости от коэффициента социального давления.

— От чего в зависимости?.. — поразилась Вара. — Стоп, мелюзга, потом о коэффициентах. Наедине поговорим, — она бросила быстрый косой взгляд на Мэя, уже полностью овладевшего своим лицом. — Сейчас планы обсудить нужно. Джион… я правильно имя расслышала? Джион-тара?

Джион молча кивнул, переводя заинтересованный взгляд с Вары на парсов и обратно.

— Значит, так, Джион-тара. В чем твой интерес? Планы на девчонку у тебя какие?

Слышать ее слова в переложении детского голоска Зорры оказалось так забавно, что Кирис невольно хмыкнул.

— У меня указание: найти молодую дэйю Деллавита и любой ценой доставить домой, — ответил кайтарец.

— Не пойдет. Она студентка Университета, и я должна вернуть ее в Хёнкон.

— К сожалению, дэйя Сэйторий, мои приказы обсуждению не подлежат.

— Мои тоже, — нехорошо сощурилась Вара. — Значит, не сговоримся. Ну что, разбегаемся, и каждый сам по себе?

— Может, вы подеретесь потом, когда вернете Фуоко-тару? — осведомился Мэй, разглядывая ногти. — Продавать непойманный улов — занятие довольно-таки бессмысленное. Сначала нужно хотя бы в море выйти и сети закинуть.

Он вскинул взгляд и уставился на Вару немигающим взглядом.

— Учти, Варуйко-тара, я говорил с Фуоко-тарой, и у меня сложилось впечатление, что она не горит желанием возвращаться в Университет. Может, и передумает, конечно, но лучше спросить у нее самой. Кроме того, можно глупый вопрос? Твоя репутация как члена банды… прошу прощения, вольного клана адмирала Мариси хорошо известна, но ты — всего лишь один человек. А «Крылья бури» только в Шансиме и только по первому зову способна поднять до восьмисот бойцов, и уж такого ценного заложника станут охранять не хуже, чем сейф с деньгами. Положим, ты не знала, с чем придется столкнуться, но какой-то план поиска у тебя имелся?

— Парсы нюхать умеют лучше собак, — Вара пожала плечами.

— При всем моем уважении, в городских условиях собаки бесполезны — слишком много запахов, в том числе весьма агрессивных. Я удивлен, что вы сумели дойти хотя бы до убежища. А уж если ее увезут на вертолете или на катере… Вряд ли вы сами не понимали таких элементарных вещей. Значит, у вас есть козырь. Какой? Если я, конечно, не слишком страшную тайну рассказать прошу?

Вара заколебалась и быстро глянула на Кириса. Тот вздохнул. Еще вчера он строго-настрого предупредил сестричку, чтобы та не вздумала трепаться об его способностях. Но выхода, кажется, не оставалось. Если Джион и в самом деле решит действовать сам по себе, он может добраться до Фучи первой, и кто знает, что он тогда сделает. Может, и в самом деле силой ее в Кайтар увезет. Придется доказывать, что и они не попусту понтуются.

— Я козырь, — буркнул он, поднимая и разводя руки.

Только бы под контролем удержать… Если спалить одежду, неловко получится. А уж если дом заполыхает ненароком, вообще глобальный конфуз выйдет. Руки омыло знакомое тепло, затем медленно окутала серая шуба энергоплазмы, немедленно начавшей искрить мелкими молниями. Между ладонями взвихрилось облачко, тут же свернувшееся вытянутым спиральным конусом с быстро багровеющей сердцевиной.

— Если пальну — бетонную плиту насквозь прошибу, — процедил он сквозь зубы, старательно контролируя тепло в руках, не позволяя ему хлынуть сквозь недо-волюту яростным потоком свободной энергии. В ушах зашептали далекие голоса и запели хоралы: видимо, опять повысилось давление. Медленно, стараясь действовать как можно плавнее, он позволил теплу остыть и стечь в никуда. Туманная спираль погасла и рассеялась в воздухе, облачка энергоплазмы вокруг предплечий исчезли. Ф-фу. Удержал. Все-таки в последние декады получается уже заметно лучше, чем раньше. Помогает тренировка…

— Вот так, — закончил он. — А еще я Фучи на расстоянии чувствую. Направление, я имею в виду, дистанцию определить не могу.

— Вот как? — оябун поднял бровь. — И в какой же стороне она сейчас находится?

Кирис прикрыл глаза и несколько раз качнулся телом из стороны в сторону, прислушиваясь к далекой внутренней ноте.

— Там, — наконец показал он рукой. Мэй задумчиво покивал, потом наклонился к карте, бесцеремонно шлепнув Гатто по боку и заставив того сместиться, и что-то прикинул.

— Все сходится, — наконец сообщил он. — И показанное направление, и некоторые косвенные подтверждения, которые успели получить мои люди. Ну что, поздравляю всех с отличной новостью. Я, кажется, знаю, где содержится ваша Фуоко.

— Фуоко? Где Фуоко? — встревоженно тявкнула Зорра, закончив перевод для Джиона. — Где?

— Значит, Кирис-тара, ты у нас эйлахо… если я правильно помню кайтарское слово, — оябун посмотрел на парня долгим непроницаемым взглядом. — Сильный эйлахо. Возможно, такой же сильный, как Фуоко-тара, да. Посмотрим-ка, на что ты способен на самом деле.

И пока Кирис пытался понять смысл его слов, оябун склонился вперед, словно собираясь броситься, и вытянул руки со скрюченными пальцами, неловко перекосившись из-за перевязи. Рядом резко выдохнул Джион, что-то в унисон рявкнули Гатто и Зорра, но взгляд Кириса уже затуманила темная пелена. Сердце сдавило, словно в железном кулаке, дыхание пресеклось, и ощущение тела куда-то пропало. Перед глазами замелькали огненные пятна, вдруг превратившиеся в разноцветные сферы и бесформенные пятна огня, сумасшедший танец геометрического вальса превратил мир в гигантскую сеть, в которой бились невнятные пойманные тени. Огромный, тяжелый, переливающийся оттенками черного пламени океан медленно перекатывал волны далеко за горизонтом, источая волны страха и неуверенности, и рваные клочья синих вспышек бились вокруг, разрывая на части саму суть Кириса. Могучий рев тромбонов и грохот гигантских барабанов ударил по ушам, и Кирис, стиснув зубы, оттолкнул себя от нереальности, выныривая к поверхности настоящего мира, как внезапно ушедший под воду человек все-таки вырывается из цепких объятий пучины, жадно глотая такой привычный и такой желанный воздух…

Он стоял на одном колене, упираясь кулаком в пол, а ладонью другой руки — о столешницу, покрытую картой. Перед глазами все еще плавали темные круги, и Кирис тряхнул головой, отгоняя их. Оябун «Кобры» лежал на полу навзничь, парсы прижимали его к полу, грозно шипя в лицо. Вара направила на Мэя пистолет, а Джион Айдари стоял, прилепившись к дальней стене и наблюдая за сценой из-под полуприкрытых век.

— Братишка, ты как? — сквозь зубы процедила Вара. — Мне его кончать? Только слово скажи.

— Что… случилось? — с трудом переводя дыхание, спросил Кирис, выпрямляясь.

— Этот хмырь протянул немытые хваталки, и из тебя энергоплазма клубами полезла, — проинформировала сестра. — Если бы парсы его на пол не сбили, он бы у меня уже пулю схлопотал. Ты как, спрашиваю?

— Случалось и хреновее, — откликнулся Кирис, глубоко и размеренно дыша. Сердце все еще колотилось, но круги перед глазами пропали. — Валим отсюда?

Неожиданно оябун «Кобры» засмеялся. Смех его казался каким-то скрежещущим, неживым, словно машинный. Он лежал, уставившись в потолок, и его грудь дергалась в судорожных припадках.

— Можешь приказать своим зверям меня отпустить, — отсмеявшись сказал Мэй, повернув к Кирису лицо. — Не беспокойся, больше никаких экспериментов, Кирис-тара. Я свое любопытство удовлетворил, с меня довольно. Варуйко-тара, на твоем месте я бы убрал оружие, пока у моих людей не лопнуло терпение.

Только теперь Кирис заметил в темном дверном проеме двоих людей в халатах, направивших на Вару стволы коротких автоматов.

— Ты меня кончить хотел, что ли? — настороженно спросил парень.

— Если бы я хотел тебя убить, Кирис-тара, ты бы уже умер. Мне долго ждать, пока твои паладарские звери слезут? — в голосе оябуна лязгнули металлические нотки.

— Гатто, Зорра, пустите его, — с неохотой сказал Кирис, отступая подальше, насколько позволяли стены тесной комнаты. Сестра неторопливо убрала пистолет в кобуру, но клапан не застегнула и руку продолжала держать на рукояти. — Вара, валим отсюда, пока он еще чего-нибудь не придумал.

— Не торопись, Кирис-тара, — покачал головой Мэй, поднимаясь и отряхиваясь здоровой рукой. — Я же говорю — если бы я хотел тебя убить, ты бы уже умер. Зорра, переводи дальше.

Зорра поднялась на задние лапы, средние и передние болтаются в воздухе, как у суслика — если, конечно, существуют метровые шестилапые суслики — и недоверчиво осмотрела его. Потом она тряхнула головой, недовольно чихнула и запрыгнула обратно на стол. Гатто тут же присоединился к ней.

— Видишь ли, Кирис-тара, я тоже эйлахо, — ровно проговорил оябун, кивком головы отсылая кобунов, неслышно растворившихся в коридорных тенях. — Моя способность вырвать душу у человека невидимыми когтями широко известна… в определенных кругах. Однако я еще ни разу не пробовал ее на настоящем эйлахо, способном убивать людей своей силой. Интересный вышел эксперимент…

Он задумчиво покивал.

— Обычный человек на твоем месте умер бы, да. Ты не просто выжил, но еще и меня приложил так, что я чуть сознание не потерял. Ты действительно силен, тара. Хороший эксперимент получился, познавательный.

— А если бы я сдох? — зло спросил Кирис.

— Тогда мне пришлось бы ликвидировать лишних свидетелей, — оябун коротко глянул на Вару, — и долго жалеть о своей несдержанности. Но ты ведь жив. Обещаю, никаких больше опытов без предупреждения. Ну что, продолжим обсуждение главной темы?

Кирису показалось, что в черных глазах Мэя мерцает скрытая издевка. Хоть бы извинился, сволочь. Марикон недорезанный. Осторожность подсказывала, что следует немедленно валить отсюда на максимальной скорости, но что, если он действительно догадывается, где Фучи?

— Должен заметить, Мэй-атара, что я крайне негативно отнесусь к попытке убрать меня как лишнего свидетеля, — холодно заметил Джион со своей позиции, и Гатто немедленно воспроизвел его слова на катару. — Да и мои люди — тоже. Настолько негативно, что еще неизвестно, кто кого уберет, несмотря даже на ваши исключительные способности. А поскольку дэй Сэйторий… небезразличен дэйе Деллавита, случившееся вряд ли добавит ей симпатии к вам. На вашем месте я бы воздержался от подобных экспериментов в будущем.

Мэй поднял руку ладонью вверх и криво ухмыльнулся.

— В конце концов, эксцентричность и безразличие к чужим жизням — обычные черты характера главаря банды, а? — заметил он в пространство. — Нечто подобное вы от меня и ожидали. Как я мог вас разочаровать? Но я уже дал слово — от новых эскапад воздержусь. Так мы продолжаем?

— Где Фучи? — угрюмо буркнул Кирис. — Ты сказал, что знаешь.

— Я по-прежнему не знаю точно, Кирис-тара. У «Крыльев бури» слишком хорошо налажена служба внутренней безопасности, если можно так выразиться, чтобы даже я мог находиться в курсе их дел. Не знаю, но догадываюсь. Вот здесь…

Его палец уперся в край карты далеко за пределами города, насколько Кирис мог разобраться.

— Небольшой городок в пятнадцати цулах от Шансимы, на полпути к отрогам горной гряды Массиро. Называется городок Оокий. Население пятнадцать тысяч человек, а основное занятие, если не считать выращивания риса на окрестных полях — обслуживание расположенной рядом военной базы «Одзараси». Вы могли слышать о знаменитом храмовом комплексе Санъяма, популярном туристическом аттракционе. Он расположен в предгорьях Массиро в полутора десятках цул от Оокия.

— Почему вы думаете, Мэй-атара, что дэйя Деллавита именно там? — Джион подошел к столу и принялся всматриваться в карту.

— Потому что, дэй Айдари, базой заправляет некий генерал второго класса Шань из влиятельного аристократического клана Орума. А генерал Шань ест и пьет из рук Торанны Ли Фая. И для того, чтобы добыть из Оокия дэйю Деллавита, вам, друзья мои, придется как-то справиться примерно с пятью тысячами солдат, постоянно расквартированными в городе и окрестностях. Дэй Айдари, у вас случайно нет возможности вызвать сюда кайтарский ударный авианосец вроде того, что полгода назад прикрыл Хёнкон от пиратов? Думаю, предварительная ковровая бомбежка местности вам совсем не помешала бы.

Примерно в то же самое время. Асталана, Ставрия

Народный Председатель Ставрии стремительно вошел в малый зал заседаний и резко плюхнулся на стул. Люди, рассевшиеся вокруг длинного овального стола, выжидательно смотрели на него. Господин Пташек обвел их взглядом. Министр обороны с начальником Генштаба и начальником военной разведки. Директор Службы безопасности Ставрии со своим первым заместителем и начальником департамента внешней разведки. Министр внутренних дел с первым заместителем. Министр иностранных дел с директором департамента внешней торговли. Министр народного просвещения — один, не приучены его помощнички мгновенно с места срываться, интеллигенты хреновы. Главный комиссар Службы гражданской обороны с двумя заместителями. Министр печати — одна штука. Все на месте. Хорошо.

— Чрезвычайное заседание правительства объявляю открытым, — сухо сказал Нарпред. — Кто-то из вас уже знает, но все равно объявлю. Итак, Хёнкон наконец-то разрешил нашему посольству восстановить канал связи с МИДом, а также подтвердил экстренную эвакуацию паладаров под давлением внешних обстоятельств. Сначала — официальный материал, переданный временной администрацией Университета. Пока мы его придержим, но если через декаду положение не изменится, пустим по телевидению.

Он кивнул начальнику секретариата, и тот, поднявшись со своего стула у стены, подошел к видеомагнитофону, сунул в него кассету и нажал кнопку включения. Все присутствующие дружно уставились на большой выпуклый экран, замерцавший зеленоватым светом.

— Я ректор университета «Дайгака» Карина Мураций, — сказала с экрана юная девушка с короткой стрижкой, проявившись из короткой вспышки белого шума. — Если вы слушаете эту запись, значит, паладаров больше нет на Палле. Мы вынужденно покинули вашу планету из-за активности Арасиномэ, Красной Звезды, всерьез угрожающей нашей жизни. Мы не знаем, сколько времени продлится наше отсутствие, но надеемся, что недолго. Однако в любом случае международный университет в Хёнконе продолжает работать в обычном режиме. Я обращаюсь к тем, кто отправил к нам своих детей: не беспокойтесь, они в безопасности. Я обращаюсь ко всем остальным: не беспокойтесь, мы не оставили вас. Рано или поздно мы вернемся.

Девушка сделала короткую паузу.

— Вы все уже наверняка осознали, что грозит вашей планете в далеком будущем. Помните: Университет существует не для нас, а для вас. Только вы сами, ваши ученые и инженеры, подготовленные в Университете, смогут спасти ваших внуков и правнуков. Я прошу об одном: не позвольте Университету погибнуть. Не допустите паники, способной разрушить вашу единственную надежду на спасение. Я верю: вы справитесь.

Девушка опять помолчала.

— Я не прощаюсь. Просто — до встречи.

Изображение мигнуло и пропало, сменившись белым шумом. Начальник секретариата вытащил кассету и отключил установку.

— Не слишком развернуто, но прочувствованно, — резюмировал Народный Председатель. — Итак, временным главой администрации университета «Дайгака» стал начальник службы охраны адмирал Мариси Мигото. Попечительский совет действует в качестве наблюдательного органа, оба наших представителя уже прислали экстренные отчеты в составе общего пакета документов. Сейчас их размножают, вы получите бумаги чуть позже. Учтите, все засекречено по высшей категории. Мысли по поводу ситуации? Давай, — Пташек кивнул министру иностранных дел. До того предположения о ситуации довели еще вчера вечером, так что хоть что-то он должен сказать, пока остальные соображают.

— Моему ведомству пока ни холодно ни жарко, — пожал тот плечами. — Паладары передали Ставрии довольно много технологий, но речь лишь об одноразовых продажах. Нам документацию переслали, мы дальше отправили в соответствующие министерства и комитеты, и все. Никакого развития отношений. Правда, со строительством космодрома на Ланте пока непонятно, что делать: очередной транш финансирования переведен полторы декады назад, в скором времени там собирались начать монтаж большого радиотелескопа и первого пускового стола. Контейнеровоз «Ротонда» с соответствующими грузами уже на полпути туда. Специалисты Минстроя и Минспецстроя пока еще здесь, но уже ногти до локтей сгрызли в ожидании валютных командировочных. Ожидалось, что они отправятся на Могерат не позже чем через три декады, но теперь все зависит от действий новой администрации. Я бы дал Минмору команду притормозить корабль.

— Прогноз их действий есть? — Пташек поочередно глянул на обоих начальников разведки. — Психологический профиль Мигото? Чего от него ожидать в отсутствие паладаров?

— Кадровый потомственный военный, — первым успел военный разведчик. — В меру умен, в меру страдает понятиями чести, иногда довольно странными. Во времена заброшенности Хёнкона проявил себя как умелый тактик, с небольшой горсткой верных солдат зачистив страну от крупных и более сильных банд и держа в страхе независимых контрабандистов и группировки Анъями — тамошней организованной преступности. Довольно жесток, самолично расстреливал и вешал пленных. Работа наших разведок в Университете невозможна, так что текущего подробного профиля нет, исключительно публичные сведения. Но рискну предположить, что если паладары оставили ему какие-то инструкции — а они наверняка оставили, не могли не оставить — в ближайшее время он станет скрупулезно им следовать…

— В будущем все зависит от того, когда вернутся паладары и вернутся ли вообще, — перебил начальник внешней разведки СБС, бросив неприязненный взгляд на слишком шустрого конкурента. — Чем дольше он остается один, тем больше шансов, что начнет чудить. Единоличную диктатуру вряд ли установит, но и поперек себя никому идти не позволит. Наблюдательному совету он уже сообщил, что никаких административных полномочий ему предоставлять не собирается, что сфера деятельности совета — исключительно образовательные программы, и что гражданское правительство, если так можно выразиться, Мигото сформирует из специалистов, работающих в Университете на постоянной основе.

— Что мы сможем сделать, чтобы получить побольше влияния в новом правительстве? — Нарпред повернулся к министру нарпроса. — Разъяснительные беседы с преподавателями, туда отправляемыми, проводились? Международную обстановку они понимают? Как себя поведут?

— Ну… — замялся министр, бросив косой взгляд на директора СБС. — Да, и Служба безопасности с ними общалась, и по нашей линии тоже… Только…

— Ну? — нахмурился Пташек.

— Четыре или пять декад назад, когда последних штатных сотрудников в Хёнкон отправили…

Министр просвещения опять бросил неуверенный взгляд на директора СБС.

— В общем, в наше посольство попал документ. Его, похоже, каждому гражданину Ставрии прочитать давали. Там открытым текстом написано, что паладарам известны методы оказания психологического давления со стороны сбасов… э-э, сотрудников Службы безопасности и чиновников Минобра, и что любые тайно или явно подписанные документы о сотрудничестве с любыми спецслужбами Ставрии в глазах паладаров не являются очерняющими. С учетом того, что паладары крайне придирчиво отбирали людей со специфическими взглядами…

Министр набрал в грудь воздуха и обреченно выпалил:

— Я не могу дать никаких гарантий, что ставрийские сотрудники Университета станут преследовать интересы Ставрии в данных обстоятельствах.

Так. Пташек побарабанил пальцами по столу. Ну, по крайней мере, честно. Если сформулировать иначе, лояльными яйцеголовые интеллигентишки останутся прежде всего высокой идее, пропагандируемой паладарами, а не интересам Родины. Кто-то, разумеется, все равно поддастся давлению, тем более что все осознают, что рано или поздно придется возвращаться домой. Но в массе на активное сотрудничество рассчитывать не приходится — особенно с учетом, что Хёнкон может дать политическое убежище, а то и постоянное гражданство. Одно утешение: Кайтар тоже ничего сделать не сможет.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Всем напоминаю, пока никаких резких движений. Университет сейчас как куриное яйцо: чуть сильнее нажмешь — и вдребезги, одна дрянь на руках останется. Пока продолжаем работать с ним по-прежнему. Теперь о внутренних последствиях.

Он повернулся к министру внутренних дел.

— На случай, если слухи все-таки просочатся раньше времени, внутренние войска привести в состояние повышенной готовности. Начнутся митинги или паника — давить беспощадно в зародыше. При необходимости вызывать на подмогу армейские части, и чтобы никаких предварительных выяснений, кто кому и за что должен, — он многозначительно посмотрел на министра обороны. Оба министра с готовностью кивнули.

— Я тоже присоединюсь, — комиссар гражданской обороны выпятил грудь.

— Разумеется. Настропалишь своих людей обходить крупные учреждения и проводить политинформации о текущем моменте. Главная идея: все идет как раньше, Красная Звезда нам не угрожает, никакой паники. Все учебные тревоги и внеплановые проверки готовности пока отменить, чтобы не нагнетать обстановку лишний раз. Люди и так на взводе после той пресс-конференции. По телевидению, радио и в газетах, — он посмотрел на встрепенувшегося министра печати, — то же самое: успокаивать, давать отпор паникерам, не допускать уныния, и вообще мы обязательно победим. О пропаже паладаров пока ни звука. Ясно? Теперь, что у нас с волютами?

— Активность на прежнем уровне, — отрапортовал министр обороны. — Эпизодические наблюдения небольших стай в разных частях страны, никакой видимой системы. Агрессивности не проявляют. По прежнему никаких признаков кольчонов.

— Перестраховки для — десантные части и авиацию приведи в повышенную готовность на пару декад. Просто на всякий случай, мало ли что. Вдруг кольчоны паладаров прожуют и опять к нам полезут. Так…

Пташек обвел всех тяжелым взглядом, пытаясь припомнить, не забыл ли что.

— Кстати, — вдруг встрепенулся он, — что с активностью пиратов в окрестностях Хёнкона? Не требуется ли Университету защита? Нет паладаров — значит, нет и… как там… боэй. Вдруг какая-нибудь шваль полезет?

— По нашим данным, — сообщил начальник военной разведки, — пираты в окрестностях Хёнкона предпочитают не появляться. После нескольких показательных акций со стороны паладаров бандитские группировки Анъями предпочитают держаться подальше, в более спокойных местах с коррумпированной береговой охраной Ценганя и Кайнаня. Кроме того, из истории с пиратским нападением выводы паладары сделали. Даже без боэй вооруженные силы… э-э, служба охраны Университета насчитывает, по разным оценкам, от пятисот до тысячи бойцов с тяжелым вооружением — вплоть до дальнобойных крупнокалиберных орудий и лазерных пушек на господствующих высотах. Регент Хёнкона к данному вопросу подошел основательно, а кое-что они у нас закупали. Да вы же помните, Михаил Викторович, мы на специальном заседании правительства согласовывали…

— И все-таки, — Народный Председатель сощурился, глядя на министра обороны, — поскольку паладаров нет, кому-то моча в голову может ударить. А в Хёнконе немало наших граждан, и мы не можем допустить, чтобы они пострадали. Кроме того, наши торговые суда по дороге в Хёнкон проходят через опасные нейтральные воды Южного океана. Вот «Ротонда», например, сейчас где-то там. Еще, мне помнится, два или три корабля в ближайшие декады должны туда уйти. Ну и?

— Вторая флотилия сейчас проводит плановые учения в Южном океане, в районе архипелага Юймара, — словно по писанному, отрапортовал министр, и Народный Председатель ухмыльнулся про себя. Сообразительный он, хоть и генерал. — До территориальных вод Хёнкона и торговых трасс — около полутора тысяч цул. Эсминцы и крейсеры покроют расстояние примерно за пятьдесят пять — шестьдесят часов, линкоры и суда поддержки — за девяносто — сто. Командует адмирал Старшиков, он дело знает, справится.

— Пусть покроют, — кивнул Пташек. — В территориальные воды Ценганя и Кайнаня по возможности не влезать, с их пограничниками не связываться. Крейсеры, у которых запас автономности повыше, отправить на патрулирование торговых трасс, эсминцы, тяжелые корабли и танкеры — прямиком к Хёнкону. Близко к берегу не приближаться, но держаться так, чтобы ни у одного пирата даже мысли не возникло похулиганить.

И не только у пиратов, мысленно добавил он. Если предположения военной разведки верны и отбывший в неизвестном направлении Шестой экспедиционный флот Кайтара действительно движется в сторону Хёнкона… Допустить, чтобы заклятые заокеанские друзья в одиночку господствовали там на море, нельзя ни в коем случае.

Министр обороны покивал, быстро строча в блокноте карандашом.

— Кстати, немедленно передать Мариси через посла наши заверения в наилучшем отношении. Когда подтянется эскадра, любыми средствами убедить его, что мы не вторгаемся в территориальные воды Хёнкона, а всего лишь обеспечиваем дополнительную охрану драгоценного международного университета в неспокойные времена.

Министр иностранных дел кивнул и сосредоточенно черкнул в толстом, переплетенном в кожу ежедневнике шикарной ручкой с золотым пером — не чета суровому военному карандашику и простецкому блокноту в клеточку.

— Вопросы? Предложения? — Нарпред еще раз осмотрел всех присутствующих. — Тогда все свободны. Юрий Владимирович, задержись, пожалуйста.

Люди зашевелились, поднимаясь, и лишь директор Службы безопасности Ставрии остался сидеть, внимательно разглядывая Нарпреда через толстые очки в роговой оправе.

— Ну? — спросил он, когда вышли все остальные, включая начальника секретариата. Пташек сдержал приступ раздражения. Соглашение о разделе сфер влияния, в соответствии с которым Дропанов получал пост директора СБС, отказываясь претендовать на пост Нарпреда, все еще действовало, а потому старый противник мог позволить себе еще и не такое неуважение. По крайней мере — с глазу на глаз.

— Нихокара, — коротко сказал Пташек, откидываясь на деревянную спинку неудобного стула.

— Расследование идет. Я отправил туда доверенного человека — Челубин, капитан третьего класса, он по паладарам и прочим инопланетным кунштюкам специализируется. Новых результатов пока нет.

— И почему волюты внезапно массово атаковали ее загородный дом, да еще когда она там находилась, тоже пока неясно… — наполовину спросил, наполовину констатировал Пташек. Дропанов молча кивнул. — Обслугу допрашивали?

— У нее из обслуги повар, садовник да уборщица. Все трое ночью спали и проснулись, как утверждают, от визга девчонки-секретарши. Раскрывают глаза — а половины дома нет, вторая половина трещит и на бок заваливается, и волюты как метель кружатся. Не чаяли, как ноги унести, в одних трусах в лес убегали.

— А секретарша?

— Не в себе девка. Туда человек Нихокары, некто Эйшич, первым прискакал, он ее и увез в санаторий. Челубин лично ездил, смотрел на нее. Сидит в углу, дрожит, в одну точку смотрит и от людей шарахается. Не говорит, только зубами стучит, как от мороза. Врачи ее какой-то химией обкалывают, но пока без толку.

— И… — Народный Председатель замялся. — В доме нашли что-нибудь?

— Не в доме, в развалине. Ничего существенного. Паладарский телефон ей сами паладары дали, но стоял он в той половине, что волюты сгрызли. Остальное — мебель да телевизор старый, еще времен до Первого Удара, неработающий. Почему волюты вдруг ей так заинтересовались, в целом совершенно непонятно. Может, из-за паладарского телефона или еще какой финтифлюшки, нам не известной, есть такая гипотеза, но гнилая, на мой взгляд. На другие же паладарские штуки волюты не позарились. Ребята из Института энергетической физики там все еще работают, но шансов, что найдут что-то, почти никаких. Паладары объясняли, что… как его?.. пространственный деструктор уничтожает не только предметы, но и само пространство. Если там что и хранилось, его уже нет, даже атомов не осталось. Вообще нет. Не существует.

— Понял, спасибо, — кивнул Нарпред. — Держи на личном контроле, тем не менее. У меня все.

Не говоря ни слова, Дропанов кивнул, поднялся и вышел. Пташек стукнул кулаком по столу — негромко, чтобы не привлечь ненароком чужого внимания. Ххаш! Плевать, что именно привлекло волют — какое-то паладарское устройство или же еще что. Архив. Куда делся ее архив? Описания, доказательства, документальные свидетельства всех тех мелких и крупных грязных делишек, в которых неизбежно замешан каждый второй, если не каждый первый чиновник рангом от заместителя наместника и выше? Тот самый архив, с помощью которого старая змея держала за яйца всю страну! Если на него наложит руки кто-то посторонний… Дропанов. Мог ли он найти архив и утаить его? Вполне. Ах, почему Особый отдел канцелярии не успел туда первым?

Впрочем, не факт, что архив хранился в таком очевидном месте, как загородная дача. Вполне возможно, он спрятан где-то еще, и даже не в одном экземпляре. И наверняка ее доверенные люди, тот же Эйшич, знают местонахождение документов и смогут их использовать. Секретарша… Может ли она что-то знать? После того, как Самира пристроила в консульство в Хёнконе своего прежнего секретаря, девчонка буквально дневала и ночевала возле хозяйки. Захотела ли и успела ли старуха посвятить ее в свои тайны? Если секретарша свихнулась от переживаний, уже не узнать. И остается старая проблема: кто же все-таки и почему причастен к исчезновению в Каоляне дипломатического курьера, того самого бывшего секретаря? Вопросы, вопросы, вопросы — и ни одного ответа.

Народный Председатель до боли прикусил губу, но тут же опомнился. Вполне возможно, политический баланс в стране со смертью Самиры радикально изменится. Но может, и нет. Не в ближайшие декады уж точно. Сейчас куда важнее другой вопрос: вернутся ли паладары? Потому что если не вернутся, то обещанное бессмертие можно считать несостоявшимся. А такого разочарования можно и не пережить — во всех смыслах слова.

01.24.1232. Хёнкон

Холодный ветер налетал с окружающих заснеженных вершин, трепал полы камуфляжной куртки, свистел в окружающих скалах. Адмирал Мариси чуть поежился: гость запаздывал. Наверняка намеренно, чтобы продемонстрировать свою важность перед ожидающей низкорожденной солдатней. Здесь, в верхней точке Хрустального перевала, на высоте почти в полторы цулы, температура держалась по крайней мере на десять, а то и пятнадцать градусов ниже, чем на уровне моря. В довершение ничем не сдерживаемый ветер продувал так, что даже плотная куртка спасала плохо. Адмирал бросил косой взгляд на стоящих у шлагбаума бойцов во главе с командиром заставы Фуанной Маэ. Все — в теплой униформе, серо-белой, в тон окружающим безжизненным скалам, лишь кое-где покрытым низкорослыми елями и пихтами. Да, следовало подумать, прежде чем нестись сюда сломя голову. С другой стороны, внезапное сообщение времени на раздумья не оставляло.

— Отойдем пока в дом, кайтё? — тихо спросил Хиса, тоже, похоже, задрогший в своей легкой одежде. — Хрен знает, когда он появится. Благородный же, ему не по чину вовремя приезжать.

Издалека донесся приглушенный рев автомобильного мотора. Мариси слегка напрягся. Через несколько секунд из-за поворота серпантина показалась длинная черная машина, с трудом вписывающаяся в извивы дороги, в районе государственной границы Хёнкона восстановленной лишь в одну полосу — намеренно, в оборонительных целях: основной поток грузов шел морем, длинномерные фуры здесь не ездили, и узкий серпантин над пропастью позволял эффективно блокировать атакующую боевую технику, просто подбив переднюю машину. На таком подходе настоял Саматта, и Мариси, сначала скептически отнесшийся к параноидальному подходу паладарского военного советника (боэй с легкостью справится даже с тяжелым танком, а таких боевых дронов на перевале держали три десятка), сейчас благодарил за него всех богов Миндаллы. Сейчас у расчетов трех тяжелых орудий, укрытых в замаскированных капонирах, имелся приказ обрушить дорогу в пропасть при малейших признаках атаки со стороны материка. Не то что гипотетический нападающий имел возможность незамеченным пробраться через два батальона ценганьской и кайнаньской пехоты, расквартированной на постоянной основе в полуцуле ниже, но в такие времена лучше перестраховаться.

Автомобиль неторопливо приблизился (Мариси успел трижды или четырежды сдавленно чихнуть от холода) и затормозил у шлагбаума. Шофер нетерпеливо прогудел несколько раз. Фуанна бросил на адмирала вопросительный взгляд.

— Стандартная процедура, — приказал тот.

Хиса еле слышно хмыкнул, но Мариси не обратил на него внимания. Фуанна прошел к машине и костяшками кулака постучал в боковое окно водительской дверцы. Несколько секунд спустя стекло плавно опустилось.

— Шлагбаум подними, шо, да побыстрее, — приказал оттуда невидимый шофер. — Левый министр Маэн Лай Мэнь-атара едет к адмиралу Мариси-атаре с особым поручением от короля Хёнкона Тадаосия Фумитараки-атары.

— Пограничный контроль. Всем выйти из машины, — равнодушно приказал Фуанна.

— Ты что, оглох? — возмутился говорящий. — Да ты уже завтра…

Он резко осекся: лейтенант выдернул из кобуры пистолет и направил его в открытое окно.

— Это ты, похоже, оглох, — все так же ровно сказал он. — Повторяю еще раз: пограничный контроль. Всем выйти из машины. Не подчинитесь добровольно — через десять секунд применю силу. Время пошло.

После короткого замешательства дверца распахнулась, и шофер резво выскочил наружу с поднятыми руками. Его глаза перепуганно бегали. Чуть погодя открылась задняя дверца, и из нее начал… нет, даже не выбираться, а постепенно выпячиваться, словно пузырь жвачки изо рта подростка, здоровенный мужчина. Носил он черный кайтарский костюм с серым свитером под пиджаком, черные лакированные ботинки и черные же очки. Так любили одеваться кобуны Тьмы, чтобы наводить страх на простолюдинов. Неужели Маэн вырядился под бандита? Да нет, конечно. Наверняка костолом-охранник, да и под кобуна Анъями прикинулся чисто для понтов.

— Слышь, шо, — лениво сказал костюмированный, наконец полностью выпятив себя наружу и поводя могучими плечами, разминаясь. — Ты дебил или куда? Тебе же внятно сказано: Маэн Лай Мэнь-атара едет с особым поручением от самого короля Хёнкона. Тебе работать здесь надоело? Хочешь на улицу, в помойках копаться?

Он склонился над Фуанной и ухватил его своей лапищей, видимо, собираясь продолжить, но лейтенант с тем же бесстрастным выражением лица перехватил его кисть одной рукой, нажав на сгиб локтя другой. Человекообразный шкаф с неожиданно тонким воплем, почти визгом, рухнул на колени — и замер под прицелом трех автоматических винтовок, направленных на него пограничниками. Фуанна неторопливо обогнул его и склонился к автомобилю.

— Я приказал всем выйти из машины, — все так же равнодушно произнес он. — Время вышло. Тебя силой выволочь? До трех считаю.

Внутри машины завозились, и из нее принялся выбираться огромный ворох цветастой ткани: покрытый сложным абстрактным рисунком длинный халат-носи, виднеющиеся из-под него шаровары-сасинуки, непомерно широкие и с тянущимися по земле золотыми шнурками, колпак-эбоси с крупным красным камнем (рубином?) в передней части и черным высоким султаном… Красные и ярко-алые, почти императорские оттенки рябили в глазах.

— Я Левый министр правительства Хёнкона за рубежом Маэн Лай Мэнь! — фальцетом прокричал из груды одежд мужской голос. — У меня особое поручение от короля! Как вы смеете! Я вас всех разгоню! Я…

— Документы, — приказал командир погранзаставы.

Мариси невольно восхитился его выдержкой. Все-таки хорошо, что Карина-атара не позволила ему умереть летом, после позорного бегства от взорвавшихся складов. С тех пор лейтенант ни разу не заговорил с Мариси сам, а адмиралу как-то не приходилось к слову, но проштрафившийся боец делал все, чтобы реабилитировать себя. Звания его не лишили, и после обследования у Дзии по личному приказу ректора службу он продолжал нести в прежнем режиме. Его сначала взвод, а потом и батальон всегда находились в образцовом состоянии, и периодические инспекции так ни разу и не нашли ни одного серьезного упущения. Если так дело пойдет и дальше, скоро, через полгода или год, лейтенант получит третий класс, а там и до капитана недалеко. Неизвестно, как он поведет себя в бою — струсит и побежит снова или же бросится под пули, чтобы героически умереть во искупление старой вины, но точно в таком же неведении адмирал пребывал относительно почти всех остальных бойцов под его нынешним командованием. Надежда на то, что боев больше не предвидится.

Явившийся чиновник явно не ожидал такого приема. Мариси не смог удержать уголок рта, загибающийся в ледяной усмешке, наблюдая, как тот переводит затравленный взгляд с Фуанны на своего стоящего на коленях телохранителя и обратно.

— Документы! — все так же равнодушно повторил лейтенант, когда пауза затянулась. — Мне еще долго ждать?

— Я… у меня нет документов! — пискнул Левый министр. — Я всем известен! Вы не имеете права меня задерживать…

— Для того, чтобы въехать на территорию Хёнкона, необходимо предъявить паспорт международного образца и визу, выданную одним из посольств или консульств университета «Дайгака». Об этом тоже широко известно, тара. Освобождены от получения визы только постоянные или временные граждане Хёнкона, способные предъявить идентификационный браслет или доказать свою личность иным способом.

— Я гражданин! Я жил в Хёнконе еще тогда, когда ты на свет не родился!

— Неверно, — лейтенант слегка зевнул, вежливо отвернувшись, и Мариси снова восхитился его игрой. Положительно, в нем пропал настоящий актер. — Одним из первых указов регента-атары все бывшие жители за пределами Хёнкона лишены гражданства, о чем специально несколько раз объявлялось по радио и телевизору — и в Ценгане, и в Кайнане. Желающие обязаны получить гражданство заново, подав заявление и получив одобрение лично ректора Университета. Ты подавал заявление, тара? Нет? Тогда ты не можешь проехать.

— Но у меня важное письмо! — воскликнул Маэн, нервно облизнув губы. — Я должен поговорить с адмиралом Мариси!

— О чем именно? — громко осведомился Мариси, приближаясь ленивой походкой. — Я слушаю.

Левый министр бросил на него непонимающий взгляд, и его челюсть медленно отвисла.

— Ты… адмирал Мариси Мигото? — пробормотал он пораженно.

— Я адмирал Мариси Мигото, временный администратор Университета, — с удовольствием согласился Мариси, проигнорировав откровенно хамский тон. — А заодно и глава временной администрации в соответствии с уставом Университета. Что, не похож?

Левый министр ошеломленно оглядел его с ног до головы. Мариси попытался увидеть себя его глазами: высокий, но сутуловатый (последствия давней травмы) мужчина с густой сединой в непокрытых волосах, с чуть запавшими глазами, одетый в простую камуфляжную форму — без опознавательных знаков, рваную на коленях и изрядно испачканную грязью: когда пришло внезапное сообщение о визите, он осматривал позиции наблюдателей-корректировщиков на Ланте. По всей видимости, в голове Фуанны-атары просто не укладывалось, что не то чернорабочий, не то просто неизвестный бродяга вдруг назвался правителем хотя и небольшой, но все же независимой и богатой страны. В одежде регента просто обязаны наличествовать если не королевские алые и пурпурные цвета, то хотя бы розово-красные оттенки, а уж изгвазданная камуфляжная форма наверняка выглядит просто оскорблением. Посмаковав свое наслаждение несколько секунд, Мариси повторил:

— Так что, не похож?

— Н-нет… — заплетающимся языком пробормотал Левый министр. — То есть да… То есть…

Однако же Маэн Лай Мэнь вряд ли стал бы высокопоставленным сановником вне зависимости от своих происхождения и связей, если бы не умел держать себя в руках. Почти мгновенно его лицо стало вежливо-бесстрастным, и, вложив кисти рук в широкие рукава, он низко поклонился.

— Приношу глубочайшие извинения за свое поведение, Мариси-атара. Его не оправдывают даже непривычные обстоятельства, — выпрямляясь, Маэн окинул погранзаставу взглядом. — Я никак не ожидал, что ты окажешь мне великую честь, самолично выехав навстречу. Я крайне польщен и в то же время чрезвычайно смущен и не нахожу слов, чтобы выразить свою радость. Да продлятся твои лета до глубокой старости, атара! Как сказал поэт,

Звонкий ручей умер,

Галька цветная поблекла в пыли,

Пусто гнездо цапли,

Но листья в дубраве так же свежи:

Неподвластны жаре великаны.

— Как великие дубы стойко переносят невзгоды, так же и ты неподвластен превратностям судьбы, о непревзойденный Мариси Мигото-атара! — закончил гость, застывая с головой, опущенной в легком полупоклоне.

Несмотря на кипящую внутри неприязнь, адмирал не смог не восхититься идеальным, слегка архаичным слогом и отточенными движениями опытного царедворца. К восхищению примешивалась досада, еще больше усиливающая неприязнь: чтобы достичь такого мастерства в придворном этикете, нельзя просто заучить несколько фраз и виршей. Такие вещи усваивают с детства, чтобы не подбирать каждый раз слова, а разговаривать в нужном ключе так же легко и непринужденно, как другие дышат. Что означает: сам адмирал не в состоянии ответить в том же стиле, не выдав неизбежно в себе грубого солдафона. Ну что же, играть по их правилам мы не собирались с самого начала, так что не станем даже и пытаться…

— Я вижу, что ты искушен в искусстве поэзии, Маэн-атара, — холодно ответил он. — Жаль, что ты не продемонстрировал его раньше: в Университете есть литературный клуб, и его участники с благодарностью переняли бы частичку твоего таланта. Думаю, Карина-атара не отказалась бы взять тебя на должность куратора на полставки. К сожалению, сейчас мне не до стихов, и уделить тебе я могу лишь пять минут — ровно на те двадцать минут меньше, на которые ты опоздал. Что ты хотел от меня, потерявший родину?

Что-то дрогнуло в лице Маэна. Неужто растерянность? Видимо, утонченный аристократ не привык общаться в таком стиле.

— Мне необходимо пообщаться с тобой наедине, атара, — учтиво сказал он. — Я не отниму много времени.

— За мной, — приказал Мариси. — Лейтенант, — повернулся он к Фуанне, показав взглядом на шофера и замаскированного под Анъями охранника, — тех двоих в комнату ожидания. Строгий контроль до моих дальнейших указаний.

— Да, кайтё, — кивнул командир заставы. — Сделаю.

Размашистым шагом Мариши двинулся в сторону административного здания, не обращая внимания, следует ли за ним политик. Следует, разумеется, если судить по торопливому семенящему стуку каблуков за спиной. Хиса Бисани тяжело шагал следом, полязгивая металлическими набойками на подошвах тяжелых армейских ботинок.

В здании Мариси, с незаметным вздохом облегчения окунувшись в тепло кондиционированного помещения, прошел по короткому коридору мимо визового отдела, где откровенно скучали два бойца и один дежурный штатский администратор. Войдя в заранее подготовленную комнату, он демонстративно подпер стену плечом, скрестив руки на груди. Аристократ, чуть отдуваясь (неужто умудрился запыхаться на тридцати или сорока метрах?) растерянно заоглядывался: по всей видимости, окно без занавесок, голые стены, стол с ворохом свежераспечатанных бумаг и несколько жестких деревянных стульев не слишком соответствовали его представлениям о переговорном зале. Зашедший последим Хиса закрыл дверь и вроде бы вежливым, но оскорбительно-небрежным жестом указал на один из стульев. Поколебавшись, посланник садиться все же не стал.

— Я бы предпочел говорить с глазу на глаза, — сказал он, оглядываясь на Хису.

— Командор третьего класса Хиса Бисани является моим начальником штаба и первым заместителем, — сухо отрезал Мариси. — Что знаю я, знает он. Я слушаю. И у тебя, Маэн-тара, между прочим, осталось четыре минуты. Не трать их попусту и сразу переходи к делу.

— У меня послание от короля Хёнкона Тадаосия Фумитараки-атары, — аристократ изобразил на лице легкий укор, смешанный, однако, с почтительным уважением. Он сунул руку за пазуху, покопался там и извлек плотный конверт желтоватой бумаги с несколькими вручную написанными словами. — Также мне кое-что поручено передать на словах после того, как ты, атара, прочитаешь письмо.

Не говоря ни слова, Мариси резким движением разорвал конверт и углубился в чтение. Минуту спустя он сунул письмо Хисе и в упор взглянул на Маэна.

— Мне казалось, что паладары заключили с Тадаосием-тарой соглашение, — он проигнорировал гримасу Левого министра, болезненную от настолько непочтительного упоминания имени монарха. — Заключалось оно в том, что он получает золото — огромную груду золота, между нами! — и больше никогда в жизни не суется ни в дела Университета, ни на территорию Хёнкона. Однако же я вижу письмо, в котором бывший, — Мариси подчеркнул определение голосом, — король внезапно намеревается вернуться сюда. Как прикажешь тебя понимать?

— Его величество Тадаосий Фумиока-атара никогда не становился бывшим, — Левый министр стрельнул в Мариси неожиданно острым и колючим взглядом. — Он не отрекался от престола и не подписывал никаких манифестов и указов на сей счет. Он по-прежнему остается правящим монархом Хёнкона, хотя и проживающим постоянно за границей.

— Навсегда сбежавшим за границу в момент опасности и тем погубивший свою страну, — Мариси почувствовал, что в его голосе непрошенно лязгнула сталь. — И с какой же целью он собирается вернуться?

— Мы все совершаем поступки, о которых потом жалеем, Мариси-атара, — пожал плечами Маэн. — Сейчас наступил очередной критический момент. Паладары пропали, и вернутся ли — неизвестно. Между тем, страна всегда нуждается в опытном правителе, и Тадаосий Фумиока-атара изъявил желание лично позаботиться о своих новых подданных. Через три или четыре дня он прибудет в Хёнкон, чтобы принять бразды правления, а также вернуть в страну правительство-за-рубежом. Разумеется, состав правительства мы в некоторой степени пересмотрим. Например, рассмотрев все обстоятельства и приняв к сведению мою рекомендацию, он принял решение, что ты, Мариси-атара, являешься превосходным кандидатом на пост дайнагона, главнокомандующего вооруженными силами. Ты уже отлично проявил себя, и в годы опустошения, и при паладарах, а потому его величество желает видеть тебя на соответствующем посту и дальше.

Хиса едва слышно хмыкнул.

— Я польщен, — ровно ответил Мариси, чувствуя, как внутри начинает закипать бешеная ярость — ведущая к безрассудным и кровавым поступкам, о которых он впоследствии сильно жалел. Нужно держать себя в руках… — Могу я узнать, кто же станет Левым министром?

— Разумеется, Мариси-атара. Левым министром останусь я, так что с сегодняшнего дня ты отвечаешь лично передо мной. И, кстати, ты передашь мне Большую печать немедленно. Когда появится Правый министр, отдашь ему Малую печать, но пока что храни ее у себя. И мне нужны палаты во дворце — мои помощники прибудут уже завтра.

Пока аристократ говорил, он преображался, похоже, даже незаметно для себя. Вместо прежних почтительных, а то и угодливых ноток в его голосе начали проскальзывать скрежещущие повелительные и нетерпеливые. Уголки рта опустились, глаза сощурились, подбородок задрался, и надменное выражение начало медленно, но неумолимо вытеснять недавнюю вежливую внимательность.

— Итак, Мариси-атара, я надеюсь, ты получил ответ на свой вопрос, — посланник одернул свой носи. — А теперь едем в город. У нас очень много дел, и я…

Мариси с размаху врезал ему кулаком в лицо. Аристократ отлетел назад, ударился бедром о стол, потерял равновесие и рухнул на пол, нелепо размахивая руками. Взметнулись в воздух и опали золотые шнурки сасинуки. Не давая ему опомниться, адмирал шагнул вперед, ухватил его за грудки и вздернул на ноги — затрещала и начала рваться тонкая цветастая ткань. Маэн смотрел на Мариси расфокусированным взглядом, слабо хватая ртом воздух, и кровь текла из его разбитого носа и рассеченной губы.

— Слушай меня внимательно, шо, — медленно, отчетливо выговаривая слова, произнес адмирал, глядя в глаза Левому министру. — Может, я и солдафон, ничего не понимающий в политике, но тебя вижу насквозь. Ты со своими подручными хочешь влезть в Хёнкон без мыла и закрепиться здесь в надежде, что когда паладары вернутся — если вообще вернутся — тебя окажется поздно выкидывать обратно. Так вот, ты раньше сдохнешь. Ты немедленно уберешься отсюда и больше не вернешься. Я поклялся Карине-атаре, что защищу Университет даже ценой собственной жизни, и не позволю корыстным себялюбивым ублюдкам сожрать и переварить его ради собственной выгоды. Однажды вы уже предали свою страну, бросили ее подыхать в корчах и муках. Второй такой возможности вы не получите никогда. Сейчас ты вернешься обратно, откуда бы ты ни вылез, и сообщишь вандабаню, называющему себя королем Хёнкона, что если он — или кто еще из его прихлебателей — покажется на расстоянии выстрела от границы, немедленно получит пулю. Сразу получит, без дополнительных предупреждений. Ты меня понял? Я спрашиваю, понял?

Мариси с силой встряхнул посланника, так что у того лязгнули зубы. Ткань под пальцами лопнула и окончательно расползлась.

— Я понял, атара… — выдавил посланник, проведя по лицу рукой и с недоумением уставившись на окровавленные пальцы. — Я понял! Пусти меня…

Мариси выпустил его носи, разорванный на груди в клочья и демонстрирующий нежно-розовую нижнюю рубаху, и Маэн, с трудом удержавшись на ногах, тяжело осел на стул. Кровь продолжала течь из разбитого носа и губы, медленно капая с подбородка на одежду.

— Ты идешь против своего короля, атара… — тяжело выдохнул посланник, глядя куда-то в стену. — Ты понимаешь, что устраиваешь военный переворот? Королевские дворы Могерата не стерпят такого оскорбления родственнику…

— Военный переворот, вот как? — насмешливо спросил Мариси. — Ужасно интересный ход со стороны законного регента Хёнкона, верно?

— Законного регента? — вяло удивился посланник.

Мариси растянул рот в широкой ухмылке, в которой не наблюдалось ни капли веселья, вытащил из внутреннего кармана куртки лист и сунул его Маэну. Тот машинально взял, пачкая бумагу кровавыми отпечатками.

— Я ведь с самого начала предупредил о своем новом статусе. Вот указ о моем назначении, шо. Подписанный Сторасом-атарой и скрепленный, как и положено, обеими печатями, и Большой, и Малой. Оставь себе — если потребуется, я еще сотню таких наштампую. Перекрыть его можно только аналогичной бумажкой — да вот незадача: печати у меня, и ты их не получишь. Так что закон на моей стороне. Если какие-то там королевские дворы решат вмешаться, им придется устраивать полноценную войну против независимого государства и его законного правителя, а вовсе не подавлять бунт. Я бы настоятельно порекомендовал им сначала трижды подумать: Кайтар и Ставрия уже основательно вложились сюда и в стороне не останутся. А теперь убирайся отсюда, шо. И помни о моем предупреждении.

Машинальным движением посланник скомкал бумагу, уронил ее на пол и медленно поднялся со стула, опираясь на стол и вытирая кровь широким расшитым рукавом.

— Ты пожалеешь, — проговорил он медленно, глядя Мариси прямо в глаза. — Ты просто не понимаешь, адмирал, с какими силами связываешься и кому пытаешься противостоять. Ничего, скоро выяснишь. Наслаждайся своим регентством и властью… пока еще можешь.

Мариси сделал угрожающее движение, и Маэн в страхе отпрянул, едва не упав снова. Бросив на адмирала злобный взгляд, он повернулся к двери.

— Стой! — вдруг приказал ему Хиса. — Жди здесь. Кайтё, на два слова наедине.

Мариси с недоумением взглянул на своего помощника, но кивнул и вышел вслед за ним в пустой коридор, закрыв за собой дверь.

— Кайтё, он не простит, — быстрым шепотом произнес Хиса. — Никогда не простит, ни через год, ни через сто лет. Он станет мстить тебе, а у таких мудаков много возможностей и связей. Его нельзя выпускать, кайтё.

— Что? — пораженно спросил Мариси.

— Здесь, на заставе, есть опытные и надежные механики. Кайю Мисито, например, из ветеранов, ты его знаешь. Если испортить тормоза, там, ниже по дороге, есть одно подлое местечко над крутым обрывом…

Мариси взял его за горло железной рукой, и помощник немедленно заткнулся.

— Я признателен за твое беспокойство, — негромко сказал адмирал, — но если ты еще раз предложишь мне что-то подобное, я вышвырну тебя отсюда. Мы не занимаемся политическими убийствами, насколько бы выгодными или необходимыми они ни казались, понял? Сторас-атара весьма категоричен насчет таких фокусов, и я с ним согласен. У нас университет, а не королевский двор, понял?

Хиса нехотя кивнул. В его глазах Мариси видел неодобрение… ххаш, да он сам на секунду испытал такое страшное искушение!.. но нет, нельзя. Адмирал выпустил своего помощника и отступил на шаг.

— А теперь давай уберем отсюда мусор, — сухо сказал Мариси. — И постарайся не пришить его ненароком. У меня и без того руки чешутся.

Тот же самый день. Оокий, Ценгань

Где-то снаружи громко хлопнула дверь, затопотали тяжелые шаги, донеслись возбужденные мужские голоса. Фуоко прислушалась. Кажется, явилась большая группа, человек семь или восемь как минимум. За ней?

Сколько времени прошло с тех пор, как ее привезли сюда? Вторые сутки минули, кажется — если только она ни разу не провалялась без сознания больше суток подряд. Мысли путались, тяжелая сонливость сковывала тело, клонила подбородок к груди и смыкала веки. Наверное, ей все-таки что-то подсыпали в еду. Или в питье. Она с трудом могла вспомнить, как ее сажали в машину в Шансиме и везли сначала по городским улицам, потом вроде бы за городом… а потом — серый туман. И отрывки воспоминаний, с трудом прорывавшихся через него: какая-то грязная, с клочьями отслаивающихся обоев, комната (не нынешняя), тусклое оконце, отвратительный на вкус слипшийся вареный рис, какие-то люди, ходящие взад и вперед… И сны, в которых перед глазами вспухали и съеживались разноцветные шары, волновались полотнища ясного чистого света и трехмерные спутанные графики математических функций, по которым она скользила, словно по горным склонам. Она все время чувствовала Кириса, близко, совсем рядом, слышала его чистый протяжный звук, словно далекая фанфара, иногда затухающая совсем, иногда зовущая торжественно и оглушительно громко. Иногда его нота заглушалась мощными симфониями и хоралами, водопадами миллиардов звуков, но потом все равно прорезалась снова. Изредка что-то большое и родное, но смертельно перепуганное ворочалось за далеким невидимым горизонтом, посылая лучи неуверенности и страха. Тогда Фуоко вместе с другими детьми, такими же испуганными, как и то, большое, шарила по окрестностям взглядом, щупала невидимыми многочисленными руками в надежде найти и раздавить маленькие, злые и колючие крошки угрозы, постоянно вспыхивающие вокруг, словно орды комарья, вылетающие из неведомого болота. Но крошки оказывались слишком шустрыми, они появлялись, распухали, высовывали дразнящие языки и скалили жуткие зубы — но тут же исчезали, прежде чем она успевала поймать и раздавить их, и чувство отчаяния охватывало всех вокруг. Роза должна распуститься, звучали тихие голоса, семена созреют, но пожиратели придут и уничтожат все, как уничтожали раньше, и нельзя бежать, потому что мать уже посадила семя в оранжерее, и оно дало ростки, и нельзя извлечь его и бежать, нельзя бежать, нужно защищаться, пока роза не распустится…

Потом Фуоко выныривала из сна, и горячечные образы пропадали… нет, не так. Они оставались где-то глубоко-глубоко в подсознании, просясь наружу, но окутывающий сознание тяжелый серый туман не выпускал их из призрачной клетки. Девушка часами лежала, бездумно глядя в потолок, по которому перемещались блики света от щелястых ставен, закрывавших окна. Изредка ей приносили поесть… кажется, потому что она помнила ощущение тяжелой неудобной вилки в руке. Один раз она с трудом поднялась и нашла посудину вроде глиняного ночного горшка с отбитой ручкой. Использовав ее и оставив прямо посреди комнаты, она снова легла и впала в полузабытье.

Сейчас серый туман стремительно рассеивался, и она уже вспомнила, кто она и что с ней случилось. Ее украли. Сначала она ушла добровольно с одним бандитом, который вроде бы оказался довольно неплохим дядькой, а потом ее украли — или нужно говорить «увезли силой»? — совсем другие. И эти другие, похоже, церемониться с ней не собирались. Нужно бежать. Но как? Мысли все еще ворочались с трудом, но что ее охраняют — к гадалке не ходи. Ее попытаются остановить — и что? Наверняка она сумеет их сжечь, как уже дважды сжигала людей. Но она не хочет никого убивать. Что делать? Нужно собраться с мыслями. Полежать еще немного, приходя в себя — и начать думать. И ни в коем случае больше не есть и не пить, даже если ее попытаются заставить.

За стеной по-прежнему тяжело ходили и переговаривались. Она повернула ватную голову и вгляделась в полумрак комнаты. Здесь пусто. Голые, плохо оштукатуренные стены, некрашеный и наверняка занозистый пол, потолок из переплетенных дранок — и окно, хотя и закрытое снаружи щелястыми ставнями, но с отчетливо различимым силуэтом решетки. Лишь теперь Фуоко ощутила, насколько твердая под ней кровать. Она провела рукой: нет, даже не кровать, а что-то дощатое, с тонким матрасиком и тощей подушкой. Одежда? Какие-то грубые тряпки — хотя нет, она сама так оделась еще в гостях у… как его звали? Девушка напрягла память — и на нее вдруг словно выплеснули ушат ледяной воды. Все вокруг стало кристально-ясным и звонким, словно на заснеженном склоне горнолыжного курорта в солнечный день. Воспоминания нахлынули волной: двое суток плена обрушились на голову всем своим весом, и несколько секунд она задыхалась, пытаясь справиться с потоком образов и звуков. Теперь она отчетливо знала, что за стенами ее комнаты — восемнадцать микроскопических студенистых комочков, чуть светящихся изнутри, с разнообразными примесями и плотными металлическими вкраплениями, реагирующих на попытки общения умеренно-раздражительным кинетическим воздействием, а иногда и локальным усилением энтропии. Их едва заметное свечение уже не вызывало такого любопытства, как поначалу, а поскольку любые попытки поговорить обычно приводят к быстрому потуханию света…

Что происходит?! Приступ паники захлестнул Фуоко, и она резко вскочила на ноги, дико оглядываясь. Словно кто-то думал за нее — или вкладывал ей в голову свои мысли, понятные, но абсолютно чужеродные. Она что, с ума сходит? Какие комочки? Какое свечение?..

Додумать она не успела, потому что дверь вдруг резко распахнулась от сильного удара, и в комнату вошли пятеро. Один, высокий и плотный, с глазами, глубоко посаженными под нависающим лбом, и пятью стальными серьгами-клипсами в ухе, казался смутно знакомым. Кажется, именно с ним она ехала в машине. Как его называл… Мэй? Да. Мэй, предводитель той группировки. Он назвал имя, но оно совершенно вылетело из головы. Двое других — здоровые громилы, даже выше и шире в плечах, чем первый — смотрели сумрачно, их руки лежали на небольших, со странными горбами автоматах с длинными магазинами. Стволы пока что смотрели в пол, но, насколько Фуоко могла судить по воспоминаниям о домашней охране, оружие уже было переведено в режим автоматического огня. Один из громил с легкостью тянул за собой небольшого человечка в рваном халате (и даже без штанов), а еще один человек, выглядящий почти нормальным и носящий обычные местные штаны и рубашку с длинными рукавами, опасливо семенил позади всех.

Смутно знакомый остановился, ткнул пальцем в Фуоко и что-то рявкнул на катару, повернувшись к бесштанному. Привыкшая к местному произношению девушка вздрогнула: здоровяк явно пребывал в дурном настроении, потому что его речь казалась не столько мяукающей, сколько лающей и гремящей. Скорее, такие тона подошли бы для цимля. Говорил он с такой скоростью, что Фуоко не могла разобрать ни единого слова, кроме «ксура» (пишется «кусура», но «у» между глухими согласными редуцируется, некстати пришло на ум), повторенного несколько раз. Смысл слова она помнила: «лекарство» или что-то такое, аптечное. Бесштанный только низко кланялся, одновременно пытаясь вырваться, и в конце концов преуспел. Оставив в пальцах громилы клок и без того рваного халата, он отскочил к стене, съежился там и замер, неслышный.

Смутно знакомый сплюнул и уставился на Фуоко. Потом он сделал жест рукой, и человек, шедший позади, поспешно шагнул вперед. Смутно знакомый заговорил.

— Торанна Ли Фай-атара недовольный, — с очевидным трудом подбирая слова, произнес на кваре почти нормальный. Переводчик, что ли? — Очень недовольный. Отец… — он замолчал и зашевелил губами. — Ты отец плохой. Ты отец… Торанна слать человек… Ты отец убивать… голова резать… бросать… дверь дом Ценгань море та сторона бросать…

Фуоко растерянно смотрела на горе-переводчика. Слова она разбирала, несмотря на жуткий акцент, но складываться во что-то понятное они не желали категорически. «Ты отец убивать» — она, что ли, кого-то убила? Неужели один из тех, кого она случайно сожгла в злополучном переулке, оказался отцом… Торанна Ли Фай? Точно. Когда ее отбирали у Мэя, именно это имя он и назвал.

— Ты отец плохой… — повторил переводчик, подумал, и вдруг просиял: — Твой отец плохой, правильно! Твой отец убивать человек посылать Торанна-атара. Голова бросать дом Ценгань… кора! Ценгань посольство бросать!

Фуоко задохнулась. Ее отец убил человека Торанны? И отрезанную голову подбросили в посольство Ценганя в Кайтаре? Зачем?!

— Твой отец писать угрожать убивать Торанна-атара! — с явным облегчением закончил свой нелегкий труд переводчик, отступая назад. — Ты наказать есть. Палец резать. Кино снимать. Кайтар посылать.

Лицо Торанны перекосила ухмылка, зловещая в сумраке комнаты. Он щелкнул пальцами, и Фуоко не успела даже охнуть, как оба громилы синхронно шагнули вперед, ухватили ее за плечи и поволокли наружу. Протащив через анфиладу из трех или четырех комнат, меблированных немногим лучше той, в которой девушка очнулась, ее выбросили во двор — большой, пыльный и пустой, если не считать деревянной колоды посередине, покрытой бурыми пятнами, и полутора десятков разномастно одетых мужчин по периметру. Чуть поодаль стоял еще один предмет, который Фуоко даже не сразу опознала: древний киноаппарат-треножник с плоскими катушками пленки и вращающейся ручкой сбоку. Точно такой же сохранился, отлитый в чугуне, на Звездной набережной в Колуне. Впрочем, возможности разглядеть музейную древность ей не дали: Торанна ухватил ее одной рукой за платье на груди и вздернул в воздух с такой легкостью, словно она и не весила девяносто катти. Дохнув ей в лицо отвратительной вонью гнилых зубов, бандит снова заговорил.

— Ты сейчас резать палец, — заторопился сбоку переводчик. — Мы делать кино. Кино и палец Кайтар посылать. Торанна-атара приказать плакать громко для твой отец понимать. Доктор ты лечить потом. Ты отец глупый если, ты потом умирать. Плакать громко для твой отец хорошо понимать.

Торанна отшвырнул Фуоко так, что она не удержалась на ногах и упала в пыль. Впрочем ее тут же снова подхватили под мышки и подняли на ноги. Схваченная двумя мордоворотами, она не могла даже пошевелиться. Переводчик, видимо, обладающий универсальными талантами, быстро отошел к киноаппарату и принялся возиться с ним, переключая какие-то рычажки. Фуоко тупо смотрела на него: разум отказывался понимать происходящее. Резать палец… резать палец… что он говорит? И только когда аппарат громко затрещал, а ее бросили на колени перед колодой, и один из бандитов достал огромный нож, прижав ее кисть к иссеченной поверхности, она опомнилась.

Ей действительно хотят отрезать палец. Бурые пятна на дереве — кровь. Наверное, она не первая, кого здесь истязают. Еще немного — и ее навсегда искалечат…

И когда здоровяк с ножом оттянул в сторону ее левый мизинец, Фуоко рванулась — не просто телом, но и… душой. Раскаленная боль пронзила ее руки, а потом и все тело, и сетка молний окутала ее: не слабые, едва видимые в солнечном свете разряды, как обычно, а ярко-голубая раскаленная сеть, тут и там быстро исчезающая под серой шубой энергоплазмы, вырывающейся из тела. Вскрикнув, истязатель выпустил ее и, бросив нож, отскочил назад, тряся в воздухе обожженными ладонями. Его одежда дымилась. Фуоко отступила назад, сводя ладони ковшиком, и в них замерцало и принялось наливаться зловещим огнем багровое яблоко шаровой молнии. Еще немного — и она вырвется из ладоней и разнесет в клочья кого-нибудь… а что дальше?

Второй громила уже нацелил на нее автомат, и сам Торанна, отступивший в сторону, направил на нее откуда-то выхваченный пистолет самого зловещего вида. Если она выстрелит в одного из них, второй успеет ее убить. И мужчины по периметру двора — некоторые из них тоже держали в руках оружие. Если бы они стояли поближе друг к другу, она, возможно, сумела бы накрыть их одним выплеском пламени, как тех, в переулке, но весь двор — слишком много.

И еще — она вовсе не хочет никого убивать. Даже такую мразь, как бандиты из Анъями. Хватит, достаточно уже. Она стояла в напряженной позе с шаровой молнией, бьющейся меж ладоней и изо всех сил старающейся разорвать невидимые узы, вырваться на свободу, и сетка молний поверх серой шубы энергоплазмы плясала вокруг ее тела, и тяжелая тишина стояла над пыльным двором. Потом Торанна заговорил.

Осознав, что никто не переводит, он повернул голову и громко рявкнул. Переводчик, успевший отбежать в дом и выглядывающий из дверного проема, опасливо вернулся в зону слышимости и снова принялся переводить, запинаясь больше прежнего и с явным страхом озираясь то на Фуоко, то на своего хозяина:

— Торанна-атара говорить… ты храбрый… ты сильный… ты палец резать нет. Твой отец письмо послать. Твой картинка послать. Твой отец плохой снова — ты сразу убивать. Бежать нет. Люди много везде. Ты бежать, ты убивать. Ты жечь люди снова — ты убивать. Ты огонь сейчас быстрый выключать, ты не убивать.

Стиснув зубы, Фуоко смотрела на Торанну. Ухмылка, больше похожая на оскал, бродила на его лице. Поверить? А есть ли выбор? Даже если она решит сопротивляться, ее пристрелят: не эти, так другие прибегут. А если ее схватят и снова попробуют отрезать палец, она шарахнет их молнией или волной пламени уже всерьез.

Добилась, чего хотела, дура? Не пожелала вернуться в Университет, так теперь ругай только себя. Она глубоко вздохнула и заставила жгущий жар в теле медленно раствориться в пустоте. Сетка молний вокруг нее погасла, шаровая молния растаяла, серый туман энергоплазмы быстро рассеялся. Торанна опустил пистолет, но продолжал разглядывать ее вдруг замаслившимися глазами. Его оскал стал глумливым. Что-то мягко коснулось бедер девушки. Она опустила взгляд — и с привычной усталой досадой плотно сжала губы. Разумеется, ее одежда не выдержала издевательств, и сейчас мелкие клочки обугленной ткани и облачка пепла неторопливо осыпались на землю. Вот она и опять голая. Похоже, в последнее время такой исход становится привычным. Заказать, что ли, трусы из асбеста, когда выберется отсюда?

Фуоко безразлично смотрела перед собой. Странно: она стоит в чем мать родила перед толпой незнакомых мужчин и не чувствует не то что стыда, но даже и легкого смущения. А ведь еще недавно на свободных пляжах Хёнкона лишь в женской секции рисковала полностью разоблачаться, да и то с робостью. Привыкла за время, проведенное в лаборатории? Переняла паладарское отношение? Нет. Скорее, те, кто пялятся сейчас, просто совершенно ей безразличны — не более чем детали декораций в скверном спектакле. И еще она видит ужас в глазах окружающих: похоже, им сейчас не до игривых мыслишек. А что Торанна скалится — да пусть себе. Если попробует хотя бы дотронуться, она его сожжет, а за погляд денег не берут.

Небрежным движением стряхнув с груди приставший обугленный клочок (и заодно размазав сажу по коже), она шагнула вперед, и горилла с автоматом поспешно отступил в сторону. Он даже выпустил оружие, так что оно повисло на ремне, и принялся делать перед собой странные знаки руками. Колдует, что ли? «Паладари н’оманко», — разобрала она тихое бормотание откуда-то со стороны. По-прежнему глядя перед собой, она прошла мимо не шелохнувшегося Торанны в дом, миновала анфиладу пустых комнат, чувствуя, как впиваются в босые подошвы занозы из плохо оструганных досок пола, и вошла «к себе». Там она упала лицом на кровать и постаралась перестать думать. Совсем. О чем думать, если все пути в жизни внезапно скрылись в тумане, а будущего больше не существует?

Она быстро погрузилась в прежнее полузабытье. Где-то неподалеку все так же настойчиво звучала нота Кириса, и вокруг плясали изумительные по красоте абстрактные картины: полотнища, волны и фонтаны разноцветного чистого пламени, танцующая сеть плавных геометрических линий, пульсирующие шары, пирамиды и параллелепипеды, скользящие по сложным графикам математических функций. Где-то там, за невидимым горизонтом мутного омута, в потоке чистой воды посреди оранжереи медленно росла прекрасная огромная роза. Ее пока еще туго сжатый бутон наливался упругими семенами. Роза ужасно чего-то боялась, она отращивала длинные шипы и колыхала облаком длинных плотных листьев, и вместе с другими детьми Фуоко снова искала и гасила злые колючие искры пожирателей, хаотично вспыхивающие там и сям, но бесполезно, бесполезно, бесполезно…

Она смутно отражала реальность. Кажется, ее укрыли тряпками, и какой-то человек на цыпочках ходил по комнате. Скользили по стенам и полу солнечные щели от закрытых ставен, медленно плавали где-то снаружи чуть светящиеся студенистые капли, с которыми играли другие дети, и ее собственный светлячок тоже плавал в такой капле, из-за чего голова зудела и стремилась вырваться на свободу из опасной ловушки. Но стоило только чуть приблизиться к границе ненадежного и опасного вещества, как светлячок начинал мерцать, и приходилось терпеть, чтобы ненароком не погасить его совсем. Однажды он уже предупредил об опасности, и может предупредить снова. Если он пропадет, мать может расстроиться, что ее просьба выполнена так плохо. А мать нельзя расстраивать, она и так испугана блуждающими поблизости пожирателями. И если роза не распустится…

Вечер того же дня. Пригород Тасиэ, Ценгань

Сайра Моямару остановил машину у кордона и выбрался на дорогу. Трое полицейских вытянулись по струнке.

— Управа благочиния, — холодно сказал Сайра, взмахивая в воздухе жетоном. — Кто здесь главный?

— Лейтенант второго класса Васи Синь Дзэ, атара! — отрапортовал один из полицейских с нашивками рядового третьего класса. — Он находится на месте преступления. Вызвать его?

Он с готовностью ухватился за рацию.

— Не надо, — остановил его Сайра. — Сам найду.

Он прошел мимо закрывающего собой калитку полицейского, поспешно отступившего в сторону, и вошел на территорию поместья.

Четверть квадратной цулы, обнесенная высокой каменной оградой с железными пиками и режущей проволокой поверху, разительно отличалась от окружающей местности. Если вокруг простирался чахлый лесок, граничащий с дальними рисовыми полями, то за оградой царил настоящий лес. Высокие кипарисы стройными рядами тянулись вдоль ухоженных аллей, перемежаясь с мацами, кастанопсисом и павлониями. Дорожки тянулись вверх и вниз по любовно ухоженным холмам, тут и там усаженным цветущими кустами и просто однолетними цветами — хризантемами, розами и прочими. С вершины одного из холмов весело бежал журчащий ручеек, его ложе устилала подогнанная каменная кладка. Ручей впадал в небольшой пруд, под поверхностью которого скользили тени карпов. В общем, атмосфера и вид вполне соответствовали резиденции монарха, пусть и весьма условного. Интересно, откуда Фуомиока взял столько денег? Наверняка одни ландшафтные мастера в целое состояние обошлись!

Сайра оглянулся, размышляя, не стоит ли заставить открыть ворота, чтобы доехать до особняка на машине, но передумал. В конце концов, все поместье — полцулы на полцулы, и дом вряд ли находится далеко. А когда у него еще появится возможность прогуляться по такому чудесному парку? Должность следователя по особо важным делам обычно не балует визитами в родовые гнезда влиятельных семей. Все больше в грязные вонючие притоны заносит.

Он неторопливо двинулся по петляющей между деревьями дороге, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь легким шумом ветра в кронах и щебетом птиц. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, воздух заметно посвежел, и капитан чувствовал умиротворение. Торопиться никуда не хотелось. Однако уже через пять минут он вышел к большому дому в традиционном стиле: одноэтажному, с широкими верандами, отделенными от комнат раздвижными бумажными перегородками, покрытыми изящными рисунками журавлей и драконов. Неподалеку располагалось небольшое святилище Миндаллы, судя по вертикальной капле над входом и многочисленным выдрам, вырезанным по периметру крыши, посвященное Теллеону. Ну надо же — поклоняться богу воды здесь, в сотнях цул от ближайшего крупного озера!

Три фургона местной криминальной полиции стояли на мощеной камнем площадке перед домом, рядом переговаривались несколько людей в серой форме. У входа скучал еще один человек с нашивками рядового второго класса. Увидев приближающегося Сайру, он встрепенулся, но следователь не удостоил его даже словом, лениво отмахнувшись жетоном. Прямо в ботинках он прошел по коридору в большой зал для аудиенций.

— Лейтенант Васи? — негромко спросил он, с интересом осматривая трупы.

— Я, — откликнулся мужчина с малыми лейтенантскими ромбами в петлицах, скучающий сбоку от входа. — Чем могу помочь?

— Капитан второго класса Сайра Моямару, Управа благочиния, — Сайра протянул свой жетон. — Я принимаю на себя расследование убийства. Расскажи, что ты успел выяснить, тара.

— Да, атара, меня предупредили, и я ждал тебя, — на лице лейтенанта отобразилось явное облегчение. Расследовать преступление против короля, пусть и иностранного и даже не совсем короля, ему явно не по чину, и он радовался возможности спихнуть ответственность на кого-то другого. Большинство чиновников Управы не удостоили бы его вторым взглядом, но Сайра считал, что даже среди простолюдинов иногда попадаются неглупые личности. Если лейтенант успел выяснить что-то значащее, его обязательно следует выслушать.

— В общем, атара, — лейтенант снял фуражку и поскреб кончик носа, — в полицию позвонили примерно пять часов назад…

— Кто позвонил? — перебил Сайра.

— Повар. Он сообщил, что девять или десять вооруженных мужчин — все в масках, кроме одного — ворвались в дом. Его вместе с остальными связали и поместили в кухне под наблюдением одного из террористов. Что здесь происходило, он не знает, поскольку мог судить только по доносящимся крикам, причитаниям и выстрелам. Потом террористы исчезли, он сумел освободиться, с помощью разделочного ножа перерезав веревки, и добрался до телефона. Спустя двадцать минут сюда добрался первый наряд городской полиции, они уведомили криминальную полицию, и меня послали собирать предварительную информацию. Отпечатки пальцев сняты, но вряд ли мы найдем что-то полезное: по сообщениям свидетелей, террористы носили перчатки. Первичные протоколы допроса свидетелей сняты, но от них толку тоже никакого. Кроме того, судмедэксперты провели предварительный осмотр тел. По предварительным данным, из семи убитых у двоих глубокие колотые раны, нанесенные длинным кинжалом или мечом, остальных ликвидировали выстрелами в голову в упор.

— Да, террористы не шутили, — задумчиво согласился Сайра. — Все?

— Наряд со служебной собакой проследил террористов до ограды. По всей видимости они проехали через внешний лес на двух джипах повышенной проходимости, срезали проволоку поверху, перелезли сначала на территорию поместья, потом обратно и незаметно скрылись. Марки машин уточняются, ориентировочные результаты появятся, видимо, завтра к полудню. Хотя даже если мы и найдем автомобили, они наверняка угнаны.

— Что охрана?

— Их вырубили, хотя и не насмерть. По всей видимости, террористы знали график обхода территории, а потому первый наряд попал в засаду — один охранник в реанимации с проломленным черепом, другой лежит с сотрясением мозга. Вторую группу взяли налетом на караульное помещение — они даже не пытались сопротивляться, а потому отделались синяками.

— Хм… — следователь побарабанил пальцами по предплечью, разглядывая трупы. Им всем связали руки за спиной обычным шнуром из синтетического волокна, продающегося в любом магазине домашних товаров. Большинство лежало лицом вниз — результат выстрела в затылок. Однако двое — видимо, зарубленные, поскольку на груди расплылись засохшие кровавые пятна вокруг длинных прорех в одежде — валялись на спине. У одного на шее и подбородке запеклась струйка темной крови, и на лицах обоих закоченело одинаковое выражение ужаса. — Ты упомянул, что один из террористов маску не носил?

— Да, атара. Но слуги и охранники его разглядеть не сумели, шансов на фоторобот никаких, так что единственный свидетель, способный его опознать — сам король.

— Кроме Тадаосия, слуг и охраны кто-то остался жив?

— Нет, атара. Из важных персон террористы пощадили одного короля.

— Где он сейчас?

— В спальне дальше по коридору. Слуги и… э-э, врачи отпаивают его успокоительными. Я как раз собирался заглянуть к нему и выяснить, может ли он давать показания. Хотя… — лейтенант заколебался. — Атара, я не уверен, что могу задавать допросы королю. Если ты взял расследование на себя…

— Расслабься, — Сайре вдруг захотелось успокоить парня, начинающего нравиться ему своим профессионализмом. В конце концов, иногда можно и поиграть в демократа. — Поговорю я с ним. Не такая уж он и фигура, в конце концов. Но ты мне скажи, самому-то ничего странным не кажется?

— Странным… — лейтенант повернулся и задумчиво посмотрел на тела. Оттенки розового и красного в тканях причудливо мешались с темно-красными пятнами крови. Только один из убитых носил западный костюм, остальные предпочитали традиционную одежду сановников: носи с широченными рукавами, сасинуки с длинными золотыми завязками, у одного на голове даже красовался эбоси с высоким султаном. У одного из заколотых справа на лице красовался здоровый синяк, явно не свежий, плохо замазанный тональным кремом, а на губе виднелась засохшая кровяная короста. Похоже, не так давно он схлопотал хороший удар в морду. — Я бы по-другому сказал, атара: не знаю, что здесь не странное. Я просто понять не могу, чего хотели террористы. Король Хёнкона… Я, конечно, не разбираюсь в высокой политике, но он живет в Ценгане со времен Первого Удара. Хотя и аристократ, но захудалый, популярностью среди высоких домов не пользуется, гостей принимает нечасто…

Лейтенант опасливо глянул на следователя, словно опасаясь, что он воспримет слова как оскорбление, но Сайра и глазом не повел.

— Популярностью не пользуется, к Хёнкону его, всем известно, паладары и близко не подпускают, богатством он не отличается. Паладары здесь даже боэй своих не держали, в отличие от посольства. Я просто не понимаю, кому он вообще мог потребоваться. И двое заколотых… Меч и танто — оружие нобиля, но разве кто-то из благородного клана станет лично лезть в чужое поместье? Еще мясники из «Скальпеля» любят использовать холодное оружие, но какие дела у короля могут иметься с Тьмой? Я просто не понимаю, атара. Возможно, Тадаосий-атара сможет рассказать, что они хотели. Но он… хм… ты сам увидишь.

— Так плохо? В каком вообще состоянии король?

— Перепуган до смерти. Обмочился от страха, руки трясутся, как у старика, разговаривает с трудом. Однако видимых физических повреждений нет. Не похоже, что его били.

— Личности убитых установлены?

— Да, конечно. Слугам они известны поименно. Все — аристократы из Хёнкона, дайнагоны и тюнагоны правительства-за-рубежом. Вон тот, — Васи мотнул головой в сторону заколотого мужчины с синяком, — вообще Левый министр… был. Слуги сообщили, что в последние декады он здесь дневал и ночевал, на днях зачем-то ездил в Хёнкон и вернулся страшно злой и с фингалом. Кажется, он в местной компании за главного считался. Короля ни во что не ставили, а вот Маэн Лай Мэнь-атара верховодил. Список…

Лейтенант полез в карман кителя и извлек помятый лист бумаги с неряшливыми каракулями.

— Вот. Здесь все перечислены.

Следователь взял листок, пробежал по нему взглядом и сунул в собственный карман. Ц-ц. Действительно, «правительство Хёнкона» почти в полном составе, если верить справке, которую он успел прочитать перед выездом сюда.

— Понятно. Что-то еще?

— Пока все. Только, атара… не знаю даже, стоит ли упоминать, но когда слуги нашли Тадаосия-атару среди трупов, говорят, он стискивал в руке какое-то письмо. Возможно, оно до сих пор у него. Может, оно ничего не значит, а может, важное.

— Ценное наблюдение. Еще что-то?

— Никак нет. Пока больше ничего. Все слуги отправлены в участок. Я приказал посадить их в разные камеры, чтобы не могли общаться, ты можешь их допросить в любое время. Несколько дней я их там подержу, если нужно. Я могу дать команду увозить трупы в морг, атара? Или ты хочешь осмотреть их сам?

— Увози. Молодец, тара, хорошо справился, — Сайра хлопнул смущенно потупившегося лейтенанта по плечу. — Король где?

— Дальше по коридору третья комната. Ты услышишь.

— Понял. Работай, лейтенант. Да, и все-таки верни сюда пару слуг, чтобы наш король в собственном дерьме не захлебнулся.

Местный полицейский кивнул и ушел наружу, звать своих бездельников. Следователь прошел дальше по коридору из бумажных перегородок. Негромкое молитвенное мычание он расслышал еще раньше, от самого входа в дом, и сейчас из-за резко отодвинутой перегородки на него уставились двое монахов в зеленых балахонах. По всей видимости, ни одного монастыря или храма Теллеона поблизости не нашлось, так что пришлось позвать первых подвернувшихся под руку. А что может подвернуться в окрестностях столицы, окруженной рисовыми полями, кроме Переллы? С богиней плодородия здесь может соперничать разве что Вегешот, но и тот неизбежно окажется на вторых ролях. Монахи держали в руках обереги от зла и, судя по непритязательной одежде, являлись простыми адептами. То ли в ближайшем монастыре Переллы знали реальную цену фактически низложенному королю Хёнкона, то ли держали зуб за поклонение конкурирующему божеству…

От изголовья кровати навстречу Сайре вскочил невысокий лысый мужчина в бесформенной белой накидке, покрытой стилизованными изображениями трехглазых черепов. Так, еще один монах, но на сей раз полноценный жрец Хомма. Интересно, король принципиально не желает иметь дела с настоящими врачами, что первым делом послал за полуграмотным знахарем? С другой стороны, если напавшие не переломали ему кости, врач и не требуется.

— Здесь больной! — громким шепотом закричал жрец. — Уйди отсюда, атара! Имей уважение к…

Сайра сунул ему под нос свой жетон, и жрец осекся так резко, словно кто-то щелкнул выключателем.

— Управа благочиния, — холодно сказал следователь. — Выйди отсюда минут на десять, тара, и не подслушивай. Вас двоих тоже касается, — бросил он служителям Переллы.

Когда троица поспешно удалилась, задвинув за собой перегородку, следователь неторопливо опустился на освободившийся стул у кровати и с минуту задумчиво изучал человека, лежащего в постели. Плотная простыня не маскировала жирные телеса, но уставившиеся в потолок глаза короля Хёнкона запали. Его била мелкая дрожь. В комнате стоял резкий запах травяных настоев, и на столике выстроилась батарея склянок, многие пустые.

— Тадаосий Фуомиока-атара, — как можно мягче сказал Сайра, убедившись, что болящий его упорно не замечает. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Я не виноват, — прошептал король, по-прежнему глядя в потолок. — Я не виноват, меня заставили бежать из Хёнкона! Я не хотел…

— Тадаосий-атара! — следователь протянул руку и в нарушение всех норм этикета похлопал короля по плечу. — Я здесь, Тадаосий-атара. Я ни в чем тебя не обвиняю. Посмотри на меня.

Какое-то время король все так же тупо глядел вверх, и Сайра уже начал прикидывать, кого из медиков и с какими средствами вызвать сюда, чтобы привести в чувство насмерть перепуганного идиота, но тут Тадаосий наконец перевел на него взгляд.

— Кто ты? — невнятно спросил он. — Ты тоже хочешь меня убить?

— Я из Управы благочиния, — следователь помахал перед его лицом жетоном. — Я друг, атара. Меня назначили расследовать дело. Мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов.

— Они не задавали вопросов… — прошептал король. — Они убивали их, одного за другим… Меня заставили…

— Чего они хотели, атара? Что говорили?

— Они убивали…

— Зачем? Что они говорили, атара?

— Месть…

— Что?

— Месть… Они сказали, что они — «Месть».

Так. «Адаути». Чего и следовало ожидать. Четвертый эпизод в Ценгане, и еще, по непроверенным данным, два произошло в Кайнане. Правда, с убийствами только второй раз, но зато трупов целый зал. Шустрые ребята. Не успели появиться, как уже по всему Могерату засветились. Кто же все-таки за ними стоит?

— Они пришли отомстить за твое бегство из Хёнкона, атара?

— Да, да… они так говорили…

— Почему они не убили тебя, атара? Одного из всех?

Тадаосий захлебнулся слюной и закашлялся, выпучив глаза и хватаясь выпростанными из-под простыни руками за горло. Его лицо страшно побагровело. Какой-то скомканный лист бумаги упал на пол: по всей видимости, король держал его при себе. Сайра нагнулся, поднял его с пола и осторожно расправил. Не обращая внимания на задыхающегося короля, он пробежал глазами по строчкам, напечатанным на пишущей машинке:

«Я надеюсь, ублюдок, что ты сдохнешь в муках, многократно более страшных, чем испытали миллионы твоих бывших подданных. Когда придешь в себя, запомни: ты все еще дышишь лишь потому, что от живого тебя для нынешнего Хёнкона есть хоть какая-то польза. У нас чешутся руки досрочно отправить тебя в Нирвану, но пока живи. И помни: если ты и твои ублюдки еще раз попытаетесь исподтишка куснуть Хёнкон, мы снова придем за тобой. И тогда ты горько пожалеешь, что не умер сегодня».

Подпись отсутствовала. Сайра перечитал текст еще раз, аккуратно сложил бумагу и убрал в карман пиджака, в комплект к списку убитых. Вряд ли исследование шрифта и бумаги дадут хоть что-то, но, по крайней мере, появится материал для психологов. В общем, все понятно, но остался еще один эксперимент. Понадеемся, что доблестный король-без-королевства не помрет от инфаркта. Иначе получится, что я подыгрываю террористам. Начальство наверняка не оценит такого юмора.

Следователь извлек из другого кармана сложенный фоторобот, расправил его и показал королю:

— Узнаешь, атара?

Как ни странно, инфаркт короля не хватил. Совсем наоборот: он резко ожил, подскочил и принялся на заднице отползать как можно дальше, барахтаясь руками и ногами. Поскольку с другой стороны кровати находилась перегородка, неожиданное физическое упражнение привело к его падению с одновременным превращением тонкой стены с изящными рисунками в мешанину бамбуковых обломков и обрывков бумаги. Сайра даже привстал, чтобы убедиться, что с королем все в порядке. Ничего страшного и в самом деле не произошло: тот сидел на полу, запутавшись в простыне, и тихо скулил, со страхом уставившись на следователя.

Сайра тихо хмыкнул, поднялся и вежливо поклонился королю.

— Не смею больше докучать, — безразлично сказал следователь. — Прощай, атара.

Он вышел из комнаты, жестом послав обратно монахов, вышел из дома, кивнул лейтенанту, надзирающему, как из дома вытаскивают носилки, закрытые простынями, и неторопливо пошел обратно к воротам по извилистой аллее. Итак, «Адаути». Но если ранее они ограничивались запугиванием, оставив после себя всего одного убитого, то теперь они словно сошли с ума. И в трех из четырех акций в Ценгане, включая обе с трупами, принимал участие один человек без маски. Конечно, по скверному фотороботу, составленному по показаниям перепуганных свидетелей, можно опознать каждого второго в Ценгане, но все-таки можно считать, что здесь засветился тот же самый человек. Таинственный лидер «Мести», не боящийся демонстрировать лицо — кто он? Вряд ли кто-то известный — он наверняка уже назвал бы публично и свое имя, и цели своей организации. Но «Адаути» не пытается стать широко известной. Они лишь терроризируют совершенно конкретных людей — бывшую аристократию Хёнкона и связанных с ними адвокатов, ведущих иски к нынешней администрации Университета по поводу собственности. Об их действиях становится известно лишь заинтересованным лицам — по крайней мере, пока Управа благочиния в состоянии держать под контролем газеты. Необычно, мягко говоря: высокие дома достаточно часто прибегают к подобной тактике для давления на конкурентов, но каждый раз о происшествиях немедленно оповещают широкую публику — в том, в общем, и смысл.

Следователь остановился и задумчиво потер подбородок, потом присел на скамейку и принялся смотреть на кровавый закат, пробивающийся сквозь ветви деревьев. Предыдущие акции прошли довольно мягко. Только один убитый — тоже заколотый, кстати — а остальные жертвы отделались унижением и побоями, оставшись в живых. Сегодняшняя же акция по степени жестокости и кровожадности беспрецедентна за последние лет тридцать или сорок. Что изменилось? И почему оставлен в живых главный объект ненависти «Адаути» — бывший король Хёнкона, предавший, как они считают, свою страну?

Впрочем, все сходится. Если предположить, что «Месть» тайно связана с паладарами, то Чужим вовсе не с руки вызывать страх и ненависть к себе, пусть даже атакуя своих явных недоброжелателей. Труп во время первой акции можно списать на случайную выходку исполнителя. Но сейчас паладары исчезли, поводок оборвался, и бешеные псы вырвались на свободу. Акция наверняка готовилась давно и тщательно: с паладарскими дронами не составляло труда получить всю информацию о поместье. Количество и квалификация охранников, график обходов территории, сигнализация и прочее — раз плюнуть. Сюда же прекрасно вписывается оставшийся в живых король: если он умрет, начнется неразбериха с наследованием трона. Регент Хёнкона формально назначается королем, и легитимность Стораса Медведя, а с ней — и легитимность всей власти паладаров в Хёнконе, окажется под вопросом. Сын и наследник короля, сейчас воспитываемый при дворе Ценганя, слишком мал, а желающих на него повлиять — слишком много. Нет, его коронация — вовсе не то, чего желали бы паладары, а вслед за ними — и «Адаути», явно благоволящая нынешней власти Хёнкона.

Сайра глубоко вдохнул терпкий вечерний воздух. С одной стороны, «Месть» пока что не угрожает королевскому двору и высоким домам Ценганя, так что формально дело не относится к ведению Управы благочиния. С другой — сегодняшнее нападение на короля Хёнкона, являющегося каким-никаким, а родственником короля Ценганя, обязывает действовать. С третьей — ему уже передали просьбу, от выполнения которой отказаться не удастся, да и не слишком-то хочется. В конце концов, ему всего лишь нужно беспристрастно описать случившееся, оставив свои размышления за кадром. В нужном свете протокол королю и Левому Министру подадут уже другие. Неизвестно, зачем такой могущественному союзу кланов конфликт с Университетом, пусть даже и в отсутствие паладаров, но здесь уже не его дело. Главное, что Сайра получит свою плату и упрочит очень полезные связи.

Ну, а пока события развиваются в сторону, нужную кому-то другому, можно заняться своим прямым делом. Интриги интригами, а как работают мозги психопата, предугадать нельзя. Безумных террористов нужно уничтожать до того, как им взбредет в голову идея уничтожить тебя. Пора насторожить сеть осведомителей в Анъями и на черном рынке оружия, а заодно вспомнить о неформальных связях с Управой благочиния Кайнаня. Террористы должны попытаться перебить побольше врагов, пока паладары не вернулись — а поскольку вернуться они могут в любой момент, «Адаути» должна торопиться. Если только у них нет серьезных запасов, они могут засветиться уже в ближайшие дни.

Итак, первое, что следует сделать — передать запрос в департамент общего наблюдения. А второе — нужно допросить слуг поместья: не позже завтрашнего утра и поодиночке. Дроны дронами, но вдруг да найдется среди них осведомитель террористов? Молодец, лейтенант, соображает. Надо бы навести о нем справки. Парень толковый, но, видно, безродный — самое лучшее сочетание. Если перетащить его в Управу под свое начало, служить станет верно и преданно, и толк из него выйдет.

Следователь поднялся со скамейки и быстро зашагал по дорожке. Выйдя из ворот, он сел в машину и по привычке протянул руку к паладарскому телефону, но тут же тихо выругался. К хорошему быстро привыкаешь, а вот отвыкать тяжко. Хорошо бы телефоны заработали побыстрее.

Сайра завел двигатель и резко рванул машину с места. Время не такое уж и позднее, и если он поторопится, наверняка застанет кого-нибудь в местном отделении Управы.

02.24.1232. Оокий, Ценгань

Под утро Фуоко вырвал из полубреда осторожный толчок в плечо. Приоткрыв глаза и усилием воли отогнав видение геометрического вальса, она попыталась сообразить, где находится. А, все там же — в комнате, где ее держат пленницей. Она вполоборота лежала на спине, неловко подвернув под себя затекшую руку, а стоящий неподалеку мужчина с забинтованной головой опасливо тыкал ее длинной деревянной палкой, похоже, ручкой от швабры.

— Эй, ты! — сказал он приглушенно на кваре. — Вставать! Быстро!

Фуоко пошевелилась, высвобождая руку, вытянулась на спине и уставилась в потолок.

— Что нужно? — неприветливо спросила она.

— Ты сегодня утро работает. Тебя дорого кормить, поэтому ты работаешь. Получаешь еду после работы. Не работаешь, еды нет давать.

Так. У этого мужика, похоже, знание иностранных языков куда как лучше, чем у давешнего «переводчика».

— А если откажусь? — с вялым интересом переспросила девушка.

— Еды не получаешь! — отрезал забинтованный. — Меня звать Юи Сарагоса. Обращаться Юи-атара. Торанна-атара приказал тебя наблюдать. Ты мои приказы выполняешь, тебя не бьют, тебе еду давают. Ты плохо ведешь, тогда тебя бьют, еда отбирают. Понятно?

Странно: его фигура казалась хорошо видной, несмотря на сумрак, царящий в комнате. Точнее, хорошо различалась его голова и… скелет? Нет. Словно какие-то неярко пульсирующие нити пронизывали его силуэт. Они что-то напоминали Фуоко, что-то очень-очень знакомое, и внезапно она вспомнила, что именно: картинку из анатомического атласа, изображающую общее расположение нервов в человеческом теле. Она что, видит его нервную систему? Кир… как-то раз Кир упомянул, что изредка видит металлические и наэлектризованные предметы даже в полной темноте. Похоже, и она открыла в себе новую способность.

И почему ей не радостно?

— Иди нахрен, а то сожгу, — Фуоко отвернулась и прикрыла глаза. — Тинтин га саолянь, Юи-шо, — добавила она местное ругательство, с большой трудом вырванное у Кира. Судя по тому, как тот стеснялся (а еще хулиган называется!), оно действительно означало нечто крайне непечатное. Судя по шипению сквозь зубы, изданное забинтованным, того проняло. Девушка со спокойным интересом ждала, ударит или нет. Не ударил. То ли как заложница она слишком ценная, то ли просто боится, так что угрозу сожжения воспринял всерьез.

После короткой паузы палка снова ткнула ее в плечо.

— Вставать! — снова приказал Юи, заметно сбавив тон. — Пожалуйста. Ты работать прямо сейчас, тебя не бьют, тебя еду давают.

Внезапно Фуоко почувствовала, что живот сводит острой голодной судорогой. Страшно захотелось пить, а мочевой пузырь категорически высказался в том духе, что он вовсе не резиновый. Идти на принцип? А чего ты вообще добиваешься, милая? К отцу и в Университет ты возвращаться не хочешь. Здесь оставаться — тем более. Хорошо бы вернуться к тому дядьке, Мэю, он тоже эйлахо и хорошо ее понимает — но Мэй сдал ее другой банде и даже пальцем не пошевелил в защиту. Из-за собственной подлой натуры или из-за нехватки сил, не суть важно. Сдал однажды, сдаст и повторно, и к нему возвращаться бессмысленно. Так что, помирать теперь? Наверное, умереть несложно: вынести стену дома направленным выстрелом и пройтись по улице, разбрасывая молнии. Тогда ее быстренько пристрелят, на чем история и закончится. Она уже столько раз умирала, что, наверное, даже и не испугается. Хочешь ли ты умереть, подруга?

Нет, не хочу.

Я не хочу умирать. Я хочу жить. Не знаю, зачем, но жить. Нужно лишь освоиться в новом для себя, холодном, жестоком мире, где нет ни родителей, ни Кира, ни паладаров, и понять, как существовать дальше. Преследующие ее сны… галлюцинации… нет, видения — наверняка они как-то связаны со способностями эйлахо и с Красной Звездой. Расцветающая роза, которой страшно, дети, охотящиеся за пожирателями, мать в оранжерее… Паладары должны узнать о приснившихся ей образах. Возможно, им новая информация как-то поможет. И потом, если не дурить, а рассуждать разумно, то с чего она вдруг решила вообще сбежать от Рисы и ее космических друзей? Они же не враги и ее не испугаются. Наоборот, они помогут ей найти надежное убежище вдали от людей, где она никому не причинит вреда. Никто же не заставляет ее сиднем сидеть в Колуне или даже на временно безлюдной Ланте. Она ведь уже думала о дальнем острове, только почему-то забыла. Видимо, слишком много переживаний случилось в последнее время, что она ясность мышления утратила. Все верно, остров где-нибудь в пограничных водах, подальше от берега, каковых в состав старого Хёнкона входило немеряно. Есть даже в полусотне цул от материкового побережья. Но паладары вроде как пропали — или, может, уже вернулись?

Стоп. Хватит рассусоливать. Если раздумала помирать, нужно действовать. Для начала перевести дух, оглядеться, понять, куда ее притащили и как отсюда выбираться. Ну, а для начала придется подыграть.

— Вставать! — в голосе забинтованного Юи скользнули почти умоляющие нотки. Интересно, что с ним сделают, если она откажется повиноваться? Кстати! Теперь она вспомнила: он же тот самый предатель-перебежчик, которого не добил Мэй. Он сам здесь чужой, к нему относятся с подозрением, и если он облажается, ему наверняка придется хреново. А что, если его припугнуть?

Фуоко открыла глаза, спустила ноги с кровати и с трудом села. Тело, словно ватное, повиновалось с трудом. Прикрывающая ее тряпка сползла на пол, но девушка даже и не подумала ее подхватить. Преодолевая головокружение, Фуоко поднялась и, стараясь как можно осторожнее шагать по волнующемуся под ногами полу, приблизилась к Юи. Теперь она совершенно отчетливо видела, как быстро пульсируют пучки нервов внутри его тела и слабо мерцает головной мозг. Ух. Прямо как в фантастических фильмах про сканеров.

Забинтованный нервно отступил к двери, но Фуоко вытянула руку и резко сказала:

— Стой!

Юи послушно замер, словно загипнотизированный наблюдая, как ее кисть и предплечье окутались голубыми молниями, настолько яркими во тьме комнаты, что девушке даже самой пришлось прищуриться.

— Слушай меня, шо, — приказала Фуоко, тщательно подбирая самые простые слова, чтобы собеседник ничего не упустил. — Ты мне не приказываешь. Я тебе приказываю. Понял? Обидишь меня — сожгу нахрен. Понял? Спрашиваю, понял? Повтори.

Автоматическим движением подняв руку к бинтам, ее тюремщик нервно кивнул.

— Я тебя обижу, ты меня сжигать, — пробормотал он плохо слушающимися губами. — Я тебя не обижать. Я делать вещи ты говоришь. Только ты нельзя приказывать. Торанна-атара узнает, Торанна-атара рассерживается, тебя наказать говорит.

— Я не стану приказывать ничего такого. Твой Торанна ничего не узнает. Но ты отвечаешь на мои вопросы и не грубишь. Понял? — для пущей убедительности Фуоко пустила по предплечью и кисти новую волну разрядов.

— Да, да, понял! — незадачливый Юи настолько резко отпрянул назад, что впилился спиной и затылком в стену и непроизвольно охнул от боли. — Я подчиняюсь, атара!

— Хорошо. Теперь…

Фуоко задумалась, и тут мочевой пузырь возмутился настолько сильно, что она с трудом удержалась от позора. Но не отливать же при нем!

Ага, а голой перед ним стоять — ничего страшного?

Он не видит в темноте. И потом, вчера ее уже разглядели в деталях все, кому хотелось.

Однако же ходить голой все время, наверное, неправильно. Во-первых, не так поймут. Во-вторых, в Хёнконе она никогда не выходила на улицу надолго, и если сейчас ее заставят работать под местным солнцем хотя бы три-четыре часа подряд, то и обгореть можно.

— Найди мне платье, — приказала она. — Платье. Женская одежда. Понимаешь? Быстро!

Забинтованный выскочил из комнаты так поспешно, словно за ним гнались волюты. Фуоко попыталась вспомнить, где может находиться горшок. Ее новое зрение не помогало: видимо, оно показывало только электрические импульсы. И света нет. Хм… Она присела, склонилась к самом полу, протянула перед собой руку и снова пустила волну электроразрядов, чтобы осветить окрестности — и чуть не ослепла. Непроизвольно зажмурившись, она замерла: несмотря на плотно сжатые веки, она по-прежнему продолжала видеть микро-молнии — но не хаотичные метания искр, как глазами, а гладкую светящуюся поверхность, выглядящую почти как наруч от рыцарского доспеха. Ну и дела. Опять, что ли, та самая третья метрика?.. Мочевой пузырь в очередной раз громко потребовал облегчения, предупредив, что просит по-хорошему в последний раз, и Фуоко, поспешно отведя руку за голову, чтобы не слепило глаза, все-таки обнаружила искомый горшок под кроватью. Поспешно воспользовавшись им (вынести его после прошлого раза никто и не подумал, и запах шел соответствующий), она уселась на кровать, переводя дух. Одной проблемой стало меньше, но есть и пить хотелось с такой силой, что в голове мутилось.

Через щелястые ставни начал постепенно просачиваться серый утренний свет. Вернулся забинтованный Юи, мутный силуэт на фоне темных стен, с какими-то тряпками. Попытавшись определить их на ощупь, Фуоко запуталась, но Юи включил карманный фонарик, направив его в потолок, и в комнате сразу стало светло. Мужчина вроде бы даже отвернулся, но единственным глазом продолжал косить так, что девушку невольно разобрал смех. Пусть себе пялится, калека. Что там Мэй упоминал насчет выстрела в спину? С такой сволочью ухо нужно держать востро, так пусть лучше пялится, чем втихаря что-то химичит. В конце концов она влезла в тряпки, оказавшиеся длинным глухим платьем с узкими рукавами — и обнаружила, что оно жутко тесное, в особенности в бедрах. По всей видимости, его прежняя владелица была на голову ниже и куда более худой, чем сама Фуоко. Шагнув для пробы, девушка остановилась, склонилась и с силой дернула материю, криво и косо разорвав подол слева до самого верха. Подумав, она проделала такой же фокус с другой стороны. Великие кутюрье наверняка посмеялись бы над результатом, но ходить стало можно. Под мышками и в плечах, однако, материя треснула от первого же резкого движения, и Фуоко, недолго думая, скинула платье и попыталась оторвать рукава напрочь. Один, жалобно треснув нитками, отвалился сразу, а второй заупрямился. Отправить Юи за ножницами? Жрать хочется — спасу нет… Подумав, Фуоко ухватила рукав зубами, наступила на платье, прижав его к полу, и кольцом ладоней обхватила упрямый рукав под мышкой. Знакомое тепло в руках, несколько ярких крупных электроразрядов, багровое свечение, резкий запах паленой материи — и второй рукав последовал за первым. Юи уже открыто наблюдал за Фуоко с выражением суеверного страха на видимой части физиономии. Правой рукой он делал какие-то округлые жесты — ритуальные, что ли? От сглаза или просто от зла? Кстати, в такой же манере от нее отмахивался вчера громила с ножом. Ха, значит, она сейчас по категории ведьм проходит? Ничего, ребята, вы еще пожалеете, что со мной связались!

Она повторно влезла в платье. Оно все еще сдавливало бока и грудь, но оказалось, что на груди его можно расстегнуть примерно до солнечного сплетения. Стало легче. Бедра оказались открытыми куда больше, чем, кажется, позволяли местные приличия, но приличия шли лесом: она сюда не напрашивалась и одежду не выбирала. Главное, что хоть какая-то защита от чужих взглядов и солнца, и не слишком неудобная. И спалить ее, если что, совсем не жалко. Вот без трусов непривычно и неуютно, но выпрашивать белье она не собирается. Переживет как-нибудь.

— Есть. Пить. Немедленно, — сказала она, повернувшись к Юи. — Быстро!

— Торанна-атара сказал, еда только после работа, — пробормотал тот. — Нельзя…

— Мне плевать на твоего Торанну! — рявкнула Фуоко так, что Юи съежился и непроизвольно прикрыл голову руками. — У меня метаболизм нарушен! Ты знаешь, что такое «метаболизм»? «Обмен веществ»? Мне надо жрать много, ты, урод! Если не дашь еды, я сдохну от голода до того, как до твоей работы доберусь! И пить, быстро!

— Я… я понял, атара! — пискнул вконец поникший тюремщик. — Я приносить!

И он снова выскочил из комнаты. Девушка обессиленно опустилась на кровать. А ведь еще немного, и она в самом деле потеряет сознание. Так сильно ей не хотелось есть уже полгода, с тех пор, как ее выловили из моря после крушения самолета. Неужели опять началась перестройка тканей? И Дзии рядом нет, чтобы посоветоваться… Ну, придется выкручиваться самостоятельно. Питательных батончиков нет, но Дзии упоминал, что необходимые белки есть и в мясе, и в каких-то местных орехах — вспомнить бы еще их название. На худой конец, чтобы сбить острый приступ, сойдет и вода с сахаром.

Вернулся Юи с небольшим термосом и несколькими комьями вареного риса, завернутыми в какие-то листья. Фуоко попробовала тепловатый сладкий чай со странным привкусом и с подозрением уставилась на тюремщика.

— Хорошая еда, атара! — поспешно сообщил тот. — Лекарства больше нет. Спать больше не заставляет. Врач говорит, ты на отвар не действовать. Есть можно, пожалуйста.

Лекарства? Девушка попыталась вспомнить предыдущие дни. Да, как она и подозревала, такое состояние только снотворным и можно объяснить. Перестало действовать?.. Ладно, не до того. Потом можно разобраться. Фуоко в три глотка выхлебала чай, да и с рисом расправилась немногим медленнее. В желудке образовалась неприятная давящая тяжесть, но, по крайней мере, голова слегка прояснилась, жажда прошла, а голод притупился до разумных пределов. В ответ на вопросительный взгляд Юи замахал руками и мелко закланялся:

— Нет больше, атара, нет. Честно! Моя еда, больше не взял. Остальное в дом лежит. Нельзя ехать в дом, атара, Торанна-атара сердится!

— Хорошо, — хмуро откликнулась Фуоко. — Где твоя работа?

— Там! — неопределенно махнул рукой Юи. — Туда идти надо. За мной.

Фуоко сунула ноги в сандалии (в какой раз они единственные из одежды выживают за последние дни — в третий, четвертый?) и поплелась за ним. Ее ощутимо качало, и пару раз она едва не потеряла равновесие. Постепенно, однако, слабость прошла, и спустя минут пять девушка шагала уже вполне уверенно.

Вслед за провожатым она прошла через дом и двор, на сей раз абсолютно пустой, если не считать одинокого мужика с автоматом, испуганно отскочившего от ворот. За пределами двора обнаружилась длинная темная улочка. В свете разгорающейся утренней зари дома по ее сторонам казались смутными силуэтами на фоне неба: невнятные двухэтажные параллелепипеды с плоскими крышами и балкончиками наверху, без единого огонька в окнах. Приостановившись, Фуоко закрыла глаза и попыталась разглядеть своим новым зрением хоть что-то. Нитяной скелет Юи смутно маячил почему-то далеко впереди и в стороне (опять шуточки третьей метрики?), но в остальном мире царила кромешная тьма, как и положено при закрытых глазах: похоже, электричество в местных домах отсутствовало в принципе. Впрочем, нет: сосредоточившись, Фуоко вдруг уловила едва заметный танец математических графиков и геометрических тел и поспешно расслабилось. Не хватало еще словить глюки наяву!

Шоркая сандалиями по деревянному тротуару, вслед за Юи она прошла два или три десятка танов, когда из-за угла перекрестка в глаза воткнулся тусклый, но все равно ослепительный луч. Голубая неоновая вывеска на катару помигивала над большим входом в еще одно двухэтажное здание, широкое и длинное, в отличие от окружающих домов. В окнах горел свет. К дверям вело широкое низкое крыльцо с тремя ступеньками, покрытое подозрительными темными пятнами. Бар? Ресторан?

— Здесь работать, атара, — показал рукой Юи. — Я слежу, Торанна-атара проверяет. Не надо бежать, солдаты много есть вокруг, они находить и больно сделать.

Похоже, мстительный оябун Торанна с кучей побрякушек в ухе решил унизить заложницу мытьем посуды и уборкой со стола. Ха! В Хёнконе в лапшичном заведении старика Дзидзи она из любопытства несколько раз помогала Сатокане — ни разу, конечно, за плитой, но овощи чистила и грязную посуду со столиков в посудомоечную машину запихивала. Да и пол в своей комнате в общаге она моет регулярно. Тоже мне, наказание! Фуоко фыркнула и вслед за своим надсмотрщиком поднялась по ступенькам.

За дверями обнаружился большой зал, заставленный столиками с перевернутыми наверху стульями. В его дальнем конце, неподалеку от барной стойки с батареей бутылок, возвышалась небольшая сцена с самым настоящим роялем и микрофоном на стойке, по бокам стояли большие напольные динамики. Круто. Настоящая цивилизация, типа. Какая-то женщина в глухом платье до пола, с головой, закутанной платком до самых глаз, шваброй терла пол. Она бросила взгляд через плечо, но ничего не сказала и вообще словно не заметила вошедших. Юи гаркнул что-то неразборчивое, и женщина, бросив швабру на пол, стремительно убежала в дверь рядом со стойкой. Несколько секунд спустя она появилась с зевающим мужчиной, одетым по обычной местной моде, снова схватила швабру и принялась тереть пол с удвоенным усердием. Мужчина неторопливо подошел, с удивлением оглядел Фуоко и о чем-то заговорил с Юи.

Разговор длился несколько минут. Сначала на Фуоко опасливо оглядывался только забинтованный. Местный дядька глумливо ухмылялся, разглядывая ее платье и пялясь на грудь, но чем дальше, тем больше вытягивалось его лицо. В конце концов он тоже начал глядеть на Фуоко со страхом. Разговор пошел на повышенных тонах, и в речи местного девушка несколько раз различила «дамэ» — словечко категорического отказа. Неожиданно Юи без размаха ударил местного в лицо, а когда тот попятился и упал, оступившись, несколько раз пнул ногой, не переставая даже не говорить, а почти визжать. В конце концов местный вскочил, и низко закланялся. В его устремленном на Фуоко взгляде ненависть мешалась с откровенным ужасом. Девушка не удержалась от довольной ухмылки. Что, стремно? Попробуйте-ка теперь на мне ездить!

— Эй, ты! — властно сказала она Юи. — Есть хочу. Спроси, есть ли у них еда.

Надсмотрщик заколебался, потом что-то спросил у местного. Тот опять закланялся и спиной вперед попятился между столами, маня рукой. Вслед за ним Фуоко прошла в помещение за баром, оказавшееся чем-то средним между кухней и кладовой (ящики с бутылками темного стекла и яркими наклейками занимали едва ли не половину места). Помимо ящиков в комнате обнаружились многосекционная газовая плита и холодильник со стоящим наверху древним телефонным аппаратом — из потрескавшейся красной пластмассы, с белым наборным диском. Из холодильника оказалась поспешно извлечена пища: все тот же пресный вареный рис и какие-то незнакомые стебли, по вкусу напоминающие спаржу. По ходу загребания риса в рот большой алюминиевой ложкой Фуоко углядела на одной из полок ворох пластиковых пакетов с орехами (видимо, закуска к спиртному) и ткнула в них пальцем. Орехи оказались солеными, и Фуоко запила съеденное тремя большими кружками холодной воды.

Когда она, наконец, отвалилась от стола, ее живот надулся барабаном, а дышать стало совсем тяжко. В кишках тихо бурчало и бурлило, но в остальном пищеварительный тракт вел себя прилично. Голод не прошел полностью, напоминая о себе тихой тенью где-то на грани сознания, но и на нервы больше не действовал. Ну, теперь можно выяснить, какие на нее планы у гостеприимных хозяев.

Поднявшись, Фуоко вдруг углядела на двери в главный зал небольшое тусклое зеркало. Не удержавшись, она шагнула к нему, вгляделась — и ее вдруг словно ударили пыльным мешком. Она даже подняла руку и недоверчиво коснулась волос. Изображение послушно повторило жест.

Еще недавно слева у нее виднелись три седых пряди. Теперь их стало шесть.

Девушка не сдержала нервный смешок. Левая часть головы теперь выглядела седой больше чем наполовину. Черные волосы остались там в явном и недвусмысленном меньшинстве — и еще неизвестно, что сзади, куда не достает зеркало. Если добавить к картине осунувшееся лицо и запавшие глаза, обведенные глубокими тенями, она выглядела самой натуральной старухой. Ходер. Пожалуй, все-таки придется краситься. Нужно посоветоваться с Дзии… Ах, да. Мэй упоминал о каких-то проблемах в Хёнконе и отсутствии связи. Ну, тогда с каким-нибудь косметологом — мало их, что ли?

Со вздохом толкнув дверь, Фуоко вышла в зал.

— И что я должна делать? — с сарказмом спросила она у Юи.

— Ты делать… — тот замялся и почему-то отошел подальше. — Торанна-атара приказал… Он приказал… — надсмотрщик замялся.

— Ну? — подбодрила Фуоко?

— Атара, я повторять слова Торанна-атара. Я не виноват. Не надо я жечь, хорошо? Да, атара?

— Колись, блин! — разозлилась Фуоко. — А то шарахну сейчас так, что мозги расплавятся!

— Торанна-атара приказал… Он приказал… Атара, я только повторять! Торанна-атара приказал ты мыть очко.

— Что?

— Мыть очко… — Юи задумался. — Мыть сортир. Здесь сортир. Атара, Торанна-атара приказал так! Он человек пришлет для проверить, сердиться будет, наказывать будет.

Фуоко устало посмотрела на него. Мыть сортир? Дома… тьфу, в Хёнконе она постоянно мыла ершиком и губкой унитаз и ванну в своей комнате. И ничего страшного, между прочим. Разве что Торанна посчитает, что унизил ее: типа, она станет ассенизаторшей, с которой можно обходиться, как вздумается… С другой стороны, а не пофиг ли, что он думает? Сейчас главное — выиграть время, понять, где она находится, и свалить по-тихому или с большим бабахом, как получится. Разнести шаровой молнией стену забегаловки, и никто даже не рискнет преследовать. Если они на окраине Шансимы, она пешком дотопает до консульства Университета или до морского аэропорта… или в полицию обратиться следует? Ну, там понятно станет, что делать. Но валить отсюда без четкого понимания местности нельзя: можно запросто отправиться в противоположную от города сторону. Значит, нужно чуть оглядеться, добыть карту — того же Юи снова пугнуть, например — собрать небольшой запас продуктов и исчезнуть. Может, даже машину найти удастся. За сегодня с подготовкой можно управиться, а ночью, по холодку, заняться побегом.

— Где твой сортир? — холодно спросила она.

На улице уже заметно посветлело. Туалет оказался небольшим домиком, расположенным на заднем дворе бара. Опознавательных знаков он не носил: видимо, наличие женщин в баре не предполагалось (а уборщицы и официантки как же?) Наверху располагался большой бак: по всей видимости, водонапорный, как замена водопроводу. К нему из большого ящика на земле тянулась труба — насос из скважины? От того же ящика к зданию бара тянулась еще одна труба (вот откуда, вероятно, раковина на кухне) с примотанным изолентой электрическим проводом. Таща в одной руке пустое ведро с тряпкой и швабру, с явной опаской выданные уборщицей, Фуоко щелкнула выключателем у двери, толкнула дверь, шагнула внутрь — и замерла, с трудом удерживая подкативший приступ тошноты.

В небольшой комнате в покрытом грубой каменной плиткой полу располагалось три самых натуральных «очка»: фаянсовые углубления с небольшим возвышением у дальнего края, видимо, смывом, в которым от потолка тянулись трубы. Назвать туалет «загаженным» означало серьезно недооценить ситуацию. Несколько горок фекалий лежали в углублениях и вокруг них, две явно растоптанные тяжелыми ботинками. В углах, а также в одиноком умывальнике растекались лужи засохшей блевотины. Крашенные масляной краской стены покрывали коричневые разводы. Запах стоял такой, что Фуоко пришлось срочно переключиться на дыхание ртом, иначе она точно не сумела бы удержать в себе только что съеденный завтрак. В довершение всего в воздух взлетела и закружилась туча отвратительно-крупных зеленоватых мух.

Невольно отшагнув назад, девушка оглянулась на забинтованного надзирателя. Втянув голову в плечи, тот поспешно отступил назад.

— Торанна-атара говорит, надо здесь мыть, — поспешно забормотал он. — Иначе Торанна-атара рассердится. Я не виноватый, атара, честно!

Фуоко с досадой отвернулась. Можно, конечно, швырнуть в него ведром и устроить побег прямо сейчас. Но ведь глупо. Горы дерьма в туалете никак не отменяют незнание местности. Ну что, милая, нашла себе счастье вдали от паладаров? Давай, приступай. Сама вляпалась, сама и расхлебывай. Урок смирения, типа.

К ее удивлению, особого омерзения к грязной работе она не испытала. Вода из технического крана в углу туалета текла, пусть и холодная, смыв в унитазах, как ни странно, работал (куда, интересно, утекает — здесь же нет канализации!), так что управилась она максимум минут за двадцать с небольшим. Ее даже ни разу не стошнило. Юи отирался снаружи туалета, отсвечивая грязно-белыми бинтами сначала в электрическом, а потом и рассветном свете. Фуоко косила на него глазом, пытаясь понять, что он сейчас думает. Но если надзиратель и глумился в душе, внешне эмоции никак не проявлял. Закончив, Фуоко швырнула к его ногам швабру и ведро и потребовала:

— Мыло, живо.

— Атара? — переспросил Юи.

— Я дерьмо голыми руками убирала. Мыло найди, быстро.

— А! — Юи просиял. — Есть мыло. Там, — он показал рукой на бар.

В уже знакомой полукухне-полускладе мыло действительно нашлось — большой кусок подозрительной коричневой субстанции, изборожденный глубокими морщинами и воняющий щелочью. Однако оно пенилось и мылилось, как и положено, пусть даже оставляя на коже неприятное стягивающее ощущение. Вымыв руки, а заодно и физиономию, Фуоко насухо вытерлась жестким царапучим полотенцем.

— Что дальше? — холодно спросила у Юи (управляющий тихо смылся из кухни при ее появлении). Тот развел руками.

— Не знаю, атара. Помогать в зале, да. Не знаю. Хозяин сказать.

— Как место называется?

— Какое место, атара?

— Здесь, — Фуоко обвела вокруг рукой. — Город. Деревня. Район. Где мы?

— А! Оокий город называется. Оокий. Маленький город, атара, десять… э-э-э, десять и пять тысяч люди живают. Город маленький есть, зато солдаты много ходят. Военный город рядом есть, большой военный город стоять. Половина этот город в размере есть. Солдаты сюда ходят, вино пьют, женщины искают.

— Солдаты? — Фуоко нахмурилась. — А не боится твой Торанна, что его арестуют и пристрелят?

— О! — с видом превосходства усмехнулся Юи. — Солдаты Торанна-атара уважают. Большой генерал уважают, в гости приезжать, друг другу кланяться. Солдаты Торанна-атара защищает. Тебе нельзя бежать, солдаты догоняют и убивают.

— Шансима далеко?

— Шансима далеко. Много-много цула есть. Ногами день идти, два дня идти, женщина даже три-четыре дня идет. Солдаты на дороге стоят, пулеметы стоят, без бумаги-разрешения не пускают. Вокруг дороги темный лес растет, ноги легко ломают, змеи кусают, больно умирать. Нельзя уходить, атара. Никак нельзя.

Так. Фуоко подумала. Военная база в окрестностях и Шансима в трех днях пути… Положим, не так далеко. С учетом ее ежедневных пробежек в три цулы за пару дней она такое расстояние прошагает — но по прямой, разумеется, а дорога вряд ли прямая, как струна. По дороге нужно закладываться на лишний крюк. В любом случае, пешком следует рассчитывать на три дня в пути как минимум. Без еды, без знания языка, да еще и через блок-посты… Если оставить в стороне вариант с тотальным выжиганием сопротивления, пешком нельзя.

Но где военная база, там и транспорт. Автомобили там наверняка есть. Значит, нужно раздобыть машину. Здесь бар, сюда наверняка солдатня толпами забредает. Если полагаться на обрывочные представления из фильмов и книг, по крайней мере офицеры в увольнение должны ездить на машинах. В Кайтаре должны, а как здесь — фиг знает. Ну ладно, предположим, машину добудем, а дальше? Водить ее ты, милая, так и не обучилась. Кир бы сумел, а ты — дура безрукая. Нужен водитель. Можно захватить в плен солдата и пугать его искрением, но… Один насмерть запуганный сопровождающий у нее уже есть. Можно ли припахать его к делу?

— Юи, — как можно безразлично спросила она, — ты машину водить умеешь?

— Умею, атара. Зачем надо? Кататься нельзя, Торанна-атара ругается, станет наказывать.

— Я богатая, Юи. Очень богатая. Знаешь?

— Знаю, атара, да, — на мгновение глаза надсмотрщика жадно блеснули. — Я бедный живу, я ничто есть, атара.

— Я могу купить тебе машину, если хочешь. Не здесь, конечно, в Шансиме, когда до своих денег доберусь. Довези меня до Шансимы, я дам тебе десять тысяч леер…

Ххаш, а знает ли Юи обменный курс? Каков он вообще? Тридцать к одному, что ли?

— Триста тысяч канов дам, Юи. Даже четыреста. Только до Шансимы довези.

Надсмотрщик заколебался.

— Нельзя, атара, — со вздохом отказался он. — Торанна-атара злой становиться. Находить и убивать. Дамэ. Нельзя. Твой отец ему деньги платит, он тебя отпускает, я тебя сразу куда надо везу. Сейчас нельзя.

Ха. Ну и не очень-то и хотелось твоих милостей. Главное, что ты водить умеешь, а значит, припугнутый, как миленький довезешь. Осталось дождаться солдат с машиной. Кстати, их тоже шугануть придется — как? Нужно прорепетировать. Фуоко вытянула перед собой руки и очень осторожно вызвала в них ощущение тепла. Между ладоней загорелся светлячок, сначала светло-желтый, но мгновенно побагровевший и налившийся недобрым пульсирующим пламенем. Искры не появлялись. Хорошо. Не хватало еще снова голой остаться после демонстрации — комары в лесу съедят заживо. Сложно судить, насколько мощным является зародыш шаровой молнии в ладонях, но если на глаз, то деревянную дверь разнести точно должен. Фуоко осторожно позволила энергетическому сгустку рассосаться, и лишь теперь заметила, что Юи вжался в стену между ящиками с бутылками и судорожно жестикулирует обеими руками. Судя по совершенно белому лицу, дядька был готов хлопнуться в обморок от страха.

— Не бойся, — насмешливо сказала Фуоко. — Тебя я убью последним.

Фраза из старого полузабытого боевика оказалась для надсмотрщика последней каплей. Хватая воздух, он сполз по стенке на пол и замер с глазами, наполовину закаченными под лоб. Так, нужно бы с ним поаккуратнее. Если вдруг помрет от огорчения, неудобно получится. В конце концов, он ей ничего плохого не сделал, даже накормил с утра. Да и кто машину поведет?

— Шучу я, — со вздохом сказала девушка. — Не помирай. Не стану я тебя убивать. Давай, придумывай мне работу, а то Торанна лично явится меня проведать и в клочья тебя порвет за нерадивость.

Надсмотрщик вяло зашевелился, присел на корточки и, не разгибаясь, гусиным шагом двинулся к двери, уставившись на Фуоко широко распахнутыми от ужаса шагами. Та даже пожалела его. В конце концов, дядьку приставили даже не охранять ее, а следить, чтобы не исчезла. Он здесь чужой, так что если помрет, никто и рылом не поведет. Не стоит его третировать слишком сильно, не он главный злодей. Юи выбрался из кухни, и девушка последовала за ним, заставив себя не смотреть в зеркало на двери.

В общем зале возились уже три женщины, все одинаково закутанные. Две протирали швабрами пол, третья снимала со столов и переворачивала стулья. Свет под потолком уже выключили, и на стенах горели яркие пятна первых солнечных лучей. За барной стойкой нарисовался еще один дядька, меланхолично копающийся в потрохах открытого бака с краном, а самый первый мужик стоял рядом и что-то негромко ему втолковывал, испуганно озираясь. Похоже, дело шло к открытию. Юи помахал рукой, и первый мужик рысцой бросился к ним, лавируя между столами. Юи перебросился с ним несколькими словами, потом повернулся к Фуоко.

— Управляющий-атара говорит, надо слугам помогают, — надзиратель махнул рукой в сторону уборщиц. — Стулья ставят. Повар сейчас является, на кухне надо работать. Солдаты скоро-скоро приходят, еду им носить. Не сердиться, атара, да? Торанна-атара приказывает. Мы нет сказать не могу. Зато тебя очень хорошо кормят будут. Вкусно кормят. Кроме Торанна-атара никто так вкусно не кушает. Торанна-атара не знает, мы ему не говорим, ты вкусно кушаешь, да? Не сердиться, атара, да?

— Да не сержусь, — Фуоко пожала плечами. Все равно она не задержится здесь дольше первой же остановившейся машины. Она подошла к ближайшему столу, сняла с него тяжелый деревянный стул — и замерла.

Похоже, ее план мог осуществиться прямо сейчас. С улицы донесся звук автомобильных моторов: к бару подъехало не менее двух машин. Хм. Плохо: на второй машине их могут начать преследовать. Впрочем, ее можно шарахнуть молнией в бензобак, чтобы рванула. И из строя выйдет, и мысль о преследовании отобьет. Девушка напряглась, повернувшись ко входу — и замерла, пораженная.

В широко распахнувшиеся двери прошла толпа человек в десять. Первой шагала женщина, одетая — невероятная вещь в местных краях! — в штаны. Точнее, она носила широкие черные шаровары, больше смахивающие на юбку и широкополую полотняную куртку до бедер, из-под которой проглядывала облегающая блуза. Ее черные волосы были собраны на затылке в высокую замысловатую прическу, проткнутую длинной блестящей шпилькой, в правом ухе блестели четыре стальных серьги-клипсы, а на поясе болтались черные лаковые ножны длинного кинжала или короткого меча без гарды. Следовавшие за ней мужчины также носили кинжалы, но у всех на плече висели длинные автоматические винтовки с примкнутыми плоскими штык-ножами.

— О-атара… — пораженно выдохнул Юи. — Доко дэ…

Женщина приблизилась и остановилась в нескольких шагах от Фуоко, с интересом ее разглядывая. Сопровождающие рассредоточились по бару, не обращая внимания на брызнувших в сторону кухни уборщиц. Рядом с женщиной остался только один.

— Ёросигай, Фуоко Деллавита-тара, — мелодичным голосом произнесла женщина. — Вайси ван О Рэн Исии.

— О Рэн Исии-атара приветствует тебя, Фуоко Деллавита-тара, — перевел мужчина. На кваре он говорил чисто и практически без акцента.

— Здравствуйте, атара, — настороженно откликнулась Фуоко, быстро оглядываясь. Да, у этих ребят машину точно не отберешь. Откуда тетка знает ее имя?

О Рэн Исии снова заговорила, и мужчина принялся переводить.

— Я оябун клана «Меч и ярость». До меня дошли слухи о девочке из Хёнкона, умеющей посылать огонь руками и метать глазами молнии. «Кобра» не смогла удержать тебя, и теперь ты принадлежишь «Крыльям бури». Говорят, Торанна хочет получить за тебя большие деньги от твоего отца или от паладаров, смотря кто заплатит больше.

О обошла заледеневшую Фуоко по периметру, внимательно ее разглядывая.

— Ничего особенного, — констатировала она. — Судя по слухам, гуляющим среди кобунов «Крыльев», тебе следует иметь минимум пол-тана в высоту, шесть рук и пламя вместо головы, как у богини войны Таребохи. А ты простой человек.

Она протянула руку и дотронулась до волос Фуоко.

— Да, простой человек, — задумчиво повторила она. — Я разочарована, тара. Впрочем, меня тоже никто не принимал всерьез в свое время.

— Вы действительно оябун, атара? — осторожно спросила девушка, подавляя желание отшатнуться. — Разве на Могерате женщины могут командовать?

— Ты не представляешь, сколько могератских мужчин поплатились жизнями за эти слова в моем присутствии, — хищно улыбнулась О. — Но в последний раз я слышала их больше года назад. Теперь же вопрос в другом: стоишь ли ты риска? Эй, шо!

О повернулась к Юи и бросила ему несколько фраз на катару. Тот низко закланялся и замахал руками, что-то быстро бормоча.

— Твой охранник утверждает, что Торанна-атара не захочет отдать тебя просто так даже под угрозой мести паладаров, — констатировала О, выслушав его. — А отбивать силой… Девочка, покажи мне, на что способна. Если убедишь меня в своей силе, возможно, я тебе помогу.

— Спасибо, не надо, — буркнула Фуоко. Не хватало еще в результате оказаться в очередной местной банде! Похоже, ее мечтам спрятаться где-нибудь в тихой безлюдной местности так и суждено остаться лишь мечтами. — Как-нибудь сама справлюсь.

— Вот как? — удивилась О. — Впрочем, с интересом посмотрю, как у тебя получится. Видишь ли, девочка, слухи о тебе успели широко разойтись по Шансиме и окрестностям. Я лишь немного опередила человека, который отчаянно хочет заполучить твою голову. Как только он найдет кого-то, кто сможет указать на твое местоположение, он явится за тобой. И с ним договориться, боюсь, не удастся. Похоже, он уже здесь, — женщина повернула голову, прислушиваясь к новому рычанию моторов и шелесту шин снаружи. Она тонко улыбнулась. — Так или иначе, я увижу, чего ты стоишь. Если останешься живой, продолжим разговор.

В тот момент, когда двери бара распахнулись от удара влетевшего спиной вперед человека, оябун «Меча и ярости» вместе с переводчиком уже отошла к стене, где расположились ее люди.

Фуоко со свистом втянула воздух сквозь зубы. Пятеро новых мужчин в западных костюмах и черных очках явно не намеревались вступать в долгие разговоры. Все они уже держали автоматы, изготовленные для стрельбы. Тот, что влетел спиной, слабо ворочался на полу, и девушка с удивлением опознала в нем вчерашнего переводчика-кинооператора. Идущий первым обвел взглядом помещение, на мгновение задержавшись взглядом на О, и вперился в Фуоко. Затем он громко что-то сказал на катару.

— Фуоко-атара, — растерянно промяукал позади Юи, чей местный акцент внезапно усилился до степени почти полной невнятности. — Лин Сянь Даран-атара, оябун клана «Туман», мстить гибель своего брата явился, которого ты в Хёнкон половина года назад убивала. Он тебе к смерти готовить приказывает.

И с этими словами надсмотрщик упал на четвереньки и шустро пополз в сторону.

03.24.1232. Оокий и окрестности, Ценгань

Кирис вынырнул из тяжелой тряской дремоты от похлопывания по плечу.

— Подъезжаем, — тихо сказал сзади Джион. — Давай, парень, поболтай пару минут языком, а дальше дрыхни хоть до самого города. Соберись.

Кирис потряс головой, отгоняя сон, и протер саднящие глаза. Джип по-прежнему несся по плохой бетонке, мелко вибрируя на изношенном покрытии, и фары второго джипа били в заднее стекло, отражаясь в зеркале заднего вида. Такой же яркий прожектор лупил спереди в лобовое стекло. Освещенный пятачок на дороге быстро приближался.

Блокпост, наверняка.

Болтать языком… Артист он, что ли? Конечно, они с Варой единственные из всей компании, говорящие на катару так же, как местные, а Вару пускать нельзя — нет в «Крыльях бури» женщин. Но можно же было выпросить у Мэя кого-нибудь в помощь! Изображать из себя кобуна «Крыльев», имея о Тьме представление только из кайтарских боевиков — идиотское занятие. Наверняка ведь что-нибудь не то ляпнет. Все-таки Мэй — трус. То кипит как чайник при одной мысли о потере своего драгоценного лица, то вдруг начинает рассуждать о неготовности к войне. Трус и сволочь. А может, их не остановят? Кирис глубоко вздохнул и прокашлялся, потом повел плечами, разминаясь. Слабость во всем теле, оставшаяся после вчерашнего непонятного приступа кипения энергоплазмы, по-прежнему держалась, но голова больше не кружилась, и математические поверхности перед глазами не мельтешили даже в полной темноте. Остановят или нет?

Остановили. Расплывчатый темный силуэт вошел в пятно света и замахал коротким жезлом, приказывая принять к обочине.

— Гатто, передай Зорре: пусть приготовятся, — шепнул Джион парсу.

— Передано, — так же тихо вякнул тот в ответ.

Обе машины съехали с дороги и остановились на небольшой площадке для досмотра. Дорогу впереди перекрывал слабо флюоресцирующий полосатый шлагбаум. Солдат с жезлом неторопливо двинулся навстречу, и Кирис, резко выдохнув, распахнул дверь и вылез на обочину. Позади открылась вторая дверь, и Джион тоже ступил на бетонку, скрывая за распахнутой дверью пистолет-пулемет.

— Эй, кто такие? — крикнул солдат, прикрывая рукой лицо от света фар. — Куда едете?

— А ты кто, чтобы тебе докладывать, шо? — намеренно грубо спросил Кирис. — Едем, куда надо, тебя не спросили. Чё, проблемы?

— Здесь закрытая зона, атара, — в голосе солдата проскользнули извиняющиеся нотки. — Сюда нельзя просто так. Пропуск есть, атара?

— Какой, нахрен, пропуск? — Кирис сплюнул себе под ноги. — Не колышет меня твоя зона. Мне сказано в Оокий к утру приехать, Торанна-атара лично приказал. Смекаешь, что он про твое «нельзя» скажет?

При имени оябуна солдат заметно сник, но сдаваться, похоже не собирался.

— Не могу пустить, атара, — пробормотал он. — Меня лейтенант убьет, если пущу. И так уже проехали тут… а-а, уважаемая женщина, чуть меня не зарезала, а зачем едут, не сказала. И потом еще раз уважаемые люди проехали, автоматами тыкали, в воздух палили, нас не слушали. Лейтенант по рации с базой говорил, его сильно ругали, он нас побил. Сказал не пускать больше никого. Без пропуска нельзя, атара.

Кирис в замешательстве оглянулся. Джион позади продемонстрировал оружие, демонстративно клацнув переводчиком огня, и солдат отпрыгнул назад.

— Не стреляй, атара, никак нельзя! — быстро сказал он. — У нас пулеметы стоят, вас сразу расстреляют. Никак нельзя без пропуска, извини. Ты меня убьешь, лейтенант тебя убьет, Торанна-атара убьет лейтенанта. Все умрут, а зачем?

Так. И что делать? Парень снова оглянулся, поймал взглядом еле заметный кивок Джиона в сторону машины и поспешно нырнул в салон, захлопнув за собой дверцу. Джион последовал за ним.

— Что он сказал? — нетерпеливо осведомился кайтарец.

— Говорит, не могут пропустить. Тут до нас уже две какие-то бригады проскочили, грубили и оружием махали. На заставе все злые, как гхаши. Говорит, пулеметы впереди, сунемся — раскатают в тонкий блин.

— Х-ходер… — выругался Джион. — Стоп. Кто еще тут оружием махал?

— Откуда я знаю? Он не сказал. Может, сам не в курсе.

— Не нравятся мне такие совпадения, — пробормотал кайтарец. — Если еще какая-то банда на молодую дэйю лапы наложить решила, их нужно гасить, пока ее опять не увезли. Придется прорываться. Гатто, передай во вторую машину — вслед за нами по газам, беглый огонь по заставе, чтобы ни одна сволочь голову поднять не могла…

— Предложение! — неожиданно тявкнул парс. — Я и Зорра можем незаметно обойти заставу. Мы сломаем пулеметы, вы проедете. Мы догоним: максимальная скорость передвижения четырнадцать цул в час. Вы задержитесь в Оокие, мы успеем к вертолету.

Джион и трое других кайтарцев посмотрели на него почти с суеверным страхом.

— Гатто, ты сдурел? — изумленно спросил Кирис. — Вас же пристрелят! А у вас… как их, психоматрицы в тела загружены. Если вас убьют, то насовсем. Не понимаешь, что ли?

— Риск минимален. Наше разрушение недопустимо, запрещено императивом второго уровня. Не намерены атаковать в лоб. Внезапное нападение, демонстративное поведение, быстрое передвижение — паника, потеря ориентации, человеческая реакция слишком медленная. Безвозвратные потери с обеих сторон не прогнозируются. Зорра подтверждает прогноз.

Гатто склонил голову на бок и внимательно посмотрел на Кириса из-под ног Джиона.

— А ведь идея… — задумчиво проговорил командир, глядя в окно на переминающегося с ноги на ногу солдата. — Кир, твои звери. Как думаешь, справятся?

— Они не звери, а друзья, — буркнул Кирис, хмурясь. — Гатто, вы точно не погибнете?

— Риск минимален, потери не прогнозируются, — терпеливо повторил Гатто. — Вероятность провала ненулевая, но меньше, чем при прорыве в лоб.

Кирис пошипел сквозь зубы. Если кого-то из парсов убьют, он себе не простит. Но, с другой стороны, когда человеку под ноги внезапно подкатывается шестиногое, когтистое и зубастое чудо, паника точно обеспечена. И даже от двух-трех попаданий парсам ничего не сделается. А вот пулеметная очередь, неудачно зацепившая шину, двигатель или бензобак, может оказаться фатальной.

— Ладно, действуйте, — неохотно разрешил он. — Но дуром на стволы переть не надо, ладно? Пулеметы покорежите, и сразу рвите когти. Понял?

— План готов, — согласился Гатто. — Начинаем?

— Погоди, — остановил его Джион. — Значит, как только мы прорываемся, немедленно за нами. Бегите сразу в точку эвакуации и слушайте эфир — мы выйдем на связь, если что. Если все-таки разминемся, возвращайтесь в Шансиму, а затем в Хёнкон самостоятельно. Людям на глаза не попадайтесь. Справитесь?

— Коррекция принята.

— Тогда вперед. Кир, скажи парню, что мы вон на той площадке впереди развернемся.

— Ага.

Кирис снова выбрался из машины (одновременно открылись задние двери обоих джипов, и Джион с одним из кайтарцев высунулись наружу, демонстративно поигрывая оружием) и неторопливо подошел к солдату. Тот испуганно посмотрел на него и даже чуть съежился, словно ожидая удара. Лишь сейчас Кирис осознал, что по крайней мере на голову его выше и гораздо шире в плечах. Ххаш, да в подготовительном колледже половина пацанов его крупнее! Что же они здесь худосочные-то такие? Не кормят, что ли?

Может, и не кормят. Ты-то, хоть и считал себя барнским нищим, а что такое с воющим с голодухи животом засыпать, забыл давно. А вот послушать, что рассказывают техники из группы Чина про нынешний Могерат, так даже муторно становится. До сих пор, говорят, кое-где крыс за деликатес держат…

Подавив сочувствие при виде затравленного выражения на физиономии солдата (а ведь наверняка его послали, потому что не жалко, если шлепнут!), Кирис положил ему руку на плечо.

— Ладно, тара, — как можно дружелюбнее сказал он, — приказ так приказ. Понимаю. У самого приказ. Но назад вернуться не могу, Торанна-атара мне в натуре голову снимет. Давай так: вон впереди место есть, мы там припаркуемся. Как рассветет, немного уже осталось, с Торанной-атарой свяжемся и скажем, чтобы с вашей базы пропуск прислали. Лады?

— Лады, атара! — с явным облегчением поспешно согласился солдат. — Я скажу лейтенанту.

Он развернулся и быстро потрусил в сторону прожекторов на вершине смутно виднеющегося здания блокпоста. Медленно, чтобы дать Гатто и Зорре возможность добраться до пулеметов, Кирис вернулся к джипу. Сообразив, он нырнул в бардачок, вытащил оттуда сигареты и зажигалку, принадлежавшие кайтарцу-водителю, и закурил — точнее, поджег сигарету и осторожно подул в нее, чтобы табак ярко затлел: издали и в темноте должно сойти за курение. Запах дыма ударил в лицо, и парень с трудом удержал кашель. Как люди такой гадостью дышать умудряются, блин?

— Давай в машину, Кир, — негромко сказал Джион. — В любой момент срываться с места придется. Кстати, насчет стоянки ты хорошо придумал.

Кирис с облегчением швырнул мерцающую сигарету на дорогу и сел на свое место. Эх, жаль, ему автомат не дали. Вот бы шмальнуть по блокпосту, чтобы попугать их дополнительно! Водитель медленно взял с места и покатил к площадке. Кирис прикрыл глаза и сосредоточился. Его странная чувствительность решила для разнообразия не сопротивляться. Впереди, за прожекторами, действительно обнаружились большие темные массы, пронизанные металлическими прожилками (железобетонные блоки?), а также несколько больших вытянутых металлических конструкций: вероятно, те самые пулеметы.

Внезапно прожекторы потухли. В течение нескольких секунд, пока Кирис пытался приноровиться к темноте, ничего не происходило, а потом тишину внезапно разорвала гулкая длинная очередь, сопровождающаяся паническими криками. Тьму прорезали вспышки выстрелов, пунктирные трассирующие линии ушли в черное небо.

— Гони! — заорал Джион, толкая водителя в плечо. — Живо!

Джип прянул вперед, и Кирис уперся руками в переднюю панель на случай внезапного торможения. К первому пулемету присоединился второй, но к тому моменту, как машины поравнялись с заставой, они оба стихли. Зато раздалось тарахтение нескольких автоматов.

— Наугад лупят, — прокомментировал Джион, оглядываясь. — Молодцы твои звери, малыш. Не подаришь одного? Детишки бы обрадовались.

— Нахрен такое счастье! — пробурчал один из наемников на заднем сиденье. — Прошвырнешься ты с девчонкой после бара, потом домой к жене вернешься, а он возьмет да и унюхает. Морда, небось, не лишняя.

— Думаешь, вцепится? — поинтересовался Джион.

— Сто процентов. И не только вцепится. Представляешь, шипит как змея, зубы скалит, да еще и скалкой размахивает! Да тут поседеешь, блин!

— А он разве скалку держать может? — удивился водитель, напряженно вглядывающийся в дорогу.

— Да я про жену!

Четверо кайтарцев дружно заржали, а машина вильнула на полном ходу. Кирис вздохнул и посмотрел в зеркало заднего вида. Разумеется, кроме фар второго джипа там ничего не замечалось. Хорошо бы парсы догнали их вовремя…

Бетонное покрытие летело под колеса, и Кирис расслабился, откинувшись на спинку. Нота Фуоко, певшая глубоко внутри, манила его вперед. Ничего, немного осталось. Еще немного, и они окажутся в Оокие. Ну, и там по улицам поплутать сколько-то. Теперь главное, чтобы охрана не успела очнуться от предутреннего сна… Он вдруг провалился в необоримую дремоту, и знакомый мир огненных фонтанов и причудливых поверхностей закрутился вокруг.

Очнулся он от того, что сквозь опущенные веки ударил яркий встречный свет. Парень встрепенулся и приоткрыл глаза — и тут же его на мгновение накрыла волна грохота, идущего снаружи.

— Вертолет, каццо! — рявкнул сзади Джион. — Люпе, пугни его!

— Да, босс! — один из кайтарцев откинул потолочный люк, вскочил ногами на сиденье, высунулся наружу и принялся стрелять вверх. Второй быстро забормотал в рацию. Джион резким движением развернул карту местности и принялся разглядывать ее, держа на поднятых руках. Вертолет меж тем развернулся и прошел над дорогой, обогнав джипы, но продолжая высвечивать их мощным прожектором. Потом он сделал полукруг и ушел вверх, не оставив, однако, преследование. Похоже, он не вооружен. Ххаш, здесь ведь военная база рядом! Что, если у них есть боевые вертолеты? И как тогда с эвакуацией? Если блокпосты перекроют отступление, а нанятый вертолет собьют — их перестреляют как куриц, на чем спасательная экспедиция и закончится. Что за невезуха! Хоть камнями в вертушку швыряйся…

Камнями?

На кой камни, когда можно устроить им веселую жизнь и без того? Кирис закрыл глаза, стиснул зубы и сосредоточился. Эх, следовало в лаборатории больше упражняться, тогда бы и сейчас проще вышло…

Перед глазами опять замелькали сполохи и линии геометрического мира, но Кирис упорно не позволял себе утратить связь с реальностью. Волны жара прокатывались по телу, мир качался из стороны в сторону, но он уже почувствовал поблизости летучую невидимку. Еще мгновение — и он смотрел на мир двумя парами глаз: своей собственной и еще одной, дрейфующей где-то в высоте, где из-за горизонта уже выглянул краешек утреннего солнца. Далеко внизу по темной земле медленно ползли два пятнышка света, и еще одно парило в воздухе неподалеку. Потянуться туда, приблизиться… и оттолкнуть, как тогда, в Хёнконе!

Тут его швырнуло из стороны в сторону, и страшный удар в грудь на несколько секунд вышиб дыхание. Второй взгляд немедленно пропал, и несколько секунд Кирис судорожно пытался глотнуть воздуха, держась за саднящую грудину. Постепенно дыхание восстановилось. Судя по всему, его впечатало в переднюю панель во время резкого торможения. Он откинулся назад и повернул голову, чтобы высказать водителю все, что думает.

Машина была пуста.

Кирис похлопал глазами, пытаясь понять, не приложило ли его еще и головой и нормально ли он соображает. Выходило, что с думалкой все в порядке. Ага, дверцы открыты, и салон освещает автоматически включившийся верхний свет. Он медленно выбрался из кабины — и замер. Трое кайтарских наемников стояли в свете фар второго джипа, направив на него свои пистолет-пулеметы.

— Прекратить! — рявкнул рядом Джион. — Вы что охренели, придурки? Оружие убрать, я кому сказал?!

Кайтарцы нехотя опустили оружие, настороженно вглядываясь в Кириса.

— Эй, парень, ты как? — встревоженно спросил Джион, хлопая его по плечу. — Жив?

— Если ребра не сломал, то в порядке, — проворчал Кирис. — Вы чё вообще творите? Я чуть не убился там!

— Пристегиваться надо, — хмыкнул Джион. — Ты знаешь, что с тобой произошло? Опять как вчера — молнии вокруг тела, и серый туман вокруг клубится.

— Да? — Кирис поднес к глазам предплечье и внимательно посмотрел на рукав рубашки. Ага, так и есть: куча мелких прожженных дырочек. Ходер. Ну, хорошо, что дотла не спалил. И спалил бы, наверное, если бы грудью о панель не приложился. — Не, я в норме. До вертолета пытался дотянуться.

— Эй, что тут у вас случилось? — широко шагая, подошла Вара. — Что встали? Кир, чего они стволами размахивают?

— Меня испугались, — на катару пояснил Кирис. — Опять энергоплазма полезла, вот они и повыскакивали. Погоди, потом объясню. Дэй Айдари, — он переключился на кваре, — я пытался до вертолета дотянуться. Ну… умею я такие фокусы делать… типа умею, никогда заранее не знаешь, как выйдет. Вертолет должно было тряхнуть гравитацией… или электричеством, фиг знает.

— Кстати, а где вертушка, действительно? — Джион покрутил головой. — И в самом деле пропала куда-то. Так ты… э-э, «дотянулся», малыш?

— Он прожектор внезапно погасил, — сообщил тот, что стрелял по вертолету. — И вообще исчез. Грохота от падения я не слышал, вспышки не видел — то ли улетел, то ли сел куда на авторотации. Знаешь, парень, ты бы предупреждал заранее о своих фокусах. Круто, конечно, что ты так можешь, но нас пугать не надо, ага? Мы люди нервные, можем и пулю всадить ненароком. Про эйлахо, знаешь, много чего скверного рассказывают — даже что волют они приманивают. Мне один кореш…

— Ты мне поговори! — пригрозил Джион. — Не хватало еще бабские сказочки к делу приплетать. Только, малыш, на будущее действительно предупреждай. Но ты точно в порядке? Вчера после такого же ты два часа пластом валялся.

— Вчера фигня какая-то сама по себе случилась, — пожал плечами Кирис. — А сегодня я сам, и аккуратно. Все в норме. Но учтите, что хвататься за меня не нужно, когда искры сыплются. Током шарахнуть может или руку обжечь. Поехали, что ли? А то время тикает.

— Все в машину! — резко приказал Джион. — Движемся дальше.

Переглядываясь, наемники полезли обратно в джип.

— Никому по башке настучать не нужно? — осведомилась Варуйко, нехорошо их разглядывая.

— Все в порядке, Вара, — быстро сказал Кирис. — Они уже успокоились, я сам виноват.

— А. Ну ладно. Слышь, куда Зорра слиняла у блокпоста? Она что-то болтала, да не по-нашему. Кайтарцы понимали, а я — нет, слишком быстро тараторила.

— Парсы диверсию устроили. Догонят. Как там у вас в машине?

— Нормально. Один, правда, полапать пытался. Руку я ему не сломала, но юшку из носа пустила. Ничего, теперь уважают. Ладно, поехали.

И Варуйко ушла ко второму джипу. Садясь в машину, Кирис хмыкнул. С одной стороны, идея, что в каждой машине должно сидеть по человеку, говорящем на катару, правильная. С другой — может, не стоило ее без пригляда оставлять? Еще покалечит кого… Ха, да ты присмотришь, усмехнулся он про себя, пристегивая ремень безопасности, немедленно впившийся в саднящую грудь. Она и к тебе-то непонятно как относится. Если она и в самом деле долго верила, что ее специально бросили одну, такие обиды бесследно не проходят. Сколько угодно ее убеждать можно, что так получилось, что отец, в неразберихе и панике первых дней после Удара, разыскивал ее до последнего, но слова — не мысли. Вон, сколько тебя самого Фучи убеждает, что ты не альфонс, к деньгам ее папаши примазывающийся, а ты что? И себя мучаешь, и ее. А теперь еще и с Фучи они в ссоре…

Кирис тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и проверил направление. Нота Фуоко шла оттуда, куда стремилась дорога, и небо на востоке уже стремительно светлело, и как бы не вляпаться на месте… Жаль, парсы отстали. В качестве разведки они бы здорово сработали. С другой стороны, в городе никто не знает, кто они и откуда, а база — что база? Не водят же они по улицам гражданских исключительно колоннами по двое и под конвоем! Сейчас главное — найти Фучи и убедиться, что ей ничто не угрожает. А те, кто проехали раньше, наверняка не за ней торопились. Не случается в жизни таких совпадений, чтобы сразу все к одной цели ломанулись. Мало ли у кого там какие дела. Храмов в окрестностях целая туча, говорят. Может, они богам помолиться спешили?

Бетонка кончилась примерно за полторы цулы до города. Вернее, на развилке она резко ушла влево, под большой указатель «Военная база «Нерпа». Въезд по пропускам». Стрелка «Оокий» показывала вправо, вдоль пыльной дороги, засыпанной утрамбованным щебнем. Скорость пришлось резко сбросить, и в город джипы въехали, когда над восточным горизонтом уже проглянул краешек восходящего солнца. Здесь кончался даже гравий, остались лишь одни наезженные колеи в пыльной сухой земле между двухэтажными глинобитными домами. Тени в переулках казались чернильно-черными под бирюзовеющим небом, но на главные улицы уже кое-где падал солнечный свет. Кое-где люди уже возились, растворяя решетки и поднимая жалюзи на витринах магазинов. Они с удивлением оборачивались и провожали кортеж взглядами.

На первом крупном перекрестке машины остановились.

— Ну, парень, — хлопнул сзади по плечу Джион, — давай. Ты теперь у нас главный компас. Указывай направление.

— Туда, — указал Кирис пальцем. Вышло между двумя широкими улицами, точно в угол дома.

— Нет, так не пойдет, — поморщился Джион. — У нас все-таки не вертолет, напрямик лететь не можем. Ну-ка, смотри по карте.

Он просунул вперед бумажную простыню и расположил ее у Кириса на коленях и на передней панели.

— Карту читать умеешь? Смотри, мы здесь, — он указал на точку в южной части города. — Еще раз покажи… ага.

Он сверился с небольшим компасом и карандашом провел по карте предположительно прямую линию в указанном направлении — к северо-западу.

— Едем в ту сторону. Давай вправо, — скомандовал он водителю, убирая карту назад, к себе. — Кир, следи за сигналом. Если вдруг начнет быстро смещаться, говори.

Машины опять двинулись, оставляя за собой пыльный шлейф. Кирис сосредоточенно следил за направлением, сверяя его относительно восходящего солнца. Минут двадцать джипы медленно петляли по улицам, оставляя сигнал Фуоко то слева, то справа.

— Смотри! — вдруг резко сказал Джион. — Что там?

Из переулка впереди вдруг вырвался еще один джип — один в один такой же «Армато», как у спасательной экспедиции. Он на скорости вписался поворот, пройдя несколько метров юзом, и рванул вперед так, словно за ним кто-то гнался.

— Не те ли ребята, что нас на шоссе опередили? — пробормотал Джион. — Пепе, гони за ним, живо. Сокол-два, — каркнул он в рацию. — Приготовиться к веселью, и держите ухо востро!

Водитель рванул машину вперед, но вынужденно сбавил скорость: туча пыли над дорогой стояла такая плотная, что скрывала все уже на расстоянии десятка метров. Кирис стиснул зубы. На сей раз дорога вела точно в сторону Фуоко. Неужели все-таки не совпадение? Ну почему ему не дали оружия!

— Вон они! — крикнул сзади один из кайтарцев. — У того дома — видите, машины?

У большого здания с неоновой, тусклой сейчас вывеской «Бар-ресторан» над входом, стояли целых три автомобиля: один — давешний джип, и еще два — черные блестящие лимузины незнакомой Кирису марки. Из джипа выскакивали вооруженные люди и бежали ко входу.

— Фучи там! — процедил Кирис. — В том баре!

— Сокол-два! — рявкнул в рацию Джион. — Бар впереди, танцуют все! Смотреть, куда палите! Зацепите девочку — яйца оборву и без соли сожрать заставлю!

Джипы с визгом тормозов резко остановились перед входом, заперев три других автомобиля спереди и сзади. Кирис, едва не вырвав крепление ремня безопасности, распахнул дверцу и выскочил из автомобиля — в тот момент, когда деревянная входная дверь вдруг взорвалась клубом багрового яростного пламени.

Не разбирая дороги, Кирис бросился вперед. В глазах потемнело от ярости, дышать стало трудно. Мир зазвенел и загудел странными поющими и чирикающими нотами, рот и нос затопило странными запахами, перед глазами заплясали пятна света, и вдруг прямо перед ним в воздухе возникла волюта. Кирис не успел, да и не захотел тормозить. Он врезался в волюту лицом, и она тут же рассеялась и пропала, но вокруг возникали все новые и новые туманные спирали. Его начало мотать из стороны в сторону, а зрение вдруг отделилось от тела и воспарило в высоту. Мир потемнел, исказился и стал призрачным, словно видимый сквозь беспорядочное нагромождение пыльных линз, и он увидел все сразу: и замершего на полушаге себя, и здание бара со странно изломанной огненной дорожкой, пролегающей по полу от середины зала к выходу, и каких-то людей, прижавшихся к стенам, и других людей, сгрудившихся в кучу там, где огонь начинался. А потом невидимая телекамера, через которую он смотрел, так же внезапно провалилась вниз, перевернулась в невозможном акробатическом кульбите, и он словно лежал на полу, и черные зрачки автоматных дул смотрели ему в лицо, и волюты кружились по залу, словно грязная метель загаженного промышленного города, и только вскинутая, как для защиты, рука перед лицом — женская, с тонкими нежными пальцами…

Кирис зарычал, страшным усилием воли вырываясь из охватившего его наваждения, и, как сквозь густой кисель, продолжил ломиться к полыхающему дверному проему. Его начало мотать из стороны в сторону, невероятная тяжесть навалилась на плечи — опять гравитация с ума сошла? — но он заставлял себя переставлять ноги, одну за другой, одну за другой. Кто-то кричал сзади, и визжали в баре женские голоса, и он наконец-то прорвался сквозь невидимую вязкую пелену, прыгнул сквозь завесу дымного огня и со звериным воплем бросился к группе людей в черных кайтарских костюмах, сгрудившихся в центре зала. Ему навстречу обернулись, и он с хрустом впечатал кулак в лицо дядьки с четырьмя стальными кольцами оябуна в левом ухе.

Ярость затмила ему глаза. На плечи вновь навалилась тяжесть, и он крутился на месте, пытаясь достать остальных и не наступить скорчившееся на полу девичье тело, но те уворачивались и пытались достать его прикладами автоматов, и левое ухо отдало болью, и тут же в голове словно взорвалась граната — и густая сеть молний хлестнула вокруг, заполняя воздух громовым треском и резким запахом озона.

И потом все кончилось.

Он стоял, тяжело дыша и стиснув кулаки, и вокруг валялись безжизненные тела. Веретенообразное облако энергоплазмы кипела на полу у его ног, и такая же бесформенная серая пелена окутывала его самого, застилая окружающее и не позволяя четко видеть. Волюты по-прежнему кружились по залу, но быстро пропадали одна за другой. Пахло дымом, глаза щипало. Кирис упал на колени и протянул руки к облаку, но замер. Такого он никогда не видел. Не повредит ли он Фучи, если что-нибудь сделает сейчас? Долго ломать голову, однако, не пришлось: энергоплазма как-то сразу рассеялась, и он увидел Фуоко, лежащую навзничь и слабо шевелящую губами.

— Фучи! — он схватил девушку за плечи и встряхнул. — Фучи! Ты как? Ты цела?

— Ты дубина, Кир… — прошептала та. — Из-за тебя я опять спалила одежду… Ну кто же так спасает, а?

Только сейчас Кирис сообразил, что ее обнаженное тело прикрывают лишь крохотные обугленные лоскуты ткани и слой пепла. Он глянул на себя. Его одежде повезло больше: рубашка и штаны покрылись огромными прорехами с обугленными краями, но пока держались. До первого резкого движения, вероятно. Фуоко протянула к нему руки, и парень поднял ее, прижал к себе и замер, наслаждаясь полузабытым теплом ее тела. Снова зашипело и защелкало, и сетка молний, хотя и еле заметных на сей раз, окутала их тела и пропала.

Волосы. Он глянул — и быстро отвел взгляд. Она опять поседела? Почему? Что с ней творится? Ведь еще несколько дней назад, в Хёнконе, в ее волосах виднелись лишь отдельные белые пряди. Неужели над ней так издевались? Или опять фокусы неведомой хрени, играющей с их телами?

Сзади затопотали тяжелые ботинки, но юноша и девушка не обратили на них никакого внимания. Но через какое-то время Фуоко слегка оттолкнулась от него и слабо усмехнулась.

— А пожар мы все-таки устроили, да, Кир? Давай отсюда выберемся, пока вместе с домом не сгорели.

Запах дыма и в самом деле становился все сильнее. Кирис помог ей подняться на ноги, и она вновь прижалась к нему всем телом. От касания ее груди, бедер Кирис вдруг почувствовал бешеное, животное возбуждение. По их телам снова пробежала и погасла сетка молний. Впрочем, почти сразу Фуоко отлепилась и подняла лицо.

— Прости меня, Кир, ладно? Я была такой дурой… Я не знаю, что на меня тогда нашло…

— Да проехали, — буркнул парень, обнимая ее за талию и старая сдержаться, чтобы не изнасиловать подругу прямо здесь, на глазах у благодарной публики. — Дзии сказал, мы друг другу свои эмоции передавали и усиливали. Я сам дурак, дай мне в морду, когда отсюда выберемся. Ты как, Фучи?

— В порядке… Джион?!

Кирис полуобернулся, стараясь не показать сквозь рассыпающиеся штаны свою эрекцию. Все семь кайтарцев во главе с Джионом Айдари стояли неподалеку с автоматами наизготовку, но стволы смотрели в сторону — туда, где у стены стояло несколько человек в местной одежде. Вара расположилась чуть поодаль, поигрывая ножом, и на ее губах гуляла кривая ироническая полуулыбка.

— Дэйя Деллавита, я рад вас видеть, — непонятным тоном сказал кайтарец, пристально разглядывая Кириса и Фуоко. — Я здесь по приказу вашего отца. Но объяснения потом, а сейчас нужно немедленно уйти из здания, пока оно все не запылало.

Огонь, охвативший дверной проем, и в самом деле уже полз по стене вокруг бывшего входа. Весело пылали занавески на окнах, и зал заволакивало дымом. Выйти тем же путем уже казалось невозможным. Где здесь задняя дверь?

— Здравствуй, Джион, — потерянно сказала Фуоко. — Я… ты опять пришел меня спасти, да? Прости, я…

Она оглядела свое обнаженное перепачканное золой тело, тихо ойкнула и спряталась за Кирисом. Джион молча сунул свой автомат одному из кайтарцев, сбросил с себя халат, подошел и набросил его на плечи девушки.

— Уходим! — резко сказал он. — Дэйя, постарайтесь не повредить моим людям. А если опять появятся волюты…

— Они не появятся, Джион, — покачала головой Фуоко. — Я… я их попросила уйти. Они меня слушаются. Я ведь эйлахо. Помнишь, как мы расставались? Огонек в ладонях? Теперь это не просто огонек. Держись от меня подальше, Джион. Я уже не человек, а чудовище, я убить могу ненароком…

Она посмотрела вниз, на безжизненные тела, и ее лицо стало мертвым.

— Я опять убила людей, Кир, — прошептала она. — Я не хотела, честно… Оно меня не слушается, само действует. Я плазменный сгусток успела мимо них направить, но оно их молниями… Я чудовище, мне нельзя возвращаться к людям, понимаешь? Я хотела спрятаться где-нибудь подальше, в глуши, в джунглях… но меня не оставят в покое. Я же ценная, за меня выкуп получить можно. Мне надо умереть, Кир…

— Дура! — грубо сказал Кирис, снова прижимая ее к себе. — Молниями мы их вместе спалили. А не получилось бы — я бы им голыми руками шеи посворачивал, Джорджио же учил, как.

Джион присел на корточки и пощупал пульс на шее у одного из лежащих, потом выпрямился.

— Жив, — коротко сказал он. — Просто вырубился. Уходим, дэйя, пока на нас крыша не обрушилась.

— Жив? — Фуоко неверяще уставилась на него. — Тогда… тогда их нужно вынести! Они же заживо сгорят!

— Лично я их вытаскивать не собираюсь. В любой момент могут появиться люди Торанны или солдаты с военной базы, и тогда нам точно придется убивать. Пора рвать когти. Идемте.

Он жестом подозвал своих людей, по-прежнему державших под прицелом стоящих у стены, взял свой пистолет-пулемет, направил его в потолок, передернул затвор и нажал на спуск. Протарахтела короткая очередь.

— Теперь стреляет! — с удивлением сказал один из кайтарцев. — А когда внутрь ломились, не стрелял. — Он направил свой автомат в воздух и выстрелил одиночным. — Ну точно, работает. Что за хрень творится?..

— Потом разберемся, — оборвал его Джион. Он ухватил Фуоко за плечо и силой повел, почти поволок к задней двери.

— Эй, погодите!

Две фигуры отделились от стены и неторопливо пошли в сторону Фуоко, не обращая внимания на направленные автоматы. Несколько шагов спустя Кирис с удивлением понял, что к ним приближается женщина. Ее одежда сильно смахивала на ту, что пару столетий назад на Могерате носили воины-мечники: широкие шаровары-юбка, висящие у земли мешками, скрывали движения ног, а под широкой длинной накидкой могло прятаться любое компактное оружие, от короткого кинжала или дубинки до пистолета. Самый натуральный кинжал-танто в черных лаковых ножнах висел у нее на поясе, а в правом ухе блестели четыре кольца. Женщина-оябун Тьмы? Нифига ж себе… Кирис быстро глянул на лежащих. Кому он первому врезал? Точно: еще у одного в изрядно обугленном пиджаке в ухе блестят четыре кольца. Да тут сходку авторитетов замутили, что ли? Может, и Торанна здесь где-нибудь поблизости? Прижечь бы суку как следует!

— Ты все-таки впечатлила меня, девочка, — сказала женщина на катару, останавливаясь на расстоянии протянутой руки, и мужчина, держащийся чуть позади, тут же принялся переводить на кваре. — Весьма впечатлила. Давно я не видела такого представления. Теперь понятно, почему Мэй и Торанна из-за тебя поссорились. Впрочем, ты не из тех птичек, что легко удержать в руках. Мэй бы, наверное, сумел, но Торанна слишком привык к своей силе, у него шансов нет. И мальчика ты нашла себе под стать. Удивительная вы парочка.

— Отойди в сторону, тара, — ровным тоном сказал Джион. Его автомат смотрел женщине в живот. — Мы уходим, и нам не до разговоров. Попытаешься задержать — пеняй на себя. Ты станешь не первой женщиной, которую я убил.

— Я не собираюсь вас задерживать, тара, — тонко улыбнулась та в ответ, полуприкрыв миндалевидные черные глаза. — Я не настолько глупа, чтобы нарываться на драку с кобунами клана Деллавита. Я просто решила еще раз взглянуть на твое сокровище. Я не прощаюсь, девочка. Мы еще встретимся, надеюсь, в месте поприличнее. А за Ли и его людей не беспокойся, — она кивнула на лежащих. — Я прослежу, чтобы его вытащили наружу. Он мне должен достаточно много, чтобы вот так просто позволить ему умереть.

Она и переводчик отступили в сторону, освобождая дорогу. Джион, не говоря ни слова, размашисто зашагал к приоткрытой двери в задней стене, за которой виднелся двор. Ближняя ко входу половина зала уже весело полыхала из конца в конец, и пламя медленно ползло вдоль стен и по потолку.

Возле двери Фуоко высвободилась резким движением.

— Не надо меня волочь, Джион, я и сама идти могу, — угрюмо сказала она, кутаясь в халат и переступая порог. — Куда идем?

— Машины на улице, — телохранитель осмотрелся по сторонам. — Просто обходим здание, садимся и уезжаем.

— Куда? — горько спросила девушка. — Джион, я же говорю — я чудовище. Меня нужно от людей изолировать.

— Мое дело — доставить вас домой, в Барну. Дальше ваш отец, я полагаю, сумеет найти подходящее убежище.

— Мне нельзя в Барну! — Фуоко снова остановилась. — Джион, в Хёнконе есть удаленные безлюдные острова. Мне туда надо, пока я еще кого-нибудь не убила!

— Я не…

— Дэй Айдари, — напряженно сказал Кирис. — Вы же обещали!

— Я ничего не обещал, дэй Сэйторий. Впрочем… — Джион смерил его взглядом и оглянулся на Варуйко. — Есть предложение отложить разговор до Шансимы. Сейчас не место и не время. Идемте, быстрее.

Фасад здания уже полыхал сверху донизу. Корчились и лопались в огне трубки погасшей неоновой вывески, к светлеющему небу поднимался густой столб дыма. На безопасном отдалении собралась небольшая толпа аборигенов, оживленно переговаривающаяся, но ничего не предпринимающая. Только один мужчина в местной одежде метался перед домом, заламывая руки и причитая на катару. На их глазах он упал на колени, протянул руки к небу и тонко завыл, раскачиваясь. Потом он вскочил, подбежал к Фуоко и попытался ухватить ее за горло — но тут же отлетел, скорчившись от резкого удара в живот, нанесенного кайтарским наемником. Сев в пыль, он принялся негромко причитать, уставившись в землю.

— Джион, — нерешительно сказала Фуоко. — Он вообще-то хозяин заведения. Он мне ничего плохого не сделал. У тебя деньги есть? Дай ему, сколько сможешь, я потом отдам, дома, ладно?

Джион молча подошел к джипу, распахнул багажник, порылся там и бросил на землю возле погорельца две толстых пачки канов. Тот резко перестал причитать, ухватил деньги и принялся непонимающе в них вглядываться.

— В расчете. Там на три таких бара хватит, — нетерпеливо сказал кайтарец. — В машину, дэйя. Быстрее.

— Босс! — нервно сказал водитель, успевший забраться на свое место. — Проблема, босс! Завестись не могу, аккумулятор мертвый.

— Как мертвый? — Джион бросился к нему, выдернул его из машины и нырнул внутрь. — Мы же десять минут назад на ней приехали!

— Босс, у меня то же самое! — крикнул водитель второй машины. — Амперметр показывает, что заряд на нуле.

— Х-ходер… — прошипел Джион, вылезая и лихорадочно озираясь. — Пепе, Толстяк, проверить остальные машины, живо!

Кайтарцы бросились к оставшимся автомобилям. Минуту спустя выяснилось, что они находятся в том же состоянии. Все аккумуляторы оказались мертвы, и от нажатия на кнопку стартера моторы даже не чихали. Краем глаза Кирис заметил, что тетка-оябун вышла из-за полыхающего дома (жар становился все сильнее, и около машин уже ощутимо припекало) и наблюдает за возней, сложив руки на груди и иронически улыбаясь.

— Каццо в рот из-под колена! — выругался Пепе. — Гхаши, что ли, электричество высосали?

Фуоко засмеялась, сначала тихо, потом все громче, и в ее смехе отчетливо прорезались истерические нотки.

— Я же сказала, Джион, — через силу выдавила он из себя, — что я чудовище. Ты не верил, а придется. Это я аккумуляторы разрядила, когда… когда от тех отбивалась…

Кирис с размаху отвесил ей увесистый щелбан, и девушка, ойкнув и ухватившись рукой за лоб, замолчала, обиженно глядя на него. Джион схватил Кириса за плечо.

— Фучи, не заткнешься, еще раз по башке дам, всерьез, — резко сказал парень, не обращая на него внимания. — Кончай уже бредить. Ты молниями швыряешься, а законы физики по моей части. Аккумуляторы из-за меня разрядились, поняла? Если ты чудовище, то и я тоже.

Фуоко молча кивнула, потерла лоб, потом с силой ткнула Кириса кулаком в солнечное сплетение, так что у него полезли глаза на лоб.

— Станешь драться — сама тебе навешаю, — сказала она. — Я, между прочим, у Джорджио тоже кое-чему научилась. Все, Джион, я в порядке. Не обращай внимания, я не в себе в последнее время. Слишком много приключений.

— Ничего страшного, дэйя, — кротко сказал телохранитель, отпуская Кириса. — Я бы сказал, с учетом всех обстоятельств вы держитесь на удивление спокойно. Один маленький вопрос к вам обоим: оружие тоже из-за ваших… фокусов не стреляло?

— Понятия не имею, — пожал плечами Кирис. — Порох мы в лаборатории не проверяли. Гравитационные векторы я умею менять, дальновидением пользуюсь, Фучи, вон, комбинацией дизель-генератора и плазменной пушки работает, а насчет оружия не в курсе.

— О таких вещах заранее предупреждать следует, — нахмурился Джион. — Если б я знал, что вы на такое способны, иначе операцию бы спланировал.

— Вы не спрашивали, — Кирис снова пожал плечами. — А я попусту трепаться не люблю.

— Я уже понял. Ладно, запасной план. Хосе, одежду дэйе! — скомандовал телохранитель. — Дэйя Деллавита, — пояснил он, пока один из кайтарцев копался в багажнике джипа, — нас должен подобрать вертолет. Мы должны добраться в место примерно в трех с половиной цулах отсюда. Там, возле храмового комплекса, есть площадка, на которую может сесть большой вертолет. По прямой мы бы за пару часов добрались деловым шагом, но по дорогам потребуется часа три. Вы способны идти?

Подошел наемник с комплектом камуфляжной формы и армейскими ботинками.

— Вот, босс, — сумрачно сказал он, с опаской косясь на Фуоко. — Куда?

Джион взял у него одежду.

— Вы можете переодеться в машине, дэйя, — он протянул одежду девушке.

— Времени нет, — отмахнулась та. Не обращая внимания ни на кайтарцев, ни на глазеющую издали толпу местных, она сбросила и сунула Джиону халат, оставшись голой, и быстро влезла в одежду и обувь. Телохранитель наблюдал за ней с каменным лицом.

— Я совсем бесстыжая стала, да, Джион? — с кривой улыбкой спросила девушка, заканчивая завязывать шнурки и распрямляясь. — Привыкай. Я уже привыкла — чуть что, и одни паленые ошметки вместо одежды.

— Поведение диктуется обстоятельствами, дэйя, — бесстрастно ответил телохранитель. — Не думаю, что кому-то сейчас ваше тело интересно больше способностей. Вы готовы идти?

Фуоко кивнула.

— Снаряжение разобрать! — скомандовал Джион. Он отошел к багажнику и несколько секунд спустя вернулся с легким бронежилетом в руках. — Позвольте помочь, дэйя.

Девушка недовольно глянула на него, но сопротивляться не стала. Пока телохранитель надевал на нее через голову жилет и затягивал ремни на боках, Кирис нацепил свой бронежилет самостоятельно. Прожженная рубашка расползалась на тряпочки, и он просто сорвал с себя ее остатки. Жилет неприятно натирал кожу, в особенности когда Кирис принялся взваливать на свой горб одну из двух переносных раций. Ну ничего, главное, что штаны пока держатся. Жаль, для него запасного комплекта одежды не захватили — и ведь сам дурак, мог бы и сообразить заранее. Ничего, авось до кости не протрет. Остальные наемники споро влезали в бронежилеты, лямки рюкзаков и ремни разгрузок с магазинами для автоматов и гранатами. Кирис в очередной раз молча им позавидовал. Его-то самого, небось, исключительно как тягловую силу используют…

— Эй! — сказала Варуйко, подходя. Ее снайперский карабин с оптическим прицелом, реквизированный в арсенале Мэя, болтался за спиной, а пальцы поглаживали рукоять ножа на правом бедре. — Стриптиз закончен? Слышь, братишка, телку ты себе, конечно, фигуристую отхватил, только рано у тебя на нее встает. Сначала отсюда выбраться нужно. Что твой крутой парень из Кайтара вчера насчет вертолета рассказывал?

— Ну, что мы за город выберемся и вызовем по рации, — недоуменно посмотрел на нее Кирис, постучав пальцем по тяжелому ящику за спиной. — Забыла, что ли?

— Я-то помню, — усмехнулась сестрица. — А вот ты, как всегда, тупой. Не понимаю, как паладары тебя вообще в Университет взяли?

— Что не так? — набычился парень.

— Аккумуляторы в машинах разряжены. Рация работает от аккумуляторов, — терпеливым тоном, как маленькому ребенку, объяснила Варуйко. — Konkludo?

— Ххаш… — прошипел Кирис, сбрасывая рацию с плеч и аккуратно устанавливая ее на землю. — Дэй Айдари, — переключился он на кваре, — нужно проверить, не разрядилась ли рация. Раз в машине аккумулятор…

— Разрядилась, я думаю, — Джион закончил застегивать ремни на Фуоко и полез в багажник за своим рюкзаком. — И, надеюсь, не только у нас, чтобы никто подкрепление вызвать не смог. Расслабься, парень. Я не рассказывал, как в «черных бригадах» на Фисте служил пятнадцать лет назад? Однажды наш взвод в джунгли на два дня отправили, гонять то ли партизан, то ли наркоторговцев, хрен их разберешь. Там много чего случилось, и вернулись мы лишь через полторы декады. Жрали лягушек и ящериц, а батарея в рации села через три дня, и к своим мы вышли чудом. Да нас еще и едва свои же не пристрелили по ходу дела, потому что по виду мы от партизан уже не отличались. С тех пор я без ручного генератора на дело не выходил. Машинка такая, ручку крутишь — батарея заряжается. У нас их две, так что выкрутимся. Ну, все готовы, уроды? — гаркнул он во весь голос. — Давно в последний раз марш-бросок совершали? Брюхо до колен отрастили, ходить мешает? А вот сейчас вспомните молодость! Парень, — он сунул Кирису в руки развернутую карту, извлеченную из-за пазухи. — Ты штурман. Мы здесь, — он ткнул ногтем. — Движемся по этой улице строго на север, ближе к окраине нужно выбраться вот сюда. Понял? Вперед!

— Подождать, атара! — незнакомый мужчина в халате и с наглухо забинтованной левой половины головы выскочил неизвестно откуда, рухнул на землю и ухватил Джиона за ноги. — Прошу, подождать! Меня слушать, очень прошу, атара!

На кваре он говорил с мяукающим местным акцентом, но речь казалась вполне разборчивой. Джион и еще пара наемников направили на него автоматы, и незнакомец уткнул голову в землю и тихо заскулил.

— Джион, погоди, — в замешательстве сказала Фуоко. — Он… его ко мне приставили следить. Он, в общем, не такой плохой дядька. Давай послушаем, что скажет, ладно?

— Атара добрый, — забинтованный приподнял голову, опасливо кося открытым глазом. — Атара понимает я не сам заставляет. Торанна-атара приказывает, я должен делать, или Торанна-атара меня убивает! Атара бежать, Торанна-атара сейчас меня в наказание сразу убивает! Прошу, меня с собой забирайте! Я проводником работаю, дорогу знаю, всегда помогаю. Умоляю, атара! Я не хочу меня убивают!

— Кто ты такой? — резко спросил Джион. — Тебя Торанна подослал?

— Юи я есть! Юи, атара! Торанна меня к Фуоко Деллавита-атара посылает, я ее командовать сказал, он проверяльники посылает! Он думает, Фуоко-атара меня убивать, никто не жалко, Фуоко-атара наказывается. Я Фуоко-атара отпускает, тогда Торанна-атара меня убивает! Я не хочу меня убивают, пожалуйста, атара! Только Шансима! Я с вами в Шансима поехаю, там ухожаю, меня больше никто не видит! Умоляю, атара!

— Джион! — решительно сказала Фуоко. — Берем его. Ты ведь наверняка большой вертолет нанял, я тебя знаю. Для лишнего человека место найдется.

— Дэйя, — тон Джиона снова стал терпеливым, — он человек Торанны. Мы ничего про него не знаем. Вы — тоже. И мы пойдем очень быстро. Вас мы сможем нести при необходимости, а вот его даже и пытаться не станем.

— Меня не надо нести! — в отчаянии заскулил забинтованный Юи. — Я сам быстро хожаю! Я от вас никогда не отставаю, атара, честно!

— Джион! — с нажимом произнесла Фуоко, упирая кулаки в бедра.

— Нет времени на препирательства! — процедил Джион сквозь зубы. — Ххаш… Кир, скажи сестре: пусть следит за этим малахольным придурком и пристрелит его при малейшем подозрении. Эй, уроды! Вперед! Перебирайте копытами, пока их не отстрелили!

Кирис быстро перевел Варуйко приказ Джиона. Та молча пожала плечами, взяла забинтованного за шиворот халата и словно котенка вздернула на ноги.

— Мне с тобой возиться недосуг, шо, — холодно сказала она, поднося нож к лицу перебежчика. — Если хотя бы на полногтя почую крысу, кишки выпущу. Осознал?

— Да-да, атара! — мелко закивал забинтованный, переходя на катару. — Честное слово, я не доставлю никаких неприятностей, атара! Если останусь, Торанна-атара меня убьет на месте! Я всего лишь хочу добраться до Шансимы!

— Да мне похрен, чего ты хочешь, — Варуйко вбросила нож в чехол. — Я предупредила, дальше сам думай.

Она развернула Юи и коленом под задницу послала его вперед, за группой кайтарцев, охватившей Фуоко плотным кольцом и уже начавшей движение. Спохватившись, Кирис бегом нагнал их и чуть обогнал, на ходу заглядывая в карту и пытаясь сориентироваться на местности.

Рация за спиной, поначалу вроде бы и не слишком тяжелая, постепенно становилась все более увесистой. Вдобавок ремни чехла оказались плохо пригнанными, и проклятый ящик болтался из стороны в сторону. Бронежилет защищал от острых углов, но все равно еще до того, как группа добралась до серверной границы города, Кирис успел стереть кожу чуть выше поясницы. К счастью, неподалеку от окраины им навстречу попался небольшой трактор с открытой кабиной и прицепом, доверху груженый какими-то матерчатыми тюками. Мгновенно сориентировавшийся Джион тормознул его, махнув оружием, выдернул водителя, как морковку с грядки, сунул ему в руку несколько купюр и отшвырнул на обочину.

— Есть транспорт. Что уставились? Прицеп разгрузить, быстро! — рявкнул он.

Пока наемники сбрасывали тюки на землю, водитель слабо копошился в густой высокой траве. Наконец, до него дошло, что происходит что-то необычное, и он поднялся, неуверенно оглядываясь.

— Э! — недоуменно сказал он. — Что вы с моим трактором делаете?

— Мы его купили, — насмешливо сообщила Вара, в разгрузке участия не принимающая. — Деньги у тебя в кулаке. По-моему, раза в два переплатили за твою швейную машинку на колесах. Ты бы валил отсюда, шо, пока по шее не схлопотал.

— Мой трактор! — тупо повторил бывший владелец. — Зачем забираете?

— Ты чё, тупой? — осведомилась Вара, приближаясь, и абориген поспешно отступил. — Тебе сказано — купили его. Ты себе новый купишь.

— Но мой же трактор! — в голосе аборигена скользнули умоляющие нотки. — Атара, мне семью кормить надо! Как я без трактора возить стану? Отец возил, дед возил, где я другой возьму?

— Ты точно тупой! — Вара нахмурилась и двинулась вперед, поднимая руку для удара.

— Погоди, атара! — забинтованный Юи вклинился между ней и трактористом. — Я сам ему объясню. Слушай, шо, — он угрожающе повысил голос. — Большие люди взяли твой трактор. Им нужно доехать до храма Чистой воды. Завтра придешь туда и заберешь. Понял? Храм Чистой воды! Теперь уходи отсюда, пока тебя не убили, живо!

— Да-да, атара! — быстро закланялся абориген. Он спиной вперед отступил на несколько шагов, повернулся и бросился наутек.

— Интересно, и откуда ты знаешь, куда мы едем? — осведомилась Вара, левой рукой ухватывая Юи за халат и рубашку на груди и подтягивая к себе. Ее правая рука скользнула к рукояти ножа. — Шпионил?

— Нет, атара! — забинтованный ухватился за ее запястье, тщетно пытаясь вырваться. — Честное слово, не шпионил! Вы так громко говорили, что я случайно услышал! Вы на вертолете хотите улететь, а ближайшее место за городом, где большой вертолет сесть может — возле храма Чистой воды. В городе нельзя, в лесу нельзя, на рисовых чеках нельзя, только возле храма большая мощеная площадь! Я не шпион, честное слово!

— Ну, смотри… — угрожающей протянула Вара, но Юи все-таки выпустила.

— Эй, вы двое! — нетерпеливо крикнул Джион. Один из кайтарских наемников уже сидел за рулем дребезжащего трактора и медленно разворачивался посреди дороги. — Сюда, быстрее, если не хотите за нами на своих двоих бежать.

Кузов прицепа оказался достаточно вместительным, чтобы впритирку влезло десять человек, но плохо приспособленным для людей. Вдоль высоких бортов тянулись узкие лавочки, сидеть на которых удавалось плохо. После того, как все устроились, сгрузив рюкзаки и рации в центр кузова, Кирис обнаружил, что его колени почти упираются в подбородок. Вытянуть ноги места уже не оставалось. Трактор неторопливо затарахтел по улице сквозь длинные утренние тени (из дверей и окон выглядывали встревоженно-любопытные лица), и хотя тащился он со скоростью от силы четыре-пять цул в час, трясло так, что зубы выбивали отчетливую дробь.

— Карту! — приказал Джион, и парень, щекой ощущая дыхание прижавшейся Фуоко, с облегчением отдал ему бумажный лист. Все равно хреновый из него штурман вышел бы… Кайтарцы настороженно оглядывались по сторонам, держа автоматы наизготовку. Джион, повертев карту в разные стороны, крикнул водителю что-то неразборчивое за грохотом, и склонился к рации.

— Да, батарея мертвая, — констатировал он, пощелкав тумблерами. Достав из своего рюкзака небольшую коробку, он распахнул крышку, вытащил и вставил в отверстие сбоку рукоятку, присоединил два провода к клеммам на рации и вручил агрегат Кирису. — Крути, парень. Десять минут — и на минутный сеанс связи хватит.

Фуоко молча отобрала, почти вырвала у него зарядное устройство, и принялась яростно вращать рукоятку. Джион метнул на парня прищуренный взгляд, открыл рот, подумал — и ничего не сказал. Вместо того он вытащил еще одну такую же коробку, подсоединил к второй рации и принялся вращать ручку сам.

Дома кончились, и по сторонам дороги потянулся бамбуковый лес. Прицеп принялось подбрасывать на кочках еще сильнее.

— Фучи, дурью не майся, — сказал Кирис на ухо подруге, удерживая ее за верхнюю часть бедра под бронежилетом, чтобы не вывалилась из-за тряски за борт… да и потому, что приятно. — Отдай генератор. Я в два раза сильнее тебя и в пять раз выносливее.

— Поработаю — отдам… — сумрачно откликнулась та, сосредоточенно пыхтя. — Успеешь еще, накрутишься… Слушай… а если мы молнии организуем… и ток прямо в провода запустим?.. Напряжение больше, быстрее же получится… Я в сериале «Простой бытовой рельсотрон»… такое видела… мультяшном, фантастическом… ну, в Барне по телику показывали… а, ты не смотрел, наверное… ф-фу, такая жарища с утра пораньше!..

— Фучи, — ласково сказал Кирис, — тебя, похоже, по голове в последнее время слишком часто били… — Ему в глаза снова бросились седые волосы Фуоко, и он осекся. Наверное, упоминать сейчас про голову — не слишком хорошая мысль. — Ты хоть думай, что говоришь. Я хоть и дурак с улицы, а и то знаю, что нельзя слишком сильное напряжение подавать, не то спалишь агрегат. Ты как свои молнии регулировать собралась? И потом, Чин говорил, что если слишком сильным током заряжать, в батареях водорода много выделяется, он от наших разрядов взорваться может. Ну-ка, дай сюда, быр-быр девочка!

Невзирая на упрямое сопротивление, он выдрал из пальцев подруги зарядник и принялся сам вращать ручку. Та крутилась ощутимо туго. Да, действительно, занятие не для слабаков.

— Справился, да? — обиженно спросила девушка, стукнув его кулачком по плечу.

— Угу, — кивнул Кирис. — Просто обожаю всякую мелюзгу обижать. Сиди уж, отдыхай… принцесса.

Он на секунду снял руку с рукоятки, поднес палец к носу Фуоко и, сосредоточившись, пустил крупную, громко щелкнувшую искру. Девушка, тихо взвизгнув, отпрянула, потом несколько раз стукнула Кириса кулаком по макушке, хотя и не больно. Сидящий вокруг наемники отпрянули, насколько позволял тесный кузов, двое даже осенили себя косым знамением. Один Джион и глазом не повел.

Следующие десять минут они тряслись между густых бамбуковых зарослей, перемежавшихся какими-то незнакомыми деревьями. Наконец Джион отложил зарядник себе под ноги, щелкнул тумблером и склонился к приборной панели рации.

— Ага… — удовлетворенно пробормотал он, надевая наушники и щелкая переключателями. — Баклан, Баклан, я Землеройка, ответь, — громко, перекрывая грохот, произнес он на катару фразу, которую в компании с Варуйко и Кирисом накануне заучивал весь день. — Баклан, Баклан, я Землеройка, ответь, — повторил он после паузы. — Баклан, Баклан… Баклан, слышу тебя. Солнце взошло. Солнце взошло.

Выслушав ответ, он удовлетворенно кивнул, затем переключил частоту.

— Зорра, Гатто, я Землеройка. Зорра, Гатто, я Землеройка. Доложить статус.

Некоторое время он прислушивался.

— Понял. Идите к месту эвакуации, — наконец сказал он. — Мы на подходе, у вас максимум полчаса.

Джион снял наушники и выключил питание.

— Вертушка пошла! — сообщил он. — Через двадцать-двадцать пять минут доберется до места. Парсы в порядке и бодро бегут к назначенному месту. Обещают успеть вовремя.

— Парсы? — вскинулась Фуоко. — Они здесь?

— Куда они денутся… — усмехнулся Кирис, снимая руку с ручки зарядника и разминая кисть. — Только учти, у них сейчас вся соображалка в тела загружена, и если их убьют, то с концами.

— Ты крути давай, парень! — прикрикнул Джион. — Мало ли что…

Кирис метнул на него взгляд исподлобья, но огрызаться не стал и вернулся к работе. Руки устали не слишком сильно, можно и позаряжать еще немного. Прав Джион: лучше впустую поработать, чем остаться без связи в решительный момент. И ведь сам виноват, родной — из-за тебя батареи сели.

Сверху донесся гул двигателя.

Небольшой вертолет, сверкая пузырем стеклянной кабины и диском винта в лучах восходящего солнца, неторопливо полз по небу. Сосед Кириса вскинул руку козырьком к глазам и выругался сквозь зубы, вглядываясь.

— Кир! — Варуйко дотянулась до брата через весь кузов и хлопнула его по плечу. — Скажи им, пусть тормознут тарахтелку. Я его подшибу.

Она передернула затвор снайперской винтовки, которую до того держала меж ног, и принялась вглядываться в небо через оптический прицел. Однако еще до того, как Кирис успел сказать хоть слово, Джион положил руку на оружие и отвел его в сторону.

— Кир, передай своей сумасбродной сестре, чтобы не лезла на рожон без команды. На такой высоте из карабина все равно не попасть. Похоже, шанс пострелять у нее еще появится.

Когда Кирис перевел, Вара хмыкнула, щелкнула предохранителем, одарила Джиона презрительным взглядом и снова принялась следить за вертолетом.

— Кир, ты можешь на него поближе посмотреть? — шепотом спросила Фуоко. — Дальновидением?

— Я уже сегодня на один посмотрел, — пробормотал тот. — Он, похоже, грохнулся в итоге. Ну, щас попробую… Следи, чтобы меня свои не прикончили со страху, а то я искрю в последнее время. Вчера днем вообще как новогодний фейерверк вдруг светиться начал.

— Днем? — переспросила Фуоко, странно на него глядя. — Меня вчера днем… — Она замолчала. — В общем, вчера кое-кого пугнуть пришлось. Может, и ты из-за меня искрил?.. Ой, ладно, потом. Давай, смотри, кто там.

Кирис кивнул, закрыл глаза и сосредоточился. Тщетно. На грани зрения мельтешили огненные пятна и полотнища цветного пламени, но подключиться к летающему глазу не удавалось. Потом словно что-то щелкнуло, и он увидел внизу какие-то поля, дороги и… лес? Они выглядели как-то странно, и он далеко не сразу понял, что земля покрыта пеленой самого натурального снега. Солнце стояло высоко, хотя и начинало клониться к закату, и от отдельно стоящих разлапистых деревьев, чью породу он не мог определить, тянулись тени. Цепочка муравьев медленно ползла по белой равнине, и когда Кирис сосредоточил взгляд, то разобрал мерные взмахи рук с палками и странно перемещающиеся ноги. Лыжники! Настоящие лыжники! Интересно, в какой стране он оказался? Как бы отвечая на его вопрос, то, что транслировало изображение, внезапно дернулось в сторону, и мимо пролетел самолет — небольшой одномоторный биплан незнакомой конструкции. На его хвосте Кирис успел разглядеть цифры и надпись под синим прямоугольником с горизонтальной желтой полосой. Ставрия?! Судя по зиме, где-то далеко на юге Торвалы. Или на севере? Нет, кажется, на севере материк не настолько близок к полюсу, чтобы летом снегом покрываться. Фига ж себе, куда его занесло… Но сейчас не до Ставрии. Усилием воли он разорвал связь и открыл глаза.

— Ничего рядом нет, — покачал он головой в ответ на немой вопрос Фуоко. — Или просто зацепиться не могу. Я искрил?

— Не-а. Ну ничего, вертолет все равно улетел. Джион, нам еще долго ехать? — осведомилась Фуоко.

— Нет, — подумав, сообщил телохранитель. — Минут пятнадцать-двадцать.

Бамбуковые стволы по сторонам дороги начали редеть, и за очередным поворотом неожиданно открылся вид на большую зеленую долину, по которой извивалась довольно широкая река. Дорога потянулась по узенькой полосе между лесом и обрывом, с которого открывался отличный вид на разбросанные тут и там деревушки, на расчерченные прямоугольники рисовых полей и на несколько деревянных храмов, стоящих на берегу на расстоянии примерно в цулу.

— Мы ближе, чем я думал, — Джион вгляделся в храм, и остальные повернули головы в том же направлении. — Минут через десять доберемся. Площадь перед храмовым комплексом видите, дэйя? Там условленное место встречи. Вертолет скоро сюда доберется, мы погрузимся — и через полчаса окажемся в аэропорту Шансимы. Там наготове ждет частный самолет.

— Джион, — напряженно произнесла Фуоко, — я же сказала — я в Барну не вернусь. Ты ведь сам видел…

— Оставим разговор до вертолета, — поднял ладонь телохранитель. — Сейчас главное — выбраться с враждебной территории. Есть… важные обстоятельства, вам не известные, дэйя.

— Какие?

— Позже.

Девушка подозрительно глянула на него, но развивать тему не стала. Вместо того она просунула свою руку под руку Кириса, обхватила ее и крепко прижалась телом к его плечу. Вара ухмыльнулась, глядя на них, и Кирис почувствовал, что краснеет.

Спустившись в долину вдоль обрыва, дорога потянулась меж рисовых чек, по которым тут и там бродили мужчины в подвернутых до колена штанах и женщины в подоткнутых юбках. Завидев трактор, они распрямлялись, широко распахнув от удивления глаза, и его трактор с разинутыми ртами. Некоторые начинали униженно кланяться. Кириса неприятно кольнуло изнутри. Он вдруг сообразил, как Фучи должна воспринимать окружающее: заболоченная земля, бедные грязные крестьяне, всеобщий страх перед вооруженными людьми… Дикая примитивная страна, где девять человек из десяти по-прежнему живут так, как жили их прадеды: без электричества, без нормальной медицины, в тесных домах, с разваливающимися тракторами, передающимися по наследству от отца к сыну как величайшая ценность… Блеск и величие небоскребов Шансимы и других крупных городов — звезда из яркой фольги, криво и косо прилепленная на покосившуюся бамбуковую хижину. В Кайтаре даже после Удара последний безработный живет лучше большинства местных крестьян. По крайней мере, он всегда может рассчитывать на хотя и мизерное, но пособие, не позволяющее умереть с голоду. Что сейчас чувствует Фучи, девочка из богатой семьи, воспринимающая роскошь так же естественно, как местные крестьяне — голод и недомогания? Брезгливое отвращение? Страх? Желание побыстрее оказаться подальше?

Трактор приблизился к небольшой группе домов, со всех сторон окруженных полями. Здания вдоль дороги по большей части представляли собой магазины, сейчас закрытые. Краска на больших ставнях витрин потрескалась и облупилась, входы в магазин выглядели черными провалами, забранными легкими бамбуковыми решетками. Дома чуть поодаль от дороги стояли пустыми, у многих даже не было дверей — и внутри не замечалось никакой утвари, помимо треножников над очагами. Некоторые дома покрывала черепица, но в основном — широкие плотные листья незнакомого Кирису дерева. Деревушка выглядела вымершей. Возможно, во времена больших храмовых праздников, когда мимо тянутся вереницы паломников, она и оживала, но сейчас только несколько совсем мелких, не старше пяти лет, детишек возились в пыли, с любопытством следя за проезжающим трактором.

— Джион, скажи ему остановиться, — вдруг громко сказала Фуоко. — Я хочу посмотреть.

— Нет времени для экскурсий, дэйя. Нам нужно к вертолету.

Фуоко молча выпустила руку Кириса, резко встала, едва удерживая равновесие в трясущемся прицепе, и спрыгнула на землю через бортик. Благодаря низкой скорости она удержалась на ногах, пробежав несколько шагов, держась за прицеп, после чего отцепилась и замерла.

— Стой! — заорал Джион водителю. — Стой, хода пута!

Кирис перебросил тело через бортик — утоптанная земля стукнула его по подошвам, и прожженные штаны опасно треснули в паху и на коленях — и подбежал к Фуоко.

— Ты чё творишь? — поинтересовался он.

Тарахтение трактора стихло, и кайтарцы повыпрыгивали из прицепа. Подошел Джион, широко шагая.

— Дэйя, — сказал он, с трудом сдерживая раздраженные нотки в голосе. — У нас нет времени на осмотр достопримечательностей…

— Вертолета еще нет, — перебила его Фуоко. — Ничего не случится, если мы задержимся на две минуты. Да тут за пять минут пешком дойти можно.

Джион отчетливо скрипнул зубами, возвел глаза к небу и отвернулся.

— Две минуты, — буркнул он. — Через две минуты я погружу вас на трактор, даже если станете кусаться и царапаться.

Фуоко медленно осмотрелась. Из-за угла вывернулась древняя бабка в мешковатом балахоне, сто лет назад, наверное, являвшемся ципао или чем-то похожим, подхватила с земли двух копошащихся детишек и уковыляла обратно, встревоженно оглядываясь. Девушка подошла к облупившемуся магазину, положила руку на деревянную решетку и замерла.

— Как же они здесь живут, Кир? — тихо спросила она. — В таких… разве это дома?

— Вот так и живут, атара, — ответил неслышно подошедший Юи. На той части его лица, что не закрывали бинты, появилось странное выражение: смесь ненависти с отчаянием. — Я в таком месте рос. Моя мать в двадцать и один лет от горячки умерла. Люди всегда голодают. Круглый год на полях работают. Ноги язвами покрываются, язвы гниют, кровь тоже гниет. Тебе не понять, атара. Твой отец богатый, ты голода не знаешь, холода не знаешь, страха перед завтра не знаешь. Сборщики налогов приходят, деньги отбирают, бьют. Завтра неурожай случится, послезавтра ты от голода распухнешь, потом умрешь. Я ребенком в город сбежал, там на улице милостыню просил, еду воровал, почти умер. Потом…

Он осекся, быстро оглянулся, ссутулился и начал быстро кланяться. На его лицо вернулось прежнее испуганно-угодливое выражение.

— Юи не хотеть невежливо говорить, — быстро забормотал он. — Юи все плохо говорить, он извиняется сильно-сильно, очень сильно-сильно!..

— Знаешь, Кир, — Фуоко словно разговаривала сама с собой, уставившись в грязную стену, — Мэй мне на Могерате предложил остаться. Сказал, чтобы я закончила Университет, и он мне любую работу найдет, какую захочу. Я думала, в большой лаборатории какой-нибудь, главный исследователь, науку двигать, с Красной Звездой возиться, все такое… А они вот так живут. Все. Там, в городе… в Оокие… там ведь так же. Дома деревянные, стекол нет, водопровода нет, все боятся — солдат, Анъями, меня… Я-то сбежала — а они куда сбегут? Даже благотворительность бессмысленна: если деньги товарами не обеспечены, инфляция начнется и все такое. Да и не хватит на сто пятьдесят миллионов человек никакой благотворительности. Я все думала, какая я несчастная, что мне деваться некуда… а они? Куда им-то деваться от своей жизни? Кир, я эгоистка, да?

— Время вышло, дэйя, — мягко сказал Джион. — Пора ехать дальше.

— Поедем, Джион. Сейчас поедем. Только, знаешь, я сейчас про паладаров думаю. Они ведь на Палле… даже в самых богатых странах… совсем ведь как мы здесь. Для них мы такие же нищие несчастные дикари. Зачем они с нами возятся, Кир? Зачем Риса прилетела сюда? Как они нам помогут? Как МЫ можем сбежать от своей жизни?

— Опять рефлексировать начала? — Кирис положил ей руку на плечо и встряхнул. Фуоко повернула к нему голову, и ее взгляд медленно сфокусировался. — Еще щелбана захотела? Просто скажи, у меня их целая куча в запасе. Риса же тысячу раз повторяла: спасти нас можем только мы сами. Для того и Университет забацали. Но если мы в местном болоте застрянем, тебе и паладары, и Университет без надобности окажутся. Валим отсюда.

— Вертолет слышно, — негромко сказал один из кайтарцев, кажется, Пепе. — Тарахтит.

Издалека и в самом деле донесся пока еще едва слышный гул. Прищурившись, Кирис разглядел далекую темную точку в небе. Она приближалась со стороны, едва ли не противоположной Оокию. А, ну да: город тоже в зоне действия ПВО базы «Нерпа», если Мэй не соврал, стороной облетать нужно.

— Грузимся, — приказал Джион. Телохранитель приблизился к Фуоко и положил руку ей на плечо. — Дэйя…

— Смотрите, кто там шустрит? — спросил один из наемников, из-под руки вглядываясь вдоль дороги. — Собаки, что ли? Или парсы догнали?

По дороге и в самом деле приближался шлейф пыли, тянущийся за двумя быстрыми смутными пятнами. Через несколько секунд парсы резко затормозили возле Фуоко. Их шерсть покрывал толстый слой грязи, превративший и черно-белый мех Гатто, и бело-рыже-зеленые пятна и полосы Зорры в одинаковый желто-коричневый покров. Парсы дружно встряхнулись, вернув себе намек на прежнюю расцветку, и столбиками поднялись на задние лапы, свесив остальные вдоль тела.

— Фуоко найдена! — сообщила Зорра довольным тоном. — Фуоко глупая, опять хнычет. Кирис болван, успокоить не умеет.

— Кирис большой и сильный, — согласился Гатто. — Больше силы — меньше ума. Закон.

— Ну нифига себе! — возмутился Кирис. Он попытался было дотянуться до уха своего спутника, но тот с легкостью уклонился, ухмыляясь во всю пасть. Фуоко присела на корточки и крепко обняла Зорру, принявшуюся с энтузиазмом лизать девушку в щеку и ухо. Фуоко хихикнула и отмахнулась.

— Зорра, ты жива, — она потормошила парсу. — Хорошо!

— Зорра жива. Психоматрица перемещена в носитель. Ограничители развития интеллекта сняты. Зорра стала умница!

— В носитель? — Фуоко в замешательстве оглянулась на Кириса.

— Ну, я же говорил. Паладары ушли пока, — сумрачно объяснил тот. — Арасиномэ разбушевался, крушит в космосе все подряд, им опасно оставаться. Каналы субсвязи волют привлекают, так что все дроны пока заморожены, и вообще теперь адмирал Мариси в Хёнконе главный. Зорра с Гатто свои психоматрицы в тела поместили, чтобы управляющие каналы не светить. Под пули их больше подставлять нельзя: если их опять расстреляют, психоматрицы разрушатся вместе с телами.

— Паладары ушли… — Фуоко погладила Зорру по голове и выпрямилась. — Ага, Мэй упоминал, что в Хёнконе что-то странное происходит. Блин… Кир, мне нельзя в Хёнкон без паладаров возвращаться. И что делать?

— Для начала — убраться отсюда, — с уже явно слышимым раздражением заявил Джион. — Дэйя, вы просили две минуты. Прошло больше пяти. Вертолет уже у храма садится, а мы все еще здесь. Вы успеете наговориться и в вертолете, и в Шансиме.

— Смотрите! — вдруг резко сказала Вара. — Там, на обрыве!

Хотя она говорила на катару, все дружно обернулись туда, куда она указывала рукой.

По дороге, тянущейся по обрыву, тянулся длинный пыльный хвост. По крайней мере три больших тяжелых грузовика с кузовами, закрытыми тентами с защитной раскраской, спускались в долину. Развить большую скорость в том месте они не могли, но даже так они быстро приближались.

— Солдаты, ходер! — прошипел Джион. — Дождались-таки. Дэйя, в машину, живо…

Он шагнул вперед, протягивая руку, чтобы ухватить Фуоко за плечо.

В следующий момент голова Кириса взорвалась болью.

Мир завертелся и принялся гаснуть, и только чудовищным усилием воли парень удержался на грани небытия. Падая на землю, он с каким-то отстраненным холодным интересом наблюдал, как Юи, двигаясь с невероятной скоростью, бьет Вару ногой в живот, и та начинает отлетать в сторону — а Юи уже пинает Джиона в пах и сразу же достает согнувшегося телохранителя коленом в подбородок — а Юи уже ухватывает Фуоко за запястье, выворачивает его, заставив девушку выгнуться дугой от боли, оказывается за ее спиной, разворачивается, прижимаясь к стене дома — и перед лицом девушки оказывается граната с выдернутой чекой, предохранительная скоба пока еще прижата пальцем к рубчатому корпусу…

Когда Кирису удалось, наконец, отогнать сгущающийся перед глазами черный туман, он осознал, что стоит на четвереньках, и из прокушенной губы течет соленая кровь, а в голове звенит, словно в колоколе. Джион неподвижно лежал на спине, а Вара, согнувшись в три погибели и хватая ртом воздух, но с пистолетом в руке, держала Юи на прицеле. Остальные кайтарцы стояли полукругом, направив на Юи свои пистолет-пулеметы, но на их лицах застыло одинаковое растерянное выражение. Забинтованный стоял, прислонившись к стене дома. Одной рукой он удерживал завернутую за спину кисть Фуоко, а другой — гранату перед ее лицом.

— Смотри-ка ты, сопляк, а крепкий… — с удивлением констатировал Юи, глядя на Кириса. — Я думал, что тебя напрочь вырублю, а ты еще шевелишься.

— Я тебя, суку, сейчас на куски рвать буду! — пообещал парень, однако уже бессильно понимая, что до ублюдка не добраться. — Ты у меня землю жрать станешь…

— Мечты, мечты… — усмехнулся тот. — Прежде, чем вам с сестричкой придет в голову что-то хитрое, учтите, что у меня шестой нивел в нагуриай. И даже если я не успею среагировать, граната у меня в руке — с укороченным запалом. Рванет сразу, как я отпущу рычаг. Даже если меня кончите, от твоей искрящейся шлюшки одни ошметки останутся.

— Ты, сука, чего добиваешься? — зло спросила Варуйко, быстро восстанавливающая дыхание. — Ты же бежать в Шансиму хотел от своего ненаглядного Торанны. Ты, сволочь, сначала своего оябуна предал, а теперь и нас? Предупреждал же нас Мэй насчет тебя, а я, дура, забыла совсем…

— Предал? — Юи негромко рассмеялся, и Кирис поразился, как он изменился. Вместо перепуганного униженного слуги, готового пресмыкаться перед каждым сильным, перед ними стоял высокомерный, уверенный в себе мужчина. — Предал оябуна? Ты имеешь в виду нашего умненького Мэя?

Он опять засмеялся.

— Я работаю на Торанну-атару уже двенадцать лет, и в «Кобру» вступил, только чтобы следить за ними и под себя подмять при удобной возможности. Жаль, не сумел Мэя кончить тогда, в переулке, ну да все еще впереди. Но тебе, бешеная, наши дела неинтересны. Ты ведь в Хёнконе на Мариси шестеришь? Вот и возвращайся к нему с наилучшими пожеланиями от Торанны-атары. Да побыстрее: сейчас сюда доберутся солдаты Шань-атары, которых я вызвал еще из бара по телефону — никто ведь не обращает внимания на перепуганного слугу, ползающего на карачках, верно? Еще немного — и я вместе с нашей драгоценной Фуоко Деллавита вернусь обратно в Оокий. Остальные меня не волнуют, так что можете валить к своему вертолету. Я даже скажу, чтобы за вами погоню не отправляли. А тебя, моя дорогая, — он переключился с катару на кваре, и Кирис заметил, что дурацкий акцент и ломаная речь испарились вместе с наигранным образом труса, — когда вернемся назад, придется на прочную цепь посадить. Как ты относишься к стальным цепям, молодая дэйя? Сумеешь пережечь?

— Кир, что ему нужно? — напряженно спросила Фуоко. — Что он говорил?

— Да я и повторить могу, — ухмыльнулся Юи, поблескивая одиноким глазом из-под бинтов. — Специально для тебя и крутых ребят из Кайтара. У меня граната с укороченным запалом, взрывается мгновенно. Опасно и для меня, конечно, но кто не рискует, тот не добивается успеха, а? Я с дэйей Деллавита и приближающимися солдатами возвращаюсь в Оокий, а вы катитесь восвояси. Другие варианты пробовать очень не рекомендую, плохо кончится. А рекомендую отправиться к храму быстрой трусцой прямо сейчас: грузовики подъедут через пару минут, и я не уверен, что смогу и захочу удержать их от стрельбы по вооруженным чужакам.

Трусцой? Только сейчас Кирис обратил внимание, что трактор весело полыхает, и к небу от него поднимаются клубы черного вонючего дыма.

Его вдруг охватило бешенство — черное, нерассуждающее, смертельное. Тело словно запылало огнем от макушки до пяток. Таких ощущений он раньше не испытывал. Часто затрещало, запахло озоном: сетка молний окутала его торс и руки.

— Ай-яй-яй, как страшно! — насмешливо сказал Юи, снова переключаясь на катару. — Только, знаешь, граната бояться не умеет, а молния от осколков не убережет. Неужто ты знаешь способ прикончить меня и укрыть свою кайтарскую шлюшку от взрыва? И даже рискнешь его использовать?

— Ты все равно сдохнешь! — пообещала ему Вара.

— Все рано или поздно отправятся в Нирвану, — философски заметил Юи. — Но конкретно у вас осталось не больше минуты, чтобы свалить отсюда быстрой трусцой…

И в этот момент Зорра, медленно подкрадывающаяся сбоку вдоль стены дома, прыгнула.

Кирис заметил ее движение исключительно благодаря тому, что уже несколько секунд наблюдал за парсой краем глаза, изо всех сил стараясь не выдать ее неловким взглядом. Пестрое пятно бесшумно мелькнуло в воздухе, и Юи внезапно взвыл не своим голосом, когда ее зубы и все шесть наборов острейших когтей впились ему в правое плечо и предплечье. Рукава халата и рубашки мгновенно распались в бесформенные клочья, словно сделанные из паутины, и кровь обильно хлынула из пары дюжин глубоких рваных ран. Под тяжестью парсы рука Юи упала вниз. Повисшая вниз головой, но не отцепившаяся Зорра обхватила передними лапами его кисть вместе с зажатой гранатой, и ее когти, а сверху — еще и зубы, превратились в челюсти могучего стального капкана, намертво придавившие предохранительный рычаг к корпусу. Прежде чем Кирис успел сдвинуться с места, парса как-то странно дернулась всем телом и средними лапами, и вопль Юи перешел в отчаянный визг. В следующую секунду парса скатилась на землю, зубами и передними лапами по-прежнему стискивая окровавленный бесформенный кусок мяса, в котором с трудом угадывалась человеческая кисть с зажатым металлическим корпусом. Извернувшись всем телом, Зорра перевернулась на спину, свернулась в пружину — и с секунду спустя в промежутке между домами, куда отлетела граната, словно пуля отброшенная задними ногами, грохнуло. Из переулка выметнулся большой султан пыли, и занавески на окнах в доме рядом выметнуло наружу раздутыми парусами.

Выпустив отскочившую в сторону Фуоко, Юи рухнул на колени — визг сменился короткими отчаянными всхлипами — и неверяще уставился на обрубок, в который превратилась его правая рука. Кровь хлестала из множества ран и струей стекала на землю. Через несколько секунд, в течение которых потрясенные люди неподвижно стояли в шокированном безмолвии, в пыли у его ног образовалось большое, темное, стремительно расширяющееся пятно.

— Трындец парню… — пробормотал кто-то на катару. — Сейчас от кровопотери сдохнет.

— Я… сдохну… — согласился Юи, тяжело дыша и с трудом ворочая языком. — Но не один. Ты… веришь в своего Ваххарона… дэйя Деллавита? Самое время… приготовиться к встрече…

Его левая рука скользнула под халат — и у Кириса не осталось даже секунды, чтобы обозвать себя идиотом. Он отчаянно рванулся вперед, чтобы прикрыть собой Фуоко — и в момент, когда вторая граната взорвалась в руке у Юи, он уже понял, что не успевает…

…в наступившей абсолютной тишине исказившийся мир закружился вокруг в странном танце. Острые колючие крошки неприятно скользили по коже, и он с недоумением стряхивал их, пытаясь понять, откуда они взялись: он не заметил сочетаний огоньков, органической материи и металла, которые их иногда производили. Впрочем, память услужливо напомнила рассказы друзей, сообщавших о таких же случаях. Им даже иногда неприятно обжигало пальцы. Подумав, он передал всем сообщение о новом случае, но ответов дожидаться не стал: один из любимых огоньков заколебался и едва не потух. Да и со вторым, уже давно сидевшим с первым в одной грозди, случилось что-то странное: внезапно вспыхнув, он начал медленно гаснуть. Так уже случалось — с первым, не со вторым, и по первому разу он помнил, что можно сделать, но второй гас как-то не так, как первый. Было бы обидно потерять красивого теплого пушистика, лучшего в коллекции, в выкармливание и уход за которым вложено столько сил и который своим криком так вовремя предупредил о приближающихся пожирателях…

…и тяжелая равнодушная лапа наотмашь врезала ему в лицо, отбрасывая назад, и что-то твердое и бугристое с такой же силой ударило сзади, и пару ударов сердца спустя пришла тупая гудящая боль в отбитом затылке. Какое-то время Кирис лежал на земле навзничь, слушая гулкие, словно в бочке, далекие голоса, выкрикивающие невнятные слова. Потом над ним склонилось знакомое лицо.

— Кир! — он не столько услышал, сколько прочел по губам сестры. — Кир! Ты меня слышишь? Ответь, Кир! Не вырубайся!

С трудом ворочая непослушное отяжелевшее тело, он повернулся сначала на бок, потом на живот — мир все громче гудел странными голосами — поднялся на четвереньки… Чьи-то руки подхватили его, помогли выпрямиться — два тяжелых грузовика стояли неподалеку, полностью закупорив улицу, и мимо них протискивались люди в зеленых штанах и рубашках с короткими рукавами, с автоматами в руках, толпились в нескольких шагах, не решаясь приблизиться — и двое кайтарцев склонились над Джионом, поднимая его — и двойной тонкий плач резанул по ушам, пробившись сквозь ватные пробки в ушах…

Фуоко неподвижно лежала на спине, неловко подвернув под себя руку. Левая сторона ее лица и темени являла собой ужасную кровавую мешанину лохмотьев кожи и прядей волос, перед тем седых, а сейчас темно-красных. Правый глаз девушки, широко открытый, неподвижно уставился в небо. Парсы, припав к ее груди с двух сторон, тонко жалобно скулили. Кирис рванулся, отцепляясь от поддерживающих его рук. Земля волнами ходила под ногами, и он, не успев сделать и шага, упал на колени и пополз на четвереньках, не видя перед собой ничего, кроме любимого, жутко обезображенного лица. Кто-то громко кричал, ревел, стонал, и он не сразу сообразил, что это — он сам.

— Фучи! — вопль рвался у него из горла, но застревал, искажался, отбирал дыхание. — Фучи!

Ее надо в больницу, срочно! — билась в голове мысль. В больницу! С трудом перемещая непослушное тело, он подхватил девушку и невероятным напряжением воли заставил себя подняться, едва удерживаясь на ногах. В глазах рябили серо-багровые пятна, и он вдруг понял, что вокруг кружится чудовищная метель — десятки, а то и сотни волют, как недавно в баре. Быстро сгущалась пелена серого тумана, плотной завесой скрывая окрестности. Его снова начало мотать из стороны в сторону, и не его одного: солдаты в зеленых рубашках, почему-то оказавшиеся перед ним, сгибались и падали на землю, словно под внезапно навалившейся тяжестью. В ушах зародился и начал быстро набирать силу хорал пронзительных нот, в котором отсутствовала лишь одна — та, что он хотел услышать больше всего на свете: нота Фуоко.

Голова девушки на его руках безжизненно запрокинулась назад, и ее уцелевший глаз стеклянно смотрел куда-то в стену дома. Она мертва, шепнуло что-то внутри. Она умерла, и ты виноват. Страшное, невероятное отчаяние охватило Кириса, и он зарычал, желая только одного: умереть вместе с ней. Облако молний и серая вата энергоплазмы окутали его с Фуоко. Водоворот багровых огней слился в сплошную стену, и вокруг уже не осталось ни одного человека, и тупая морда грузовика в паре метров впереди вдруг вздрогнула и вздыбилась, а кабина просела, словно что-то массивное рухнуло на нее сверху. Потом грузовик пропал, будто сметенный невидимой рукой, и остались лишь серый туман, огненная вращающаяся стена, шквал багрово-фиолетовых молний, лупящих от него во все стороны, мертвое тело на руках и отчаяние размером с целую планету. На мгновение он успел увидеть окружающее с высоты птичьего полета: река с храмом, возле которого стоит большой вертолет, высокий разлапистый смерч, угрожающе светящийся изнутри, и рисовые чеки, похожие на заросшие болотца, посреди которых тут и там возникают провалы — огромные, больше целого дома, курящиеся багрово-серыми струями. Потом хорал в ушах превратился в чудовищный рев, мир обрушился на Кириса черным водопадом и погас окончательно.

04.24.1232. Хёнкон

— Они передают снова, кайтё.

Мариси поднял руку, останавливая доклад, и кивнул. Техник щелкнул тумблером, переводя звук с наушников на динамики.

«…требую немедленно подтвердить готовность к высадке следственной комиссии и поддерживающего полка морской пехоты для обеспечения безопасности Хёнкона и находящихся на его территории людей. В случае отсутствия такового разрешения через полчаса считаю, что Хёнкон контролируется мятежниками, и принимаю все меры для их ликвидации военной силой. Подписано: адмирал третьего класса Кон Дзяо Син».

Мариси выругался сквозь зубы. Похоже, отделываться разговорами от ценганьской эскадры больше не удастся.

— Канал на все побережные батареи, — сказал он. Техник кивнул и принялся колдовать с пультом связи.

— Готово, — сказал он несколько секунд спустя. — Второй микрофон.

Мариси взял длинную гибкую штангу с цифрой «2», наклеенной на основании, и поднес ко рту.

— Внимание всем! — устало произнес он. — Вторая готовность. Повторяю, вторая готовность. Приготовиться к переходу на первую готовность через тридцать пять минут.

— Первая батарея, подтверждаю, — откликнулся динамик. — Вторая батарея, подтверждаю. Третья батарея, принято. Четвертая батарея, подаю напряжение на лазеры. Пятая батарея, лазеры готовы, испытываю небольшие сложности с системой охлаждения.

— Пятый! — резко спросил адмирал. — Что у вас с охлаждением?

— Ничего серьезного, кайтё, — откликнулся командир расчета. — Насос вдруг заскрежетал, механик уже им занялся. Обещает, что за тридцать минут управится, максимум за полчаса. Да в случае чего мы и на одном насосе сработаем.

— Хорошо. Действуйте.

Повинуясь знаку Мариси, техник отключил связь, и адмирал отошел к обзорному окну, открывавшемуся на океан. Отсюда, с наблюдательного пункта на вершине Подды, бескрайняя водная гладь открывалась во всей красе. На горизонте клубились тучи, но над остальным Хёнконом ярко светило полуденное солнце, и голубая поверхность воды искрилась мириадами ярких бликов. Силуэты кораблей в трех цулах от берега казались крохотными, но, даже если не учитывать два линкора и два тяжелых крейсера (не станут же они, в самом деле, обстреливать город главным калибром?), а также эсминцы россыпью, десантный корабль наверняка нес на себе не менее полутора тысяч морских пехотинцев. Если они и в самом деле решатся на операцию, придется выбирать между молниеносной сдачей Хёнкона и попыткой утопить эскадру в открытом море. Даже если удастся, в глазах всего мира он, адмирал Мариси, окажется убийцей нескольких тысяч солдат и матросов вооруженных сил Ценганя. Правительство Ценганя такого точно не простит, и независимо от того, как закончится вся история и вернутся ли паладары, Университету придется подыскивать нового главнокомандующего.

Но даже если забыть про собственную карьеру, что станет со студентами и преподавателями? Открыть огонь означает немедленно демаскировать свои батареи и подставить их под ответный огонь неприятеля. А даже один тяжелый снаряд, ненароком упавший на город, способен привести к человеческим жертвам. Большинство подземных убежищ до сих пор закрыто из-за высокого уровня энергоплазмы под поверхностью почвы (не пора ли открыть, раз она пропала?), укрывать людей негде. Да и вообще, первый же выстрел превратит мирный университетский кампус в поле военных действий. Независимо от исхода конфликта артобстрел означает конец Университета. Любой ценой сражения следует избежать. Но как?

Пустить чужих солдат в Хёнкон означает полностью уничтожить его независимость. Раз явившись, армия Ценганя отсюда уже не уйдет, а значит, Кайнань предпримет свои собственные шаги. И тогда война за Хёнкон станет неизбежной. Университет погибнет и в таком варианте.

Будь проклят корыстолюбивый ублюдок Маэн Лай Мэнь! Даже сдохнув, он пытается утащить за собой то единственное, что способно спасти человечество от уготованной участи! Почему политики и аристократы не способны перестать грызться за крохи личной выгоды даже под угрозой смерти?

И как же все-таки сейчас не хватает паладаров…

Он повернулся к молча ожидающим штабным офицерам.

— Передать яхте «Рыба-меч» приказ подойти к Южным пирсам, — приказал он технику.

— Кайтё, ты же не собираешься выйти в море? — озадаченно спросил Хиса Бисани. — Что ты там забыл?

— Я собираюсь лично встретиться с адмиралом Коном, — ровно ответил Мариси. — Ты остаешься за старшего. Сейчас вернешься в штабной бункер и соберешь всех четырех послов, а также Наблюдательный совет. Жди сообщений. Если меня арестуют или утопят яхту, объяви им, что Ценгань совершил акт войны, и что у службы охраны Университета не остается выбора, кроме как сложить оружие во избежание гибели гражданского населения. Повтори то же самое через систему громкого оповещения и сообщи координатору о ситуации. Если у него появятся новые идеи, действуй соответственно.

— А если не появятся? — озадаченно поинтересовался помощник. — В самом деле сдаваться?

— У нас есть выбор? — Мариси поднял бровь. — Я не знаю, какие приказы Кон получил и что он собирается делать на самом деле. Возможно, он блефует, но я не собираюсь превращать Хёнкон в поле боя. По крайней мере, после отказа от переговоров с действующим регентом Ценгань уже не сможет делать вид, что захватил страну для борьбы с мифическими путчистами.

— Я против, кайтё! — решительно заявил Кидзи. — А если тем идиотам стукнет в голову повесить тебя как мятежника? Кто останется защищать страну?

Остальные кивнули, соглашаясь.

— Я разве спрашивал чье-то мнение? — рявкнул адмирал. — Кроме того, если меня вздернут, еще до вечера в Хёнконе появится новое правительство. Хиса, в случае, если я окажусь мертв или под арестом, приказываю передать сигнал о капитуляции. Использовать береговые батареи и укрепления, только если ценганьцы сойдут с ума и первыми начнут палить по городу. Ясно?

— Приказ ясен, кайтё, — невозмутимо кивнул Хиса. — Но если тебя убьют или возьмут в плен, я автоматически становлюсь старшим по званию, и тогда твоим приказам я уже не подчиняюсь. Если они хоть пальцем тебя тронут, я раскатаю их в тонкий блин, и плевать на последствия.

— Ты уволен.

— Как скажешь, кайтё. Только ты не найдешь в службе охраны ни одного человека, который поступит иначе. Однако, — неожиданно Хиса ухмыльнулся, — пока ты здесь, ты главный и рулишь батареями, как тебе угодно. А на переговоры можно отправить кого-то другого. Меня, например. Если меня вздернут, у тебя и повод на весь мира завопить появится, и контроль над людьми останется. А, кайтё?

— Дебил… — проворчал Мариси. — Да я вон лучше ее, — он мотнул головой в сторону Варуйко, — на встречу отправлю. У нее и то лучше выйдет.

— Я готова, кайтё, — сумрачно сказала Варуйко. — Где дважды облажалась, там и третий раз ничего не изменит.

Адмирал досадливо поморщился.

— Отставить разговорчики, — устало сказал он. — Вы все, возвращайтесь в штаб и действуйте, как я сказал. Ты, — он ткнул пальцем в Варуйко, — со мной. Выполнять.

Не дожидаясь ответа, он вышел из наблюдательного пункта к площадке с электрокарами.

— Садись, — указал он на один из них.

Девушка уселась на заднее сиденье, и адмирал примостился рядом с ней.

— К Южным пирсам, — приказал он солдату за рулем.

— Кайтё, я что-то не догоняю, — Варуйко из-под ладони вгляделась в океан. — Какого хрена тут случилось? Откуда вылупился ценганьский флот и почему ихний адмирал нас мятежниками обзывает?

— В двух словах: типа-правительство Хёнкона за рубежом — та мразь, что в двадцать третьем в Тасиэ сбежала — решили воспользоваться отсутствием паладаров и снова прибрать страну к рукам. Я вышвырнул отсюда Левого Министра, и он, похоже, настропалил своих дружков в ценганьском флоте засадить нам по самые гланды. Не знаю, что им пообещали, но явно немало, если они целую эскадру сюда заслали.

— Суки… — процедила Варуйко сквозь зубы. — Кишки бы им выпустить!

— Уже. «Месть». Позавчера в посольство в Тасиэ они подбросили письмо с описанием бойни в загородном поместье короля Тадаосия. Король жив, остальные трупы.

— Так в чем проблема?

— В том, что адмирал Кон либо еще не узнал про письмо, либо ему наплевать, поскольку он на полном серьезе считает, что правительство вырезали по моему приказу, а «Месть» лишь прикрытие. Я его репутацию знаю по временам еще до Удара. Одно из редких исключений в ценганьском флоте: честный до идиотизма — пока он верит, что воюет с мятежниками, его ни купить, ни запугать невозможно. Сдохнет, но приказ выполнит. Наверное, потому именно его и отправили.

— Плохо. Каков план?

— Ты, помнится, с торпедным катером неплохо управлялась. Надеюсь, с яхтой тоже справишься. Сейчас мы вышвыриваем экипаж с «Рыбы-меч» и вдвоем выходим в море…

Электрокар сильно тряхнуло на колдобине полуразрушенной дороги, и адмирал ухватился за сиденье, чтобы не вылететь в открытый дверной проем. Как же все-таки плохо без транспортных дронов! Верно говорят, что к хорошему быстро привыкаешь.

— …выходим в море и полным ходом направляемся к эскадре. Райника недоступна, как и прочие паладарские штучки, но аварийное управление на яхте простое, специально на такие ситуации рассчитано. Из Шансимы сюда ее кто-то из сотрудников консульства привел, ты тем более справишься. Ты рулишь, я пытаюсь вызвать адмирала на переговоры на нейтральной территории, то есть на яхте. Если же ему взбредет в голову расстрелять нас прямой наводкой… ну, ты приказ слышала.

— Поняла, кайтё, — Варуйко оскалила зубы в невеселой ухмылке. — А на борту ничего не припасено, о чем я не знаю? Бомба какая-нибудь? Пушка паладарская?

— Ничего, кроме средств наведения, да и те сейчас не действуют. Без поддержки боэй и орбитальных энергомассивов «Рыба-меч» — простое гражданское судно, из пистолета потопить можно. Теперь…

Водитель лихо вписался в крутой поворот над обрывом — колеса юзом прошли в паре сунов от пропасти — и Мариси подавил желание врезать как следует ему по голове. Нужно торопиться, время на исходе, а Южный пирс… да вон он впереди, просматривается между деревьев за полуразрушенными зданиями ресторанов. И яхта уже на подходе. Нормально, успеют.

— Заканчивай доклад. Ты очухалась — и?

Варуйко помрачнела.

— Девчонка погибла, кайтё. То есть выглядела полностью мертвой. Пульса нет, дыхания не слышно, зрачок в целом глазу на свет не реагирует, мышцы как тряпки. Видела же я трупы тысячу раз, знаю. И местность вокруг словно после ковровой бомбежки: половина домов развалилась, по армейским грузовикам словно великан ногами потоптался, а в рисовых чеках — гигантские воронки. Ну, там все ямы водой залило, но на фоне рисовых побегов их хорошо видно, там вода чистая посреди зеленого покрова. Одна такая яма дорогу к храму почти полностью уничтожила, лишь небольшая тропинка осталась. Но мне не до разглядываний было, кайтё. Джион Айдари, как от нокаута очухался и проблевался, всех своих построил, Кира с девчонкой на руки, и ходу в сторону храма — пешком, трактор гранатой угробило, да и не протиснулся бы он мимо воронки.

— Никто остановить не пытался?

— Да кто? Солдатня с перепугу разбежалась, как тараканы. Я только одного и видела — валялся на дороге, скрючившись, и кровью харкал. Яркой кровью: видимо, ребром легкое проткнуло. Среди кайтарцев троих серьезно потрепало: кости целы остались, но еле на ногах стояли. В общем, дошкандыбали мы до вертолета кое-как, инвалидная команда, и тут девчонка вдруг сама по себе дышать начала. Кайтё, реально — минут пятнадцать прошло, а то и больше. Джион чуть сам на месте кони не двинул от облегчения. То есть парень он крутой, пытался виду не подать, но я-то заметила. И хорошо, что не помер. Храму тоже досталось: пару построек снесло, статую Переллы на куски развалило — только по восьми титькам и можно опознать, так что пилоты вертолета обосрались и попрятались вместе с монахами. Но Джион в молодости в «черных бригадах» на Фисте воевал, там и поднахватался по вертолетной части. Он машину завел — аккумуляторы каким-то чудом не разрядились — в воздух поднял и до международного аэропорта в Шансиме довел. Правда, при посадке разбабахал в хлам, но все выжили.

— Девчонку осматривал врач?

— Когда мы в аэропорту грохнулись, она по-прежнему валялась без сознания. Ее и Кира закинули в частный самолет вместе с парсами и ожидавшими врачами — Джион их из вертолета по рации вызвал, и привет. Как я поняла, в Оохае у них большой самолет наготове стоял, так что они, наверное, уже давно в Барне. А я сразу сюда. Я пыталась, кайтё, про Хёнкон говорить, да Джион на меня так зыркнул, что еще немного — и пристрелить попытался бы. Я решила, что недипломатично с ним ссориться, тем более что у нас с врачами сейчас хреново, а девчонке в Кайтаре самых лучших найдут.

— Надо же, каких ты словечек нахваталась — недипломатично! — усмехнулся Мариси. — Может, тебя в департамент внешних связей пристроить? Применишь там свои новые таланты.

— Внешних связей? Да меня гнать надо! — не поддержала шутку Варуйко. — Я снова облажалась, кайтё. Тот парень, Юи, под моим надзором состоял. Только я купилась, когда он дурачка разыгрывал, и вот…

Варуйко скрипнула зубами и отвернулась. Электрокар как раз затормозил на пустой стоянке у пирсов, и она выпрыгнула на потрескавшийся бугристый асфальт. Там она резким движением выдернула свой нож и принялась меланхолично им поигрывать, упорно избегая смотреть на командира.

— Да, облажалась, — согласился Мариси, вылезая вслед за ней. — Я тебе тысячу раз говорил — перестань презирать окружающих! Однажды такой недооцененный тебе глотку перережет, и пернуть не успеешь. Когда — если — вернемся живыми, получишь взыскание и вычет из жалования. Но пока что о другом думать нужно. Пойдем, прошвырнемся по океану, как в старые добрые времена.

— Кайтё, — вдруг напряженно спросила Варуйко, — а что там за новые лоханки на горизонте шкандыбают? Смотри, с юго-востока! Как думаешь, не кайнаньская ли эскадра подтянулась для полного комплекта?

— Кайтё, они вышли в эфир!

Офицер связи обернулся от пульта, и адмирал Кон Дзяо Син кивнул. С высоты адмиральского мостика флагмана он уже несколько минут вглядывался через бинокль в быстро приближающуюся со стороны Хёнкона белоснежную двухпалубную яхту с развивающимся на флагштоке полотнищем — на синем поле золотом начерчена раскрытая книга с перекрещенными гусиными перьями и аркой из серебряных пятиконечных звезд по периметру. Похоже, мятежники намеревались до конца следовать легенде, и официальный флаг университета «Дайгака» символизировал легитимность их власти. Нет уж, такие фокусы у них не пройдут. Сначала обезопасить гражданское население, разоружить и изолировать бандитов, и только потом — трепать языками… Вот что за вымпел чуть пониже?

— Включить громкую связь, — приказал он.

— Так точно, кайтё.

— …повторяю: адмирал третьего класса Мариси Мигото, правящий регент Хёнкона, держащий вымпел на борту яхты «Рыба-меч», вызывает адмирала Кон Дзяо Сина, командующего эскадрой Ценганя. Прием.

В холодном надменном голосе с характерным хёнконским акцентом не чувствовалось никаких следов неуверенности и страха. Кон никогда раньше не встречался с адмиралом Мариси вживую, однако слухи о нем доходили — и до Первого Удара, и после него, и такое поведение им соответствовало. Ну что же, в храбрости — или в наглости — ему не откажешь.

Кон прошел через адмиральский мостик — нобиль из Тасиэ мелко семенил слева и чуть позади, нелепый в своих кричащих одеждах на военном корабле — и остановился возле пульта связи.

— Меня в эфир, — сказал он, снимая с подставки микрофон на длинном витом проводе. — Внимание яхте «Рыба-меч» и всем на ее борту! Говорит адмирал третьего класса Кон Дзяо Син, держащий флаг на борту королевского линкора «Отвага». Приказываю немедленно лечь в дрейф и приготовиться к приему абордажной команды. Повторяю: приготовиться к приему абордажной команды. Передать эсминцу «Айран», — произнес он в сторону, зажимая микрофон ладонью, — подойти к яхте и захватить ее. Разрешаю открывать предупредительный огонь, а при необходимости — огонь на поражение.

— Внимание, адмирал Кон! — снова ожил динамик. — Говорит адмирал Мариси. На случай, если ты не слышал предыдущих предупреждений: твоя эскадра грубо вторглась в территориальные воды суверенного государства. А теперь ты еще и имеешь наглость посылать абордажную команду? Адмирал, я расцениваю твои действия как пиратство. Если у тебя осталась еще хоть капля здравого смысла, ты немедленно отзовешь свой эсминец и поднимешься ко мне на борт самостоятельно для проведения переговоров. В противном случае…

— Я не разговариваю с бандитами и мятежниками, подсылающими наемных убийц к своим повелителям! — перебил адмирал. — Твои люди убили все правительство Хёнкона, и разговаривать с тобой я стану только после твоего ареста, на заседании трибунала. Сейчас на борт яхты поднимется абордажная команда, и если попытаешься сопротивляться, тебя пристрелят. Честно говоря, я бы предпочел именно такой вариант, так что не сдерживай себя.

— Адмирал, ты хотя бы задумался, в какое положение себя ставишь, если обвинения ложны? — голос Мариси не поколебался ни на йоту. — Твои действия равнозначны объявлению войны. Причем, насколько я знаю, правительство Ценганя формально твои действия не санкционировало, и фактически ты действуешь по собственной инициативе.

— Кайтё! — резко сказал офицер радиолокационной службы, и Кон невольно вздрогнул, бросив на него недовольный взгляд. — Фиксирую новую группу неопознанных целей на два-два-ноль, расстояние семь, курс… семь-ноль, скорость… двенадцать-четырнадцать. Присваиваю имя «Туман-2». В группе четыре средних корабля и семь малых… поправка: фиксирую шесть дополнительных малых целей, движущихся тем же курсом на скорости… один-четыре-ноль плюс-минус один-ноль, предположительно самолеты.

Адмирал Кон мысленно выругался. Мало им неопознанной эскадры тяжелых кораблей, идущей с юга, так теперь откуда ни возьмись еще и авианосная группа с запада!

— Так что, кайтё? — снова прорезался Мариси. — Ты над своими действиями раздумываешь? Или просто меня не понимаешь?

— Адмирал, ты позволяешь мятежнику разговаривать в подобном тоне? — прошипел временно забытый аристократ. — Он сейчас наплетет тебе такого…

— Помолчи, атара, — стараясь сдерживать голос, адмирал метнул красноречивый взгляд на непрошенного советчика и снова поднес микрофон ко рту. — Адмирал Мариси, у меня имеются неопровержимые доказательства, что ты виновен в приписываемых тебе преступлениях. Я не намерен вести с тобой переговоры.

— «Айран» передает, что спускает на воду катера, — вполголоса передал связист. — Яхта легла в дрейф и не пытается уйти, через несколько минут ее возьмут.

— Понятно, кайтё. Тогда ты не оставляешь мне другого выхода, — в голосе Мариси лязгнуло железо. — Внимание всем, кто меня слышит! Внимание всем, кто меня слышит! Я адмирал Мариси Мигото, правящий регент Хёнкона, держу вымпел на гражданской яхте «Рыба-меч». Дрейфую в четырех цулах южнее пика Подды. Имею дело с военными кораблями, предположительно входящими в королевский флот Ценганя, но ведущими пиратские действия в моих территориальных водах. Пираты угрожают высадкой вооруженного десанта на территорию с гражданским населением. Нахожусь под угрозой абордажа судна. Я не вооружен, у меня отсутствует возможность сопротивляться, повторяю, у меня отсутствует возможность сопротивляться. Прошу помощи у всех, кто меня слышит.

— Какого… — в наступившей тишине изумленно пробормотал Кон, чувствуя на себе взгляды всех, находящихся на мостике, но радио уже снова ожило. Новый голос говорил с явным иностранным акцентом — сглатывая тоны и с силовыми ударениями, так что адмирал с трудом его понимал.

— Адмирал первого класса Старшиков на борту линкора «Еднорожеч» в составе Второй флотилии Народной Республики Ставрии передает: слышу тебя, адмирал Мариси Мигото. Иду на помощь, иду на помощь.

— Откуда здесь ставрийцы? — пораженно пробормотал кто-то, но радио уже ожило вновь. На сей раз передающий говорил на катару куда лучше, хотя резкий иностранный акцент и проглоченные тоны все равно чувствовались.

— Передает адмирал второго класса Джиованне Перлиола, держащий флаг на борту атомного авианосца «Шильда де ля ветториа» в составе Шестой экспедиционной эскадры Кайтара. Имею приказ командования обеспечить защиту университета «Дайгака», а также граждан Кайтара на его территории. Приказываю пиратствующим кораблям немедленно прекратить противозаконные действия под угрозой открытия боевых действий.

И тут же — новый голос: чистый катару, хотя и с заметным восточным акцентом:

— Говорит адмирал третьего класса королевского флота Кайнаня Син Ямарада. Моя эскадра в двадцати цулах к востоку от Колуна. Иду на помощь законному правительству Хёнкона полным ходом. Предупреждаю ценганьскую эскадру: попытка высадить десант или захватить яхту правящего регента Хёнкона будет рассматриваться как акт войны против независимого государства и университета «Дайгака». Имею полномочия от правительства Кайнаня пресекать военные действия силой оружия и предупреждаю, что применю его без малейших колебаний.

— Кайтё! — подал голос старший тактик. — Служба ПВО передает — есть визуальный контакт с шестью палубными штурмовиками класса «Инверно». Самолеты идут со стороны «Тумана-2» боевым курсом, вход в зону поражения зенитных батарей… произведен. Подразделения ПВО готовы открыть огонь. Инструкции?

— Всем, кто меня слышит! — динамик снова заговорил голосом адмирала Мариси. — Яхта «Рыба-меч» взята на абордаж вооруженными людьми в униформе ценганьской морской пехоты. Повторяю: яхта «Рыба-меч» взята на абордаж…

Громко щелкнуло, и голос оборвался.

— Кайтё! — в наступившей мертвой тишине поднял руку другой связист. — «Айран» передает: яхта захвачена, на борту два человека, сопротивления не оказали. «Айран» ожидает дальнейших приказов.

— Передает адмирал Перлиола, — снова ожило радио. — Считаю неопознанные корабли пиратскими судами. Приказываю немедленно прекратить любую активность. Поднимаю в воздух ударные эскадрильи и сближаюсь на расстояние артиллерийского контакта. Предупреждаю, что любые попытки причинить вред регенту Хёнкона приведут к немедленному открытию огня.

— Адмирал Старшиков предупреждает пиратов об угрозе уничтожения. Имею три линкора, два тяжелых крейсера и восемь эсминцев эскорта против ваших двух линкоров, двух тяжелых крейсеров и шести эсминцев. В случае продолжения агрессивных действий намерен поддержать огнем эскадру Кайтара.

Через открытые смотровые щели в бронированных стенах мостика донесся глухой рев моторов, и несколько самолетов на мгновение мелькнули за стеклом, сверкая на солнце полупрозрачными дисками пропеллеров. Аристократ из Тасиэ испуганно отступил подальше и постарался слиться с переборкой, словно ожидая тяжелых сотрясений от взрывающихся бомб. Адмирал Кон выругался, на сей раз уже вслух, его мысли лихорадочно метались. Что здесь происходит? С флотом Кайнаня все более-менее понятно — наверняка шпионы передали им информацию, куда и зачем отправилась эскадра Кона, и не встрять они просто не могли. Но каким образом корабли Кайтара и Ставрии оказались именно здесь и именно сейчас?

Неизвестно, блефуют иностранцы или нет, но огневой контакт с ними означает войну Ценганя одновременно с двумя могучими державами, которые, х-хаш, именно сейчас забыли о своих вечных сварах и выступают единым фронтом. Хотя иностранцам и придется вести заокеанские кампании, исход сомнений не вызывает: их флоты в пять раз сильнее, а Кайнань, даже если не влезет в драку сам, с удовольствием предоставит им сухопутные базы снабжения.

И даже если король сумеет откупиться репарациями, эскадра адмирала Кона окажется пущена ко дну в течение ближайшего часа как максимум. А вместе с ней — больше шести тысяч человек флотского персонала и морской пехоты. И, значит, мятежники в Хёнконе в любом случае пройдут сквозь огонь, не вспотев.

Остается одно: убедить иностранцев, что Хёнкон нуждается в защите. Придется сойтись в словесном поединке с лже-регентом, но как раз на такой случай здесь и присутствует младший сёнагон Иностранного приказа.

— Кайтё, ПВО сообщает о появлении новых быстрых целей со стороны «Тумана-2», — напряженно сказал старший тактик. — БИЦ предполагает, что кайтарцы запускают новые штурмовые авиазвенья. «Туман-1» быстро сближается по прежнему вектору, время до зоны артиллерийского контакта — четыре минуты.

— Передать на «Айран» — освободить пленных, отменить захват яхты, убрать с нее наших людей, — приказал адмирал сквозь зубы. — Передать подразделениям ПВО всей эскадры: игнорировать кайтарские самолеты, не поддаваться на провокации. Я все еще в эфире? — осведомился он у связиста, поднимая микрофон.

— Да, кайтё.

— Говорит адмирал Кон, — тяжело проговорил адмирал, стараясь говорить медленно и разборчиво, чтобы иностранные переводчики не упустили ни единого слова. — Внимание всем, кто меня слышит. Информирую, что, в соответствии с данными Управы благочиния Ценганя, в Хёнконе состоялся военный переворот. Пользуясь отсутствием паладаров, адмирал Мариси Мигото самовольно назначил себя правящим регентом и подослал убийц к законному правительству Хёнкона за рубежом. Флот Ценганя проводит операцию по обеспечению безопасности гражданских жителей Хёнкона и подавлению переворота. Мои солдаты отпустили яхту «Рыба-меч» и находящихся на них преступников, однако я призываю всех проявить благоразумие и перестать мешать мне в проведении операции. Готов предоставить исчерпывающие доказательства, а также допустить подразделения Кайтара и Ставрии…

Он слегка скрипнул зубами.

— …и Кайнаня к участию в сухопутной операции.

— Говорит адмирал Мариси Мигото! — снова зазвучало из динамика. — Подтверждаю отступление ценганьской абордажной команды. Адмирал Кон Дзяо Син, тебя жестоко обманули. В Хёнконе не происходило никаких переворотов. Все мои действия согласуются с инструкциями, заранее составленными регентом Сторасом Медведем и ректором Кариной Мураций. Ускоренное формирование органов самоуправления уже идет, и мои слова могут подтвердить граждане всех государств, находящихся на территории Университета. Мне известно о преступлении под Тасиэ, но заявляю, что ни я, ни кто-либо еще в Хёнконе не имеет к нему ни малейшего отношения. Призываю всех проявить хладнокровие и не допустить необдуманных действий с далеко идущими последствиями. Адмирал Кон, приглашаю для проведения переговоров на нейтральной территории — с вооруженной охраной, если ты мне не доверяешь. Также обращаюсь к командирам эскадр Кайтара, Ставрии и Кайнаня. Приглашаю также и вас. Местом проведения переговоров назначаю свою яхту.

— И что я должен делать, атара? — язвительно спросил Кон человека из Тасиэ, пробурив его тяжелым взглядом. Младший сёнагон выглядел перепуганным до полусмерти. Судя по всему, он никак не ожидал, что вместо легкой увеселительной прогулки окажется посреди потенциального поля боя. Даже штатский, он наверняка понимал, чем закончится сражение эскадры Ценганя с объединенным флотом Ставрии и Кайтара, к которому вот-вот подтянется еще и неизвестное количество кайнаньских кораблей. — Меня отправили сюда, чтобы огнем выжечь мятежников, не для дипломатических переговоров. Дипломат здесь ты. Не хочешь взять инициативу в свои руки?

— У меня нет полномочий, — слегка заикаясь, откликнулся тот. — Я… я не могу! Я просто наблюдатель, адмирал!

Кон презрительно сплюнул. Вандабань! Чего и следовало ожидать, впрочем. Возможно, при королевском дворе он не последняя шишка, но взять на себя такую ответственность без долгих публичных расшаркиваний, закулисных переговоров, сделок и подкупов? Да никогда в жизни.

— Передать всем: орудийные башни в походное положение, — приказал он тактику. — Не стрелять без приказа, не поддаваться на провокации. Если у кого-то палец на гашетке дрогнет, лично за борт вышвырну. Адмирал Мариси, — он снова поднес ко рту микрофон, — говорит адмирал Кон. Прибуду на твою яхту через несколько минут. И я ожидаю очень хороших объяснений по поводу происходящего.

— Ты их получишь, кайтё, — невозмутимым тоном откликнулся динамик. — Тебе следовало именно так и поступить с самого начала. Жду.

Адмирал Кон швырнул коробочку микрофона на пульт с такой силой, что его пластиковый корпус треснул.

— Приготовить к спуску на воду мой катер, — приказал он. — Выделить взвод морской пехоты в качестве охраны.

Он прошел к мостику к адмиральскому креслу и нажал кнопку на интеркоме, связывающем его с капитанским мостиком.

— Капитан слушает, — немедленно откликнулся голос.

— Кантё, — сухо сказал адмирал, — я отправляюсь на переговоры с… регентом Хёнкона. Если не вернусь, ты как капитан флагмана остаешься старшим офицером и принимаешь командование. Действуй по обстоятельствам, но постарайся не вступать в драку, если возможно. Понял?

— Да, кайтё. В драку не вступать, действовать по обстоятельствам.

— Ну, а ты, атара, — Кон отпустил кнопку интеркома и с размаху опустил руку на плечо пошатнувшегося аристократа, — отправляешься со мной в гости к Мариси. И только попробуй там что-нибудь талдычить об ответственности и полномочиях! Окажешься бесполезен — утоплю.

Он выпустил аристократа, с усилием отворил тяжелую бронированную дверь и в сопровождении адъютанта вышел с мостика на трап. Определенно, денек выдался паршивый. И что-то подсказывало адмиралу, что продлится он еще очень долго.

Академия Высокого Стиля. Цетрия, закрытая площадка Сайлават, Ракуэн

«…и собрались в тронном зале все придворные во главе с графом. Но не слышалось радости в их голосах по случаю великой победы и избавления графства от ужасной напасти. Слишком высокой казалась многим цена, назначенная неведомым чародеем за избавление от огненного дракона. Рыцари хватались за мечи, недобрые шепотки бродили по залу, и мрачнее тучи сидел на троне сам граф. Его жена и обе дочери спрятались за ширму в углу, и десять лучших паладинов выстроились перед ней, сжимая святые мечи, горящие белым пламенем.

Звонко заржал во дворе белый конь, и чародей, спрыгнув с него, прошел в зал через широко распахнутые двери. Его уверенные шаги звучали в ушах у людей, как тяжелая поступь зловещей судьбы, ибо любили при дворе Арамиду, а Танцора боялись едва ли не больше, чем дракона. Придворные и рыцари расступались перед победителем, словно перед прокаженным, и только ненависть виднелась в их взглядах. Ненависть — и ни капли благодарности.

— Дракон мертв. Я пришел за обещанной наградой, — сказал чародей, остановившись перед троном и даже не подумав склонить голову. — Галлеон, граф Закатных Гор! Намерен ли ты выполнить условия сделки?

— Я не вижу головы дракона, — проскрежетал граф в ответ, словно перемалывая зубами булыжники.

— Свидетели битвы — два десятка твоих солдат, — пожал чародей плечами. — Тебе уже доложили о результате. Голову везут на телеге, но когда она прибудет, мне не интересно. Тебе, полагаю, тоже. Итак, граф, что победит в тебе — родительские чувства или благоразумие?

— Я зря пообещал тебе свою дочь. Откажись от нее, Танцор! Тогда я велю отмерить тебе ее десятикратный вес золотом!

— Меня не интересует золото, граф. Мы заключили сделку: избавление твоего графства в обмен на девочку. Я поставил на кон свою жизнь — и победил. По-моему, я заслуживаю куда большего, чем твою дочь, но я не требую больше ничего.

— Я велю выбросить тебя из графства немедленно! — желваки взбухли на лице графа, и он вскочил с места, стискивая кулаки в латных рукавицах. — Я прикажу тебя казнить! Стража!..

И тут же вокруг чародея сомкнулось кольцо латников — сомкнулось, чтобы через мгновение распасться. Отброшенные солдаты повалились на пол, и багровый плащ Атрибута взметнулся над залом, трепеща, словно под порывами урагана, обхватив и стиснув графа, не давая ему дышать и говорить. Паладины Церкви шагнули вперед, и, словно маленькие солнца, засияли их святые клинки, но чародей не обратил на них ни малейшего внимания.

— Не слишком-то умная мысль — набрасываться на человека, в одиночку завалившего огненного дракона, — усмехнулся Танцор, но ни злорадства, ни веселья не слышалось в его голосе. — Вся твоя армия, все рыцари бегали от него три месяца. Считаешь, что сейчас они вдруг стали сильнее? Не позорься, граф. Держи свое слово, как подобает благородному человеку.

— Я не позволю своей дочери стать твоей наложницей! — прохрипел граф, безуспешно пытаясь сопротивляться могучему Щиту. — Ей всего одиннадцать лет…

— Наложницей? — удивился Танцор, и его Атрибут рассеялся, словно порыв ветра. Граф бессильно рухнул обратно на трон. — При чем здесь наложницы? Да, я потребовал ее душу и тело, но я вовсе не собираюсь ее насиловать. Хорошее же мнение у тебя о спасителе графства! Я заберу ее в Цетрию и возьму в ученицы. Она талантлива и рано или поздно станет великим Мечом. Но ее талант нуждается в огранке, которую никто в Закатных Горах не способен дать.

— Я не желаю, чтобы моя дочь становилась Танцовщицей Смерти! — неукротимый огонь горел в глазах графа, но в горькой бессильной гримасе исказилось лицо. — На Красских островах до сих пор с ужасом вспоминают твои похождения, Оран! Хочешь и Арамиду сделать такой же?

— Я уже объяснял тебе, Галлеон: я больше не Танцор. Я отказался от прошлого, отринул старое звание и никогда не приму его обратно. Эпоха Танцоров Смерти, наемников и убийц, ушла. Настало время Защитников. Я — Щит королевства. Тот, кто способен защищать от чудовищ, идущих через порталы. Ты же видишь: рыцари и паладины бессильны против драконов, жуков, слизней и огненных шершней. Только я — и такие, как я — способны защитить Сайлават. Но я не могу защищать его в одиночку — и вот почему Корона создает Академию Высокого Стиля. Времена меняются, граф, и настало время забыть мою прежнюю репутацию. Старая память умирает медленно, но у нас нет времени на дрязги. Еще несколько лет — и чудовища опустошат сначала Приграничье, а потом и Сайлават целиком. Многие Танцоры станут Защитниками и присоединятся ко мне, но без постоянного пополнения мы обречены. А твоя дочь сможет спасти тысячи жизней. Я жду твоего решения, граф.

Долго стоял граф возле позолоченного трона, стискивая рукоять меча, и огонь ненависти погас в его взоре. Медленно ступая, он прошел в угол зала, к ширме, и придворные расступались перед ним и идущим по пятам чародеем. Движение руки — и ширма отлетела в сторону. Молодой наследник стоял с обнаженным мечом, старшая дочь графа испуганно жалась к матери, но младшая сидела спокойно, и восторг светился в ее глазах.

— Оран, ты вернулся! — воскликнула она, вскакивая на ноги, не успел ее отец сказать и слова. — Я знала, что ты вернешься! Все говорили, что ты погибнешь, но ты же обещал!

Она подбежала к чародею и вцепилась в его потрепанную дорожную куртку.

— Теперь мы поедем в Цетрию, да? — нетерпеливо спросила она. — И ты покажешь мне Мировую Сферу и Глаз Бога?

— Я надеюсь, малышка, — улыбнулся чародей, присаживаясь на корточки и проводя ладонью по ее волосам. — Но только если твой папа позволит.

— Пап! — девочка порывисто повернулась к графу. — Ты ведь отпустишь меня, да? Честное слово, я стану лучшей Защитницей в мире!

— Галлеон… — отчаянно прошептала графиня.

— Папа! — нетерпение прорезалось в голосе девочки. — Ты ведь обещал Орану!

— Да, граф, ты обещал, — спокойно подтвердил чародей. — Я жду, что ты выполнишь свою часть сделки — и того же хочет твоя дочь. Ты и в самом деле намерен нарушить графское слово из-за глупых предрассудков?

Долго молчал граф, и вдруг показался он окружающим древним стариком, ибо любил он дочь, и невыносимой казалась ему мысль отдать ее в руки авантюриста и проходимца, пусть и поддержанного Короной. Неукротимый дух воина бушевал в нем, но мудрость возраста и опытного верховного правителя в конце концов взяла верх.

— Я стану следить за тобой, Танцор! — наконец проскрежетал он. — Только попробуй сделать что-нибудь плохое моей дочери!

— Разумеется, станешь, — согласился Танцор… нет, уже Защитник. — Представители всех графств в Цетрии имеют право инспекции Академии. Я не забираю у тебя дочь навсегда. Через пять лет она вернется к тебе, взрослая и могущественная. Она станет великой героиней. Ты ведь хочешь стать героиней, Арамида?

— Ой, конечно, хочу! — девочка захлопала в ладоши и запрыгала на месте. — А когда мы поедем в Цетрию?

— Скоро, милая моя, — улыбнулся Оран. — Совсем скоро…»

Рикона вздохнула и захлопнула книгу. Старые, многократно читанные строчки вдруг показались ей донельзя фальшивыми и слащавыми. Хрестоматия не входила в список обязательной литературы, популярностью не пользовалась, а потому девочка держала ее у себя почти постоянно, не возвращая в библиотеку. Сколько раз она читала и перечитывала про первые годы Прорывов, про борьбу Орана, первого ректора Академии Высокого стиля, за объединение будущих Защитников в единую организацию! Сколько раз воображала себя на месте Арамиды, великого Меча, больше десятилетия сдерживавшей чудовищ в Закатных Горах, пока не вышла в Цетрии за короля и не стала новой королевой! Образец для подражания, кумир половины девчонок в Академии… и все ложь. Ни Арамиды, ни Орана никогда не существовало. Всего лишь сказочки для детишек, часть… как ее назвала Расия?.. императивной истории вымышленного королевства. Цель, к которой таким, как Рикона, надлежало стремиться, чтобы правильно развиваться.

Ложь.

Сказки.

И смерть.

Единственная железная и непреложная правда во всем мире — что сама Рикона давно мертва. Как все же тоскливо, когда мир вокруг рушится, словно картонные декорации из-за неловкого движения!..

— Рика, блин! Ты куда подевалась? Я мы тебя по всей Академии ищем!

Рикона скосила взгляд на запыхавшуюся Маюми, продравшуюся через заросли колючих кустов у подножия холма, но потом уставилась на купол Мировой Сферы и далекие шпили Цетрии, сверкающие в лучах полуденного солнца. При виде Маюми и хвостиком волочащейся за ней Расии тоска испуганно подскочила и удрала куда-то в чащобу, словно маленький трусливый зверек. Вместо нее прорезалась настороженность, перемешанная с чувством вины. Ну вот. Сейчас опять начнут на нервы действовать по поводу важности занятий даже после случившегося сатори.

Подруги вскарабкались по склону и остановились перед Риконой. Маюми решительно уперла кулачки в бедра, а Расия опасливо остановилась чуть поодаль, поправляя большие круглые очки, которые ей временно дали вместо разбившихся на тренировке на прошлой неделе. Вместе они составляли комичную парочку: решительная девочка-почти-мальчик с вечно разбитыми коленками и торчащими вихрами и очкастая-зато-грудастая мямля-недотепа. Ха-ха. Смешно. Особенно если вспомнить, что они вообще не люди, а какие-то искины.

— Опять рефлексируешь… — неожиданно спокойно констатировала Маюми. — Что, на самом деле все так плохо? Даже на занятия не можешь себя заставить ходить?

Рикона пожала плечами.

— Почему плохо? — равнодушно сказала она. — Нормально. Но зачем? Если Академия Высокого Стиля и вообще весь Сайлават ненастоящие, на кой мне история? Чтобы господина Саомира лишний раз не расстраивать?

— Дубина! — вздохнула Маюми. — И малахольная при том. Тебе же объясняли: обучение для тебя — самое главное лекарство. Неважно чему, главное — учиться, чтобы мозги разрабатывались. Или хочешь на всю жизнь инфантильным ребенком остаться?

— Чего привязалась? — с досадой огрызнулась Рикона. — Учусь я… Не виновата же я, что на уроках все из рук валится в последнее время. Раньше я точно знала, что вырасту, стану полноценной Защитницей и отправлюсь в Пограничье с чудовищами сражаться. А сейчас? Зачем мне вообще ваше дурацкое сатори…

— Никто не знает, когда психоматрица ко-нэмусина отторгнет ложные воспоминания и оковы псевдоличности, — тихо сказала Расия. — Но мало у кого случается самопроизвольное сатори: обычно его проводят под внешним контролем, когда подходит надлежащее время. Большинство воспитанников, скорее всего, не проснутся никогда. Возможно, твое сознание перед смертью успело сложиться лучше, чем у других. Или, может, само решение отправить тебя на экскурсию в реальный мир стало большой ошибкой. Но гадать бессмысленно, и прошлое не исправить. Как бы то ни было, ты не сможешь и дальше жить в героической сказке, нарисованной для детей.

— Точно, — согласилась Маюми. — Так что пора всерьез задуматься о дальнейших планах. Рика, придумала что-нибудь?

Рикона состроила унылую гримаску. Она уже тысячу раз размышляла над тем, чем хотела бы заняться, но в голову ничего не лезло. Все-таки когда тебе несколько лет рассказывают, что ты вот-вот станешь Защитницей, сложно мечтать о чем-то еще. Она ужасно завидовала другим кадетам Академии, до сих пор искренне верящим в свое предназначение. Исподтишка приглядываясь к окружающим, она пыталась определить, кто из них — такой же мертвый, как она сама, а кто — «искин поддержки», чем бы они ни являлись на самом деле. Не получилось ни разу. Все выглядели совершенно естественно. Если бы Маюми и Расия сами не признались, она бы и их распознать не смогла. Вокруг нее в Академии кипела жизнь, но сама Рикона в последнее время чувствовала себя здесь все более и более чужой. Мир, полгода назад такой простой и понятный, чем дальше, тем больше размывался и утрачивал очертания. И, самое главное, совершенно непонятно, для чего теперь жить. Как она вообще может что-то придумать, если не имеет никакого представления о «реальном мире»?

— Раз не придумала, тогда подъем! — скомандовала Маюми. — Кончай кукситься, пошли в город. Дело есть.

— В самоволку? — автоматически уточнила Рикона. — Дело, может, и есть, а увольнительной нет.

— Да чепуха! — отмахнулась Маюми. — Главное, чтобы другие не заметили. А патрули в городе мы на себя берем. Ну, ты еще долго задницу на корнях отсиживать намерена?

Она выхватила из рук Риконы книгу, и томик, печально прошелестев страницами, растаял в воздуха. Видимо, подруга отправила его обратно в комнату, как в прошлые разы. Надо бы, наверное, сдать в библиотеку, чтобы другие читали…

— А куда мы идем? — поинтересовалась девочка, поднимаясь и отряхивая синюю форменную юбку. Китель она перекинула через плечо: надевать его в такую жару она категорически не собиралась.

— В одну контору. Детективное агентство «Далекая звезда», ты о нем не слышала.

— А что мы забыли в детективном агентстве? — поразилась Рикона. — Кого-то найти надо, что ли?

— Все на месте узнаешь! — Маюми зашла с тыла, уперлась ладошками между лопаток и начала пихать ее вниз по склону холма. — Рика, некогда дурью маяться, люди ждут. Топай давай.

Втроем они продрались сквозь кусты и оказались возле ограды. Здесь Маюми как-то ловко выдернула прут из казавшейся прочной и надежной ограды, и в ней образовалась дыра, вполне достаточная по размерам, чтобы пролез человек: может, и не взрослый, но уж кадет-то точно. Судя по девственной лесной подстилке вокруг, о месте никто не знал. После того, как все пробрались наружу, подруга быстро вставила прут на место. Рикона постаралась приметить место: изнутри найти несложно, а вот извне — куда труднее. Никаких особых примет: деревья и деревья. Дальше пришлось тащиться через глухой лес, чтобы обойти заставу Защитников на единственной дороге к Академии, и девочка несколько раз запнулась о корни и грохнулась, испачкав и даже слегка порвав чулки (ох, впаяет госпожа Грампа лишний наряд, если заметит!) Стояла духота, и по спине ползли струйки пота, пропитывая блузу. Рикона начала потихоньку злиться. Если все вокруг — декорации, так могли бы уж и тропинку какую-нибудь проложить!

Примерно час спустя они все-таки выбрались на окраину города, к мощеным улочкам и двухэтажным белым домикам. Поплутав немного по лабиринту переулков, они вышли на широкий Марципанный проспект. Дома выросли до четырех и даже пяти этажей. По сторонам проспекта тянулись широкие стеклянные витрины магазинов одежды и ювелирных лавок. Вдоль них неспешно прогуливались и катились в открытых колясках шикарные дамы в платьях, на которые Риконе не хватило бы карманных денег и за десять лет. Они щеголяли под вышитыми полотняными зонтиками, защищающими от солнца, поблескивали дорогими украшениями — брошками, ожерельями, браслетами, а кое-кто даже и головными обручами и маленькими диадемами. Дам сопровождали не менее представительные спутники-мужчины. Мимо быстро прошли три мальчика в красных мантиях Махотрона. Они бросили на Рикону с подругами любопытные взгляды, но разговор завязать не попытались. Трое — значит, один из них наверняка ко-нэмусин, а двое — искины поддержки, как Маюми и Расия. Рикона пристально вгляделась в юных магов, но, как и раньше, распознать, кто есть кто, не смогла.

Мимо магазинов и кафе, в которых, как Рикона знала по опыту, продаются ужасно вкусные пирожные, мороженое и прочие сладости, девочки прошли до площади Цветов, откуда в конце проспекта Орхидей просматривался королевский дворец, и свернули на неширокую улицу. «Улица Скалистая», гласил указатель на перекрестке.

— Далеко еще? — нетерпеливо спросила Рикона.

— Уже пришли, — Расия поправила очки и указала на неприметное крыльцо с маленькой табличкой над дверью: «Детективное агентство «Далекая звезда». Рядом с входом подпирали стенку два каких-то подозрительных субъекта. — Нам сюда.

— Точно сюда? — девочка подозрительно огляделась. Мужчины в низко надвинутых на глаза шляпах их игнорировали, а других опасностей вроде бы не замечалось. — А зачем все-таки?

— Сейчас узнаешь, — Маюми ухватила ее под локоть и почти силой втащила на крыльцо. — Входи давай, не зыркай по сторонам. А то еще примут за преступницу, скрывающуюся от правосудия. И патруль стражи через площадь пройдет через полминуты, не войдешь — заметят. А у нас увольнительных нет, не забыла?

— А ты откуда знаешь…

Закончить вопрос Маюми не дала. Она распахнула дверь и втащила девочку в небольшую, но довольно уютную приемную: полутемную, с тяжелыми мягкими креслами по углам и плотными гардинами на окнах, с журнальным столиком с газетами. За конторкой у дальней стены сидел какой-то чопорного вида дядька в скучно-сером деловом костюме, что-то быстро писавший карандашом на бумаге.

— Мы готовы к встрече, — без предисловий сообщила ему Маюми.

— Туда сядьте, — ничуть не удивившийся дядька ткнул карандашом в сторону кресел. — Совещание почти закончилось, вас позовут.

— Добрый день, — на всякий случай сказала Рикона, с любопытством оглядываясь. В детективных агентствах ей бывать еще не доводилось. Дядька не отреагировал.

— Не обращай внимания, он не настоящий, — пояснила Расия. — Даже не искин, просто кукла. Декорация плюс передатчик. Он настроен на тебя не реагировать, так что садись и расслабься. Китель, кстати, вон туда повесить можно — видишь вешалку?

— Слушайте, вы мне скажете, в конце концов, что здесь происходит? — шепотом возмутилась Рикона. На всякий случай она скосила глаза на дядьку, но тот и в самом деле не отреагировал, продолжая быстро черкать карандашом. — Вы заколебали уже таинственные морды строить!

— «Далекая звезда» — маска для агентства контроля за нэмусинами во всем Сайлавате, спящими и проснувшимися, — сказала Маюми, плюхнувшаяся в кресло так, что ее коленки оказались выше головы. — Учредили после мятежа графа Симы Ёко. Ко-нэмусины, то есть кадеты всех академий в Цетрии, не по его ведомству, но поскольку ты пережила сатори, то формально перешла под его опеку. Глава агентства — господин Остара Дэка, сам проснувшийся нэмусин из другого мира. Но фактически ты под его юрисдикцию не подпадешь. Ты все-таки на особом положении.

— Рика, с тобой хотят серьезно поговорить… личности, которых ты уже знаешь, пусть и мельком, — добавила Расия, скромно пристроившаяся в соседнем кресле. Она сняла очки и начала аккуратно протирать их носовым платком. — И кое-кто, кого ты не знаешь. К тебе есть предложение, которое, я уверена, тебе понравится. Просто постарайся не пугаться сверх меры, ладно? Даже если не захочешь, всегда можешь отказаться.

— У меня от ваших тонких намеков уже коленки от страха подкашиваются, — буркнула Рикона, демонстративно отворачиваясь и складывая руки на груди. — Достали со своими тайнами! Можете по-человечески сказать, что и кому от меня надо?

— Можем, — согласилась Маюми. — Но ты и сама узнаешь, если потерпишь еще три секунды… две… одну…

Внутренняя дверь распахнулась, и в приемную вышли двое. Один — высокий мужчина в черном сюртуке, с пристальным цепким взглядом прищуренных глаз, и вторая — женщина, на голову его ниже, в скромном сером платье простой горожанки, а то и служанки. На ее плечах виднелась такая же серая пелерина с откинутым за спину капюшоном. Лицо женщины почему-то показалось Риконе знакомым.

— А вот и то, ради чего ты явилась лично, — с кривой усмешкой сказал мужчина. — Знаешь, Рита, ты по-прежнему любопытна, как кошка. Но зачем конспирация? Могла бы и во дворец ее пригласить, честное слово. И ребенку бы полный карман впечатлений, и тебе весело. А?

Рикона сразу его невзлюбила. Кто здесь ребенок, скажите на милость?! Ей уже вот-вот пятнадцать исполнится!

— Во дворце уже и так слишком много странных личностей обитает, — серьезно ответила женщина. — Достоверность страдать начинает. Здравствуй, Рикона. Меня зовут Рита. Рита Химэмия.

И тут Рикона ее узнала.

— Ва-ва-ваше величество… — запинаясь, промямлила она, судорожно пытаясь вспомнить, как следует вести себя в присутствии самой королевы Сайлавата. — Я-я… большая честь…

Она быстро опустилась, почти рухнула на одно колено и склонила голову. Все слова разом вылетели из головы.

— Взаимно, — нетерпеливо сказала Рита. — Встань и дай мне на тебя посмотреть как следует. Эй, кадет! А ну-ка, по стойке «смирно» становись!

Рикона подскочила, как ошпаренная, но потеряла равновесие и почти упала на королеву. Та, однако, придержала ее за плечи.

— Тихо, тихо! — строго сказала королева. — Не нервничай, а то мамочка рассердится. Стой так и не дергайся.

Рита обошла вокруг боящуюся вздохнуть Рикону и тихо хмыкнула.

— Вот уж не думала, что такая, как ты, способна на самопроизвольное сатори, — задумчиво произнесла она. — Даже и не знаю, поздравлять ли тебя. Все равно ведь полноценных воспоминаний у тебя нет, одни обрывки. Неуверенности в жизни добавилось, а преимуществ никаких. Впрочем, педагогика не по моей части. Давай, общайся со старшими, потом еще поболтаем при случае. Остара, я пошла.

— Я с тобой, — сказал дядька. — Провожу немного, потом по городу погуляю. В моем присутствии нужды нет, да и девочке лишний посторонний на нервы действовать станет. И, в конце концов, мне тоже иногда отдыхать нужно. Только охране прямо с крыльца посигналь, чтобы меня не пристрелили ненароком.

— А. Ну ладно, провожай. Пока, Рикона.

Королева накинула на голову глубокий капюшон пелерины и вышла на улицу. Дядька коротко кивнул и двинулся следом. Хлопнула дверь, и в приемной воцарилась глубокая тишина.

— Королева — тоже ко-нэмусин, — тут же нарушила ее Маюми. — Первая, на ком технология реабилитации отрабатывалась. Рита в курсе дела, но она умерла в таком раннем возрасте, что на сатори у нее никаких шансов. Сейчас она главный администратор программы, партнер Бокува, выше ее только Яна Мураций. Но Яна здесь почти никогда не появляется лично.

— Похоже, Рита завидует чужим воспоминаниям о реальной жизни, — тихо добавила Расия. — Нас зовут, — добавила она после короткой паузы. — Рика, идем. Жакет оставь, чтобы в руках не путался. Дай-ка сюда, я его повешу.

— Да кто зовет? — почти жалобно спросила девочка.

— Твоя знакомая, — ухмыльнулась Маюми. — Вы с ней уже встречались. Да не напрягайся ты так, никто тебя съедать не собирается.

Подруга дернула на себя внутреннюю дверь, втолкнула в проем Рикону и сунула голову вслед за ней.

— Подконвойная доставлена, можно казнить! — сообщила она донельзя радостным тоном — и захлопнула дверь с той стороны, зараза этакая!

В просторном кабинете с рядами массивных шкафов вдоль стен (сквозь застекленные дверцы виднелись толстые книги, папки и горы бумаг) стояла теплая уютная тишина. Пылинки плясали в косых солнечных лучах. Огромный стол, обтянутый ярко-зеленым сукном, пустовал — помимо солидного письменного прибора из малахита и хрусталя на нем не замечалось даже соринки. Какое-то время Рикона тупо смотрела прямо перед собой, пока до нее не дошло, что кабинет пуст.

Это что, такая шутка?

— Бу! — громко сказали сзади, и Рикона от неожиданности подпрыгнула на месте. Она резко развернулась — и оказалась нос к носу с незнакомой девчонкой своего возраста в форме Академии Высокого Стиля. На ее шее горел золотой кубирин Меча с крупным изумрудом, а на форменном жакете красовались нашивки второго сержанта. Широкие скулы северянки, чуть курносый нос, слегка оттопыренные уши, узкий подбородок и тонкие губы, расплывшиеся в довольной ухмылке — Рикона невзлюбила ее с первого взгляда. Или, следует сказать, с первого вопля в ухо? Похоже, та скрывалась за створкой открывшейся двери и неслышно подобралась со спины, пока Рикона глазела по сторонам.

— Сдурела? — осведомилась Рикона неприязненным тоном. Что у всех за манера такая в последнее время — сзади подкрадываться и пугать? — Чего орешь?

— Попалась! — незнакомка показала ей язык. — В следующий раз меньше зевай. А если бы вместо меня щупальцатый слизень подобрался?

— И с каких пор монстры в Цетрии водятся? — надменно вздернула нос Рикона. — Ты вообще кто такая? Я тебя в Академии не помню.

— Ну и заявочки! — возмутилась северянка. — Вот и совершай подвиги, чтобы тебе потом в лицо заявили, что ты никто и звать тебя никак! Я сейчас Лику позову, и он тебе за невежество в ухо плюнет в своей лучшей манере, фертрат позорный!

— Чего вдруг позорный? — обиженным тоном спросил тощий белобрысый мальчишка, высовывая голову, а потом и выбираясь из-за тяжелой портьеры у окна. Носил он одни совершенно неприличные короткие шорты, выставив на всеобщее рассмотрение худосочный торс с впалым животом и торчащими как решетка ребрами. — Вполне себе достойный! Рита, во всяком случае, ни разу не пожаловалась, а я у вас двоих общий и для всех одинаково благородный.

— Она тебя боится, вот и не жалуется! — заявила девчонка, упирая руки в бока. — Тебя только допусти до невинной девушки вроде Риты! Ты ее запугаешь до полусмерти своим эффектором, запутаешь болтовней и изнасилуешь в особо извращенной форме! Думаешь, почему я тебе с ней, — она мотнула головой в сторону Риконы, — наедине встретиться не разрешила?

— Потому что ревнуешь! — парень сложил руки на груди и высокомерно задрал подбородок. — Я обаятельный и привлекательный, молодые красивые девицы ко мне липнут стаями, а ты никак смириться не можешь. Я тебе предлагал второй женой ко мне пойти? Ну, или третьей, если Риту считать. Ну, или… — он посчитал на пальцах. — Или шестой, не суть. Предлагал, короче говоря! И Каси не против. А ты все мнешься, как неродная!

— Да к такому извращенцу, как ты, только и наниматься в жены! — возмутилась девчонка. — Лучше пойти и ногу себе сломать, чем с тобой связываться!

— Эй, вы еще долго ругаться намерены? — из-за соседней портьеры высунулась еще одна голова, на сей раз какой-то пигалицы. — Мне уже можно выходить? Или сюрприз еще не завершен?

— Малолеткам слова не давали! — отрезала девчонка в форме. — И вообще, кто главный в программе реабилитации, я или вы? Не пререкаться со старшими! Так, родная, иди сюда, садись подальше от того озабоченного, пока не набросился. Не бойся, я за ним внимательно наблюдаю, врасплох не захватит.

Она ухватила ошеломленную Рикону за плечи и подтолкнула к ближайшему стулу. Та автоматически села, хлопая глазами. Похоже, она попала в компанию буйных психов, а с такими лучше держаться спокойно и не злить их лишний раз.

— Не, ну ты меня на полном серьезе не узнаешь? — поинтересовалась девчонка в форме. — Даже так?

Она приняла картинную позу: левая рука уперта в бок, голова повернута вправо, правая рука вскинута вверх под углом, а перед ней…

А перед ней в воздухе возникла радуга, заиграла оттенками — и мгновение спустя уплотнилась и превратилась в саженной длины глефу. Рикона почувствовала, что ее челюсть потихоньку отвисает. Призвать Атрибут без авторизации? Как такое возможно?

— Все равно не узнаешь? — разочарованно спросила девчонка. — Тьфу. Ну, пусть только попадется мне Саомир или Грампа! Я вот спрошу, почему они историю Академии так хреново преподают!

— Мира, по-моему, ты в компании с Ликой слишком много времени провела, — мелкая девчонка выбралась из-за портьеры, подошла, вскарабкалась на высокий стул и уселась, поджав под себя ногу. Носила она какую-то невзрачную блузку и короткую юбчонку, приличествующие разве что дочке мелкого лавочника. Что такая делает здесь, в комнате, откуда недавно вышла королева Сайлавата? — Может, все-таки хватит человеку на нервы действовать, а?

Неприличный парень одним прыжком преодолел полкомнаты, вскочил на стол, уселся со скрещенными ногами, невозможным образом уместив босые пятки на бедрах, и сложил руки на груди.

— Я готов вещать, — важно сказал он. — Внемлите мне, великому фертрату! Кара, станешь занудствовать — сладкого на десерт лишу. Я с самим главным поваром во дворце знаком, чтоб ты знала!

И вдруг Риконе словно влепили увесистый подзатыльник — так, что потемнело в глазах.

Мальчишка — вовсе не мальчишка. Он — Май Куданно, королевский фертрат, полудемон из другого мира. И мелкая девчонка — они уже встречались несколько дней назад, на том самом холме, где Рикона сидела сегодня. Фертрат точно так же гавкнул сзади — кто у кого научился, интересно? И он назвал мелкую Кариной Мураций, и точно так же звали ректора восхитительно-странного Университета в чужом, но таком захватывающем мире, где лодки умеют плавать без парусов и весел. Тогда, на холме, она спохватилась слишком поздно, чтобы прояснить тайну — неужели ей выпала новая возможность?

И старшая девчонка в форме — кто же тогда она такая? Рикона напряженно уставилась на нее, пытаясь сообразить, но та лишь вздохнула.

— Я Мира Аттэй, — печально сказала она, и ее глефа тихо растворилась в воздухе. — Вот вам и всемирная слава в рамках отдельно взятой виртуальности! Специально ведь старую проекцию надеваю на первую встречу, и хоть бы кто сам узнал!..

И только теперь Рикона вспомнила портрет в музее боевой славы Академии и табличку с именем в зале Мировой Сферы, где за магической завесой обитает Глаз Бога. Мира Аттэй, Защитница, Меч с зеленым камнем в кубирине, Атрибут — глефа. Второкурсница, в тридцать третьем году ценой собственной жизни закрывшая портал Прорыва на территории Академии. Героиня, именем которой названы проспект в Цетрии и зал королевского дворца. Еще одна легенда, на которую Рикона мечтала походить хотя бы немного с первого своего дня в Академии Высокого Стиля. Она жива? Ну да, Маюми и Расия же говорили, что в Сайлавате никто не умирает по-настоящему. Но почему за двадцать два года она совершенно не изменилась?

Рикона вскочила и вытянулась по стойке смирно. Она растерянно переводила взгляд между всеми тремя, судорожно пытаясь сообразить, что сказать и можно ли вообще говорить без разрешения в присутствии таких важных персон. Горло свело спазмом. Однако прежде, чем она успела выдавить хоть звук, Мира надавила ей на плечи и силой заставила опуститься обратно.

— Так, хорош из себя удавленника изображать, — скомандовала она. — Глазки выпученные обратно впучь, язык втяни, чтобы слюни не капали, и рот захлопни. Мало мне, что ли, фертрата с сорванной башней, который мне весь мозг выпил?

Белобрысый полудемон обиженно фыркнул, но от комментариев воздержался. Ректор Университета в детском обличье тихо хихикнула.

— Госпожа Рикона, расслабься, — она успокаивающе помахала рукой. — Эта парочка языками мелет, не переставая, но не кусается. Ну, как правило. У нас в компании как-то не принят формальный стиль общения, и люди, впервые с нами сталкивающиеся, могут… понять нас неправильно. На самом деле все в порядке, в том числе с головой моего братца. Я представлюсь, чтобы тебя не путать еще больше. Меня зовут Карина Мураций, и я ректор университета «Дайгака», куда ты некоторое время назад неудачно съездила на экскурсию. Мы уже встречались с тобой не так давно, и ты вправила мне мозги, когда я куксилась, как младенец. Он, — ректор показала на белобрысого, — Палек Мураций, мой брат. Он наверняка известен тебе как Май Куданно, фертрат королевы. Никакой он не демон, просто у него чувство юмора странное. Наконец, Мира Аттэй — глава программы по адаптации проснувшихся ко-нэмусинов к реальности и твой куратор в ближайшем будущем. Я Карина, он Палек или Май, она Мира. Запомнила?

Рикона машинально кивнула. Ректор университета «Дайгака» — судя по запомнившимся рассказам Грампы, она что-то вроде королевы. Иностранная королева, спутник королевы Сайлавата и героиня графства Цветов. И все, судя по всему, настоящие, не глупые говорящие куклы с улиц. Ну и в компанию же ее занесло! И что им потребовалось от простого кадета Академии?

— Мира? — мелкая ректор приподняла бровь до комичности взрослым жестом.

— Ага. Значит, так, родная, — Мира Аттэй придвинула поближе еще один стул и оседлала его, положив руки на спинку сиденья. — Ты — проснувшийся ко-нэмусин. За тобой внимательно наблюдали в последнее время, и теперь решено, что в Сайлавате тебе оставаться нецелесообразно. С точки зрения окружающих, твое поведение становится странным, да и тебе самой жизнь в Академии все больше в тягость. В общем, нормальный процесс для проснувшихся. Умные небы посовещались с Яни и решили, что тебе пора отправляться в реальный мир. Что сама думаешь? Хочется новой жизни? Или предпочла бы еще немного здесь пожить?

— Новой жизни? — неуверенно переспросила Рикона.

— Ну да. Взрослым нэмусинам, сохранившим прижизненную память, легче решать. У них опыта больше. Но у тебя только обрывки воспоминаний да ощущение неестественности происходящего, тебе сложнее. Ты ничего не знаешь о мире, а неизвестность пугает. Я знаю, сама через это прошла. Мне, правда, выбора никто не предлагал: сначала меня поджарил дракон, а когда я очнулась, назад уже не пустили. В общем, сейчас вопрос в следующем: готова ли ты морально изменить свою жизнь или нет. Понимаю, что в твоем возрасте и в твоем положении решать довольно сложно. Если сил выбирать не чувствуешь, так и скажи. Тебе дадут время подумать. Немного — неделю или около того, больше ты и сама не выдержишь. Ну так что?

Рикона посмотрела на Миру, потом перевела взгляд на Карину и Мая. Фертрат задумчиво грыз ноготь, глядя куда-то в потолок, а ректор молча улыбалась. И что ответить? Все ведь правильно: чем дальше, тем сложнее оставаться в Академии, зная о ее нереальности. И менять что-то страшно: окружающий мир хотя бы знаком и понятен. А что там, за пределами Сайлавата?

Может, взять время и подумать еще?

Да без толку. Грампа же учила: лишние колебания и самоедство ведут к нерешительности и ступору. В бою с монстрами слишком долгое обдумывание тактики ведет к гибели людей, а то и твоей собственной. Думай или не думай, а знаний об окружающем мире не прибавится. Так что лучше решать проблему сразу.

— Я… наверное, готова, — тихо сказала она. — Только не знаю, что дальше делать.

— О, я тебе прямо сейчас десятка три вариантов зачитать могу, на любой вкус, — пренебрежительно сморщила нос Мира. — Ты, знаешь ли, не первая такая. За последние три года в Пограничье сатори пережили восемь бывших ко-нэмусинов разного возраста — помнишь героические гибели нескольких Защитников и Защитниц? В общем, программа реабилитации работает вовсю, и одну тебя не бросят в любом случае. Но есть необычный вариант, который предлагается исключительно тебе. С него и начнем. Ты ведь любишь математику и точные науки?

— Да…

— Вот и Сиори с Исукой так же считают. Недаром же тебя за успехи в учебе на экскурсию в Хёнкон отправляли. Скажи, не хочешь ли ты заняться изучением наук всерьез?

— Ни за что не соглашайся! — важно сказал белобрысый фертрат. — В тебя столько всяких знаний закачают, что башка лопнет. Станешь ходить с трещиной на затылке, придется волосы в косу собирать, чтобы скрывать. Оно тебе надо?

— Лика! — кинула на него грозный взгляд Мира. — Ты-то что тут вякаешь? Ты чего здесь вообще делаешь вместо того, чтобы Риту охранять? Топал бы ты по своим делам, а!?

— Я моральную поддержку оказываю! — Май Куданно надулся.

— Кому, интересно знать?

— Слабым глупым женщинам. То есть всем сразу!

— Оно и заметно. Еще раз окажешь — честное слово, глефой ткну.

— А я малый Атрибут призову и устрою тебе секс с тентаклями по полной программе!.. молчу-молчу! — торопливо проговорил фертрат, заметив укоризненную гримаску мелкого ректора Университета.

— Вот и молчи, — Мира показала ему кулак и снова повернулась к Риконе. — В общем, Рика, есть предложение отправить тебя пожить и поучиться в тот самый Университет, куда ты так неудачно съездила полгода назад. Как тебе идея? Ты Каре говорила, что хочешь вернуться — не передумала еще? Новых схваток с волютами не обещаем, а в остальном там сейчас куда интереснее, чем раньше.

Рикона от удивления приоткрыла рот. Вернуться в странный и восхитительный пустой город у моря? Впрочем, сейчас он уже наверняка не пустой. И, может, даже встретиться с той девочкой, с которой они вместе сражались против местных чудовищ? Пожить там, как следует изучить местные корабли и безлошадные повозки, научиться летать по воздуху, узнать, как вообще живут люди в реальном мире?.. Конечно, да!

— А можно? — неуверенно спросила она, переводя взгляд с Миры Аттэй на Карину Мураций и обратно. — Ну… нас же учили только с чудовищами драться. А там, наверное, много чего другого знать нужно. Вон, даже в Академию какие вступительные испытания…

— А какие там испытания? — с интересом спросил фертрат, почесывая вывернутую пятку. — Хоть одно вспомнишь?

— Конечно. Э-э…

Рикона задумалась. Почему-то сейчас, когда неприличный полудемон задал вопрос, из головы сразу испарились все воспоминания о событиях двухлетней давности. Как она ни старалась, в голову ничего не лезло. Ощущения чего-то сложного и выматывающего возникали отчетливые, но детали из памяти выветрились.

— Не старайся, — Мира нетерпеливо помахала рукой в воздухе. — Не получится, поскольку не проходила ты никаких испытаний. Процесс реабилитации незрелой психоматрицы состоит из нескольких стадий, и на каждой формируется набор не только истинных, но и ложных воспоминаний. Воспоминания об испытаниях — ложные. На самом деле ты мыслишь по-настоящему лишь с того момента, когда оказалась в Академии высокого стиля. Но ты права в том, что учиться в университете «Дайгака» — большая честь и не меньшая ответственность. Разумеется, ты слишком молода для самого университета, но при нем есть подготовительный колледж, что-то вроде школы для одаренных подростков. Туда отбирают по предварительным тестам. Тебе их проходить не потребуется, зато придется постоянно доказывать, что ты имеешь право там находиться. Твоя подготовка в области математики и физики примерно соответствует нужному уровню, история, география и обществоведение тебе не обязательны, но вот химию и естествознание придется серьезно подтягивать. И, разумеется, придется учиться и новому. Не справишься — вылетишь и отправишься в местечко поспокойнее. Вопрос в том, хочешь ли ты взвалить на себя такую ношу?

— Да! — на сей раз твердо ответила Рикона. — Я хочу. Я… приложу все усилия. Вы ведь меня правда возьмете? — она умоляюще глянула на ректора. Внезапно ей страшно захотелось еще раз увидеть пролив меж берегов, и высокую гору, окруженную со всех сторон океаном, и забавную набережную с чугунными статуями…

— Конечно, — кивнула мелкая девчонка. — Но учти: поблажек не жди.

— Мне не нужны поблажки! — Рикона резко поднялась со стула. — Госпожа ректор, я справлюсь, честное слово! Я не подведу! Что я должна делать?

— Отличный вопрос! — фертрат расплылся в улыбке и мягко спрыгнул со стола, словно большой тощий кот. — Для начала нам предстоит долгая ночь страстной любви…

Он ловко поймал в воздухе тяжелое пресс-папье в виде полуцилиндра с ручкой, брошенное ректором, и аккуратно положил на стол.

— Разве нет? — озадаченно спросил он. — Ну нельзя же человека в мир выпускать совсем не подготовленным к реальности!

— Лика, я тебя сейчас стулом по башке трахну! — пригрозила Мира.

— Понятно. Глобальный заговор женской солидарности против единственного мужчины в коллективе. На всех поделить не можете, так не доставайся же ты никому, ага? Между прочим, Остара обидится, если вы ему обстановку переломаете, а еще он мой личный протеже, так что похоронит вас под кучей жалоб.

— Да тебя самого давно пора похоронить, и желательно скалой потяжелее придавить, чтобы не выбрался, — фыркнула Мира, опуская на пол стул. — Рика, программа действий простая. Сейчас ты вместе со своими искинами поддержки… э-э, с Маюми и Расией погуляй напоследок по городу, попрощайся с ним — ты не скоро вернешься сюда, если вообще вернешься. Искины прикроют тебя от патрулей стражи. Потом возвращайся в Академию и попрощайся с преподавателями. Вечером тебя переправят через портал в новое место, где ты проведешь какое-то время, пока готовишься к учебе в Хёнконе. Ну, а потом — потом новая жизнь. Вопросы?

— А никто ничего не заподозрит, если я внезапно пропаду? Ну, я имею в виду, ребята…

— Наш человек! — одобрительно сказал фертрат. — Башка варит. Расслабься, все путем. Путешествовать отправится твоя психоматрица. Проекция, то есть безмозглая тушка, останется здесь ненадолго в автоматическом режиме. Завтра с утра тебе, то есть ей, резко поплохеет, ее переведут в медпункт к Клие, потом в городскую больницу, потом отчислят по состоянию здоровья, и растворишься ты в голубых далях без лишнего шума и пыли. Цени, я сам план придумал. Кстати, жить тебя временно устроят в моем родном домике на скале над океаном, и если вдруг захочешь ночи страстной любви в романтической обстановке, только скажи.

— Нет, ну ты окончательно достал! — глефа Миры вновь сгустилась из воздуха и — Рикона с ужасом дернулась на месте — с размаху воткнулась в грудь фертрату. Длинное окровавленное лезвие вышло у парня из спины, и тут же его фигура вдруг лопнула с громким хлопком и рассыпалась в мелкую белую пыль, разлетевшуюся по комнате и растаявшую. — Карина, ты не возражаешь, если я его совсем прибью, когда дотянусь?

— Не надо, — попросила ректор. — У него в Сураграше вторая очередь плотины Мидзууми почти закончена, скоро генераторы ток должны дать. Должно же правительство кого-то торжественно наградить? И в Хёнконе по мелочам много чего осталось. Прибьешь — строительство встанет, и когда еще нового инженера найдем, пусть даже на всю голову ушибленного? Не обращай внимания. Я же рассказывала — сложное детство, бедный приют, подозрительные компании, кошельки по карманам тырил, со скупщиками краденого якшался, все такое. Ну что злиться на последствия старой психической травмы?

— Ну, если ради дела надо, пусть живет, травмированный… — разочарованно пробормотала Мира. — Третьей женой к нему пойти или пятой, щас! Не понимаю, как Каси и первой-то согласилась!

— Э-э… — робко напомнила о себе Рикона. — А он…

— Да все с ним в порядке! — Мира Аттэй громко фыркнула, подошла к большому зеркалу в простенке между двумя шкафами и щелкнула по нему ногтем. — Лика, на связь!

Поверхность зеркала затуманилась и снова прояснилась, и вместо Миры в ней возникло отражение белобрысого.

— Ну что? — осведомился он язвительно. — Обидела маленького, да? Имей в виду, я свою проекцию через полгорода больше не потащу. Без меня дальше разбирайтесь, а я в уголке плакать ушел.

Он высунул язык, выпучил глаза, оттянул пальцем нижнее веко и громко проблеял. Потом зеркало зарябило, и через секунду в нем снова отражалась Мира и комната.

— Не, ну я его точно где-нибудь под скалой закопаю! — сердито, но в то же время слегка виновато проговорила героиня Академии. — Не беспокойся, Рика, его невозможно прибить до конца. Я пыталась, знаю. Вот он и пользуется безнаказанностью. Ну что, давай, топай гулять. У тебя полдня. Впрочем, если сильно захочешь, можем еще на пару дней задержаться. Просто скажи своим подружкам, они передадут. Свободна.

— Есть! — кивнула Рикона. В последний раз оглянувшись на ректора, она выскочила в приемную, где ее встретили улыбающиеся подруги. На ее сердце вдруг стало легко и радостно. Тяжелые предчувствия сегодняшнего утра растаяли, как туманная дымка под лучами солнца. Впереди — новая жизнь, такая захватывающая и интересная! Подумать только, она встретилась с самой Мирой Аттэй! И с ректором университета «Дайгака», и с королевой, и с ее фертратом! И все они совсем не страшные, а веселые. Даже несносный фертрат-многоженец такой забавный со своими ночами любви! Лишнего ему, она, разумеется, не позволит, но все-таки приятно, когда за тобой ухаживают. Лишь бы его жена не разозлилась… или жены? У них что, многоженство разрешено?

— Ну, идем гулять? — спросила Маюми. — Я одно местечко знаю, там пирожные шикарные. И конфеты с ликером есть — может, нам даже продадут парочку, хотя мы и несовершеннолетние.

— А… вы уже знаете?

— Конечно. Нам же разрешили слушать.

— Рика, ты молодец, — серьезно сказала Расия, поправляя очки. — Ты правильно согласилась. Жаль, что ты не прошла полноценную реабилитацию в Академии, но и в том мире тебе понравится. Но всегда помни, что для тебя работа головой — то же самое, что лекарства для тяжелобольного. Станешь лениться — никогда не вырастешь полноценным человеком.

— Я помню, — вздохнула Рикона. — Ну, что делать. А вы…

Она замолчала. Если сегодня ее последний день в Сайлавате, с подругами пора прощаться. Да, искины — не люди. Но они втроем жили в одной комнате почти два года, делились радостями, горестями и мелкими девичьими секретами, вместе учились и тренировались, дразнили парней, бегали в самоволки и получали нагоняи и внеочередные наряды от преподавателей… Пусть даже Маюми и Расия не люди, а какие-то непонятные искины — все равно они подруги. Тем более что они находятся в Академии лишь ради нее. А теперь расставаться? И что с ними станет?

— А что «вы»? — удивилась Маюми. — Уж не считаешь ли ты, что сумеешь от нас избавиться так просто? Мы же твоя группа поддержки! Да и нам есть чему поучиться на Палле — мы тоже развиваемся, пусть и иначе, чем ты. Так что мы остаемся с тобой… ну, если сама не попросишь отвязаться, конечно.

— Нет, конечно! — Рикона расцвела новой улыбкой облегчения. — Здорово! А вы тоже заболеете?

— Нет, разумеется, — фыркнула Маюми. — Слишком уж подозрительно вышло бы. Наши проекции просто переключат в режим декоративных кукол и постепенно выведут из игры. Да не забивай сейчас голову. Потом все узнаешь, если захочешь. Ну, пошли быстрее в город, только китель не забудь. Не знаю, как ты, а я по пирожным соскучилась. И если мы пошевелим ляжками в темпе, то как раз успеем уклониться от патруля, который пройдет через площадь ровно через три минуты.

Когда за Риконой закрылась дверь, Карина вздохнула и устало потерла глаза. Она понимала, что ощущение саднящей рези в них — лишь психологическое, но поделать с собой ничего не могла. Прошедшие дни она потратила с пользой — разгребая и упорядочивая техническую и политическую информацию, скопившуюся за половину паллийского года, общаясь с людьми и Молодыми на Текире, восстанавливая маски в Катонии и Сураграше… Однако чем бы она ни занималась, она не могла заставить себя не думать об Университете и оставшихся там людях. Постоянное сосущее чувство тревоги и вины выматывало, разбивало сосредоточенность, заставляло вскидываться при каждом информационном пакете от координатора. И с течением времени напряжение не ослабевало, а лишь усиливалось.

«Карина, контакт. Палек в канале».

«Карина в канале. Ты чего так неожиданно смылся?»

«Я смылся? Меня, между прочим, принудительно из Ракуэна вышвырнули, если ты не заметила».

В виртуальности Сайлавата Карина заставила свою проекцию просигналить Мире подключиться. Та кивнула, усадила свою проекцию на стул и прикрыла глаза.

«Мира в канале. Извини, Лика. Похоже, я переиграла. Хотя в целом, кажется, вполне неплохо получилось. Девочка в конечном итоге расслабилась и пришла в норму».

«Здесь Палек. А мальчик в моем лице, наоборот, напрягся. Ты бы хоть предупреждала, что ли».

«Здесь Мира. Я же говорю — извини».

«Здесь Палек. Да ладно. Все равно оттянуться немного не мешало. Но вы имейте в виду, что если я еще нужен в визуально оформленном виде, раньше, чем через пятнадцать минут, до агентства моя проекция даже на коне не доберется. Но, я так понимаю, во мне потребность кончилась. Могу по делам бежать?»

«Здесь Карина. Нет, Лика, больше ничего не нужно. Спасибо. Мира?»

«Здесь Мира. У меня тоже все. Спасибо за помощь».

«Здесь Палек. Пока-пока. Конец связи».

«Риса…»

«Да, Мира?»

«Что, если паладары не смогут вернуться в Университет в ближайшее время? Меньше двух недель в Масарии я Рикону не продержу в любом случае, но что дальше?»

«Увидим. В крайнем случае, пристроим ее в один из других университетов в Ракуэне. Или на Джамтерру отправим. Олег давно просит нэмусинами тамошнюю вторую-третью страту разбавить, но Дзи с Робином пока что его энтузиазм придерживают, особенно сейчас, когда джамтане контакт оборвали и перспективы площадки не ясны. Сейчас главное — отсюда ее вытащить и при том в жизни не разочаровать. Как же все-таки неудачно вышло с ее ранним сатори…»

«Шок от посещения другой реальности плюс шок от драки с волютами. Кто ж знал? Яни с Бокува и те не спрогнозировать не могли. Ну, все, я побежала. Спасибо еще раз. Отбой».

«Конец связи».

Проекция Миры в кабинете сыскного агентства поднялась и вышла. На ее спине помигивал значок автопилота. Карина включила собственный автопилот, чтобы он припарковал проекцию в пекарне королевского дворца, и вернулась в свой кабинет. На коммуникационной панели уже помигивал огонек приоритетного сообщения: очередной отчет по Хёнкону нетерпеливо ожидал, когда его откроют. Она позволила ему активироваться, так что символы быстро поплыли перед глазами, и некоторое время напряженно вчитывалась. Закончив, она нахмурилась.

«Сторас, контакт. Карина в канале».

«Сторас в канале. Да?»

«Я просмотрела последнюю сводку. Можешь заглянуть ко мне в гости ненадолго? Дверь открыта».

«Да, конечно. Через пару минут. Отбой».

«Конец связи».

Карина сформировала обычную переговорную комнату с несколькими мягкими креслами и информационным экраном, вывела на него отчет, села в кресло и попыталась расслабиться. Нетерпеливая жилка почти осязаемо пульсировала в голове: скорее, скорее, скорее! Она попыталась призвать на помощь техники Пути, но те помогли слабо. Что же все-таки там произошло? Десантные корабли, линкоры, авианосцы… «Щит победы», единственный атомный авианосец Кайтара, уже второй раз оказывается втянутым если не в полноценное сражение, то в противостояние возле Хёнкона. Случайность?

Воздух у «двери» замерцал, и в комнату возникли двое. Карина озадаченно посмотрела на Камилла: он-то зачем явился? Впрочем, как специалист по политическим сложностям Могерата он наверняка сможет высказать ценные мысли.

— Здравствуй, — кивнул Сторас. Камилл лишь небрежно махнул рукой, усаживаясь.

— Я по поводу военного кризиса у Хёнкона, — сказала Карина. — Вы отчет уже видели? Вы понимаете, каким образом четыре флота одновременно оказались возле Университета?

— Понимаем, — согласился Сторас, тоже усаживаясь, но явно избегая смотреть на ректора. — В автоматическом режиме сработала страховка, подготовленная специально на такой случай. Понимаешь, мы сделали выводы с прошлого раза. Ситуация с пиратами, в которой мы оказались полгода назад, и тогда-то выглядела совершенно неприемлемой — несмотря даже на наличие у нас дронов. А в сценарии полного ухода паладаров и деактивации боэй…

— Должна ли я предположить, что ты в очередной раз принял решение не информировать меня о нашей внешнеполитической деятельности? — сухо осведомилась ректор. — И, разумеется, из-за моей перегруженности учебными программами и управлением Университетом?

— Мы приняли решение, — поправил Камилл, разглядывая ногти. — Можно даже сказать, что ключевую роль играл я. Так что, Кара, правильной целью для твоих огненных взглядов является вовсе не Сторас.

— Следовало бы догадаться… — пробормотала Карина. — Сейчас я тоже слишком перегружена, чтобы узнать детали?

— Ничего особенно сложного, — пожал плечами Старший Демиург, поднимая равнодушный взгляд. — Основной план базировался на постоянном соперничестве Ценганя и Кайнаня во всем, включая принадлежность Хёнкона. Любое действие Ценганя обязательно вызывает активное противодействие Кайнаня, и наоборот. С учетом, что королевская семья и бывший хёнконский двор расположились в Тасиэ, я всего лишь установил точки принуждения нужным образом. Террористическая организация на коротком поводке, ее лидер, сдерживаемый лишь моим присутствием, уверенность аристократии в своей безнаказанности в отсутствии паладаров — вот и автоматический триггер. Я пропал, террористы почувствовали свободу, нескольким аристократам перерезали глотки — а дальше специально обработанные чиновники в Тасиэ в нужном ключе подали события Левому Министру. Как итог, ценганьская эскадра двинулась в сторону Хёнкона с твердым намерением захватить его. Собственно, убедить ценганьское правительство в том, что Мариси, бывший бандит с ничейной территории, замышляет стать диктатором, большой сложности не представляло в любом случае, а поскольку аристократы очень не любят выскочек…

— Подожди! — резко перебила его Карина, чувствуя, что внутри нарастает гнев. — Террористы? Ты хочешь сказать, что «Адаути» — твоих рук дело? Ты создал террористическую организацию, которая…

— Точно, — криво ухмыльнулся Камилл. — Однако прежде чем ты продолжишь негодующую тираду, прими к сведению, что я не сделал ничего из ряда вон выходящего. Политические убийства на Могерате в порядке вещей, и ни один действительно важный чиновник или аристократ не рискует жить без серьезной охраны. Иногда для ударов в спину используются группировки Анъями, иногда собственные убийцы. Так что от нас не просто ожидали чего-то подобного — нас не поняли бы, если бы мы не прикончили ни одного врага.

— Камилл! — сквозь стиснутые зубы почти прорычала Карина. — Мне плевать, что от нас ожидали! Ты! Создал! Террористов! Убивающих безоружных людей!..

— Если ты о так называемом «правительстве за рубежом», то, разумеется, они были безоружны. Такие люди предпочитают убивать чужими руками. Кара, осознай, пожалуйста: после расчистки Хрустального перевала исключительно наше присутствие удерживало бывшие хёнконские кланы от захвата и раздела страны. Никакие печати их бы не остановили: традиция и сила оказались бы на их стороне. И на судьбы мира им наплевать, я тебя уверяю, с самой высокой горы. На их век хватит, а дальше гори все огнем, в том числе и буквально. Декадой раньше или позже, но нечто похожее все равно бы случилось. Я лишь направил события по нужному руслу.

Карина бессильно стиснула подлокотники кресла. Ей хотелось вскочить и заорать в лицо Камиллу, что он гад, сволочь, мерзавец, растоптавший самое святое в Университете — его политический нейтралитет, что он убийца… но страшным усилием воли она сдержала себя. Что толку? Старший Демиург и без того относится к ней всего лишь с терпеливым вниманием, как к ребенку, и терять перед ним лицо не следует. Он все равно продолжит поступать так, как считает нужным, и выбор у нее простой: официально обрубить с ним все связи либо продолжать пользоваться его помощью. Так или иначе, с Могерата в частности и с Паллы в целом он не уйдет.

…и ты, дорогая, знаешь, что выберешь. С самого начала ты не питала иллюзий: Камиллу наплевать на Паллу, на ее жителей и будущее. Он всего лишь развлекается в своем излюбленном стиле закулисного кукловода. Ты не можешь контролировать его ни силой, ни моральный авторитетом — а политическая информация, которую начали поставлять его все еще формирующиеся сети, бесценна уже сейчас. Ты не можешь остаться без внешней разведки и не можешь изменить методы Демиурга. А значит, ты продолжишь сотрудничать с ним, как в Сураграше вынужденно имела дело с людьми, которых искренне ненавидела. И он это прекрасно понимает.

И, значит, любые несдержанные выходки только приведут к утрате и без того мизерного авторитета.

— Могу я хоты бы осведомиться, зачем? — сдавленно спросила она.

— Все очень просто, — Камилл вернулся к разглядыванию ногтей. — Пираты. Благодаря твоей жесткой позиции относительно прав личности в Хёнконе Сторас не может эффективно выявлять агентов Анъями в Университете. А их там, можешь поверить моему опыту, уже десятки, если не сотни. С такими силами в отсутствие боэй они вполне могут устроить еще одну операцию по ограблению твоей сокровищницы. Очередной блеф с заложниками может и не пройти, а даже один убитый студент или преподаватель означает тяжелейший удар по репутации университета «Дайгака». Единственный способ предотвратить такие проблемы — обеспечить надежное прикрытие с моря.

— Мы обсуждали закупку собственных военных кораблей. Сторас!

— Извини, Карина, но я уже объяснял последствия, — регент Хёнкона виновато развел руками. — Даже если оставить в стороне финансовые вопросы, с собственным флотом из мирного гражданского учреждения, пусть и размером со страну, мы превращаемся в морскую державу. Недоброжелатели немедленно получат повод поставить под сомнение наши истинные мотивы.

— Но у нас уже есть небольшая армия…

— Она не выходит за рамки обычной службы охраны, какую на Могерате имеет каждый более-менее крупный клан. Но военный флот, даже всего лишь пара эсминцев, уже совершенно иное дело.

— Мы могли бы обратиться к Ценганю и Кайнаню, чтобы они предоставили нам постоянную охрану! За деньги!

— Тогда, — Камилл саркастически усмехнулся, — мы бы немедленно утратили политическую независимость, а с ней — и статус нейтрального учебного заведения. Нет, Кара, единственный способ получить морскую охрану и при том ничего не утратить — сделать так, чтобы соседи сами, добровольно, прислали корабли для охраны, но не получили возможности шантажировать нас грубой силой или как-то еще. То есть — именно то, что мы получили сейчас. Кайнань станет бдительно следить за Ценганем, Кайтар — за Ставрией, и никто из них не рискнет отозвать свой флот, чтобы не дать преимущество заклятым друзьям. Стихийно сформировавшиеся международные силы охраны, так сказать, которые нужно всего лишь оформить юридически — чем и займемся по возвращении. Знаешь, Кара, если бы нынешнего кризиса с Арасиномэ не случилось самого по себе, его стоило бы спровоцировать.

— Я поняла, — ровным холодным тоном сказала Карина. — Спасибо за информацию, Камилл. Я больше тебя не задерживаю. Сторас, останься, пожалуйста.

— Тебе никто не говорил, какая ты хорошенькая, когда злишься? — подмигнул Старший Демиург. — Ладно, не стану действовать на нервы. Пока не стану. Постарайся как следует обругать меня перед Сторасом, чтобы снять стресс от неожиданности. Когда успокоишься — зови, обсудим детали.

И его проекция растаяла, не утруждая себя формальным выходом через дверь. Карина вздохнула.

— Почему ты мне ничего не сказал? — спросила она у Стораса с тяжелым вздохом. Вот на него можно наорать, и он примет ее слова близко к сердцу. Но не стоит — ведь по статусу он даже не Молодой Демиург, а всего лишь проснувшийся нэмусин. Нечестно срывать на нем настроение.

— Потому что меня настоятельно попросили помалкивать, — Сторас явно выглядел виноватым. — Впрочем, я согласился, потому что тебе действительно незачем знать о таких вещах. Карина, ты же сама понимаешь: ситуация давала тебе возможность в любой момент абсолютно искренне заявить, что ты не в курсе, и свалить все на меня. Понятно, что рано или поздно ты бы все равно узнала, но…

— Кто еще участвовал?

— Ты и сама догадываешься. Майя в Кайтаре и Суоко в Ставрии. Но они ничего не знали об «Адаути».

— Сторас, ты понимаешь, что если хоть одна живая душа в мире узнает о нашей связи с террористами, наша репутация окажется похороненной раз и навсегда? Университету, скорее всего, придет конец!

— Ты недооцениваешь Камилла, — криво усмехнулся регент Хёнкона. — Во всей «Адаути» об его участии знает лишь один человек — ее предводитель. И у нас есть гарантии, что он никогда не проговорится.

— И каким же образом?

Сторас молча посмотрел на нее, размышляя. Карина почувствовала, что по спине медленно ползут ледяные мурашки. Какую еще пакость они устроили на пару с Камиллом, что опасаются ей сообщать?

— Хорошо, я объясню, — наконец тяжело проговорил регент. — Однако у меня есть одна настоятельная просьба. Пожалуйста, избегай разговоров о террористах с Суоко.

— Да почему?! Что у них за предводитель, в конце-то концов? Только не говорите, что вы притащили на Паллу еще кого-то, о ком я не знаю!

— Ты его знаешь, — на лице регента появилось несчастное выражение. — Юно. Юно Юнару.

Карина, шокированная, вжалась в спинку кресла. Юно? Воспитанник Суоко? Тот мальчик, что провел в Хёнконе два сезона, помогая обустраивать ставрийскую дипломатическую миссию, и пропал в Кайнане? Каким образом?..

— Не суди Камилла строго, — Сторас снова отвел глаза. — Парень сам пришел к нему. Видимо, Суоко рассказала, кто есть кто у паладаров, и он решил, что наконец-то нашел свой шанс.

— Шанс на что?

— На месть, Кара. Он так и не простил королю и высшей аристократии старого Хёнкона их бегство из страны. Мерзавцы бросили свой народ на произвол судьбы. Десятки тысяч погибли в начавшейся панике — от голода, насилия, на кораблях, затонувших от перегрузки… Он выжил — и не простил. Он был одержим местью, и если бы Камилл не принял его, наверняка начал бы действовать самостоятельно. А для нас важно, что с таким человеком во главе «Адаути» никогда не повернет оружие против паладаров.

— Зато он убивает других… Что вы наделали, Сторас! Как вы могли!

— Я не снимаю с себя вины, Карина, — на сей раз бывший директор Службы внешней разведки Четырех Княжеств посмотрел ей прямо в глаза. — Я знал, что мы делаем и какие последствия получим. Я активно помогал Камиллу создавать «Адаути», используя свой опыт. Не то, чтобы он так уж сильно во мне нуждался, но я помогал. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Однако должен сказать прямо: если мы не истребим старую аристократию, рано или поздно она снова захватит Хёнкон. Слишком много алчности, слишком много старой злобы — и слишком много связей с аристократией по всему Могерату. Сейчас они еще опасаются нас и осторожно пробуют воду. Но если мы проявим мягкотелость, они сожрут Университет заживо. Хёнкон не первое государство под твоим контролем, и ты прекрасно понимаешь, что мы не сумеем обойтись без грязной игры.

Сторас поднялся.

— Я не прошу тебя одобрять наши действия, Кара. Но когда ты звала меня в проект, ты понимала, кто я такой и как стану себя вести. Возможно, эмоционально я сейчас тебе отвратителен, но рационально ты понимаешь правильность наших действий. Все, что я прошу — не вмешивайся во внешнюю политику и охрану Хёнкона. Твоя задача — создать Университет, способный спасти Паллу. А возиться в дерьме тебе совершенно незачем. Оставь его опытным ассенизаторам.

Карина молча смотрела на него и не находила слов для ответа. Та юная девочка с высокими идеалами, какой она приехала в Крестоцин тридцать лет назад, еще живущая где-то внутри, требовала возмутиться, потребовать прекратить ужасные непотребные игры с человеческими жизнями… но нынешняя стерва, опытный политик, холодно соглашалась: при всем желании Хёнкону не обойтись без активного противодействия старым владельцам. Ты всего лишь предпочитала не задумываться над такими вещами, с головой окунувшись в организаторские хлопоты по обустройству Университета, а заодно и в изучение местной нейрофизиологии. Ты знала, что внешняя разведка не работает в белых перчатках, и уж совершенно точно понимала, что у Камилла нет моральных тормозов. Знала — и трусливо укрывала знание в дальних укромных уголках памяти, предпочитая смотреть в другую сторону.

В случившемся виновата ты сама. Точка. И хватит сваливать вину на других.

— Я лишь хотел сказать, Карина, что Марик ничего не знал, — тяжело проговорил Сторас, взявшись за ручку двери. — И Саматта — тоже. Вся вина всецело на мне.

— Погоди! — Карина вскинула руку, прежде чем он успел отключиться. — Сторас, я… Ох, мы еще поговорим на данную тему втроем с Камиллом. Я хочу сказать, что… не виню тебя. Наоборот, как ректор Университета я была обязана контролировать все аспекты его деятельности, в том числе внешнеполитические. Но я отдала все тебе на откуп, и не мне порицать тебя за самодеятельность. Мне нужно обдумать ситуацию, и мы поговорим. Пришли, пожалуйста, все материалы по «Адаути» и… вообще по всем вещам, которыми я ранее не интересовалась.

— Пришлю, — согласился Сторас. — На самом деле там не так много. Мы не…

Он замер.

В центре комнаты взвихрилось серое облако, и из него выступил невзрачный неприметный человек в деловом костюме.

— Прошу прощения за невежливое форсированное подключение, — сказал координатор, — но в соответствии с твоим указанием, госпожа Карина, должен проинформировать о радикальном изменении ситуации в районе Паллы. Агрессивная активность Арасиномэ внезапно прекратилась сорок планетарных минут назад по текирскому счету. Я продолжаю поддерживать прежние защитные меры и настоятельно не рекомендую возвращаться туда в течение по крайней мере текирских суток, чтобы удостовериться в безопасности окружения. Однако если ты настаиваешь, я готов немедленно переправить тебя. Ожидаю дальнейших приказов.

06.24.1232. Барна, Кайтар

…мягкая уютная колыбель. Охватывает со всех сторон, греет, укачивает, убаюкивает. Погремушка успокаивающе позвякивает, искрится мелкими капельками музыки, негромко поет колыбельную. Тепло. Приятно. Безопасно. Материнские руки осторожно гладят по голове, во рту — вкус бодрящего солнечного рассвета…

…братья и сестры бегают по дому, орут и визжат во весь голос, подпрыгивают до потолка, качаются на шторах и люстре. По телевизору показывают какую-то оживленную комедию, парсы лежат в креслах и, ехидно улыбаясь, наблюдают за беготней малышни. Однако обычная веселая атмосфера дома сейчас натянута и пахнет близкой грозой, а в смехе постоянно проскальзывают истеричные нотки. Где-то там, снаружи, бродят призрачные пожиратели, готовые наброситься, разорвать, утащить в темный лес, а потому водяные пистолеты и мухобойки все время наготове. Мама закрылась в оранжерее и боится оттуда выходить. Иногда отвратительная морда пожирателя с кривыми клыками и капающей слюной появляется рядом прямо из воздуха, но ее тут же смывают струйки воды из пистолетов, а иногда разбивает вдребезги мухобойка. Правда, пожиратели сейчас какие-то странные: они еще никого не смогли поймать и утащить в лес, как раньше. Но мама все равно испугана. Ничего, мы ее защитим…

…и в колыбели становится слишком душно и жарко, и хотя ласковый голос мамы все еще продолжает петь душистую песенку, а ее лепестки медленно падают на одеяло, сидеть в закутке слишком скучно. Если протянуть руку, окутывающая темнота разрывается, и за ней становятся видны странные вещи: искаженные кривые плоскости, мечущиеся огоньки, какие-то странные тяжелые фигурки, медленно переставляющие неуклюже вывернутые отростки. Любопытство. Потянуться, осмотреть, понять. Нет?..

…и еще кто-то рядом. Папа? Нет, он остался далеко позади, в Кайтаре, его здесь нет, хотя он отчетливо чувствуется где-то рядом. Тонкая упругая струна тихо поет, протянувшись в его сторону, зовет за собой. Потянуться, шагнуть неуклюжими маленькими ножками — и колыбель исчезает, и потоки радостного чистого света омывают тебя со всех сторон. Где-то далеко мелькает страшная рожа пожирателя, от которой к неведомому кукловоду тянутся тонкие блестящие ниточки — и тут же пропадает, смытая струйкой воды. Такой знакомый, надежный и спокойный мир, в котором линии танцуют геометрические вальсы, а братья и сестры безмятежно катаются, протирая штаны и юбки, с седел и горок гиперболических параболоидов…

…но сквозь него упорно прорезается, пробивается другой мир — холодный, твердый, странный и неуютный. Мама-роза говорит, когда-то давно она уже видела такой, но она не помнит, где, когда и почему. Помнит только, что там следует вести себя очень аккуратно, чтобы не пораниться ненароком. Другой мир властно зовет к себе, обещает что-то очень-очень важное. Что-то, что она почти забыла, но должна вспомнить…

…и внезапно кривое пугающее существо с несколькими отростками прыгает из чужого мира в родной и приближается вплотную. Оно выжидающе смотрит, что-то неслышно говорит, но что именно — непонятно. Его очертания расплываются, и чтобы оно не пропало совсем, приходится пристально всматриваться. Мерцание, размытость, скрытая угроза — и вдруг из его живота начинают прорываться другие очертания: страшная, отвратительная маска пожирателя. Мухобойка сама прыгает в руку, но бить нельзя. Нельзя. Нельзя. Ведь на самом деле она знает, кто оно такое. Что оно такое. Оно родное и правильное, его нельзя убивать — но несколько братьев, привлеченные ее испуганным вскриком, уже подбежали поближе и нацелили водяные пистолетики. Прыгнуть вперед, обнять, защитить — струйки воды больно хлещут по спине, но существо с отростками остается невредимым. Братья озадаченно зовут ее, спрашивая, что она делает…

…и мама склоняется над ней, плачущей и дрожащей, но по-прежнему скорчившейся вокруг существа-не-пожирателя, и его клыкастая маска уже не пугает, а пугают лишь братья, столпившиеся вокруг и озадаченно переглядывающиеся. Ты должна отдать бяку, малышка, говорит мама, иначе она утащит тебя в темный лес — но она не понимает, потому что нет никакого леса и нет бяки, а есть ласковое дружелюбное существо, и вообще нет никаких пожирателей, и вы все выдумали, а существо зовут Зорра, Зорра, Зорра, и она никогда никому не сделала ничего плохого!..

…и потолок комнаты бросается навстречу, и острая боль в сгибе локтя, и давящее ощущение на голове…

…и она сидит на кровати, одеяло отброшена в сторону, и игла капельницы пронзает согнутую руку болью, и нужно вырвать ее (новая боль от резко срываемого лейкопластыря) и отбросить подальше, и мир вращается вокруг, оставаясь в то же время совершенно неподвижным, и воздух с трудом проходит в горло, и пушистые теплые тела прижимаются к ней с боков, тихо поскуливая от избытка чувств…

Некоторое время Фуоко сидела на кровати, ошеломленно оглядываясь по сторонам. Белые стены. Матерчатые ширмы. Тусклый свет ночника под потолком. Какие-то непонятные установки с экранами и индикаторами, по которым ползут ровные, чуть дрожащие линии, тихое электронное попискивание. Больница? И… человек, сидящий на стуле возле кровати, вернее, положивший голову на кровать на скрещенные руки и сейчас спящий — слышно его ровное дыхание. Фуоко опустила взгляд. Парсы с обеих сторон обнимали ее верхними лапами, стремясь заглянуть в глаза.

— Фуоко проснулась? — требовательно спросила Зорра. — Совсем проснулась? Как меня зовут?

— Я… кажется, я проснулась… Зорра… — прошептала девушка.

Геометрические формы продолжали крутиться у нее перед взором, накладываясь на окружающую обстановку и не позволяя толком видеть. Голову продолжало сдавливать. Подняв пальцы, она ощутила, что левая часть плотно забинтована, скрывая глаз. Повязка обхватывала и правую половину головы, полностью скрывала темя и затылок. Смешно, мелькнуло в голове. Совсем как у Юи… не надо про него вспоминать, почему-то совсем не надо, что-то очень плохое мерцает на грани памяти, угрожая наброситься и… Прикосновение к левому виску отдалось легкой болью. Справа, в промежутках между бинтами, пальцы нащупали голый обритый череп.

— Где я? — спросила она, безрезультатно пытаясь протереть свободный от повязки глаз.

— Больница! — отрапортовал Гатто, тыкаясь ей в открытую щеку теплым носом. — Плохая больница! Меня и Зорру не хотели пускать. Я кусался и рычал, они пустили.

— Кирис спит, засоня! — фыркнула Зорра, отпуская Фуоко и тормоша спящего человека за плечо. — Кирис, вставай! Фуоко проснулась! Вставай!

Человек вяло пошевелился, приподнял голову — и резко вскинулся. Фуоко не успела и охнуть, как оказалась в могучих ребродробительных объятьях.

— Фучи! — прошептал в ухо такой знакомый и родной голос. — Фучи, ты жива! Они же сказали, что у тебя мозг погиб, никакой активности… Ох, Фучи!

Голос прервался невнятными судорожными вздохами, и Фуоко не сразу сообразила, что Кирис плачет. Она осторожно обняла его вздрагивающее тело и неловко погладила по спине.

— Я в порядке, Кир, — прошептала она скверно слушающимися губами. — Я в порядке. Я жива. Какая активность, когда у меня энергоплазма в черепе энцефалограмму глушит, забыл, что ли? Ну что ты, все же хорошо. Кир, ты мне сейчас ребра сломаешь!

Медвежья хватка слегка ослабла, и Фуоко с облегчением вздохнула.

— Я не успел, Фучи… — пробормотал Кирис. — Прости, я не успел. Я хотел тебя закрыть от взрыва, но слишком далеко…

— Дубина! — ласково сказала Фуоко, наслаждаясь его близостью. — Хорошо, что не успел. Так бы и тебя зацепило…

— Меня осколки не задевают, забыла? Помнишь, еще в Хёнконе на пляже граната рядом рванула? Я совсем чуть-чуть не успел тебя полностью заслонить… — Кирис отодвинулся и с тревогой заглянул ей в лицо. — Фучи, ты как? Что-нибудь болит?

— Голова кружится. И разные… фигуры разноцветные перед глазами мелькают. Ой, Кир, так смешно — у тебя в голове зелененький сгусток сидит. И не только в голове… Кир, я лягу. Меня что-то мутит.

— Блин… — Кирис на секунду отвернулся и двинул кулаком по большой кнопке рядом с изголовьем. Где-то вдалеке протарахтел звонок. — Так, Фучи, ну-ка, аккуратненько…

Он движением отогнал послушно отпрянувших парсов, помог девушке лечь и прикрыл ее одеялом как раз в тот момент, когда в палату вбежали сразу три женщины в белых медсестринских одеждах. Страшный приступ головокружения перевернул палату вверх тормашками, и мир поплыл-покатился перед глазами, оставаясь в то же время неподвижным. Какое-то время яркие геометрические поверхности и очертания палаты сражались, с переменным успехом стараясь вытеснить друг друга подальше. Вестибулярный аппарат громко возмущался происходящим, и Фуоко с трудом удерживала тошноту, подступающую к горлу. Вслед за чувством равновесия взбунтовались и все остальные. Возбужденные человеческие голоса утратили четкость, зато обрели отчетливый привкус ванильного мороженого, а ее тело попеременно становилось то кристально-твердым, то мягким и звонким, растекаясь по кровати тонкой маслянистой пленкой. Чувство времени взяло выходной и отправилось погулять, и когда Фуоко снова обрела способность нормально воспринимать мир, она снова лежала навзничь, глядя в белый потолок.

Ослепительный свет от ламп, бьющий в глаза, по-прежнему казался кисловатым и жидким, но в целом геометрический вальс слегка отступил и скромно маячил где-то на заднем плане, не претендуя на главную роль. Девушка попыталась повернуть голову, но тело отказывалось повиноваться. Зато над ней склонилась озабоченная голова и спросила что-то желтым голосом. Смысл слов ускользал, но Фуоко сосредоточилась и заставила себя слушать. И, словно ее усилия возымели эффект, голос, наконец, стал безвкусным, зато внятным и разборчивым:

— …моргните, если меня понимаете, дэйя! Моргните два раза!

Понимаю ли я его? Наверное, да. Значит, нужно моргнуть. Фуоко медленно прикрыла веки, потом еще раз — точнее, правое веко, потому что левая половина лица чувствовалась немного странно и, похоже, не повиновалась вовсе.

— Она нас слышит, — с облегчением сказал голос, почему-то превращаясь в фиолетовый пульсирующий куб. — Дэйя, прошу, лежите спокойно и не пытайтесь двигаться. У вас случились судороги, вы пока что пристегнуты к кровати.

— Я… в порядке… — прошептала Фуоко. Мир и в самом деле быстро прояснялся, чувство тела возвращалось. Что-то давило ей на плечи и на талию — ремни? Зачем ее пристегивать? — Кир… ты где?..

Прежнее лицо пропало, и появилось новое. Кирис с тревогой смотрел на нее, и его эмоции казались разноцветным водопадом, омывавшим ее теплой струей с ледяными прожилками. Водопад торжественно пел давно знакомой нотой — точнее хоралом нот, знакомых и незнакомых, но Фуоко точно знала: это Кирис. Как же она не слышала его раньше?

— Кир, — сказала она, старательно контролируя наполовину онемевшие губы, — я тебя чувствую напрямую. У меня… — она запнулась, вспоминая слово из далекого-далекого прошлого. — У меня приступ синестезии. Ночной мир… накладывается на реальный. Плохо ориентируюсь в пространстве. Надо просто полежать…

Резкая вспышка боли пронзила бедро, но тут же скукожилась и ослабла, превратившись в легкую боль от укола. Так, спокойно, дорогая, сказала Фуоко себе. У тебя последствия контузии. Там, в деревне посреди рисовых полей… что там произошло? Вспоминай! Почему так страшно и так не хочется помнить?

…железная хватка чужой руки и едкий запах мужского пота. Граната перед лицом. Непонимание, переходящее в ужас. Потом все терялось в тумане. Видимо, граната все-таки взорвалась, и Кир так же говорит. Контузия. Да, контузия и сотрясение мозга. Главное, что ты можешь нормально думать. Симптомы пройдут со временем, так что не паникуй. Где она? Все-таки ее довезли до Шансимы?

Озорная пляска теней вокруг успокаивалась, слух и зрение постепенно возвращались в норму. Она уже различала вокруг встревоженные мужские и женские голоса. Слегка повернув голову, она различила несколько фигур в халатах. Потом мир пропал совсем и тут же вернулся, и вдруг она обнаружила, что над ней склоняется человек со странными утюгами в руках. Утюги прижались к голой груди холодными скользкими поверхностями.

— Разряд! — выкрикнул мужской голос, и грудную клетку слегка защекотало.

— Пульса по-прежнему нет, — встревоженно сказала женщина. — Похоже, дефибрилляторы неэффективны, как и предупреждали. Температура тела упала до тридцати пяти градусов.

— Да что толку с трупом возиться? — с досадой сказал другой мужчина. — Даже если забыть про дыру в черепе, кора мозга без кислорода давно уже умерла. Если и запустим сердце, получим овощ. Только не запустим — сам же видишь, ни адреналин, ни разряды не действуют.

— Я в порядке… — попыталась произнести Фуоко, но глотка отказалась повиноваться. Вместо того свежий воздух властно ворвался в горло и легкие и наполнил грудную клетку. Лишь сейчас она поняла, что на лицо надета плотно прилегающая маска. Давление спало, и воздух начал выходить обратно, неприятно щекоча ноздри. Автоматическим движением, не осознавая, что делает, Фуоко подняла чугунную руку и сорвала маску с лица.

— Что случилось? — хриплым шепотом спросила она. На несколько секунд вокруг воцарилась мертвая тишина.

— Она в сознании? — потрясенно пробормотал один из мужчин. — Сердце стоит — и в сознании?

Фуоко заставила себя глубоко вздохнуть, чтобы откашляться и прочистить горло.

— Я в порядке, — сказала она уже увереннее, машинально стирая с груди липкую слизь. — Почти…

Что-то словно кольнуло грудную клетку изнутри, и по жилам побежало горячее пламя.

— Пульс появился! — нервно сказала все та женщина. — Двадцать ударов… сорок… восемьдесят… семьдесят… шестьдесят пять…

Фуоко попыталась приподняться на локте, но что-то мягкое и упругое остановило ее левую руку. Она неловко повернулась на левый бок и чуть привстала, осматриваясь. Почему-то она оказалась совсем не в том месте, что в первый раз — тоже явно больничное помещение, но не палата. Стены выложены белым кафелем, а вдоль них стоят стеклянные шкафы, большие металлические баллоны с вентилями и странные установки. Еще несколько установок стояли совсем рядом, одна из них ритмично пыхтела. Над головой нависал большой вогнутый диск с кучей ярко светящихся ламп. Под боком ощущалась твердая гладкая поверхность. Операционная? Ну да, похоже. Геометрическое мерцание по-прежнему маячило на грани поля зрения, проявляясь то тут, то там мгновенными переливами чистых цветов, но вперед не лезло. Похоже, с реальным миром оно договорилось о вооруженном нейтралитете.

— Дэйя, вы меня слышите? — мужчина в белом халате надавил ей рукой на плечо и заставил снова лечь на спину. В правый глаз опять ударил резкий неприятный свет бестеневой лампы. — Вы меня понимаете?

— Слышу и понимаю, — губы повиновались все лучше. — Что случилось? Почему я здесь? Где Кир?

— Вы… потеряли сознание, дэйя. Мы пытались вас реанимировать… э-э, привести в чувство. Как вы себя чувствуете?

— Странно, — Фуоко набрала в грудь воздуха и резко выдохнула. По всему телу пробежала и тут же пропала волна головокружительных ощущений. Только сейчас она поняла, что лежит голая на твердой поверхности операционного стола, и кожа быстро покрывается зябкими пупырышками. — Но я в порядке. Мне холодно, дэй доктор, я замерзла.

— Слава пресветлому Ваххарону… — пробормотал врач. — Сестра, простыню, живо. Дэйя, у вас есть какие-то странные ощущения? Головокружение, темнота в глазах, неприятное сердцебиение?

— Я… эйлахо, дэй доктор…

Теплая мягкость простыни окутала ее.

— Я знаю, дэйя. Ваш… друг мне рассказал.

— Я работала с паладарами. У меня внутри энергоплазма. Меня невозможно просветить рентгеном, и никакие электрические импульсы наружу не проходят. Энцефалограмма, кардиограмма, рентген — ничего не получится. Только через контактные площадки — там электроды в нервы вживлены, видите?..

Фуоко выпростала и подняла свободную правую руку, демонстрируя предплечье.

— Аккуратнее со мной, доктор. Я молниями искрю… плазменные сгустки бросаю… опасно рядом с мной…

— Ну-ну-ну, — успокаивающе сказал врач. — Дэйя, вы еще не проснулись окончательно. Вам ввели лекарства, которые могут вызывать яркие ощущения и даже легкие галлюцинации…

Фуоко напряглась. На мгновение геометрический мир затмил реальный, но тут же вновь отступил, а по руке пробежала яркая сетка молний. Ощутимо запахло озоном. Охнули два женских голоса, негромко выругался еще один мужской. Доктор непроизвольно отступил на шаг.

— Я эйлахо, дэй доктор. Вы не представляете, с чем имеете дело. Я крайне опасна, ко мне близко подходить нельзя… — она тяжело задышала, соображая. Что еще важного следует сказать? — Не надо меня лечить, дэй доктор. Я уже не человек, наверное, вы только хуже сделаете… Дефибриллятор не надо, я сама как электрогенератор… Просто отвезите меня в палату, дайте отлежаться. И Кира позовите, для него не опасно…

Доктор прочистил горло.

— Вот что, дэйя, — он осторожно, но твердо заставил Фуоко опустить руку на живот. — Человек или не человек — не забивайте себе голову. По мне, так вы выглядите обычной молодой девушкой, и весьма симпатичной при том. Слегка вес наберете, и совсем замечательно станет.

— Я опять похудела? — грустно осведомилась Фуоко. — У меня обмен веществ в таких ситуациях с ума сходит. Глюкозу внутривенно поставьте и свяжитесь с паладарами, они объяснят… А, они же пропали. Ну, позвоните в Хёнкон, у них есть моя история болезни.

— Паладары пропали? — удивился доктор. — По телевизору ничего не говорили. Так, дэйя Деллавита, я вижу, вы действительно пришли в себя. Как себя чувствуете?

— Я же говорю — странно. Но случалось и хуже. Дэй доктор, что у меня с головой? Там сильно плохо?

— Ничего, с чем бы не справился хороший пластический хирург, — как-то слишком быстро откликнулся врач. — Металлический осколок из височной кости уже удалили… кстати, как у вас голова? Боли в лице, внутри черепа?

— Ничего особенного. Чуть побаливает слева, но в целом в норме.

— Вы уверены?

— Ага. Доктор, можно меня в палату? Здесь неудобно.

— Наверное, стоит в интенсивную терапию… — без особой уверенности сказал другой мужской голос. Фуоко скосила взгляд и на сей раз разглядела второго врача и двух медсестер, испуганно жмущихся у шкафов с инструментами.

— Не надо в интенсивную терапию, — попросила она. — У меня все в порядке.

— Ну, с учетом того, что у вас почти на двадцать минут остановилось сердце, да и вообще вы выглядели как натуральная покойница, я бы насчет «порядка» рассуждать не стал, — с сомнением сказал второй врач. — Однако, наверное, можно и обойтись без интенсивной терапии. Хосе, что думаешь?

— С учетом вновь выявившихся особенностей, думаю, стоит поаккуратнее применять обычные методы, — отозвался первый врач. — Хорошо, дэйя Деллавита. Сейчас мы вернем вас в палату, но рядом с вами неотлучно останется сестра. Тот юноша… Кирис? Он отказывается от вас отходить уже сутки, с самого момента прибытия, но ему тоже нужно отдыхать. Кроме того, лучше, если за вами станет присматривать профессионал. Не обессудьте, но мы не хотим рисковать. Каталку, — приказал он, и медсестры опрометью бросились к другой стене, возле которой стояла медицинская каталка. — Так, приготовьтесь. Сейчас я сниму манжету, и мы переложим вас…

Дверь в операционную негромко щелкнула, открываясь, и медсестры синхронно взвизгнули. Фуоко быстро приподнялась на локте, заработав легкий приступ головокружения. Зорра и Гатто, задрав хвосты, семенили по напольной плитке, по-хозяйски оглядываясь по сторонам, а за ними бесшумно скользила большая серая бесформенная туша. Возле операционного стола туша остановилась и вытянулась вверх столбом, утончаясь, меняя цвет и приобретая человеческий облик. Несколько секунд спустя возле стола стояла женщина средних лет с короткой стрижкой, выглядящая так, словно носила черный блестящий гидрокостюм.

— Здравствуйте, — произнесла она приятным глубоким сопрано хирургам и сестрам, потрясенно ее разглядывающим. — Приношу извинения за внезапное вторжение, но у вас находится студентка университета «Дайгака», требующая особого ухода. Меня зовут Дзии. Я небиологический интеллект паладаров, специализирующийся на медицине. Объект, который вы видите перед собой — морфирующий паладарский дрон. Не беспокойтесь, он только что стерилизован, как и сопровождающие микродроны. Дэйя Деллавита, могу я осведомиться, как вы себя чувствуете?

Час или около того спустя, когда Фуоко наконец-то вернули в прежнюю палату, и суматоха вокруг слегка улеглась, она устроилась на подушках, поглаживая обоих парсов, умостившихся по бокам, несмотря на явное недовольство медсестер. Ягодицы и бедра саднили от кучи уколов, которые врачи назначили от души — и хорошо еще, что удалось отбиться от катетера в мочевом пузыре, а также от постоянно дежурящей в палате медсестры. Вместо нее над головой нависла странная штуковина, в которую Дзии преобразовала дрон. От нее к контактным площадкам электродов на голове и груди, а также к агрегатам рядом с кроватью тянулись тонкие гибкие щупальца. Вопреки ожиданиям, они почти не мешали. Вызывая острое чувство дежавю, под правой ключицей снова сидел внутривенный катетер, в который втыкалась трубка от капельницы. Кирис так и отказался уходить из палаты, и ему в конце концов принесли глубокое мягкое кресло.

Парень с тревогой заглянул Фуоко в глаза — точнее, в единственный открытый глаз — и провел пальцами по щеке.

— Опять тощая, как щепка, — с досадой сказал он, безуспешно пытаясь замаскировать тревогу в голосе. — Вот, блин, досталась мне баба! Другие так с диет не слезают и все равно жиреют как свиньи. А тебя сто лет плюшками корми, и все равно скелетом останешься. Даже подержаться не за что!

— На себя посмотри! — фыркнула девушка. — У самого глаза запали, как у тыщу лет голодавшего, и скулы торчат. Давай, рассказывай, что случилось. Кстати, мы все-таки где? В Шансиме? Или нет, врачи же на кваре говорят.

— Мы в Барне, — сообщил Кирис. — Частная клиника на Большом проспекте.

— Как мы сюда попали?

— На самолете, вестимо, — парень пожал плечами. — Твой папаша целый этаж снял, остальных пациентов выпнули в другие больницы, вокруг толпа охранников ошивается. Джион, кстати, в соседней палате лежит, у него сотрясение мозга случилось, когда Юи, хода марикон, ему ногой в челюсть заехал. И пара зубов выбита. А ведь он еще вертолет вел! Железный дядька. Ты что вообще помнишь последнее?

— Э-э… — Фуоко задумалась, и вдруг то самое неприятное воспоминание охватило и поглотило ее. Она невольно вздрогнула. — Юи меня схватил и гранату перед лицом держал. А дальше что случилось?

— Ну, ту гранату у него Зорра отобрала, только не спрашивай, как, — Кирис странно покосился на парсу. — Но у него еще одна оказалась, и он ее взорвать успел. Слушай, я тоже мало что помню, все как в тумане. Волюты опять стаями появились, из меня гравитация хлестать начала, кажется, даже кольчон вокруг сформировался ненадолго, все такое. Я только в вертолете в себя пришел более-менее. Похоже, мы опять спецэффекты по полной программе показали — кайтарцы от меня всю дорогу шарахались, как от самого Креода. Один Джион нормально себя вел, но и он ничего толком не рассказал. Говорит, что от нокаута отходил и не помнит, что случилось. А дальше все просто и неинтересно: сначала на вертолете в Шансиму, оттуда на небольшом самолете в Оохай, а дальше на здоровом самолете в Барну. Прикинь, здоровенная пассажирская дура мест на двести — а в ней мы с тобой, несколько кайтарцев и еще несколько врачей с Могерата. Ну, а из аэропорта прямо сюда. Потом тебя почти сутки в операционной мурыжили, а я врачей убеждал, что ни рентгеном тебя просветить нельзя, ни кардиограмму снять не получится. Но они так отмахивались, что я даже немного на измену подсел. Думал, как бы и в самом деле у тебя мозги не повредились.

— Ясно… — Фуоко осторожно дотронулась до забинтованной части головы, провела пальцами по свободной обритой части черепа — тонкой полоске над правым ухом. — Кир, а что у меня с лицом? Никто толком не говорит.

— Взрывом тебе башку покоцало слегка, — неохотно ответил Кирис. — Я не в курсе, в общем-то, я тебя только забинтованной и видел, что в самолете, что здесь. Меня вообще близко не подпускали. Вроде у тебя осколком гранаты кость раздробило, да я не понял, какую. Врачи говорят, что все зарастет понемногу. Слушай, Фучи, у тебя точно ничего не болит?

— Да нет, вроде. Ну, чуть-чуть что-то чувствуется, но не сильно. А должно?

— Хрен знает. Помнишь, меня на базе «Дельфин» трубой по загривку приложило? Тогда тоже все думали, что помру, а на самом деле все прошло сам собой. Я постоянно странные глюки ловил во всем теле, но потом устаканилось. Дзии меня все время выспрашивал о разных мелочах и тоже удивлялся.

— Ваше состояние, дэй Сэйторий, разительно не соответствовало ожидаемому, — раздался сверху, от паладарской установки, женский голос Дзии. — Признаться, у нас до сих пор нет внятного объяснения происходящему, одни гипотезы. Мы по-прежнему считаем, что энергоплазменные структуры в вашем теле взяли на себя часть нагрузки, обычно лежащей на спинном мозге, но доказать строго данную гипотезу не можем. Дэйя Деллавита, могу я задать вопрос касательно вашего состояния?

— Да, конечно.

— Как вы ощущаете левый глаз?

— Никак не ощущаю. Хотя…

Фуоко задумалась. Она попыталась прикрыть, а затем приоткрыть левое веко. Никакой реакции, словно того не существовало в природе. Она закрыла правый глаз сначала веком, а потом и ладонью, и попыталась разглядеть, видит ли левым хоть какие-то проблески света.

— Фучи? — встревоженно спросил Кирис, дернувшись от ее тихого оханья.

— Нет, все нормально… Просто… ну, голова закружилась внезапно. Помнишь, я рассказывала про ночные сны с разными шарами и плоскостями? Я на левом глазе сосредоточилась, и вдруг его снова увидела. Наяву, блин… Я вообще эту цветомузыку теперь постоянно вижу, даже если не напрягаюсь. И в людях нервную систему различаю. И энергоплазму. Одна из медсестер точно эйлахо, у нее голова и живот синим светятся, как прожекторы.

— Интересная ситуация, дэйя Деллавита, — спокойно отозвалась Дзии. — Думаю, когда вы немного оправитесь от ран, мы сможем проанализировать данный феномен подробнее. Пока что я рекомендую воздержаться от экспериментов и просто отдохнуть.

— А что у меня вообще с глазом?

— Он поврежден.

— Ни за что бы сама не догадалась! — Фуоко фыркнула. — А если поконкретнее?

— Я бы предпочла не вдаваться в детали, по крайней мере, сейчас. Дэйя Деллавита, пожалуйста, осознайте: чуть больше суток назад в нескольких сунах от вашего лица взорвалась наступательная противопехотная граната. Обычно для человека это означает мгновенную смерть от ударной волны, даже если его каким-то чудом не заденет осколками. Но вы не просто живы, но и в полноценном сознании. И в целом, и в деталях ваше состояние весьма необычно. Достаточно сказать, что даже с помощью вживленных электродов я не регистрирую изменений в активности ваших нервов, ожидаемых после введения сильных транквилизаторов более часа назад, после вашего первого пробуждения. Однако у меня пока что нет даже данных краткосрочных наблюдений. Поскольку в перспективе все может измениться, я не хочу сообщать вам подробности, способные заставить вас попусту беспокоиться. В свое время вы узнаете все полностью.

— Почему меня не успокаивает такой ответ? — пробормотала Фуоко.

— Человеку свойственно волноваться. Абсолютно спокойны только мертвые, а вы пока что еще живы. Пока что информирую, что с помощью ультразвука я изучила состояние тканей, закрытых повязкой, и нахожу их состояние удовлетворительным. По всей видимости, лицевой нерв не поврежден, и тонус мышц нормален. Кроме того, с вами работали очень опытные хирурги: шрамы на коже если и останутся, то почти незаметные. И даже их я, скорее всего, смогу полностью убрать. Полагаю, что ваш внешний облик почти не пострадает. Однако, дэйя Деллавита…

— А?

— Боюсь, быстрое сканирование корней волос на открытых участках головы показывает, что они утратили прежний цвет. Когда волосы отрастут, в этих местах они окажутся полностью седыми. Возможно, в других — тоже. Если захотите восстановить их природный цвет, придется прибегать к косметическим средствам. Я уже подготовила несколько рекомендаций, но сейчас для них время еще не пришло.

— Ххаш… — устало пробормотала Фуоко.

— Да расслабься, Фучи, — Кирис хлопнул ее по плечу. — Ну, стала ты из брюнетки блондинкой, делов-то! Многие специально перекрашиваются.

— Блондинка и седая — разные вещи. Ладно, разберемся. Кир, ты выглядишь плохо. Ты бы пошел спать, а? Ничего со мной не случится. Дзии же здесь.

— Да фигня. Я тут в кресле подремлю — мало ли что. Вдруг из тебя опять волюты полезут — кто их от людей отгонять станет? — Кирис ухмыльнулся.

— Ехидина. Кир…

— Да, принцесса?

— Я… очень страшно выгляжу? В бинтах и бритая? Я же помню, как Юи с такой повязкой смотрелся. Зеркало есть?

— Кто о чем, а бабы о зеркалах! Нормально ты выглядишь.

— Врешь.

— Все нормально, Фучи, — серьезно сказал Кирис, наклоняясь к ней и отводя в сторону капельницу и кабели, тянущиеся от паладарской установки. — Серьезно, все нормально. Башка бритая — да, только когда я летом… зимой… тьфу на всякие южные-северные полушария, совсем запутался! Короче, когда я на базе «Дельфин» полгода назад ныкался, там куча теток служила, и все коротко стриглись. Одна даже налысо брилась, и ничего, не комплексовала. Всё нормально.

Он наклонился еще ближе и осторожно поцеловал Фуоко в губы. Девушка ответила на поцелуй, и вдруг все ее тело охватил огонь желания. Она обхватила Кириса руками за шею и страстно приникла к его губам.

— Слушай, не стоит пока, наверное, — пробормотал парень, отрываясь от нее пару минут спустя, хотя его рука продолжала поглаживать ее бедро через одеяло. — В таком-то состоянии трахаться… И Дзии смотрит.

— Вы уже проводили аналогичные эксперименты под моим контролем, — откликнулся неб, и вдруг в его голосе прозвучали очевидно веселые нотки. — Однако прошу обратить внимание на других присутствующих.

Других?

Кирис отпрянул от Фуоко и обернулся. Лишь сейчас девушка сообразила, что дверь в палату открывается совершенно бесшумно, и два человека у входа, видимо, наблюдали за ними какое-то время. Кровь бросилась ей в голову, и геометрический мир на мгновение затмил реальный, чтобы тут же отступить снова.

— Здравствуй, Фучи, — произнес женский голос. — Мы… пришли тебя навестить. Не возражаешь?

— Нет, мама, — ответила Фуоко, но ее взгляд остался прикован к мужской фигуре в инвалидном кресле. — Э… папа?

— Здравствуй, дочка, — откликнулся отец. Он тронул кнопку на подлокотнике, и кресло, почти неслышно гудя, подкатилось поближе. Фуоко во все глаза рассматривала его. Она помнила отца суровым худощавым мужчиной с острым взглядом черных глаз, подвижным и порывистым. Человек, сидящий в кресле, напоминал того, прежнего Хавьера Деллавита, лишь лицом. Он обрюзг и располнел, на шее явственно обозначился второй подбородок, а его некогда густая шевелюра оказалась сбритой, обнажая тонкие красные шрамы на черепе. Неужели инсульт так изменил его?

Кирис медленно поднялся. На его лице играли желваки, и он снова глядел исподлобья, как уличный хулиган, пойманный с поличным. Его руки сжались в кулаки. Фуоко заледенела. Что сейчас произойдет? Ее застукали с поличным, и отец вряд ли стерпит подобное оскорбление. Чтобы драгоценная наследница семьи Деллавита целовалась с каким-то нищебродом! Неужели он опять устроит скандал?

— Кирис Сэйторий… — медленно произнес отец. Его речь казалась неразборчивой: он пришептывал и сглатывал звуки. — Вот мы и увиделись снова. Разве Джион не передавал тебе держаться подальше от моей дочери?

Кирис не ответил, продолжая сверлить его взглядом исподлобья.

— Ох, молодежь! — неожиданно на лице отца появилась кривая ухмылка. — Никакого уважения к старшим. Помнится, в твои годы я был точно таким же. Ну, с тобой мы еще поговорим. Пока погуляй немного в коридоре.

— Зачем? — буркнул Кирис.

— Так надо, вака, — мать приблизилась к нему и мягко взяла под руку. — Пойдем, посидим снаружи, зятек, поболтаем о жизни.

— А… — парень изумленно взглянул на нее, сразу превратившись из уличного хулигана в захваченного врасплох школьника. — Но…

Мать приложила палец к его губам и увлекла в коридор. Парсы вдруг вскочили с кровати и бросились за ними. Дверь мягко хлопнула, закрываясь.

— Я временно отключаюсь, — сообщила Дзии сверху. — В случае нештатной ситуации подключусь снова, но до тех пор гарантирую полную приватность вашего разговора. Дэйя Деллавита, зовите, если почувствуете себя плохо.

В палате наступила тяжелая гнетущая тишина. Фуоко уставилась в белый потолок, избегая смотреть на отца.

— Ты его любишь? — сухо спросил тот.

— Да! — с вызовом ответила девушка, по-прежнему глядя в потолок. — Люблю! И я с ним сплю! Трахаюсь! Что, опять по морде съездишь?

— Фучи… — моторы инвалидного кресла снова тихо прогудели, и вдруг Фуоко почувствовала, что ее берут за руку. Она напряглась в ожидании боли. — Фучи, девочка моя… С днем рождения тебя, милая.

Фуоко медленно повернула голову — и обомлела. В глазах отца стояли слезы. Мокрые дорожки тянулись по его щекам, губы дрожали.

— Папа… — тихо сказала она.

— Прости меня, Фучи, — слова отца стали еще более неразборчивыми. — Зимой я вел себя… ужасно. Неправильно. Я так долго ждал, чтобы сказать тебе… Я знал, что рано или поздно тебя заберут от меня, что мое сокровище окажется в руках чужого мужчины, но я… я просто оказался не готов к расставанию. Просто я люблю тебя, очень люблю. Прости меня. Прошу.

— Папа…

Фуоко повернулась на бок и взяла отцовскую руку в свои. Только сейчас она осознала, что отец выглядит не просто постаревшим, а дряхлым. Левая сторона его лица казалась малоподвижной, а его рука заметно тряслась.

— Пап… — она почувствовала, что и у нее слезы подступают к горлу. — Пап, ты меня тоже прости. Я не знала, что с тобой так плохо. Я хотела позвонить, честно. Я совсем забыла, что у меня сегодня день рождения, но я хотела позвонить…

— Фучи! — отец тяжело всхлипнул. — Прости. Ради тебя я совершал ужасные преступления. Тебе не надо знать, какие, но паладары знают. Они отказались сотрудничать со мной. Я боялся, что ты сама станешь подопытной, что на тебе начнут ставить эксперименты. Я не мог такого допустить! И все-таки я наказал сам себя. Если бы я не противился, ты бы не стала обращаться к бандитам за помощью. Не пострадала бы так…

— Пап… Мэй… как его, не помню. Он бандит в Шансиме, но мне помог. Он сказал, что я сама бандитская дочка.

— Да, Фучи. Он очень и очень прав. Я бандит куда хуже него. Но я никогда не позволял, чтобы грязь, в которой барахтаюсь, касалась тебя, Лойзы, Массима. Мои грехи умрут вместе со мной, а вы останетесь жить, чистые и незапятнанные. Вряд ли Ваххарон простит меня, и райские сады мне увидеть не суждено. Но ты ни при чем. Джион рассказал про вас с тем юношей, Кирисом. Вы оба эйлахо — участь, от которой я отчаянно пытался тебя спасти. Но если уж жизнь так повернулась… Скажи, Фучи, ты его любишь?

Фуоко вздохнула.

— Да, папа. Наверное… нет, точно. Я люблю его. Он дурак, конечно, а иногда настоящий дебил, но он хороший. И он честно старается поумнеть. И еще между нами… связь. Вроде как телепатия. Он чувствует меня, а я — его, и между нами молнии проскакивают. Буквально молнии. Мы не сможем никуда деться друг от друга, даже если захотим. Прости, пап, но я никогда не выйду замуж за мальчика из хорошей семьи, даже если кто-то согласится взять электрическую эйлахо в жены.

— Тогда, дочка, — отец улыбнулся сквозь слезы, — благословляю вас. Надеюсь только, что вы останетесь вместе надолго: все-таки пятнадцать лет — не лучший возраст для выбора на всю жизнь. Вот, возьми. Я долго думал, что подарить тебе на день рождения, но так толком и не придумал. Не обессудь…

Свободной рукой он неловко протянул небольшой бумажный сверток. Фуоко приняла его и развернула. В черной бархатной коробочке поблескивала небольшая платиновая брошь в форме изогнувшейся ящерки с сапфировыми глазами на фоне языков золотого огня.

— Саламандра, — пояснил отец, утирая слезы. — Говорят, живет в самом яростном пламени и не сгорает. Ты у меня тоже огонек, чуть что — и вспыхиваешь. Фучи, желаю, чтобы у тебя все сложилось, как пожелаешь. Не обращай внимания на папашу, старого дурака, делай то, что считаешь нужным. Ты девочка умная и не капризная, знаешь, чего хочешь. Университет так Университет. Просто добейся своего, что бы там ни случилось.

Фуоко швыркнула носом.

— Спасибо, папа, — тихо поблагодарила она. — Спасибо.

— В Университете, я слышал, богатством щеголять не принято, — отец виновато отвел взгляд, — но уж надевай ее иногда, по праздникам, или какие там у паладаров торжества есть. Ну, ладно. Хотел я тебе праздничный ужин устроить, но врачи чуть с ума не сошли. Могли бы и полюбезнее, за те-то деньги, что я им плачу! — ворчливо добавил он. — Так что выздоравливай, а перед тем, как в свой Университет вернешься, загляни домой. Мне сейчас трудно из дома выбираться, но мама станет навещать каждый день. Давай-ка ее позовем, она тоже тебя поздравить хочет.

Он развернул кресло, подкатил к двери и выглянул наружу.

— Марта! — позвал он. — Заходите.

Парсы прошмыгнули мимо его кресла и сразу запрыгнули на кровать.

— Ее не били, — заметила Зорра.

— Или следов не осталось, — не согласился Гатто, ухмыляясь с изумлением разглядывающему их отцу. — Фуоко глупая, пороли мало. Надо исправить.

— Ну и игрушки у паладаров… — потрясенно пробормотал отец, откатывая кресло с прохода. — Кстати, Фучи, ты бы прикрылась.

Только сейчас девушка обратила внимание, что одеяло сползло с нее, обнажая грудь.

— Ох, папа… — криво усмехнулась она, подтягивая его на место. — Я уже настоящей нудисткой стала. Знаешь, на мне одежда постоянно сгорает. Как искрить начну, так сразу одна сажа остается. Можно даже не одеваться, бесполезно. Хорошо хоть, на Могерате тепло.

— Как же, как же, Джион рассказывал! — звонко засмеялась мать, входя в палату. Она держала Кириса под руку, откровенно прижимаясь грудью к его плечу, и парень отчаянно пламенел щеками. Фуоко почувствовала укол ревности: если подумать, мама для своего возраста сохранилась очень даже неплохо, а все мужики, как известно, козлы и только об одном думают. — Фучи, отличный у тебя женишок! Мы с ним поболтали по душам, и он та-акое рассказал! И волют ты стаями призываешь, и шаровыми молниями бросаешься, и электричество из тебя так и хлещет, хоть лампочку подключай! Хавьеро, случайно не знаешь, из чего можно сделать негорючую одежду?

— Подумаем, — сухо бросил отец, и в нем проглянул прежний Хавьер Деллавита: холодный рациональный менеджер с отточенным мышлением. — Не проблема, вероятно, и не только одежда, но и постельное белье. Главное, чтобы в больнице пожара не случилось, пока опытные образцы не сделаем. Охрана уже предупреждена насчет нештатных ситуаций, а Аницето я прямо сейчас озадачу.

— Озадачь, дорогой, — кивнула мать. Она выпустила с явным облегчением вздохнувшего Кириса, подошла к кровати и, отведя в сторону провода, поцеловала Фуоко в свободную щеку. — С днем рождения, Фучи, милая. Не слишком радостная здесь обстановка, но уж какая есть. Сегодня ты и так много перенесла, так что мы с папой тебя оставим. Но завтра я приду, и мы с тобой как следует поговорим. Нет, юная дэйя, — ее голос стал строгим, — приключения приключениями, а так запускать себя для девочки из хорошей семьи совершенно не годится. Погляди на себя, одна кожа да кости, да и кожа-то вся посерела и обветрилась!

— Конечно, мама, — покорно согласилась Фуоко.

— То-то же! — мать погрозила ей пальцем, осенила косым знамением и положила руку отцу на плечо. — Идем, Хавьеро, пока врачи не пришли гнать нас отсюда палками, или что у медиков в ходу.

Когда за родителями закрылась дверь, Кирис подошел к кровати и уселся на краешек.

— Ну что, принцесса? — спросил он странным тоном. — Доругалась с папашей?

— Мы помирились, Кир. А еще, — Фуоко лукаво, как надеялась, улыбнулась, — он нас с тобой благословил. Так что теперь тебе придется меня замуж брать, не отвертишься.

— Если женюсь, запру в доме и наружу выходить не позволю, — буркнул парень, снова краснея. — Чтобы не бегала где ни попадя. И пороть стану.

— Пороть? — Фуоко задумчиво посмотрела на него. — Интересная идея. Я тут как-то раз в Барне магазинчик видела с разными интересными штучками на витрине. Внутрь меня Джион не пустил, поскольку неприлично для благовоспитанной девочки из хорошей семьи, но плетка с наручниками там лежали. Давай заглянем перед отъездом в Хёнкон, а? Дзии! Ты уже слушаешь? Можно такие вещи в Хёнкон ввозить?

— Я слушаю с того момента, как парсы вернулись в комнату, дэйя Деллавита. Напоминаю, что в Хёнконе запрещены лишь определенные наркотики, а также оружие. Ввоз прочих товаров и предметов не регулируется, хотя и не всегда поощряется. Однако должна заметить, что некоторые игрушки сексуального назначения при неверном обращении могут представлять серьезную угрозу для здоровья и даже жизни. Перед использованием кляпов, плетей, наручников, удавок и аналогичных приспособлений настоятельно рекомендую сначала прослушать инструктаж по технике безопасности.

— Кир, ты сейчас от смущения сгоришь! — звонко засмеялась Фуоко. — Да шучу я, шучу, успокойся!

— Шутит она… — проворчал Кирис. — Больная, блин, называется. Тебе положено дрыхнуть круглые сутки, пока не выздоровеешь, а не языком трепать. Принцесса избалованная, одно слово!

— Успеем еще отоспаться, Кир, — Фуоко вздохнула. — Я действительно опасна для окружающих. Я даже искрение толком контролировать не могу, про волют просто молчу. Пора в Хёнкон возвращаться, на дальние острова. Дзии, скажи, а паладары действительно вернулись? Что случилось?

— В результате эксперимента, более рискованного, чем считалось ранее, в планетарной системе Паллы резко возросла активность артефактов Арасиномэ, — отозвался неб. — Они начали уничтожать объекты, контролируемые через каналы субсвязи. Координатор посчитал, что риск для паладаров слишком велик, и экстренно эвакуировал всех в удаленное место. Однако около полутора паллийских часов назад агрессивная активность прекратилась так же внезапно, как и началась. Причины неизвестны, но из-за определенных политических осложнений вокруг Хёнкона паладары приняли решение о немедленном возвращении. Защитные меры, разумеется, продолжают поддерживаться, вероятность новой эвакуации ненулевая.

— Полтора часа назад… — Фуоко нахмурилась. — Кир, сколько времени прошло с момента, когда я в первый раз очнулась?

— Ну… — парень, явно с облегчением воспринявший перемену темы, задумался. — Часа полтора, наверное. Погоди! Фучи, ты что…

— Дзии, — Фуоко стиснула кулаки. — Дзии, они разумны! Я имею в виду, Арасиномэ и те штуки, что на Палле крутятся. Волюты, я имею в виду. Точно говорю!

— На чем основана ваша уверенность, дэйя?

— Я… я с ними… общалась, что ли, пока в отключке валялась. Они мне… как братья и сестры. Они испуганы. Они боятся каких-то людоедов или каннибалов, или пожирателей… не знаю точно, как описать, такие клыкастые и полупрозрачные. И у них есть мать. Они хотели Зорру убить, а я запретила. И мать их остановила. Ххаш… Не могу толком описать, все как во сне… тьфу, почему «как»? Слушайте, ручка и бумага здесь есть? Попросите у медсестер, наверняка дадут. Нужно записать, пока из головы не вылетело!

— Не торопитесь, дэйя, — остановил ее Дзии. — Не следует слишком сильно напрягать память: под давлением в ней могут сформироваться ложные воспоминания. Дэй Сэйторий, ваши нервные системы связаны. Ощущали ли вы что-то похожее?

— Ну… — Кирис прикусил нижнюю губу. — Сейчас, когда Фучи сказала… Там, в Ценгане, когда граната взорвалась, я тоже какие-то глюки словил перед тем, как вырубиться. Типа, вокруг какие-то пушистики, которых то ли разводят, то ли просто обихаживают, как мы кошек. И пушистики вот-вот сдохнут — тот пушистик, который предупредил о какой-то опасности. И большой босс окажется недоволен, если он погаснет, ну, или что-то типа.

— Понятно, — после короткой паузы откликнулся неб. — Отмечаю заметные отличия от ваших прежних видений математически правильных картинок, что поднимает интересные вопросы о воздействии энергоплазмы на ваш мозг. Похоже, ее интеграция с вашими нервными системами продолжает прогрессировать. Данные переданы ученым для интерпретации. Вероятно, с вами захотят пообщаться позже, чтобы выяснить подробности. Но пока что вам обоим нужно как следует отдохнуть. Дэй Сэйторий, некоторое время назад вы выпили таблетки. Вы не хотите спать?

— Не-а, — Кирис пожал плечами. — Ну, не больше, чем раньше. Да я подремал немного, я в норме.

— Утверждение ложно. Вы отнюдь не в норме, даже если судить лишь по внешнему виду. Вам обоим нужно хорошо отоспаться. Сон способствует выздоровлению, что особенно нужно вам, дэйя Деллавита, но отнюдь не помешает и вам, дэй Сэйторий. Отсутствие полноценного отдыха может серьезно повредить вашему организму. Однако уже по прошлому инциденту в Хёнконе, когда в самолете у вас остановилось дыхание, у меня сложилось впечатление, что на ваши нервные системы больше не действуют ни возбудители, ни транквилизаторы. Возможно, их воздействие блокируется той же энергоплазмой, но сейчас данный вопрос представляет чисто академический интерес. Дэй Сэйторий, поскольку новая доза снотворного вам вряд ли поможет, попытайтесь расслабиться и заснуть самостоятельно. Не беспокойтесь, я внимательно слежу за состоянием дэйи Деллавита.

Фуоко посмотрела на похудевшее лицо Кириса с запавшими глазами. Сейчас друг казался лет на десять старше. Если он все время сидел в палате…

— Кир, — она сжала его руку, — спасибо, что так беспокоишься обо мне, но тебе действительно нужно ухо давнуть часиков десять. Вон, кресло тебе притащили, так что садись и дрыхни. Если что, парсы и Дзии сразу разбудят. И я тоже посплю.

— Да ну…

— Кир! Кончай дурью маяться, пока я не рассердилась!

— Ну ладно, покемарю немного, — с неохотой согласился парень. Он слез с кровати и плюхнулся в кресло. — Но если что, сразу будите.

Он шмыгнул носом, повозился и закрыл глаза. Фуоко с нежностью смотрела на его напряженную физиономию. Дурак же он все-таки. Шпана уличная. Никакой меры не знает. Сколько же его еще воспитывать придется! Ну, ничего: в их будущей семье основные мозги достанутся жене, а мужем, говорят, нужно просто правильно руководить. И никуда он от нее не денется, как бы ни хорохорился. Главное — больше не ссориться так страшно, как в последний раз. И еще нужно как следует продумать, сколько детей и когда заводить. Точно не в Университете, там не до того. Но вот после окончания… Наверное, нужно троих: двоих девочек и мальчика. Или четверых, чтобы мальчиков и девочек поровну. Хотя если принять предложения Мэя и остаться на Могерате, придется обмозговать ситуацию снова.

Постепенно дыхание Кириса стало ровным, и напряженные морщинки на лбу постепенно разгладилось. Фуоко устроилась поудобнее, положила руки поверх пушистых парсов и тоже закрыла единственный видящий глаз. Нужно поспать. Потом, на свежую голову, следует в точности вспомнить все предыдущие ощущения. Наверняка они крайне ценны для науки.

Пульсирующий и переливающийся геометрический мир принял ее в свои объятья, и братья с сестрами снова носились по дому и двору, играя в догонялки и прятки. Их водяные пистолетики лежали в карманах, и они больше не обращали внимания на появляющиеся тут и там страшные рожи пожирателей. Чудовища, впрочем, тоже их игнорировали. Повисев немного в воздухе, они лопались, как воздушные шарики, чтобы чуть погодя возникнуть в другом месте. Да и их рожицы уже не выглядели такими страшными и пугающими — по-прежнему клыкастые и уродливые, они казались скорее озабоченными и усталыми, чем кровожадными.

Мама, а кто такие пожиратели?

Не бойся, доченька. Их здесь нет. Они только кажутся.

Я знаю. Они не страшные, они хорошие. Мам, давай с ними подружимся, а?

Давай, доченька. Но будь осторожна: настоящие каннибалы рыскают где-то в лесу. Если встретишь их, сразу зови на помощь, как в прошлый раз.

Ага, мам. Тогда я побежала?

Конечно, доченька. Беги, играй.

Причудливо изогнутые линии и поверхности чистого света переливались вокруг, и она, смеясь, бежала и скользила по ним вместе с радостно звучащим Кирисом. А вдали, за невидимым горизонтом, росла прекрасная роза, чей бутон готовился вот-вот распуститься, рассеивая семена по нетерпеливо ожидающему миру. Роза больше не боялась, с мягкой улыбкой наблюдая за забавами своих детей.

Завтра настанет новый день, и придет пора снова жить и бороться. Но пока можно немного расслабиться и отдохнуть. Главное, что мы живы. Ну, а все остальное приложится.

Конец третьей книги

Май 2013 — февраль 2014.

Продолжение следует

Content

Евгений Лотош
Fuga maggiore
Sonata con fuoco. Книга третья

03.21.1232. Союкат, Новомарская область, Ставрия

05.21.1232. Хёнкон

07.21.1232. Каолянь, Кайнань

Тот же день. Барна, Кайтар

09.21.1232. Хёнкон

01.22.1232. Хёнкон

02.22.1232. Шансима, Ценгань

05.22.1232. Хёнкон

07.22.1232. Хёнкон

10.22.1232. Тасиэ, Ценгань

03.23.1232. Хёнкон

05.23.1232. Хёнкон

08.23.1232. Хёнкон

Тот же вечер. Шансима, Ценгань

Академия Высокого Стиля. Цетрия, закрытая площадка Сайлават, Ракуэн

09.23.1232. Хёнкон

Тот же день. Шансима, Ценгань

Несколько часов спустя. Барна, Кайтар

10.23.1232. Шансима, Ценгань

Примерно в то же самое время. Асталана, Ставрия

01.24.1232. Хёнкон

Тот же самый день. Оокий, Ценгань

Вечер того же дня. Пригород Тасиэ, Ценгань

02.24.1232. Оокий, Ценгань

03.24.1232. Оокий и окрестности, Ценгань

04.24.1232. Хёнкон

Академия Высокого Стиля. Цетрия, закрытая площадка Сайлават, Ракуэн

06.24.1232. Барна, Кайтар