Евгений Логунов

Таулос. Книга первая «Северный ветер»

Время. Кто знает, что есть Время? Безжалостное и стремительное, оно вокруг нас, оно рядом с нами. Мы знаем о нем, помним о нем. Мы за ним следим и не замечаем его. А ведь именно от его стремительного бега зависит наша жизнь. Время похоже на палача с остро отточенным топором. И каждый из нас, едва появившись на свет, кладет голову на плаху в ожидании своей участи. Именно это и есть наша жизнь: краткий миг от взмаха топора до глухого стука лезвия о плаху. Предчувствие неотвратимого удара преследует нас с самого рождения, и мы всеми силами стараемся оттянуть встречу с неизбежным.

Существует заблуждение, что для того, чтобы продлить жизнь, нужно суметь остановить время. В последние двадцать семь веков люди не раз пытались это сделать, и многие проявляли невиданные изобретательность и упорство. Но все они так и не приблизились к заветной цели. И я благодарю Создателя за то, что он не позволил им разгадать этот секрет. Задумайтесь, разве не постоянное течение времени позволяет всему живому рождаться, жить и умирать? Разве не его стремительный бег, подобный току крови в наших жилах, является основой жизни на земле? И если кто-нибудь, охваченный жаждой бессмертия, сможет остановить время, что будет тогда?.. Забвение. Тьма и холод. Пыль и камни.

Возможно, есть другой способ познания вечности, но я не думаю, что нам следует знать о нем. Пусть тайна останется тайной.

Император Рангал

2795 год Четвертой Эпохи

Глава 1

Да рассеется тьма веков

Эта история произошла очень давно. Тогда все было не так, как сейчас, да и сам мир был другим. Огромный океан покрывал поверхность Земли, и один материк, окруженный десятком больших и малых островов, лежал на его поверхности. Покрытый густыми лесами, сияющий на солнце снежными вершинами гор, с зелеными равнинами и серебристо-голубыми лентами рек, он раскинулся во все западное полушарие и был обителью всего живого среди шумных, темных вод.

И как драгоценный камень венчает золотой перстень, так и величественный город Таулос — чудесное творение рук человеческих — был гордостью и оплотом всех земель и народов. Величественный и несокрушимый, Таулос был построен в 289 году Четвертой Эпохи первым императором — Иесеном. В лице Несена народ увидел не только защитника, но и мудрого правителя. Он сумел собрать воедино разрозненные ранее княжества и сплотить их вместе. Закончилось смутное время для людей, живших под страшным гнетом завоевателей с далеких островов, прекратились гонения и вечные скитания по земле пропитанной болью горечи и утрат. Придя к согласию, люди попросили Иесена стать их заступником. Несен оправдал надежды, и вскоре его провозгласили императором, проявив тем самым признательность и доверие. Объединенные земли образовали империю Таулос. Все они признали власть императора Несена и получили от него уверительные грамоты, в которых император клялся в искренности своих побуждений и гарантировал защиту своему народу. Так началась эпоха Таулоса.

Император Иесен скончался в 372 году, оставив после себя двух сыновей и чудесный город — в дар достойным потомкам, умеющим чтить память предков и способным понять мудрость ушедших поколений.

* * *

Четырнадцатый день месяца зеленых листьев. 2851 год Четвертой Эпохи.

— Кто ты? — голос, словно гром, загрохотал под склонами пещеры и эхом вернулся обратно. — Я спрашиваю, кто ты? Назови свое имя!

— Меня зовут Сенгтай.

— Что тебе нужно?

— Я ищу господина Даргона.

— Его здесь нет. Убирайся!

— Но я должен найти его, мне…

— Пошел вон! — голос, и без того грозный, превратился в рык. — Возвращайся туда, откуда пришел!

— Позвольте мне хотя бы объяснить причину своего визита, — попросил Сенгтай и почувствовал, как холодный пот выступил у него между лопаток. На минуту в пещере воцарилась тишина. Однако страх не проходил, и Сенгтай ждал ответа.

— Хорошо, говори.

— Я пришел из храма Вечного солнца… — не успев договорить, Сенгтай вновь услышал голос.

— Что ты делал в храме Вечного солнца?

— Я был адептом, и наш учитель господин Екои просил передать вам письмо.

— Был, просил?! Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени?

— Потому что господина Екои больше нет, так же, как нет больше и самого храма.

Сенгтай стоял, опустив голову. Безысходность завладела его сердцем, и стало неважно, что произойдет дальше. Он потерял свой прежний дом, а новый не отворил перед ним свои двери. Он потерял своего наставника, и другого у него не было. Осталось только выполнить последнюю волю покойного учителя.

Сенгтай стоял на краю темного туннеля, по которому около часа он спускался вглубь горы. Перед ним открывалась большая мрачная пещера, куда тысячи лет не проникал дневной свет. Где-то в глубине пещеры тускло горели факелы, давая слабый неровный свет. Странные тени, возникающие на стенах, меняли свои очертания. Увиденное будоражило воображение Сенгтая, вызывая тревогу и неуверенность. Осторожно сделав шаг из темноты каменного коридора, он очутился на краю небольшого уступа, с которого можно было увидеть большую часть этого нерукотворного дворца с единственным залом.

— Спускайся, — услышал он, наконец, голос невидимого собеседника.

Справа от уступа Сенгтай обнаружил лестницу, ведущую вниз. Мгновение он колебался, но затем, отбросив сомнения, шагнул на ступени, ведущие к тайне, о которой он столько раз слышал и которую так долго искал.

* * *

Император Тайрат проснулся за два часа до рассвета. Он долго лежал в постели, глядя на высокий потолок, украшенный изысканной росписью, которая рассказывала о правлении всех императоров, живших в этом дворце, начиная с первого императора Несена и заканчивая императором Рангалом, отцом Тайрата. Все они были изображены по-разному. Так, например, Иесен был одет в богатые красные одежды, расшитые золотом и драгоценными камнями. Он управлял прекрасной колесницей, запряженной пятью лошадями, что символизировало его вклад в процветание империи. Пять лошадей олицетворяли пять разных земель и народов, объединенных для общего дела. Колесница означала тяжелую ношу, которую должны были нести объединившиеся народы, а ее роскошь — щедрое вознаграждение за нелегкий труд. Красное одеяние императора подразумевало мудрость, мужество и славу. Красный цвет принадлежал только ему. Все остальные были одеты в синее с красной окантовкой. Синий цвет — цвет воина, защитника своей земли.

Император Рангал изображался всадником, сидящим на белом коне, символе храбрости, и держащим в руке меч. Больше чем кому-либо из предшественников, ему приходилось защищать империю. За годы правления он воевал в общей сложности пятнадцать лет. И именно поэтому остался в памяти потомков как император-полководец.

Глядя на изображение отца, Тайрат тяжело вздохнул. Сон, приснившийся ему этой ночью, заставил, его содрогнуться. Это был плохой сон. Тайрат чувствовал беду, и это не давало ему покоя. Нет, он не боялся ни больших, ни малых бед. За свои девяносто восемь лет он многое повидал и сделал тоже немало. Ему так же приходилось вести войска в бой во имя процветания империи, и в этих боях он потерял многих друзей и родного брата Тайтара.

Вспомнив о брате, император снова тяжело вздохнул. Сон уже давно пропал, и Тайрат решил подняться с постели. Он еще раз взглянул на изображение отца. Затем взгляд его сместился туда, где на потолке не было росписи. Там было пусто. И там, оставалось еще много места. «Когда-нибудь и я займу место рядом с тобой, отец», — подумал Тайрат и понял, что произнес это вслух. Он огляделся. Было тихо и еще довольно темно. Спальня, погруженная в предрассветные сумерки, казалась пустой и унылой. «Здесь только я и лики моих предков», — снова подумал Тайрат и улыбнулся. Повернувшись на бок, он медленно сел и спустил ноги с кровати.

Высокая и массивная, сделанная из редкого зеленого дерева и покрытая прозрачным лаком и золотыми инкрустациями, она стояла посреди спальни. Ковровая дорожка, затканная редкими цветами, вела от кровати к большому окну. На высоких стенах спальни висели воинские доспехи, отполированные до блеска щиты с гербами, окаймленными золотом, а также много разного оружия. Все это Тайрат хранил в память о великих битвах и давно минувших днях, когда он был молод, силен и полон грандиозных планов. Однако, к великому сожалению, время течет неумолимо и жизнь пролетает так стремительно, что порой кажется, будто это был всего лишь миг, яркий и короткий, подобный вспышке падающей звезды на темном ночном небе.

На дальней стене спальни императора Тайрата висели картины. Их было очень много, и, в основном, это были пейзажи. Долгими вечерами, когда он сильно уставал или ему становилось одиноко, Тайрат садился в мягкое низкое кресло и долго смотрел на картины. Он мог сидеть так часами, глядя на многочисленные пейзажи, уносясь мысленно в те далекие прекрасные места. Там не было забот и тревог, там он мог забыть о своей усталости и обрести душевный покой. Вершины гор в снежных шапках, бескрайные равнины, покрытые сочной зеленой травой. А вот изображенный умелой рукой великого художника вишневый сад после дождя, где на каждом листочке, на каждой ягоде, спелой и красной, видны капельки воды. Ну, разве это не чудесно?

Тайрат с трудом встал с кровати. Его ноги ощутили мягкий теплый ковер, лежащий на полу. Некоторое время он стоял, прислушиваясь к себе и чувствуя, как тепло ковра поднимается по ногам и проникает в самые отдаленные уголки его тела. Взгляд уловил едва заметные блики на темном стекле окна. «Скоро рассвет», — подумал Тайрат и направился к окну. На востоке небо окрасилось розовым, и тьма постепенно рассеивалась, уступая место новому дню.

Так, стоя у окна своей спальни, император Тайрат встретил рассвет пятнадцатого дня месяца зеленых листьев.

* * *

Солнце уже полностью показалось над горизонтом, не оставив и следа от прошедшей ночи. Его лучи ярко освещали стены дворца, проникая в окна залов, скользя по улицам и крышам домов.

Дворец был построен на вершине холма, поэтому из окон был виден почти весь город, расположенный у его подножия и на склонах. От дворцовых ворот и до подножия холма, где располагалась главная городская площадь, вела широкая каменная лестница, по краям которой возвышались гранитные скульптуры животных с чашами на головах. В этих чашах по вечерам помощники дворцового смотрителя Ло-По разводили огонь, чтобы стража у ворот могла видеть, кто приближается к дворцу. Ступеней было восемьсот восемьдесят две, и путешествие верх и вниз было довольно-таки трудным делом. Чаш для огня было вдвое меньше, однако разжечь четыре с половиной сотни огней было достаточно непросто.

По обе стороны от лестницы на склонах холма располагались дома высших чиновников. Там жили министры и генералы императорской армии, а также семьи служащих при дворе. За городской площадью рядами выстроились дома обыкновенных жителей Таулоса. Все улицы города были абсолютно прямыми и пересекались друг с другом под прямым углом. Высокие городские стены окружали город со всех сторон, образуя квадрат. На западе они подходили почти вплотную к стенам дворца и были отделены друг от друга только рядами воинских казарм. Городские ворота были расположены на востоке и охранялись не менее тщательно, чем сам дворец императора.

Общая численность жителей Таулоса составляла около пятидесяти тысяч человек, и еще столько же жили в мелких поселениях вблизи городских стен.

Каждый день с восходом солнца ворота Таулоса открывались, и тысячи людей устремлялись в город. Из пригородных поселков сюда шли торговцы зерном, мясом и овощами. Приезжали торговцы и из других земель.

Так было всегда, так будет и сегодня.

Дверь в спальню Тайрата открылась, и на пороге появился мужчина лет пятидесяти огромного роста и богатырского телосложения. Увидев стоящего у окна императора, он склонил голову и попытался уйти незамеченным.

— Это ты, Лука? — спросил, Тайрат не отводя глаз от окна. — Входи, я уже не сплю.

Лука как будто только этого и ждал. Он тут же бросился к императору со своей ежедневной фразой: «Вы опять рано встали сегодня! Ну что же вам не спится, ведь еще…».

— …не открыли городские ворота, — перебил его Тайрат, — я знаю, Лука, знаю.

Но Лука был уже рядом. Он подхватил Тайрата подмышки своими огромными руками и понес к кровати.

— Мой господин, вам нельзя так рано вставать. Вы очень мало отдыхаете и много работаете. Вот и вчера легли далеко за полночь, — продолжал Лука взволнованно.

Его голос был довольно необычным: низким, мягким, как бархат. Когда Лука говорил, а он любил поговорить, император слушал его и невольно думал о том, что, наверное, ни один звук не действовал на него так успокаивающе, как этот голос. Волновался ли Лука, радовался или злился, его голос звучал спокойно и мягко. Но не только голос был достоинством Луки. Его характер также был особенным. Лука был личным слугой Тайрата вот уже двадцать лет, и ни разу за это время император не заметил, чтобы Лука проявил злобу или агрессию. Обладая высоким ростом и стальными мышцами, он имел преимущество перед остальными, но, ни разу даже не попытался продемонстрировать его.

Лука был чудовищно силен, и однажды император сам смог в этом убедится. В 2835 году, в середине месяца белой земли, тогда еще молодой и бодрый Тайрат со своей свитой отправился на охоту в леса к устью реки Эль. Охота на медведя в это время года была интересна и практически безопасна. Лука уговаривал императора взять его с собой, но тот отказывался. «Зачем тебе ехать со мной?» — спрашивал Тайрат, но Лука продолжал настаивать, и император согласился.

Медвежью берлогу собаки нашли довольно быстро. Охотники окружили ее и подняли копья. Тайрат и Лука стояли в стороне. Охотники уже замахнулись, как вдруг собаки, привязанные к дереву, громко залаяли.

Медведя в берлоге не было. Он появился из-за деревьев прямо за спиной императора. Старый голодный зверь, не выдержавший зимней спячки и неожиданно нашедший столь желанную еду, не раздумывая, бросился вперед. Лошадь рванула с места, и Тайрат с криком упал на снег. Паника охватила присутствующих. Хранитель императорского меча Моши бросился отвязывать собак, а в это время медведь был уже в двадцати шагах от Тайрата.

Лука напал на медведя сбоку, неожиданно для всех. Он стремительно бросился на него, обхватив руками его толстую косматую шею. Медведь не ожидал этого и, сбитый с толку, закружился на месте, грозно рыча и пытаясь сбросить неожиданно появившегося врага. Его лапы с огромными острыми когтями несколько раз достали Луку. Снег вокруг стал красным, но, несмотря на тяжелые раны, Лука не отпускал зверя. Неожиданно медведь захрипел и медленно повалился на бок, придавив своим телом слугу императора. Когда охотники осторожно приблизились к месту схватки, Лука уже был без сознания. Его одежда была разорвана, на спине и на боку из ран текла кровь. Императора подняли на ноги, и он поспешил к своему слуге. Луку вытащили из-под медведя, и Тайрат приказал своему лекарю Васаге осмотреть его.

— Раны довольно глубокие, но я думаю, что он поправится, — сказал Васага, завершив осмотр.

Охотники обступили убитого зверя.

— На нем нет крови, — сказал Моши, оглядев лежащего на снегу медведя. — Господин Васага, может, вы осмотрите заодно и его? Моши толкнул медведя ногой.

— Зачем это? — испуганно спросил лекарь.

— А вдруг он живой? — Моши перевел взгляд на Васагу. — Вдруг он без сознания?

Все как по команде сделали шаг назад и нервно зашептались.

— Васага! — позвал лекаря император.

— Иду, мой господин! — отозвался тот и бросился к императору.

— Осмотри медведя, — приказал Тайрат. Эти слова заставили бежавшего со всех ног лекаря остановиться так резко, что он не удержался и, взмахнув руками и ахнув, упал в снег. Моши громко рассмеялся. Тайрат попытался скрыть улыбку, но это у него плохо получилось. Когда Васага поднялся на ноги, отряхиваясь от налипшего снега и всё повторяя: «Иду-иду, мой господин», смеялись уже все.

Осторожно, боком, с вытянутой вперед рукой, Васага приблизился к зверю. Он поднес ладонь к его носу, и через некоторое время все увидели, как лекарь сел на снег и облегченно вздохнул: «Мертв, он мертв, Ваше Величество».

— Отчего же он умер? — спросил Тайрат.

Васага снова поднялся на ноги. Склонившись к медведю, он начал постукивать его по бокам, а затем ощупал шею животного.

— Вот причина, — произнес Васага и распрямился, — у него сломана шея. Ваш слуга сломал ему шею.

Моши вытаращил глаза. Императорская свита, как волна, накатилась на убитого зверя, с интересом разглядывая и ощупывая его. Тайрат подошел к Луке, лежащему на толстом суконном одеяле. Его глаза были закрыты.

— Ты спас меня. Спасибо, — тихо сказал Тайрат.

Неожиданно Лука открыл глаза.

— Вам незачем благодарить меня. Я должен заботиться о Вас, — тихо ответил он.

Тайрат улыбнулся и, присев, взял руку Луки в свои руки в знак уважения и доверия.

После этой истории Лука стал пользоваться особым расположением императора. Они часто беседовали, сидя у огня в спальне Тайрата, и на прогулки по дворцовому саду Тайрат часто брал Луку с собой. Со временем их привязанность друг к другу становилась все сильнее, а доверие императора к своему слуге всё глубже. Только Лука мог войти в спальню Тайрата без стука, и только он один был способен сменить императорский гнев на милость, если кто-нибудь из дворцовых слуг совершал проступки, за которые их ожидало суровое наказание. При дворе Лука также пользовался уважением, и даже Хранитель меча Моши здоровался с ним каждое утро. Лука нравился всем. Несмотря на свою внушительную внешность, он был очень раним. Из-за любого замечания Лука всегда сильно переживал, и даже самая безобидная шутка расстраивала его. Тогда он уходил в свою комнату в дальней части дворца и подолгу сидел там, обхватив голову и тяжело вздыхая. Таков был Лука, личный слуга императора.

Лука посадил Тайрата на постель.

— Спасибо, Лука, — поблагодарил тот.

— Прикажете вносить утреннее платье? — спросил слуга.

— Да, пожалуй.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — Лука поклонился и направился к выходу.

— Да, и вот еще…

— Слушаю, Вас, — откликнулся Лука уже возле двери.

— Попроси Неохаса зайти ко мне после завтрака. Это очень важно, — добавил Тайрат.

Лука кивнул и вышел. Вскоре он вернулся, неся белое одеяние из чистого шелка, украшенное узорами в виде птиц и цветов.

После того как император оделся и умылся, они отправились в зал для ежедневных обедов. Лука вел императора по длинным коридорам дворца, держа его под руку. Их шаги были почти неслышны, так как полы коридора устилали толстые шерстяные ковры. Считалось, что ничто, даже звук шагов, не должно тревожить его величество во время еды и отдыха.

Два стражника, стоявшие у входа в обеденный зал, увидев приближающегося императора, поклонились и открыли двери. После того как Тайрат и Лука вошли внутрь, двери закрылись наглухо, и уже никто не мог войти туда, пока император ел. Это был закон.

Посреди зала стоял стол и два стула с высокими спинками. Стены нежно-голубого цвета плавно переходили в потолок, разрисованный замысловатыми узорами. В полной тишине Лука помог императору сесть за накрытый стол и, молча, удалился в дальний угол зала. Аппетита у Тайрата не было, он вообще в последнее время ел довольно мало. Вот и сегодня он лишь надкусил ломоть мягкого белого хлеба и съел два куриных яйца. Запив все это красным вином, он вытер губы и встал из-за стола. Лука поспешил к двери. Он два раза стукнул по створке маленьким медным молоточком, висевшим рядом на кожаном шнурке. Это означало, что император закончил трапезу и двери можно открыть. Затем Лука вернулся к столу, взял один стул и поставил его рядом с окном.

— Сегодня поставь оба, — тихо сказал Тайрат. — Ты предупредил Неохаса?

— Конечно, Ваше Величество. Думаю, он ждет за дверью.

— Хорошо. И еще: передай моему сыну, что я хочу видеть его сегодня на совете высших чинов. Он должен прийти.

— Слушаюсь, — сказал Лука и поклонился.

— Ступай, Лука, дальше я сам справлюсь, — Тайрат вытянул руку, отпуская слугу.

— Спасибо, Ваше Величество, — Лука снова поклонился, — зовите меня, если что-нибудь будет нужно, я всегда рядом.

— Я знаю Лука, — Тайрат улыбнулся, — ступай.

Лука тихо удалился. Тайрат сел на стул и поглядел в окно. Жизнь уже кипела за стенами дворца. Придворные исполняли свои обязанности, слуги придворных суетились, выполняя их поручения. Все жило и двигалось не только во дворце, но и на городской площади и улицах, за стенами города, да и, пожалуй, во всем мире.

— Пусть будет вечен Таулос и его император! — раздался голос. Тайрат оторвал взгляд от окна.

— Неохас, мой старый друг и советчик, — Тайрат встал со стула и, разведя руки в приветственном жесте, двинулся навстречу маленькому лысому старичку, стоящему в дверях, — я рад снова видеть тебя, — лицо Тайрата расплылось в дружеской улыбке.

— Я вижу, Ваше Величество, вы совсем не стареете и жизнь ваша полна радости, — быстро заговорил Неохас, склонив голову. Тайрат подошел и, взяв гостя за плечи, удержал его от поклона.

— Ты, как всегда, преувеличиваешь, — ответил Тайрат, — но я хочу тебе верить.

— Не надо мне верить, вы должны верить себе, — сказал Неохас и улыбнулся.

— Ах ты, старый лысый пень, — Тайрат попытался нахмурить брови и сдержать ответную улыбку, — ты снова морочишь мне голову?

— Конечно же, Ваше Величество. Мне обидно, что во всем дворце только моя голова совершенно лысая.

Тайрат расхохотался. Он любил шутки Неохаса, и ему всегда было приятно с ним общаться. Разговаривая с Неохасом, Тайрат чувствовал себя не старым и уставшим императором, а мальчишкой, которому еще так много предстоит узнать. По правде говоря, это и в самом деле было почти так, ведь Неохас был старше Тайрата на тридцать лет. В этом году он отмечал свой сто двадцать восьмой день рождения. Однако, несмотря на столь почтенный возраст, Неохас выглядел совсем неплохо. Невысокого роста, худощавый, с совершенно лысой головой, он отличался подвижностью и странной манерой поведения. То он веселый, шутит на каждом шагу и хихикает, то вдруг становится серьезным и немногословным, ходит по дворцу, никого не замечая, или вовсе исчезает на несколько дней.

Среди придворных стали ходить слухи, что, скорее всего, дед совсем потерял рассудок. Чем же еще можно объяснить это непостоянство, да и немудрено на такой службе, ведь он императорский предсказатель.

— Ты снова меня рассмешил, — сказал Тайрат, — садись рядом. Мне надо с тобой о многом поговорить, — добавил Тайрат и указал на стул.

Неохас молча сел и внимательно посмотрел на императора.

— Ты хочешь сказать что-то? — спросил тот.

— Да, то есть…, — Неохас колебался.

— Я слушаю тебя, друг мой, — Тайрат заметил нерешительность в глазах Неохаса и положил руку ему на плечо, — не волнуйся, ты можешь говорить не опасаясь.

— Нет, мой повелитель, я опасаюсь. Дело в том, что… — Неохас сделал паузу, пытаясь подобрать слова, — дело в том, что нам не о чем говорить.

Тайрат удивленно поднял брови.

— Я опасаюсь, что вы не поймете меня, — добавил Неохас.

Тайрат склонил голову и задумался.

— Нам не о чем говорить, потому что ты уже знаешь все мои вопросы? — предположил он после короткой паузы.

— Да, — Неохас кивнул.

— Ты опасаешься, что я не пойму ответы на эти вопросы? — снова спросил Тайрат.

— Это так.

— Тогда просвети меня, — император улыбнулся своему старому другу.

— Поймете ли Вы меня? — Неохас покачал головой.

— Увидим, — сказал Тайрат.

— Все не так, сегодня все не так, — Неохас встал и нервно зашагал по залу.

— Что именно? — спросил Тайрат. — Ответь же, наконец!

— Да-да, конечно, — Неохас остановился, пытаясь сосредоточиться, — я видел сон… плохой сон. Вчера ночью, — закончил Неохас.

Тайрат пожал плечами:

— Мы все видим сны, иногда они плохие. Это обычное дело.

— Обычное дело, когда я читаю плохой сон, словно книгу. Я вижу, что он предупреждает нас о надвигающейся опасности, и понимаю, что нужно сделать, чтобы избежать беды. Этот сон не такой. Какая-то неведомая сила показала мне будущее. Я увидел страшные знаки, но не смог найти способ избежать или хотя бы смягчить удар, уготованный нам судьбой.

— Ты так думаешь? — спросил Тайрат. Его голос прозвучал подавленно.

— Я в этом уверен. Это подобно удару ножа, когда не ждешь его и не можешь отразить. Мы можем лишь надеяться, что рана не окажется смертельной, — сказал Неохас и тяжело вздохнул.

— Скажи мне, что ты видел? — спросил Тайрат, чувствуя, что боится ответа.

Неохас, выдержав небольшую паузу, произнес:

— Я видел грозовые тучи над Таулосом. Шел дождь, но хлеба не росли, потом светило солнце, но хлеба поникли. А затем наступила ночь.

Неохас замолчал. Несколько минут в зале стояла полная тишина. Несказанные слова повисли в воздухе. Потом Неохас продолжил:

— Я видел огонь на Сумеречной горе и тени, бродящие во мраке леса Гакхи. Они ждали кого-то или чего-то. Что-то должно произойти. Потом я увидел как Эль, Та и Ина, смешали свои воды, не впадая в озеро, и воды их стали красными как кровь. Затем взошло солнце, но черный дым застилал его. Огромные стаи мерзких насекомых кружили над землей, пожирая так и не созревший урожай, и невозможно было прогнать их. Я видел Таулос, и все жители его были одеты в черные одежды.

Неохас снова замолчал. Тайрат сидел неподвижно, и лицо его было похоже на каменную маску. Он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел.

— Это все, — произнес Неохас.

Эти слова вывели Тайрата из оцепенения. Он повернулся и посмотрел в окно. На улице ярко светило солнце, отражаясь от белых стен домов. Где-то далеко внизу на городской площади толпились люди. Они что-то покупали, торговались, смеялись, сплетничали. На мгновение Тайрату показалось, что он слышит их голоса. Они доносились до его ушей через большое расстояние, проникая сквозь стены дворца, через его окна. Но Тайрат не понимал этих слов.

— Что ждет нас? — с трудом вымолвил император. Слова его прозвучали сухо и скованно.

— Пока не могу ничего сказать. Должно пройти время, — ответил Неохас. Он все так же стоял спиной к императору.

— У нас нет никакой надежды? — спросил Тайрат.

— Не хочу давать вам окончательный ответ. Одно знаю точно: в беде мы не будем одиноки. Угроза нависла не только над Таулосом. Беда постучит во все двери.

— Как же мы сможем предупредить народы, живущие вдали от столицы?

— Боюсь, что гораздо трудней будет объяснить, какая именно угроза нависла над ними, — ответил Неохас.

— Ты прав. Мы и сами-то толком ничего не знаем, — согласился Тайрат.

— Мы должны готовиться к самому худшему, — сказал Неохас и повернулся к императору, — и все же я считаю, что надежда есть.

— И что же это? — спросил Тайрат.

— Огонь на Сумеречной горе, — ответил Неохас.

— Что ты несешь?! — вскрикнул Тайрат голосом, полным раздражения, и поднялся с места. — С каких это пор Сумеречная гора приносит удачу?

— А с каких пор, — не побоялся перебить императора Неохас, — на Сумеречной горе горит огонь? — Неохас подошел вплотную к императору, сдерживая его раздраженный натиск.

Тайрат не ожидал подобной дерзости от своего предсказателя, но воспротивиться ей не смог. Слишком велики были заслуги Неохаса, впрочем, как и уважение, которое испытывал к нему император.

— Тысячи лет эта гора не видела света, — продолжил Неохас, — и даже когда ярко светит солнце, его лучи не касаются ее склонов из-за густого серого тумана, которым она покрыта, словно одеялом. Я прожил много лет. Я знаю это.

Тайрат посмотрел прямо в глаза Неохасу и увидел в них то, что так необходимо было им всем. Надежда. Ради нее Тайрат был готов простить Неохасу его возмутительный поступок. К тому же император чувствовал и свою вину. Как же глупо было вести себя так несдержанно! Он просто испугался, поддался панике и накричал на человека, который ни в чем не был виноват. Такое поведение было непростительным не только для императора, но и для обычного человека.

После небольшой паузы, взяв себя в руки, Тайрат сказал:

— Мне очень жаль, что я заставил тебя так волноваться. Ты все сделал правильно, и в слова твоих я слышу мудрость. Впрочем, так было всегда, — Тайрат жестом пригласил предсказателя сесть, — я так глупо повел себя, прости меня за это.

— Мне не за что прощать вас, Ваше Величество. Ваш гнев нисколько не обидел меня. Кто знает, как я повел бы себя на вашем месте?

— Спасибо тебе, мой старый друг. Ты всегда поддерживал меня, спасибо, — сказал Тайрат и улыбнулся Неохасу.

— Я нужен вам еще? — спросил Неохас.

— Ты можешь идти, — ответил Тайрат.

Неохас кивнул, поднялся и мелкими шагами направился к выходу. Двери тихо закрылись, и император остался один.

* * *

Ровно в два часа дня император Тайрат в сопровождении своего слуги, открыл дверь в зал совещаний. Там его уже ждали пять боевых генералов, личный советник, министр запасов и продовольствия и дворцовый смотритель. Моши и Неохас встречали Тайрата у дверей. Когда Император вошел, все встали и поклонились. Лука помог Тайрату сесть в высокое кресло, стоявшее посреди зала. Перед креслом на расстоянии пяти шагов стояли маленькие стулья без спинок. После того как император занял свое место, все остальные расположились на них. Слуга поклонился и вышел, закрыв дверь. В полной тишине Тайрат посмотрел на присутствующих. Слева перед ним сидел Ло-По, чуть правее расположился Чинга — министр запасов и продовольствия. В центре заняли свои места генералы: Инкаон — командующий пехотными корпусами, Сафар — командующий лучниками и метательными машинами, Мун — командир кавалерии. Чуть дальше сидели генерал Пай — начальник личной охраны императора и армейского резерва и генерал Валис — командующий вспомогательными отрядами. По правую руку от императора сидели Моши и Юнак — личный советник Тайрата. Неохас стоял рядом с креслом императора. Выждав несколько минут, Тайрат сказал:

— Я приветствую вас, мои верные помощники и единомышленники.

Все сразу оживились. «Приветствуем Вас, Ваше Величество, приветствуем Вас!» — услышал он в ответ. Император поднял руку, и в зале снова воцарилась тишина.

— Я не буду сегодня много говорить, и не буду задавать вопросы, — продолжил Тайрат, — сегодня я буду слушать вас. Вам всем придется еще раз доказать, что вы не зря занимаете свои высокие посты и что мое доверие к вам не напрасно.

Генералы, молча, переглянулись, и только Ло-По как всегда был невозмутим.

— Что мы должны сделать для этого? — спросил министр Чинга.

— Слушать. Сначала нужно слушать. Надеюсь вам это по силам, — ответил Тайрат.

— Самому молодому из нас уже далеко за пятьдесят, но думаю, что слух нас не подведет, — отозвался Моши, и по залу прокатился смех.

— Тогда начнем, — произнес Тайрат и посмотрел на Неохаса. Предсказатель вышел на середину зала, встав между императором и остальными. Снова наступила тишина. Неохас достал платок и вытер пот со лба. Это было неожиданно, потому что в зале было прохладно. Генералы снова переглянулись.

— Я должен сообщить вам дурные новости, господа, — начал Неохас, — думаю, нас с вами ждут тяжелые испытания.

Министр Чинга нервно заерзал на стуле.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Моши. — Говори яснее.

— Да-да, конечно, — Неохас снова вытер пот. — Империя находится под угрозой уничтожения, и эта угроза столь же реальна, сколь и неотвратима.

— С чего вы взяли? Откуда такие мрачные мысли? — спросил Ло-По, слегка подавшись вперед.

Неохас печально улыбнулся и ответил:

— Нас ждет война, господа, и эта война не ради победы, а ради выживания.

— Простите, господин Неохас, но откуда у вас такая информация? — с удивлением в голосе спросил советник Юнак. — Насколько мне известно, у нас нет внутренних врагов. Что же касается внешних, то я каждый месяц получаю доклад о положении дел на всем восточном побережье, и в этих докладах говорится, что дроды не проявляют никаких враждебных намерений. Более того, мне известно, что они не обладают достаточной силой, ведь их численность весьма мала. После поражения, нанесенного им нашей армией, они вряд ли успели оправиться.

— Последняя война с дродами закончилась сорок лет назад, — напомнил Неохас, — тогда еще был жив император Рангал.

Все присутствующие при упоминании имени отца императора Тайрата, молча, склонили головы в знак уважения его памяти.

— Сколько воды утекло с тех пор… — задумчиво произнес Моши.

Память унесла его в далекое прошлое, когда он был молодым капитаном пехотного корпуса. Сколько сражений провел он тогда под командованием императора Рангала, сколько побед одержал…

И какие это были победы!

Громкий голос Юнака вернул Моши к реальности.

— Нам не о чем беспокоиться, — продолжал утверждать советник, — уверяю вас, их численность очень мала. Дозор сообщает, что видит лишь небольшие отряды, в лодках перемещающиеся с острова на остров. По нашим подсчетам, в армии дродов не более пяти тысяч воинов. Это все, чем они располагают.

— Не будьте таким наивным, мой друг, — сказал Неохас и покачал головой, — вы плохо знаете дродов. Эти дикари злопамятны и агрессивны. Они плодятся как тараканы, и им просто необходимо пространство для жизни. Сколько существует Таулос, столько дроды пытаются его завоевать. Каждые сорок-пятьдесят лет они вторгаются на наши земли, чтобы сделать их своими. Мне кажется, что с вашей стороны, советник, весьма легкомысленно считать, что дроды оставят свои попытки вновь это сделать.

Последние слова Неохаса сильно обидели советника, но тот сдержал возмущение, так как знал, что против предсказателя лучше не выступать. Для Юнака Неохас был недосягаем, поэтому он просто опустил глаза, чтобы скрыть свои чувства.

— А как обстоят наши дела? Давайте поговорим об этом, — предложил Ло-По. От его безмятежности не осталось и следа.

Моши почувствовал на себе взгляд императора и понял, что вопрос Ло-По, повисший в воздухе, предназначается ему. Он встал и, выдержав короткую паузу, голосом, твердым и уверенным, сообщил:

— На данный момент мы располагаем действующей армией в семь тысяч человек. Из них две тысячи конные, три — пешие и одна тысяча лучников. Еще тысяча человек находится в распоряжении генерала Валиса, — Моши кивнул в сторону генерала. Внимание участников совета сосредоточилось на нем. Поднявшись с места, Валис произнес:

— При всем моем уважении к господину Моши, — генерал почтительно склонил голову, — я должен его поправить. Дело в том, что восемьсот человек из той тысячи, что находится в моем подчинении, отпущены в резерв.

— Хорошо, — снова вступил в разговор советник Юнак, — а сколько у нас метательных машин?

— Двенадцать, — отозвался генерал Сафар, — но четыре из них не работают.

— Когда будет закончен ремонт? — поинтересовался советник.

Сафар замялся.

— Я не видел необходимости в спешном решении этого вопроса…

— Теперь она есть, — перебил генерала Юнак и, повернувшись к Моши, добавил, — вам необходимо решить возникшую проблему.

Моши кивнул:

— Генерал Валис передаст половину своих людей из резерва в помощь господину Сафару.

— Боюсь, что придется передать весь резерв, — отозвался Сафар.

— Но зачем? — спросил Валис, в растерянности разведя руки.

— Чтобы ускорить работы… — Сафар не успел закончить.

Неохас, терпеливо слушавший эту беседу, неожиданно прервал ее.

— Господа, довольно болтовни.

Все с удивлением посмотрели на предсказателя. Убедившись в том, что все внимание приковано к нему, предсказатель продолжил.

— Поймите, мы должны готовиться к тому, чего ранее не встречали, а вы говорите о сломанных метательных машинах.

— Я не понимаю вас… — начал, было, Юнак, но император остановил его.

— Довольно, — сказал Тайрат, — хватит бесполезных разговоров.

На мгновение в зале воцарилась тишина. Все прекрасно поняли, что император недоволен ими. Тайрат окинул строгим взглядом подчиненных и остановился на Моши.

— Моши, ты опытный полководец, — произнес император, — ты командовал армией, когда я еще не был императором. И что я слышу? Такое впечатление, что в этом зале собрались не генералы, а уличные торговцы.

Моши стоял, опустив глаза. Конечно же, он чувствовал себя виноватым из-за некомпетентности генералов, но выслушивать по их вине упреки от императора было уже слишком.

Тайрат понимал, что происходит сейчас в душе старого полководца, и смягчил тон.

— Сядь, Моши, сядь, — спокойно сказал Тайрат, — и еще раз послушай Неохаса. Все послушайте.

В полной тишине, собравшись с мыслями, Неохас произнес:

— Господа, нас ждет страшная война, жестокая и кровопролитная. Мы не сможем избежать ее и не можем предугадать ее начало. Когда бы она ни началась, это будет неожиданно, и наша задача — быть готовыми ко всему. Поверьте, — Неохас тяжело вздохнул, — когда эта война начнется, вся империя вздрогнет от ужаса.

И снова гнетущая тишина повисла в зале. На лицах членов совета ясно читалось волнение и растерянность.

— Юнак, — обратился император к своему советнику.

— Да мой господин, — произнес тот, приподнимаясь с места, но Тайрат остановил его жестом руки.

— Твоя задача — сообщать нам все новости от дозорных отрядов. Ты должен стать глазами и ушами империи.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отозвался советник.

— Теперь, ты, Моши, — Тайрат перевел взгляд на оруженосца, — подумай, что нам нужно, чтобы быть готовыми к любой ситуации. Покажи мне армию Таулоса, которую невозможно сокрушить! — голос императора, наполненный твердой уверенностью, стал громким и четким.

И неожиданно для самого себя Моши заразился этой уверенностью. Он почувствовал возбуждение и огромное желание действовать — как воин после начала боя, освободившийся от тягостного ожидания битвы.

Моши поднялся с места. Взгляд его упал на генерала Пая.

— Сколько человек у вас в общем резерве? — спросил Моши.

— Пять тысяч, — ответил Пай.

— Полагаю, что его необходимо увеличить до двадцати тысяч. Сколько человек в охране императора?

— Пятьсот, — снова ответил Пай.

— Давайте увеличим их количество до двух тысяч. Они будут охранять не только дворец императора, но и весь город.

— Генерал Сафар, — обратился Моши.

Сафар поднялся с места.

— Наберите из резерва людей. Вы должны собрать четыре тысячи лучников. Генерал Валис поможет вам отремонтировать метательные машины и построить еще двадцать восемь. Мне нужны сорок метательных машин. Это позволит разбить любую армию.

Валис охнул. Моши продолжил:

— Генерал Мун, мы можем увеличить количество всадников до восьми тысяч? У вас есть лошади?

— Да, господин Моши, — отозвался Мун, — двенадцать тысяч голов.

— Хорошо, — выдохнул Моши, — остальных отдать генералу Валису и его вспомогательным отрядам. Сколько их остается?

— Шесть тысяч, — отозвался Валис, — из них полторы тысячи отойдут генералу Паю для охраны города.

— Хорошо, — снова сказал Моши, — а что у нас с продовольствием и запасами?

Министр Чинга встал и, пожав плечами, ответил:

— Оружия на всех не хватит, но это поправимо, а вот всего остального у нас с избытком. Меня интересует только одно: как много времени нам отведено на подготовку к войне? — Чинга посмотрел на императора.

— Время еще есть, — ответил на вопрос советника Неохас, — но лучше не тратить его впустую.

— У вас есть еще вопросы? — спросил император, обращаясь к совету.

Ответа не последовало. После короткой паузы Тайрат продолжил:

— Тогда, думаю, это все, господа, более не стану вас задерживать.

Все встали и, поклонившись императору, один за другим вышли из зала. Остались только Моши, Юнак и Неохас. Когда двери закрылись, Тайрат продолжил:

— Что ж, сегодняшний совет показал нам слабые места. И мы знаем теперь, над чем нам необходимо работать в первую очередь, — он поднялся с кресла и подошел к Моши, — Ты снова показал себя великим полководцем.

— Благодарю Вас, Ваше Величество, — ответил Моши и почтительно склонил голову.

— Ты можешь идти, — отпустил его Тайрат.

Моши еще раз поклонился и вышел. Тайрат вздохнул.

— Вот и началось! Да, кстати, советник, — обратился он к Юнаку, — попросите Ло-По, пусть проследит, чтобы во дворце не возникло паники. Вы же знаете, какие они впечатлительные, эти наши придворные.

— Слушаюсь, мой господин, — сказал Юнак.

— А разве мой сын не должен был появиться на совете? — неожиданно вспомнил император.

— Он будет только вечером, — сообщил советник.

— Тогда передайте ему, чтобы он обязательно пришел ко мне.

— Как скажете, Ваше Величество.

— Ступайте, советник, — сказал император, — и сделайте все, о чем я вас просил.

Поклонившись, советник быстро удалился, и в зале остались только Тайрат и Неохас.

— Мы снова одни, мой друг, — произнес Тайрат и после короткой паузы спросил, — Что ты обо всем этом думаешь?

— Время покажет, — ответил Неохас, — но одно могу сказать точно: мы уже встали на путь, который ведет нас к неотвратимому, и он единственный.

— Что ж, мы готовы встретить то, что ждет нас, — Тайрат посмотрел в глаза Неохасу, — и я надеюсь, мы сделаем это с честью и достоинством.

Неохас, молча, кивнул. Вздохнув с облегчением и улыбнувшись, император подошел к Неохасу.

— Идем, мой друг. Все что нам осталось — только ждать. Ждать и надеяться, — Тайрат взял Неохаса под руку, и они медленно пошли к дверям.

* * *

Солнце уже скрылось за горизонтом, избавив землю от своих палящих лучей, и долгожданная прохлада окутала Таулос. Городские ворота закрылись, и Ло-По с помощниками развел огонь в гранитных чашах вдоль лестницы, ведущей к дворцу.

Император Тайрат сидел в своей спальне на стуле с высокой спинкой и мягким сиденьем и задумчиво смотрел в открытое окно. Легкий восточный ветерок шевелил его седые волосы, и Тайрат наслаждался этими нежными прикосновениями.

Дверь в спальню открылась, и на пороге появился молодой человек высокого роста и крепкого телосложения. Длинные черные волосы, собранные на затылке в хвост, опускались на спину. Он был одет в походные одежды: широкие штаны, заправленные в сапоги, и серую полотняную тунику, перепоясанную широким ремнем. Длинный черный плащ покрывал его плечи. На среднем пальце левой руки поблескивал перстень, украшенный крупным рубином.

— Это ты, Хантаго? — спросил Тайрат, не поворачивая головы. Молодой человек вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

— Да, отец, — ответил он, не сводя глаз с императора.

Тайрат медленно повернулся и посмотрел на него. Несколько секунд они, молча, глядели друг другу в глаза. Наконец император произнес:

— Я рад видеть тебя. Где ты был так долго?

Хантаго быстрым шагом направился к отцу. Подойдя, он встал перед ним на одно колено и взял за руки.

— Как ты себя чувствуешь, отец? — спросил он. Глаза Хантаго, не скрывая волнения, внимательно смотрели на Тайрата.

— Все хорошо, не волнуйся, — поспешил успокоить сына Тайрат. Наклонившись вперед, он обнял его и похлопал по плечу.

— Я слышал, ты чем-то взволнован. Лука сказал, что ты почти не спишь в последнее время, — тихо, почти шепотом, произнес Хантаго.

— Не волнуйся, — Тайрат улыбнулся. — Лука, как всегда, преувеличивает. Не сплю я потому, что становлюсь слишком старым, и каждая оставшаяся минута очень мне дорога.

— Не говори так, отец. Как я могу не волноваться, глядя на тебя? Ты очень устал, я вижу это…

— Довольно, Хантаго, — остановил сына император, — не делай из меня изнеженного старика. Я хочу дожить отведенное мне время достойно, не жалуясь на усталость и болезни.

Хантаго поднялся на ноги.

— Ты самый достойный, и я горжусь тобой, отец! — сказал он.

— Спасибо тебе, — Тайрат тоже встал, — однако ты не ответил на вопрос, который я задал тебе.

Хантаго на мгновение задумался:

— Я задержался на земле таров, в поселении Онах, расположенном на берегу реки Та. Как ты знаешь, я отправился туда, чтобы встретиться с Локаи, сыном Оты, князя инаров. Ты сам послал меня, чтобы мы познакомились и обсудили некоторые дела, — Хантаго посмотрел на отца.

— Да-да, я помню, — поспешил ответить Тайрат, — садись, Хантаго, расскажи мне о вашей встрече. Как поживает мудрый Ота? Я хорошо знал его прежде. Он участвовал в войне с дродами сорок лет назад, когда те вторглись на землю таров. Тогда еще был жив мой отец, а я командовал его армией. Мы с Отой сражались плечом к плечу. Он великий воин, а его народ — сильный и бесстрашный, — Тайрат неожиданно вздохнул, а затем продолжил: — Да, воспоминания о минувших днях не дают покоя. Как же скоротечна жизнь!

Несколько минут император задумчиво смотрел в раскрытое окно. На улице было темно, но Тайрат не замечал этого. В его памяти ожили события и образы давно ушедших лет, и сердце императора сжалось от тоски по временам, которых уже не вернуть.

Наконец, вырвавшись из плена воспоминаний, Тайрат вновь обратился к сыну:

— Прости, я отвлекся. Так о чем вы говорили?

— Мы говорили о разном, — начал Хантаго, — сначала я спросил Локаи о его отце, как ты мне велел.

— И что ответил Локаи?

— Он сказал, что отец уже довольно стар и часто болеет, но его разум все так же чист, а память светла. Еще Локаи просил меня передать тебе привет от Оты и сказать, что он помнит тебя и очень дорожит вашей дружбой.

— Ах, Ота, — вздохнул Тайрат, — еще хоть бы раз увидеть его!

Знаешь, таких людей как Ота редко встретишь. Это великий человек. Надеюсь, сын великого князя унаследовал ум и силу духа своего отца? — спросил император.

— Думаю, да, отец, — ответил Хантаго, — Локаи произвел на меня впечатление очень умного, отзывчивого и весьма дальновидного человека. К тому же он веселый и доброжелательный. Я думаю, что между нами завяжется такая же крепкая дружба, как между тобой и Отой.

— Я буду очень рад этому, — сказал Тайрат.

— Локаи пригласил меня в гости и сказал, что я должен познакомиться с его отцом.

— Это очень хорошо. Ты обязательно должен посетить землю инаров, посмотреть, как живет этот народ.

— Я согласен с тобой, отец, но прежде я сказал, что мы были бы рады принять его в Таулосе. Локаи очень обрадовался, что сможет увидеть самого императора объединенных земель, и я настоял, чтобы он принял мое приглашение. Ты не возражаешь? — спросил Хантаго.

— Что ты! Конечно же, нет, — поспешил успокоить его Тайрат, — хорошие друзья достаются большим трудом и нельзя ими пренебрегать. Ты правильно сделал, что пригласил Локаи. Я буду очень рад увидеть сына Оты. Я уважаю отца, а значит, не могу не уважать сына. Когда же Локаи посетит нас? — спросил Тайрат.

— Я думаю, это произойдет в начале осени, — ответил Хантаго, — Он сказал, что не сможет раньше. У него есть очень важные дела дома. Но как только все решится, он обязательно приедет.

— Вот и хорошо, — император встал и подошел к окну.

На улице было темно и тихо. Тайрат вдохнул полной грудью свежий ночной воздух. Постояв немного, он закрыл окно и шагнул вперед.

— Теперь, я хочу поговорить с тобой о том, что очень волнует меня в последние дни, — обратился Тайрат к сыну.

— Я слушаю тебя, — отозвался Хантаго, привстав с места.

Тайрат остановил его движением руки и продолжил:

— В последнее время мрачные мысли не покидают меня. Я чувствую приближение опасности. Какая-то беда ждет нас.

— Отец, может быть, все не так, как ты думаешь, — сказал Хантаго, — ты плохо спишь, мало ешь. Возможно, ты просто устал и отсюда и все твои волнения.

— Хорошо, если так, но не только меня тревожит будущее Таулоса. Господин Неохас так же взволнован, более того, его мучают мрачные видения. Мы говорили с ним об этом сегодня утром, и он поведал мне о том, что видел.

Хантаго едва заметно улыбнулся.

— Отец, при всем уважении к господину Неохасу я все же должен спросить: можем ли мы доверять его словам?

Тайрат хотел перебить Хантаго, но тот настойчиво продолжал:

— … понимаешь, Неохас уже очень стар. Во дворце о нем разное говорят, да и его поведение не располагает к доверию. Быть может, Неохас уже не в состоянии различить грань между фантазией и реальностью.

Хантаго внимательно посмотрел на отца.

Тайрат молчал.

— Видишь ли, отец, — продолжил Хантаго после короткой паузы, — предсказания Неохаса могут оказаться пустыми, а твои волнения — напрасными.

Тайрат сделал несколько шагов по комнате.

— Да, — произнес он задумчиво, — я слышал многое о странном поведении Неохаса, о его внезапных исчезновениях и неожиданных появлениях. Но дело сейчас не в этом, — Тайрат остановился и повернулся лицом к Хантаго. — Ты говоришь о доверии, спрашиваешь, можем ли мы доверять господину Неохасу. Но ведь не это главное!

— А что же? — спросил Хантаго.

— Главное в том, что мы не можем подвергнуть империю опасности лишь по той причине, что Неохас слишком стар. Имеем ли мы право не прислушиваться к словам старого странного предсказателя, рискуя тем самым пустить беду на порог нашего дома?

На этот вопрос Хантаго не мог ответить, стоя в полном замешательстве. А между тем Тайрат продолжал:

— Подумай, Хантаго, что для нас важнее: дворцовые сплетни о выжившем из ума старике или бесспорные многочисленные заслуги Неохаса перед империей, сомнения в его здравомыслии или безопасность и процветание Таулоса. Кто сможет дать ответы на эти вопросы? — Тайрат внимательно посмотрел на сына, пытаясь понять, о чем он думает, но Хантаго лишь растерянно качал головой.

— Я не стану спорить с тобой, отец, — сказал Хантаго, — я еще молод, а ты прожил много лет и у тебя огромный опыт. Я соглашусь с твоим решением.

Император тяжело вздохнул и сел рядом с сыном.

— Нет, мой мальчик, мое время подходит к концу. Пришла пора тебе принимать решения. Тебе всего двадцать пять, но именно от тебя будет зависеть наше будущее. Ты — надежда Таулоса, Хантаго смутился.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, — ты и сам в состоянии…

— Нет, — перебил его Тайрат, — не в состоянии. Ни я, ни кто-либо другой. Я убедился в этом на сегодняшнем совете. Таулосу необходимо свежее дыхание, молодая кровь. Это ясно как белый день. И я, и генералы, и министры — все мы слишком стары и не способны на что-то новое, еще не виданное, а именно это необходимо, чтобы выжить в создавшейся ситуации. И когда придет время, не я, — Тайрат отрицательно покачал головой, — а ты возглавишь армию Таулоса и поведешь ее в бой. Я передам тебе власть и право вершить наши судьбы.

Тайрат замолчал, и в комнате воцарилась тишина. Хантаго сидел, опустив голову. Неожиданное решение отца застало его врасплох. Через несколько минут, собравшись с мыслями, он, наконец, спросил:

— Нас ждет война?

— Да, — ответил Тайрат, — и только ты сможешь ее выиграть. Ты должен быть готов к этому.

Император внимательно смотрел на сына. Хантаго поднял глаза. Тайрат ждал ответа. В его глазах Хантаго увидел веру императора в то, что его сын не дрогнет в трудную минуту и окажется достойным продолжателем дела своих предков.

И тогда Хантаго встал и твердым голосом будущего императора произнес:

— Я буду готов, отец.

Тайрат вздохнул с облегчением.

Глава 2

Стоя у начала семи дорог,

не стоит долго выбирать,

по которой идти.

Все они ведут в одно и то же место.

Весь день до позднего вечера Анайя провела в лесу за стенами Таштака — главного города инаров. Она бродила по узким тропинкам, которые, виляя среди высоких деревьев, скрывались где-то в самой чаще этого старого леса. Анайя, молча, шла вперед, не выбирая дороги и не ставя перед собой определенной цели. Иногда она останавливалась, чтобы сорвать цветок, и тогда несколько минут стояла, вдыхая тонкий аромат, будоражащий чувства и пробуждающий радость жизни. На самом же деле Анайя покинула Таштак не от скуки. В тени высоких деревьев она пыталась скрыться от самой себя, от мыслей, не дававших ей покоя. Она чувствовала себя одиноко, даже, несмотря на то, что в Таштаке, ставшим для нее вторым домом, была окружена заботой и любовью. Но не эта любовь была ей нужна. Анайя ждала возвращения своей настоящей любви, и у этой любви было имя — Сенгтай. При каждом воспоминании о нем сердце Анайи начинало биться чаще, и предательский румянец появлялся на ее щеках. Ах, как хотела она вновь увидеть его, увидеть хоть на миг — чтобы потом в смущении опустить глаза. Ощущения того, что он здесь, рядом, было бы для нее достаточно.

Они были знакомы уже очень давно. Анайя, Сенгтай и его брат Ханами были воспитанниками храма Вечного Солнца. Они всегда были вместе. Вместе играли, вместе учились и вместе росли. И когда они стали достаточно взрослыми, детская дружба переросла в иное чувство. Его трудно описать словами, потому что не хватит никаких слов, чтобы передать состояние, когда крылья вырастают за спиной, и мир открывает для тебя все двери. И остается лишь разбежаться посильнее и, оттолкнувшись от земли, взлететь высоко-высоко в небо, чистое и голубое и там парить бесконечно, наслаждаясь теплыми лучами солнца, купаясь в ласковом весеннем ветерке. И это лишь малая толика того, что действительно чувствуешь, когда ты влюблен.

Анайя остановилась и подняла голову. Сквозь листву пробивались лучи солнца, но не грели так, как это бывает в середине лета, ведь в лесу не бывает жарко. Он умеет хранить прохладу и чужие мысли.

Холодок пробежал по спине Анайи, и она обняла себя за плечи, чтобы согреться. А затем, словно опомнившись, вдруг весело рассмеялась. Это был чудесный смех, веселый и звонкий, как звук весеннего ручейка, легкого и стремительного, пробуждающего все живое от зимнего сна.

Было бы мало сказать, что Анайя была красивой девушкой с волшебной улыбкой и завораживающим взглядом глаз, глубоких и синих как два океана. Нужно просто хоть раз увидеть ее, и вам не с чем будет сравнивать, как не с чем было сравнивать и Сенгтаю в тот день, когда любовь поразила его сердце. Она выбила землю из-под его ног, ввергнув в пучину мучительного томления. И с тех пор каждый день Сенгтай проводил в ожидании, когда же он снова сможет услышать ее голос и взглянуть в прекрасные глаза. Тогда Анайя быстро поняла, в чем дело, да и сам Сенгтай не мог хранить это в тайне.

Он признался ей в своих чувствах, когда они еще жили в храме Вечного Солнца. Это произошло поздно вечером. В то время, когда все обитатели храма отошли ко сну, Сенгтай выбрался из своей комнаты и под прикрытием темноты добрался до домика, в котором жила Анайя и еще несколько девушек. Он шепотом звал ее по имени, но Анайя не услышала его. В результате Сенгтай просидел под окном домика всю ночь, пока под утро сон не одолел его.

Анайя наткнулась на Сенгтая на рассвете, когда все еще спали. Он сидел, прислонившись спиной к стене и громко сопел во сне. Анайя тихонько толкнула его и спросила: «Что ты здесь делаешь?». Вот тогда-то и произошло то самое «романтическое» признание в любви, о котором впоследствии Сенгтай очень не любил вспоминать. Он вскочил на ноги, испуганный, опухший ото сна, и растерянно замотал головой, пытаясь понять, где находится. Наконец, придя в себя и увидев Анайю, Сенгтай вдруг вспомнил, зачем пришел. Чтобы хоть как-то исправить положение, он начал говорить, пытаясь объяснить Анайе, каким образом здесь очутился.

Он говорил непонятно, дополняя слова жестами. Но чем дольше это продолжалось, тем меньше слов и мыслей у него оставалось. И вот, наконец, рот его закрылся, а руки безвольно повисли. Опустив голову, Сенгтай произнес: «Анайя, я люблю тебя. Просто я не знал, как тебе об этом сказать…»

Анайя смотрела на Сенгтая немигающим взглядом. Внутри нее самой поднималась волна невысказанных чувств, но ей было непросто выразить их. Сенгтай очень нравился Анайе, и она могла бы ответить на его чувства, но почему-то решила не торопиться. К тому же это считалось очень неприличным: отвечать согласием, не выждав некоторое время. Поэтому Анайе пришлось проявить терпение и выдержку. Она ничего не ответила Сенгтаю в тот день. Ах, если бы можно было повернуть время вспять и исправить ошибки! Тогда Анайя послушалась бы голоса сердца и презрела приличия. Это могло бы избавить ее от многих неприятностей в будущем но, к сожалению, в то раннее утро она не знала, чем обернется для них ее молчание.

Спустя три дня после той встречи брат Сенгтая Ханами тоже признался Анайе в любви. И снова это неловкое молчание в ответ. Нет, на этот раз приличие было ни причем. Анайя хорошо знала Ханами, он был ее другом и теперь, когда он открыл ей свои чувства, она боялась обидеть его отказом. Если бы тогда она ответила Сенгтаю взаимностью, Ханами узнал бы об этом и не стал открываться ей, но теперь их права на ее любовь были равны. И совсем не важно, кого из них она выберет: все равно брат обвинит брата в своей неудаче. Больше всего Анайя не хотела стать причиной вражды между Ханами и Сенгтаем. Мысли об этом не давали ей покоя. Как же ей поступить, как выйти из создавшегося положения? Оба брата были людьми с сильной волей и твердым характером. Анайя даже боялась представить, чем все это могло закончиться. И тогда она приняла решение никому из них не давать ответа. Пусть все останется, как есть, пусть судьба сама подскажет ей выход.

Время шло. Один день сменял другой, но Анайе не становилось легче. Она стала замечать пристальные взгляды, которые Ханами бросал на Сенгтая и ревность в глазах Сенгтая, если она подолгу разговаривала с его братом. Между собой они почти не общались, и если Анайя находилась с кем-нибудь из них, то другой всегда оставался в стороне.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не резкий поворот судьбы, разрушивший их прежнюю жизнь. В конце лета 2850 года храм Вечного Солнца подвергся нападению неизвестных. Кто были эти люди, Анайя не знала, но они уничтожили всех, кто жил в храме — друзей и знакомых девушки, а главное — учителя, господина Екои. Воспоминания об этом дне были смутными, но Анайя и не стремилась ворошить прошлое. Она оставила себе лишь добрую память о тех, кого любила и с кем провела последние годы.

Несколько месяцев чудом уцелевшие Анайя, Сенгтай и Ханами блуждали по лесам и холмам восточного побережья, пока, наконец, не добрались до земли инаров. В Таштак они пришли поздно ночью. Шел проливной дождь, и стражники у ворот долго вглядывались сквозь темноту и ливень, пытаясь разглядеть незваных гостей. Как позже выяснилось, эти меры предосторожности были не напрасны. Дело в том, что сын князя Оты отправился в дальний поход. Он должен был посетить разные земли и лично познакомиться с местными правителями, а затем ему предстояло встретиться с сыном самого императора объединенных земель. Для Локаи, наследника князя, это было очень важно.

Как и полагается в таких случаях, Локаи взял с собой свиту из двухсот воинов, а так как войско инаров насчитывало всего восемьсот человек, то оставшаяся в городе его часть, не могла надежно защитить Таштак от неожиданного нападения. Поэтому стражникам у ворот было велено проверять всех прибывающих с особенной тщательностью.

Когда Сенгтая, Ханами и Анайю впустили внутрь, к ним подошел высокий худощавый мужчина и поинтересовался, как о них доложить. Узнав, что они пришли из храма Вечного Солнца, он сразу предложил им следовать за собой. Пока они медленно шли по узкой тропинке, размытой дождем, Анайя пыталась разглядеть этот таинственный город. Раньше она часто слышала разговоры о Таштаке, но только теперь у нее появилась возможность увидеть его, город людей, живущих на деревьях. Однако темнота и сильный ливень не позволяли Анайе сделать это.

Князь Ота принял их в своем доме, находившемся в самом центре Таштака, между деревьями, в пяти метрах над землей. Деревья являлись опорой этого дома. Их стволы были соединены между собой бревнами, образующими пол. Стены были сделаны из тонких длинных веток, переплетенных между собой. Крыша тоже была плетеной, ее покрывала древесная кора. С земли в дом вела узкая лестница, которую можно было легко убрать в случае необходимости. Подобным же образом были устроены все дома Таштака, различаясь только размерами.

Ота расспросил своих неожиданных гостей о том, что привело их на землю инаров. Услышав рассказ о нападении на храм Вечного Солнца и о гибели его обитателей, князь был расстроен. Он искренне сочувствовал молодым людям, чья нелегкая судьба заставила их скитаться по свету, в надежде найти хоть какое-то пристанище. После продолжительной беседы Ота распорядился выделить Сенгтаю и Ханами отдельный дом недалеко от городской стены. Анайю поселили в небольшом домике рядом с жилищем князя.

Почти полгода Сенгтай, Ханами и Анайя прожили в Таштаке. Местные жители относились к ним очень хорошо, и сам Ота довольно часто приглашал их в свой дом. Казалось, жизнь снова наладилась, и старое должно быть забыто, но прошлое не собиралось отступать. В начале весны 2851 года Анайя заметила, что Сенгтай все чаще стал искать уединения. Он постоянно думал о чем-то, что тревожило его. Анайя пыталась заговорить с ним, но Сенгтай стал замкнут и молчалив. Воспользовавшись отстраненностью брата, Ханами постоянно искал повод, чтобы побыть рядом с Анайей, был очень любезен и обходителен. Но чем настойчивее он старался войти в жизнь Анайи, тем больше ей не хватало общения с его братом.

Прошло еще две недели, прежде чем Анайя решила внести ясность в отношения с братьями. Она долго подыскивала слова для разговора с Ханами, чтобы не задеть его самолюбия своим отказом. Но когда ее речь была готова, судьба вновь сделала крутой поворот.

Вечером десятого дня месяца быстрых ручьев в дверь Анайи постучали. Она открыла и увидела на пороге Сенгтая.

— Я пришел за тобой, — сказал Сенгтай, — нам нужно поговорить. Спускайся вниз.

— Хорошо, — ответила Анайя, — сейчас. Подожди немного.

Она почувствовала облегчение от того, что Сенгтай сам вызвал ее на разговор. Теперь ей не нужно ждать удобного момента, чтобы рассказать о своих чувствах. Сегодня она признается, что любит его, и тяжелый груз молчания упадет с ее плеч. А потом она поговорит с Ханами и постарается убедить его в том, что Сенгтай не виноват в ее выборе. С этой мыслью Анайя спускалась по лестнице своего дома. Она чувствовала, что все будет хорошо, и поэтому на ее губах играла легкая улыбка.

Но улыбка моментально исчезла, когда, спустившись вниз, она увидела обоих братьев. Анайя целую минуту удивленно смотрела на них, словно видела впервые. Наконец, ее взгляд остановился на Сенгтае.

— Ты звал меня, чтобы поговорить? — спросила Анайя и услышала, как дрогнул ее голос.

Сенгтай смутился и опустил глаза.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Анайя Ханами, но тот лишь пожал плечами и сказал, кивнув в сторону брата:

— Он позвал меня.

— Довольно разговоров, не нужно ничего выяснять, — отозвался Сенгтай, — идите за мной, и я вам все расскажу.

Все трое направились к выходу из города. Миновав городские ворота, они еще несколько минут шли по лесу, пока, наконец, Сенгтай не остановился.

— Дальше не пойдем, думаю, здесь нас и так никто не услышит.

— Что ж, говори, мы ждем, — сказал Ханами и присел на траву, изображая полное равнодушие к происходящему.

Сенгтай сунул руку за пазуху и достал оттуда желтый свиток.

— Что это? — спросил Ханами.

— Письмо.

— Чье? — удивилась Анайя.

— Письмо господина Екои. Он передал его мне перед тем, как мы покинули храм, — ответил Сенгтай.

— Почему ты не говорил нам об этом раньше? — с возмущением спросил Ханами.

— Господин Екои сказал, что я могу рассказать вам о нем лишь тогда, когда мы будем в безопасности…

— Но мы уже давно в безопасности! — не переставал возмущаться Ханами.

— Успокойся, — вмешалась Анайя, — дай Сенгтаю закончить.

— Хорошо, пусть говорит. Что в этом письме?

— Я не знаю, — ответил Сенгтай, — это письмо не для нас.

— А для кого? — спросила Анайя. Голос выдавал волнение, охватившее девушку.

— Для господина Даргона, — шепотом произнес Сенгтай.

— Почему ты говоришь шепотом? — вновь завелся Ханами. — Я ничего не слышу.

Сенгтай не выдержал:

— Тогда иди домой и прочисть свои уши, — гневно зашипел он. Ханами вскочил с места и двинулся к Сенгтаю.

— Хватит, перестаньте! — закричала Анайя. — Неужели вы не можете хотя бы сейчас относиться друг к другу нормально. Вы же братья!

Но Сенгтай и Ханами, будто не слышали ее слов. Подобно двум хищникам, злым и голодным, они стояли друг против друга, выбирая момент для решительного удара. По горящим от злости глазам Сенгтая и Ханами, Анайя поняла, что они готовы наброситься друг на друга с единственной целью — уничтожить соперника. Анайя бросилась вперед и встала между ними.

— Перестаньте, пожалуйста! — умоляющим тоном произнесла она. Потребовалось несколько минут, чтобы ее слова дошли до затуманенного ревностью сознания братьев, и огонь, горящий в их глазах, постепенно потух. Сенгтай отвернулся и безмолвно отошел в сторону, держа в руке письмо Екои. Он прислонился к старому дереву и, молча, стоял, вглядываясь в сумерки надвигающейся ночи. Ханами снова сел на траву. Он тоже молчал.

— Как хорошо, что вы все-таки взяли себя в руки, — произнесла Анайя, — думаю, теперь мы сможем продолжить беседу, не раздражая друг друга.

Ханами едва заметно ухмыльнулся.

— Сенгтай, — позвала Анайя, — ты можешь продолжать.

— Тут не о чем говорить, — отозвался Сенгтай, все так же глядя в глубину леса.

— Что же нам делать с этим письмом? — спросила Анайя.

— Его нужно доставить господину Даргону, а также сообщить императору Таулоса о том, что храм Вечного Солнца уничтожен, — ответил Сенгтай и после короткой паузы добавил, — это все, о чем просил господин Екои.

— Значит, вам придется уезжать? — спросила Анайя голосом, полным тревоги и печали.

— Почему нам? — спросил Ханами. — Господин Екои просил Сенгтая. Меня он ни о чем не просил.

Анайя посмотрела на него с нескрываемым презрением. Ханами заметил это и поспешил исправить свой промах.

— Да ладно, — махнул он рукой, — я пошутил. Конечно же, я выполню последнюю волю нашего учителя. Осталось лишь решить, кто из нас поедет в Таулос, а кто отправится искать господина Даргона. Кстати, а где его искать?

— В лесу, — ответил Сенгтай.

— В каком лесу? В этом? — Ханами поднялся на ноги и отряхнул одежду, всем своим видом показывая, что он готов приступить к поискам.

— Нет, не в этом, — произнес Сенгтай, — он живет в лесу Гакхи.

Словно резкий порыв ветра, слова брата откинули Ханами в сторону. Испуганно пригнувшись и озираясь по сторонам, он прошептал:

— Ты сошел с ума, Сенгтай! О чем ты говоришь?! Лес Гакхи? Нет-нет, только не туда. Гакхи… Нет, туда нельзя!

— Но это последняя воля нашего учителя, — напомнил Сенгтай.

— Его последняя воля может стать последним путешествием для одного из нас. Нет! — Ханами отрицательно покачал головой. — Даже не проси. Ни один нормальный человек не отважится пересечь реку Эль, чтобы попасть в лес Гакхи, лес блуждающих теней! Даже санилы, прожившие в тех краях тысячи лет, не отходят далеко от берега. Говорят, что тот, кто подойдет к этому лесу хотя бы на расстояние полета стрелы, назад уже не вернется.

Анайя смотрела на Ханами и, хотя было уже достаточно темно, видела, как он трясется от страха. Постепенно этот страх начал передаваться и Анайе. Ей стало жутко от слов, сказанных Ханами, и тревога стиснула ее сердце.

В наступившей тишине в лесу, окутанном ночным мраком, Анайя почувствовала себя такой маленькой и беззащитной, что ей вдруг захотелось броситься прочь и бежать без остановки, не разбирая дороги и не оборачиваясь назад.

Голос Сенгтая вырвал Анайю из этого кошмарного состояния.

— Что же нам делать? — спросил он.

— Я поеду в Таулос, — сказал Ханами, — да, точно, я отправлюсь к императору и расскажу ему обо всем, что случилось.

Ханами говорил очень быстро, словно пытаясь поскорее закончить этот разговор:

— Я отправляюсь в Таулос завтра же. Думаю, этого достаточно, чтобы моя совесть была чиста перед господином Екои.

— А кто отправится на поиски господина Даргона? — спросил Сенгтай.

— Не знаю, — ответил Ханами, — но одно я знаю точно — я не поеду и тебе не советую. Послушайся моего совета и оставайся здесь.

Анайя посмотрела на Сенгтая. Он стоял возле дерева и о чем-то думал. Когда Сенгтай повернулся, она шагнула ему навстречу и, молча, покачала головой, словно не позволяя сказать то, что он собирался сказать.

— Я поеду искать Даргона, — сказал Сенгтай.

— Как знаешь, но лучше откажись от этой мысли, — произнес Ханами.

— Я должен. Мы все знаем это, — голос Сенгтая был твердым и уверенным.

Ханами отчаянно махнул рукой.

— Ты напрасно отдашь свою жизнь.

— Это моя жизнь, — заметил Сенгтай.

— Вот именно, а ты не ценишь ее и не ценишь мнение людей, связанных с тобой. Спроси ее, — Ханами указал на Анайю, — хочет ли она, чтобы ты отдал свою жизнь ради желания человека, который давно умер.

Сенгтай молчал.

— Еще раз прошу тебя: откажись от этой идеи. Ради какого-то Даргона, ты готов пожертвовать всем, что у тебя есть. Да его, может, и в живых-то уже давно нет. А, что скажешь? — Ханами поднял брови.

— Неважно. Это мой долг, — Сенгтай был непоколебим.

— Ты всегда был упрямым, — Ханами ткнул пальцем в сторону брата, — поступай, как хочешь, но только потом не вини никого в своих бедах.

Сенгтай молчал.

— Я ухожу, — сказал Ханами, — завтра я уезжаю в Таулос. Нужно еще собрать вещи. Спокойной ночи, Анайя, — и, повернувшись к Сенгтаю, он добавил, — а ты — упрямый осел.

Сенгтай безмолвно стоял, прислонившись к стволу большого дерева. Через пару минут Ханами исчез во тьме ночного леса, и звук его шагов растворился в прохладном воздухе. Теперь, когда они остались одни, Сенгтай впервые взглянул на Анайю. Она стояла рядом и смотрела ему в глаза, а по ее щекам текли слезы. Сенгтай тихо подошел к Анайе и осторожно обнял за плечи.

— Прости, я не хотел тебя огорчать, — сказал он.

— Нет-нет, ничего страшного, — ответила Анайя, вытирая слезы.

— Я вижу, что ты расстроена, и чувствую себя виноватым.

Анайя ничего не ответила. Еще какое — то время они стояли, молча, прижавшись друг к другу, в темноте наступившей ночи. Наконец, Анайя спросила:

— Скажи мне сейчас, должен ли ты уезжать? — ее голос был тихим, но взволнованным.

Сенгтай колебался.

— Быть может, Ханами прав, и господина Даргона действительно уже нет в живых? — Анайя смотрела Сенгтаю прямо в глаза. Он отвел взгляд.

— Разве это имеет значение? — спросил он. — Наш учитель просил меня обязательно найти этого самого Даргона, и я должен сделать это, даже если он уже давно мертв.

— Ты спрашиваешь, имеет ли это значение?! — Анайя следила за взглядом Сенгтая, пытаясь его поймать. — А для тебя имеет значение то, что я хочу тебе сказать?

— А что именно ты хочешь сказать?

— Догадайся сам, — Анайя мягко выскользнула из его рук и отошла в сторону.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Сенгтай, пытаясь казаться невозмутимым.

Но Анайя услышала, как дрогнул его голос. Сенгтай начал волноваться, и она почувствовала это. Назад пути не было, и Анайе уже нельзя было молчать. Пришло время открыть ему свои чувства. Возможно, тогда Сенгтай откажется от своей затеи…

Анайя вновь повернулась к Сенгтаю и сделала шаг вперед. Она остановилась рядом с ним, так близко, что их руки касались друг друга.

— Я люблю тебя! — сказала Анайя и быстро поцеловала его, а затем так же быстро отошла назад, наблюдая за тем, какое впечатление произвело это на Сенгтая.

Впечатление было оглушительным. Сенгтай, как каменная статуя, стоял на одном месте, без движения и без звука. Анайя, не выдержав, спросила:

— Ты так и будешь стоять как истукан?

— Не знаю, что сказать, — с трудом выдавил из себя Сенгтай.

— Ты не рад? Может быть, ты уже передумал? — снова спросила Анайя, пытаясь показаться обиженной.

— Нет, что ты?! — Сенгтай бросился к ней. — Как ты могла подумать такое? Конечно же, я рад. Я просто счастлив! — он подхватил Анайю и закружил ее. — Просто я не ожидал услышать это так скоро.

— Так скоро? — Анайя снова громко засмеялась. — Да ведь уже столько времени прошло! Я вижу, ты очень терпеливый. Может быть, я поторопилась?

— Ты что? Нет, ты все сделала правильно, — Сенгтай был ошарашен этим вопросом.

Он даже перестал кружить Анайю и поставил ее на землю. Анайя снова вырвалась из его рук и отбежала за ближайшее дерево.

— Может, стоит заставить тебя побегать, чтобы ты, наконец, заслужил меня? — произнесла Анайя и через миг скрылась в темноте. Сенгтай понял, что его разыграли:

— Ах, вот ты как! Ну, берегись! — крикнул он вдогонку Анайе и вслед за ней исчез между деревьями.

Сенгтай нагнал Анайю рядом с воротами Таштака, и как только он схватил ее за руку, она обернулась, и они заключили друг друга в объятья, произнося слова любви и обмениваясь поцелуями. Спустя четверть часа они пересекли спящий Город-на-деревьях и скрылись в домике Сенгтая. Там они провели ночь, полную такой любви и нежности, словно это была их последняя ночь.

На рассвете, когда солнце еще не поднялось над горизонтом, и лес был окутан густым туманом, Анайя, обернувшись одеялом, вышла проводить Сенгтая в дальний и опасный путь, от которого он так и не смог отказаться. Она стояла рядом, пока он седлал лошадь. Когда все было готово, и пришла пора прощаться, Анайя, едва сдерживая слезы, спросила:

— Когда мы вновь увидимся?

— Не волнуйся, это ненадолго, — Сенгтай провел рукой по ее волосам, — поверь, я не в силах потерять то, что для меня дороже всего на свете.

— Ты говоришь обо мне? — всхлипнула Анайя.

— Конечно же, о тебе!

Анайя не выдержала и, рыдая, бросилась в объятья Сенгтая, обхватив его руками за шею.

— Я боюсь за тебя, я боюсь за нас! Когда ты вернешься? Я так не хочу оставаться одна!

— Успокойся, — Сенгтай гладил ее по голове, — не надо плакать. Вот смотри, — он отстранил Анайю и достал из-за пазухи амулет в виде орла с распростертыми крыльями.

Анайя вытерла слезы.

— Что это? — спросила она.

— Это старый амулет, — ответил Сенгтай, — он помогает найти то, что ищешь. Поможет и нам.

С этими словами Сенгтай разломил амулет пополам и протянул одну половину Анайе.

— Возьми его, теперь мы с тобой две половины этого амулета.

Анайя взяла половинку орла.

— Значит, он поможет нам найти друг друга? — спросила она с надеждой в голосе.

— Да, — ответил Сенгтай и крепко обнял Анайю.

— Всегда? — снова спросила она.

— Всегда, — сказал он в ответ.

Сенгтай уехал на поиски таинственного господина Даргона, чтобы выполнить последнюю волю своего учителя. Это случилось утром одиннадцатого дня месяца быстрых ручьев 2851 года Четвертой Эпохи. Сенгтай увез с собой сердце Анайи и ее любовь. Вернет ли он то, что взял с собой, и будут ли они снова вместе?

* * *

Погруженная в свои воспоминания Анайя не заметила, как тропинка привела ее к воротам Таштака. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, и лес готовился погрузиться в темноту наступающей ночи. Голоса птиц стихли, звери забрались в норы, а назойливые насекомые уже не кружили в теплом воздухе, наполненном ароматом цветов.

Все живое готовилось ко сну, чтобы завтра с рассветом вновь наполнить мир своим присутствием.

Анайя почувствовала усталость. Но она была вызвана не столько физическим напряжением, сколько мучительным ожиданием чего-то неизвестного и чувством безысходности.

Пройдя через ворота, Анайя встретила Агота — капитана сторожевого отряда Таштака. Он спросил ее, как она провела день и все ли у нее хорошо. Анайя поблагодарила его за внимание, ответила, что с ней все хорошо и, пожелав ему спокойной ночи, поспешила домой.

Сидя на кровати в своем домике, Анайя почувствовала себя ужасно одинокой. Ей захотелось плакать. Несколько минут она сидела, борясь с подступающими слезами, а затем достала из-под подушки половинку амулета. Она лежала на ладони Анайи как напоминание о том, кто унес ее мысли с собой. «Где же ты? Как долог будет твой путь домой?» — произнесла Анайя с грустью в голосе.

Неожиданно в дверь постучали, и Анайя, вздрогнув, вскочила с кровати. Ее взгляд заметался по комнате, словно она что-то искала. Затем, бросившись к подушке, Анайя засунула под нее обломок амулета и громким голосом произнесла: «Пожалуйста, входите!» Дверь медленно открылась, и на пороге появился мужчина лет сорока, небольшого роста, худощавый, с редкими седыми волосами. Анайя узнала в нем слугу князя Оты — Каспу. Каспа тихо вошел в дом и закрыл дверь.

— Простите меня за неожиданный визит, — сказал слуга, поклонившись, — но князь Ота просил меня передать вам его приглашение. Он хотел бы видеть вас сегодня вечером у себя, если это не затруднит вас, — Каспа снова поклонился.

— Передай князю, что я обязательно приду, — сказала Анайя, — вот только поужинаю и сразу же отправлюсь к нему.

— Хорошо, госпожа Анайя, я все так и передам, — Каспа повернулся и открыл дверь, — если хотите, я приду, чтобы проводить вас.

Анайя улыбнулась:

— Спасибо Каспа, но у тебя есть более важные дела.

— Ну что вы, госпожа Анайя, для меня это большая честь и огромное удовольствие — сопровождать такую прекрасную женщину, — ответил слуга искренне.

— Спасибо, мой друг, — Анайя взяла слугу за руку, — но я смогу дойти сама.

— Как скажете, госпожа. Но обещайте, что будете осторожны.

— Хорошо! — пообещала Анайя и вновь улыбнулась. Каспа кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Анайя слышала тихий скрип лестницы, пока слуга спускался вниз. Когда все звуки стихли, Анайя принялась готовить ужин. Голод все настойчивее давал о себе знать.

Закончив ужин, Анайя тихо покинула свой маленький уютный домик и отправилась в гости к князю Оте. Поднявшись по лестнице, она осторожно открыла дверь и вошла в полумрак комнаты князя. Пара свечей горела на небольшом плетеном столике рядом с кроватью Оты. Сам Ота лежал в кровати, и глаза его были закрыты. Анайя решила, что старый князь устал и уснул, не дождавшись ее прихода. Но лишь только Анайя повернулась, чтобы уйти, как услышала голос Оты:

— Неужели ты собираешься уйти, даже не поздоровавшись со мной?

Анайя обернулась. Ота все так же лежал в кровати, но теперь глаза его были открыты и смотрели на нее из-под густых седых бровей. Анайя прикрыла дверь и подошла к кровати. Присев на край, она взяла его руку, прижала к своей щеке и произнесла:

— Вы же знаете, что это не так, дедушка.

Ота улыбнулся:

— Милая Анайя, когда ты так называешь меня, мне становится так тепло, словно я завернут в мягкие пуховые одеяла. Твои добрые слова заставляют меня забыть о болезнях и невзгодах.

Анайя улыбнулась. А Ота продолжил:

— Ты ведь знаешь, у меня нет внуков и мой единственный сын сейчас далеко отсюда, но твое присутствие делает мою жизнь счастливой. Ах, как бы я хотел иметь такую внучку под конец жизни!

— Не говорите так, дедушка, вам еще рано об этом думать, — сказала Анайя.

Ота тяжело вздохнул:

— Поверь мне, дорогая, я не стал бы волновать тебя без причин. Я же вижу, как ты мучаешься от одиночества, как страдаешь. Был бы рад помочь тебе…, — Ота закашлялся.

— Вы уже помогаете мне, — сказала Анайя, отпустив его руки и вставая с постели, чтобы подать чашку с настоем из лекарственных трав, — тем, что скрашиваете мое одиночество, уделяя мне так много внимания.

Анайя поднесла чашку к губам Оты:

— Выпейте, это поможет вам.

Ота сделал глоток и вновь повернулся к Анайе:

— Я слишком стар, Анайя. Я чувствую, как смерть приближается ко мне. Кто знает, сколько времени осталось?

Анайя хотела что-то сказать, но Ота остановил ее:

— Я лишь хочу, чтобы ты нашла свое счастье. Если ты будешь счастлива, я смогу спокойно умереть.

— Не думайте о смерти, дедушка, вы пугаете меня! — произнесла Анайя, прижав руку к груди.

— Не бойся, дорогая, смерть не страшна. Я могу с уверенностью утверждать это, потому что прожил долгую жизнь. Я боюсь за тебя. Кто станет твоей опорой, когда я покину этот мир?

— Если вы не умрете до тех пор, пока я не стану счастлива, то я не стану искать счастья, и вы будете жить еще очень долго, — сказала Анайя и улыбнулась.

— И ты заставишь старика мучиться еще долгие годы? — спросил князь.

Анайя смутилась.

— Нет, девочка, не моя жизнь важна теперь, а твоя. Я прожил на этом свете больше ста лет и уверяю тебя — я был счастлив. Теперь пришла твоя очередь.

— Я понимаю вас, дедушка, — сказала Анайя и погладила старика по руке.

— Вот и хорошо, — ответил Ота, — а теперь давай поговорим о тебе.

— Что вы хотите услышать? — Анайя удивленно посмотрела на князя.

— Вы же все обо мне знаете.

— Может, так, а, может, и нет, — отозвался Ота, — я хоть и не встаю с постели последние два месяца, но все же вижу, что что-то изменилось.

— И что же? — спросила Анайя, смущенно опустив взгляд.

— Вот ты мне и расскажи, — предложил Ота.

Анайя не поднимала глаз, словно пыталась скрыть от князя то, что он мог заметить в ее взгляде.

Наступила тишина. Анайя смотрела на пляшущие огоньки свечей и о чем-то думала. Ота внимательно следил за ней. Он чувствовал, что она страдает, и очень хотел помочь.

— Расскажи мне о своих друзьях, — попросил князь, нарушив затянувшуюся паузу, — с которыми ты пришла сюда год назад.

— Их зовут Сенгтай и Ханами, они братья. Вы ведь знаете, — сказала она тихим грустным голосом.

— Знаю, — произнес Ота, — но есть что-то, чего я не знаю. После их отъезда ты сильно изменилась. Предполагаю, что перемены связаны именно с этим.

— Вы правы, — Анайя вздохнула и повернулась к князю, — будет лучше, если я все вам расскажу.

И Анайя поведала Оте о том, что произошло с ней за последние два года и о том, что заставляет ее так страдать и искать одиночества. Ее рассказ был подробным и красочным и, слушая Анайю, Ота все лучше понимал, насколько глубоко затронула любовь сердце этой девушки и как мучительна для нее разлука с любимым. Когда Анайя закончила свой рассказ, Ота заметил, как две слезинки скатились по ее щекам и упали на одежду. Она и сама заметила это и попыталась незаметно вытереть глаза. Однако Ота, не желая, чтобы Анайя замкнулась в своих воспоминаниях, решил продолжить разговор:

— Значит, ваш наставник господин Екои поручил Сенгтаю доставить письмо некоему господину Даргону?

— Да, — коротко ответила Анайя и снова вытерла глаза рукавом.

— Странно, — задумчиво произнес Ота, — почему же вы сразу не направились в Таулос к императору? Что заставило Сенгтая выбрать этот путь, ведущий в сторону от столицы империи?

— Не знаю, наверно, так велел господин Екои, — предположила Анайя.

— Видимо, да. Ты знаешь, — Ота тронул Анайю за руку, привлекая ее внимание, — я не говорил тебе раньше, но я много лет был знаком с господином Екои.

— Правда? — Анайя повернулась к князю. — Почему же вы не сказали мне раньше?

— В голову не приходило, что для тебя это будет так важно, — Ота пожал плечами.

— Что вы знаете о Екои? — спросила Анайя.

— Не так уж и много, несмотря на то, что мы были знакомы, кажется, целую вечность. Екои был довольно странным, можно сказать, таинственным, но одно я могу сказать точно — он был человеком добрым, мудрым и благородным.

— Да, — произнесла Анайя, соглашаясь с князем, — а еще он был чудесным целителем. Если бы он был жив, то непременно вылечил бы вас, дедушка.

Ота улыбнулся:

— Не будем об этом. Никто не в силах отвратить старость.

— Жаль, что мы не знаем ничего о господине Даргоне, — сказала Анайя после короткой паузы.

— Боюсь, что это мы ничего не знаем, а вот Сенгтай, видимо, что-то знает, — отозвался Ота.

— Вы так думаете? — Анайя пристально посмотрела ему в глаза.

— Да. Екои не стал бы посылать своего лучшего ученика неизвестно куда, чтобы найти неизвестно кого. Думаю, кое-что Екои успел рассказать Сенгтаю перед смертью, — ответил Ота.

— Тогда почему он ничего не сказал ни мне, ни Ханами? — удивленно спросила Анайя.

— Наверно, так хотел ваш учитель. Мне кажется, он заранее определил ваши пути. Ханами должен был отправиться к императору, Сенгтай — найти Даргона, а ты — остаться здесь.

— Странно, если Сенгтай был его любимым учеником, почему же он отправил его в такое опасное место как этот лес…, — Анайя пыталась вспомнить название.

— Я не сказал любимым, я сказал лучшим, — поправил ее князь.

— А какая разница? — Анайя посмотрела на старика с удивлением.

— Видишь ли, для любимых выбирают самое хорошее, а для лучших — самое трудное, — объяснил Ота.

Глаза Анайи округлились.

— Значит, — сказала она дрожащим от волнения голосом, — Сенгтай может погибнуть?

Ота тяжело вздохнул:

— К сожалению, я не знаю, о чем думал Екои, когда просил Сенгтая отправиться в лес Гакхи, но думаю, он не стал бы посылать его на верную смерть.

— А что это за лес? Почему его так боятся? — спросила Анайя, едва не плача.

Ота нахмурился:

— Я слышал о нем не много. Слышал, что когда-то там жили народы таров, великие охотники, не знающие страха. Но однажды что-то случилось, что именно — я не знаю, да и никто не знает. Это было очень давно, когда еще прадед моего прадеда не появился на свет. Тогда ходили слухи, что в лесу Гакхи поселился ужас. Все живое покинуло те места, и даже деревья не давали больше плодов. Тары бежали из тех мест, гонимые необъяснимым страхом. Они перешли Эль, пересекли равнину и поселились в лесах вдоль русла Та, подальше от этого гиблого места. Сейчас только санилы — скотоводы и землепашцы — живут вдоль берегов Эль, но даже их поселения стоят далеко от опушки мертвого леса.

— Ханами говорил, что это лес блуждающих теней, — сказала Анайя, неожиданно вспомнив его слова.

— Да, я тоже слышал это название, — ответил Ота.

— А что это за тени? — спросила Анайя.

— Кто знает, — Ота пожал плечами, — говорят, что это тени из глубины веков, тени забытых цивилизаций, затерянных в потоке времени, но точно никто не может сказать.

— А еще Ханами сказал, что никто не может вернуться из этого леса, — Анайя вся сжалась от страха.

— Когда уехал Сенгтай? — спросил Ота.

— В середине весны, — ответила Анайя.

— Видимо, в начале лета он уже добрался до Гакхи, — размышлял вслух князь.

— Что это значит? — спросила Анайя.

— Это значит, что Сенгтай уже должен был вернуться, — Ота посмотрел на Анайю и добавил, — боюсь, что если он не вернется через пол года, то не вернется никогда.

Анайя вздрогнула, и ее глаза вновь наполнились слезами. Ота взял ее за руку:

— Прости меня, но я не хочу давать тебе ложную надежду. Но не забывай и о том, что все еще может обойтись. Ты должна верить.

После полуночи Анайя вернулась в свой домик и легла в постель. Она проплакала всю ночь, уткнувшись лицом в подушку, и лишь когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет, сон завладел ею. Так начался пятнадцатый день месяца белого солнца.

Глава 3

Когда наступает день, и ярко светит солнце,

я вижу, как огромен мир, в котором мы живем.

И только с наступлением ночи,

когда свет солнца сменяется темнотой,

я понимаю, что это не так.

Холодный ветер гнал тучи по небу. Листья деревьев тревожно шуршали, и высокая трава склонялась до самой земли. Этот ветер был явлением довольно редким в концевесны. Но именно он являлся убедительным доказательством того, что нет ничего постоянного в этом мире.

Свинцовые тучи, как стадо испуганных животных, стремительно неслись на запад, туда, где посреди мрачного леса Гакхи возвышалась Сумеречная гора, окутанная вечной мглой. Густой туман, покрывающий ее крутые склоны, клубился при порывах ветра, двигаясь огромной серой массой, так что со стороны казалось, будто сама Сумеречная гора, устав от вечной неподвижности, пришла в движение и пытается покинуть свое жуткое место.

Именно там, в недрах этой горы, посреди холодной пещеры, тускло освещенной огнями факелов, стоял Сенгтай, сделавший последний шаг на пути своего долгого и опасного путешествия.

Вглядываясь в полумрак пещеры, Сенгтай заметил силуэт человека, сидевшего в дальнем углу. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание горящих факелов. Сенгтай колебался, не зная, что ему делать: окликнуть незнакомца, если тот еще не заметил его присутствия, или же молча стоять, ожидая, когда его заметят. Сенгтай поднес руку ко рту и громко кашлянул. Эхо прокатилось по пещере, отразившись от стен, и затихло где-то высоко под сводами. Но человек, сидящий в углу, казалось, этого не заметил. Сенгтай был в недоумении. Постояв еще минуту, он решился подойти ближе, но стоило ему сделать шаг, как из темного угла вдруг раздался голос:

— Не надо, ближе не подходи.

Сенгтай вздрогнул и отшатнулся, но тут же, собравшись с мыслями, произнес:

— Простите, я не хотел вас потревожить, просто мне показалось, что вы меня не заметили.

— Не заметил? — услышал в ответ Сенгтай.

— Я тебя не заметил? — таинственный собеседник был явно удивлен и вдруг рассмеялся. Смех его был настолько громким, что Сенгтай втянул голову в плечи и попятился назад. Ему показалось, что каменные стены рухнут от этого звука и навсегда похоронят здесь и его, и этого странного человека. Но незнакомец довольно быстро успокоился.

— Куда же ты? — спросил он, видя, что Сенгтай медленно отходит назад.

— Никуда. Я никуда не ухожу, — быстро сказал Сенгтай, поняв, что попал в довольно глупое положение.

— Ты рассмешил меня, — продолжил незнакомец, — как, ты говоришь, твое имя? Сенгтай?

— Да.

— Что ж, Сенгтай, давай вернемся к тому, что привело тебя сюда.

Сенгтай увидел, как человек встал и медленно двинулся навстречу. Еще шаг, и он оказался в свете факелов. Только теперь Сенгтай смог разглядеть своего собеседника. Им оказался старик в длинном сером балахоне, подпоясанном тонким кожаным шнурком. Длинные седые волосы опускались на его широкие плечи, а усы и борода доставали до пояса. Старик был высокого роста, примерно на полголовы выше Сенгтая, суховат, но крепок. Лицо старика Сенгтай не успел хорошо рассмотреть в тусклом свете факелов, но оно показалось ему строгим и спокойным. А еще юноша заметил, что старик старался не смотреть в глаза собеседнику. Он лишь раз бросил быстрый взгляд на Сенгтая и сразу отвел глаза. Но стоило ли придавать этому значение? У каждого человека свои особенности.

— Ты сказал, что принес письмо, — произнес старик. — Где же оно?

— У меня, — ответил Сенгтай.

— Тогда давай его, — старик протянул руку.

Рука была крепкой, с длинными узловатыми пальцами и темной обветренной кожей, покрытой глубокими морщинами. На ладонях и костяшках пальцев Сенгтай увидел мозоли, которые свидетельствовали о том, что эти руки не боятся тяжелой работы и до сих пор не знают покоя, несмотря на почтенный возраст их хозяина. Не отрывая взгляда от руки, Сенгтай немного отклонился назад и сказал:

— Простите, но я не могу отдать вам письмо.

— Почему же? — спросил старик, опустив руку.

— Видите ли, оно предназначено господину Даргону, и я могу передать его только ему и только лично в руки, — ответил Сенгтай и многозначительно посмотрел на старика.

Тот нахмурился и, повернувшись боком к Сенгтаю, о чем-то задумался. Сенгтай неподвижно стоял рядом и ждал. Наконец, старик сказал:

— Я вижу ты довольно смышленый парень, Сенгтай. Ну что ж, — старик провел рукой по бороде, — видимо, нет смысла скрываться и стоит признать: ты меня удивил своей смелостью и находчивостью. Да-а! — старик прищурил глаз. — Давно я не встречал таких ловких и настойчивых молодых людей.

Сенгтай, молча, смотрел на старика. Но при этом чувствовал нарастающее волнение, вызванное словами незнакомца. И вновь затеплилась надежда, что долгий и трудный путь, который он проделал, пройдя от храма Вечного Солнца до Сумеречной горы, не был напрасным. В это время старик, не спеша, подошел к Сенгтаю и произнес:

— Видимо, пришло время представиться. Я — господин Даргон, тот самый, которого ты искал. Поздравляю тебя, мой маленький друг, — он похлопал Сенгтая по плечу, — ты выполнил последнюю волю своего учителя.

Сенгтай словно окаменел. Сейчас, когда он, наконец, достиг своей цели, ему почему-то было очень трудно в это поверить. Мысли путались, и сердце билось, словно птица в клетке. Сенгтай не мог понять, почему же именно сейчас, когда все трудности позади, ему вдруг стало так тревожно? Почему в конце пути так хочется оглянуться назад? И внезапно он понял, что пройденный путь, несмотря на все трудности и опасности, все же был его пройденным путем. Он был частью его жизни, возможно, не самой лучшей, но зато уже известной. Неизвестность тревожила. Раньше он не задумывался об этом. Будущее казалось ему далеким и неопределенным, но сейчас Сенгтай стоял на пороге своего будущего. Словно прожив много лет в одном доме и ни разу не покинув его пределы, он вдруг открыл дверь, и свежий ветер ворвался в дом, принеся с собой новые запахи и звуки. Пришла пора сделать выбор между тем, с чем он жил всю жизнь и что было ему хорошо знакомо, и тем, что ожидало его там, за далеким горизонтом грядущих дней. Но Сенгтай не был готов сделать выбор.

С трудом отогнав тяжелые мысли, он попытался сосредоточиться на происходящем. А в это время Даргон стоял рядом и наблюдал за внутренней борьбой Сенгтая, и когда, наконец, Сенгтай вернулся к реальности, Даргон спросил:

— Могу я получить письмо, которое ты мне принес?

— Да-да, конечно! Вот оно, возьмите, — Сенгтай поспешно достал большой конверт с печатью и протянул его Даргону, — извините, я задумался, — добавил он и с почтением поклонился.

Даргон медленно взял письмо из рук Сенгтая.

— Ничего страшного, людям свойственно иногда думать, — сказал он, отходя в сторону и извлекая содержимое из конверта.

Развернув лист желтой бумаги, сложенный пополам, Даргон бросил взгляд на аккуратные строки и снова сложил его. Не оборачиваясь, он произнес:

— Ты можешь располагаться, найди себе удобное место. Тебе придется провести несколько дней у меня в гостях. Нам необходимо о многом поговорить, прежде чем ты уйдешь, а я пока прочту послание твоего учителя.

— Хорошо, — ответил Сенгтай, — как вам будет угодно.

Даргон снял со стены факел и установил его в дальнем углу, где сидел, когда Сенгтай появился здесь. Там стояло большое деревянное кресло, застеленное шкурой медведя. Рядом находилась кровать с соломенным матрасом и одеялом из толстой грубой ткани. Больше в пещере ничего не было.

Даргон жил один и гостей явно не ждал, поэтому Сенгтаю пришлось сооружать некое подобие кровати самому. За лестницей Сенгтай обнаружил большую охапку хвороста, в которой были и еще совсем свежие ветки. Собрав необходимое количество, он отнес их в противоположный от Даргона пустующий угол. Сбросив ветки на пол, Сенгтай достал из своей походной сумки одеяло и положил его сверху, прижав по краям небольшими плоскими камнями. Получилась, быть может, не самая мягкая и удобная, но, все же, кровать. Сенгтай осторожно сел на нее, а затем медленно откинулся на спину. Тонкие упругие ветки кололись сквозь одеяло. «Ничего, за ночь все примнется и станет гораздо удобнее, — подумал Сенгтай. — Только бы не было слишком холодно в этой пещере».

Но холодно в пещере не было. Напротив, с каждой минутой Сенгтай все больше погружался в ощущение тепла и покоя, которое исходило от стен и потолка. Он чувствовал, как проваливаетсяв забытье, манящее своей безмятежностью.

Пару раз усилием воли Сенгтай пытался вырваться из этого состояния и вернуться к реальности, но чем сильнее он старался, тем труднее было это сделать, и уже через четверть часа Сенгтай оставил свои безнадежные попытки и уснул. Он будет спать долго и спокойно, и ничто не потревожит его сон, который так нужен был ему сейчас.

Дождавшись пока его гость уснет, Даргон открыл письмо. Он снова посмотрел на аккуратно выведенные слова, заполнившие лист желтой бумаги. На мгновение Даргон отвел глаза и задумался, словно пытаясь угадать, что было написано в этом письме, ставшим последним в жизни наставника храма Вечного Солнца. Но через миг он снова опустил глаза и целиком погрузился в чтение.

Из письма господина Екои:

«… Мой дорогой брат. Прости, что давно не писал тебе. Теперь у меня есть возможность исправить это, но, к сожалению, повод для письма не самый приятный. Недобрые предчувствия, вызванные странными событиями, тревожат меня, и я не знаю, что мне делать. Не представляю, как объяснить тебе, но думаю, ты все поймешь сам.

Меня не покидает чувство, что за мной следят. Оно появилось несколько лет назад. Сначала я не придавал этому значения, но позапрошлой зимой, около полуночи 27 дня месяца старого снега, я вышел на улицу, чтобы посмотреть на луну и вдохнуть свежего морозного воздуха перед сном. И лишь только я ступил за порог, как взгляд мой уловил едва заметную тень, метнувшуюся от стены храма в лесную чащу. Сначала я, не обратив внимания на одно важное обстоятельство, решил, что это разбойник пытался поживиться чем-нибудь из утвари, сложенной у стены, как раз в том месте, где он прятался. К нам часто забредают разные люди и, к сожалению, не все они приходят с добром. Но потом, спустя несколько недель, я вдруг снова вспомнил этот случай. И знаешь, что тогда я заметил? Убегая, таинственный пришелец не вспугнул ни одной птицы, а ведь их очень много в окрестных лесах.

Тогда-то я и почувствовал неладное. Кто мог ночью двигаться по лесу так, чтобы ни одна птица не заметила этого?

Подозрения закрались в мое сердце, и я стал более внимателен. Также я вспомнил, как когда-то ты, брат, предупреждал меня, что не стоит полагать, будто прошлое легко отпустит меня, и надо быть более скрытным в своих действиях, но только теперь я понял, как ты был прав.

После того случая я больше никогда не видел этих людей, но порой очень ясно ощущал их невидимое присутствие. Не знаю, как объяснить, но мне все больше кажется, что они приходят сюда не зря. Думаю, эти таинственные визиты вызваны вовсе не любопытством, и мне страшно подумать о том, какую цель они преследуют.

Пишу тебе о своих подозрениях вовсе не оттого, что я напуган. Считаю необходимым сообщить об этом на тот случай, если произойдет то, чего мы не ожидаем.

Посылаю это письмо с моим лучшим учеником. Прими его радушно, а если вдруг мои опасения сбудутся, то позаботься о нем так, как позаботился бы обо мне.

С уважением твой брат Екои.

Тринадцатый день месяца белого солнца. 2850 год»

Прочитав письмо, Даргон свернул его и положил на колени. Его лицо не выражало никаких эмоций. Даргон, молча, смотрел в полутьму пещеры, думая о чем-то, известном только ему одному.

* * *

Проснувшись рано утром, Сенгтай обнаружил, что кроме него в пещере никого нет. Оглядевшись, он увидел тлеющие угли костра. Судя по всему, огонь погас пару часов назад. В углу, где стояла кровать Даргона, было пусто, и лишь измятый соломенный матрас свидетельствовал о том, что здесь кто-то спал.

Сенгтай поднялся на ноги. Сняв со стены горящий факел, он решил воспользоваться отсутствием хозяина и осмотреть получше свое новое пристанище. «Странно, куда он ушел? — подумал Сенгтай. — И вообще, сейчас день или ночь?». Ответа на этот вопрос Сенгтай так и не получил. Пещера была слишком глубоко под землей и ни солнечный свет, ни ночная прохлада не могли проникнуть сюда.

Подняв факел над головой, Сенгтай пересек пещеру и нырнул под лестницу, туда, где недавно нашел большую охапку хвороста. Посветив, Сенгтай обнаружил, что она значительно уменьшилась. «Видимо, старик не спал всю ночь», — подумал он и, собрав остатки дров, отнес их к тому месту, где тлели угли недавнего костра.

Наломав веток, Сенгтай уложил их поверх углей и, встав на колени и склонившись до самой земли, осторожно подул. Через несколько секунд небольшие язычки пламени, разбуженные его дыханием, потянулись вверх, словно ощупывая сухие ветки. И уже через минуту костер вновь весело затрещал, освещая стены пещеры. Дождавшись, когда огонь разгорится сильнее, Сенгтай приступил к исследованию каменного дома господина Даргона. Подойдя к стене, расположенной справа от входа, он стал тщательно осматривать все, что попадалось на глаза.

Но находки не вызывали интереса. В основном это были предметы домашней утвари: кувшины, чаши, деревянные ложки и некоторые инструменты вроде старого тупого топора и такой же старой и тупой кирки.

Следуя вдоль стены, Сенгтай добрался до угла и здесь нашел связку стрел. Осмотрев их, он обнаружил, что стрелы совсем новые. Видимо, Даргон делал их сам. Потом юноша пошел вдоль длинной стены, расположенной прямо напротив входа. Это было последнее место, достойное внимания, поскольку все остальное он уже успел изучить. В углу, слева от входа, стояли кресло и кровать Даргона, а в нескольких шагах от них лежала охапка хвороста, накрытая одеялом на которой спал Сенгтай. Дойдя до середины стены, Сенгтай ничего не обнаружил, однако ближе к левому углу он заметил странное углубление. Поднеся факел поближе, Сенгтай заглянул в нишу и замер от изумления и восхищения. В глубине ниши стоял деревянный футляр, покрытый темным лаком. Стенки футляра тускло поблескивали, отражая свет факела, а внутри на двух резных подставках в форме драконов лежал меч. Это был необычный меч. Подобных ему Сенгтай еще ни разу не видел. Длинный узкий клинок покоился в отделанных золотой нитью черных кожаных ножнах. Рукоять обвивала полоса из той же черной кожи. Было в этом мече что-то, что притягивало взгляд. Не дорогая отделка, нет. Сенгтай видел мечи куда более изысканные, украшенные драгоценными камнями и отполированные до блеска.

В этом клинке было нечто иное. Лезвие было слишком длинным, более метра, и слишком узким, не шире двух пальцев. Он очень отличался от обычных мечей, широких и коротких. В нем не было блеска роскоши и особенной красоты, но Сенгтай почувствовал в клинке какую-то необыкновенную силу, которая странным образом соседствовала с кажущейся хрупкостью и изяществом.

Около получаса Сенгтай разглядывал этот странный меч. Без сомнения, он принадлежал Даргону, и поэтому Сенгтай решил, что когда тот вернется, он обязательно попросит разрешения посмотреть меч поближе.

Однако время шло, Даргон не возвращался, а руки Сенгтая чесались от желания взять меч старика. Но неожиданно он услышал звук шагов, доносившихся из туннеля, ведущего в пещеру. Сенгтай вернулся на свое место и стал ждать появления Даргона.

Через пару минут старик появился на лестнице. Остановившись, он огляделся. Заметив Сенгтая, Даргон кивнул и вышел на середину пещеры.

— Я вижу, ты уже проснулся, мой маленький друг? — спросил он.

— Да, господин Даргон, только что, — ответил Сенгтай.

— Тогда помоги мне, — сказал старик, и большая вязанка дров и два убитых зайца шлепнулись на пол.

Сенгтай вскочил с места и бросился к Даргону.

— Не торопись, Сенгтай, зайцы никуда не убегут, они ведь мертвые. Дрова тоже никуда ни денутся. Не стоит так спешить, — приговаривал Даргон, глядя на Сенгтая, когда тот тащил дрова под лестницу.

Подобрав зайцев, старик отнес их к костру и бросил рядом.

— Как тебе спалось? — спросил Даргон, когда Сенгтай, сложив дрова, вернулся к догорающему огню.

— Спасибо, очень хорошо, — ответил Сенгтай, — вот только ночь прошла слишком быстро.

— Ночь, день и еще одна ночь, — поправил его Даргон. — Ты проспал всю ночь, весь следующий день и следующую ночь, — пояснил он, — сегодня третий день твоего пребывания здесь.

— Не может быть! — Сенгтай был удивлен. — Я никогда не спал так долго.

— Это не так важно, — старик махнул рукой, — главное, что сон пошел тебе на пользу. Скажи, ты уже успел ознакомиться с моим домом?

Сенгтай почувствовал, что вопрос этот был задан не зря. Сначала он хотел соврать, чтобы скрыть свое любопытство, которое считалось плохим тоном, но почти сразу передумал.

— Да, господин Даргон, в ваше отсутствие, пока вас не было… — Сенгтай пытался объяснить свои действия, но слов не находил.

Он чувствовал себя глупым и ужасно невоспитанным. Даргон внимательно следил за поведением Сенгтая, словно пытался разглядеть, что происходит у того в душе. Неожиданно он сказал:

— Довольно, не стоит оправдываться. Ты не совершил ничего дурного.

Для Сенгтая такой поворот событий стал большим облегчением, и все же необходимо было хотя бы извиниться.

— Простите меня, если я повел себя недостойно, но я действительно не хотел сделать ничего плохого, — произнес Сенгтай и низко поклонился.

— Я же сказал, что не виню тебя, — повторил Даргон, — забудем об этом.

— Да, конечно, простите, — Сенгтай снова поклонился.

Наступила тишина. Даргон о чем-то задумался, не обращая внимания на Сенгтая, стоявшего в стороне, не зная, что делать.

Наконец, Сенгтай вернулся в свой угол и сел там, стараясь не привлекать к себе внимания. Прошло довольно много времени, прежде чем Даргон наконец, нарушил тишину:

— Что ж, Сенгтай, пришла пора обедать. Как ты считаешь?

— Да, конечно, если вам будет угодно!

— Хорошо, — произнес Даргон, — тогда я приготовлю самое вкусное мясо, которое ты когда-либо пробовал в своей жизни, — с этими словами старик поднялся с места и взял с пола заячьи тушки. Он довольно ловко снял шкурки и выпотрошил обоих зайцев. Нанизав их на вертел, Даргон установил его над костром. Затем, вернувшись к своей кровати, он достал из-под нее небольшую бутыль с красной жидкостью и кожаный мешочек, перевязанный шнурком. Вернувшись к костру, Даргон открыл бутыль и плеснул жидкость на дрова. Огонь сразу же ослабел, издав недовольное шипение, и облачко пара поднялось вверх, скрыв на мгновение заячьи тушки. Даргон повернул вертел и снова плеснул жидкость из бутыли. Снова раздалось шипение, и облачко пара окутало будущий обед. Пламя почти угасло, лишь изредка пробиваясь из-под намокших дров. Даргон закрыл бутыль и поставил ее на место. Взяв в руки мешочек и развязав его, он достал оттуда горсть измельченных сушеных листьев и кореньев. Рассыпав их на ладони, Даргон поднес руку к лицу и осторожно дунул. Легкая смесь слетела с его ладони и опустилась на сырые дрова. Через несколько секунд сизый дымок потянулся вверх, пропитывая мясо пряным и удивительно приятным запахом.

Наблюдая за Даргоном, Сенгтай не выдержал и спросил:

— Глядя на вас, господин Даргон, создается впечатление, что вы раньше были хорошим поваром. Признайтесь, это так?

Даргон засмеялся.

— Мой маленький друг, готов тебе признаться — я никогда не был поваром, но долгая жизнь в одиночестве и желание вкусно поесть научили меня хорошо готовить.

— Но почему вы живете один? Разве общество людей угнетает вас? — снова спросил Сенгтай.

— Вовсе нет, — ответил Даргон. — Но некоторые мои способности следует скрывать от непосвященных.

— Я не совсем понимаю вас… — начал было Сенгтай, но Даргон не дал ему закончить.

— Не сейчас, Сенгтай, давай дождемся, когда обед будет готов, а после мы обязательно поговорим с тобой о многом, что сейчас так важно.

— О чем? — спросил Сенгтай, не совсем понимая, о чем идет речь.

— О тебе, конечно же, — ответил Даргон, — и о том, что произошло в храме Вечного Солнца.

— Хорошо, — Сенгтай пожал плечами, не понимая, для чего нужно ждать так долго.

Наступила тишина. Даргон продолжал возиться у костра, а Сенгтай, прислонившись к стене, молча, наблюдал за ним.

Спустя час, когда вкусный и сытный обед был приготовлен и съеден, Сенгтай и Даргон расположились около костра, чтобы обсудить то, что привело Сенгтая в скромное жилище необыкновенного старика. По просьбе Даргона Сенгтай рассказал ему свою историю с самого начала, то есть с того момента, как он попал в храм Вечного Солнца, и до того трагического дня, когда ему вместе с Ханами и Анайей пришлось покинуть храм. Однако этот момент помнился очень смутно. Но именно на нем Даргон и старался сконцентрировать внимание Сенгтая.

— Ты хорошо помнишь тот день, когда на Храм было совершено нападение? — спросил Даргон.

— Мне трудно вспомнить подробности, — ответил Сенгтай, пожав печами. — Как только я пытаюсь вспомнить детали, они словно покрываются туманом. — Сенгтай с трудом подбирал слова, чтобы объяснить старику то, чего он и сам до конца не понимал, но казалось, что Даргону этого не нужно.

— Я понял тебя, — сказал Даргон и, задумавшись, провел рукой по бороде. Спустя минуту он снова спросил:

— А хорошо ли ты помнишь, что происходило за несколько дней до нападения на Храм?

— Да, — ответил Сенгтай.

— И что же?

— За пять дней до этого начался праздник созревающего урожая.

Вы слышали о таком? — Сенгтай неуверенно посмотрел на Даргона. Тот сидел, глядя на огонь, и на вопрос Сенгтая утвердительно кивнул головой.

— В эти дни ничего особенного не происходило. Работы были остановлены, мы слонялись без дела. Жизнь в храме, можно сказать, затихла, — Сенгтай замолчал и снова посмотрел на Даргона.

Не отводя глаз от костра, старик спросил:

— А, что, ваш наставник, как он себя вел в эти дни?

— Мы почти его не видели. Занятий с нами он не проводил, — Сенгтай снова пожал плечами.

— Подумай хорошо и постарайся вспомнить, может, господин Екои был чем-то встревожен? Тебе так не показалось? Говорил ли он вам что-нибудь такое, что могло показаться странным? — уточнил Даргон.

Сенгтай задумался. В его памяти промелькнуло что-то такое, что могло бы показаться необычным, но Сенгтаю никак не удавалось поймать это воспоминание. Он попытался вспомнить Екои, но его образ тоже был окутан туманом. Сенгтай не выдержал и сдался.

— Простите, господин Даргон, но я не могу вспомнить ничего такого.

— Ладно, — Даргон встал и неторопливо зашагал по пещере, — я попробую тебе помочь.

Сенгтай следил за Даргоном, ожидая обещанной помощи.

— Вспомни, Сенгтай, — неожиданно произнес старик, — не собирался ли Екои распустить обитателей храма или хотя бы на время отправить их куда-нибудь?

Сенгтай задумался. Вдруг, откуда ни возьмись, в его памяти стали всплывать моменты, связанные с тем, о чем спрашивал Даргон.

— Подождите, я, кажется, вспомнил! — воскликнул Сенгтай, — действительно, господин Екои спрашивал, есть ли у кого-нибудь из нас родственники или друзья в близлежащих поселениях на земле яни или вдоль берегов Та. Он предлагал тем, у кого есть такая возможность, отправиться туда на праздники.

— Понятно, — задумчиво произнес Даргон, — что-то еще?

— Да, еще мне показалось странным, что тех, кто недавно заболел, господин Екои отправлял лечиться в Илис — небольшой городок на берегу океана, в четырех днях пути от храма.

— Почему именно туда? — спросил Даргон, удивленно подняв брови.

— Там живет очень хороший лекарь. Кажется, его зовут Риней. Я слышал, что давным-давно этот Риней был учеником господина Екои, — стал объяснять Сенгтай, — но самым удивительным было то, что господин Екои и сам был прекрасным лекарем и всегда лично занимался здоровьем обитателей храма. Зачем же ему понадобилось отправлять больных в такую даль? — Сенгтай вопросительно посмотрел на Даргона. Старик стоял к нему вполоборота, и, казалось, не слышал вопроса. Однако через пару мгновений он произнес:

— Да, все это довольно странно. А что ты думаешь об этом?

— Не знаю, — Сенгтай вздохнул.

— Ты помнишь само нападение? — спросил Даргон.

— Очень смутно, — ответил Сенгтай, — все происходило будто во сне. Я не слышал ни криков, ни шума сражения, был словно в оцепенении.

— Ты видел нападавших?

— И да, и нет. Мне показалось, что я видел людей, облаченных в странные одежды, закрывающие все тело и даже лицо, но я не могу описать их подробно. Я даже не знаю, сколько их было. Мы метались по двору храма, охваченные паникой, не понимая, что происходит. Я постоянно натыкался на тела, лежащие на земле.

Это были мои товарищи, и они были мертвы… — Сенгтай на мгновение замолчал, вновь переживая события тех дней. Затем он продолжил:

— Некоторое время спустя, вспоминая это день, я часто думал о том, почему же никто из них не смог убежать, спрятаться, ведь это было не так уж и сложно. Вместо этого все кружили по двору храма, словно лошади, привязанные к столбу.

— А как тебе удалось убежать? — спросил Даргон.

— Не знаю, что произошло, но я вдруг пришел в себя. Я увидел все, что происходит вокруг. Мне стало очень страшно, и я бросился искать господина Екои. Он был у себя, когда я его нашел. Я стал звать его, попытался рассказать, что происходит снаружи, но он словно не хотел меня слушать. Он протянул мне запечатанный конверт и сказал, что я должен отнести его господину Даргону, то есть вам, — уточнил Сенгтай.

Даргон, молча, кивнул, и Сенгтай продолжил:

— Екои объяснил, как вас найти и просил немедленно отправиться в путь….

— Это он велел тебе идти на север, к землям инаров? — спросил Даргон, прервав рассказ Сенгтая.

— Да, господин Екои велел сначала отправиться туда и переждать там несколько месяцев. Он предупреждал, что за нами могут следить, и я не должен следовать в лес Гакхи, пока не буду уверен, что мое присутствие в Таштаке осталось тайной для нападавших.

— А твой брат и Анайя тоже получили задание от господина Екои? — поинтересовался Даргон.

— Нет, только я, они даже не знали, куда и зачем мы идем. Я нашел их на заднем дворе храма под перевернутой повозкой и вывел за стены храмового сада.

— Это Екои сказал тебе, где их искать? — спросил Даргон, и в голосе его чувствовалась уверенность в том, что он уже знает ответ.

— Да, — ответил Сенгтай.

— Продолжай, — сказал Даргон и направился к своему креслу.

— Покинув храм, мы пересекли равнину и добрались до холмов, что у южной стороны леса. Там мы скрывались в высокой траве. Передвигались только ночью, а днем прятались. Так мне велел учитель. Затем мы добрались до леса и двигались вдали от больших дорог, по которым ходят обозы. Через двадцать дней мы дошли до Каарима. Это большой город на земле таров, — пояснил Сенгтай.

— Я знаю, продолжай, — отозвался Даргон.

— Там мы пополнили запасы еды и двинулись на восток, к побережью. Екои сказал, что идти в земли инаров лучше вдоль берега океана. И вот спустя еще сорок три дня мы вошли в лес инаров. Там я почувствовал себя спокойнее. До этого меня постоянно тревожило чувство опасности, но к концу нашего путешествия все прошло.

— Почему же вы не пошли в Аранган? Он гораздо ближе, чем Таштак, и к тому же находится глубоко в лесу? — искренне удивился Даргон.

— Екои сказал, чтобы мы следовали в Таштак, это была его воля, — ответил Сенгтай и пожал плечами, — вероятно, из-за того, что он был знаком с Отой, князем инаров.

— Возможно, ты прав, — задумчиво произнес Даргон, сидя в своем кресле, — и все же, интересно, как ты можешь все это объяснить?

— Что именно? — не понял Сенгтай.

— Ваше спасение, долгое опасное путешествие и, наконец, благополучное прибытие в Таштак. Что ты обо всем этом думаешь? — уточнил Даргон.

Сенгтай колебался с ответом. Прошло несколько минут, прежде чем он смог собраться с мыслями и дать вразумительный ответ.

— Думаю, что все это не более чем роковое стечение обстоятельств. Не знаю, кто напал на храм Вечного Солнца, но именно это привело меня сюда. А мое спасение — лишь счастливая случайность.

— Что ж, — произнес Даргон, — твой вывод вполне естественен. Но, к сожалению, не проливает, ни капли света на то, что произошло на самом деле и почему это случилось.

Сенгтай был удивлен: судя по всему, Даргон не поверил ни единому его слову.

— Вы думаете, я рассказал вам неправду? — спросил он с тревогой в голосе.

— Дело не в этом. Ты рассказал мне ту правду, которую ты знаешь. Но есть и другая.

— Какая же? — спросил Сенгтай.

— Ты хочешь знать?

— Да, — быстро и уверенно ответил Сенгтай.

— А если я скажу тебе, что та, другая, правда может изменить твой взгляд на многие вещи? Что, если, узнав ее, ты изменишь свое мнение о добре и зле? — голос Даргона стал таким тихим и вкрадчивым, что у Сенгтая побежали по телу мурашки. Но он уже не мог отступить. К тому же он знал, что встреча с этим человеком принесет ему много нового, до сих пор невиданного. Мог ли он отказаться от знаний, которые не каждый мог получить? Да что тут говорить! Одно только знакомство с таинственным обитателем леса теней принесет любому уважение и славу. Хотя, по правде говоря, слава интересовала Сенгтая сейчас меньше всего.

— Да, господин Даргон, — ответил Сенгтай твердым голосом, пытаясь скрыть волнение, — я хочу знать правду, какой бы она ни была.

— Хм, вот как? — Даргон откинулся в кресле.

Он был удивлен настойчивостью и самообладанием этого молодого человека.

— Ладно, я расскажу тебе, что произошло на самом деле, — произнес Даргон, — но сначала давай выпьем чаю.

С этими словами старик поднялся с места и, взяв в руки котелок, направился к выходу. В тридцати шагах от входа в пещеру, в стене каменного коридора, имелась небольшая трещина в породе, которая уходила вверх. Из нее тонкой струйкой текла вода, приносимая подземной рекой, протекающей где-то в глубинах горы.

— Разведи огонь посильнее, — сказал Даргон, поднимаясь по лестнице, — за разговором прошло много времени, скоро вечер.

— Хорошо, господин Даргон, — отозвался Сенгтай и поднялся с пола. Даргон исчез в темноте тоннеля, а Сенгтай нырнул под лестницу и набрал охапку дров.

Примерно через полчаса горячий ароматный чай дымился в кружках, а Сенгтай и Даргон, расположившись возле костра, приготовились продолжить беседу.

— Итак, Сенгтай, ты готов выслушать мой рассказ? — спросил старик.

— Да господин Даргон, — уверенно ответил Сенгтай.

Даргон неторопливо сделал глоток горячего чая.

— Эта история столь же проста, сколь и серьезна, — начал Даргон. — Она началась задолго до твоего появления на свет, но, чтобы не создавать сумбура в твоей голове, я не стану углубляться в прошлое и начну с того момента, как в храме стали происходить загадочные события. Ты понимаешь, о чем я?

— Да, конечно, — ответил Сенгтай.

— Вот и хорошо, — Даргон сделал еще один глоток и продолжил, — в последние несколько лет существования храма Вечного Солнца ваш наставник господин Екои чувствовал, что за храмом пристально следят. Но это были не разбойники, собравшиеся разграбить храм, — уточнил Даргон, — нет, их цель была иной. Они хотели уничтожить храм и убить Екои.

— Но кому это было нужно? Ведь мы никому не мешали! — с возмущением воскликнул Сенгтай.

— Мешали, мой друг, мешали, — ответил Даргон, качая головой, — но чтобы объяснить тебе, как и кому вы мешали, мне придется ознакомить тебя с недавним прошлым господина Екои.

— Прошу вас, господин Даргон! — с нетерпением отозвался Сенгтай.

— Храм Вечного Солнца стоит на южном берегу уже более двухсот лет и с тех пор… — Даргон неожиданно запнулся. То ли он забыл, о чем хотел рассказать, то ли передумал, а, может быть, он просто подбирал нужные слова.

Сенгтай так и не понял, почему произошла эта короткая заминка, но это показалось ему довольно странным. Между тем, Даргон продолжил:

— С тех пор как Екои стал наставником в этом храме, он превратился в объект преследования адептов другого, более древнего, храма.

— Какого? — удивленно спросил Сенгтай.

— На древнем языке лиа он называется Хагондо — храм Черной Луны.

— Я никогда не слышал о нем, — произнес Сенгтай.

— Как ты думаешь, почему я назвал его древним? — спросил Даргон. Сенгтай пожал плечами.

— Ты не мог о нем слышать, потому что он был построен задолго до того, как император Иесен заложил первый камень Таулоса.

— Вот это да! — воскликнул Сенгтай с удивлением и восторгом. — Но, почему же господин Екои никогда не рассказывал о нем?

— Он хотел о нем забыть, — ответил Даргон.

— Его что-то связывало с этим храмом?

— Да, когда-то он был одним из его служителей, — ответил старик.

— Когда же это было? — спросил Сенгтай, но Даргон не торопился с ответом.

— Наверное, еще до того, как он пришел в храм Вечного Солнца? — предположил Сенгтай, глядя на Даргона. — Когда господин Екои был еще молод?

— Да, именно так, — ответил Даргон с видимым облегчением, — молодец, Сенгтай, ты догадливый парень.

— Спасибо господин Даргон. Но что же было дальше?

— Дальше? Потом случилось то, о чем я пытаюсь тебе рассказать.

Сенгтай почувствовал себя неловко из-за того, что начал торопить старика.

— Покинув храм Черной Луны, Екои перебрался в храм Вечного Солнца, но его бывшие соратники, а точнее — некоторые из них, не смогли простить ему того, что он покинул их.

— А почему он решил уйти? — спросил Сенгтай.

— Видишь ли, объяснить это довольно сложно. По большому счету, причиной его ухода стали разногласия о том, какие задачи должен выполнять храм Черной Луны, — ответил Даргон.

— Я понял, — неуверенно произнес Сенгтай, — вы сказали, что некоторые из бывших соратников господина Екои обозлились на него. Ведь так?

— Совершенно верно.

— Значит, были и те, кто поддерживал его решение?

— Да, были и такие, но… — Даргон снова запнулся.

Сенгтай внимательно следил за стариком.

— Дело в том, — продолжил Даргон, — что те, кто не были против Екои, тоже ушли из храма Черной Луны, только гораздо раньше.

Сенгтай понимающе кивнул головой:

— Значит, не только Екои был недоволен.

— Ты прав, — согласился Даргон.

— А тех, кто ушел раньше, тоже преследовали? — спросил Сенгтай.

— Нет, — ответил старик, — они очень хорошо спрятались.

— Видимо, они тоже боялись, что их найдут и убьют, — предположил Сенгтай.

— Скорее, они боялись, что их найдут, — уточнил Даргон.

Сенгтай кивнул, хотя, по правде говоря, не очень-то понял, что именно хотел сказать старик. На несколько секунд в пещере стало тихо.

— И все же почему бывшие соратники Екои захотели убить его? Разве в этом была необходимость? — нарушил тишину Сенгтай и взглянул на Даргона.

— И да, и нет, — ответил Даргон, — разумеется, глупо убивать человека, который не разделяет твоего мнения и ищет свой путь. Но, видишь ли, все гораздо сложнее. Екои знал тайны, которые ревностно охранялись служителями храма Черной Луны, и планы, которые они вынашивают уже много лет.

— И что же это за планы, ради которых стоит лишить жизни множество невинных людей? — спросил Сенгтай.

— Сейчас это не так уж и важно. Важно другое: те, кто напал на храм Вечного Солнца, не остановятся, пока не уничтожат всех, кто жил в нем, — ответил Даргон.

— Но ведь они и так всех убили! — воскликнул Сенгтай.

Но Даргон перебил его:

— Не всех.

Сенгтаю стало не по себе.

— Кто же еще им нужен? — спросил он, чувствуя, как холодный пот выступил на спине.

— Ты и твои спутники, — ответил Даргон.

Наступила напряженная пауза. Сенгтай обдумывал все, что сказал ему старик, но еще очень многое было для него неясно.

— Но ведь они не видели, как мы покинули стены храма, — сказал Сенгтай несколько неуверенно, словно он не утверждал, а спрашивал.

— Скорее всего, у них просто не было времени, чтобы остановить вас, — ответил Даргон, — пойми, целью этих людей был Екои, а все остальные — лишь пыль, которую необходимо смахнуть.

От такого сравнения Сенгтая пробрала нервная дрожь.

— Теперь, когда Екои мертв, — продолжил Даргон, — они захотят закончить свое дело, и обязательно будут искать вас. Скорее всего, уже ищут.

Сенгтай попытался взять себя в руки и, собравшись с мыслями, спросил:

— Но что же это за люди? Как могли они так легко расправиться с нами?

Даргон наклонился вперед и, подняв с пола ветку, поворошил ею угли. Сноп искр взвился над очагом, и огонь разгорелся ярче. Бросив ветку, старик снова отхлебнул чаю и произнес:

— Вот мы и вернулись к главному, к тому, кто эти люди. Я называю их изураги — адепты древнего искусства, которых с недавних пор стали обучать в храме Черной Луны. Они должны проникать повсюду, оставаясь незамеченными, и уничтожать неугодных и опасных людей.

— Опасных для них самих? — уточнил Сенгтай.

— Да, именно так, а Екои представлял для них опасность.

— Но какой же силой надо обладать, чтобы победить такого мастера, как господин Екои? — удивленно спросил Сенгтай.

— Изураги не справились бы с Екои, если бы только он не решил принести себя в жертву.

— В жертву? Но ради чего? — изумленно воскликнул Сенгтай.

— Ради тебя и твоих друзей, — ответил старик.

Сенгтай был раздавлен. Он почувствовал себя виноватым в смерти учителя, и самым неприятным было, что Сенгтай не знал, что ему делать, как оправдать эту жертву.

— Зачем он так поступил? — спросил он подавленно.

— У Екои не было выбора, — ответил Даргон. — Изураги рано или поздно все равно нашли бы его и убили. Он не мог и не хотел вечно прятаться.

— Но ведь вы сказали, что Екои без труда мог уничтожить их, — растерянно произнес Сенгтай.

— В этот раз — да, но со временем другие, более сильные, пришли бы за ним. Ты должен знать, что учителя изурагов — наставники храма Черной Луны, и они владеют искусством настолько древним, что по сравнению с ним, все остальное — лишь забава.

— Что же это за искусство? — спросил Сенгтай.

— О-о, это очень долгая история, — ответил Даргон, — к тому же не каждому положено знать об этом.

— Но ведь Екои был настоятелем в храме Черной Луны, — размышлял вслух Сенгтай.

— Так и было, — сказал Даргон.

— Значит, он тоже владел этим тайным искусством.

— Разумеется.

— Тогда почему же он сдался? — настойчиво твердил Сенгтай.

— Я уже объяснил тебе, почему он это сделал. Однако есть еще одна причина, но я не могу назвать ее тебе, — ответил Даргон.

— Почему все так таинственно? — спросил Сенгтай после короткой паузы. — Я так ничего и не понял из того, что вы мне рассказали.

— Я могу рассказать больше, но для этого потребуется время, — ответил Даргон.

Сенгтай пожал плечами и произнес:

— У меня его не так уж много.

— Значит, ты никогда не узнаешь того, что должен был узнать.

— А это так важно? — с недоверием спросил Сенгтай.

— Это могло бы спасти твою жизнь и жизнь твоих близких, — ответил старик и, поднявшись с места, не спеша направился к своему креслу, — запомни: однажды твою жизнь спас Екои, а кто спасет ее в следующий раз?

Сенгтай растерялся и не знал что сказать. Сев в кресло и откинувшись на спинку, Даргон продолжил:

— Как только Екои заподозрил, что за ним охотятся изураги, он попытался спасти своих учеников. Помнишь те странные события, о которых ты рассказывал?

— Какие именно?

— Екои отправлял больных в Илис к лекарю, хотя сам великолепно врачевал, — уточнил Даргон.

— Да, вы правы, — произнес задумчиво Сенгтай, — все так и было. А еще он отправлял подальше всех, у кого была родня в ближайших селах, хотя раньше никогда так не делал. Теперь я начинаю понимать. Однако мне неясно одно: почему он просто не предупредил нас о надвигающейся опасности, ведь тогда можно было бы спасти гораздо больше людей?

— Вряд ли, — Даргон тяжело вздохнул, — изураги догадались бы о том, что их присутствие обнаружено. Екои хотел перехитрить их, но не сумел.

— И все же господин Екои должен был хотя бы подготовить нас к нападению изурагов, чтобы мы могли защититься, — вслух размышлял Сенгтай.

— Защититься? Вы? — усмехнулся Даргон.

— Да, защититься! — обиженно произнес Сенгтай. — Что здесь смешного?

— У вас не было такой возможности, — объяснил старик, — из всех, кто в тот момент находился в стенах храма, защититься мог только Екои.

— Почему? — снова спросил Сенгтай. — Господин Екои обучал нас воинскому искусству много лет.

— Оно бы вам не понадобилось, — отмахнулся Даргон, — прежде чем напасть, изураги с помощью магического заклинания лишили вас силы, которой вы обладали, воли и бдительности. Вы не замечали ничего вокруг. Они создали в вашем сознании жизнь, далекую от реальности.

— Но как такое возможно? — изумленно спросил Сенгтай.

— В мире существует много возможностей, о которых ты даже и не подозревал, — загадочно ответил Даргон, — представь, что тебя поселили в комнату с единственным окном. Каждый день ты часами смотришь в него и не догадываешься, что это окно не более чем искусно нарисованная картина.

Сенгтай, ошеломленный словами Даргона, молча, сидел, глядя на бледные языки пламени, вырывающиеся из-под углей костра.

— Когда Екои обнаружил, что все его ученики околдованы и бездумно слоняются по храму, потеряв волю, он в течение нескольких дней пытался снять это заклятье, чтобы спасти вас. Это была ошибка! — Даргон многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Почему? — спросил Сенгтай.

— Видишь ли, это довольно непросто, — Даргон провел рукой по бороде, — заклятье, если оно предназначено для одного человека, снять нетрудно. Но когда оно поражает разум сотни человек, то бороться приходиться с сотней заклятий одновременно. Представь, что дома у тебя живут две мышки. Ты в любой момент и без труда можешь поймать и уничтожить этих маленьких вредителей, — Даргон бросил быстрый взгляд на Сенгтая.

Тот внимательно слушал, пытаясь уловить смысл сказанного. Даргон продолжил:

— Но если ты не сделаешь этого, то через некоторое время в твоем доме будут уже не две, а гораздо больше мышей, — старик многозначительно покачал головой, — очень много мышей.

— Я понял вас, — сказал Сенгтай.

— Вот и хорошо, — Даргон улыбнулся.

— Значит, господин Екои потратил свои силы зря? — спросил Сенгтай после короткой паузы.

— Да, это так, — выражение лица старика снова стало серьезным, — когда он это понял, то решил спасти лишь тех, на кого мог положиться. Видимо, ты его лучший ученик, раз он выбрал тебя.

Сенгтай молчал, задумчиво глядя в пол.

— Именно поэтому ты хорошо помнишь момент, когда Екои вручил тебе письмо и почти ничего не помнишь из того, что было ранее, — добавил Даргон.

— Да, так и было, — ответил Сенгтай, не поднимая глаз, — он снял с меня заклятье. Но зачем он освободил Анайю и Ханами?

— Думаю, для того, чтобы ты подвергся меньшему риску в случае преследования, — ответил старик.

— Но чем они могли мне помочь? Один я быстрее добрался бы до инаров.

— Они могли бы помочь тебе своей смертью, — ответил Даргон. Сенгтай отшатнулся, словно получив удар в грудь.

— Как это?

— Они должны были бы принести себя в жертву, если бы вас настигли изураги. Ты же знаешь, что стая волков ловит первым слабое животное, а остальные получают возможность скрыться, — объяснил Даргон.

— Животное?! — возмущенно воскликнул Сенгтай и вскочил с места. Кровь закипела в его жилах при мысли о том, что Даргон посчитал его брата и возлюбленную животными. — Вы называете их животными, потому что их жизни для вас ничего не значат?! Но для меня это самые близкие люди!

— Успокойся, Сенгтай, — произнес Даргон, — я не хотел обидеть твоих друзей. Я всего лишь пытаюсь тебе объяснить…

— Мне не нужны ваши объяснения, — перебил Сенгтай старика, — и я не собирался никого приносить в жертву.

— Ты закончил? — громко спросил Даргон.

Сенгтай едва сдерживал гнев, но грозный тон старика вынудил его отступить.

— Садись, — скорее скомандовал, чем предложил Даргон.

Голос его снова стал сухим и устрашающим, как при их первой встрече, и Сенгтай вновь почувствовал страх, который нарастал по мере того, как он понимал, что он нагрубил Даргону, не имея на то оснований.

— Садись, — снова повторил Даргон.

— Нет, спасибо, я постою, — едва слышно ответил Сенгтай.

Сидя в своем кресле, Даргон поднял руку, словно собирался положить ее на плечо Сенгтая, который стоял в десяти шагах от него.

— Садись, — настойчиво произнес старик и с силой опустил руку.

Невидимая сила придавила Сенгтая к полу и он, охнув, повалился на спину, словно мешок с песком. Наступила долгая и напряженная пауза. Сенгтай судорожно соображал, пытаясь найти хоть какое-то объяснение тому, что произошло.

Однако совершенно неожиданно Даргон произнес:

— Пожалуй, мне следовало бы извиниться перед тобой за необдуманные слова. Не обижайся на старика. Я так долго жил один, что разучился сглаживать острые углы в разговоре.

Для Сенгтая такой поворот событий стал большим облегчением.

— В продолжение нашего разговора я должен задать тебе еще один очень важный вопрос, — сказал Даргон.

— Я слушаю вас, — отозвался Сенгтай, поднимаясь с земли.

— Теперь, когда ты нашел меня и выполнил последнюю волю своего учителя, что ты собираешься делать? — спросил старик вкрадчиво.

— Собираюсь вернуться в Таштак, — не раздумывая, ответил Сенгтай, — там остались дорогие мне люди.

— Да-да, конечно, — произнес Даргон и после короткой паузы добавил, — думаю, твой брат… Ханами, кажется, его зовут? — старик посмотрел на Сенгтая.

Тот кивнул в ответ.

— Так вот, я думаю, твой брат Ханами уже добрался до Таулоса и передал императору известие о нападении на храм Вечного Солнца.

— Надеюсь, — ответил Сенгтай.

— М-да, — произнес Даргон, задумчиво качая головой, словно сейчас он думал о чем-то своем.

Сенгтай заметил это. Ему показалось, что старик хочет что-то сказать и не решается сделать это. Снова наступила продолжительная пауза. Сенгтай, молча, ворошил веткой остывающие угли и смотрел, как они краснеют каждый раз, когда он тревожил их, будто выказывая недовольство.

Наконец Даргон нарушил тишину:

— Тебе нельзя обратно, — произнес он.

Сенгтай был крайне удивлен.

— Почему? — спросил он и посмотрел на Даргона.

Старик отвел взгляд и ответил:

— Ты еще не готов вернуться.

— Почему же? Я отдохнул достаточно, чтобы продолжить путь. К тому же мне надо поспешить, ведь вы сами говорили, что изураги будут искать нас. Я должен вернуться, чтобы защитить своих друзей.

— Ты не можешь защитить их, пойми это — настаивал Даргон, — как только изураги найдут вас — сразу же убьют. И ты не сможешь им помешать. Вспомни храм Вечного Солнца, — добавил старик в надежде достучаться до Сенгтая.

Несколько минут Сенгтай, нахмурившись, обдумывал слова Даргона. Без сомнения, они были справедливы, и стоило прислушаться к ним, но не это волновало Сенгтая. Разлука с любимой, которая и так была очень долгой, могла продлиться еще дольше, а от осознания того, что Анайе угрожает опасность, Сенгтаю становилось не по себе.

Словно прочитав его мысли, Даргон вкрадчиво произнес:

— Твое беспокойство мне понятно. Но и ты должен понять, что, в данный момент, вам троим лучше быть порознь.

— С чего вы это взяли? — недоверчиво спросил Сенгтай.

— Если вы не в состоянии защититься от изурагов, то разумнее всего от них спрятаться. Втроем это сделать сложнее. Пока вы разбросаны по свету, убийцам будет очень тяжело найти вас. Даже если они найдут одного и убьют, это только усложнит их задачу. Я полагаю, что они не станут этого делать. Скорее всего, изураги уже нашли твоего брата.

Сенгтай хотел встать, как только услышал эти слова, но старик остановил его жестом.

— Не надо, Сенгтай, отсюда ты ему ничем не поможешь.

— Но как они смогли его найти? — взволнованным голосом произнес Сенгтай.

— Екои не зря велел тебе идти на север через леса таров, держась подальше от дорог. Поняв, что вам удалось бежать, изураги наверняка решили, что вы отправитесь прямиком в Таулос. Это сбило их с толку и отняло время. В результате вы получили возможность добраться до Таштака без происшествий. Они потеряли след, к тому же, я полагаю, в схватке с Екои они потеряли пару человек. Это ослабило их, — объяснил Даргон.

— Пару человек? — изумился Сенгтай. — Так мало?!

— Мало? — удивленно спросил Даргон. — Да их всего-то было человек пять, не больше!

Сенгтай почувствовал, как кровь застучала в висках и закружилась голова. Он просто не верил своим ушам.

— Всего пять? — снова переспросил он.

— Да, — коротко ответил Даргон.

— Но в храме было около сотни человек…

— Всего пять, — прервал старик.

Сенгтай склонил голову:

— Что же мне делать?

— Ты должен остаться, — ответил Даргон, — отдавая свою жизнь, Екои надеялся, что ты поступишь именно так.

— Откуда вы знаете? — спросил Сенгтай.

— Письмо, — коротко ответил старик.

— А как же мой брат и…? — спросил он после короткой паузы.

— Не волнуйся, даже если они нашли твоего брата, это не поможет им решить главную задачу.

— Но ведь он приведет их в Таштак, — не унимался Сенгтай.

— Но не приведет их в Гакхи, — сказал Даргон, — без тебя нет смысла убивать остальных.

— Почему?

— Видишь ли, — пытался объяснить Даргон, — изураги обладают способностью чувствовать присутствие человека, которого хотят найти. Они могут найти Ханами, могут найти Анайю, но не тебя — пока ты здесь. Значит, им придется ждать, пока ты сам не вернешься.

— А вдруг я совсем не вернусь, что тогда они будут делать? — спросил Сенгтай.

Даргон улыбнулся.

— Они почувствуют любовь в сердце Анайи, а это сила, которая однажды заставит тебя вернуться.

— Но откуда вы знаете об этом? — спросил Сенгтай, смущенно опустив взгляд.

— Я чувствую то же самое в твоем сердце, — ответил Даргон.

Сенгтай насторожился. Несколько минут он пытался собрать все свои догадки и сложить их воедино. Однако прежде чем делать выводы, он решил задать еще один вопрос.

— Скажите, господин Даргон, почему они не смогут найти меня здесь?

— Потому, что это очень хорошее место, чтобы спрятаться, — неопределенно ответил старик.

Последний кусочек мозаики встал на свое место, и Сенгтай воскликнул:

— Вы тоже прячетесь от изурагов! Ведь так!

Даргон растерялся. Некоторое время он молчал.

— Ты прав, — нехотя ответил старик.

— Но почему? — не унимался Сенгтай.

— Я не готов сейчас тебе ответить, — произнес Даргон.

— Хорошо. Но если я задержусь здесь, что это мне даст?

— Время. Чтобы научиться защищаться, — ответил Даргон.

— И кто же меня научит? — спросил Сенгтай, подозрительно прищурив глаза.

— Я, — Даргон встал с кресла.

Сенгтай покачал головой, словно соглашаясь со своими мыслями:

— Значит, вы тоже один из служителей храма Черной Луны, как и господин Екои.

— Ты догадлив, — отозвался Даргон.

— Но господин Екои не смог защитить нас, — с сомнением в голосе произнес Сенгтай.

— Я смогу, — уверенно заявил старик, — пожалуй, я единственный, кто сможет помочь тебе в этом, — добавил он. — Выбирай сам: уйти и увидеть смерть дорогих тебе людей, а затем умереть самому, или остаться и узнать то, о чем знают лишь немногие; получить силу, о которой можно только мечтать.

— Мне необходимо подумать, — ответил Сенгтай.

— Разумеется, до завтрашнего утра, — произнес старик, — а сейчас давай спать, уже поздно.

Спустя полчаса они легли в свои постели, и каждый размышлял о своем. Даргон думал о том, хватит ли сил и разума у Сенгтая сделать правильный выбор. Не поддастся ли он чувствам, которые овладели им, сможет ли он устоять?

Но Сенгтай уже сделал выбор и теперь, лежа в постели, мысленно прощался с любимой, и сердце его разрывалось от тяжести разлуки, которая могла стать очень долгой. Когда Сенгтай засыпал, лицо Анайи стояло перед его глазами, светлое и прекрасное, как в тот день, когда они последний раз были вместе. «Я так люблю тебя, Анайя! Я обязательно вернусь, и мы снова будем вместе, как и раньше!» — подумал он за мгновение до того, как провалился в глубокий и беспокойный сон.

Когда на следующее утро Сенгтай открыл глаза, первое, что он увидел, был силуэт Даргона, сидевшего возле костра.

— Доброго утра тебе! Я уже заварил чай, — сказал старик.

Сенгтай скинул одеяло и сел.

— И вам доброго утра, — ответил он.

Через четверть часа они сидели друг против друга и, молча, пили горячий чай. Было тихо и свежо. Сенгтай, поежившись, поднес к губам горячую кружку, ощущая терпкий аромат, и осторожно отхлебнул немного темного напитка. Даргон пил свой чай, глядя в пол.

— Я остаюсь, господин Даргон, — неожиданно нарушил тишину Сенгтай, поняв, что старик ждет ответа.

Даргон кивнул:

— Это хорошо.

— Могу я задать один вопрос? — спросил Сенгтай. Даргон снова кивнул.

— Зачем они убивают?

— Чтобы сохранить тайну, — ответил старик.

— Какую тайну? — снова спросил Сенгтай.

— Тайну своего существования. Никто не знает о том, что они есть, и никто не должен знать.

— А как же я? — удивился Сенгтай.

— Это уже не ты.

Глава 4

Стремящийся обмануть — обманет.

Стремящийся убить — убьет.

Но они не сознают,

что посеянные ими ложь и смерть,

вырастут на их поле.

Третий день месяца остывающего песка. 2851 год Четвертой Эпохи.

Продовольственный обоз медленно двигался по узкой лесной дороге. Неуклюжие телеги тряслись и подпрыгивали на ухабах, грозя вывалить свое содержимое на землю. Погонщики вели лошадей под уздцы, постоянно останавливались, чтобы проверить, все ли на месте.

В последней телеге, прислонившись спиной к мешкам с зерном, сидел Ханами. Полуприкрыв глаза, он равнодушно наблюдал за уплывающими назад бесконечными рядами деревьев. За несколько недель от этой однообразной картины можно было сойти с ума, но Ханами старался держать себя в руках.

Неожиданно телега, в которой ехал Ханами, подпрыгнула, наскочив на один из древесных корней, которые разрослись так сильно, что им стало тесно под землей и они, словно гигантские змеи выгнули свои спины, высовываясь на поверхность и создавая тем самым, достаточно серьезное препятствие. От сильного толчка юношу подбросило вверх, и он чудом не свалился на землю. Раздался треск, и телега накренилась. Ханами почувствовал, как сзади на него наваливаются мешки с зерном. Он уперся ногами в невысокий борт телеги и пытался удержать всю эту массу. Тут же донесся крик погонщика, и обоз остановился. Сразу же подбежали люди и помогли Ханами освободиться. Спрыгнув с телеги, он обнаружил, что у нее отвалилось колесо.

Погонщики окружили телегу. Они о чем-то совещались, размахивая руками и споря. Наконец, приняв решение, они стали разгружать повозку. Пользуясь случаем, чтобы размять онемевшие от долгого и неудобного сидения ноги, Ханами отошел в сторону и сделал несколько наклонов и приседаний, а затем медленно побрел вдоль обоза. Солнце еще не показалось над верхушками деревьев, но лес уже стал оживать, наполняясь голосами птиц. Дойдя до конца обоза, Ханами развернулся, чтобы пойти обратно. Неожиданно он услышал знакомый голос.

— Эй, Ханами, что случилось?

Ханами оглянулся и заметил Голцу, главного погонщика.

— Телега сломалась, — ответил он, вяло махнув рукой в сторону.

Голцу, молча, кивнул, проверяя и подтягивая ремни и поводья. Ханами потоптался на месте и уже собрался уйти, но Голцу снова окликнул его:

— Не торопись, они еще не скоро закончат.

— Но телегу уже разгрузили, осталось только перекинуть мешки на другую и можно двигаться дальше, — отозвался Ханами.

— Нет, так нельзя, — Голцу вышел вперед, — телеги и так сильно перегружены. Придется ремонтировать ту, что сломалась, а иначе сломается и другая.

Ханами кивнул. Он смотрел на погонщика, который стряхивал с одежды репьи и паутину, которых так много было в этом лесу.

На вид Голцу было лет тридцать-тридцать пять. Он был невысок и худощав. Вытянутое лицо с высокими скулами, темные глаза и волосы выдавали в нем жителя Великой равнины — санила. Однако последние годы он жил в Каариме, где у него была семья. Голцу сопровождал обозы, следовавшие с восточного побережья в Таулос, и этим зарабатывал на жизнь.

Приведя в порядок одежду, Голцу сказал:

— Скоро рассеется туман и станет жарко, но осталось недолго. Думаю, что к полудню ты увидишь стены Таулоса.

— Скорее бы, — ответил Ханами и огляделся. Небо уже посветлело, но под густыми ветвями деревьев еще сохранялся утренний полумрак, и серая пелена тумана окутывала землю, скрадывая очертания предметов. Ханами поежился. Издали донесся стук молотков, и юноша невольно повернулся в ту сторону.

— Я же говорил, что они будут чинить телегу, — сказал Голцу и улыбнулся.

— Да, — Ханами кивнул головой, — вы правы. Я пойду туда, может быть, им нужна моя помощь.

— Конечно, иди, — ответил Голцу.

Ханами медленно побрел в хвост обоза. Голцу проводил его взглядом и вновь принялся проверять состояние телеги и упряжи.

Спустя полчаса ремонт был закончен и обоз медленно тронулся в путь. От постоянной тряски Ханами клонило в сон. Чтобы не уснуть, он начал вспоминать свое путешествие и представлять тот день, когда оно, наконец, закончится.

Покинув Таштак в полдень одиннадцатого дня месяца быстрых ручьев, Ханами в течение девятнадцати дней скакал на коне, пока не достиг границ леса инаров. Еще две недели ушло на то, чтобы пересечь холмы восточного побережья и добраться до самого северного города народов яни — Оку. К тому времени его лошадь совсем обессилела, и Ханами пришлось обменять ее на небольшой запас пищи. Проведя в Оку семь дней, Ханами присоединился к обозу с продовольствием, который вел Голцу. Обоз отправлялся как раз из Оку и должен был довезти Ханами до самого Таулоса. Полтора месяца обоз двигался вдоль побережья, заходя в многочисленные поселения яни. Торговцы покупали у яни рыбу и грузили ее в свои телеги. В начале месяца белого солнца обоз пересек границу земель таров и углубился в лес. Еще целый месяц он двигался по узкой лесной дороге, ведущей в Каарим. Там торговцы поменяли большую часть рыбы на мясо и шкуры животных, которыми торговали местные охотники.

Далее обоз двинулся в сторону Мортака. Добравшись туда через две недели, торговцы загрузили телеги зерном, которое привозили в Мортак санилы. И обоз медленно пополз в сторону Таулоса, рискуя завязнуть в лесной глуши. Все это время Ханами провел в нервном ожидании окончания путешествия, которое уже начало его раздражать. Еще когда они только вышли из Оку, Ханами надеялся, что к середине лета окажется в Таулосе, но оказалось, что обоз движется не так быстро, как хотелось. Иногда Ханами думал, что если бы он пошел пешком, то добрался бы до Таулоса гораздо быстрее. Однако пешком ему идти не хотелось, а обоз по мере своего продвижения все больше терял скорость. И вот наступило утро третьего дня месяца остывающего песка, а стен Таулоса Ханами пока так и не увидел.

От этой мысли Ханами поморщился, словно надкусил кислое яблоко. Пытаясь занять более удобное положение, он сдвинулся на край телеги и сел, свесив ноги. Неожиданно телега снова подпрыгнула на ухабе, и Ханами вылетел из нее словно метательный снаряд. Он едва успел развернуться, чтобы опуститься на ноги. Погонщик громко крикнул на лошадь, и та послушно остановилась. Быстрым шагом он подошел к Ханами и взволнованным голосом спросил:

— С вами все хорошо?

— Да, все в порядке, — раздраженно ответил Ханами и снова залез в телегу.

— Не волнуйтесь, молодой господин, скоро дорога станет ровнее, — попытался успокоить его погонщик, — я уже пятнадцать лет хожу по этой дороге и знаю каждый ее поворот.

— Тогда ответь мне, отчего же нас так кидает из стороны в сторону? Раз уж ты так хорошо знаешь эту дорогу, нельзя ли вести телегу аккуратней? — спросил Ханами, не стараясь быть вежливым.

Погонщик покачал головой и ничего не ответил. Было видно, что слова Ханами обидели его. Он вернулся к лошади и, взяв ее под уздцы, тихо произнес: «Ну, пошли, милая, пошли». Лошадь фыркнула и натянула поводья. Телега жалобно скрипнула и тронулась с места.

Через несколько минут они нагнали обоз и продолжили свой путь. Вскоре Ханами заметил, что трясти действительно стало меньше. «Видимо, погонщик был прав», — подумал он, но извиняться не стал.

Постепенно лес стал редеть, и сквозь густые кроны деревьев все чаше виднелось чистое голубое небо. Примерно в десять часов утра обоз выехал на опушку леса и остановился. Ханами спрыгнул с телеги и всмотрелся вдаль. Его взору открылась большая равнина, раскинувшаяся на десятки километров. Серебристой лентой сверкали на солнце воды реки Эль, а за ней, на склоне холма, Ханами увидел высокие белые стены большого города. Он медленно двинулся вперед, не отводя глаз от открывшегося перед ним пейзажа. «Ну что, Ханами, вот считай и добрались», — услышал он голос Голцу и обернулся. Главный погонщик стоял возле первой телеги.

— Это и есть Таулос? — неуверенно спросил Ханами.

— Да, это он, — ответил Голцу и улыбнулся. — А что ты ожидал увидеть?

— Не знаю, — Ханами пожал плечами.

— Поверь мне, такого города ты еще никогда не видел, — уверенно заявил Голцу.

— Да, наверное, — согласился Ханами.

Он пристально рассматривал стены Таулоса, пытаясь определить его размеры, но с большого расстояния сделать это было очень трудно. Словно прочитав его мысли, Голцу сказал:

— Через пару часов мы подойдем к воротам Таулоса, и ты увидишь, каков он на самом деле.

Ханами ничего не ответил. Еще пару минут он смотрел на склон холма, где стоял город, а затем отправился в конец обоза, к своей телеге.

* * *

Перебравшись через Эль по небольшому деревянному мосту, ровно в полдень продовольственный обоз подошел к стенам Таулоса. Ханами пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть вершину стены с бойницами для лучников и метательных машин. Солнце слепило глаза, и Ханами прикрыл их ладонью. Да, белые стены этого города были действительно высоки. Забравшись на них, можно было увидеть леса таров и просторы Великой равнины санилов. Ленты трех рек, сияя на солнце, уходили на север и скрывались за горизонтом, а западные горы лежали, словно на ладони. Казалось, что весь мир можно увидеть, если подняться на стены Таулоса.

Огромные дубовые ворота города были открыты, и тысячи людей спешили пройти через них, торопясь каждый по своим делам. Ханами никогда еще не видел такого огромного количества людей. Вокруг стояла невероятная суета: люди, телеги, лошади двигались во всех направлениях, создавая собой живую массу, похожую на бурные воды реки, которая текла, повинуясь каким-то только ей известным законам. Солнце ярко светило на чистом небе, и полуденная жара начинала утомлять. Ханами неожиданно почувствовал себя неважно. Голова закружилась, и холодный пот выступил на лбу. Необъяснимые волнение и растерянность охватили его, и он почувствовал себя маленькой букашкой, брошенной в пчелиный улей.

Чья-то рука легла на плечо Ханами, и он обернулся. Рядом стоял Голцу и широко улыбался.

— Вижу, что ты растерян. Впервые в таком месте?

Ханами кивнул.

— Ничего, это пройдет, — успокоил его Голцу, — со всеми происходит такое, когда они впервые попадают в этот город.

— Надеюсь, внутри будет спокойнее, — произнес Ханами.

Голцу вдруг громко рассмеялся.

— Что случилось? — спросил Ханами, настороженно глядя на погонщика.

— Вот чудак! — произнес Голцу сквозь смех. — Таулос не просто большой город. Он огромный. Понимаешь?

Ханами отрицательно покачал головой.

— Ничего, сам все увидишь, — сказал Голцу и похлопал Ханами по плечу, — садись, едем.

Ханами запрыгнул в телегу, и обоз медленно въехал в городские ворота.

Голцу был прав, внутри кольца стен было так же многолюдно, как и снаружи. Очень медленно обоз двигался по улицам Таулоса, и Ханами казалось, что они ужасно длинные. По обеим сторонам мостовой стройными рядами стояли двухэтажные дома с многочисленными окнами и аккуратными черепичными крышами. Они были так близко друг к другу, что казалось, будто они толкались, словно покупатели на рынке, в попытке отвоевать для себя хоть немного свободного места.

Наконец обоз въехал на большую площадь с торговыми рядами. Здесь тоже было очень людно, однако большое открытое место позволило Ханами вдохнуть полной грудью. Скрипнув всеми своими деревянными суставами, обоз остановился на краю площади.

— Все, приехали, — произнес Голцу и спрыгнул с телеги.

— Уже? — растерянно спросил Ханами.

Голцу снова засмеялся.

— Уже!

Ханами слез с телеги и посмотрел по сторонам.

— Дальше мы не едем. Это конечный пункт нашего путешествия — торговая площадь Таулоса, — сказал Голцу.

Ханами кивнул.

— Мне нужно найти дворец императора, — сказал он.

— А чего его искать? Вот он, — ответил Голцу и вытянул руку, указывая за спину Ханами.

Ханами обернулся и застыл от удивления: прямо за городской площадью он увидел огромную лестницу, уходящую по склону холма вверх, так высоко, что казалось, будто она ведет прямо в небо.

На самой вершине холма стоял дворец императора. Ханами в изумлении смотрел на это сооружение, на его стены, украшенные барельефами, стройные и высокие колонны, державшие крышу удивительной конструкции, в которой не было ни одной прямой линии. Она была похожа на огромные океанские волны, захлестывающие дворец. Множество окон из цветного стекла были распахнуты, и летний ветерок влетал внутрь помещений, шевеля легкие, шелковые занавески.

Наконец Ханами пришел в себя и повернулся к Голцу.

— Удивлен? — спросил тот.

— Да! — ответил Ханами, — Такого я никогда не видел!

— И вряд ли где увидишь, — добавил Голцу.

Оба снова посмотрели на императорский дворец.

— Ну что ж, пора прощаться, — сказал Ханами после короткой паузы. Голцу кивнул:

— Удачи тебе, может, еще увидимся, — сказал он.

Ханами едва заметно улыбнулся:

— Вряд ли, но все равно, было приятно познакомиться.

— Тогда прощай, Ханами, — сказал Голцу и, повернувшись, пошел в сторону торговых рядов.

— Прощай, Голцу, — крикнул вдогонку уходящему погонщику Ханами.

Несколько минут Ханами стоял, не решаясь сойти с места. Большой город, толпы людей, шум и суета словно сковали его. Ханами смотрел по сторонам, пытаясь привыкнуть к совершенно новой для него обстановке и собраться с мыслями. Наконец, встряхнувшись, он неторопливо двинулся через площадь, пробираясь сквозь плотную толпу людей.

Через несколько минут, оказавшись на другой стороне площади, Ханами вновь остановился. Перед ним открылся склон холма с широкой каменной лестницей. Несколько человек медленно поднимались по ступеням и о чем-то переговаривались. Больше на лестнице никого не было. «Какой контраст, — подумал Ханами, — за спиной кипящая площадь, а впереди почти пустая лестница». Словно удивившись своим мыслям, Ханами пожал плечами и шагнул вперед. Сначала он хотел подняться по ступеням быстрым шагом, но уже через несколько минут запыхался. Он сбавил темп и решил не спешить. Впереди было еще очень много ступеней, а силы нужно было беречь для обратной дороги.

Добравшись до середины лестницы, Ханами на минуту остановился и перевел дух. Императорский дворец был уже недалеко, и Ханами продолжил путь. Он успел сделать еще несколько шагов, прежде чем за его спиной раздался голос:

— Стой!

От неожиданности Ханами вздрогнул и обернулся. Прямо перед ним, на две ступени ниже, стояли три воина императорской охраны.

— Куда вы идете? — спросил один из них.

Судя по всему, он был старшим по званию, так как на доспехах, прикрывающих его левое плечо, Ханами заметил три белые полосы, в то время как у двух других было только по одной.

— Я иду к императору, — ответил Ханами, пытаясь казаться спокойным и уверенным.

— Какое у вас дело к императору Таулоса? — снова спросил воин.

— Это я скажу только ему, — ответил Ханами и, повернувшись, шагнул вперед, однако тут же остановился.

Впереди стояли еще три воина. У одного из них Ханами заметил две широкие красные полосы на правом плече. По его взгляду, тяжелому и уверенному, Ханами понял, что он был начальником этого небольшого караульного отряда. Кроме того, Ханами заметил, что два воина, стоявших рядом с начальником, держали руки на рукоятях мечей. Такой поворот событий заставил Ханами умерить пыл и ответить на несколько вопросов.

— Назови свое имя, — потребовал начальник отряда сухим и твердым голосом.

— Меня зовут Ханами, я следую к императору с поручением от своего учителя.

— Кто он? — снова прозвучал вопрос.

— Его зовут…его звали Екои. Он был настоятелем храма Вечного Солнца, — сбивчиво ответил Ханами.

Начальник отряда изучающе смотрел на него.

— Какое у тебя поручение?

— Я должен сообщить императору о некоторых событиях, произошедших в храме.

Еще несколько минут начальник внимательно разглядывал Ханами. Тот чувствовал себя очень неуютно под пристальным взглядом сурового воина, но выбора у него не было.

— Следуйте за нами, — произнес наконец воин и зашагал вверх по лестнице. Окруженный пятью стражниками Ханами двинулся следом. Всю дорогу, пока они поднимались, Ханами думал о том, как удалось им подкрасться к нему так незаметно, без единого звука, словно они выросли из-под земли.

Поднявшись на площадку перед дворцом, Ханами заметил у ворот группу людей. Они о чем-то беседовали и не обращали внимания на появление отряда. Сделав несколько шагов, начальник отряда подал знак остановиться, а сам подошел к стоявшим у ворот дворца людям. Ханами с интересом наблюдал за ними, пытаясь услышать, о чем они говорят, но расстояние было слишком большим.

Начальник отряда что-то объяснял высокому, худому и почти лысому человеку, которому на вид можно было дать лет пятьдесят. Он был одет довольно просто: длинная куртка с широкими рукавами, перевязанная в поясе тонким шнурком и такие же широкие, но несколько короткие для его роста штаны. На ногах его были надеты кожаные туфли с открытым носом.

Этот странный человек молча слушал, что говорил ему начальник сторожевого отряда, изредка посматривая в сторону Ханами. Затем он кивнул и направился к незваному гостю.

— Это господин Ло-По, — произнес начальник отряда, когда они подошли ближе, — он смотритель императорского дворца.

Ханами молча кивнул.

— Как тебя звать? — тихим спокойным голосом спросил Ло-По.

— Меня зовут Ханами, я пришел из храма Вечного Солнца с посланием для императора.

Ло-По внимательно оглядел его с ног до головы, а затем снова спросил.

— Ты знаешь, что нельзя просто так прийти к императору? Для этого существуют общинные послы, которые передают его величеству просьбы от народа.

— Я иду к императору с посланием не от себя, а от моего учителя господина Екои, — объяснил Ханами.

— Это не имеет значения, ведь ты же не посол, — равнодушно возразил Ло-По, — кто знает, с какими намерениями ты идешь к императору. К тому же мне не понятно, почему Екои не написал письмо императору, а послал человека с устным посланием?

— Он не мог этого сделать, — ответил Ханами.

— Почему же? — удивился Ло-По.

— Он не мог, поверьте мне, — настойчиво произнес Ханами, — мое послание не обычное, я принес горькую весть.

Ло-По побледнел и стал похож на восковую статую. Через секунду он схватил Ханами за руку и быстрым шагом направился к воротам дворца, увлекая Ханами за собой. «Вы свободны», — крикнул он начальнику отряда уже на ходу. Тот удивленно пожал плечами и через несколько мгновений вместе с отрядом исчез так же неожиданно, как и появился.

Ло-По буквально втащил Ханами во дворец.

— Садись сюда, — произнес он и подтолкнул Ханами к скамье неподалеку от ворот.

Ло-По заметался взад— вперед, бормоча что-то себе под нос. Через минуту он остановился и, наклонившись к Ханами, произнес:

— Сейчас у императора обед и его нельзя тревожить. Нам придется подождать.

Ханами растерянно смотрел на Ло-По снизу вверх, не понимая, что же могло так взволновать невозмутимого смотрителя.

— Через час у императора совещание в большом зале, — продолжал Ло-По, — думаю, твое появление там будет вполне уместным, а пока сиди здесь и жди меня. Я за тобой приду.

Ханами согласно закивал, не сводя глаз с Ло-По. Тот выпрямился и быстрым шагом направился по коридору вглубь дворца. Через мгновение он скрылся из виду и, оставшись один, Ханами облегченно вздохнул. «Странные люди живут здесь, — подумал он, — скорее бы все это закончилось».

* * *

Спустя час Ханами в сопровождении Ло-По быстро шагал по коридорам императорского дворца. Поднявшись на второй этаж по широкой деревянной лестнице, они свернули налево и, пройдя двадцать шагов, остановились у дверей, по обе стороны которых стояли стражники. Ло-По подошел к одному из них и, наклонившись, прошептал что-то на ухо. Тот открыл двери, пропуская Ханами и Ло-По. За дверями Ханами увидел длинный коридор с несколькими дверями по обеим сторонам. Они прошли примерно половину этого коридора и повернули направо. Ло-По сам открыл дверь, возле которой не было стражи. Они попали в просторный пустой зал. Проходя через него, Ханами попытался разглядеть обстановку, но Ло-По не дал ему этого сделать. «Довольно глазеть, император ждет», — пробурчал он, увлекая Ханами за собой.

Они снова попали в коридор, в конце которого Ханами вновь заметил закрытые двери и стражников. Когда они с Ло-По приблизились к дверям, один из них вышел навстречу, преграждая путь. Ло-По подошел к нему и что-то тихо сказал. Ханами не расслышал, что именно, но стражник отошел в сторону. Смотритель осторожно открыл дверь и вошел внутрь. Ханами шагнул за ним, но тут же тяжелая рука стражника уткнулась ему в грудь. «Не спеши, тебя позовут, когда придет время», — хрипло проговорил он.

Ханами сделал шаг назад. Двери тихо закрылись, и он остался наедине с двумя угрюмыми, хорошо вооруженными воинами.

Он чувствовал себя очень неуютно в этом коридоре, словно был отрезан от всего мира. Мрачный вид охранников заставлял его почувствовать, что они охраняют его, а не двери. Несколько минут, которые Ханами провел в ожидании, показались ему вечностью.

Наконец дверь приоткрылась, и сквозь образовавшуюся щель в коридор высунулась голова Ло-По. «Иди сюда, скорее!» — шепотом произнес он. Ханами проскользнул внутрь, и дверь сразу же закрылась. Юноша осмотрелся. Посреди зала стояло кресло с высокой спинкой. Оно было повернуто спиной к двери, и поэтому Ханами не мог разглядеть человека, сидевшего в нем. Прямо перед креслом в ряд сидели несколько пожилых людей в дорогих одеждах. Большая часть из них были военными, о чем Ханами догадался по специальным знакам отличия.

В зале было тихо. Все присутствующие с нетерпением смотрели на Ханами. Ло-По потянул его за руку и они, вместе обойдя высокое кресло, вышли на середину зала. Повернувшись лицом к человеку, сидевшему в кресле, Ло-По произнес: «Его императорское Величество готов выслушать твой доклад».

Ло-По посмотрел на Ханами. Тот молчал, словно немой, глядя на императора. Старый и седовласый, тот так же внимательно смотрел на Ханами. В полной тишине прошло около минуты. Затем неожиданно для Ханами император поднялся с кресла и подошел к нему. У юноши перехватило дыхание. Все присутствующие в зале тоже поднялись с места, но император сделал знак рукой, чтобы они не вставали. Тихим и спокойным голосом император спросил:

— Как зовут тебя, юноша?

— Мое имя Ханами, — буквально выдавил из себя тот.

— Ханами? Хм, очень хорошо, — император улыбнулся. — Скажи, — продолжил он, — ты пришел сюда, чтобы сообщить нам важную новость или ты просто хотел увидеть меня и помолчать?

Сдавленный смешок одного из советников вывел Ханами из оцепенения, и он понял, наконец, что ведет себя странно, если не сказать глупо. Набрав в грудь побольше воздуха, Ханами снова низко поклонился, и произнес.

— Простите меня, Ваше Величество, но, увидев вас, я растерялся…

— Пустое, — прервал его Тайрат, — с кем не бывает. В конце концов, ты ведь не каждый день видишь императора Таулоса. В зале послышался смех. Тайрат тоже не сдержал добродушной улыбки. Император вернулся на свое место и спросил:

— Ты готов, Ханами?

— Да, Ваше Величество.

— Тогда мы слушаем тебя очень внимательно, — произнес император, и в зале снова наступила тишина.

Собравшись с мыслями, Ханами начал свой рассказ. Он подобно описал все, что происходило в храме Вечного Солнца до того, как тот был уничтожен, и так же подробно по просьбе императорского предсказателя Неохаса рассказал обо всем, что произошло с ним после, вплоть до сегодняшнего дня.

Когда Ханами закончил, то заметил, что выражение лица императора стало суровым и задумчивым. Тайрат молча смотрел в сторону, погруженный в свои мысли. В этот момент к Ханами подошел Неохас и взял его за руку: «Император Тайрат благодарит тебя за то, что ты сообщил нам это печальное известие. Мы все очень признательны тебе».

В этот момент Тайрат, освободившись от тяжелых мыслей, произнес:

— Спасибо тебе, Ханами, ты очень помог нам всем.

— Ну что вы, Ваше Величество, я всего лишь выполнял волю своего учителя, — ответил Ханами.

— Да, конечно. Куда ты теперь направишься?

— Обратно в Таштак, — сказал Ханами и после короткой паузы немного неуверенно добавил, — меня там ждут.

— Хорошо, так тому и быть, — произнес Тайрат, — Ло-По скажет тебе, где ты сможешь остановиться на ночь, а завтра ты получишь двух лошадей и награду за свою работу.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — поклонился Ханами.

— Ступай, счастливого тебе пути!

В сопровождении Ло-По юноша вышел в коридор. Двери тихо закрылись, и Тайрат откинулся на спинку кресла. В зале воцарилась напряженная тишина. Генералы и министры, молча переглядывались, не решаясь произнести ни звука. Неохас задумчиво смотрел в окно. В полном молчании прошло несколько минут.

Первым не выдержал Моши:

— Может быть, господин Неохас объяснит нам, что происходит?

Император посмотрел в глаза своего полководца и увидел в них возбуждение и негодование, вызванное их временным бездействием. В этот момент Тайрат снова убедился в том, что его преданный Хранитель не утратил веру в победу и желание сражаться до конца. Он не боялся надвигающейся опасности. Впрочем, Моши всегда был таким. Тайрат не мог припомнить, пожалуй, ни одного случая, когда генерал Моши растерялся бы в трудной или опасной ситуации. А таких было немало. Моши верил в мудрость императора и силу империи, а значит, не было на земле такой силы, которая могла бы поколебать его решимость.

Это всегда ободряло Тайрата. Так же случилось и в этот раз. Поднявшись с кресла, император сделал несколько шагов по залу. Генералы и министры поднялись вслед за ним, но Тайрат знаком велел им сесть.

— Итак, уважаемый Неохас, — произнес император, обращаясь к предсказателю, который все еще задумчиво смотрел в окно, словно был один в этом зале, — мы надеемся, что вы объясните нам, что произошло и как это может отразиться на империи.

Не отводя взгляда от окна, Неохас произнес:

— Что произошло, мы уже знаем со слов юноши.

— Но что значит это событие и имеет ли оно отношение к той угрозе, о которой ты предупреждал нас ранее? — снова спросил Тайрат.

— Все в этой жизни имеет значение, Ваше Величество, — ответил Неохас.

— Ты говоришь загадками! — воскликнул генерал Валис, вскочив с места. — Нельзя ли изъясняться проще?

Неохас повернулся к Валису и посмотрел ему прямо в глаза.

— Мой самоуверенный генерал, загадки загадываю не я. Напротив, я пытаюсь их разгадать, но если вы считаете, что можете сделать это лучше, то прошу вас, — Неохас сделал жест рукой, как бы приглашая генерала встать на свое место.

Валис невольно отшатнулся. Его замечание в адрес предсказателя было весьма нетактичным и обидело Неохаса. Все прекрасно знали, что генерал Валис никогда не отличался тактичностью и не сильно переживал из-за этого. Однако на этот раз его грубость получила достойный отпор и в зале послышался гул осуждения.

— Сядьте, генерал, — произнес Тайрат, — время ваших вопросов еще не пришло.

Валис, красный от негодования, сел. Но разве смел он ослушаться императора?

Тайрат продолжил:

— И все же, что означает это событие? Связано ли оно с нашими опасениями?

— Думаю, нет, — ответил Неохас и покачал головой, — во всяком случае, не в этот раз.

— Что вы имеете в виду? — спросил генерал Инкаон. — По-вашему, существует еще одна угроза помимо той, о которой нам известно?

— Угроза существует всегда, генерал, и с этим нам приходиться жить, — ответил Неохас.

— Но я полагал, что мы должны стремиться отвратить любую угрозу от империи и ее будущего, — не унимался Инкаон, — разве не так?

Неохас улыбнулся.

— Вы можете отвратить смерть ваших детей через много лет? — спросил он, глядя на генерала.

Тот растеряно пожал плечами.

— Но ведь они наше будущее, а значит — будущее империи. Вы можете подарить им бессмертие, чтобы они жили вечно на благо Таулоса? — снова спросил Неохас.

— Боюсь, что нет, — растерянно ответил Инкаон.

— То, что должно случиться — случится, и это — закон мироздания. Мы лишь должны быть готовы к этому, — подытожил Неохас.

— Значит, произошедшее в храме Вечного Солнца все-таки несет угрозу Таулосу, — задумчиво произнес Моши, будто разговаривал сам с собой.

— Верно, Моши, — ответил Неохас, — после рассказа Ханами я попытался увязать его слова со своими видениями.

— И что же?

— Эти события отразились в них, — ответил Неохас.

Слова предсказателя прозвучали как приговор. Однако почти сразу Неохас добавил:

— Я еще раз повторяю: события в храме Вечного Солнца не имеют отношения к той угрозе, о которой я говорил вам ранее. Опасность, поджидающая нас, лежит на поверхности, а нападение на храм — это признаки угрозы, скрывающейся в глубине. Я пока еще не вижу ее, а значит — еще не время о ней думать, — объяснил Неохас.

— Вы уверены? — спросил Юнак.

— Не стоит лечить человека от болезни, которой он еще не заболел. Гораздо полезней избавить от недуга, терзающего его сейчас.

Юнак понимающе кивнул и посмотрел не императора.

— Что ж, — произнес Тайрат, — значит, не будем отвлекаться от главного. Если Неохас сказал, что об этом событии еще рано думать, мы не станем о нем думать, но и забывать тоже не станем, — Тайрат посмотрел на присутствующих.

Все согласно закивали.

— Теперь давайте решим вопросы, которые перед нами поставили эти печальные события, — предложил император.

Советник Юнак поднялся с места.

— Храм Вечного Солнца разрушен, а его обитатели убиты. Что мы можем сделать?

— А чего вы хотите, советник? — спросил с места министр Чинга. Юнак неуверенно пожал плечами.

— Подождите, советник, — вмешался генерал Мун, — храм Вечного Солнца стоял на юге империи уже более ста лет. Люди, живущие в тех краях, привыкли к нему, и, мне кажется, мы не должны лишать их возможности иметь поблизости храм, в котором они могли бы получить помощь и утешение.

— Я думаю, советник прав, и мы ничего не можем сделать, — отозвался Неохас.

Все с удивлением посмотрели на него.

— Ты действительно так считаешь? — спросил Тайрат после короткой паузы.

— Настоятель храма мертв. Кто заменит господина Екои? — спросил Неохас, но ответа не последовало.

— Что касается самого храма, — снова вступил в разговор Юнак, — да, в его стенах жители ближайших деревень могли получить помощь. Много людей отправлялись туда, чтобы исцелиться от болезней, но не стоит забывать и о том, что храм Вечного Солнца был закрыт от внешнего мира. Жизнь в его стенах протекала по своим законам, и посторонние попадали туда крайне редко. Мы, конечно же, можем возвести стены и построить жилища, это несложно, но кто будет жить в этом новом храме?

Некоторое время в зале стояла тишина. Слова советника произвели впечатление на присутствующих.

Генерал Сафар прервал затянувшуюся паузу:

— А как же этот молодой человек и его друзья? Для них храм был домом.

— У них уже есть другой дом, — ответил советник.

— Давайте послушаем Юнака, — произнес Неохас, — не стоит создавать что-то, пока это кому-то не понадобилось. А если вдруг найдется человек, который захочет основать на этом месте новый храм, то мы поможем ему.

В зале послышались возгласы одобрения. Заключительные слова Неохаса были довольно убедительны, и присутствующие просто не могли с ним не согласиться. Император поднял руку, и в зале наступила тишина.

— Что ж, так тому и быть, — произнес он, ставя точку в этом вопросе.

— А теперь давайте выслушаем доклад о происходящем на наших западных границах.

С места поднялся Моши и вышел на середину зала.

— Семь дней назад я получил донесения с восточных застав. В них говорится о том, что на островах дродов тихо. Они перемещаются с острова на остров, однако ни на одном из островов большого количества воинов замечено не было.

— Скажите, генерал, достаточно ли внимательно ведется наблюдение? — спросил Сафар.

— Полагаю, что да, — ответил Моши.

— И какова же численность дродов на сегодняшний день?

— Видите ли, — произнес Моши, — с берега пересчитать всех дродов довольно сложно.

— А как же лазутчики? Они у вас есть? — вмешался в разговор Валис.

— Конечно, есть, — ответил Моши, — но посылать лазутчиков на острова довольно сложно и опасно. Поэтому мы не можем делать это чаще, чем раз в несколько месяцев.

— И каковы последние подсчеты? — снова поинтересовался Сафар.

— Последний раз группа лазутчиков отправилась на острова около полугода назад. На тот момент, по их подсчетам, число воинов на всех пяти островах составляло около пяти тысяч человек, — ответил Моши.

Сафар кивнул головой. Вопрос был исчерпан.

— Хорошо, — сказал Тайрат, — теперь давайте послушаем, как идет подготовка нашей армии. Генералы, прошу вас.

Сафар, Мун, Инкаон, Пай и Валис поднялись с мест. Начал Сафар:

— Строительство метательных машин идет полным ходом. Двадцать четыре машины готовы к бою. Остальные шестнадцать заложены. Я жду строительный лес…

— А что с людьми? — прервал его Тайрат.

— С людьми гораздо сложнее. Я собрал только две с половиной тысячи лучников. Сейчас они проходят обучение.

Тайрат одобрительно кивнул головой.

— Спасибо, генерал.

Сафар поклонился и сел.

— А что со строительным лесом? — просил император, глядя на Валиса.

— Пять сотен человек были отправлены в леса таров еще два месяца назад. Мы ждем обозы через месяц. Остальные работают на строительстве машин, — ответил Валис.

Император кивнул. Валис поклонился и сел.

Тайрат перевел взгляд на генерала Муна. Заметив это, Мун произнес:

— Шесть тысяч всадников набраны из резерва. Мне не хватает еще двух тысяч.

Тайрат вопросительно посмотрел на генерала Пая — командующего резервами. Тот смущенно пожал плечами.

— Сложно убедить людей идти на военную службу, когда вокруг мир и спокойствие. Но мне удалось увеличить вашу охрану и охрану дворца.

— Если армия не справится, то и охрана не поможет, — заметил Тайрат. — Вы не согласны?

— Разумеется, — ответил Пай, — мы занимаемся этим.

— Занимайтесь более усердно, — Тайрат сделал жест рукой, и Пай вернулся на место.

— А что у нас с лошадьми? — вновь обратился к Муну император.

— Лошади есть. Сейчас они пасутся на равнине к востоку от Тонка, — ответил тот.

— Не слишком ли далеко? — спросил Тайрат.

— Двадцать дней пути, — ответил Мун, — пастбища, расположенные ближе к Таулосу, более скудные, чем у санилов, к тому же санилы — опытные коневоды.

— Согласен, — Тайрат провел рукой по седой бороде, — спасибо, генерал.

Выдержав короткую паузу, Тайрат повернулся к Инкаону.

— Что ж, настал ваш черед. Прошу.

Инкаон выглядел уверенно, твердым и четким голосом он произнес:

— Мои подразделения готовы. Восемь тысяч воинов, из которых три тысячи опытных и умелых, находятся под оружием. Все мои командиры либо воевали, либо учились у тех, кто воевал.

— А как же быть с теми пятью тысячами молодых и неопытных воинов? — спросил Тайрат, пристально глядя на генерала.

— С ними ведутся постоянные занятия, — невозмутимо ответил Инкаон и добавил: Мои полковники учат их правилам большого боя и одновременно отрабатывают новые приемы и стратегии.

Тайрат покачал головой.

— Это очень хорошо, генерал, спасибо. Вы свободны.

Инкаон поклонился и сел. Тайрат взглянул на Юнака.

— Есть ли еще какие-нибудь важные вопросы, которые нам необходимо обсудить?

— Думаю, что нет, — ответил советник после недолгого раздумья, — сегодня нет.

Тайрат с облегчением вздохнул и медленно поднялся с кресла.

— Я благодарю вас за то, что вы пришли сюда сегодня и рассказали о своей работе. Не стану задерживать вас более. Вы можете идти. Генералы и министры встали и поклонились. «Пусть будет вечен Таулос и его император!» — услышал он в ответ.

* * *

Солнце опустилось за горизонт, и на смену жаркому дню наконец-то пришел вечер, принеся с собой долгожданную прохладу. Конец лета в этом году выдался особенно жарким, и потому все живое с радостью приветствовало наступление сумерек.

Ханами стоял на террасе дома Ло-По. Прислонившись к каменным перилам, он наблюдал за тем, как Таулос медленно погружается в сон, окутываемый приближающейся ночью. В окнах домов тускло мерцали масляные лампы, на улицах горели расставленные повсюду факелы, но ярче всего светилась лестница, соединявшая дворец и торговую площадь. Ханами около часа наблюдал за тем, как Ло-По с двумя молодыми помощниками зажигал огни в каменных чашах.

Дом смотрителя находился рядом с дворцом императора. Он стоял на склоне холма, почти на самом верху, и с террасы, на которой стоял Ханами, был виден весь город. Ханами продолжал рассматривать Таулос, его дома и улицы, стены и площади. Однако с каждой минутой становилось все темнее, и он с какой-то необъяснимой жадностью вглядывался в растворяющиеся в ночной темноте городские черты, стараясь как можно лучше запомнить его. Ханами представлял, как будет рассказывать Анайе о своем путешествии, о Таулосе и о том, что он видел. Ей, своей любимой, самой прекрасной на свете.

Глядя на ночной город, Ханами прошептал ее имя. «Когда я вернусь, ты будешь со мной, — подумал он, — я расскажу тебе о далеких землях и городах. Я расскажу тебе о Таулосе. Тебе будет интересно со мной, потому что я не так глуп и однообразен, как мой братец». Вспомнив о Сенгтае, Ханами сжал кулаки. «Когда он вернется, ты уже потеряешь к нему интерес. Если только он вообще когда-нибудь вернется», — от этой мысли Ханами почувствовал некоторое облегчение и улыбнулся.

Неожиданно он услышал за спиной голос Ло-По:

— Я вижу довольную улыбку на твоем лице, а это значит что у тебя все хорошо.

Ханами обернулся. Ло-По стоял в дверях, держа в руке зажженную масляную лампу.

— Да, спасибо, — ответил Ханами.

Появление Ло-По было настолько неожиданным, что мысли Ханами перепутались, и он не совсем понял вопрос.

— Тебе понравился ужин? — снова спросил Ло-По, приближаясь к Ханами.

— Да, спасибо! Очень понравился, — ответил тот.

— Его готовила моя жена.

Ханами отошел чуть в сторону, когда Ло-По приблизился.

— Она очень вкусно готовит, — продолжал смотритель довольным тоном. Подойдя вплотную к перилам, он поставил лампу и посмотрел вниз.

— Уже совсем темно.

Ханами кивнул, но не произнес ни слова. Некоторое время они молча стояли на террасе, глядя на засыпающий город.

— Завтра уезжаешь? — спросил смотритель после короткой паузы.

— Да, меня ждут в Таштаке.

Ло-По улыбнулся.

— Это хорошо. Предлагаю сейчас же идти спать, чтобы скорее наступило утро, и ты смог, наконец, отправиться в путь.

Ханами с удовольствием принял это предложение, и они покинули террасу.

Ночь, теплая и спокойная, опустилась на Таулос.

Не следующий день, получив обещанных лошадей, Ханами спешно покинул город. Выезжая за ворота, он обернулся, чтобы еще раз окинуть взором столицу империи. Таулос был таким же, как и вчера: шумным и прекрасным. Однако Ханами покидал его без сожаления. Ему нужно было как можно скорее вернуться в Таштак и, желательно, первым.

Глава 5

Судьба человека написана не им,

но он может выбирать: пройдет

ли он по жизни уверенной поступью

льва, или же гадюкой, ползущей украдкой.

Одиннадцатый день месяца опадающих листьев в Таштаке был отмечен большим праздником. Ровно столько, сколько инары помнили себя, они отмечали его. Он назывался — Соху. Старики говорили, что название это пришло от древнего народа. Соху — означало День духов леса. Видимо, этот древний народ жил в том же лесу, в котором живут сейчас инары, а, может, и нет. Никто не знал точно. Во всяком случае нигде на земле инаров не было найдено никаких следов пребывания этого древнего народа. Молодые не верили в эти легенды, а старики лишь вздыхали и качали головой, обвиняя молодежь в легкомыслии. И все же, несмотря ни на что, праздник Соху отмечали с большим удовольствием.

Ранним утром, когда солнце еще не поднялось над горизонтом, а лес был окутан серым туманом, юноши и девушки покидали свои дома и направлялись вглубь леса. Там они собирали еще не раскрывшиеся цветы, складывая их в большие красивые букеты. Затем они возвращались в город, где их уже ждали. Цветы передавали уважаемым жителям города. Они брали их и раскладывали особым способом от самых ворот Таштака до его центра, который был очищен от деревьев и кустарников и представлял собой большую поляну — что-то вроде городской площади. По этой аллее с восходом солнца духи леса должны были прийти в центр города, чтобы веселиться и праздновать вместе с людьми.

Домик, в котором жила Анайя, находился недалеко от площади. Сидя перед окном, Анайя наблюдала за ходом праздника, который был в самом разгаре. Люди, собравшиеся в центре Таштака, пели, плясали и веселились, кто как мог. Повсюду были расставлены столы с угощениями, и любой желающий мог отведать понравившееся ему блюдо. Посреди поляны разворачивалось захватывающее представление, в котором помимо местных танцоров, фокусников и акробатов участвовал приезжий цирк. Обезьяны, лошади, серые медведи и даже пара домашних гусей с удовольствием демонстрировали различные трюки: прыгали на задних лапах, кувыркались, ходили по бревну и кланялись восторженной толпе.

Анайя неотрывно следила за цирковым представлением. Она никогда еще не видела, чтобы звери так послушно выполняли команды людей.

Последними выступали две обезьянки. Они были серые с черными мордашками и хитрыми глазками. По команде дрессировщика они взбирались на невысокий столб, спрыгивали с него, прыгали сквозь металлический обруч, а затем, балансируя, проходили по узкой доске. В конце они бежали по кругу, перепрыгивая друг через друга. После того, как номер подошел к концу, дрессировщик подал им знак, и обезьянки пошли вдоль окружившей их толпы, протягивая лапки и прося угощения. Народ умиленно охал и отдавал все, что мог. Однако обезьянкам этого было мало и, несмотря на окрики дрессировщика, они стащили с одного из ближайших столов корзину с фруктами. Толпа взорвалась от смеха, а обезьянки, укрывшись под телегой, принялись делить добычу.

Анайя тоже не смогла удержаться от смеха. Несколько минут она смеялась глядя на растерянного дрессировщика и хитрых обезьянок. Все его попытки отобрать у них украденную корзинку, заканчивались неудачей. Он лишь беспомощно бегал вокруг телеги, чем без сомнения, еще больше веселил людей.

Между тем, праздник продолжался. Среди веселящейся толпы Анайя заметила Карфуса — помощника начальника сторожевого отряда Таштака. Он был довольно молод для занимаемой им должности, ведь ему совсем недавно исполнилось тридцать два года. Карфус был среднего роста, крепкого телосложения, с короткими светлыми волосами и голубыми глазами. Как и многие жители Таштака, Карфус не носил бороды и усов, зато отличался широкими скулами и тяжелым подбородком. Он был хитер, умен и крайне наблюдателен, и потому должность помощника командира отряда досталась именно ему.

Анайя заметила, что на поясе у Карфуса не было оружия, а значит, сегодня он был не на службе. Немного подумав, Анайя решила спуститься вниз, чтобы составить ему компанию. Накинув на плечи легкий шелковый платок, она выскользнула за дверь.

Быстро спустившись по лестнице, Анайя вышла на площадь и сразу же очутилась в гуще толпы. Осторожно пробираясь между рядами столов и группами людей, она, наконец, приблизилась к Карфусу. Он стоял возле циркового шатра и с интересом наблюдал за представлением жонглеров. Подойдя сзади, Анайя взяла его за локоть. От неожиданного прикосновения Карфус вздрогнул и обернулся.

— Добрый день! — сказала Анайя.

Увидев ее, Карфус расплылся в широкой улыбке.

— Здравствуй, красавица, — протянул он и осторожно обнял ее за плечи. — Где ты была? Я что-то не замечал тебя раньше.

— Сидела дома, — ответила Анайя, — а вот теперь решила прогуляться.

— Ага, — Карфус прищурил глаза, — разве сейчас время для прогулки, в такой суете?

Анайя снова улыбнулась и пожала плечами.

— А почему бы и нет?

— Да ладно тебе, — Карфус махнул рукой, — я знаю, ты целыми днями сидишь дома. На улицу выходишь редко, все время грустишь. Что с тобой?

Анайя посмотрела на жонглеров. Улыбка исчезла с ее лица.

— Ничего страшного, — смущенно ответила она, отводя глаза, — просто мне немного грустно.

— Немного грустно? — удивленно воскликнул Карфус. — Это мне сейчас немного грустно, — пояснил он, — а ты, скорее всего, умираешь от тоски.

Анайя молчала. Карфус стоял рядом, не сводя с нее глаз. Толпа, наблюдавшая за выступлением жонглеров, неожиданно взорвалась бурными аплодисментами. Восторженные крики доносились со всех сторон. Народ гулял и веселился, а стоящие немного в стороне Анайя и Карфус, казалось, выпали из состояния всеобщей радости. Долго продолжаться так не могло, и Карфус решил увести Анайю с площади, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Пробираясь сквозь шумную толпу, они не проронили ни слова. Карфус широко улыбался на все стороны света, стараясь, чтобы как можно меньше людей заметили грустное лицо Анайи.

Покинув городскую площадь, они медленно пошли по узкой тропинке, виляющей между деревьями. Карфус по-прежнему держал Анайю за руку. Некоторое время они оба молчали. Наконец он осторожно поинтересовался:

— Как долго ты собираешься прятаться от людей и от самой себя?

— Не знаю, — ответила Анайя.

— Есть много способов излечиться от тоски, но вряд ли хоть один из них поможет тебе, если ты сама этого не хочешь.

— Мне очень сложно объяснить… — произнесла Анайя, но Карфус не дал ей закончить.

— Неужели? Позволь я угадаю!

Анайя пожала плечами.

— Ты прожила в Таштаке уже почти год. Вокруг тебя живут довольно хорошие люди: веселые и доброжелательные. Не так ли?

— Это так, — ответила Анайя, не понимая, к чему он клонит.

— Это так, — повторил за ней Карфус, — и все же тебе очень грустно. В общении с людьми ты не находишь успокоения. А это значит, что ты общаешься не с теми людьми.

— Почему? — искренне удивилась Анайя. — С кем же мне тогда общаться?

Но Карфус продолжал развивать свою мысль:

— Другими словами, с тобой рядом нет того человека, с которым тебе было бы хорошо.

Анайя остановилась и посмотрела на Карфуса. За те несколько мгновений, что они смотрели друг на друга, Карфус увидел в ее глазах тоску, отчаяние и безмолвный крик о помощи. Анайя почти плакала, в ее больших глазах стояли слезы. Но она отвернулась, и снова наступило неловкое молчание. Карфус понял, что угадал ее чувства и заставил вновь пережить всю горечь разлуки с близким человеком.

— Мне очень жаль, что я заставил тебя страдать. Прости, я не хотел. Что я могу сделать для тебя? Только скажи, и я это сделаю, — Карфус взял Анайю за руку.

— Ничего, — ответила Анайя и попыталась улыбнуться, — это скоро пройдет.

Карфус пристально смотрел на нее. Анайя чувствовала себя неловко под его внимательным взглядом, но изо всех сил старалась скрыть это. После короткой паузы Карфус уверенно произнес:

— Ты абсолютно права. Это скоро кончится.

Анайя подняла взгляд. В ее глазах читалась растерянность и непонимание. Карфус объяснил:

— Ваша разлука — она скоро кончится. Я уверен в этом.

Анайя снова улыбнулась, и на этот раз ее улыбка таила надежду.

— Ты так думаешь? — спросила Анайя, глядя ему прямо в глаза.

Ах, если бы он только знал, как хотела она ему верить!

— Вот увидишь, — убедительно ответил Карфус, — уже скоро.

— Спасибо, — сказала Анайя.

Взявшись за руки, они продолжили путь. Теперь они разговаривали на совершенно другие темы. Это были безобидные, ни к чему не обязывающие разговоры о праздниках, о походе Локаи в Таулос, о наступившей осени, о всевозможных небылицах, услышанных ими когда-то давно.

Анайя и Карфус гуляли до самого вечера, неспешно бродя по узким лесным тропинкам, и лишь когда солнце опустилось за вершины деревьев, они вернулись в Таштак.

* * *

Девятнадцатый день месяца первого снега. 2851 год Четвертой Эпохи.

Осень в этом году выдалась особенно холодной. Деревья быстро сбросили листву, трава увяла, а частые дожди размыли дороги, превратив их в реки грязи. Обозы, передвигающиеся по дорогам империи, стали заметно опаздывать, и это вызывало раздражение у всех.

В середине осени с севера подули холодные ветры. Их порывы поднимали с земли опавшие листья, заставляя их кружиться в каком-то жутком танце, раскачивали заснувшие до весны деревья, наполняя воздух их тоскливым скрипом, больше похожим на стон. Эта пора была настоящим мучением для человека, любящего жизнь, радующегося ей и помнящего, что еще совсем недавно, она била ключом на этих равнинах, в лесах и на побережье. Казалось, что этой осенью природа не засыпает, а умирает. Это вызывало необъяснимую тоску, и люди с нетерпением ждали наступления зимы, когда белое покрывало первого снега укроет землю, превратив ее в чистый лист бумаги, на котором каждый сможет написать новую главу своей жизни.

Наступил последний месяц осени, но долгожданный снег так и не выпал. Ветер переменился, и теперь он доносил с востока соленый запах океана.

Океан бушевал. Его некогда темно-синие воды стали пепельно-серыми. Волны с шумом накатывались на песчаный берег, оставляя после себя грязную пену. Иногда они были такими большими, что достигали самой кромки леса в том месте, где он ближе всего подходил к воде. Преодолев двести шагов, волны утрачивали силу и отступали назад, но только для того, чтобы вернуться снова.

У самой кромки леса стоял высокий мужчина лет сорока. Его звали Рамус. Он был начальником восточной заставы, находившейся в лесу недалеко от берега. Он стоял на старом, давно поваленном дереве, и внимательно вглядывался вдаль. На мужчине был длинный кожаный плащ, закрывавший его с ног до головы от порывов ветра и брызг, которые долетали даже сюда.

Стоя без движения вот уже более трех часов, Рамус наблюдал за океаном. Это было весьма непросто. В это время года, да еще в такую погоду довольно сложно было разглядеть хоть что-нибудь. Небо, затянутое серыми тучами, плавно опускалось в океан, такой же серый и угрюмый. По небу ползли тучи, океан медленно перекатывал волны. «Если бы земля и небо вдруг поменялись местами, это бы вряд ли кто-нибудь заметил», — размышлял Рамус, глядя на горизонт.

Однако он стоял здесь не для того, чтобы отличать землю от неба. Его задачей было наблюдение за островами дродов. В ясную погоду они были довольно хорошо видны отсюда. Но сейчас острова были покрыты мглой, и разглядеть их было невозможно. Несколько дозорных групп по три человека, сменяя друг друга каждые три месяца, следили за этими островами. Были и еще заставы на восточном побережье, расположенные севернее. Они существовали уже несколько веков, с тех пор как были созданы по указанию императора Ирриона после очередного нападения варваров-дродов на Таулос.

То нападение было настолько неожиданным, что полчища завоевателей успели добраться до земель Таулонии, и только там Иррион смог остановить их и после долгого кровопролитного сражения рассеять. Когда дроды бежали обратно на острова, Иррион приказал основать заставы по всему побережью и сформировать наблюдательные группы. Они должны были следить за дродами и своевременно докладывать императору обо всем, что происходит на их островах. С тех пор ни одно нападение дродов не было неожиданным для Таулоса. И какими бы многочисленными ни были их полчища, армия Таулоса успевала разгромить их еще до того, как дроды достигали берегов реки Та.

В группе, заступившей на эту заставу вместе с Рамусом, были еще два воина — Катт и Глос. Они были братьями из семьи потомственных охотников, живших на земле таров. Катт был ровесником Рамуса, а Глос — на три года младше. Вместе они служили на этой заставе уже шесть лет и сблизились за это время. Они понимали друг друга с полуслова и полувзгляда, что было очень важно в их довольно непростой службе, которая требовала больших усилий и нечеловеческого терпения.

Наблюдая за дродами, очень важно было самим оставаться незамеченными. Часами сидя в укрытии, им приходилось общаться лишь едва заметными жестами, передавая информацию о малейших изменениях, происходящих на островах. Необходимо было помнить истину, проверенную поколениями воинов-разведчиков и гласившую, что, наблюдая за неприятелем, не стоит забывать о том, что и за тобой тоже могут наблюдать.

По ночам один из них тайком выбирался на берег и доставал из укрытия между поваленными деревьями маленькую легкую лодку с одним веслом. На ней под покровом темноты разведчик выходил в океан и брал курс на ближайшие острова дродов. Добравшись туда, ему приходилось несколько часов, находясь в непосредственной близости, наблюдать за врагом, рискуя быть замеченным. Дроды ревностно охраняли свою территорию, и уходить обратно нужно было за два часа до рассвета, чтобы не быть обнаруженным. Рассвет в океане наступает очень быстро.

Чуть зазевался, и ты — прекрасная мишень для лучников. На слуху были несколько историй, когда, не рассчитав время, разведчик не успевал уплыть далеко от берега, и рассвет застигал его врасплох. Это была верная смерть. Дроды великолепно стреляли из лука. К тому же луки свои они изготавливали не из дерева, как в Таулосе, а из рогов неизвестного животного, обитающего только на их островах. Этот лук посылал длинные черные стрелы на расстояние вдвое большее, чем обычные.

Несколько раз разведчики натыкались на лодки дродов, которые тоже по ночам выходили в океан. Тогда мало кто оставался в живых. Однажды такое случилось и с Глосом. Только его решительность и смекалка спасли ему жизнь в ту ночь. Он выпрыгнул за борт и, поднырнув под лодку, притаился там. Увидев, что лодка пуста, дроды обошли ее несколько раз со всех сторон. Улучив время, Глос выныривал, чтобы глотнуть воздуха, каждый раз с противоположной стороны от дродов. Решив, что лодку просто снесло в океан, они привязали ее к своей и уплыли, а Глосу пришлось добираться до берега вплавь.

Волна с шумом накатила на берег и, добравшись до самого леса, разбилась о ствол дерева, на котором стоял Рамус. Соленые брызги разлетелись в разные стороны. Некоторые из них, попали ему в лицо. Рамус невольно вздрогнул. Это пробудило его от монотонного вглядывания в серую мглу, висевшую между небом и землей. Он пошевелился, разгоняя кровь по жилам, а затем сделал осторожный шаг назад и спустился на землю. Ногами он почувствовал мягкий ковер хвои и опавшей листвы. Промокшие после долгих дождей, они прилипали к сапогам, затрудняя передвижение. Но все это были лишь мелкие неприятности, к которым Рамус уже давно привык и перестал обращать на них внимание. Бросив последний взгляд на океан, Рамус развернулся и шагнул в глубину леса, растворяясь среди деревьев, словно лесной призрак.

Пробравшись сквозь густые заросли, через четверть часа Рамус вышел к небольшому срубу, спрятанному между ветвистыми деревьями. В маленьком окошке тускло мерцал свет.

Открыв скрипучую дверь и наклонившись, он с трудом протиснулся в невысокий проем и оказался в тесной и темной прихожей. Сняв одежду, Рамус открыл еще одну дверь и шагнул на порог. В лицо ему ударил теплый воздух, а запах жареного мяса напомнил о пустом желудке.

— Это ты, Рамус? — услышал он голос Катта.

— Я, — ответил Рамус, привыкая к полумраку маленькой комнаты. В середине стояла железная походная печь, в которой трещал огонь. На печи стоял котел с водой. Катт, склонившись над котлом, аккуратно складывал в него нарезанные овощи.

— Что у нас сегодня на ужин? — спросил Рамус, потирая ладони и присаживаясь рядом с печью, — на улице ужасно сыро.

— Охотники из соседнего поселка принесли оленину, — ответил Катт, — а я решил к тому же сварить суп по рецепту моей бабушки. Глос его очень любит.

— Он еще не вернулся?

— Нет, но думаю, что вернется к завтрашнему утру.

Катт взял ложку и стал осторожно помешивать содержимое котла. Воздух сразу же наполнился приятным ароматом. Рамус снял широкий ремень, на котором висели ножны, и бросил его на топчан у стены.

— Что нового? — спросил Катт.

— Ничего не видно, сплошная мгла.

— Да уж, — вздохнул Катт, — не лучшее время для службы.

— Зато отличное для неожиданного нападения, — заметил Рамус.

— Да ну тебя, — отмахнулся Катт, — смотри, накличешь беду.

Рамус рассмеялся.

— Не волнуйся, я пошутил. Океан штормит, и на тяжелых лодках до берега не дойти. Волна сразу же накроет.

— Хорошо, если так, — промолвил Катт, и в комнате снова наступила тишина.

Рамус, поворачиваясь к печке то лицом, то спиной, сушил промокшую одежду. Даже несмотря на тяжелый длинный плащ, за те несколько часов, что он провел на берегу, влага все равно пробралась внутрь. Катт тем временем продолжал готовить ужин. В комнате было тепло и тихо. Было слышно, как ветер завывает в вытяжной трубе, и дождь крупными каплями стучит в окно.

Когда одежда высохла, Рамус подошел к топчану и, сев на него, прислонился спиной к теплой стене. Его клонило в сон. Поле долгого стояния на холодном ветру теплая комната, тишина и полумрак напоминали ему, как он устал. Глаза закрывались против воли. Рамус пытался бороться со сном, но сам не заметил, как уснул.

Около полуночи вернулся Глос. Вместе с Каттом они поужинали и, присев возле огня, завели неторопливую беседу. Время шло, и за разговором Катт вспомнил о Рамусе. Ужин уже почти остыл, и было необходимо его разбудить. Глос подошел к топчану и, положив руку на плечо Рамуса, тихо сказал:

— Вставай, ужин стынет.

Рамус открыл глаза и удивленно спросил:

— Ты рано вернулся. Что-то случилось?

— Все в порядке, — ответил Глос.

— Сколько я спал?

— Четыре часа, — ответил Катт, наливая в глиняную чашку еще теплый суп. Рамус встал с топчана и, подойдя к огню, вытянул руки.

— Как восприняли твой доклад в Таулосе? — обратился он к Глосу.

— По-моему, он их утешил, — ответил Глос.

— А что, император чем-то взволнован?

— Мне так показалось. Я слышал, он собирает военный совет почти каждый день. Полным ходом идет усиление армии.

— Странно все это, — отозвался Катт, — видимо, император знает намного больше, чем мы.

— Что еще? — снова спросил Рамус.

Глос принялся подробно рассказывать обо всем, что удалось ему увидеть и услышать за время пребывания в Таулосе. Пока Глос рассказывал, Рамус неторопливо ел, задумчиво глядя на огонь.

Сообщив товарищам все, что ему было известно, Глос поднялся на ноги, зевнул и потянулся.

— Пора спать, — сказал он, — завтра идти на берег.

— Я пойду, — произнес Катт, — ты отдыхай, и так целый месяц бил ноги по этой грязи.

— Да уж, — протянул Глос, — грязь ужасная. Скорее бы зима.

Отставив пустую чашку в сторону, Рамус неторопливо подошел к окну. Ему показалось, будто снаружи что-то изменилось. Слегка наклонившись, он заглянул в окно и несколько минут стоял, не отводя взгляда от стекла.

Глос и Катт уже ложились спать, когда Рамус позвал их:

— Подойдите сюда! — почти шепотом произнес он. — Скорее, посмотрите!

Братья переглянулись и бесшумно скользнули к окну.

— Смотрите, смотрите! — снова произнес Рамус. В его голосе слышались нотки радости и возбуждения.

Снаружи было тихо. Черные тучи рассеялись, ветер утих и сквозь разрывы облаков показались звезды. Свет полной луны бил в глаза, и в нем, сверкая и переливаясь, крупными белыми хлопьями, медленно ложился на землю чистый первый снег.

* * *

Пятнадцатый день месяца длинных ночей 2851 год Четвертой Эпохи.

Около полудня Хантаго, одетый в одежду для верховой езды, быстрым шагом спускался по лестнице, ведущей на второй этаж императорского дворца. Оказавшись в просторном холле, он пересёк его, отвечая на приветствия и поклоны придворных коротким кивком головы, и скрылся в длинном узком коридоре. Этот коридор вывел его в конюшни. Полчаса назад Хантаго сообщили, что утром сюда привезли молодого жеребца редкой породы — подарок от Локаи, наследника князя инаров. Хантаго давно ждал от него вестей, ведь при их прошлой встрече Локаи обещал заехать в Таулос ещё осенью, но до сих пор так и не приехал. Видимо, на то были причины. И вот теперь он прислал Хантаго подарок, который не оставил наследного принца равнодушным.

Дойдя до конца коридора, Хантаго открыл дверь и пошёл вдоль длинного ряда денников, направляясь в дальний угол. Отовсюду доносилось фырканье и ржание. Несколько конюхов собрались в дальнем углу, бурно споря и активно жестикулируя. Среди них Хантаго заметил крепкого мужчину среднего роста, который внимательно слушал беседу шумных конюхов. Хантаго сразу же узнал в нем Моши, хоть тот и стоял к нему спиной. Он осторожно приблизился к ним и остановился в паре шагов. Увлечённые словесными баталиями, конюхи не сразу заметили присутствие наследника императора. А увидев его, низко поклонились и быстро разошлись.

— Наконец— то! — воскликнул Моши. — Я думал, ты не придёшь.

— Здравствуй, Моши, — улыбнувшись, ответил Хантаго.

Они обнялись, словно близкие родственники.

Не каждый придворный мог позволить себе называть императора или его сына по имени и обращаться к нему на ты. Но Моши носил Хантаго на руках, когда тот был ещё младенцем. А когда Хантаго исполнился год, и его мать Элиса умерла от тяжёлой болезни, Моши и Лука помогали императору растить мальчика. Моши часто брал Хантаго в свой дом, где они играли, а как только принцу исполнилось двенадцать лет, Хранитель стал обучать его верховой езде и владению мечом. Они стали очень близки с самого детства Хантаго, и потому отношения между ними сложились очень тесные и тёплые.

— Я жду тебя уже четверть часа, — сказал Моши после взаимных приветствий.

— Мне пришлось задержаться, — произнес Хантаго и подошел к деннику.

Высокий вороной жеребец мирно поедал корм из стоящего перед ним ведра. Длинная чёрная грива на его шее плавно колыхалась, переливаясь на свету. Мощные мышцы играли под кожей при малейшем движении. Увидев Хантаго, жеребец оторвался от трапезы и около минуты внимательно его разглядывал большими черными глазами. Затем удовлетворённо фыркнув, он мотнул головой, словно приглашая Хантаго присоединиться к нему, и продолжил есть. Хантаго невольно улыбнулся.

— Ну, что скажешь? — спросил Моши.

— Красивый конь! — ответил тот.

— А главное — умный, — добавил Моши.

— Несомненно, — согласился Хантаго, не сводя глаз с жеребца.

— Инары знают толк в лошадях, — произнес Моши и после короткой паузы добавил, — а Локаи знает толк в подарках. Этот жеребец рождён, чтобы стать конём будущего императора, и Локаи заметил это.

Еще несколько минут они разглядывали красивого мощного жеребца, который спокойно доедал свой корм.

После затянувшейся паузы, Моши произнес:

— Ваше Высочество, не желаете ли немного прогуляться и поболтать со своим преданным генералом?

Судя по тону Моши, разговор должен был состояться серьёзный, и Хантаго немного насторожился, однако странное предложение заинтриговало его, и он согласился. Они покинули конюшню, выйдя через хозяйственные помещения на внутренний двор. Когда-то здесь росла зелёная трава, и вдоль узких извилистых дорожек пестрели красивые цветы, в маленьких фонтанах журчала вода, и разноцветные бабочки кружили в воздухе. Теперь же этот небольшой дворик находился в полном запустении. Пожухшую траву убрали садовники, цветы накрыли соломой, чтобы они смогли пережить зиму, а вода в фонтанах стала замерзать по ночам, и ее пришлось слить.

— Словно и не было лета, — с грустью в голосе произнес Моши, когда они вышли во внутренний двор.

— О чем ты? — удивленно спросил Хантаго.

— Посмотри вокруг, — Моши кивнул головой, — совсем недавно здесь было так красиво. Я очень любил бывать здесь.

— Почему? — поинтересовался Хантаго.

— Здесь всегда тихо и спокойно, — ответил Моши.

Хантаго окинул взглядом двор и, пожав плечами, произнес:

— По-моему, тут и сейчас довольно тихо и спокойно.

— Да, — согласился Моши и, усмехнувшись, добавил, — только это напоминает кладбищенскую тишину и могильное спокойствие.

— Что тут поделаешь? Природа умирает перед наступлением зимы, но весной все вновь оживет. Вот увидишь, — попытался приободрить его Хантаго.

Моши вздохнул и покачал головой.

— В последние годы я чувствую, что и во мне тоже что-то умирает, когда приходит зима.

— Перестань Моши, это чувствует каждый. Я тоже часто грущу осенью, особенно когда вижу опадающие листья и увядшие цветы. Мне тоже бывает тоскливо. Но каждый раз я успокаиваю себя мыслью о том, что все это лишь на время. Это закон жизни.

— Вы абсолютно правы Ваше Высочество. Однако необходимо помнить, что нет на свете ничего вечного. Жизнь идет по кругу, и очень часто мы просто не замечаем, что в конце каждого круга, что-то теряем. Вы понимаете меня? — Моши посмотрел на Хантаго.

— Думаю, да, — ответил тот.

— И теперь каждый раз, когда природа умирает, я думаю о том, что, быть может, для кого-то этот круг оказался последним. И кто знает, может, скоро придёт и моя очередь.

Хантаго внимательно выслушал Моши, и когда тот закончил, взял его за руку и сказал:

— Моши, ещё не пришло твоё время. О чем ты беспокоишься?

— Нет-нет, — Моши улыбнулся и отрицательно замотал головой, — пока я не думаю о смерти. Я не настолько стар, чтобы готовиться к путешествию в страну предков. Напротив, я думаю о жизни. Но раз суждено однажды опасть жёлтым листом с дерева жизни, я хочу, чтобы это падение было красивым. Но главное: я часто думаю о том, что успел сделать за свою жизнь и как много ещё могу успеть за то время, что мне осталось. Вот что волнует меня.

Хантаго понимающе кивнул.

— Давайте же пройдёмся, — предложил Моши.

— Конечно, — согласился Хантаго, — ты ведь хотел со мной о чем-то поговорить?

— Да, собирался, — подтвердил Моши и добавил, — И уж точно не о временах года.

Оба добродушно рассмеялись и неторопливо пошли по узкой тропинке вдоль высокого забора. Пару минут они шагали молча.

— Кстати, — внезапно спросил Моши, — как ты собираешься назвать коня? С этим нельзя тянуть. Тебе необходимо придумать ему имя как можно скорее. Оно должно быть непременно красивым и благородным, под стать жеребцу.

— Назову его Элемун, — сказал Хантаго после недолгих размышлений.

— Боюсь, что генерал Мун обидится, — отозвался Моши и захохотал.

— Лучше уж Элегор или Элевейс.

— Элевейс… — задумчиво произнес Хантаго. — Темная полночь. Красивое имя, оно очень подойдёт этому коню. Однако перейдём к главному.

— Да, пожалуй, — согласился Моши, — и вот вопрос: скажи, что ты думаешь об опасениях твоего отца?

— Ты имеешь в виду слухи о том, что империи угрожает опасность? — уточнил Хантаго.

— Да, именно их.

— Что тут скажешь? — Хантаго пожал плечами. — Мне трудно судить. Я знаю слишком мало, но осуждать отца за неопределенные опасения не стал бы.

— Вот уже несколько месяцев мы усиленно готовимся к чему-то страшному, делаем все, что можем, и я считаю, что это необходимо. Но вот что тревожит меня более всего: можем ли мы объяснить сами себе то, что делаем? — сказал Моши.

Хантаго задумался, а затем ответил:

— Понимаю тебя, Моши. Тебя волнует источник этих слухов. Ты не совсем доверяешь ему.

Моши молча кивнул.

— Признаться, я тоже, — тихо сказал Хантаго.

— В последнее время, ему вообще мало кто доверяет, — добавил Моши, — только твой отец.

— Недавно я сказал ему об этом.

— И что он тебе ответил?

— Он сказал, что лучше довериться старому, выжившему из ума Неохасу и защитить империю, если вдруг это потребуется, чем посмеяться над ним и проснуться однажды рабом. Или не проснуться совсем.

Моши задумчиво смотрел прямо перед собой.

— Я согласен с отцом и не стану более подвергать сомнениям его действия, — добавил Хантаго.

— Император мудр, — произнес Моши, — ты прав Хантаго. Прости меня за мои сомнения.

— Ты просто пытался понять его. Что же здесь плохого?

Моши благодарно кивнул.

Еще некоторое время они бродили по саду. Ближе к вечеру Моши попрощался с Хантаго и, пообещав прийти после ужина на встречу с сыном князя инаров, удалился. Хантаго вернулся в конюшню и около часа стоял там рядом со своим жеребцом, называя его по имени и кормя его из рук. Затем он отправился к себе, чтобы подготовиться к скорой встрече с Локаи.

* * *

На закате того же дня сын князя инаров вместе со своей свитой въехал в ворота Таулоса. На улицах было уже довольно темно и немноголюдно. Однако прибытие такого высокого гостя не могло остаться незамеченным. Из окон домов выглядывали любопытные горожане, улыбаясь и выкрикивая приветствия, а заодно, успевая поделиться с соседями последними новостями.

Локаи, ехавший впереди на высоком белом жеребце, поднимал руку и кивал, отвечая на приветствия. После долгой дороги такой теплый прием заставил его забыть о накопившейся усталости. Медленно продвигаясь по улицам города, колонна достигла площади. Локаи на минуту остановился, очарованный открывшимся его взору видом на императорский дворец. Освещенный огромным количеством факелов, в темноте он был похож на волшебный замок, призрачный, висящий высоко в воздухе, и только длинная лестница, горящая сотнями огней, соединяла его с землей.

Кто-то тронул Локаи за локоть. Он обернулся и увидел капитана Агота. Тот смотрел на Локаи, и в глазах его застыл молчаливый вопрос. Локаи тряхнул головой, словно освобождаясь ото сна, и сказал: «Едем!». Пришпорив коня, он двинулся через площадь прямо к подножию огненной лестницы.

Когда колонна всадников подъехала к каменным ступеням, словно из ниоткуда появились люди, которые тут же бросились к ним и помогли гостям спешиться. Следом за ними появились и другие. Но они не спешили к лошадям, а терпеливо ждали, когда Локаи и его сопровождающие приведут себя в порядок. Когда, наконец, Локаи подошел к ступеням лестницы, один из встречавших вышел вперед и сказал:

— Мы рады приветствовать вас, уважаемый господин Локаи!

Локаи внимательно посмотрел на этого человека, пытаясь разглядеть его получше. Это был пожилой мужчина лет пятидесяти пяти. Судя по одежде, он занимал высокий пост, но что-то в его внешности было знакомо Локаи. Это удивило его, ведь он никогда прежде не бывал в Таулосе. Единственный человек, которого хорошо знал Локаи, это Хантаго. Инар шагнул вперед и протянул руку.

— Мы знакомы? — спросил он.

Пожилой мужчина улыбнулся и пожал протянутую руку.

— Когда я видел вас в последний раз, вам было шесть лет.

— Вы знакомы с моим отцом? — удивился Локаи.

— Много лет назад, во время последней войны с дродами, я служил капитаном пехотного корпуса в армии императора Рангала. Во время решающего яростного сражения я был тяжело ранен. Ваш отец, который командовал тогда кавалерией, нашел меня среди мертвых и привез в лагерь, — рассказал собеседник Локаи. — Мы победили дродов, армия была отозвана обратно в Таулос, а тяжелораненых отправили в Харангол — небольшой городок таров, расположенный недалеко от поля битвы. В их числе оказался и я. Полтора месяца я провел в Харанголе, пока не поправился. Ота часто навещал меня, и мы подружились. Затем он ушел вместе со своим войском в Таштак, а я отправился в Таулос. Через несколько лет мы вновь увиделись. Тогда он уже стал князем инаров, и я приезжал в Таштак на несколько дней. Тебе было шесть и ты вряд ли запомнил меня, — улыбнулся мужчина.

— И все-таки, — отозвался Локаи, — я узнал вас. Вас зовут Моши.

Мужчина был искренне удивлен. Однако Локаи объяснил, что отец довольно часто рассказывал ему о тех далеких временах и о людях, с которыми довелось встречаться.

Моши был тронут, однако время шло, и нужно было пригласить гостей во дворец. Отдав несколько распоряжений, Моши предложил Локаи и его свите следовать за ним. Через минуту гости длинной вереницей начали восхождение по лестнице.

В большом церемониальном зале, расположенном на первом этаже дворца, все было готово к прибытию высокого гостя. Середину зала занимал большой стол, уставленный угощениями, по обе стороны от него длинными рядами стояли стулья. За невысокой ширмой, установленной в углу зала, расположились музыканты. Императорский трон, находившийся в нескольких шагах от стола, был пуст. Тайрат не хотел встречать гостей, сидя на троне, он желал приветствовать их у входа во дворец. Это означало, что всем высокопоставленным чиновникам также придется выйти на свежий воздух. Они, конечно же, были не в восторге от этого, но остаться внутри никто не посмел.

Торжественная встреча состоялась у ворот дворца, как и хотел император. Поначалу все происходило согласно многовековым традициям: приветствия, рукопожатия, расспросы о том, насколько долгим и трудным было путешествие. Вся эта церемония уже не раз была пройдена императором за годы его правления и на этот раз ничего необычного не предвиделось. Однако, очень скоро стало понятно, что по мере того как сопровождающие Локаи гости поднимались по лестнице, на площадке перед воротами дворца оставалось все меньше места. Задние ряды, желающие увидеть то, что видят передние, и стремящиеся поучаствовать в том, в чем те уже участвуют, медленно, но верно напирали как со стороны лестницы, так и со стороны дворца. В результате, главные лица этого торжества — Локаи и Тайрат почувствовали себя несколько сдавленными. К счастью, присутствующий на встрече советник императора — Юнак, очень быстро сориентировался и, не дожидаясь окончания церемонии, громким голосом пригласил всех проследовать во дворец. И хотя сделать это должен был ни кто иной, как хозяин дворца — император, все сделали вид, что не заметили этого грубого нарушения. Что же касается Тайрата, то он вообще был очень рад, что официальная часть встречи наконец-то закончилась.

Спустя четверть часа, когда гости благополучно расселись за столом, и последние приготовления были окончены, смотритель императорского дворца Ло-По объявил о том, что торжественный ужин в честь прибытия дорогого гостя, наследника княжества инаров — Локаи, начинается. Зал наполнился радостными возгласами. Следом за Ло-по, с места поднялся Юнак и от лица императора еще раз приветствовал всех собравшихся, после чего слово взял хозяин дворца. Но вместо ожидаемых речей о важности этого момента, о значимости этой встречи для народов империи, император произнес лишь пару общих фраз, отражавших общее настроение, а затем предложил приступить к ужину. Это предложение было принято с большим оживлением. Столовые приборы бодро застучали в руках проголодавшихся гостей, тосты за здоровье императора, наследника императора, за Локаи и далее в порядке очереди то и дело звучали в наполненном шумом и суетой воздухе. И только прислуга, бесшумная и едва заметная, стремительно двигалась по залу, обслуживая сидящих за столом.

За окном стало совсем темно. Город уснул, и на улицах было очень тихо. Редкий прохожий, спешащий домой, едва ли нарушал эту тишину настолько, чтобы его могли заметить. Даже патрули двигались так тихо по каменным мостовым Таулоса, что казалось, их заботит не столько порядок на ночных улицах, сколько спокойный и безмятежный сон горожан. Небо еще до заката очистилось от облаков, и теперь на нем сияли мириады звезд, так ярко светивших этой морозной зимней ночью. Перемена в погоде была достаточно ощутима, и гости, покидавшие дворец после затянувшегося ужина, не могли не заметить этого. Сытые, довольные и порядочно захмелевшие, они с удивлением останавливались на улице и, выдыхая пар в темное небо, с интересом наблюдали за волшебным танцем легких снежинок, опускавшихся на землю, казалось, прямо со звезд. Однако достаточно крепкий мороз довольно быстро приводил их в чувство, и немного протрезвевшие, постепенно замерзающие гости, спешили по домам.

В зале остались лишь несколько человек — те, кому было о чем поговорить после завершения обильной трапезы. Тайрат, Хантаго, Локаи, Моши и Неохас собрались за опустевшим столом. За неторопливой беседой они и не заметили, как за окном занялся рассвет. Когда же собрались расходиться, Хантаго отозвал Локаи в сторону и предложил: «Давай прогуляемся по ночному городу».

Было видно, что предложение заинтриговало Локаи. Несмотря на усталость, он охотно согласился. Чтобы не привлекать к себе внимание, Хантаго и Локаи попрощавшись и пожелав всем спокойной ночи, отправились каждый в свою комнату. Однако сразу после того как во дворце все стихло, Хантаго осторожно вышел из дверей своей спальни и неслышно скользнул по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Комнаты для гостей располагались на первом этаже и это, в некотором роде, облегчало задачу для Хантаго. Спустившись по лестнице, он подошел к двери спальни, в которой остановился Локаи, и тихо постучал. Через пару секунд дверь осторожно приоткрылась и сквозь образовавшийся проем, Хантаго увидел лицо Локаи.

— Ну что? — спросил тот шепотом.

Хантаго кивнул и ответил:

— Идем, все уже уснули.

Локаи вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Оглядевшись по сторонам, они быстро двинулись через большой зал у самого входа во дворец и растворились в узком и темном коридоре под лестницей. Уже через несколько минут они вышли на задний двор и, пройдя вдоль невысокого деревянного забора, исчезли сквозь небольшую щель в нем, отодвинув плохо прибитую доску. И хотя они очень старались, чтобы их бегство осталось незамеченным, этого не произошло. Старая доска на заборе предательски скрипнула, и Хантаго застыл на месте, показывая Локаи, чтобы тот не шевелился. Примерно около минуты они стояли без движения и внимательно прислушивались. Судя по всему, никто не заметил их присутствия, а значит, можно было идти дальше. Они двинулись по широкому проходу между армейскими казармами. Хантаго собирался выйти к городской стене в том месте, где она находилась ниже уровня дворца и не мешала обзору. Конечно же, можно было просто выйти к каменной лестнице. Оттуда тоже открывался неплохой вид, но он был каким-то уж очень официальным. Все, кто бывал во дворце, имели возможность лицезреть Таулос и близлежащие земли с вершины каменной лестницы. А вот с того места, куда Хантаго вел Локаи, открывался совсем иной вид. Он не был столь ярок и не внушал гордости за творения человечески рук. Только даль, только древность, только природа. Отсюда, с самой высокой и самой северной части холма, можно было видеть Западные Горы с серыми ледяными шапками, упирающимися в небо, а вдали, почти на линии горизонта, темной полосой стоял лес Гакхи — страшное место, если верить слухам. А еще, можно было услышать шум прибоя с западного побережья и почувствовать запах океана.

«Быть может, стоя здесь и глядя вокруг, тебе не захочется восхищаться самим собой, но трепет перед могуществом природы ты обязательно ощутишь», — любил говаривать Неохас, когда много лет назад приводил сюда мальчика по имени Хантаго.

Обойдя казармы, Хантаго и Локаи повернули на север и вновь очутились в проходе между зданиями. Нужно было пройти по этому коридору до самого конца и свернуть налево, чтобы выйти на почти отвесный участок склона, который и был целью их короткого путешествия. Но стоило им повернуть за угол, как перед ними, словно из-под земли, выросли три огромные фигуры стражников.

От неожиданности Хантаго и Локаи отшатнулись и тут же почувствовали, что сзади стоят еще двое.

Один из воинов узнал наследника и дал знак своим товарищам. Стражники сразу же расступились.

— Простите, Ваше Высочество, мы не сразу узнали вас, — произнес командир отряда, и его воины исчезли среди ночных теней.

— Ночные дежурства — не слишком утомительны, но при этом ужасно скучны. Трудно охранять дворец, на который никто не нападает, — объяснил Хантаго. — За последние несколько лет никто не попадал во дворец без разрешения. Не имея практики, охрана теряет навыки, — продолжил Хантаго, — поэтому солдаты используют любую возможность, чтобы потренироваться. Сегодня такую возможность им предоставили мы.

— Надеюсь, они воспользовались ей в полной мере, — ответил Локаи и засмеялся.

Теперь, уже не пытаясь остаться незамеченными, Хантаго и Локаи продолжили свой путь. Через несколько минут они оказались на склоне холма.

— Вот место, которое я хотел тебе показать, — сказал Хантаго.

Локаи посмотрел на него, а затем перевел взгляд, туда, куда смотрел Хантаго. На востоке небо загоралось ярким розовым огнем, а прямо перед ними, насколько хватало глаз, раскинулась Великая равнина. Вчера она смотрела в небо своими раскисшими от грязи дорогами. Но сейчас, она встречала новый день в своем новом убранстве, и тускло сверкая пока еще тонким слоем первого снега, под медленно тающим светом луны, она готовилась взорваться миллиардами алмазных осколков от первого же прикосновения лучей золотого солнца. На севере черные стены леса Гакхи тоже покрылись серебром и в предутренних сумерках стали почти невидимы на фоне белой земли. Западные горы, постоянно одетые в снежные шапки, накинули теперь еще и снежные шубы.

Все стало белым за одну ночь, но, пожалуй, именно это и есть самое радостное, что может произойти зимой. Снег, белый и пушистый, ложась на землю, преображает не только ее, он преображает и нас. Стирая с лица земли всю грязь, прикрывая своим мягким одеялом все неровности и изъяны, он одновременно очищает и наше сознание, дарит какое-то необъяснимое чувство радости, когда морозным зимним утром мы выглядываем в окно, а там все сверкает, искрится на солнце и слепит глаза. И вот уже кажется, что все не так уж и безнадежно в этой жизни. И если всего за одну ночь, черное и безобразное может превратиться в белое и прекрасное, то, возможно, что и мы тоже сможем изменить свою жизнь, исправить ошибки, загладить промахи и вообще, сделать ее немного лучше.

Именно об этом размышлял Хантаго, задумчиво глядя вдаль. Небо постепенно светлело. Еще совсем чуть-чуть — и солнце покажется над горизонтом. Однако Хантаго чувствовал, как с каждой минутой сон все сильнее наваливался на него, стараясь любым способом лишить его возможности встретить рассвет нового дня. Чтобы немного прийти в себя Хантаго оторвался от созерцания и, повернувшись, сделал несколько шагов по склону холма.

— Вид, открывающийся отсюда, заставляет тебя подолгу размышлять? — неожиданно нарушил тишину Локаи.

И хотя его вопрос прозвучал как утверждение, Хантаго, немного подумав, ответил:

— Да, я часто прихожу сюда, чтобы подумать в одиночестве.

— Какие же мысли посетили тебя сегодня? — спросил Локаи.

Хантаго молча смотрел под ноги, словно не слышал вопроса. Но когда Локаи собрался его повторить, принц неожиданно произнес:

— Для этого я и позвал тебя сюда — чтобы поделиться мыслями, а заодно рассказать некоторые новости, о которых ты не слышал за столом этой ночью.

Локаи удивленно поднял брови.

— Нет, не подумай, что мы что-то скрываем, просто отец не хочет раньше времени поднимать тревогу, — постарался объяснить Хантаго.

— А что, для тревоги есть повод? — поинтересовался Локаи.

Хантаго пожал плечами:

— В том-то и дело, что я не знаю этого и, похоже, никто не знает.

Локаи внимательно смотрел на Хантаго, пока тот пытался собраться с мыслями.

— Мы подозреваем, что империя находится на пороге новой войны. Когда она может начаться — неизвестно, но существует вероятность того, что она будет крайне тяжелой для нас.

— Откуда исходит угроза? — спросил Локаи.

Хантаго указал на восток.

— Ну, в общем-то, это не такое уж невероятное событие, — сказал Локаи, — они посещают наши земли с завидным постоянством.

Хантаго невольно усмехнулся:

— Ты говоришь об этом так, словно это обычное событие вроде смены времён года.

— Возможно, — ответил Локаи, — однако я не вижу причин говорить о дродах, как о чем-то внезапном и крайне необычном.

— Да, конечно, ты прав, — произнес Хантаго как-то неуверенно, одновременно почёсывая кончик носа.

Локаи удивлённо посмотрел на него. Заметив это, Хантаго заметно смутился.

— Привычка, с детства осталась, — виновато улыбаясь, произнес он. Локаи понимающе кивнул.

— Но, видимо, дело не в этом, — продолжил Локаи вместо Хантаго, давая ему время, чтобы сосредоточиться.

— Предсказатель императора господин Неохас утверждает, что эта война будет очень тяжелой и непредсказуемой, — сказал Хантаго.

— То есть на этот раз все может закончиться не в нашу пользу? — спросил Локаи, продолжая мысль Хантаго.

— Именно об этом и предупреждает Неохас, — ответил Хантаго.

— И как отреагировал император?

— Он отнесся к предсказаниям Неохаса абсолютно серьезно.

— Тогда почему же он считает невозможным предупредить всех остальных о приближающейся опасности? — спросил Локаи с нескрываемым удивлением.

— Неохас сказал, что еще не время. Незачем пока тревожить народ.

Локаи молча смотрел на горизонт, где огненный край солнца уже появился над землей.

— Я думаю, император достаточно мудр и опытен, чтобы мы могли без сомнений довериться ему, — спокойно ответил Локаи.

Слова Локаи и тот тон, которым он произнес их, развеяли сомнения Хантаго. Облегченно вздохнув, он сказал:

— Моши говорит то же самое.

Несколько минут они стояли на склоне холма, наблюдая, как золотой шар солнца медленно поднимается из-за горизонта. Все более уверено начинали звучать голоса птиц, и все в округе наполнилось едва уловимым движением мелких зверушек, удивленных произошедшими изменениями и оставляющих свои следы на белом покрывале снега.

— Если ты не против, я хотел бы сообщить своему отцу о том, что ты мне рассказал, — неожиданно нарушил тишину Локаи.

— Я считал необходимым рассказать тебе об этом и рассказал, — ответил Хантаго, — как поступишь ты — решать тебе.

— Хорошо, — произнес Локаи, и после короткой паузы спросил, — Скажи, а почему ты хотел сохранить в тайне наш визит сюда?

Хантаго улыбнулся.

— Чтобы избежать расспросов. Многие захотят узнать, где мы были и о чем говорили.

— Я понимаю тебя.

— Правда? — искренне удивился Хантаго.

— Конечно. Иногда мне тоже хочется спрятаться, чтобы никто меня не нашел и не спрашивал о том как прошел мой день и что я делал, — абсолютно серьезно ответил Локаи.

— В этом мы с тобой очень похожи, — усмехнулся Хантаго.

— Не совсем, — не согласился Локаи.

Хантаго вопросительно поднял брови.

— Мне легче спрятаться, — пояснил Локаи, — я живу в лесу.

Несколько секунд Хантаго пристально смотрел на своего друга, а затем вдруг рассмеялся. Локаи, так же, не сдерживая улыбки, взял его под руку, и они медленно отправились обратно во дворец.

Солнце, оторвавшись от земли, уверенно поднималось все выше и выше. Наступил новый день, яркий, сверкающий, по-зимнему холодный. И его нужно было прожить, как и тысячи других дней, которые были до него и наверняка будут после.

Глава 6

Никогда не знаешь, что ждет

тебя завтра. Не от того ли

оно так интригует?

А если узнаешь, захочешь ли,

чтобы будущее наступило?

Седьмой день месяца белой земли. 2852 год Четвертой Эпохи.

Вот уже несколько месяцев прошло с тех пор, как Сенгтай поселился в пещере у таинственного старика. Первое время он жил на правах гостя, и старик старался не обременять его бытовыми занятиями. После того, как Сенгтай согласился остаться у Даргона, чтобы изучить древнее боевое искусство, кое-что в распорядке его дня все же изменилось, однако не так решительно, как хотел бы Сенгтай.

Теперь он должен был заниматься хозяйством так же активно, как и Даргон. Вставая рано утром, Сенгтай получал задание на весь день, но это было вовсе не то, чего ждал юноша. Как правило, Даргон поручал ему заниматься уборкой и приготовлением пищи, а сам уходил наверх — запасать дрова и охотиться. По правде говоря, Сенгтая это раздражало, но он старался скрыть недовольство.

В конце осени Сенгтай все-таки решился поговорить с Даргоном и напомнил, что остался здесь вовсе не для того, чтобы наводить порядок и готовить. К его удивлению старик был абсолютно с этим согласен. «Я очень рад, что ты так решил, — сказал тогда Даргон, довольно поглаживая бороду, — это как нельзя кстати, ведь скоро зима, и чтобы снегом не завалило вход в пещеру, его придется чистить почти каждый день. Учитывая твое желание расширить круг своих обязанностей, я позволю тебе заняться этим».

Сенгтай был подавлен. Он ожидал совсем не такого поворота событий. Чтобы Даргон не заметил его растерянности и раздражения, Сенгтай опустил глаза. Как же такое могло случиться, ведь он имел в виду совсем другое!

Все было решено, и в этот день в его сердце поселилась глубокая обида на старика. Но Сенгтай сделал вид, что остался доволен.

Знал ли Даргон, что это было совсем не так? Если и знал, то не подал виду.

Вскоре наступила зима. Снег укрыл землю толстым слоем и, как и обещал Даргон, почти каждый день он заваливал вход в пещеру. И тогда рано утром Сенгтай выходил наружу и деревянной лопатой до самого полудня расчищал небольшую полянку возле входа в туннель. Закончив, он возвращался в пещеру и продолжал свою повседневную работу. Иногда, когда становилось совсем невмоготу, Сенгтай думал, что зря согласился остаться здесь. Может, старик обманул и ему нечему учить Сенгтая?

Холодные зимние дни медленно тянулись один за другим, ответа на тревожащие его вопросы Сенгтай так и не находил, а задать их старику не решался. Время шло, а в жизни Сенгтая все оставалось по-прежнему. Он покорно выполнял свою дневную работу, без желания ел, без сновидений спал. С Даргоном Сенгтай почти не общался, и, казалось, старика это не волнует. Неизвестно, сколько еще могла бы длиться такая жизнь, если бы совершенно неожиданно Даргон не начал разговор, после которого кое-что все-таки сдвинулось с места.

Холодным утром седьмого дня месяца белой земли Сенгтай и Даргон молча завтракали у костра. Уже допивая свой чай, старик неожиданно нарушил тишину:

— Я давно наблюдаю за тобой, Сенгтай, и мне кажется, что ты чем-то удручен?

— Что вы имеете в виду, господин Даргон? — спросил тот, склонившись над тарелкой.

Даргон внимательно посмотрел на него, затем, отставив в сторону кружку, произнес:

— Я говорю о том, что ты выглядишь уставшим и недовольным, — старик выдержал паузу, наблюдая за Сенгтаем.

Тот оставался абсолютно спокойным. Тогда Даргон продолжил:

— Может, я слишком нагружаю тебя работой? Скажи, если это так, и мы что-нибудь придумаем.

— Уверяю вас, все хорошо, — произнес Сенгтай и мысленно отругал себя за трусость.

Наступила напряженная тишина. Сенгтай уже начал жалеть, что не решился сказать правду.

Однако Даргон не поверил ему, и у Сенгтая появился еще один шанс.

— И все же мне кажется, что ты не откровенен со мной, — сказал старик.

На этот раз Сенгтай решил перейти в наступление.

— Отчасти вы правы, господин Даргон, — начал он осторожно, — время, что я провел здесь, безусловно, не пропало для меня даром, но все же цель моего пребывания здесь — иная.

Несколько мучительно долгих секунд Сенгтай ожидал ответа.

— Я согласен с тобой, — сказал Даргон.

Сенгтай облегченно вздохнул. Вероятно, сегодня ему удастся склонить чашу весов в свою пользу.

— Но позволь спросить тебя, что же мешает тебе заняться тем, что ты считаешь необходимым? — совершенно искренне удивился Даргон.

Сенгтая словно кипятком ошпарили. Огромным усилием воли он сумел сдержать бурю эмоций, что рвались наружу. Сколько отчаяния и бессильной злобы кипело внутри него, когда он вспоминал тот день, когда Даргон добавил ему работы! А ведь Сенгтай спрашивал его о занятиях воинским искусством. Точнее, пытался спросить.

Пока Сенгтай боролся с собой, Даргон терпеливо ждал ответа. Наконец Сенгтай неуверенно спросил:

— Вы сейчас говорите о занятиях?

— Ну, разумеется, — ответил старик, — а разве ты имеешь в виду что-то другое?

— Нет-нет, — поспешил ответить Сенгтай.

— Значит, мы говорим об одном и том же, — подытожил Даргон. Сенгтай согласно кивнул и все еще неуверенным голосом спросил:

— И когда мы сможем начать?

— Ты можешь начать уже в ближайшие дни, а я присоединюсь к тебе позже, — ответил старик, поглаживая длинную бороду.

— Но разве вы не будете меня учить… вы ведь… — Сенгтай сбивчиво, путаясь в словах, пытался спросить Даргона, что его ждет.

— Нет причины для волнения, — уверенно произнес старик, — ты давно не занимался и тебе просто необходимо восстановить свои силы после перерыва. Для этого я тебе не нужен, ведь насколько я помню, ты говорил, что уровень твоих знаний довольно высок, — Даргон взглянул на Сенгтая. — А я в это время присмотрюсь к твоей технике и определюсь с образом наших совместных занятий. Что скажешь?

— Конечно, я согласен, — ответил Сенгтай.

— Вот и отлично. Заниматься будешь наверху. Только для этого тебе придется поработать еще немного, — сказал старик.

— Что я должен сделать? — нетерпеливо спросил Сенгтай.

— Не торопись, — ответил Даргон, — я все тебе расскажу.

— Прошу меня извинить, — произнес Сенгтай, виновато склонив голову, — просто я так долго ждал этого момента!

Даргон усмехнулся и, поднявшись с места, начал собираться на охоту. Собравшись, он подошел к догорающему костру и бросил в него несколько толстых сучьев, чтобы костер не погас раньше, чем старик вернется. Сенгтай следил за каждым его движением. Поднявшись по ступеням, старик вдруг остановился и, повернувшись к Сенгтаю, спросил:

— Хочешь пойти со мной?

— Конечно! — воскликнул он, вскакивая с места.

— Тогда собирайся быстрее, — скомандовал Даргон, — да оденься потеплее, сегодня холодно.

Сенгтай стал торопливо собираться. Пока он суетился, старик наблюдал за ним, скрытый полумраком. На его лице застыла добродушная улыбка, исчезнувшая сразу после того, как Сенгтай закончив сборы, подошел к лестнице.

— Готов? — спросил Даргон твердым, пожалуй, даже суровым голосом.

— Да, — уверенно ответил Сенгтай.

— Тогда идем, — произнес старик и в тот же миг скрылся во мраке туннеля. Не ожидая от старика такой прыти, Сенгтай бросился вслед за ним, едва не упав на первых же ступеньках.

Всю дорогу от пещеры до выхода из туннеля Сенгтай пытался догнать Даргона. Иногда ему казалось, что он уже почти сделал это, но потом оказывалось, что это далеко не так.

Темный силуэт старика мелькал впереди, словно дразня. И Сенгтай устремлялся вперед, спотыкаясь о неровный пол, путаясь в корнях деревьев, проникших сюда с поверхности. И вновь, когда старик, казалось, находился на расстоянии вытянутой руки, Сенгтай хватал лишь пустоту, а Даргон растворялся за следующим поворотом. Как такое могло происходить, Сенгтай не понимал.

Сначала его это раздражало, но затем, поняв, что старик просто играет с ним, Сенгтай успокоился и каждую свою неудачу рассматривал как еще одно доказательство того, что слухи об этом загадочном старике не так уж преувеличены, и Сенгтай правильно сделал, что остался. Скорее всего, у него действительно было чему поучиться.

Через полчаса Даргон и Сенгтай оказались на небольшой поляне. С трех сторон она была окружена черной стеной деревьев, а четвертой примыкала к подножию Сумеречной Горы, где и находился вход в туннель. Утро было в самом разгаре, и солнце уже довольно высоко поднялось над верхушками деревьев. На небе не было ни единого облачка, и оттого лучи солнца, отражаясь от снега, слепили глаза. Сенгтай прикрыл глаза рукой, ожидая, пока они привыкнут к яркому свету. Даргон сделал то же самое.

Около минуты они стояли на краю поляны, а затем старик медленно двинулся по тропинке, ведущей в лес. Сенгтай неуверенно последовал за ним.

Когда они приблизились к деревьям, старик остановился и, обернувшись, посмотрел вверх, на склон горы. Сенгтай последовал его примеру, но ничего там не увидел. По правде говоря, он не увидел даже склона, так как тот был покрыт густым туманом.

— Как странно, — произнес Сенгтай.

— Что именно? — спросил Даргон, не отводя взгляда от горы.

— Этот туман никогда не рассеивается, даже зимой, — ответил Сенгтай, — почему же так происходит?

— А что говорят об этом люди? — в свою очередь, спросил Даргон. Сенгтай неуверенно пожал плечами.

— Разное. Большинство считает, что это какое-то волшебство, что кто-то специально прячет Сумеречную Гору от посторонних взглядов.

— А что думаешь ты? — спросил Даргон.

Сенгтай не ожидал такого вопроса и на миг задумался.

— Полагаю, это просто красивая сказка, — ответил он, однако в голосе его чувствовалась неуверенность.

Даргон усмехнулся и, развернувшись, направился в лес. Пройдя несколько шагов, он громко сказал:

— Следуй за мной, Сенгтай, я покажу тебе место твоих будущих тренировок.

Немного углубившись в лес, Даргон неожиданно свернул на юг и медленно, проваливаясь по колено в сугробы, побрел по кругу, возвращаясь обратно к склону горы. Но, когда они подошли ближе, Сенгтай обнаружил, что поляна осталась в стороне, и теперь перед ними открылся едва заметный проход, ведущий куда-то вниз. Не раздумывая, старик направился в ту сторону. Сенгтай, озираясь по сторонам и стараясь запомнить дорогу, последовал за ним. Около десяти минут они шли вдоль склона горы, опускаясь все ниже и ниже и, наконец, вышли на довольно просторную площадку, со всех сторон окруженную большими камнями. По размерам она была такая же, как и поляна перед входом в туннель.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал Даргон, — смотри.

Сенгтай огляделся. Площадка была сильно занесена снегом. Кое-где прямо из сугробов торчали аккуратно обрезанные и очищенные от веток стволы деревьев. Больше ничего особенного Сенгтай не обнаружил.

— Здесь много работы, — усмехнувшись, заметил Даргон.

Сенгтай кивнул, правда, не понял, чему так радуется старик. Словно прочитав его мысли, Даргон объяснил:

— Прежде чем начать тренировки, тебе придется расчистить поляну от снега. Это займет немало времени, но, с другой стороны, это прекрасная возможность согреться и размяться перед занятиями.

Еще раз, довольно усмехнувшись, Даргон похлопал Сенгтая по плечу и направился обратно.

— Надеюсь, ты найдешь дорогу назад, — крикнул он, прежде чем скрыться из виду.

Оставшись один, Сенгтай еще некоторое время неподвижно стоял на краю площадки и бессмысленно смотрел вдаль. Вроде бы все складывалось так, как он и хотел: старик позволил ему начать тренировки и даже отвел его в специально предназначенное для этого место. Что еще было нужно? К сожалению, он и сам не знал. Ощущение того, что все это бессмысленно, не покидало его с того самого момента, как Сенгтай остался один.

Стоя посреди этого чуждого ему уголка мира, Сенгтай с каждой минутой все отчетливей понимал, что весь его прежний опыт, вся его прошлая жизнь не имеют абсолютно никакого значения на этом небольшом пятачке возле подножия Сумеречной Горы, посреди леса Гакхи.

Он вдруг почувствовал запах какой-то скрытой силы, которым был пропитан каждый клочок земли и кусочек камня в этом месте. К тому же Сенгтай снова ощутил необъяснимый первобытный страх, однажды уже пережитый им, когда он пробирался ночью сквозь заросли мертвого леса в поисках таинственного Даргона. Это произошло несколько месяцев назад, и, по правде говоря, Сенгтай с тех пор ничего подобного не чувствовал и уже успел позабыть это ощущение. Но сейчас, когда он остался один, это чувство вновь вернулось, и не было таким смутным и поверхностным как в прошлый раз. Теперь ему казалось, что оно сдавило сердце. Сенгтай заметил, что вокруг воцарилась полная тишина. Ветер стих, снег не кружился в воздухе, и даже деревья, медленно раскачиваясь, не издавали ни звука. Сенгтай огляделся. Лес черной стеной окружал его с трех сторон, и голые стволы деревьев были похожи на прутья клетки. К тому же прямо над головой холодным камнем нависала Сумеречная Гора, и Сенгтаю начало казаться, что он угодил в какую-то чудовищную западню.

Боясь пошевелиться, юноша нервно следил за кромкой леса, но все было тихо. Немного успокоившись, он решил вернуться в пещеру и перевести дух. В конце концов, ему все равно необходимо было туда вернуться, чтобы взять лопату. В последний раз оглядевшись, Сенгтай развернулся и уже собрался было отправиться в путь, как вдруг боковым зрением уловил какое-то движение между деревьями у самой южной кромки леса, словно кто-то, стараясь остаться незамеченным, выпрыгнул из-за ствола дерева и тут же скрылся за другим.

От неожиданности Сенгтай вздрогнул и замер на месте. Ледяной озноб пробежал по его спине, и волосы на затылке зашевелились от ощущения, что за ним наблюдают. Сенгтаю не понадобилось много времени, чтобы понять, в какой непростой ситуации он оказался. Сейчас он пытался определить, сможет ли уйти от преследования, если бросится бежать прямо сейчас. Охотники еще не поняли, что он заметил их, и потому не торопились занимать удобные позиции. Сенгтай насчитал троих. Они, словно тени, скользили от дерева к дереву, стараясь незаметно подойти как можно ближе к краю леса, одновременно двигаясь на север и отрезая Сенгтаю путь к отступлению.

Наконец выйдя из оцепенения, он медленно стал подниматься по тропе вдоль склона горы. Ноги проваливались в снег по колено, и Сенгтаю казалось, что он едва двигается, но впадать в панику сейчас было нельзя. Невероятным усилием воли подавляя страх, Сенгтай медленно продвигался вперед, одновременно наблюдая за лесом. Теперь он заметил уже четверых охотников, осторожно, но все же довольно быстро двигавшихся вдоль кромки леса вслед за Сенгтаем. Двое из них следовали немного поодаль, а двое ушли шагов на сто вперед. Как ни старался, Сенгтай не мог разглядеть их. Он видел лишь неясные силуэты, несмотря на то, что день был на удивление хорош и в лесу было светло.

И все же сомнений не оставалось — это изураги. Кто еще мог преследовать его в этой глуши, куда ни один нормальный человек не сунется за все блага мира? Но как они нашли его здесь? Старик говорил, что они никогда не станут искать его в лесу Гакхи. Неужели он ошибся? Хотя и так ясно — они следили за ним от самого Таштака и теперь нашли.

Лихорадочно размышляя, Сенгтай продвигался все дальше и дальше. Вот уже исчезла из виду площадка, на которую привел его Даргон, и следы, оставленные ими полчаса назад, уходили глубже в лес. В нерешительности Сенгтай остановился за несколько шагов от темных рядов деревьев. «Что теперь?» — подумал Сенгтай и огляделся по сторонам.

Вокруг было тихо и пусто, но он знал, что его ждут, притаившись в глубине леса. Неожиданно Сенгтай вспомнил о Даргоне. «Старик сможет мне помочь, если я успею добежать до пещеры», — подумал Сенгтай и еще раз посмотрел на тропинку, уходящую вглубь леса. Только бы успеть! Стараясь выглядеть беззаботно, Сенгтай развернулся и сделал пару шагов назад, а затем наклонился и стал рукой разгребать снег, словно что-то искал. Между тем, он внимательно наблюдал, стараясь заметить своих преследователей.

Через минуту он поднялся и, отряхивая руки, снова двинулся вперед. Охотников он не видел, и это значило, что они потеряли интерес к своей жертве и ушли, либо, напротив, замерли в ожидании подходящего момента для атаки. Что было на самом деле, Сенгтай не хотел знать. Собрав все силы, он бросился по тропинке, ведущей в лес, приготовившись отразить атаку, если охотники уже успели обойти его спереди. Сердце бешено колотилось, каждым ударом отдаваясь в голове, частокол деревьев мелькал перед глазами, и снег, отражая солнечные лучи, мешал следить за тропинкой, которая вдруг стала извилистой и бесконечной. Бешено работая руками и ногами, Сенгтай прорывался сквозь сугробы, постепенно приближаясь к заветной поляне. Все это время он пытался увидеть тех, кто следил за ним, но никого не видел, несмотря на то, что всем своим существом отчетливо ощущал чье-то присутствие. И когда до поляны осталось шагов двадцать, Сенгтай увидел своих преследователей, вернее, он почти столкнулся с ними. В этот момент он сжался в комок и приготовился принять удар, но тень, неожиданно возникшая на его пути, так же неожиданно исчезла, метнувшись в сторону.

Не встретив сопротивления, Сенгтай, пробегая мимо, на долю секунды успел увидеть среди деревьев две более или менее отчетливые фигуры преследователей, однако это все же не позволило ему определить, кем они были. Одно было ясно — это были люди, судя по их силуэтам. Но были ли они изурагами?

Так и не успев понять, с кем ему пришлось столкнуться, Сенгтай наконец выбежал на поляну и, преодолев последние тридцать шагов, скрылся в темноте туннеля. Почти сразу же он остановился и, прижавшись спиной к холодной стене, отдышался. Простояв так несколько минут, Сенгтай решил убедиться, что за ним никто не гонится. Он не знал, зачем ему это нужно, но все же решил на всякий случай сделать это.

Осторожно приблизившись к выходу, он выглянул наружу. Поляна была пуста. Сенгтай внимательно вглядывался в лесную чащу, но и там все было тихо. Немного успокоившись, он вышел наружу. Все казалось таким обыденным, словно ничего и не происходило. Еще раз, посмотрев по сторонам, Сенгтай развернулся и шагнул в темный проем туннеля.

Когда он вошел в пещеру, Даргон сидел у почти потухшего костра и точил наконечники стрел о большой плоский камень. Старик никак не отреагировал на появление Сенгтая и продолжал заниматься своим делом. Юноша спустился с лестницы и остановился в растерянности, не зная, как рассказать Даргону о случившемся.

— Неужели ты успел расчистить площадку для тренировок так быстро? — спросил Даргон, не поднимая глаз.

— Нет, еще нет, — ответил Сенгтай.

Старик больше ничего не спросил, но это не означало, что разговор был закончен. Просто он ждал, пока Сенгтай сам все объяснит. Но Сенгтай молчал, мучительно пытаясь подобрать слова, чтобы рассказать о событиях получасовой давности. То ли, почувствовав неладное, то ли просто потеряв терпение, Даргон решил подтолкнуть, застрявшие в горле у Сенгтая слова:

— Почему ты вернулся так скоро, что помешало тебе заняться делом?

— Я и сам не могу понять, что это было, — ответил Сенгтай.

Даргон неожиданно перестал точить стальной наконечник и медленно повернулся к Сенгтаю.

— Ты что-то видел? — спросил он.

— Да, что-то странное, — ответил Сенгтай после недолгого колебания.

— Где? — поинтересовался старик.

— В лесу, на возвышенности, — робко ответил Сенгтай.

— Что там произошло? — стал уточнять старик.

— За мной следили, а затем преследовали, — ответил Сенгтай.

На минуту в пещере воцарилась тишина.

— И что? — снова спросил старик. Сенгтай растеряно топтался на месте. Даргон внимательно следил за ним и, наконец, не дожидаясь ответа, задал еще один вопрос:

— Кто, по-твоему, это мог быть?

— Не знаю, — ответил Сенгтай, — поначалу я решил, что это изураги, но после, столкнувшись с этими странными существами лицом к лицу, я понял, что это не они. Те убили бы меня, ведь у них была такая возможность.

Даргон опустил голову. Несколько минут он сидел, задумчиво глядя в пол, время от времени кивая собственным мыслям. Наконец он быстро поднялся и решительным шагом направился к лестнице.

— Побудь пока здесь, — бросил он, не оборачиваясь, — я поднимусь наверх и осмотрю там все.

Сенгтай отошел в сторону, пропуская старика, и, проводив его взглядом, медленно подошел к угасающему костру. Опустившись на землю, он бросил на горячие угли несколько веток, лежавших неподалеку. Огонь тут же разгорелся, обдав Сенгтая волной горячего воздуха. Придвинувшись поближе к костру, он обхватил руками колени и стал наблюдать за огнем, ожидая возвращения Даргона. Мысленно возвращаясь к недавним событиям, Сенгтай начинал подозревать, что произошедшее не было случайностью и вовсе не удивило старика.

Поначалу Сенгтай вообще думал, что старик просто рассмеется ему в лицо и назовет трусливым мальчишкой. Но Даргон отнесся к его словам весьма серьезно, словно ожидал то, что произошло сегодня. Такое поведение Даргона вызывало у Сенгтая странные чувства: с одной стороны, он чувствовал себя в безопасности рядом с Даргоном, а с другой стороны, он догадывался, что вокруг самого Даргона кружится масса опасностей, и, что самое удивительное — старик, судя по всему, этих опасностей не боялся. Однако как ни пытался Сенгтай объяснить себе происходящее, он так и не смог этого сделать.

Сидя у костра, Сенгтай терпеливо ждал возвращения старика. И примерно через полчаса услышал звук шагов. Сенгтай старался выглядеть спокойным и уверенным. Но как только старик шагнул в круг света, Сенгтай не удержался и поднялся с места.

Даргон быстро пересек пещеру и направился к своему старому большому креслу, бросив на юношу взгляд, значение которого тот не сумел разгадать.

— Можешь не волноваться, тебе ничто не угрожает, — сказал он наконец.

— Значит, мне не показалось? — спросил Сенгтай неуверенно.

Даргон усмехнулся и ответил:

— Если бы тебе показалось, это было бы куда более тревожным событием, чем то, что произошло на самом деле.

— Почему? — удивился Сенгтай.

— Потому что это означало бы, что ты сходишь с ума. Но изураги не имеют к этому никакого отношения. Те, кого ты видел, не причинят тебе вреда.

— Это хорошо, но все же… — пытался разобраться Сенгтай, но старик довольно резко оборвал его:

— Давай отложим этот разговор.

— Они по-прежнему будут следить за мной? — робко спросил Сенгтай…

— Поверь, ты довольно быстро к этому привыкнешь, — произнес Даргон и вернулся в свое кресло.

Сенгтай, ошарашенный тем, что только что услышал, еще несколько минут сидел молча.

Однако довольно скоро Даргон прервал его размышления.

— Скоро полдень, а мы тратим время на бесполезные разговоры. Думаю, нам пора заняться делом, — сказал старик. Выплеснув на пол остатки чая, он поставил на место свою большую, глиняную кружку и, собрав с пола аккуратно разложенные стрелы, уверенно поднялся на ноги. Сложив их в длинный кожаный чехол, он окликнул Сенгтая и когда тот поднял голову, бросил ему этот чехол. От неожиданности Сенгтай чуть не опрокинулся на спину, но стрелы, все же, поймал.

— Возле кровати стоит мой лук. Возьми его — мы идем на охоту, — сообщил Даргон, поднимаясь по ступенькам.

Сенгтай вскочил на ноги и, быстро схватив лук Даргона, который оказался довольно тяжелым, бросился вот уже второй раз за сегодняшний день догонять старика. Теперь, после испугавших его утренних событий, он еще больше не хотел отставать. Хотя и о доверии к старику Сенгтай стал задумываться все чаще.

Безусловно, Даргон был человеком загадочным. Но Сенгтай за все те месяцы, что они провели бок о бок, так и не открыл для себя ни одной его тайны. Старик держал Сенгтая на расстоянии, близко не подходил, в глаза не смотрел, говорил загадками. А ведь именно он пожелал, чтобы Сенгтай остался. Зачем? Чтобы игнорировать?

А, может быть, он просто передумал и больше не хочет обучать Сенгтая древнему искусству боя, которое должно помочь ему защитить себя?

Все это очень тревожило Сенгтая, когда вслед за стариком он поднимался по темному туннелю навстречу зимнему солнцу.

* * *

Сенгтай аккуратно ступал след в след за движущимся чуть впереди Даргоном. Они шли по глубокому рыхлому снегу, проваливаясь по колено, виляя между черными стволами деревьев. Здесь, в глубине леса Гакхи, не было тропинок. Никто не ходил на охоту в этот лес вот уже много веков, во всяком случае, так утверждали многочисленные легенды, которые доводилось слышать Сенгтаю. Этот лес называют мертвым, и теперь, когда Сенгтай и Даргон вот уже битый час безрезультатно бродили по лесу, это утверждение казалось весьма правдивым. Сенгтай начал подозревать, что, скорее всего, здесь и живности-то никакой быть не может, но только одно обстоятельство удерживало его от высказывания своих подозрений вслух — Даргон каждый день приносил дичь, и брал он ее, наверняка, не у торговцев.

Погруженный в свои размышления, Сенгтай не заметил, как Даргон остановился и потому налетел на него сзади, чуть было, не потеряв равновесие. Смутившись, он хотел извиниться, но старик, развернувшись, подал знак, чтобы Сенгтай сохранял молчание. Несколько минут они стояли без движения, словно каменные статуи, и хотя Сенгтай не понимал, к чему такая осторожность, он все же старался не мешать старику. Наконец Даргон вытянул руку в указующем жесте. И Сенгтай увидел в пятидесяти шагах к северу заросли кустарника, за которым находилось что-то, что привлекло внимание старика. Разглядеть то, что там находилось, у Сенгтая никак не получалось и он, встав в полный рост, вытянул шею. Но Даргон тут же одернул его и, схватив за плечи, пригнул к земле. Сенгтай закрыл рукой глаза, ослепленный сверкающим снегом. Через миг он услышал тихий шепот над своим ухом: «Смотри, там над зарослями кустарника…». Сенгтай с трудом приоткрыл глаза и посмотрел в указанном направлении, но, как и раньше, ничего не увидел.

— Что там? — спросил он так же тихо.

— Прямо над ветками — пар от дыхания, — уточнил Даргон.

Сенгтай пригляделся. И правда, через некоторое время он заметил едва уловимые облачка пара, испускаемые каким-то животным, стоявшим за кустарником.

— Старайся не дышать, а то он заметит, — снова шепнул старик. Сенгтай вытаращил глаза от удивления.

— Как это? — только и смог выдавить он.

Старик обернулся и, увидев лицо Сенгтая, удивленное и растерянное, предложил ему более простой вариант:

— Тогда хотя бы дыши в руку, — произнес он и, прежде чем отвернуться, добавил: Не шевелись и будь внимателен.

Сделав пару шагов вперед, старик опустился на колено и достал из складок одежды старое потрепанное перышко. Подняв его на уровень своего лица, он проверил направление и силу ветра, а затем снова спрятал этот нехитрый инструмент. Все это время Сенгтай как завороженный наблюдал за действиями Даргона, буквально впитывая каждое его движение. Не оборачиваясь, старик протянул руку назад. Стараясь делать как можно меньше движений, Сенгтай снял с плеча большой лук, примерно в три четверти человеческого роста, обмотанный плотной тканью по всей длине, чтобы не было слышно скрипа во время натягивания тетивы, и медленно передал его Даргону. Старик принял лук. Переложив его в левую руку, правую он вновь протянул назад. Сенгтай не мешкая достал из кожаного чехла стрелу, длиной от плеча до кончиков пальцев руки и подал ее Даргону. Тот осторожно взял ее и воткнул в снег возле своего правого бедра. Сенгтай был несколько удивлен, но когда Даргон вновь протянул руку, все стало ясно.

«Старик просит вторую стрелу, потому что боится промахнуться с первого раза, или этот зверь слишком силен, и одной стрелой его не свалить», — подумал Сенгтай и подал Даргону еще одну стрелу. На этот раз Даргон, не торопясь, вложил ее в лук, вставив оперенный конец в тетиву. Наступила напряженная пауза. Старик снова замер и на протяжении нескольких минут неотрывно наблюдал за густыми ветвями кустарника, скрывавшего животного, которое ни о чем не подозревало. Подражая ему, Сенгтай тоже оставался неподвижным и не менее пристально вглядывался в живую изгородь.

По правде говоря, он не совсем понимал, почему медлит Даргон. Неужели он будет ждать, пока животное само выйдет им навстречу? Сенгтай не очень разбирался в премудростях охоты, но, по его мнению, Даргон слишком уж мудрил. Не проще ли было просто незаметно подкрасться и поразить животное? Однако почти сразу Сенгтай понял, что этот вариант не слишком удачен, ведь они не видели, кто именно находится за кустарником. А если это медведь или дикий кабан? В этом случае охота могла закончиться печально для охотника. Одной стрелой медведя не возьмешь, да и кабана тоже, а попасть с первого выстрела в глаз бегущего зверя — очень трудно. Именно с первого, потому что второго могло и не быть.

Размышляя о тонкостях охотничьего дела, Сенгтай продолжал следить за развитием событий. Не принимая непосредственного участия в этой странной охоте и находясь на некотором расстоянии от места событий, он имел возможность наблюдать за всем со стороны. Глядя на неподвижного Даргона, Сенгтай ловил себя на мысли, что все-таки ему повезло. Кому еще посчастливилось наблюдать, как охотится человек, одно существование которого является легендой? Его имени почти никто не знает, а кто знает, произносит с трепетом. Сенгтай сам был тому свидетелем.

«Вот дела! — мысленно усмехнулся Сенгтай. — Наверное, это то же самое, что наблюдать за тем, как охотится сам император, а может быть, и больше того!».

Наконец старик пошевелился. Он поднял голову и стал внимательно разглядывать верхушки деревьев. Это была еще одна загадка. Сенгтай тоже поднял голову, но яркое солнце вновь ослепило его своими лучами. Юноше вновь пришлось закрыть глаза рукой и опустить голову. Через некоторое время, приложив ладонь ко лбу, он продолжил наблюдать за Даргоном, который все еще изучал небо.

Постепенно Сенгтаю стало все надоедать, и он уже чуть было не пожалел о том, что отправился на эту охоту, как старик поднял лук. Сенгтай облегченно вздохнул, однако радость его длилась недолго — Даргон направил лук куда-то вверх и на секунду замер.

«Мы что, охотимся на птиц?» — промелькнула мысль в голове у Сенгтая и буквально сбила его с толку, но, к счастью, именно в этот момент долгожданная охота началась, и Сенгтаю оставалось только наблюдать.

Очень медленно Даргон натянул тетиву — наполовину и сразу замер. Казалось, в этот миг все замерло вместе с ним. Звенящая тишина повисла над лесом, и даже ветерок, едва уловимо скользивший где-то между верхушками деревьев, исчез.

Сенгтай почувствовал невероятное напряжение. Никогда раньше с ним такого не было. Сейчас он отчетливо слышал тишину, ее почти неуловимый звон. Ему чудилось, будто он оказался в каком-то ограниченном пространстве вместе с частью этого леса, с животным, что пряталось за кустарником и Даргоном, натянувшим тетиву лука. Теперь старик сам был похож на эту тетиву, такой же напряженный и сконцентрированный. Сенгтай чувствовал это, он чувствовал все, что происходило в этот момент на расстоянии ста шагов вокруг, и ощущал себя частью всего происходящего.

И в тот момент, когда напряжение достигло пика, когда Сенгтай без труда мог отличить спокойное сердцебиение Даргона от частого, взволнованного необъяснимым сердцебиения невидимого зверя, старик отпустил тетиву. Он сделал это так же плавно, как и натягивал, словно поглаживая стрелу, стараясь успокоить ее перед полетом. И стрела бесшумно выскользнула из его рук и с тихим шепотом скрылась за верхушками деревьев. Когда ее голос стих, снова наступила тишина.

Но напряжение не спадало. Через несколько долгих секунд Сенгтай вновь услышал этот мягкий звук. В тот самый момент Даргон уверенным движением выдернул из снега первую стрелу и вложил ее в лук. Прошла еще пара секунд, прежде чем Сенгтай увидел стрелу, которую Даргон выпустил в небо. Она стремительно падала сверху, прямо за кустарник, направленная умелой рукой Даргона. Еще миг — и она с хрустом вонзилась в замерзшую землю рядом с животным, которого до сих пор не было видно. Тишина разбилась вдребезги, как огромный кусок стекла, и мир вновь наполнился звуками, и вместе с ними Сенгтай ощутил пьянящий запах близкой развязки, в котором ужас неминуемой смерти и голод хищника смешались воедино.

Испуганное животное бросилось в сторону. Его пока еще не было видно, но предательский пар от участившегося дыхания показывал, что оно движется на запад и вот-вот должно появиться из-за кустарника.

Так и случилось. Еще миг — и молодой олень большим прыжком выскочил из зарослей. Его шкура была белой с редкими серыми пятнами на боках.

В тот самый момент, когда олень выскочил на открытое место, Даргон стремительно поднялся на ноги, одновременно натягивая тетиву лука. На этот раз он натянул ее изо всех сил, так что оперение стрелы касалось его правого уха. Увидев человека, неожиданно появившегося словно из-под земли, олень на долю секунды растерялся и замер на месте, не зная, куда бежать.

Этого мгновения было достаточно. Именно его ждал Даргон, стоя с натянутым до предела луком. Тетива напряженно вибрировала в ожидании, когда ей позволят с бешеной силой выкинуть стрелу в пространство, и Даргон ощущал эту вибрацию каждой клеточкой своего тела. Пальцы плавно соскользнули с тонкой нити тетивы, и длинная стрела, рассекая воздух со злобным жужжанием, рванулась навстречу жертве. Олень успел услышать незнакомый звук и повернул голову в сторону Даргона. Он уже приготовился к прыжку, и мышцы на его ногах через долю секунды должны были сжаться, выталкивая тело вперед, но….

Пробив левый глаз оленя, стрела вышла через его правое ухо и пригвоздила мертвое животное к стоящему рядом толстому дереву. Задние ноги еще пару раз дернулись, выполняя запоздалую команду мозга, и тяжелое тело обмякло, удерживаемое только стрелой.

Даргон опустил лук и выдохнул. Повернувшись, он бросил взгляд на застывшего от изумления Сенгтая.

— Ты в порядке? — спросил он совершенно спокойно.

Сенгтай все еще не отошел от пережитых им за последние минуты впечатлений и смог лишь вяло пожать плечами.

— Ты выглядишь усталым, — снова произнес Даргон.

Постепенно Сенгтай приходил в чувство, и оцепенение медленно отпускало его.

— Нет-нет, господин Даргон, все в порядке, — наконец ответил Сенгтай.

Старик направился к убитому животному. Сенгтай последовал за ним.

Подойдя вплотную и оценив размеры добычи, Сенгтай воскликнул:

— Да он огромный! Мы не сможем его донести!

Даргон достал из высокого сапога длинный острый нож и протянул его Сенгтаю.

— Возьмем столько, сколько нужно на неделю, а остальное оставим, — сказал старик.

Взяв нож, Сенгтай с некоторым удивлением посмотрел на старика, который выдергивал стрелу из дерева.

— Столько мяса пропадет, — произнес Сенгтай так, словно разговаривал сам с собой, и принялся разделывать тушу.

Выдернув стрелу из головы оленя, старик вложил ее в чехол к остальным, а затем пошел вдоль кустарника в поисках той, что выпустил ранее. Сенгтай с неподдельным интересом наблюдал за ним.

«Зачем собирать выпущенные стрелы, если их и так достаточно?» — думал Сенгтай, отрезая тяжелую оленью ногу. Через несколько минут Даргон вернулся, неся в руке найденную стрелу. Сенгтай уже почти закончил с разделкой и складывал выбранные им куски в мешок. Он бросил на старика взгляд, полный непонимания, и Даргон произнес:

— Этот лес не считался бы необитаемым, если бы я оставлял за собой следы.

Сенгтай оторопел. Ему вдруг стало стыдно и страшно, как мелкому воришке, которого поймали за руку. Он решил больше ни о чем не спрашивать старика, чтобы не попасть впросак, но любопытство вскоре снова взяло верх.

— А что будет с оставшимся мясом? Разве это не следы вашего присутствия? — спросил Сенгтай и посмотрел на Даргона.

Старик усмехнулся, но на вопрос ответил:

— Завтра от этих следов ничего не останется, — ответил он, закидывая на плечо лук и стрелы.

— Куда же они денутся? — не унимался Сенгтай.

— Мы не бросаем лишнее мясо, — ответил Даргон, — мы им делимся.

— С кем?

— Ты обязательно узнаешь, если будешь более внимателен, — ответил старик, не скрывая иронии. — Нам пора идти. Ты готов?

Сенгтай кивнул. Разговор разозлил его, хотя он и не понимал чем. Закинув на спину тяжелый мешок, он понуро побрел вслед за Даргоном, которому в очередной раз удалось не раскрыть ни одной своей тайны.

* * *

Вечером четырнадцатого дня месяца белой земли Сенгтай, как обычно, возвращался в пещеру после тренировки. Солнце медленно опускалось и уже коснулось верхушек деревьев. Еще чуть-чуть — и ночная мгла накроет лес, а значит, необходимо поторопиться.

Сенгтай уже в пятый раз тренировался в том месте, откуда недавно сбежал в страхе — это было важно: вернуться и перебороть страх. Даргон уверял его, что опасаться нечего, и, сидя в теплом чреве пещеры, сомневаться в этом не хотелось, но на открытой всем взглядам поляне чувства просто кричали: «Опасность!». Сенгтай вернулся туда спустя несколько дней после своего стремительного бегства. Вооруженный лопатой и невероятным желанием избавиться от навязчивого страха, он принялся убирать снег, который уже успел засыпать площадку толстым слоем. Погрузившись в работу, Сенгтай старался не смотреть по сторонам, но уже через некоторое время холодный пот вновь тек по его спине — он снова почувствовал присутствие посторонних среди деревьев. Но вместо того, чтобы убежать как в прошлый раз, Сенгтай принялся повторять слова, сказанные Даргоном. «Тебе ничто не угрожает, тебе ничто не угрожает» — твердил он, как заведённый, и продолжал работать лопатой. Спустя несколько часов он устал так сильно, что уже не обращал внимания на присутствие невидимых наблюдателей. Правда, это не означало, что страх ушел.

Страх покинул Сенгтая только через пять дней, когда он уже заканчивал чистить площадку. В последние два дня он приходил сюда лишь на пару часов, чтобы поправить покосившиеся столбы и обмотать их старыми шкурами. Так велел старик. В эти дни он даже пару раз видел тех, кто наблюдал за ним, но это не произвело на него такого сильного впечатления, как в день их первой встречи. Теперь можно было сказать, что не только они следили за Сенгтаем, но и Сенгтай следил за ними, незаметно наблюдая за их передвижениями во время работы. Правда, в последнее время Сенгтаю было чем заняться и помимо этого. Дело в том, что теперь он ходил с Даргоном на охоту почти каждую неделю, а кроме того, помогал ему по хозяйству, как и раньше. Приходилось вставать рано утром, когда было еще совсем темно и ложиться около полуночи, когда было уже темно. Время до обеда пролетало незаметно за рутинной работой по хозяйству. После обеда Сенгтай и Даргон поднимались наверх, а возвращались только ближе к вечеру, и поэтому у Сенгтая оставалась всего пара часов, чтобы подготовиться к началу тренировок. Возвращался Сенгтай всегда до того, как солнце опустится за горизонт. Это было категорическое требование Даргона. Старик недвусмысленно дал понять, что если Сенгтай зазевается и окажется в темноте, то с ним могут произойти разные неприятности. Какие это могли быть неприятности, старик не объяснил, но Сенгтай и так понял, что тот не шутит, и поэтому каждый день, еще до того как солнце коснется деревьев, он собирался в обратный путь. Хорошо, что путь этот был недолгим.

Поднимаясь по тропинке вдоль склона горы, Сенгтай снова украдкой взглянул туда, где темной стеной стоял лес Гакхи. С каждой минутой становилось все темнее, а между деревьями тьма сгущалась гораздо быстрее, но все-таки Сенгтай смог различить несколько призрачных фигур, притаившихся в сотне шагов от него.

Чуть дальше тропинка поворачивала к лесу, а затем и вовсе исчезала в сгустившихся лесных сумерках и вечерних тенях, но только она привела бы его в пещеру. И мысль о том, что сейчас ему предстоит углубиться в лесную чащу, где уже поджидают призраки, больше не пугала так Сенгтая. Он знал, что случится, когда он войдет в лес — как только Сенгтай оказывался в тени деревьев, его призрачные попутчики следовали за ним, держась на почтительном расстоянии. Видимо, они не желали подходить слишком близко. Беззвучно передвигаясь, они провожали Сенгтая до самого входа в туннель и исчезали без следа.

Следуя по узкой извилистой тропинке, Сенгтай вошел в лес. Сегодня он был погружен в свои мысли, и мысли эти были тревожными.

Последние несколько ночей ему снилась Анайя. Она стояла у горного ручья, пристально вглядываясь в его шумные воды. Потом девушка поднимала голову и устремляла взгляд на Сенгтая. Они долго смотрели друг на друга, но стоило юноше сделать лишь шаг навстречу, как она, одарив его грустной улыбкой, разворачивалась и уходила. Сенгтай пытался остановить ее, но не мог сделать ни шага. Пытался позвать, но слова застревали в горле.

Этот сон так мучил Сенгтая, что, разбитый и встревоженный, по утрам он не мог сразу встать с постели. Каждое утро давалось с трудом, и с каждым днем юноша становился все более рассеянным.

Разумеется, старик не мог не заметить этого. Несколько раз он спрашивал у Сенгтая, хорошо ли тот себя чувствует, и каждый раз Сенгтай отвечал, что хорошо. Даргон не верил ему, но лишь молча качал головой и продолжал заниматься своими делами.

Тренируясь, Сенгтай будто отгораживался от воспоминаний о мучительных видениях, но с каждым разом делать это становилось все труднее. Упражнялся Сенгтай один. Даргон лишь спрашивал по вечерам о том, как проходят занятия. Но на подробностях не настаивал, ему вполне хватало слов: «Все в порядке». Услышав ответ, он равнодушно кивал и переводил разговор на другую тему, а то и вовсе умолкал до утра. Отношение Даргона к своим обещаниям тревожило Сенгтая. Старик вел себя так, словно в его жизни ничего не изменилось, словно он по-прежнему жил один в этой пещере. А ведь именно он убедил Сенгтая остаться здесь. Хотелось бы знать для чего, если обещанных знаний юноша до сих пор так и не получил…

Незаметно для самого себя Сенгтай вышел на поляну перед входом в туннель. Остановившись, он обернулся и посмотрел на закат. Солнце скрылось, оставив за собой кроваво-красный след. Мороз пробежал по коже у Сенгтая, когда он увидел этот закат. Что-то очень недоброе предвещала эта пелена неестественного цвета. «Какая жуть», — подумал он и, поежившись, отвернулся. Но думать об этом не хотелось. В голове и так роилось слишком много мыслей, необходимо было выбрать самые важные и остановиться на них.

Несмотря на то, что солнце уже село, на улице было еще не слишком темно, и Сенгтай решил задержаться на поверхности. Ему необходимо было подготовиться к разговору с Даргоном. Разговор назревал уже давно, и откладывать его больше не было причин. Сенгтай выполнил пожелание старика и остался, доверив ему свою судьбу. А взамен получил лишь равнодушие.

Сенгтай не забыл, что затевать разговор с Даргоном — дело непростое. Старик обладал удивительным даром вводить в заблуждение и рассказывать только то, что сам считает возможным. Своих секретов он не выдавал, и Сенгтай уже успел в этом убедиться.

Прислонившись к холодной стене, Сенгтай стал обдумывать план предстоящей беседы. Когда на улице совсем стемнело, он уже знал, как начать разговор, как его продолжить и — самое главное — он точно определил для себя, что хочет получить в итоге.

Спускаясь по темному коридору, Сенгтай твердо решил, что начнет разговор сразу же, как только увидит Даргона, пока старик не придумал отговорок. Однако стоило ему появиться на выступе у лестницы, как в нос ударил головокружительный запах готового ужина. Пустой желудок Сенгтая судорожно сжался в предвкушении скорой трапезы.

Не в силах сопротивляться инстинктам, Сенгтай, отложив серьезный разговор, удобно устроился возле костра. Даргон с улыбкой бросил взгляд на своего голодного соседа и протянул ему тарелку с дымящимся ужином.

Спустя четверть часа, когда голод отступил, Сенгтай смог произнести несколько слов.

— Как вкусно! — довольно проурчал он, словно кот, объевшийся сметаны.

Старик ничего не ответил. Когда его тарелка опустела, он принес плетеную корзину для грязной посуды, поставил напротив Сенгтая и положил туда свою тарелку и пустой котелок, в котором готовился ужин. Затем старик достал мешочек с травами, отнес его к костру и вернулся обратно. Положив свою тарелку в ту же корзину, Сенгтай отправился к источнику мыть посуду. Поднимаясь по темному коридору, он вспомнил о своем намерении серьезно поговорить со стариком. Неторопливо отмывая с тарелок и котелка остатки еды, Сенгтай вновь и вновь повторял про себя план разговора. Затем, подставив котелок под тонкую струйку воды, Сенгтай осторожно поднялся немного выше по туннелю. Остановившись, он прислушался: далеко, наверху в вершинах деревьев гудел ветер, то успокаиваясь, то вновь набирая силу. Скорее всего, там бушевала метель, потому что Сенгтай почувствовал, как несколько холодных снежинок, занесённых сюда сильным порывом ветра, коснулись его лица. Это означало, что завтра, с самого утра, ему вновь предстоит взяться за лопату и опять убирать снег, которому не было конца.

Возвращаясь обратно, он заставил себя собраться, чтобы выглядеть спокойным, когда шагнет в пещеру. Установив котелок с водой над очагом, Сенгтай подбросил в огонь еще немного дров, чтобы вода согрелась быстрее.

— Думаю, пора заваривать чай, — произнес старик.

Сенгтай промолчал, но тон ему очень не понравился. Даргон пытался убедить собеседника, что он весел и беззаботен и что ему нет никакого дела до того, что тревожит Сенгтая. Такое показное спокойствие не могло не затронуть самолюбия молодого человека. От негодования у Сенгтая даже лицо перекосило, и ему пришлось отвернуться, чтобы старик ничего не заметил. Когда же он справился со своими чувствами, то снова сел лицом к костру, стараясь выглядеть как можно более уверенным.

Даргон подошел к костру.

— Что же ты молчишь и молчишь, Сенгтай? Что-то задумал?

От неожиданности Сенгтай вздрогнул и поднял удивленный взгляд на старика, но Даргон даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого он неторопливо пересыпал траву из мешочка в маленький металлический заварник. Отвернувшись, Сенгтай тяжело вздохнул — старик явно подготовился к разговору.

— Если ты хочешь мне что-то сказать, то говори, не стесняйся. Я готов тебя выслушать, к тому же чай сегодня будет особенно вкусным и с ним не жалко времени для интересной беседы, — подбодрил старик. — Может, ты хочешь о чем-нибудь спросить?

Обдумывая вопрос, Сенгтай нервно ерзал на месте. Между тем, старик снял с огня котелок с кипящей водой.

— Больше всего я хотел бы узнать, для чего вы оставили меня здесь? — произнес, наконец, Сенгтай.

— А разве ты не понял этого из наших прежних бесед? Мне кажется, я объяснил тебе это еще в тот день, когда предложил остаться, — ответил Даргон.

— Вот именно! — воскликнул Сенгтай. — Вы совершенно правы, это вы предложили мне остаться у вас! Я хочу узнать, зачем вы оставили меня, если не собираетесь ничему учить?

Даргон поставил заварник на каменный пол и стал аккуратно наливать в него кипяток из котелка. Негодование охватило Сенгтая. Он поднялся на ноги и стал нервно расхаживать по пещере. Заварив чай, Даргон поставил заварник ближе к огню и посмотрел на мечущегося Сенгтая.

— С чего ты взял, что я не собираюсь тебя учить? — спросил старик, удивленно подняв брови.

— А что тут думать?! — возмутился Сенгтай. — Я прожил у вас уже полгода, но вы не дали мне ни одного урока, не ответили ни на один вопрос.

— А ты не думал о том, что не на каждый вопрос ты должен знать ответ?

Сенгтай посмотрел в упор на Даргона, но тот глядел куда-то в сторону.

— Я не совсем вас понимаю, — произнес Сенгтай, нервно улыбаясь.

— Именно поэтому я и не отвечаю на твои вопросы, — сказал старик, — потому что ты не понимаешь.

— А что же тогда с тренировками?

— Ты тренируешься каждый день. Ты ведь хотел именно этого.

— Вы полагаете, чистить снег — это то, ради чего я здесь остался? — спросил Сенгтай, с возмущением глядя на Даргона.

— Тебе необходимо научиться терпению, потому что на все требуется время, — произнес старик сухо.

— О каком времени вы говорите, господин Даргон? Я живу здесь уже несколько месяцев. Разве этого не достаточно для того, чтобы начать что-нибудь делать.

— Мы начали, ты разве не заметил? — раздраженно спросил старик.

— Ничего мы не начали, — огрызнулся Сенгтай, — вы затянули меня в болото, которому нет ни конца, ни края. Сколько еще нужно времени?

— Очень много, — ответил старик.

— Но у меня нет времени, вы понимаете? Меня ждут! — Сенгтай в отчаянии махнул рукой.

— Помнишь, я предложил тебе выбор? — спросил Даргон. — Ты его сделал, чего же ты хочешь?

— Получить то, ради чего я здесь остался.

— Я уже говорил тебе: немного терпения — и ты все получишь. Доверься мне, — сказал старик и уже собирался было вернуться в свое кресло, как вдруг Сенгтай произнес то, что заставило его остановиться.

— Доверие?! О каком доверии может идти речь, если вы не выполняете своих обещаний? Как я могу доверять человеку, который за полгода ни разу не взглянул мне в глаза?

Старик медленно повернулся. Тихим шипящим голосом, с нескрываемым вызовом, Даргон спросил:

— Ты хочешь взглянуть мне в глаза?

— Да, — твёрдым голосом произнес Сенгтай, упрямо глядя в лицо Даргону, — я хочу взглянуть в ваши глаза.

Задумчиво посмотрев на пол, старик ответил.

— Что ж, пусть будет так.

Сенгтай продолжал испепелять взглядом стоящего перед ним Даргона, ожидая, когда тот, наконец, поднимет голову, как вдруг кто-то коснулся его спины. Сенгтай вздрогнул, резко обернулся и…

Глава 7

Утратившие силу пребывают в ожидании,

утратившие веру — в надежде.

И только утратившие разум ничего

не ждут и ни на что не надеются.

Они отрицают и силу, и веру.

Двадцать первый день месяца белой земли. 2852 год Четвертой Эпохи.

Проваливаясь по колено в сугробы, Ханами брел по ведущей в Таштак засыпанной снегом тропинке. Вот уже несколько дней он с невероятными усилиями пробивался сквозь снежные заносы. Неистовая вьюга пыталась остановить его, но Ханами был упрям.

На земле инаров зима бушевала в полную силу. Сильные морозы заставляли воздух звенеть как натянутая струна, а снегопады лишили леса дорог. Острые, словно заточенные каким-то неведомым существом снежинки впивались в лицо, стоило лишь ветру оторвать их от земли. К тому же вот уже четыре дня небо было затянуто серыми облаками, и хотя стало немного теплее, ночью в лесу было слишком темно без лунного света.

Но Ханами повезло — когда погода испортилась окончательно, его путешествие подходило к концу.

В ночь с двадцатого на двадцать первый день месяца белой земли Ханами, собрав последние силы, спешил в Таштак. То и дело он останавливался и вглядывался в темноту между деревьями: не стены ли Таштака возвышаются впереди? Однако после нескольких таких остановок он решил не терзать себя сомнениями и идти до тех пор, пока не уткнется лбом в городские ворота. Благо, что Ханами довольно хорошо знал дорогу и шел по ней уверенно даже в ночной темноте.

Было уже далеко за полночь, когда, наконец, собрав последние силы, Ханами все-таки добрался до главного города инаров. Ветер стих, и на какое-то время лес погрузился в тишину. В темноте Ханами нащупал тяжелое металлическое кольцо на воротах и несколько раз ударил им о дубовый створ. Глухой звук быстро растворился в тишине леса, однако никто кроме испуганной ночной птицы на него не отреагировал. Несколько минут Ханами стоял без движения, прислушиваясь, не идет ли кто к нему навстречу, но все было тихо. Ханами почувствовал, как волной накатывает раздражение. Схватив кольцо обеими руками, он снова изо всех сил ударил по воротам. Через несколько секунд в узкой щели между створками Ханами заметил слабое свечение факела, а еще через некоторое время услышал незнакомый голос, который грубо поинтересовался, кого это вдруг принесло в такую пору. Ханами незамедлительно ответил, не скрывая своего недовольства тем, что стража на воротах слишком медленно шевелится. На какое-то время за воротами воцарилась напряженная тишина. Видимо, стражник раздумывал, стоит ли вообще впускать этого незваного, да к тому же еще и грубого гостя, однако уже совсем скоро Ханами услышал лязг металлического засова и вслед за этим увидел недовольное лицо стражника.

Это был рослый мужчина лет сорока, с густыми усами и длинной бородой. Глубоко посаженные глаза и цепкий взгляд этого, судя по всему, бывалого стражника, заставили Ханами на секунду почувствовать себя неуверенно, здесь, в кромешной тьме, наедине с этим человеком.

Быстро прошмыгнув в приоткрытые ворота, Ханами отошел на несколько шагов и лишь потом остановился. Стражник с недоверием посмотрел ему вслед и, покачав головой, с силой навалился на ворота, закрывая их за нежданным гостем. Затем он медленно повернулся и, прихрамывая, медленно направился в сторожку по узкой тропинке, протоптанной среди высоких сугробов.

Маленькая избушка была единственной жилой постройкой в Таштаке которая стояла на земле. В ней, сменяя друг друга каждые три дня, несли службу стражники, в чью обязанность входило открывание и закрывание городских ворот. Эта незамысловатая служба ложилась на плечи старых воинов, которые в силу своих лет и состояния здоровья не могли более состоять в регулярном отряде. Брали на эту службу и воинов помоложе, например, тех, кто был серьезно ранен и еще не поправился. Тот, что впустил Ханами в город этой ночью, был как раз из таких.

Дверь в сторожку отворилась, протяжно скрипнув и выпустив клубы теплого воздуха, превратившегося на морозе в пар.

Угрюмый стражник отошел чуть в сторону, пропуская Ханами вперед. Без особого желания тот принял это молчаливое приглашение и, пригнув голову, вошел внутрь. Дверь захлопнулась. Ханами на секунду задержался в маленькой темной прихожей, однако почти сразу же ощутил довольно сильный толчок в спину. «Видимо сердитый бородач зашел вместе со мной», — догадался Ханами и сделал шаг вперед.

Из полумрака маленькой прихожей Ханами шагнул в комнату.

Вдоль одной из стен стояли скамейки, покрытые старыми шкурами, в дальнем углу Ханами разглядел дверь, которая вела в следующую комнату. Дверь его не заинтересовала — все внимание Ханами было приковано к человеку, сидевшему за массивным столом. Разглядеть его Ханами не мог, поскольку в комнате было сумрачно, а единственная лампа стояла как раз на столе, и за ее неровным сиянием невозможно было увидеть лицо неизвестного.

Попавшего с мороза в тепло Ханами сразу разморило. Мерцание тусклой лампы словно пыталось усыпить его, и Ханами не на шутку испугался, что сейчас рухнет на пол и уснет. Сказалась усталость, накопившаяся за последние дни его долгого и трудного путешествия. Однако неожиданно прозвучавший вопрос вывел Ханами из полубессознательного состояния:

— Кто ты и какими судьбами оказался здесь?

Ханами едва заметно вздрогнул и постарался собраться с мыслями:

— Мое имя Ханами. Я из Таулоса…

— Из Таулоса? — перебил его неизвестный собеседник. — Хм, это далеко отсюда. Что же занесло тебя в такую даль?

Ханами понимал, что разговор с самого начала пошел не так, как должен был, и собеседник неправильно понял его слова, но сейчас Ханами был слишком измотан, чтобы быстро сообразить, что нужно сказать. Мысли его превратились в тягучий кисель и не хотели обретать форму. Так и не дождавшись ответа, человек за столом снова произнес:

— Эй, Такое, тебе не кажется знакомым это имя?

Судя по всему, вопрос был адресован тому самому стражнику, который впустил Ханами в город.

«Нет», — услышал Ханами равнодушный голос за своей спиной. Обернувшись, он посмотрел рассеянным взглядом на стоявшего рядом мужчину. Тот неторопливо поглаживал рыжие усы и, казалось, не испытывал ни малейшего интереса к происходящему.

— А мне кажется, я слышал его ранее, — продолжил человек за лампой, — Постой! — неожиданно воскликнул он. — Ханами… Помнишь, был здесь такой. Он пришел с юга вместе с братом и девушкой, ну ты ее знаешь, Анайя!

Услышав имя возлюбленной, Ханами мгновенно пришел в себя. Он снова обернулся и посмотрел на стоявшего позади стражника, к которому был обращен возглас из-за стола. Но стражник только покачал головой. Ханами насторожился.

— Вы знаете Анайю? — просил он неуверенно.

— Конечно, — услышал в ответ Ханами, — кто же не знает ее? Наверное, только Такое.

За спиной Ханами раздалось тихое бурчание, и затем он услышал скрип открываемой двери. Холодный воздух ударил по ногам, и огонь в масляной лампе заметался в стеклянной клетке. Затем дверь захлопнулась, и воцарилась полная тишина. Ханами снова посмотрел назад. Стражника не было. Видимо, ему было неинтересно слушать этот разговор, и он предпочел подышать свежим морозным воздухом.

— Значит, ты тоже знаешь Анайю? — спросил человек за столом. — Позволь узнать, откуда?

Повернувшись к нему, Ханами ответил:

— Это я пришел с ней в Таштак. С ней и со своим братом. Тот Ханами, о котором вы только что говорили, это я и есть.

Снова наступила тишина. Ханами не видел глаз собеседника, но точно знал, что тот сейчас пристально вглядывается в его лицо.

Ждать долго не пришлось. Похоже, у этого человека была неплохая память.

— Это точно ты! — согласился он, поднимаясь из-за стола. — А ведь мне с самого начала показался знакомым твой голос.

Выйдя на середину комнаты, мужчина остановился. Теперь Ханами мог разглядеть его.

— Ну, а ты узнаешь меня? — спросил он, улыбаясь.

Ханами смотрел на него рассеянным взглядом. Силы вновь стали покидать его, и он с большим трудом держался на ногах.

— Я Агот, помнишь меня? Это я стоял тогда на дежурстве, когда вы впервые пришли в этот город!

Ханами кивнул головой:

— Да, Агот, я помню тебя, — Ханами пошатнулся.

Перед глазами все поплыло, и он понял, что сейчас упадет. Он попытался уцепиться за что-нибудь, но руки его беспомощно хватали пустоту.

Увидев, что Ханами вот-вот упадет, Агот бросился вперед и подхватил его.

— Что с тобой? — взволнованно спросил он. — Тебе нехорошо?

— Я очень устал, — тихо произнес Ханами, — я слишком долго шел.

— Ничего, сейчас я положу тебя, — произнес Агот, укладывая Ханами на ближайшую скамейку, — ты отдохнешь, и к утру будешь как новый. Такое! Такое, иди сюда. Скорее!

Дверь снова скрипнула, и Ханами услышал тяжелые шаги стражника.

— Завари чаю, да принеси что-нибудь подложить под голову, — сказал Агот. Он говорил что-то еще, но Ханами уже не слышал его. Сон овладел его телом и разумом.

* * *

Луч солнца медленно крался по полу от окна, через которое проник в комнату, к кровати, на которой спал Ханами. Бесшумно скользнув по одеялу, он добрался до его лица. Ханами поморщился и повернулся на другой бок. Он уже проснулся, но еще несколько минут лежал с закрытыми глазами, собирая осколки воспоминаний, связанных с днями, проведенными в пути.

Наконец он повернулся на спину и открыл глаза. Комната, в которой он спал, была ярко освещена поднимающимся солнцем, а сквозь чуть приоткрытое окно Ханами слышал веселую трель лесных птиц. Ханами приподнялся и сел на кровати. Он посмотрел вокруг. Кроме него в комнате никого не было. Ханами повернулся и опустил ноги на пол. Холодный воздух, проникавший внутрь сквозь приоткрытое окно, охладил за ночь пол и когда Ханами коснулся его ногами, то почти сразу же поднял их обратно. Ощущения были не очень приятными, но зато, очень быстро приводили в чувство. Более не медля, Ханами встал, оделся и вышел из комнаты.

Он снова попал в помещение, где вчера встретил Агота. Но там было пусто. Подойдя к небольшому окну, Ханами посмотрел наружу. Все вокруг было покрыто снегом, который сверкал на солнце так сильно, что приходилось щуриться. С непривычки Ханами отвернулся на миг, а затем снова взглянул в окно. В нескольких шагах от дома он обнаружил Такоса, рубившего дрова большим топором. Чуть дальше веселилась ребятня, бегая по колено в сугробах и бросая друг в друга снежки. Еще дальше несколько жителей Таштака о чем-то оживленно беседовали. Один из них, тот, что постарше, все время показывал рукой в сторону ворот и что-то объяснял своим собеседникам, которые то ли не понимали его, то ли просто не соглашались.

Увлеченный тем, что происходило снаружи, Ханами не заметил, как в комнату вошел Агот. Он нес в руках глиняный горшок, обернутый полотенцем. Из горшка поднимался густой пар. Войдя в комнату, Агот повернулся и толкнул дверь ногой, пытаясь ее закрыть. Дверь громко хлопнула, и Ханами обернулся.

— Это я! — произнес Агот, улыбаясь. — Как тебе спалось?

— Спасибо, хорошо, — ответил Ханами, улыбнувшись в ответ.

— Я принес завтрак, — продолжил Агот, — хоть для завтрака уже и поздновато.

Ханами не нашел что ответить. Агот же поставил горшок посреди стола и жестом пригласил Ханами сесть. Ханами сел напротив.

— Приступай, не стесняйся, — подбодрил его Агот, — тебе нужно восстанавливать силы. Здесь вареный картофель и баранина, думаю, твой путь сюда был очень тяжел.

— Спасибо! — только и произнес Ханами, придвигаясь к столу.

Живот свело голодной судорогой. На протяжении последних двух недель он почти не ел, потому что припасов было слишком мало. И теперь, когда перед ним стоял этот горшок, полный вкусной и сытной еды, Ханами не мог больше сдерживаться. Агот видел этот голодный взгляд и не собирался мешать Ханами разговорами.

— Ешь, сколько хочешь, — сказал Агот и широко улыбнулся, — у меня еще есть дела. Если ты не против, после того как закончишь, мы поговорим немного. Вчера ты так и не ответил мне ни на один вопрос.

— Да, конечно! — согласился Ханами.

Агот еще раз улыбнулся и быстро вышел на улицу. Дверь закрылась, и Ханами принялся за еду.

Спустя час Агот вернулся, неся какую-то старую книгу, чернила и перья. Он сел за стол и положил книгу перед собой, а чернила и перья поставил по правую руку. Агот посмотрел на Ханами и спросил:

— Ты готов ответить на несколько вопросов?

Ханами кивнул и снова сел на скамейку напротив Агота.

— Замечательно, — пробурчал Агот, открывая книгу и устраиваясь поудобнее.

Теперь Ханами заметил, что это была вовсе не книга, а старый журнал для записей. Вытянув шею, он пытался заглянуть в него, пока Агот перелистывал страницы. Заметив его интерес, Агот поднял голову. Ханам сразу же отпрянул назад, а Агот засмеялся и сказал:

— Здесь нет никаких секретов. Это просто журнал, в который мы записываем кто, когда и куда уходит или откуда приходит. Вот и все!

— Да, конечно, — поспешил согласиться Ханами, — просто я заметил, что он очень старый. Видимо, в нем много записей.

— Так и есть, — подтвердил Агот, — здесь есть все, кто уходил или приходил в Таштак за последние десять лет.

— Ничего себе! — Ханами был искренне удивлен.

— Ну конечно, вот, давай, посмотрим, — Агот открыл последнюю страницу, которая была заполнена лишь наполовину, — какой вчера был день?

Ханами пожал плечами и попытался вспомнить. Агот тем временем макнул перо в чернила и приготовился писать.

— Итак, двадцать первый день месяца белой земли, — произнес Агот и заскрипел пером по бумаге, — Ханами прибыл из Таулоса… — Агот вопросительно посмотрел на Ханами.

Тот кивнул, подтверждая, что так все и было. Агот закончил писать и спросил:

— Ты надолго к нам или вскоре опять уйдешь?

— Не знаю, — ответил Ханами. — Я вернулся, чтобы узнать про Анайю. Как она?

— Анайя? — Агот удивленно поднял брови. — Думаю, с ней все хорошо.

— Я хочу увидеть ее, — сказал Ханами.

— Хорошо, — отозвался Агот, снова начавший перелистывать журнал.

— Не могу найти запись о дне, когда ты ушел из Таштака, — произнес Агот и задумчиво почесал затылок, — ты не помнишь, когда это было?

Ханами поднял взгляд на потолок, пытаясь припомнить тот день.

— А, нашел, — Агот ткнул пальцем в страницу, — да, это было давно, столько времени прошло, — он покачал головой и посмотрел на Ханами.

— Много, — согласился тот.

— Постой, — Агот склонился над записями, — вот тут сказано, что твой брат ушел в тот же день, только не указано куда! — Агот вновь вопросительно посмотрел на Ханами. Тот пожал плечами.

— Мне он не говорил, так же как и вам. Спросите его сами.

— Я бы спросил, — ответил Агот, — да вот только он еще не вернулся.

— Не вернулся?! — от удивления Ханами даже приподнялся с места.

— А вы уверены?

— Уверен, — сказал Агот, — я просмотрел записи за пару лет, и нигде нет отметки о том, что он в Таштаке.

Ханами поднялся со скамейки и принялся расхаживать по комнате, о чем-то размышляя. Агот смотрел на него с удивлением.

— Здесь не может быть ошибки? — спросил Ханами после продолжительной паузы.

— Без сомнений, — Агот развел руками, — даже если бы запись о его прибытии не была сделана, я все равно узнал бы, что он здесь. Таштак не такой уж большой город. Я знаю здесь каждого в лицо.

— Это хорошо, — произнес Ханами остановившись, — это просто замечательно.

— Ты не мог бы объяснить мне, что происходит? — спросил Агот.

— Нет-нет, все нормально — ответил Ханами и направился в комнату, где спал. Через минуту он вернулся оттуда со своими вещами.

— Уже уходишь? — снова спросил Агот.

— Да, если у вас больше нет вопросов.

— Вроде бы нет, — произнес Агот. — Куда ты пойдешь?

— Я должен увидеть Анайю. Столько времени прошло! — ответил Ханами, направляясь к выходу.

— Постой, подожди! — воскликнул Агот, словно вспомнив что-то важное.

Ханами обернулся. Агот принялся листать страницы журнала, пока наконец не нашел то, что искал.

— Вот оно, — произнес он, — она ушла из Таштака.

Ханами замер на месте. Он, не отрываясь, следил за Аготом, пока тот что-то читал в журнале. Наконец тот поднял голову и посмотрел на Ханами.

— Что? — спросил Агот, увидев его растерянный взгляд.

— Когда она ушла? — вымолвил Ханами.

— Около месяца назад, — произнес Агот и снова погрузился в чтение, — она ушла в Аранган в конце месяца длинных ночей.

— Она ушла одна? — спросил Ханами.

— Да, — ответил Агот, — так здесь написано.

— Тогда ладно, — произнес Ханами и повернулся к двери, — простите меня, но я должен идти.

Ханами открыл дверь и уже шагнул, было, за порог.

— Постой! — окликнул его Агот. — Что с твоим братом? Ты слышал о нем что-нибудь?

— Ничего, — ответил Ханами и вышел. Дверь закрылась, и Агот остался один, с удивлением глядя на то место, где минуту назад стоял его странный гость.

Спустя некоторое время, убрав со стола и наведя порядок в спальной комнате, Агот вышел наружу. День был в самом разгаре. Вокруг было довольно шумно, и жизнь кипела во всем своём разнообразии.

Агот подошёл к Такосу, который в этот момент забивал трубку табаком и наблюдал за играющими детьми. Вместе, они молча смотрели за их развлечениями. Но мысли о том, что недавно произошло, никак не покидали голову Агота. Он перевёл взгляд с шумной детской компании на дверь сторожки, из которой недавно он вышел и увидел следы оставленные Ханами. Они протянулись по глубокому снегу от дверей дома, до самых ворот города. Некоторое время Агот вглядывался в них, словно они могли что-то ему рассказать. Наконец, он оторвался от этого бессмысленного занятия и посмотрел на Такоса. Тот все ещё забивал трубку в свойственной ему, неспешной манере.

— Я должен пойти сделать запись в журнале, — сказал Агот.

Такое кивнул, не отрываясь от своего занятия.

— А ты, заканчивай с дровами? Дежурство подходит к концу, через час меняемся, — произнес Агот, направляясь к сторожке, — ты слышишь меня, Такое?

Агот, остановившись на полпути, и обернувшись, посмотрел на своего напарника. Тот в ответ бросил короткий взгляд на Агота и, не произнеся ни слова снова, кивнул. Агот махнул рукой и, открыв дверь, зашёл внутрь.

* * *

Сенгтай открыл глаза. Перед ним, насколько он мог видеть, простиралась черная пустыня, изрезанная миллионами огненных трещин. А на горизонте узкая полоска багрового заката разделяла выжженную землю и тяжелое свинцово-черное небо. Десятки ярких, слепящих глаза вспышек молнии, вырывались из облаков и, пронзая душный, с запахом серы воздух, вонзались то тут, то там в измождённую жарой поверхность.

Сенгтай осмотрелся, пытаясь понять, как он здесь очутился. Что произошло с ним и что теперь его ждет?

Откуда-то издалека донесся жуткий грохот, и земля содрогнулась. Даже воздух завибрировал от этого чудовищного звука. Первая мысль, которая пришла в голову — это вулкан, расположенный где-то неподалеку. Сенгтай еще раз огляделся по сторонам, но не смог заметить никакого возвышения, хотя бы отчасти напоминающего гору. Пребывая в состоянии полного оцепенения, он мог лишь наблюдать за тем, что происходило вокруг.

Он попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось. Он вдохнул глубже, и отвратительный воздух ворвался в легкие, вызвав тошноту. Сенгтай снова замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Тут он обратил внимание, что несмотря на жару даже не вспотел. Напротив, ноги замерзли. Это было странно, поскольку стоял он на поверхности, которая должна была быть горячей, как раскаленная сковородка.

Не имея ни малейшего представления, отчего так происходит, Сенгтай решил посмотреть себе под ноги. Он медленно опустил голову, и только тут обнаружил, что он вообще ни на чем не стоял. Глубокая, чёрная как ночь бездна, разверзлась прямо под его ногами, и не было видно насколько она глубока.

Время замерло. Звуки стихли. Всего лишь на одно мгновение Сенгтай завис в полной тишине над этим жутким туннелем, ведущим, казалось, в саму бесконечность, а затем с криком полным леденящего ужаса, он скользнул вниз.

В первые несколько секунд падения Сенгтай отчаянно кричал и пытался ухватиться за что-нибудь, но все было напрасно. Однако вскоре, ожидая удара о землю, он сгруппировался, буквально сжался в комок. Но удара так и не последовало.

Сколько длилось это падение, он не мог понять. Все в его сознании перевернулось, и весь разум, и мировосприятие превратились в тёмную точку. Сенгтай уже не мог разобрать: падал ли он вниз или с бешеной скоростью взмывал вверх. Только ветер свистел в его ушах.

Прошло ещё несколько минут, а может несколько лет, — неизвестно. В конце концов, даже этот свист затих. Сенгтай почувствовал, что сходит с ума. Собрав волю в кулак, он открыл глаза. Сквозь черноту, окружавшую его со всех сторон, он постепенно начал различать границы этой бездонной дыры. Он видел, как неровные стены, состоящие из земли и камней, проносятся мимо него. Поначалу он замечал древние корни деревьев, наполовину сгнившие, уродливо торчащие то тут, то там, но вскоре и они исчезли. Казалось, он провалился в какой-то странный туннель, построенный самой историей. Даже воздух, что окружал его теперь, пах древностью. Сенгтай расставил руки и почувствовал сильное давление воздуха снизу. Значит, он все-таки падал.

Время шло, но конца этому полету не было видно. Время начало растягиваться, так что порой Сенгтай чувствовал, будто летит вниз с огромной скоростью, а порой он был просто уверен, что почти остановился. От сильнейшего психического напряжения, Сенгтай иногда проваливался в некое подобие забытья. Он чувствовал, что жив, и что-то происходит вокруг, но сознание блокировало всякую реакцию.

В один из таких моментов, Сенгтай ощутил какое-то прикосновение, словно кто-то или что-то коснулось его плеча. Он открыл глаза. Вокруг по-прежнему было тихо и пусто. Неожиданно он снова ощутил прикосновение, но на этот раз оно не было таким осторожным как первое. Сенгтай резко дернулся и обернулся. Пусто. Он начал медленно вращаться в разные стороны, чтобы иметь возможность заметить того, кто попытается снова его ухватить. И этот миг не заставил себя долго ждать.

Внезапно, появившись из ниоткуда, длинная бледно-желтая рука вцепилась в его ногу. Сенгтай испуганно вскрикнул и отдернул ногу. Сердце заколотилось от ужаса. Кто это был? Кто вообще мог быть в этом проклятом месте? Что они хотят он него? Убить или свести с ума? Словно загнанный зверь, Сенгтай извивался всем телом, пытаясь не попасться в следующий раз. Что-то подсказывало ему, что это обязательно случится.

Крутясь из стороны в сторону, Сенгтай заметил, что на стенах стали появляться какие-то странные отверстия. Они были похожи на звериные норы. Еще через некоторое время он смог уловить едва заметные движения в этих норах. Кто-то там был. Но кто? По правде говоря, Сенгтай не хотел этого знать. Он продолжал вглядываться во тьму, как вдруг прямо перед собой увидел такую же тощую и жилистую руку. Она вынырнула из норы и попыталась схватить его. Сенгтай вывернулся, но в тот же миг другая рука схватила его за волосы. Она была так близко, что он мог разглядеть ее сухую, потрескавшуюся кожу, четыре длинных скрюченных пальца, с уродливыми, загнутыми вниз ногтями. Сенгтай услышал дикий крик и только спустя мгновение понял, что кричал он сам. Сенгтай больше ни о чем не думал, просто кричал и отчаянно сопротивлялся.

Но рук становилось все больше, а еще через некоторое время стали появляться мерзкие, желтовато-коричневые существа с узким телом, тонкой длинной шеей и головой, напоминающей человеческую. Вот только их лица совсем не были похожи на людские. Они были неестественно вытянуты, с длинным подбородком и очень высоким лбом, а глаза, нос и рот были словно расплющены. Некоторые высовывались по пояс, провожая его отвратительным визгом. Другие выпрыгивали вслед за Сенгтаем и некоторое время летели вслед за ним, а потом исчезали в нижних норах. Сенгтай заметил, что у них нет ног, словно они никогда и не были им нужны. Крик Сенгтая смешивался с криком этих существ, и звук этот, отражаясь от каменных стен, заставлял воздух вибрировать.

Так прошло ещё какое-то время. Голос Сенгтая потерял силу. Крик превратился в хрип, а судорожные движения становились все медленнее, пока, наконец, полностью выбившись из сил, Сенгтай замолчал и замер. Он понял, что обречён, и что рано или поздно, они все равно его схватят. Он не мог им сопротивляться. Он не хотел этого. Единственное чего он сейчас хотел, чтобы все это закончилось. И совсем неважно как. Разобьётся ли он насмерть, упав на дно, или же, прежде, эти чудовища разорвут его на части. Это не имеет никакого значения, только бы скорее.

Но судьба и в этот раз не захотела помочь Сенгтаю. Увидев, что человек больше не сопротивляется и не кричит, жители мрачного подземелья потеряли к нему интерес. Еще совсем недолго они выглядывали из нор, провожая пролетающего мимо Сенгтая пустыми взглядами и издавая вслед то ли недовольное, то ли раздраженное мычание. А вскоре и это кончилось, и Сенгтай снова остался один посреди бездны.

Несколько раз он снова терял сознание, а когда приходил в себя, то продолжал мечтать о смерти. Но в какой-то момент своего бесконечного падения Сенгтай вдруг понял, что самое страшное ещё ждёт его впереди. Это не было концом. Весь ужас заключался в том, что конца вообще не будет. Он будет вечно лететь сквозь тьму, мучимый безумными кошмарами и жаждущий избавления. Но так и не получит его. Это было его наказание. Но наказание за что? Какой необдуманный шаг привёл его сюда?

В голове стоял шум, а все тело болело так, словно на него поставили гору. Он больше не хотел ни о чем думать. Он был готов смириться.

Сенгтай снова открыл глаза и посмотрел вниз. Его падение длилось уже целую вечность, но тьма внизу только сгущалась. «Вот и все», — вдруг подумал он, и его сердце перестало биться.

* * *

В пещере становилось прохладно, и поэтому Даргон подбросил еще дров в костер. Он взял медный таз и наполнил его водой из кувшина. Из большого сундука, что стоял рядом с кроватью, он достал полотенце и положил его в воду. Затем старик направился к выходу из пещеры, туда, где на толстом шерстяном одеяле лежал Сенгтай.

Подойдя к нему, Даргон опустился на колени и поставил на землю таз с водой. Взяв в руки полотенце, он отжал излишки воды и положил ткань на лоб Сенгтаю, который все еще был без сознания. У того был жар, и поэтому Даргон вынужден был поместить его рядом с входом, там, где холодный воздух, спускаясь вниз по длинному туннелю, попадал в пещеру. Он должен был охладить тело Сенгтая, но за последние несколько часов изменений не произошло. И Даргон решил, что пришла пора прибегнуть к помощи холодной воды.

Периодически переворачивая мокрое полотенце, старик внимательно следил за состоянием Сенгтая, слушая его дыхание и проверяя сердцебиение. Даргон был спокоен, словно опытный врач, столкнувшийся с болезнью, которую уже неоднократно лечил.

Постепенно Сенгтай начал приходить в себя. Сначала он слегка повернул голову. Еще через полчаса неразборчиво забормотал. А потом открыл наконец-то глаза.

Первым что он увидел, был высокий свод пещеры прямо над его головой. Сенгтай молча смотрел вверх, не отводя взгляда и не двигаясь. Даргон, заметив, что тот пришел в себя, тихо подошел и сел рядом. Но пока Сенгтай, казалось, не замечал его присутствия. Выдержав продолжительную паузу, старик произнес:

— Как ты себя чувствуешь? Ты слышишь меня?

Сенгтай кивнул.

— Ты знаешь, где находишься? — снова спросил Даргон.

Сенгтай отрицательно покачал головой. Затем он открыл рот и тихо произнес:

— Если вы рядом со мной, то, вероятно, я все еще в этом мире.

Даргон засмеялся. Он снял полотенце с головы Сенгтая и бросил его в таз.

— Интересно, а в каком другом мире ты собирался оказаться? Нет, я не дам тебе покинуть этот мир так скоро.

— Значит, это вы спасли меня из того… места? — спросил Сенгтай, повернувшись к Даргону.

Старик перестал смеяться. Он встал и отошел на несколько шагов.

— По правде говоря, — начал Даргон, — я не спасал тебя. Скорее, я был причиной того, что ты оказался там.

Как ни странно, Сенгтай не был удивлен таким ответом. Все, что произошло с ним, выходило за рамки обычного. Он понимал, что ответы не будут просты.

— Я думал, что это конец, что я никогда больше не смогу вернуться обратно.

Даргон внимательно посмотрел на него и сказал:

— Ты все время был здесь, тебе не надо было никуда возвращаться. Сенгтай нахмурил брови, словно пытался вспомнить что-то.

— Но я точно помню, что был не здесь, это было совершенно другое место, — сказал он с удивлением, — возможно, даже не в нашем мире!

— Уверяю тебя, Сенгтай, ты не выходил из пещеры, — ответил ему Даргон, — я знаю, что произошло с тобой и знаю, что ты видел.

— И что это было? — спросил Сенгтай.

Прежде чем ответить, старик некоторое время колебался, не зная, будет ли это своевременно, и не навредит ли знание его ученику. Но все-таки решился:

— Есть много способов объяснить то, с чем ты столкнулся, — начал Даргон, — но я выберу единственно понятный. То, что случилось, было необходимо для твоего развития, и, к тому же, ты сам подтолкнул меня к этому.

— Я не совсем понимаю вас, — отозвался Сенгтай.

— Мир, который ты воспринял как нечто чуждое, ужасное и нереальное, однажды существовал, и существовал он здесь, на этой земле.

— Это далекое прошлое нашего мира? Я правильно понимаю вас? — спросил Сенгтай.

— Именно так, — ответил Даргон, — все верно. Это было очень давно, так давно, что, пожалуй, было бы неправильно называть все увиденное тобою — нашим миром. Все это было здесь еще до начала первой эпохи, еще до того, как на земле появились первые живые существа.

— Но разве те, кого я встретил в глубине…, — Сенгтай пытался придумать название этим чудовищам, — разве они не были первыми?

— A-а, эти! — протянул Даргон и отмахнулся, — это духи. Их зовут Каа-нцу.

— Их зовут?! — переспросил Сенгтай. — Так значит, они реальны?

— Так же, как ты или я, — ответил Даргон, — это не было магией или иллюзией. Эти духи появились на этой земле в тот самый момент, когда она начала существовать, и они будут здесь до последней ее минуты.

— Странное название, — задумчиво произнес Сенгтай, — оно кажется мне знакомым…

— В переводе на язык инаров это значит «тени забытых страхов», — произнес Даргон, — но само название пришло из другого, гораздо более древнего языка. Ты можешь услышать некоторое созвучие с языком инаров, потому что он впитал в себя большую часть того языка. Однако со временем, эти слова терялись и заменялись другими.

— Что же им нужно здесь? И почему я никогда не слышал о них раньше? — удивленно произнес Сенгтай, словно говоря с самим собой.

— Они никогда не выходят наружу, — ответил Даргон, — их мир в глубине земли. Никто не знает про них, и они не хотят ни про кого знать. Они питаются злобой и смертью, наш мир им не подходит.

Сенгтай молча слушал старика. Он был задумчив и немного встревожен. Заметив это, Даргон спросил его:

— Что-то случилось?

— Да, — ответил Сенгтай, — раньше я и понятия не имел о том, что недавно увидел, и моя жизнь казалась вполне нормальной. В ней было все: и радость, и разочарование. Но теперь, — Сенгтай на миг остановился, — я переполнен тревогой от того, что знаю, и потому что одинок в своем знании.

— Мне знакомо это чувство, — согласился Даргон и похлопал Сенгтая по плечу, — а теперь представь, каково мне. Ведь я видел и знаю гораздо больше! И ты однажды узнаешь все, что знаю я. Перед тобой откроются все тайны. Но не сразу. Иначе это убьет тебя.

— У меня остался лишь один вопрос, — произнес Сенгтай.

— Я слушаю тебя, — Даргон придвинулся ближе, давая понять, что он готов ответить.

— Как это произошло? Как я мог стать свидетелем того, что скрыто от глаз? Как можно увидеть то, что было много тысячелетий назад, если даже сама история давно похоронила это в своих глубинах?

Даргон почесал затылок, прежде чем ответить на вопрос.

— Я скажу тебе кое-что, но ты не должен пока просить большего, — он посмотрел на Сенгтая. Тот кивнул головой.

Недавно ты упрекнул меня в скрытности, решив, что я не честен с тобой, ты помнишь это?

Да.

Ты хотел взглянуть мне в глаза, чтобы понять, что я за человек, с кем ты имеешь дело.

Я помню, — произнес Сенгтай.

Так вот, — продолжил Даргон, — ты сделал это, посмотрел мне прямо в глаза, и теперь ты знаешь, куда тебя это привело.

На минуту в пещере воцарилась тишина. Сенгтай обдумывал то, что услышал.

То есть все это я увидел внутри вас? — спросил он.

Да, — ответил старик, — именно. Ты видел то, что некогда довелось увидеть мне. И однажды я объясню тебе, что это значит, но не сегодня.

Сенгтай ничего не сказал. Он просто на миг прикрыл глаза, что означало полное согласие.

Даргон поднялся на ноги и расправил одежду.

— На сегодня наши беседы окончены. Теперь тебе есть о чем подумать, но, лучше, начни делать это завтра с утра. А сейчас пора отдыхать, — сказал он и направился прочь он Сенгтая. Тот посмотрел ему вслед, а потом повернулся на бок.

Сон — это хороший отдых, когда твоё тело и разум измучены. Он вернёт им силы и тогда, немного позже, будет время, чтобы во всем разобраться.

Глава 8

За яркой пеленой света можно

не заметить даже самую глубокую

тьму.

Двенадцатый день месяца быстрых ручьев. 2852 год Четвертой Эпохи.

Зима после долгих недель сопротивления наконец-то отступила, и на просторы Великой Равнины пришла весна. Солнце, поднимаясь с каждым днем все выше над горизонтом, растопило снега, вплоть до последнего грязно-серого сугроба, отчаянно цепляющегося за землю, в тени начинающего покрываться молодой листвой, кустарника. Ветер подул с юго-востока. Теперь он был теплым. Природа оживала, наполняя воздух пением птиц. В прошлогодней траве засуетились насекомые. Все чаще стали появляться мелкие животные, проснувшиеся после зимней спячки. С каждым днем становилось все теплее и теплее. И вот уже на дорогах появилась пыль, поднимавшаяся каждый раз, как легкий ветерок проносился мимо.

Около полудня двенадцатого дня месяца быстрых ручьев по одной из таких дорог ехали два всадника. Одного из них звали Юнак. Он был советником императора Таулоса. Второго звали Ло-Мук. Он был помощником наместника Соули, который управлял небольшим городом Охос, куда оба держали путь.

Юнак был отправлен туда по просьбе генерала Муна, командира конницы. Его задача заключалась в том, чтобы проверить, как идет подготовка к пополнению конных отрядов империи лошадьми. Именно на земле санилов уже на протяжении многих веков разводили самых быстрых и выносливых скакунов во всей империи. Князь санилов Митц обещал лично позаботиться о том, чтобы все прошло гладко. Но, к великому сожалению, он не смог встретить Юнака, чтобы показать ему свои конюшни со специально отобранными лошадьми, предназначенными для императорской конницы. В начале весны он отправился в город Тонк, где через несколько дней тяжело заболел. Его сын У-Фас последовал вслед за отцом, чтобы оставаться рядом с ним до тех пор, пока тому не станет лучше. Поэтому вся ответственность за проведение этой встречи легла на плечи наместника Соули.

Разумеется, он не мог покинуть Охос и отправил своего верного помощника Ло-Мука навстречу Юнаку. Тот выехал немедля, как только весть о том, что император выслал своего советника, долетела до стен Охоса.

Ло-Мук встретил советника, когда до Охоса оставалось три дня пути. Тот оказался весьма приятным собеседником, да и сам Ло-Мук был не прочь поболтать. В разговорах незаметно прошли три дня, и путешествие подходило к концу.

Двигаясь по дороге, Юнак то и дело смотрел по сторонам.

— Что вы высматриваете? — спросил Ло-Мук.

— Ничего, — ответил Юнак, — просто никак не могу привыкнуть к вашим бесконечным просторам.

— Вам не приходилось бывать в наших местах?

— Один раз, — ответил советник и повернулся к помощнику наместника, — и то это было зимой. Даже не помню, в каком году, — Юнак невольно улыбнулся и пожал плечами. Он поднялся в стременах и сделал глубокий вдох.

— Жизнь во дворце мне тоже не кажется пресной, — произнес Ло-Мук и вопросительно посмотрел на советника.

— Нет, конечно, но во всем есть свои особенности, — ответил Юнак, — мне нравится дворец и то, чем я занимаюсь, однако все же приятно иногда оказаться в таком месте, — он повёл рукой, как бы предлагая взглянуть вокруг, — здесь настоящая свобода! Оказавшись в таком месте можно пожалеть, что не имеешь крыльев.

— О да! — Ло-Мук рассмеялся, — уж чего-чего, а простора у нас хватает.

— Если бы я не был советником, то наверняка поселился бы именно в таком месте, — воодушевленно добавил он.

— Думаю, что не все согласятся с вашими словами, — сказал Ло-Мук, — а вот жить в Таулосе желают многие. Вот, хоть, к примеру, мой брат. Вы знаете его?

— Ваш брат? — переспросил Юнак. — В городе живет так много людей, что всех просто не запомнить. Чем он занимается?

— Он служит во дворце. Его зовут Ло-По.

— Ах, вот оно что! — воскликнул Юнак. — Ло-По! Как же я не догадался сразу? — сам себе удивился Юнак. — Вы ведь очень похожи. Странно, но я никогда не слышал от него о вас. Он не говорил, что у него есть брат.

— И даже не один, — заметил Ло-Мук, — есть еще Ло-Тан. Он самый младший. Вы его обязательно увидите.

— С удовольствием! — отозвался Юнак. — Чем он занимается?

— Пасет лошадей в трех часах от Охоса. Тех самых, что предназначены для императорской конницы.

— Это очень хорошая работа для молодого мужчины. Кстати, сколько ему лет?

— Тридцать. Еще довольно молод, но он уже опытен, — сказал Ло-Мук. — Он очень любит лошадей и знает про них больше, чем кто бы то ни было. Его бы уже давно назначили главным смотрителем за всеми нашими табунами, если бы не возраст. Должен заметить, что сам главный смотритель господин Амонау уже не раз предлагал на всеобщем собрании отдать Ло-Тану эту должность.

— И что же решил совет? — спросил Юнак.

— Господин Соул и предложил подождать еще один год, — ответил Ло-Мук.

— Почему?

— Думаю, он опасается, — высказал свое предположение помощник наместника, — ведь эти лошади нужны имперской армии. Амонау уже стар, ему далеко за семьдесят, но он единственный, кто уже не раз готовил лошадей для императора. Первый раз он делал это еще для Рангала.

Некоторое время они ехали молча. Юнак продолжал разглядывать оживающую равнину, а помощник наместника следовал за ним, погруженный в свои мысли.

После полудня стало так жарко, как бывает в самый разгар лета. Ло-Мук снял свою шерстяную накидку и сунул в большую походную сумку, притороченную к седлу. Он все чаще вглядывался в горизонт. Юнак уже несколько раз прикладывался к фляжке с водой. Достав ее в очередной раз, он обнаружил, что фляжка почти пуста. Тяжело вздохнув, советник спрятал фляжку и вытер пот со лба.

— Не волнуйтесь, — услышал он голос Ло-Муна, — я вижу Охос на горизонте.

Юнак посмотрел вдаль, прикрыв глаза от яркого солнца. Действительно, впереди уже можно было разглядеть узкую полоску городских стен.

— Еще час — и мы будем на месте, — произнес помощник наместника.

— Что ж, тогда не будем останавливаться для обеда, — сказал Юнак, — нет смысла терять время, раз мы уже так близко.

Всадники пришпорили лошадей. Те охотно бросились вперед, чувствуя скорый конец изнурительного путешествия.

Когда до ворот Охоса оставалось не более ста шагов, навстречу всадникам выскочила шумная ватага детишек. Вслед за ними из открытых ворот появились несколько старушек, которые, по-видимому, должны были приглядывать за этими шалунами, но не смогли с ними справиться. Размахивая руками и угрожая наказаниями, женщины принялись собирать детей, словно рассыпавшийся горох. Однако те, проскальзывали у них между рук и не желали слушаться, еще громче крича и веселясь. Наконец, опыт победил молодость, и все сорванцы были схвачены. Их тут же повели обратно за стены города, следя за каждым движением.

Юнак широко улыбался, наблюдая всю эту суету, когда он и Ло-Мун въезжали в город. Как только они оказались за его стенами, помощник наместника свернул направо в первый переулок и остановился. Юнак последовал его примеру. Спешившись, они перешли улицу и вошли в большой деревянный дом с высокой крышей и широкой дверью. Оказавшись внутри, Юнак заметил, что в комнате несколько дверей, ведущих в глубину дома, а вдоль стен — множество скамеек. Сквозь большое окно в комнату проникало много света, отчего она казалась еще больше.

— Это комната для приема, — сказал Ло-Мун, видя, как советник оглядывается вокруг.

Ло-Мун направился к одной из дверей. Подойдя к ней, он обернулся и обратился к Юнаку:

— Я доложу о том, что мы прибыли. Наместник с нетерпением ждет встречи с вами.

Юнак сел на ближайшую лавку. Сквозь открытое окно доносились звуки Охоса. Где-то неподалеку работал кузнец — были хорошо слышны его тяжелые звонкие удары. Множество людей сновало по улице. Несколько всадников проскакали мимо, оставив после себя облако пыли и стаю собак, громко лающую им вслед. Все эти звуки оживляли город и напоминали Юнаку, что и он теперь является его частью, раз уж забрёл в гости.

Поглощённый своими ощущениями, советник не заметил, как дверь, в которую пару минут назад вышёл Ло-Мун, снова открылась, и помощник наместника выглянул из неё.

— Господин советник! — позвал Ло-Мун советника, но тот не услышал.

— Господин советник, — повторил Ло-Мун громче.

— Да-да, я здесь, — ответил наконец Юнак и обернулся.

— Наместник Соули будет рад принять вас, — сообщил Ло-Мун и подал жест рукой, приглашая войти.

Юнак направился к двери. Но не успел он подойти, как тут же услышал топот чьих-то ног и возбуждённый голос:

— Ло-Мук, ты где? Подожди меня!

Ло-Мук повернулся к двери и ответил:

— Я здесь, господин наместник.

— Проклятье, Ло-Мук, кто учил тебя так быстро бегать? Я не могу поспеть за тобой, — прозвучал взволнованный голос наместника, вслед за которым в дверях появился и он сам.

— Я же сказал, что сам выйду встретить нашего гостя, а что ты мне на это ответил?

Ло-Мук удивлённо пожал плечами.

— Ничего, я просто вышел, чтобы пригласить его.

— Ну, что с ним делать! — сокрушённо воскликнул Соули, — все делает по-своему!

— Не стоит волноваться из-за меня, — вступил в разговор Юнак, и сделал несколько шагов навстречу наместнику, протягивая ему руку, — не нужно менять сложившиеся правила.

— Ну как же?! — возмутился Соули, — такой гость!

— Самый обыкновенный, — успокаивал его советник, — такой же, как и все.

— Прошу вас, входите, — сказал Соули, все ещё сильно волнуясь, — не будем же мы тут стоять весь день.

Он легонько толкнул Ло-Мука в сторону и сам широко открыл дверь, приглашая Юнака войти. Соули был невысокого роста, довольно полный мужчина лет пятидесяти, с круглым лицом и большой лысиной. Его брови были немного приподняты, отчего его лицо постоянно казалось то ли удивлённым, то ли озадаченным. Однако всеми своими манерами он неизменно создавал о себе только самые лучшие впечатления.

Юнак вошёл в дверь и оказался в длинном коридоре, по которому только что бежал наместник, пытаясь догнать своего помощника. В самом конце этого коридора была ещё одна дверь, которая, судя по всему, вела непосредственно в большой зал, где принимал Соули.

После того как Юнак вошёл в коридор, Соули, с порицанием посмотрев на Ло-Муна, втолкнул его вслед за советником и вошёл сам, все ещё сокрушённо повторяя: «Такой гость, такой гость!»

Когда все трое оказались в зале, Соули предложил Юнаку располагаться и поинтересовался, не желает ли гость поесть и отдохнуть с дороги. Юнак с радостью согласился. Соули сделал знак помощнику, и тот быстро вышел. Через несколько минут трое слуг вошли в комнату, неся на подносах еду и питье. Все это было поставлено прямо на стол, за которым наместник обычно работал, и Юнак, подгоняемый чувством голода, принялся за обед.

Спустя полчаса, Соули лично проводил его в комнату для гостей, где были все удобства, которых ему так не хватало на протяжении его долгого путешествия. Умывшись прохладной водой, и вытеревшись мягким полотенцем, Юнак залез на высокую кровать и уже через минуту провалился в глубокий сон.

* * *

Проспав весь вечер предыдущего дня и всю следующую ночь, Юнак проснулся на рассвете, когда город еще пребывал в тишине и покое. Одевшись, советник подошел к окну и стал наблюдать, как солнце медленно поднимается над горизонтом. Быстро светлело. Уже через четверть часа на улице появились прохожие. Они неторопливо выходили из своих домов, оглядываясь по сторонам, здороваясь друг с другом, а затем направлялись по своим делам. К восьми утра Охос окончательно проснулся.

Юнак осторожно открыл дверь и вышел из комнаты. Пройдя по коридору, он с трудом нашел нужную дверь, ведущую в зал приемов. Стараясь не шуметь, советник добрался до выхода. В доме было тихо. Его обитатели еще спали.

Приоткрыв тяжелую входную дверь, Юнак вышел на улицу. Он сразу же ощутил прохладу весеннего утра. Оглянувшись по сторонам, советник обнаружил широкую лавку слева от входа. Юнак сел на нее и принялся наблюдать за тем, что происходило на улице. Солнце поднялось еще выше. Его лучи проникли под деревянный навес, где сидел Юнак, и коснулись его ног. На улицах было достаточно многолюдно и горожане, проходившие мимо, то и дело бросали на него взгляды. Некоторые кивали головой, приветствуя советника, но были и те, что просто проходили мимо, не замечая сидящего на скамейке человека. Нежась в лучах утреннего солнца, советник просидел около часа.

Неожиданно входная дверь открылась, издав резкий скрип. Юнак, вырванный из состояния расслабленного созерцания, вздрогнул и обернулся. Топая тяжелыми сапогами, появился заспанный Ло-Мук. Увидев советника, он на миг остановился, а затем закрыл дверь.

— Доброе утро, советник, — произнес Ло-Мук, задумчиво шаря в кармане куртки.

— Доброе! — ответил советник.

После непродолжительных поисков Ло-Мук все-таки сумел извлечь предмет, который так старательно искал. Это была трубка для курения. Она уже была набита табаком и все что теперь было нужно Ло-Муку, так это найти огня. Вот как раз этого у него и не было. Он в растерянности посмотрел по сторонам, а затем его взгляд встретился с взглядом советника. Юнак отрицательно покачал головой, давая понять, что у него нет того, что нужно Ло-Муку. Тот тяжело вздохнул и вернулся в дом. Через несколько минут он вновь появился на улице. На этот раз из его трубки весело вился сизый дымок, отдающий довольно приятным, хотя и крепким запахом. Ло-Мук вопросительно посмотрел на место, пустовавшее рядом с Юнаком. Тот, поняв, чего хочет Ло-Мук, быстро подвинулся и похлопал ладонью по скамейке, приглашая его сесть. Ло-Мук загремел сапогами по деревянному настилу и сел рядом с советником. Глубоко затянувшись, он посмотрел прямо перед собой, а затем шумно выдохнул.

— Хорошее утро, — произнес он.

— Да, замечательное, — согласился Юнак и спросил:

— Вы, как я вижу, не любите ранние подъемы?

— Сегодня для этого нет повода. Все было готово к вашему приезду, — объяснил Ло-Мук, — табун прибывает сегодня до полудня, так что торопиться некуда.

— А-а, — произнес Юнак и кивнул, — тогда, действительно, не стоит создавать суету.

Ло-Мук снова затянулся. Юнак почесал ногу о ногу и добавил:

— Знаете, я ведь тоже большой любитель поспать.

— По вам не скажешь, — ответил Ло-Мук, — вон в какую рань поднялись.

— Так я ведь и лёг ещё вчера под вечер, — напомнил Юнак.

Помощник наместника только пожал плечами. Минуту они сидели молча. Затем Юнак спросил:

— А господин Соули еще не проснулся?

— Давно уже, — ответил Ло-Мук, разглядывая, как тлеет табак, — он встает рано несмотря ни на что. Сейчас он, наверное, следит за тем, как готовят завтрак.

— Стоило ли так волноваться? — произнес советник. — Я человек нетребовательный.

— А вот господин Соули у нас слывет настоящим гурманом, — с улыбкой заметил Ло-Мук, — вот и вас попытается удивить.

Юнак рассмеялся:

— Да уж… наместник не перестаёт меня удивлять с самой первой минуты!

— Вы тоже находите его странным? — поинтересовался Ло-Мук.

— Скорее забавным, — ответил Юнак, а затем уточнил, — временами забавным.

Ло-Мук усмехнулся и постучал трубкой о колено, вытряхивая пепел.

— Да, он такой, за это его все и любят. Особенно дети.

— Не сомневаюсь, — согласился советник и обернулся. Из дома донеслось хлопанье дверей, шаги и голоса.

— Пора идти, — Ло-Мук поднялся со скамьи, — думаю, нас уже ищут.

Юнак поднялся вслед за ним и потянулся. Ло-Мук подошел к двери и, открыв ее, жестом пригласил советника войти.

После завтрака, который, как и предсказывал Ло-Мук, оказался просто превосходным, все трое вышли наружу. Наместник Соули шёл первым, держа в руках тонкую деревянную трость, которую, как оказалось, он очень любил брать с собой повсюду. Оказавшись на улице, они повернули направо и, пройдя до конца, вышли на небольшую площадь расположенную прямо напротив ворот города. Там они остановились. Ло-Мук снова достал свою трубку и закурил. Соули все время поглядывал в сторону ворот, и казалось, немного нервничал. Юнак, заметив его обеспокоенность, спросил:

— Что случилось, господин Соули? Вы словно ждёте чего-то.

— Да-да, так и есть, — отозвался Соули, — мне только что сообщили, что дозорный на стене заметил возвращающийся табун. Это волнительный момент. Скоро вы увидите ваших лошадей.

— Это замечательно! — ободряюще произнес Юнак и положил руку на плече наместника, — вам просто не о чем волноваться. Уверен, все будет хорошо.

Наместник широко улыбнулся.

— А который час? — спросил неожиданно Юнак. Он посмотрел на Ло-Мука, окутанного клубами дыма. Заметив, что советник обращается к нему, Ло-Мук сделал шаг в сторону и указал правой рукой прямо на центр площади.

В двадцати шагах перед собой Юнак увидел невысокий каменный постамент, на котором лежал широкий диск солнечных часов.

Прямо возле постамента стоял деревянный стул со спинкой, на котором сидел седовласый старик в высоких пыльных сапогах, торчащих из под длинной, шерстяной накидки, покрывающей все его тело. Судя по всему, старик задремал, поскольку его голова бессильно повисла на тощей шее, касаясь подбородком груди.

Увидев эту безмятежную картину, Соули быстрым шагом направился к часам. Подойдя к ним вплотную, он приподнялся на цыпочки и попытался взглянуть на часы. Это у него вышло не с первого раза. В конце концов, он взялся обеими руками за каменный диск часов и подпрыгнул. Удача! Довольный собой, Соули расправил спутавшуюся одежду, взял в руку трость и, повернувшись, направился было в сторону стоявших и наблюдавших за ним Юнаку и Ло-Муку, однако, сделав два шага, он неожиданно остановился. Повернувшись, он подошёл к ничего не подозревающему старику и несколько раз стукнул своей тростью по ножке стула. Старик поднял голову и открыл глаза. Он смотрел прямо перед собой и никого не видел. Его седая борода, длиною с ладонь, примятая тяжестью спадавшей на грудь головы, теперь приобрела странное положение, почти горизонтально топорщась вперёд. Заметив такой непорядок, старик незамедлительно поправил её. Он по-прежнему, не замечал наместника, стоявшего справа от него, и Соули не оставалось ничего другого, как снова постучать тростью по стулу. Старик обернулся и уставился на наместника, внимательно изучая его взглядом из-под густых бровей. Наконец до него дошло, что происходит, и немного приподнявшись со стула, он произнес:

— Доброе утро господин Соули!

— Доброе, — ответил тот, осуждающе покачав головой. Повернувшись, наместник направился обратно, но уже на полпути остановившись, он снова повернулся к старику и, погрозив тростью, добавил:

— Уже далеко не утро!

В ответ на это замечание старик лишь почесал голову.

Наместник вернулся обратно.

— Вот так вот и получается. Ставишь человека следить за городской собственностью, а он спит и ни о чем не думает.

— А чего за ними следить? — удивился Юнак, — думаете, украдут? Соули ничего не ответил, лишь сокрушённо покачал головой.

— Да нет, — пояснил Ло-Мук, — это все дети. Так и норовят испортить. То песок насыплют, то стержень сломают. Вот и посадили… охранника, — Ло-мук усмехнулся и кивнул на старика.

Юнак рассмеялся.

— Уже почти одиннадцать, табун скоро прибудет, — сообщил Соули.

— Что ж, нам остаётся лишь немного подождать, — произнес Ло-Мук, выбивая трубку.

— Предлагаю подождать за воротами, — Соули посмотрел на советника, — если вы, конечно, не возражаете.

— Нет-нет, давайте подождём там! — Юнак согласно кивнул головой.

— Тогда, идём, — сказал наместник и махнул рукой приглашая следовать за ним.

Подойдя к воротам, они на минуту остановились. Ло-Мук подал сигнал одному из стражников и те начали открывать ворота. Пока створки медленно открывались, Соули спросил у наблюдателя на стене:

— Что там видно? Они уже близко?

Тот кивнул в ответ и добавил:

— Пять минут.

Когда ворота открылись достаточно широко, наместник вышел наружу. Остальные последовали за ним. За стенами было более ветрено, однако солнце, поднимаясь все выше, уже достаточно прогрело воздух, и даже резкие порывы ветра уже не казались такими холодными.

Юнак посмотрел вперёд. Примерно в тысяче шагов перед собой он увидел приближающийся табун лошадей. Звук их копыт, ударяющихся о землю, становился все более отчётливым. Вслед за табуном поднималось большое облако пыли, которое медленно оседая, тянулось до самого горизонта.

— Вот и они, — громко сказал Соули, пытаясь перекричать топот тысяч копыт.

Когда до ворот Охоса оставалось не более сотни шагов, табун неожиданно повернул налево и, сбавив скорость, направился к северной оконечности городской стены.

— Что это? Что случилось? — удивлённо крикнул Юнак, глядя на наместника.

— Их гонят в свободные конюшни, — крикнул в ответ наместник.

— A-а, понятно, — Юнак снова посмотрел на проходящий мимо табун. В какой-то момент от пастухов, сопровождавших его, отделились двое. Они направились прямо к воротам, где стояли Юнак и наместник со своим помощником. Остановившись, один из них быстро спешился и подошёл к ожидавшим. Это был молодой мужчина лет тридцати, со светлыми, немного вьющимися волосами средней длины, и такой же светлой бородой и усами, которых уже несколько месяцев не касалась бритва. Он был довольно высок и хорошо сложен. Его одежда была пропитана дорожной пылью, а на плече висела походная сумка. Подойдя ближе, он сбросил её на землю и широко улыбнулся. Ло-мук сделал шаг навстречу и протянул руки, желая обнять молодого человека.

— Ло-Тан, как я рад твоему возвращению! — воскликнул он и обнял пастуха. Затем, повернувшись к Юнаку, торжественно произнес:

— Позвольте вас познакомить. Это Ло-Тан, мой младший брат, а это, — Ло-Мук, — указал на советника господин Юнак, — советник императора.

Юнак протянул руку и улыбнулся:

— Слышал о вас много хорошего! Очень приятно!

— Мне тоже, советник! — Ло-Тан пожал его руку, одновременно склонив голову. Затем он перевел взгляд на Соули и также слегка поклонился.

— Господин наместник!

Наместник довольно улыбнулся:

— Предлагаю вернуться в мой дом и там все обговорить. Уверен, у Ло-Тана припасена не одна интересная история.

Все засмеялись и согласно закивали.

И тут Юнак неожиданно обратил внимание на второго пастуха, который все это время находился поодаль.

— Кто это? — спросил он у Ло-Тана.

— Это мой друг, почти брат, — принялся рассказывать Ло-Тан.

— Так пригласи его с нами, — предложил советник.

Ло-Мук и Соули остановились неподалеку, ожидая отставших.

— Не уверен, что он захочет, — Ло-Тан пожал плечами, — он очень нелюдим. Но я был бы рад представить его вам.

Он отправился к напарнику и стал что-то ему говорить. Сначала тот отрицательно качал головой, однако затем все-таки неохотно слез с лошади. Ростом он был гораздо ниже Ло-Тана и едва доставал ему до плеча. Когда они подошли, пастух оказался мальчишкой лет пятнадцати. Его длинные черные волосы были спутаны и спадали на лицо так, что его трудно было рассмотреть. Он не поднял головы, даже когда Ло-Тан произнес:

— Посмотри, это господин Юнак, советник императора.

Мальчишка не отреагировал. Тогда Юнак взял его за подбородок, слегка приподнял его голову и сквозь густые волосы заметил черные глаза юноши.

— Как тебя зовут? — спросил советник.

Ло-Тан легонько стукнул паренька по спине, призывая его ответить собеседнику.

— Сорук, — произнес мальчик с неохотой.

— Очень приятно, Сорук, — советник улыбнулся, глядя в глаза юноши, — а меня зовут Юнак.

Мальчик кивнул. Юнак опустил руку, и Сорук сразу же сделал шаг назад.

— Не судите его строго, — вмешался Ло-Тан, — он не обучен манерам, но помощник из него отличный.

— Все в порядке, — ответил Юнак, я вовсе не сержусь, — тебе нравится работать с Ло-Таном? — снова спросил советник, обращаясь к Соруку.

— Да, — ответил тот и бросил украдкой взгляд на Ло-Тана.

— Простите нас, господин советник, нам нужно идти, — произнес Ло-Тан, виновато глядя на Юнака, — поверьте, для нас большая честь, познакомиться с вами.

Юнак улыбнулся.

— Да, конечно. Ни о чем не волнуйтесь. Мне тоже было приятно познакомиться.

Ло-Тан взял Сорука под руку, и они двинулись в город. Советник смотрел им вслед. Как только они зашли за ворота, мальчишка вырвался из рук Ло-Тана, и что-то крикнув ему, бросился бежать. Ло-Тан засмеялся и побежал за ним. Он быстро догнал его, но как только попытался вновь схватить за руку, Сорук отскочил в сторону, а затем прыгнул на Ло-Тана. Он обхватил руками его шею и весело засмеялся. Ло-Тан забросил его на спину и, подхватив под коленки, потащил мальчика на себе. Наконец, свернув на ближайшую улицу, оба исчезли из вида.

Юнак задумчиво побрёл к ожидавшим его Соули и Ло-Муку. Когда он подошёл, Соули произнес:

— Странный мальчик! Не правда ли?

Юнак молча согласился.

Ло-Мук, наклонившись, что-то прошептал наместнику.

— Да, конечно, — произнес Соули, — ты можешь идти.

Ло-Мук повернулся к Юнаку и, поклонившись, сказал:

— Прошу прощения, господин советник, я должен вас покинуть. Оторвавшись от своих размышлений, Юнак ответил:

— Разумеется! Не стану вас задерживать.

Помощник наместника, еще раз поклонившись, обернулся и быстро зашагал через площадь. Юнак и Соули остались вдвоем.

— Я не совсем понял, — обратился советник к Соули, — этот парнишка, Сорук, он брат Ло-Тана?

— Не совсем так, — ответил тот, — Сорук не является сыном господина Ло-Вайя. У него только три сына: Ло-Тан, Ло-Мук и Ло-По.

— Да-да, я это знаю, — немного понизив голос, сообщил Юнак.

Между тем Соули продолжал:

— Несколько лет назад господин Ло-Вай, а он был лекарем, отправился в окрестности Тонка — там бушевала какая-то эпидемия. Домашний скот умирал от неизвестной болезни. Господина Ло-Вайю просили прибыть как можно скорее. Когда он вернулся, в его повозке сидел маленький мальчик. Соруку тогда и двух лет не было.

— Интересная история, — отозвался Юнак.

— О да, — согласился наместник, — позже я спросил Ло-Вайю, где он взял малыша. Ло-Вай рассказал, что когда он покинул Тонк и отправился на запад, погода внезапно ухудшилась. Налетел сильный ветер, небо затянуло тучами, и хлынул невероятно сильный ливень, — Соули сделал паузу, а затем продолжил, — такое бывает на равнине в середине осени. По словам Ло-Вайя, это был очень сильный ураган. Четыре дня солнце не появлялось на небе, и дни были темны, как ночь. На исходе пятого дня ураган стих, и тучи немного рассеялись. Вот тогда-то Ло-Вайя и обнаружил, что сбился с дороги и вместо того, чтобы следовать к Охосу, несколько дней шел на юго-восток. Вдали он уже видел леса.

— Леса таров? — уточнил советник.

— Именно их.

— Когда Ло-Вай понял, что заблудился, он двинулся на запад вдоль кромки леса, пока не добрался до Мортака. Провизия кончилась, и он был вынужден зайти в Мортак. Спустя четыре часа, после того как покинул город, Ло-Вай услышал детский плач, который доносился из зарослей возле дороги. Он сошел с дороги и увидел в овраге женщину, мужчину и ребенка. Взрослые были мертвы. Малыш громко плакал, сидя рядом с матерью. Ло-Вай подобрал мальчика и вернулся в Охос. Через три дня я направил гонцов в Мортак, чтобы разузнать, кем были те люди и остались ли у них родственники, которые могли бы забрать малыша.

— И что удалось узнать?

— Ничего, — ответил наместник, — совершенно ничего. Все будто воды в рот набрали.

— Значит, никто не захотел признавать людей, что погибли возле дороги, — произнес задумчиво советник. — Что с ними случилось?

— Господин Ло-Вай предположил, что они умерли от истощения. Видимо, очень долго были в пути, и их запасы закончились.

— Но ведь они были рядом с Мортаком! Почему же они не зашли туда, как это сделал господин Ло-Вай? — удивился советник.

— Думаю, у них просто не было денег.

— Да, это очень печальная история, — произнес с грустью в голосе Юнак, — и как, Сорук, быстро освоился у вас?

— Нет, на это ушло много времени и сил, — ответил наместник, — первый год он ни с кем не разговаривал. Поначалу мы думали, что он немой. Но потом господину Ло-Вайю пришла в голову мысль говорить с ним на языке таров. Он хорошо знал его, так как ему приходилось врачевать и в их поселениях. И мальчик начал говорить. Но только с господином Ло-Вайем. Сорук очень привязался к нему и считал своим отцом, — Соули выдержал многозначительную паузу, — с другими все было сложнее. Даже детей Ло-Вайи он сторонился.

— Но я заметил, что с Ло-Таном они очень близки, — удивился Юнак, — Ло-Тан даже назвал его своим другом.

— Это так. Но так было не всегда. Они подружились, когда Соруку исполнилось десять. Ло-Тан всегда добивался его расположения, ведь он искренне любит этого мальчика. Ло-Мук заботится о них обоих. Сорук относится с уважением к Ло-Муку, но близкими их отношения назвать нельзя. После смерти господина Ло-Вайи Сорук и Ло-Тан стали еще ближе. Ло-Тан даже берет его с собой, когда уходит на равнину.

— Сорук до сих пор говорит на языке таров?

— В основном с Ло-Таном. А с другими он почти всегда молчит, — Соули усмехнулся, — но наш язык он знает. В этом я уверен.

— Да-а! — протянул Юнак, как бы завершая эту тему, — чего только в жизни ни увидишь, стоит лишь выйти за порог дома.

Соули жестом пригласил советника, и они неторопливо двинулись к дому наместника. Близилось время обеда, и улицы Охоса начинали пустеть.

Ровно в два часа пополудни Юнак в сопровождении наместника Соули вышел из дома. Охос уже вернулся в привычный ритм жизни, и его улицы снова были полны торопящимися жителями. Возле дома стояли оседланные и готовые в путь лошади, ожидающие своих наездников.

Юнак стремительно вскочил на коня, который начал нетерпеливо переступать ногами. Для Соули подобное действие было далеко не самым простым, и он был вынужден воспользоваться помощью слуги, предусмотрительно поставившего небольшую подставку рядом с лошадью наместника. После удачного преодоления некоторых трудностей, Соули, наконец, оказался в седле, довольный собой, и готовый отправиться в путь.

Пригласив советника следовать за собой, Соули направился в северную часть города, туда, где разместили лошадей, предназначенных для императорской армии. Дорога не заняла и получаса. Прибыв на место, спешившись и передав своих лошадей конюхам, Соули и Юнак приблизились к загону. Советник достал из сумки тонкую тетрадь в кожаном переплете и деревянную коробочку с приборами для письма. Один из конюхов вызвался помогать советнику. Тот любезно согласился и передал ему коробочку, велев держать ее наготове. Взяв перо, он макнул его в чернильницу и принялся что-то писать. Затем советник направился вдоль загона, периодически останавливаясь, разглядывая лошадей и делая какие-то пометки. Все это время конюх и Соули следовали за ним. Обойдя загон несколько раз, советник отправился к пастухам, сидевшим неподалеку. Он стал спрашивать их о содержании и кормлении императорских лошадей. Те с охотой отвечали, а советник вновь что-то записывал. Соули все время находился рядом, слушал и кивал. Когда все пастухи были опрошены, советник принялся за конюхов. И снова все то же самое: вопросы, ответы, записи в тетрадь.

Солнце уже начало катиться к горизонту. Улицы снова начали пустеть. Соули потерял всякий интерес к происходящему, и казалось, его больше интересуют мухи, кружившие вокруг кучек навоза, чем повторяющиеся вопросы Юнака, которым, казалось, не будет конца. Но вот советник закрыл тетрадь и убрал письменные принадлежности. Он сердечно поблагодарил конюха, который все это время сопровождал его и уже начал постепенно засыпать, стоя возле входа в конюшни. Конюх с радостью вернул советнику его коробочку и в тот же миг куда-то испарился. Юнак сложил все в сумку и заявил наместнику, что готов вернуться. Соули был очень рад тому, что услышал и, взяв советника под руку, повёл его к тому месту, где несколько часов назад они оставили своих лошадей.

Было уже совсем темно, когда Юнак и Соули вернулись обратно. Плотно поужинав, они еще какое-то время провели за беседой перед тем, как отправиться спать.

На следующее утро советник стал готовится к отъезду. Все его вещи были собраны и уложены. Лошади в нетерпении ждали отправления в долгую дорогу. Перед отъездом наместник вышел, чтобы проводить Юнака. После непродолжительных прощаний советник сел в седло и произнес напоследок:

— Я передам императору все, что вы просили, господин Соули. Будьте уверены, он будет очень доволен вами и той работой, что вы проделали.

— Очень рад это слышать, — сказал наместник и поклонился, — не забудьте передать привет от меня Его Высочеству!

— Обязательно, однако вскоре вы сможете увидеть его лично, — сообщил Юнак, — он собирался прибыть в Охос в начале лета, чтобы забрать лошадей и расплатиться с вами.

— Отличная новость! — радостно воскликнул наместник. — Думаю, князь к тому времени уже вернется и сможет лично встретить его.

— Вот и хорошо, — сказал Юнак, удерживая на месте нетерпеливого коня, — я был рад нашему знакомству. Удачи вам, господин Соули!

— Доброго пути! — наместник помахал рукой.

Юнак пришпорил коня, и тот рванул вперед что было сил. Соули еще долго смотрел вслед удаляющемуся Юнаку. Когда же он исчез из виду, Соули повернулся и побрел к городским воротам. Сегодня у него было еще много дел.

* * *

Стоя возле небольшого деревянного стола, расположенного рядом с окном, Анайя неторопливо готовила обед. В окно она могла видеть несколько улиц и небольшую площадь, занятую торговцами. Снаружи было достаточно оживлённо. Люди ходили туда-сюда между торговых рядов, выбирая необходимые им товары. Торговцы наперебой зазывали покупателей, демонстрируя свой продукт. Запряженные лошадьми повозки медленно пробирались по узким улочкам в сопровождении погонщиков, то и дело выкрикивавших: «Посторонись!»

Закончив нарезать овощи, Анайя высыпала их в небольшой чугунный котелок с водой и поставила его на огонь. Тут она вспомнила, что ей нужно еще сходить на базар, чтобы купить приправы для супа. Вытерев руки о полотенце, Анайя отправилась переодеться. Через несколько минут она вернулась и, взяв большую деревянную ложку, помешала содержимое котелка.

Неожиданно в дверь постучали. Анайя обернулась на стук и крикнула: «Открыто, заходите!», а затем снова принялась помешивать суп. Дверь тихонько скрипнула, и в доме раздались негромкие шаги. Не оборачиваясь к вошедшему, Анайя произнесла: «Алин, это ты? Закрой, пожалуйста, дверь, дует».

Ответа не последовало. Однако дверь, снова скрипнув, закрылась.

— Кто там? — снова спросила Анайя, — Алин? Таник?

— Это я, — услышала Анайя.

Голос показался ей знакомым, но он не принадлежал ни одному из ее друзей, чьи имена она только что назвала. Повернувшись, она посмотрела на человека, стоявшего возле двери. И в тот же миг Анайя почувствовала слабость в ногах. Ей пришлось опереться рукой на стол, чтобы не упасть. Вошедший сделал несколько шагов навстречу и вышел на середину комнаты.

Это был Ханами. Он, не отрываясь, смотрел на Анайю, и лицо его отражало бурю чувств.

— Я все-таки нашел тебя! — произнес Ханами.

— Ханами! ты вернулся! — выдохнула Анайя и её глаза наполнились слезами. Ханами быстро приблизился к ней и крепко обнял.

— Да, я вернулся. Все уже позади.

Так, обнявшись, они простояли пару минут. Наконец Ханами взял Анайю за плечи и легонько отстранил от себя. Он внимательно посмотрел в ее влажные от слез глаза.

— Как ты? — спросил Ханами.

Анайя пожала плечами и неуверенно ответила:

— Хорошо.

Ханами кивнул. Затем, собравшись с силами, спросил:

— Как Сенгтай? Ты слышала о нем?

Анайя взглянула на Ханами. В ее глазах он заметил глубокую печаль. Анайя лишь отрицательно покачала головой.

— Значит, он так и не вернулся, — произнес Ханами и вновь прижал к себе Анайю, — даже не знаю, что сказать.

— Что тут говорить, — отозвалась она, пытаясь сдержать слезы, — столько времени прошло. Я уже потеряла надежду.

— Понимаю тебя, — согласился Ханами, — я сам очень часто думал о нем и о его решении. Мы все находились в опасности, но Сенгтай, пожалуй, более других.

Анайя выскользнула из объятий Ханами и отошла.

— Значит, ты тоже думаешь, что надежды нет?

— Как знать, — Ханами пытался подобрать слова, — мой путь тоже был опасен, но я все-таки вернулся.

— Знаешь, — произнесла Анайя, — я думала, что больше никогда не увижу ни его, ни тебя. Но ты здесь, и это замечательно.

Ханами широко улыбнулся. Эти слова вселили уже почти утраченную надежду на то, что он и Анайя все-таки смогут быть вместе. Он взял два стула, стоявших у окна, и поставил их рядом. Жестом, пригласив Анайю сесть, он так же присел рядом и приготовился говорить.

Разговор затянулся. Ханами рассказал о своем путешествии, о том, как впервые увидел Таулос. Анайя слушала его внимательно, пытаясь представить в своем воображении все то, что описывал Ханами. Он рассказал ей, что только мысли о ней придавали ему сил в пути, о том, как скучал по ней, находясь вдали. Иногда Анайя опускала глаза, чтобы скрыть свое стеснение, и тогда Ханами нежно брал ее за подбородок и пристально глядел в глаза. Она смущенно улыбалась.

Постепенно Ханами почувствовал, как необъяснимая злоба, что терзала его сердце, стала исчезать. Он видел, что двери перед ним открываются, и на пороге вновь появляется его мечта. Мечта быть с ней. Она становилась все более реальной. И это не могло его не радовать.

После целого года терзаний, неведения и напрасных ожиданий Анайя не могла и не хотела сопротивляться чувствам, которые когда-то испытывала к этому человеку. Сейчас, когда он появился на пороге ее дома, живой, открыто заявляющий о своей любви, эти чувства вновь вернулись в ее сердце. Тревога постепенно начала уходить, и Анайя ощущала, что возвращается к жизни. И лишь одно не давало ей покоя. Сенгтай. Где он? Жив ли, и сможет ли он когда-нибудь вернуться?

Желая быть честной, Анайя рассказала об этом Ханами. Некоторое время тот задумчиво смотрел в пол. Наконец он сказал:

— Я так же, как и ты, все еще надеюсь, что он жив. И я не прошу тебя забыть его. Нужно еще немного времени, чтобы все стало на свои места. Но я прошу тебя не вычеркивать это время из своей жизни и из моей тоже. Не отталкивай меня и не делай вид, что меня не существует. Ведь я здесь, с тобой, и это более реально, чем смутная надежда.

— Я понимаю тебя, — отозвалась Анайя, — и я больше не хочу напрасно мучить себя. Но ты должен понять, что нас многое связывало и до сих пор связывает, — она посмотрела Ханами в глаза.

— Прошлое всегда будет преследовать нас, — уверенно сказал Ханами, — но мы сами должны решить, будем мы жить прошлым или же настоящим. Если Сенгтай не вернется, то прошлое и все то, что связывает вас, постепенно растворится. Я знаю, на это нужно время. И я готов ждать. Но только прошу тебя, — он взял Анайю за руку, — не исчезай. Останься со мной, пока все не прояснится.

Анайя долго думала над тем, что сказал Ханами. Ее сердце буквально кричало, что она должна двигаться вперед и больше не оглядываться. Пора перевернуть страницу и продолжать жить.

И она согласилась с Ханами. Жизнь продолжалась, и Анайя более не хотела идти по ней в одиночестве. И тогда, она рассказала ему о себе, о том, как жила все это время, и что нового произошло с ней, за то время, пока Ханами отсутствовал. Все это было очень важно, и она должна была поделиться этим.

Он выслушал её. Но уже ничто не могло повлиять на его решение. Не было на свете такой силы, которая теперь могла бы отнять её у него. Ханами откинул все сомнения. Он был счастлив. Наконец-то все стало таким, каким и должно было быть. Он чувствовал что меняется, становится другим. Теперь, Анайя принадлежит ему, а все остальное уже не важно. А что до Сенгтая, так его возвращение казалось Ханами абсолютно невозможным. Из тех мест, куда он отправился, ещё никто и никогда не возвращался.

Пока они беседовали, Анайя совсем забыла, что собиралась идти на базар. Вспомнив об этом, она вскочила с места и засобиралась. Ханами предложил ей проводить её. Анайя улыбнулась и согласилась. Ханами сложил свои вещи возле входной двери, и они вышли из дома. Спустившись на улицу, они обнялись и медленно пошли к площади. Им предстояло ещё о многом поговорить, но, тем не менее, их жизнь уже менялась к лучшему.

* * *

Двадцать второй день месяца зеленых листьев. 2852 год.

Сидя на деревянной скамейке с красивыми, коваными грядушками, посреди вишнёвого сада, император Тайрат наслаждался окружающей его обстановкой. Стояла замечательная погода. По небу медленно плыли белые облака, периодически закрывая собой яркое, уже по-летнему жаркое солнце. Весенний ветерок шелестел в листве старого сада, наполняя его звуками. Лёгкий аромат деревьев и цветов успокаивал, вызывая чувство, восхищения.

Тайрат оторвался от чтения книги и глубоко вздохнул. Он посмотрел вокруг. Сад был пуст, если не считать стайки красногрудых птиц, стремительно перелетавших с дерева на дерево и непрерывно щебечущих. В нескольких шагах от того места, где сидел Тайрат, находился небольшой фонтан. Вода тонкой струйкой вытекала из его медного носика, наполняя большую чашу, расположенную чуть ниже, а потом устремлялась по гранитным плитам к земле.

В дальнем углу сада виднелась каменная арка с решетчатой дверью. От нее в глубину сада, где любил отдыхать Тайрат, вела узкая извилистая дорожка, вымощенная серыми плитами. Временами сквозь двери в сад можно было увидеть проходящего мимо охранника. Он останавливался на секунду, заглядывая внутрь, а затем продолжал свой путь.

Тайрат отложил книгу, встал и потянулся. Прищурившись, он посмотрел на солнце. Судя по всему, было уже около четырех часов дня. Примерно к этому времени император ожидал Неохаса, но тот пока не появился. Тайрат подошел к фонтану и напился. Вода была холодной и свежей, прямо из родника. Тайрат принялся расхаживать по дорожке вдоль многочисленных клумб в ожидании гостя.

Примерно через четверть часа дверь в сад открылась, и император услышал быстрые шаги. Он обернулся и увидел Неохаса, который вглядывался в глубину сада.

— Я здесь, — крикнул Тайрат и поднял руку, подавая знак Неохасу. Тот заметил императора и помахал в ответ. Через минуту он приблизился и поклонился.

— Наконец-то, — сказал Тайрат, — я уже начал умирать со скуки.

— Простите за опоздание, ваше величество, — извинился Неохас, — мои ноги уже не так быстры, как раньше.

— Ничего, — прервал его император, — прошу за мной.

Тайрат направился к скамейке, на которой сидел до прихода Неохаса. Когда они подошли, Тайрат сел и предложил своему спутнику сделать то же самое. Прежде чем сесть, Неохас взял в руки книгу и внимательно посмотрел на нее.

— Неужто и она не смогла избавить вас от одиночества?

— Даже чтение иногда надоедает и хочется простой беседы.

Неохас улыбнулся.

— Что ж, тогда я к вашим услугам.

Тайрат откинулся на спинку скамейки. Проведя рукой по бороде, он произнес:

— Что нового произошло в мире? Ты долго отсутствовал и наверняка тебе есть, что рассказать.

Неохас собрался с мыслями и принялся рассказывать императору, где ему удалось побывать на этот раз, что нового и необычного он видел или слышал.

Тайрат с интересом выслушал его и затем спросил:

— Ты помнишь, мой друг, как в прошлом году поведал мне о своем предчувствии?

— Да, конечно, — ответил Неохас.

— И что теперь? — снова спросил император, глядя на Неохаса. Неохас покачал головой.

— Видений больше нет, но это не значит, что беда прошла стороной.

— Что же ты видишь теперь? Близко ли несчастье?

— Затянувшееся спокойствие — само по себе сигнал, — ответил Неохас и вздохнул, — вы знаете историю не хуже меня. Сколько мирных лет отведено империи перед очередным потрясением?

Тайрат ненадолго задумался.

— Да, я знаю. Примерно каждые пятьдесят лет на нас нападают эти дикие островитяне, будь они неладны! Но знаешь, о чем я все время думаю? — спросил он.

— О чем же? — поинтересовался Неохас.

— Быть может, однажды создатель одарит их разумом, и они поймут, что всему есть свое место в этом мире. Пора остановить кровопролитие.

— Вряд ли они согласились бы с вами. Их стремление — изгнать нас с нашей земли. И я не думаю, что они откажутся от этой затеи.

Тайрат был огорчен. Видимо, Неохас был прав, и его мечты о мирной жизни — всего лишь иллюзия. После недолгой паузы Тайрат сказал:

— Если все останется как и было, то нам снова предстоят потрясения. Ты можешь увидеть, чем все это обернется?

— Этого мне знать не дано, к сожалению. Одно знаю точно — это будут великие потрясения.

— Мы делаем все, что от нас зависит и даже больше, но я… Я хотел бы поговорить о другом… — император неожиданно замялся, словно не был уверен в том, что хотел сказать.

Неохас терпеливо ждал.

— Есть кое-что, что не дает мне покоя, — продолжал Тайрат. — Я решил передать империю своему сыну.

— Хм, — произнес Неохас, — это серьезное решение.

— Понимаешь, — оживился Тайрат, — я чувствую, что уже слишком стар. Я боюсь, что однажды могу оказаться неспособен к принятию правильных решений. К тому же, в этом нет ничего необычного, — продолжал император, — так происходит всегда и везде: новое приходит на смену старому. Как ты думаешь, разумно ли мое решение?

— Вполне, ваше величество, но я хотел бы предостеречь вас от преждевременных поступков. Не стоит передавать власть сейчас. Что, если беда придет неожиданно? — предположил Неохас.

— Возможно, ты прав мой друг, — произнес Тайрат. — Но что мне делать?

— Делайте то, что делаете. Готовьте сына, внушайте ему ответственность за империю и не бойтесь доверять дела, даже если он для них еще молод, — начал Неохас, — я уверен, он быстро добьется успеха, и тогда генералы и министры станут доверять ему так же, как и вам.

Убедившись в правильности такого решения, Тайрат заявил:

— Мой друг! Твои советы выше всяких похвал. Как всегда. Именно так я и поступлю.

Неохас поклонился. Тайрат взял его за руку и поблагодарил за помощь. Закончив этот разговор, они принялись обсуждать другие темы, которые не касались ни политики, ни войны, ни постоянно возникающих государственных проблем. Сидя на скамейке, они любовались прекрасным вечером и болтали о всяких пустяках.

Когда начало смеркаться, Тайрат пригласил Неохаса на ужин, и они вместе направились к дворцу, чтобы там продолжить свои беседы, ведь иногда всё, что нужно человеку, это немного общения в кругу близких друзей.

Глава 9

По извилистой дороге я иду в те края,

которых раньше никогда не видел.

И они кричат мне вслед: «Что делаешь ты?

Что ищешь там, за горизонтом?»

Но мне нечего им сказать. Лишь дорога

знает ответ.

Четырнадцатый день месяца белого солнца. 2855 год Четвертой Эпохи.

Сенгтай неподвижно стоял посреди площадки, где каждый день проводил свои тренировки. Его глаза были закрыты. Он был сосредоточен. Его тело и разум впитывали все, что происходило вокруг. Он прислушивался к каждому звуку, будь то шум ветра в кронах деревьев, голоса птиц или мягкая поступь лесной кошки, пробирающейся сквозь заросли в поисках добычи. В такие моменты сосредоточения Сенгтай словно отрывался от реальности, увеличивая способности своего тела. Он словно мог покидать его и находиться сразу в нескольких местах одновременно. И даже с закрытыми глазами он видел то, что происходило вокруг, рядом с ним и на значительном удалении.

Проведя в таком состоянии около получаса, Сенгтай буквально растворился в мире, анализируя все происходящее вокруг. Подобные упражнения он выполнял каждый раз, прежде чем начать тренировку. Он был знаком с ними еще со времени своего пребывания в храме Вечного Солнца, однако при помощи Даргона, Сенгтай смог открыть для себя новые грани, и приобрёл способность проникать в состояние полной концентрации, гораздо глубже, чем делал это раньше.

Его пребывание в состоянии внутренней гармонии было неожиданно прервано странным звуком, доносящимся откуда-то сзади. Сенгтай попытался найти его источник, но как ни старался, ничего не обнаружил. Постепенно возвращаясь в реальность, он заметил, что этот звук следует вместе с ним, в то время как все остальные постепенно растворялись. Сенгтай открыл глаза и увидел обширную поляну, спрятанную в глубине леса. На дальнем ее конце, как и раньше, возвышалась стена вековых деревьев. Все было привычно.

И тут снова этот звук. Какое-то слабое шуршание или, может быть, шелест. Сенгтай обернулся. За его спиной находилась естественная стена из больших камней, поднявшись на которую, можно было попасть на узкую тропинку, ведущую к пещере. На одном из таких камней, почти на самом верху, Сенгтай увидел Даргона. Он сидел на прогретом солнечными лучами куске гранита и увлеченно читал какую-то потрепанную книжицу. Около года назад Сенгтай обнаружил целую гору таких книжек под кроватью старика.

Дочитав страницу, Даргон перелистнул ее, и тут Сенгтай наконец-то понял, что за странный звук отвлекал его все это время.

Сенгтай подошел ближе и спросил:

— Что вы тут делаете, господин Даргон?

— Читаю, — последовал незамедлительный ответ.

— В последнее время, вы, как я вижу, серьезно увлеклись литературой.

Сенгтай усмехнулся и, повернувшись, последовал к тому месту, где начинал физические упражнения. Старик оторвался от чтения и посмотрел ему вслед.

— Не думал, что такая мелочь, как эта книжка, — старик потряс ею в воздухе, — способна помешать твоим занятиям.

— Вовсе не мешает, — отозвался Сенгтай, — просто в последний раз вы приходили сюда еще зимой.

Даргон ничего не ответил и снова погрузился в чтение.

Сенгтай вернулся к своим деревянным столбам. Глубоко вздохнув, он принял исходную позицию, слегка расставив ноги и опустив руки вдоль тела. Мысленно просчитав до десяти, он принялся наносить сильные удары по врытым в землю столбам. Он бил руками и ногами. Стремительно двигаясь между воображаемыми противниками, мощными ударами он выбивал из них дух. В его движениях уже не было скованности. Он быстро и плавно скользил среди столбов, успевая за секунду отвесить каждому из них три-четыре удара, способных не только свалить крепкого воина, но и покалечить его. Без сомнения, некоторые удары могли оказаться смертельными.

За последние три года Сенгтай добился больших успехов по части избивания столбов. Большинство из них давно пора было менять. Но Сенгтай не замечал этого. Как учил его Даргон, он видел лишь себя, стремительно скользящего в пространстве в окружении теней. Его задачей было быстро атаковать одну из них и незамедлительно переключаться на другую. Это был словно танец с несколькими партнерами.

Даргон часто говорил: «Бой с одним противником — это совсем другое. Сражаясь с одним, ты проникаешь в его сознание, ищешь его слабые места, а затем подавляешь волю и ломаешь его. Но когда речь идет о нескольких врагах, это становится непозволительной роскошью. Прямое противостояние физической силы в данном случае невозможно. Их больше, а значит, они сильнее тебя. Смотри во все со стороны. Поверни их силу против них, пусть их численное превосходство станет их слабостью. Двигайся быстро, спутай их ряды, и тогда они начнут мешать друг другу. А ты, между тем, подобно хищнику, кружащему вокруг сбившегося стада, сможешь выявлять тех, кто отбился от него, потерялся. Тогда приближаясь к ним, наноси удар! Бей и уходи! Если одного удара оказалось недостаточно, неважно. У тебя еще будет возможность. И так до самого конца».

Сенгтай воспользовался этим уроком и теперь по истечении трех лет ежедневных тренировок стал поистине опасным воином. Он чувствовал свою силу, возрастающую с каждым днем, но вместе с тем стал подозревать, что существует в этом мире и другая сила, до сих пор ему неизвестная.

Спустя два часа Сенгтай остановился, чтобы отдохнуть. Он присел на ближайший камень и взял принесенный с собой кувшин с водой. Отпив немного, он вылил часть воды себе на голову. Кувшин стоял в тени, и вода не успела нагреться. Вытерев рукавом лицо, Сенгтай прислонился спиной к другому камню и расслабился.

Через несколько минут, он решил поинтересоваться, чем занимается Даргон. Поднявшись на ноги, Сенгтай посмотрел наверх. Старик все так же увлечённо читал.

— Чем же вас так заинтересовал этот сомнительный роман? — спросил он, не выдержав.

— С чего ты взял, что он сомнительный? — ответил старик вопросом на вопрос.

— Я успел ознакомиться с некоторыми книгами из вашей библиотеки, — произнес Сенгтай, — вы сами мне разрешили.

— И каково твоё мнение? — поинтересовался Даргон и тут же, не дожидаясь ответа, добавил, — впрочем, ты уже ответил. Сомнительный! — старик поднял брови, произнося последнее слово, словно передразнивая Сенгтая.

На этот выпад Сенгтай решил не отвечать. Он усмехнулся и покачал головой. После короткой паузы старик спросил:

— И с чего ты это взял?

— Что именно? — не понял Сенгтай.

— Почему решил, что он сомнительный?

— А что в нем такого особенного? — удивился Сенгтай, — лёгкий рассказик о любовных похождениях не слишком удачливого ловеласа. Да и написан он, как мне кажется, слишком уж поверхностно. Одним словом — полная чушь!

Даргон оторвался от книжки и подозрительно посмотрел на Сенгтая сверху.

— Что? — воскликнул Сенгтай, — разве не так?

Старик медленно поднял руку и, вытянув указательный палец, несколько раз ткнул им в сторону Сенгтая.

— Я все понял, — произнес он, словно разгадал какую-то тайну, — ты ведь его читал?!

— Ну… только один раз, — смущённо признался Сенгтай.

— Ага! Вот оно что! — Даргон вскочил на ноги и, подойдя к краю камня, подался вперёд, — значит, ты прочитал его и это нормально! А мне, стало быть, нельзя?

— Да я вовсе не то хотел сказать, — возразил Сенгтай.

— Ай, да перестань, — Даргон засмеялся, — ты пытаешься пристыдить меня за чтение глупого романа, хотя сам уже прочёл его.

— Даже и не думал, — отрицал Сенгтай, — я просто хотел поберечь ваше время.

— Не стоит, — твёрдо заявил Даргон, вытянув вперёд руку, призывая, таким образом, Сенгтая замолчать.

— Но он и вправду не интересен, — продолжал настаивать Сенгтай.

— Замолчи! — снова прервал его старик и сел, чтобы продолжить чтение.

— И в конце, там, полная глупость… — Сенгтай развёл руками.

— Я сказал, замолчи. Не хочу ничего слышать, — Даргон повернулся к Сенгтаю спиной, давая понять, что разговор закончен.

Сенгтай удивлённо посмотрел на старика, а затем, махнул на него рукой и вернулся к тренировке.

* * *

После долгого жаркого летнего дня, солнце, наконец, стало опускаться к горизонту и в Таулос, пришёл прохладный вечер. Жители торопились закончить свои дела и предаться заслуженному отдыху. На торговой площади торговцы спешно собирали товар, раскладывая его по сумкам и коробкам. Жители окрестностей, те, кто торговал живностью, уже потянулись в сторону городских ворот, нетерпеливо подгоняя скотину. Те же, кто жил в городе, собрав свои вещи, грузили их на тележки и отправлялись по домам, растворяясь среди узких улочек.

Торговые ряды опустели. И лишь небольшие отряды городской охраны время от времени показывались то в одном, то в другом ее конце.

Вечерняя жизнь Таулоса перемещалась от центра к окраинам. В домах и на улицах зажигался свет. Неровные подрагивающие языки масляных ламп, развешанных повсюду, казались бледными в предзакатном свете солнца. Но их время еще не пришло. Солнце только коснулось горизонта, окрасив его ярко оранжевым цветом.

Генерал Моши стоял недалеко от ворот Таулоса, беседуя с начальником ночного караула. Около сотни облаченных в кожаные доспехи воинов выстроились вдоль стены рядом со зданием городской охраны, готовые приступить к своим обязанностям.

Через полчаса они должны были сменить тех, кто патрулировал город днем. Двенадцать воинов стояли по обе стороны ворот, ожидая, когда последние торговцы со своим имуществом покинут Таулос. Ночью ворота города должны были быть закрыты.

Проверив, как идет подготовка к смене караула, и убедившись, что все в порядке, Моши вернулся к своему коню, оставленному у дверей здания городской охраны. Запрыгнув в седло, он направился вверх по главной улице в сторону дворца.

Хантаго вышел из ворот императорской конюшни, неся в руке деревянное ведро и щетку. Весь вечер он провел, ухаживая за своим конем, после долгой дневной прогулки в окрестностях Таулоса. Вычистив и накормив животное, Хантаго присел на деревянную бочку возле ворот конюшни. Почти сразу к нему подбежал помощник конюха. Он вопросительно посмотрел на Хантаго, и тот кивнул ему, давая понять, что сегодня с делами покончено. Мальчишка мгновенно исчез.

Хантаго был последним, кто работал в конюшне в этот вечер. Остальные уже давно завершили свои дела и теперь шумной компанией расположились за большим столом рядом с конюшней, играя в кости.

Мальчишка вернулся через пару минут, держа в руках ключи от ворот. Затворив их, он навесил замок и, вставив ключ, несколько раз повернул его. Переполненный гордостью, что ему доверили столь важное дело, конюшонок вытащил ключ и, быстро поклонившись Хантаго, умчался прочь. Оставшись в одиночестве, Хантаго продолжал наблюдать, как развиваются события за столом. Игра набирала обороты. Страсти то затихали, то вновь вспыхивали, держа всех участников в постоянном напряжении. Через несколько минут Хантаго поднялся и уже собирался подойти к столу, как вдруг, из-за ближайших построек до него донёсся стук копыт и почти сразу же оттуда показался всадник, быстро приближающийся к тому месту, где стоял Хантаго. В этом всаднике он без труда узнал Моши.

Приблизившись и остановив коня, Моши поднял руку в приветственном жесте. Хантаго улыбнулся и кивнул в ответ. Моши спрыгнул на землю. Перекинув поводья через голову коня, он сделал шаг к воротам конюшни и только тут заметил, что они закрыты.

— Эх, проклятье! — огорченно воскликнул он. — Опять опоздал!

— Не беда, — отозвался Хантаго, — можно позвать кого-нибудь, чтобы открыли ворота.

— Да ладно, что уж теперь, — Моши махнул рукой, — оставлю коня под навесом рядом с загоном, все равно завтра рано выезжать.

Конь Моши, словно поняв о чем тот говорит, недовольно мотнул головой. То ли ему не хотелось ночевать под навесом, то ли отправляться в путь рано утром, так или иначе, решение своего хозяина он не одобрял. Из-з угла конюшни появился конюх, видимо заметивший прибытие Моши. Он низко поклонился и замер в ожидании указаний.

— Отведи его под навес, — сказал Моши, — покорми хорошенько. Пусть отдохнёт, а завтра на рассвете, приведи к моему дому.

Конюх, не говоря ни слова, взял поводья из рук Моши и направился прочь, ведя за собой коня.

— Далеко ли на этот раз? — поинтересовался Хантаго.

— В Харангол, — ответил Моши, отряхивая штаны от пыли, — на встречу с начальниками застав.

— Что-то случилось?

— Вроде бы ничего, — неуверенно произнес Моши, — во всяком случае, пока.

— Что же за причина потребовала твоего личного присутствия? — спросил Хантаго.

— На прошлой неделе из Каарима пришел доклад, который меня встревожил, — Моши выпрямился и поправил ремень, — начальник одной заставы рассказывает о странных событиях на побережье.

— Снова дроды? — предположил Хантаго.

Моши кивнул.

— Своих островов они не покидают, но ведут себя странно. У одного из начальников есть кое-какие предположения. Он хочет ими поделиться.

— Не проще ли было выслушать их здесь, в Таулосе? — спросил Хантаго, снова присаживаясь на бочку.

Моши почесал шею и поморщился.

— Их смена только через месяц. Пока сменятся, пока доберутся сюда — вот уже больше двух месяцев, я и решил сэкономить им время.

— Что ж, в этом есть смысл, — согласился Хантаго. — А отец знает?

— Конечно, — отозвался Моши, — он одобрил мое решение.

— Хорошо, — произнес Хантаго, — ну а вы как? Как ваша семья?

— Спасибо ваше высочество, все замечательно. В моем возрасте уже не требуешь много от жизни, — Моши улыбнулся.

Хантаго улыбнулся в ответ.

— Вы говорите так, словно уже стали глубоким старцем — сказал он, — а ведь вам ещё многое предстоит сделать.

Моши покачал головой.

— Может и так, а может, и нет. Теперь уже вам, молодым, — он указал рукой на Хантаго, — пора брать в руки судьбу империи.

Наше дело лишь помогать.

— Вот и отец мне то же самое твердит, — признался Хантаго.

— Но это так! Наше время, к сожалению, уходит, — сказал Моши.

— Что ж, будьте уверены, мы вас не подведём, — заявил Хантаго, поднимаясь с места.

— Не буду вас задерживать, — продолжил Хантаго, — завтра тяжёлый день.

— И действительно, пора идти спать, — согласился Моши, — уже почти стемнело.

— Удачи вам в вашем путешествии, — Хантаго протянул руку. Пожав её, Моши повернулся и пошёл по дорожке, ведущей к внутренней стене дворца, где находился его дом. Хантаго посмотрел ему вслед, а затем быстрым шагом направился к столу, где продолжалась игра в кости. Возвращаться домой ему пока не хотелось.

* * *

Ранним утром двадцать третьего дня месяца коротких ночей после легкого завтрака Сенгтай и Даргон поднялись из пещеры наверх. Лес уже давно проснулся и наполнился звуками. Небо было безоблачным, что обещало послеполуденную жару. Значит, нужно было поторопиться, чтобы покончить с делами до того, как начнет припекать.

Выйдя наружу, Сенгтай немного поморщился от яркого света. Он еще раз поправил висящую на плече сумку и двинулся через поляну в сторону леса. Вслед за ним вышел Даргон. Прикрыв глаза рукой, он посмотрел на удаляющегося Сенгтая и крикнул ему вслед:

— Сенгтай, не торопись.

Тот обернулся и посмотрел на старика.

— Вы идете со мной или остаетесь?

— Сегодня мы останемся здесь. Думаю, тебе больше не следует ходить на старое место.

— Что так? — удивился Сенгтай, развернувшись и двинувшись обратно.

— Все, что тренировки могли тебе дать, они уже дали. Пора двигаться дальше.

Даргон проследовал на середину поляны, и внимательно осмотревшись вокруг, добавил:

— Не будем терять время, мой маленький друг. Пора начинать.

— Начинать с чего? — спросил Сенгтай неуверенно.

— Как обычно, — отозвался старик, — с медитации. Давай сделаем это вместе.

Старик сел на землю, поджав под себя ноги, и предложил Сенгтаю сделать то же самое. Сенгтай сел рядом. Оба закрыли глаза. Расслабившись, Сенгтай обратил взор внутрь себя. Все жизненные процессы в его теле немного замедлились и пришли в состояние полной гармонии с окружающим миром. Все шло как обычно, кроме одного — Сенгтай чувствовал присутствие кого-то еще. Он пока не видел, но понимал что это, скорее всего, Даргон.

Через несколько минут Сенгтай ощутил слабые вибрации. Посторонняя энергия, находящаяся поблизости, искала путь в его тело. Это было очень необычное, можно сказать, тревожное чувство. Его можно было сравнить с теми ощущениями, которые возникают иногда у человека, подошедшего к двери своего дома, чтобы выйти наружу. И в тот момент, когда он уже взялся за ручку двери, готовый её открыть, человек вдруг начинает ясно понимать, что за дверью кто-то стоит. Он не видит, кто это. Он даже не уверен, есть ли там кто, но он ощущает это присутствие. Оно приходит оттуда, с той стороны двери, проникая внутрь и заставляя взволнованно прижаться ухом к тонкой перегородке между этим миром и тем, что за дверью, и вслушиваться, улавливая мельчайшие колебания воздуха.

Сенгтай замер и стал вслушивался в окружающий мир, пытаясь понять, что происходит. Однако этот процесс мог продолжаться очень долго, и не привести ни к какому результату. Требовалось принять решение — набраться смелости и открыть воображаемую дверь, или запереться и продолжать сомневаться всю оставшуюся жизнь.

Сенгтай выбрал первое. Почти сразу же он увидел как непроницаемая до сих пор оболочка, в которой он находился, вдруг начала светиться, а потом стала прозрачной. Дверь приоткрылась. Это было волнительное зрелище, и Сенгтай с замиранием сердца наблюдал за ним.

Наконец его тело стало подобно прозрачной воде. Находясь внутри, Сенгтай теперь отчетливо видел Даргона, точнее то, чем он являлся в этом необычном мире таинственных перевоплощений.

Его тело было прозрачным, вибрирующим и излучающим энергию. Эта энергия проникала в Сенгтая, наполнила его и вырывалась наружу, растворяясь в окружающем мире. Сенгтай чувствовал ее каждой клеткой, а когда она покидала его, он слышал голоса. Они благодарили его за то, что он поделился с ними своей силой.

Сенгтай чувствовал прилив энергии. Он пока еще не понимал, кто говорит с ним, но это было неважно. Он твердо знал, то, что происходит здесь и сейчас — это новый уровень самосовершенствования. Еще один шаг навстречу природе. Теперь он мог сливаться с окружающим миром, не покидая собственное тело. Но самое главное — мир стал отвечать ему. Раньше он был лишь наблюдателем, а теперь становился полноправным участником. Как будто вдруг, неожиданно, образовались невидимые связи и по тонким нитям этой вселенской паутины, к нему потекли потоки информации. Сенгтай научился видеть невидимое. И это был лишь первый шаг.

Сидя напротив Даргона, Сенгтай делал первые осторожные шаги в пока неизведанном мире. Первый урок совместной медитации открыл ему новые горизонты, это было будто бы вплетение личности Сенгтая в магическую ткань бытия. Пройдут месяцы, и он обнаружит, что вместе с информацией и обменом энергией, происходит ещё кое-что, не менее важное. Прилив неких сил, которые останутся с ним навсегда. Они словно волшебные ключи, будут помогать Сенгтаю, проникать все глубже в систему мироздания, открывая такие двери, о которых сейчас, сидя на лужайке, Сенгтай даже и не подозревал. Эти двери дадут ему доступ ко всему, что есть на этой земле. Энергия света, шёпот деревьев, задумчивость гор и мысли всего, что способно мыслить, теперь станут открыты Сенгтаю. Он сможет видеть то, что видит птица, летящая за тысячи миль отсюда, узнать, что слышала река сотни лет назад. Все это и многое другое, ему ещё предстояло узнать. Но не сегодня Сенгтай открыл глаза. Это было странно — то, что он видел вокруг себя. Мир словно бы изменился. Краски стали ярче, очертания — резче. Острее стали зрение и слух. Даргон посмотрел на Сенгтая, который крутил головой, осваиваясь с новыми возможностями. Поднявшись на ноги, старик подошел к юноше и похлопал по плечу.

— Довольно рассиживаться, — произнес Даргон, — пора начинать.

— Это было невероятно! — признался Сенгтай.

— Это был второй шаг. Каким ты его находишь?

Сенгтай растеряно пожал плечами:

— Пока мне трудно понять, что именно со мной случилось.

— Со временем поймешь. Это было необходимо, чтобы приступить к новому этапу обучения.

Даргон встал напротив Сенгтая и скомандовал:

— Атакуй!

Сенгтай на миг замешкался.

— Нападай со всей своей силой! — выкрикнул старик.

Сенгтай сделал стремительный выпад. Он выбросил вперед свою левую руку с такой скоростью, что сомнений не оставалось — цель будет поражена. Но Даргон каким-то странным образом очутился в другом месте. Сенгтай повторил попытку — и снова промах. «Еще! Еще!» — настаивал старик. Сенгтай продолжал. Он наносил удары руками и ногами, следуя за Даргоном на расстоянии удара. Однако тот легко уклонялся — ему даже не требовалось защищаться.

Сенгтая охватил азарт преследователя. И все же он был крайне удивлен — уже много месяцев он осваивал технику боя под руководством старика и, по словам самого же Даргона, очень в этом преуспел. Чем же в таком случае можно было объяснить его постоянные промахи?

— Продолжай, мой маленький друг. Не останавливайся. Твой разум уже ищет нужный путь и вскоре найдёт его, — подзадоривал Сенгтая старик.

— Скорее бы, — ответил Сенгтай, нанося очередной удар прямо в челюсть старика. И снова промах.

Наконец Сенгтай выдохся, он прекратил преследование и, тяжело дыша, привалился к дереву.

— Ничего, — бодро произнес Даргон, — все получится, только дай время. Могу дать тебе небольшой совет, перед тем как ты снова начнёшь избивать воздух.

Сенгтай выпрямился и возмущённо заметил:

— Может быть, стоило начать именно с этого!

Даргон громко рассмеялся. От звука его хохота, несколько птиц, сидевших на ближайшем дереве, испуганно вспорхнули с ветки и скрылись в лесу.

— Ты хорошо освоил науку передвижения и нанесения ударов и технику защиты от них. Пора двигаться дальше. Искусство физического воздействия — сильный аргумент в большой драке, но, — Даргон поднял вверх указательный палец, — только если твои противники сами используют его как основу для победы. Но не все в этом мире измеряется физической силой. Есть вещи, которым не повредят твои удары.

— Например? — поинтересовался Сенгтай.

— Например, вода, — предложил свой вариант Даргон. Ты можешь сломать дерево и раздробить ударом летящий в тебя камень, но сможешь ли ты ударить воду или защититься от нее?

— Не знаю, — неуверенно произнес Сенгтай, — ударить — нет, а вот защититься… Думаю, да.

— И как это сделать? — снова спросил Даргон.

— Уйти от атаки, — уверенно ответил Сенгтай.

— Верно! — воскликнул старик. Именно это я и делал все время. Несмотря на то, что ты великолепно движешься, ты все же отстаешь от меня.

— Согласен, — сказал Сенгтай, — но в чем подвох?

— Я двигаюсь не быстрее тебя, — продолжал объяснять Даргон, — я просто делаю это раньше, чем ты.

— Как это возможно? — удивился Сенгтай.

— Я вижу больше, — ответил Даргон, — и именно этому стараюсь научить тебя. Сегодня мы впервые с тобой объединили наши разумы воедино. Это открыло перед тобой новые возможности, которые ты ощутил сразу, как только мы закончили.

— Тогда почему я не могу ими воспользоваться? — не понял Сенгтай.

— Потому что ранее ты ими не пользовался, — пояснил Даргон.

Он сделал жест, предлагая продолжить занятия. Сенгтай встряхнулся и приготовился. Но прежде чем они начали, старик сказал:

— Сейчас ты должен внимательно наблюдать за мной. Не спеши бить. Изучай мои движения, и ты увидишь нечто, чего раньше не видел.

Сенгтай кивнул и спустя несколько мгновений снова напал на Даргона. Однако в этот раз, следуя его совету, он не спешил поразить цель. Сенгтай не спешил, он наносил удары тогда, когда это было выгодно. Даргон по-прежнему без труда уворачивался, однако, не впадая в уныние, Сенгтай шел за ним.

— Продолжай, продолжай, — слышал он голос Даргона. — Не думай о том, что могу я, думай о том, на что способен ты. Сейчас превосходство не главное. Сконцентрируйся на том, чего уже достиг.

Сенгтай неотступно следовал за Даргоном. Все происходящее стало постепенно отдаляться, словно в этот момент Сенгтай снова начал проваливаться в состояние расслабленной концентрации. Это было одновременно удивительно и интересно. В какой-то миг, он вырвался наружу и теперь мог наблюдать за происходящим как-бы со стороны. Он увидел, как Даргон, двигаясь по кругу и уклоняясь, совершал обманные движения, пытаясь запутать его, то приближался, то резко удалялся. Однако Сенгтай упорно продолжал преследовать его. Постепенно их движения начинали синхронизироваться, и Даргону уже не так часто удавалось обмануть Сенгтая. В определённый момент времени, он осознал, что все происходящее было не таким сложным, как ему казалось ранее. Набор определённых движений, как в танце, теперь достаточно ясно прорисовывал общую картину.

Сенгтай перенёсся в другое место. Сейчас он наблюдал за всем из-за спины Даргона. Слова старика, теперь, были ему совершенно понятны. Он сосредоточился на том, чего уже добился.

Неотступное следование в унисон его движениям, дыханию, мыслям.

И в этот миг Сенгтай почувствовал, что некая сила связала его с Даргоном. Она более не давала старику возможности оторваться, запутать преследователя. Сенгтай видел эту связь! Она, подобно тысячам ярко-желтых нитей, соединила их вместе. Сенгтай вспомнил о том, что сказал ему Даргон: «Думай о том, на что ты способен».

Эта мысль словно обожгла его. Он вдруг понял, что эта связь не была цепью, удерживающей их вместе. Это был способ воздействия. Те странные ощущения, что опутали Сенгтая сразу после медитации, вновь завладели им. Он вдруг стал видеть и слышать так, словно раньше был слепым и глухим. Глядя на старика, Сенгтай заметил, как его движения становились все более медленными, словно растянутыми во времени. Он заметил, как тени выскальзывали из его тела и двигались так, как вслед за ними двигался Даргон. Это было словно предвидение. И пусть оно опережало события всего лишь на короткий миг, этого было вполне достаточно, чтобы изменить ситуацию.

И в следующую же секунду, впервые, его удар достиг цели. И пускай он был не таким точным и сильным как планировалось, это все же был успех. Даргону становилось все труднее уклоняться. Он уже получил несколько ударов в грудь, которые пусть и не доставили ему хлопот, зато принесли огромное удовольствие Сенгтаю. Окрыленный своим успехом, он преследовал старика, ни на секунду не ослабляя натиска.

Но вдруг все снова изменилось — Сенгтай снова начал промахиваться, а затем связь, что удерживала его и Даргона, стала ослабевать.

Сенгтай стал уставать. Он заплетался в своих ногах, руки стали ватными. Несколько раз после очередного удара он, провалившись в пустоту, падал на землю. В конце концов, силы окончательно покинули его, и распластавшись посреди лужайки, он с хрипом произнес:

— Больше не могу.

— Да, думаю на сегодня достаточно, — согласился Даргон и сел рядом.

Немного отдышавшись Сенгтай спросил:

— Почему я потерял контроль?

— Сегодня хороший день для тебя. Ты получил новые знания.

Теперь каждый день ты будешь закреплять их, и двигаться вперёд.

— Но вы мне так и не ответили на вопрос, — заметил Сенгтай, садясь и принимаясь отряхивать голову от сухой травы, запутавшейся в волосах.

— Отвечу, — уверенно заявил Даргон. Он поднял голову верх и посмотрел на солнце. Оно уже было в зените.

— Тренировка окончена на сегодня. Идём обедать, — старик поднялся и поправил одежду, — сегодня вечером идём на охоту.

— Отлично! — воскликнул Сенгтай, — а мне можно будет попробовать, или я так и буду носить снаряжение и доставать зайцев из колючих зарослей?

Даргон обернулся и многозначительно посмотрел на Сенгтая.

— Ясно, — произнес тот, — заросли так заросли.

Даргон двинулся в сторону входа. Сенгтай последовал за ним. Однако вдруг, остановившись, он снова спросил:

— Так что же случилось? Вы мне не ответили господин Даргон! Старик обернулся.

— Неужели ты думаешь, что накинув на меня сеть, ты смог меня поймать?! — искренне удивился он.

— А разве нет? — не отставал Сенгтай.

— Лишь до тех пор, пока я не решил из неё освободиться, — произнес старик и вошёл в тоннель, — идём, я есть хочу.

— Но у меня ещё много вопросов! — воскликнул Сенгтай и бросился вдогонку за Даргоном.

«А у меня есть на них ответы» — донёсся голос из тоннеля.

Глава 10

Тот, кто следует по узкой тропе над пропастью,

не оборачивается на шум камней,

падающих за его спиной.

Если все время смотреть назад, рискуешь

оступиться.

Двадцать восьмой день месяца зеленой листвы. 2858 год Четвертой Эпохи.

Когда зима покидала лес Гакхи, её следы ещё долго напоминали о ней. Весна приходила сюда гораздо позже, чем на Великую Равнину. Снег, накопившийся на склонах Сумеречной Горы, таял очень медленно, постепенно сползая по её склонам. Мелкие ручейки, спускаясь вниз, объединялись, становясь всё шире и быстрее. Они устремлялись вниз, шумно извиваясь по веками проторённому пути.

В лесу дело обстояло примерно так же, и даже в третьей четверти весны то тут, то там можно было встретить сугробы старого снега. Он прятался в оврагах, под стволами упавших деревьев или в густых зарослях кустарника. Но всё же, это было лишь отчаянным сопротивлением, которое, в конце концов, будет сломлено.

Примерно в дне пути от пещеры Даргона, недалеко от северного склона Сумеречной Горы, среди густого леса, было одно очень красивое место, там, где северный склон, длинный и пологий, неожиданно обрывался над очень старым оврагом. На протяжении сотен лет, ручьи, стекавшие с горы, наполняли этот овраг, принося с собой мелкие камни. В то же время, талые воды, приходившие из леса, медленно смывали его края, делая их всё более плавными, а песок, вперемешку со старой хвоей и ветками деревьев, постепенно поднимал дно оврага. В результате он превратился в небольшой водоем с песчаными берегами. И только высокий северный берег по-прежнему состоял из камня. Он был значительно выше, примерно на пятнадцать метров, и тоже весь заросший деревьями.

Каждую весну горный ручей приносил свои воды со склонов горы.

С шумом падая вниз, он наполнял водоём вплоть до начала лета. Затем его потоки становились все слабее, питаясь только за счёт дождей. К концу лета водоём мельчал наполовину. Вода уходила в землю и там, подхваченная потоками подземных рек, направлялась в сторону равнины.

Осенью, когда дожди становились сильнее, уровень воды немного повышался, но затем наступали морозы, и водоём промерзал почти до самого дна. На следующую весну все повторялось вновь.

Однако с середины весны и до наступления осени это небольшое лесное озеро привлекало к себе множество обитателей леса. Одни искали здесь воду, другие еду.

Растительность вдоль берегов была обильной и разнообразной.

Она окружала озеро, словно живая стена, придавая этому месту не только сказочный вид, но и делала его скрытым от посторонних глаз оазисом, в глубине тёмного леса.

Два дня назад Даргон и Сенгтай пришли к озеру, чтобы провести здесь некоторое время. Они разбили лагерь наверху, между зарослями кустарника и песчаным пляжем, спускавшимся к воде. В первый день они просто сидели возле палатки, наблюдая за тем, как вода, срываясь со склона, падала вниз. Когда стемнело, они развели огонь и, поужинав, продолжили созерцать водопад.

На небе появилась полная луна. Она хорошо освещала озеро и пляж. Все остальное было окутано темнотой. Поток воды, вырываясь из ниоткуда, взрывался миллионами серебристых искр и с равномерным шумом падал в воду. Из-за этого блестящая поверхность озера искажалась и начинала раскачиваться в разные стороны, быстро бегущими волнами. Но чем ближе они подбирались к берегу, тем слабее и медленнее становились. В результате, собрав последние силы, они выбрасывались на песок, гладя его поверхность, а затем бессильно откатывались назад, оставляя ему часть своего серебристого блеска.

Почти всю ночь Сенгтай и Даргон просидели возле тлеющего костра, завернувшись в одеяла и молча глядя на озеро. В нём было что — то магическое, притягивающее внимание, и наблюдение за ним дарило неописуемое удовольствие.

Уснув лишь под утро, они проспали до самого обеда. Проснувшись же и недолго посовещавшись, Сенгтай и Даргон, вновь, единогласно решили посвятить весь день самому приятному занятию — безделью. После полудня они спустились к воде. До самого вечера они купались в озере, спасаясь от жары, а когда солнце начало опускаться к горизонту, снова удобно устроились возле костра, посвятив остаток вечера вкусному ужину и непринужденной беседе. Когда стемнело, они улеглись прямо под открытым небом, еще какое-то время глядя на звезды и прислушиваясь к ночному лесу.

Третий день пребывания на озере был таким же прекрасным, как и те, что были до него. Однако сегодня Сенгтая и Даргона ожидала очень важная тренировка. Стоя на берегу лицом к озеру, Сенгтай и Даргон медитировали. В течение последних двух лет это было основным их занятием. Физические упражнения, равно как и рукопашные поединки, стали редкостью. Даргон сосредоточил все усилия на развитии внутренней энергии своего ученика. Он утверждал, что физические способности, такие как сила и выносливость, имеют свои естественные ограничения, и если следовать лишь по этому пути, то довольно скоро зайдешь в тупик. Нужно уметь управлять как энергией собственного духа, так и полученной извне.

Следуя этой проверенной истине, Сенгтай и Даргон практически каждый день, погружаясь в состояние духовного сосредоточения, устанавливали энергетическую связь между собой и, объединившись в одно целое, изучали окружающий мир. Через энергетические каналы Сенгтай получал ценные знания от старика и с его помощью приобщался ко всему, что происходило вокруг. Иногда такие занятия преследовали единственную цель — развитие у Сенгтая способности отсекать чужие попытки проникновения в его тело и разум. Однажды Даргон продемонстрировал ему подобное воздействие, не только отрезав Сенгтая от всей поступающей извне силы, но и забрав его собственную. Теперь Сенгтай тренировался в противостоянии Даргону, который пытался ворваться в его разум.

То же самое они делали сегодня на берегу озера. В течение двух часов старик атаковал Сенгтая, пытаясь вывести его из состояния равновесия. Сенгтай достойно сопротивлялся, удерживая противника на границах своей энергетической сферы. Однако, в конце концов, Даргон одержал верх, и Сенгтай вынужден был поднять белый флаг.

После этого они вновь присоединились к жизненной паутине окружающего мира, прислушиваясь к нему и изучая. Сенгтай делал успехи. Перед тем как закончить, Даргон предложил Сенгтаю сыграть с ним в одну игру. Сенгтай согласился, не скрывая интереса. После короткого отдыха старик поднялся на ноги и сказал:

— Итак, давай начнем. Пора переходить от наблюдения и слабого воздействия, к воздействию открытому и мощному. Это необходимый этап твоего обучения. Твоя концентрация стала уже достаточно глубокой и достигается тобою довольно быстро, способность к сопротивлению чужакам растет с каждым днем. Теперь пора научиться вмешиваться в простые события.

— Что ж, я готов, — ответил Сенгтай.

— Хорошо, — Даргон кивнул, — только не забывай внимательно следить за всем, что происходит. Я ведь недаром научил тебя сопротивляться опасным проникновениям. Они могут случиться в любой момент. Ведь если ты открыл дверь, чтобы выйти, это значит, что кто-то может через нее войти.

Даргон повернулся лицом к озеру и закрыл глаза. Сенгтай последовал его примеру. На берегах водоема жизнь продолжала кипеть. Стайка длинноклювов кружила вокруг кустарника, высматривая мелких насекомых, прячущихся среди листвы. На другой стороне озера, на берег вышло небольшое семейство оленей, чтобы утолить жажду. Никто из них не обращал внимания на две неподвижно стоящие фигуры на южном берегу озера.

Наконец Даргон открыл глаза и стал медленно поднимать руки, повернув ладони вверх, словно поддерживая что-то невидимое. И в этот самый миг произошло нечто невероятное. Поток воды, срывавшийся с высокого берега, вдруг, словно обретя невидимую опору, продолжил свой бег по воздуху над озером. Это было удивительное зрелище. Река текла по воздуху, и ее воды с шумом падали прямо посреди озера. Семейство оленей с удивлением подняло головы и уставилось на водопад.

Теперь пришла очередь Сенгтая. Он, так же как и Даргон, осторожно поднял руки и подхватил стремительно падающие воды. Река, получив новое русло, продолжила теперь свой бег до самого противоположного берега. Вода с шумом ударяла в поверхность озера у береговой линии. В том месте было совсем не глубоко. Из-за этого масса падающей воды, проникая до самого дна, поднимала тучи песка и гравия. Олени, и без того озадаченные, вздрогнули и отступили.

Тем временем, Сенгтаю в голову пришла одна интересная идея. Убедившись в том, что теперь он надежно удерживает воду в воздухе над озером, Сенгтай продолжил поднимать руки. Словно разгадав его замысел, Даргон принялся делать то же самое. Они медленно поднимали реку до тех пор, пока она не достигла уровня высокого берега. Скорость воды в реке значительно замедлилась. Тогда Сенгтай поднял руки еще чуть выше. Не имея возможности преодолеть образовавшийся подъем, река стала наполнять созданную Сенгтаем и Даргоном незримую емкость. С каждой минутой ее становилось все больше и больше.

К тому времени поверхность озера успокоилась. Семейство оленей, потеряв интерес к происходящему, вернулось на берег.

Наконец Сенгтай и Даргон набрали достаточно воды, чтобы осуществить свой замысел. Поднимая эту массу все выше и выше над озером, они вдруг остановились и замерли. Водопад вернулся на свое привычное место, а прямо над серединой озера, на высоте верхушек деревьев бесшумно колыхалась большая прозрачная масса.

В один миг Сенгтай и Даргон опустили руки, и огромное количество воды устремилось вниз. Оно ударило в озеро с такой силой и грохотом, что часть воды тут же была выброшена наружу.

Миллионы брызг разлетелись на десятки метров. Испуганные до смерти длинноклювы с громким криком сорвались с места. Уже через миг они исчезли среди деревьев. Олени, спотыкаясь друг о друга, помчались вслед за ними.

Огромная волна, образовавшаяся в результате удара по поверхности озера, разошлась кольцами. Достигнув самого верха, она едва не затронула лагерь Сенгтая и Даргона.

Спустя пару минут всё улеглось. Даргон стоял на берегу, молча глядя прямо перед собой. Его волосы, его борода и вся его одежда, были насквозь мокрыми. Сенгтай лежал рядом на земле, держась за живот, и громко хохотал. Он, как и старик, тоже весь промок, но было кое-что, что все же их различало: сандалии Даргона, которые он оставил на песке в нескольких шагах перед собой, теперь плавно покачивались на воде посреди озера. Именно на них он сейчас и смотрел. Сенгтай никак не мог успокоиться. В отличие от Даргона, он своей обуви не снимал, и теперь она гордо красовалась на его ногах.

Даргон перевёл взгляд на Сенгтая, а затем на свои ноги.

— Это не честно, — с грустью заключил старик, чем вызвал у Сенгтая новый приступ хохота. Проведя рукой по волосам и бороде, Даргон удалил из них лишнюю жидкость и тяжело вздохнув, направился к воде. Подобрав на берегу длинную, тонкую палку, Даргон прямо в одежде зашёл в воду. Пройдя несколько шагов, он попытался при помощи своего несложного орудия выудить сандалии.

Сенгтай, успокоившись, поднялся на ноги. Некоторые вещи, лежавшие около палатки, все-таки оказались намоченными, и он принялся раскладывать их на солнце. Когда Сенгтай закончил, он посмотрел на старика. Одна сандалия был уже у него в руке, вторая — отчаянно сопротивлялась.

— Вот это да! Настоящий бардак! — крикнул Сенгтай Даргону.

— Да уж, — отозвался тот, — Вот тебе наглядный пример того, к чему может привести необдуманное, я бы даже сказал, легкомысленное вмешательство в естественный порядок.

День был в самом разгаре. Стояла настоящая жара. Одежда и вещи, разложенные Сенгтаем, моментально высохли, и он отнёс их обратно. Даргон уже достал все сандалии, но из воды по-прежнему не выходил. Выбросив их на берег, он медленно бродил по грудь в воде, то ли бормоча, то ли напевая что-то себе под нос. С того места где сидел Сенгтай невозможно было разобрать, что же все-таки он делает.

Немного понаблюдав за странным поведением старика, Сенгтай лёг на землю. Тень от палатки накрыла его лицо, и солнце уже не слепило. Сенгтай лежал и слушал окружающие его звуки. На жаре, посреди дня, их было не много. Незаметно для самого себя он задремал.

Проснувшись через полтора часа, Сенгтай обернулся и посмотрел вокруг. Было по-прежнему тихо. Время уже было ближе к вечеру, но жара не спадала. Из палатки торчали босые ноги Даргона, и оттуда же, доносился его тихий храп. Сенгтай достал фляжку с водой и выпил немного. Окинув взглядом лагерь, он быстро нашёл себе занятие. Подняв с земли аккуратно свёрнутый кусок верёвки, он бесшумно направился в лес, чтобы собрать хвороста.

* * *

Помыв посуду после ужина, Сенгтай аккуратно сложил ее в сумку и отнес в палатку. Даргон тем временем заваривал чай. Еще один день подошел к концу. Вечер окутал старый лес, наполнив его новыми звуками. На небе неторопливо зажигались звезды. Дым от костра медленно поднимался вверх, но как только он достигал вершин деревьев, легкий ветер подхватывал его и уносил прочь.

Даргон взял палку и пошевелил угли. Они огрызнулись снопом искр. Старик прикрыл лицо рукой и поморщился.

Сенгтай достал два одеяла. Одно он положил рядом с Даргоном, другое расстелил немного поодаль и лег. Он положил руки под голову и задумчиво наблюдал за небом, как оно с каждой минутой становилось все темнее, как одна за другой где-то в глубине вселенной разгорались звезды.

Даргон снял котелок с огня, аккуратно разлил ароматный напиток по кружкам и протянул одну Сенгтаю.

— Благодарю, — произнес Сенгтай, принимая кружку из рук старика.

— Осторожней, очень горячо, — предупредил тот.

Сенгтай отхлебнул немного и довольный, заметил:

— Как красиво вокруг!

— Что именно? — не понял Даргон.

— Да все, — отозвался Сенгтай, — лес, озеро, небо. Даже вот этот костер, — он кивнул в сторону уже почти догоревших поленьев.

Даргон усмехнулся и спросил:

— И что ты обо всем этом думаешь?

Сенгтай зевнул и потянулся.

— Мир такой странный, — начал он, — сколько бы я ни наблюдал за ним, он постоянно удивляет.

— Согласен, — произнес старик.

Сенгтай тем временем продолжал:

— Порой я думаю, что и десяти жизней не хватит, чтобы понять его. Сколько в нем тайн! А на первый взгляд, вроде бы все понятно: вот дерево, вот река, вот камень и облака на небе. Что может быть проще?!

— Да, за этой простотой прячется нечто большее, — согласился Даргон.

— И я так думаю, — отозвался Сенгтай, — за привычным пейзажем прячется сама истина.

— Истина? — переспросил старик.

— Да. Я так думаю.

Даргон заметно оживился.

— А что такое истина? — спросил он.

Сенгтай минуту подумал над его вопросом, а затем ответил:

— Истина, это то, что управляет всем миром, нечто постоянное, что никогда не меняется.

— Что ж, — старик задумчиво покачал головой, — по поводу первого — это, безусловно. Но вот что касается остального, тут мне не понятно.

— А что тут непонятного? — удивился Сенгтай.

— Ну, хотя бы то, что нигде во вселенной нет ничего постоянного. Это факт. Всё, что когда-то появилось, однажды исчезнет. Но давай не будем об этом сейчас. Меня интересует другое, то, что по твоему мнению никогда не меняется.

— Ну да, — смутился Сенгтай, — а вы считаете, что истина может измениться?

— Давай я приведу тебе пример, как может измениться истина, — предложил Даргон, — вот смотри на этот водопад. Что ты видишь?

— Водопад, — уверенно заявил Сенгтай.

— Верно, — старик кивнул, — ты видишь его таким, какой он сейчас, в данный момент времени, и это — истина.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— К тому, что со временем вода сточит камень, и через тысячи лет она больше не будет падать сверху в озеро. Она будет просто вливаться в него. Другими словами, не будет водопада. И это — тоже истина.

— Мы не узнаем об этом, — Сенгтай улыбнулся, — но я понял, что вы имеете в виду.

— Просвети, — потребовал Даргон.

— Истина это то, что нам не дано увидеть, находясь здесь и сейчас, — заключил Сенгтай и после короткой паузы добавил, — но она всё-таки существует.

— Это так, если только ты не путаешь ее с правдой.

— А разве правда не является частью истины? Разве, стремясь к правде, говоря правду и желая слышать ее от других, мы не приближаемся к истине? — спросил Сенгтай.

— Порой именно так и происходит, — согласился Даргон, — но случается и наоборот. Следуя чьей-то правде, ты можешь удалиться от истины и окончательно потерять ее. Правда — понятие очень ограниченное. У каждого человека своя правда. Глядя на одно и то же событие, мы можем по-разному оценивать его. И получается, что один человек, веря в свою правоту, оказывается ближе к истине, а другой — дальше от нее. Вот ты слышал раньше про лес Гакхи?

— Да, — ответил Сенгтай, — я слышал, что это мертвый лес. Что в нем живет зло.

— Верно, — произнес Даргон, — это правда тех, кто никогда тут не бывал. И раньше ты принимал ее. Не так ли?

Сенгтай кивнул.

— Что теперь ты думаешь об этом месте? — продолжал старик. — Ты ведь тут уже шесть лет.

— Что лес не мертвый — это точно, — ответил Сенгтай, улыбнувшись, — да и зла я здесь тоже не видел.

— Верно, — согласился Даргон, — и это — твоя правда.

— Вот оно что! Вот в чем разница! Чтобы приблизиться к истине нужно отказаться от своей правды!

— О да, — согласился Даргон, — но чтобы увидеть ее во всех проявлениях, нужно сделать больше. Нужно оторваться от времени, стать выше него, подняться на самый верх мироздания. Ведь только оттуда можно наблюдать всю картину целиком.

— Кстати, — Сенгтай вдруг повернулся к Даргону, — а вы слышали когда-нибудь о вечной жизни? О попытках заполучить в свое распоряжение вечность, обманув время?

Даргон удивленно поднял брови.

— В мире всегда существовали те, кто пытался вырваться за рамки известного, — ответил Даргон, а затем уточнил, — да, я слышал о чем-то подобном.

— Такое возможно?

— Бродить по земле тысячи лет и при этом не стареть, — Даргон неожиданно громко рассмеялся, — возможно ли это?!

— Что тут смешного? — Сенгтай удивленно смотрел на старика.

— Если ты спросишь меня, видел ли я когда-нибудь человека, который прожил хотя бы пятьсот лет, то я отвечу — нет, не видел. Но если ты спросишь меня, возможно ли жить вечно, ну или хотя бы очень долго, десять, может, двадцать, а может, и сто тысяч лет, то на этот вопрос я отвечу — да, такое может быть.

— Но как?! — не унимался Сенгтай.

— Я не знаю, но такое бывает.

— Вы знаете кого-то, кто живет так долго?

— Нет, — слишком быстро ответил Даргон.

Но Сенгтай понял, что его обманывают. Однако, как бы интересно ни было ему узнать ответ, Сенгтай знал, что если старик не намерен об этом рассказывать, значит, время еще не пришло.

Сенгтай разочаровано вздохнул и снова откинулся на спину.

Даргон тем временем набивал трубку табаком. Когда он закончил, то достал из костра тусклый уголек и положил его внутрь, одновременно с силой втягивая в себя воздух.

Сенгтай продолжал смотреть на небо. Его поражала черная глубина над головой: «Если то, что я вижу, является таким огромным, то каким же бесконечным является то, что я не в состоянии увидеть?»

Словно угадав его мысли, Даргон произнес:

— Это похоже на безумие, не так ли?

— Что именно? — спросил Сенгтай, не отводя взгляда от звезд.

— Все это, — старик указал на темное небо, — то, что ты видишь. Порой вселенная кажется нереальной.

— Может быть, — согласился Сенгтай, — но я верю, что она есть на самом деле. Она такая же реальная, как я и вы.

— Это хорошо. Вера придает сил. Но она не требует доказательств и поэтому может оказаться опасной, потому что часто подменяет собой истину.

— Но значит ли это, что все, во что верят люди, или какая-то часть этого, не более чем заблуждение?

— По счастью, это не так, — ответил Даргон, — люди не так уж доверчивы.

Сенгтай засмеялся.

— Да-да, они постоянно испытывают веру. Свою и других. Думаю, это от большого любопытства, — добавил старик и тоже рассмеялся.

— Вот, к примеру, во что верят люди? Каким они видят этот мир?

Сенгтай ненадолго задумался. Тем временем, старик подбросил дров в костер. Глядя на разгорающееся пламя, Даргон ждал ответа.

Наконец Сенгтай произнес:

— Все люди верят в то, что мир наполнен духами. Они живут вместе с нами, вокруг нас. Все, что окружает нас в повседневной жизни — живое. Каждый камень, вода в реке, трава и горы, огонь и снег, во всем живет свой дух. И, конечно же, у человека тоже есть свой дух.

Даргон внимательно слушал и кивал.

— А еще во всех вещах, которые сделал человек, — добавил Сенгтай.

— Не спорю, — произнес старик, — думаю это истина, которую никто и не искал. Все просто верят в нее. Ты слышал когда-нибудь о Создателе? — поинтересовался Даргон. — О том, кто создал этот мир.

— Да, когда-то слышал, — ответил Сенгтай, — но такие утверждения свойственны лишь мудрецам. Вот только откуда они об этом знают…

— Значит, ты не веришь, что именно Он создал все сущее? Считаешь, что все появилось само собой?

— Даже не знаю, — засомневался Сенгтай, — теперь я уже не хочу становиться на сторону чьей-либо правды.

Они оба рассмеялись, а затем Даргон произнес:

— Что ж, тебе предстоит еще много открытий. Придет время, и я расскажу тебе то, что знаю и это, — Даргон поднял вверх указательный палец, — будет истина!

— Тогда я буду с нетерпением ожидать этого, — заверил Сенгтай.

— Я знаю, твой разум открыт всему новому, — сказал старик, поднимаясь с места.

Он взял свое одеяло и расстелил его чуть дальше от костра. Затем набрал дров и бросил часть из них в костер.

— Не забывай поддерживать огонь, — попросил Даргон, ложась на одеяло, — если вдруг проснешься, подбрось несколько веток.

— Хорошо, господин Даргон, — отозвался Сенгтай, — а если вы проснетесь?

— Тогда, — отвечал Даргон, заворачиваясь в одеяло, — я разбужу тебя, чтобы ты их подбросил.

Через несколько минут старик уснул. Сенгтай еще долго лежал на спине и вглядывался в небо. Он думал о том, что узнал сегодня, а также о том, что знал всегда.

Где-то там, очень далеко, возможно есть миры, похожие на этот. И, быть может, в одном из них в этот момент кто-то так же лежит, глядя в звездные дали. О чем он думает, во что верит и к чему стремится?

Очень часто Сенгтай вспоминал и об Анайе. Теперь она казалась ему такой же далекой, как звезды, которых он не видел. Сенгтай по-прежнему любил ее, но понимал, что не может требовать от нее того же. Прошло слишком много времени, чтобы надеяться, что ее чувства остались прежними. Ведь сам Сенгтай изменился. Возможно, и Анайя изменилась тоже. Быть может, они и не полюбили бы друг друга, если бы встретились только сейчас. Но иногда так хочется верить в чудо! Верить, что все осталось как прежде. Что где-то тебя по-прежнему ждут.

* * *

Одиннадцатый день месяца остывающего песка. 2858 год Четвертой Эпохи.

Сенгтай стоял на краю большого оврага среди густо растущих деревьев. Он пришел сюда, что бы поохотиться. В левой руке он держал длинный лук Даргона, а в колчане за спиной у него было две стрелы. Ровно столько, сколько нужно.

В преддверии осени, некоторые деревья начали сбрасывать листву. Её было уже много, на дне оврага. Еще зелёные, жёлтые и даже красные листья, медленно кружась, опускались на землю. Сенгтай задумчиво наблюдал за их падением и чувствовал, как лёгкая грусть проникает в его мысли. Осень была той порой, когда большая часть природы засыпала, оставляя человека в одиночестве, давая ему возможность ощутить свою неполноценность на фоне всеобщего забвения. Именно поэтому, Сенгтай не очень-то любил осень, и хотя она ещё не наступила, он уже ощущал её прохладное дыхание.

Отогнав грустные мысли, Сенгтай посмотрел на противоположный край оврага. Он был покрыт густой растительностью. В одном месте среди кустов и деревьев был едва заметный проход — звериная тропа, ведущая в чащу леса. Этой тропой чаще всего пользовались олени и дикие свиньи. Они выходили на край оврага, а затем шли вдоль кромки деревьев. Это тропа вела от берега реки, и животных на ней всегда было много. Последними, кто прошел по этой тропе, было многочисленное стадо диких свиней. С визгом и хрюканьем оно пробежало над оврагом ещё три часа назад. Но свиньи не интересовали сегодня Сенгтая. Даргон просил принести молодого оленя.

Еще накануне вечером Сенгтай, прежде чем спуститься в пещеру, призвал стаю волков, которые жили в одном дне пути к востоку от пещеры. Он просил их о помощи и приглашал разделить с ним радость охоты.

На следующее утро, когда Сенгтай вышел из туннеля, он услышал вой, доносящийся из глубины леса со стороны южных холмов. Сенгтай внимательно слушал в течение минуты, а затем, улыбнувшись, закинул лук и колчан за спину и быстро зашагал в лесную чащу. Спустя два часа он прибыл на место и стал ждать.

Сенгтай еще не слышал приближения оленей, но уже чувствовал, что они скоро появятся. Не торопясь, он вытащил обе стрелы из колчана и воткнул их в землю справа от себя. Он пару раз натянул и медленно отпустил тетиву. Все было готово к хорошей охоте. Ожидание было для Сенгтая более приятным и захватывающим, чем финал. В нем он видел лишь набор отработанных действий, а вот предвкушение охоты будоражило кровь.

Через четверть часа Сенгтай отчетливо уловил звуки приближающейся погони. Волки гнали оленей по тропе к оврагу. Издалека можно было различить хруст, ломающихся под копытами веток, и нетерпеливое повизгивание преследователей.

Сенгтай опустился на правое колено и упер лук в землю. Он хотел оставаться незамеченным как можно дольше. Между тем звуки погони становились все громче. По ним Сенгтай без труда определил, сколько оленей движется в его сторону и сколько волков их преследуют.

Оленей было около двадцати. Первыми бежали самые крепкие взрослые особи. Вслед за ними, судя по легкой поступи, следовал молодняк. И самыми последними бежали старые и больные.

Треск ломающихся веток был уже близко. Сенгтай слышал тяжелое дыхание животных. Он осторожно взял первую стрелу и вложил ее в лук. Практически не дыша, Сенгтай наблюдал за тропой. Он уже различал силуэты первых животных, мчащихся к спасительному краю оврага. Там они могли не опасаться быть окруженными и надеялись быстро оторваться от преследования.

Наконец, первый олень выскочил из зарослей. Судя по ветвистым рогам, это был вожак стада. Не мешкая ни секунды, он свернул направо и устремился вниз по тропе. Другие олени последовали за ним.

Сенгтай наблюдал, как животные вереницей пробегали мимо. И вот из леса под грозное рычание волчьей стаи выскочили последние два оленя. Один из них был уже стар и выбился из сил. Второй был еще молод, но на его задней ноге виднелся свежий шрам. Когда они поравнялись с тем местом, где прятался Сенгтай, он быстро поднялся и выпустил первую стрелу. Она стремительно перелетела овраг и вонзилась в шею старого оленя. На полном ходу он врезался в землю. Его собрат от неожиданности не успел перепрыгнуть через мертвое тело и, споткнувшись, кубарем полетел в овраг. Однако еще прежде чем он достиг дна, вторая стрела пробила его череп.

Стадо быстро удалялось. Еще минута — и олени скрылись из виду. Наступила тишина.

Сенгтай закинул лук за спину и вышел на край оврага. Пройдя несколько шагов, он нашел удобное место, чтобы спуститься вниз. Оказавшись на дне, он подошел к убитому оленю и вытащил стрелу. Затем Сенгтай поднялся на ноги и посмотрел наверх.

Олень, которого Сенгтай убил первым, лежал на противоположном берегу. Чтобы забрать свою стрелу, Сенгтаю нужно было взобраться наверх. Пока он думал, как это сделать, из леса появились волки. Они молча уставились на него своими желтыми глазами. Сенгтай понял, что про стрелу лучше забыть. Он вернулся к оленю и, подняв его, забросил себе на плечи. Теперь ему предстояло полчаса идти вниз по оврагу до пологого склона. Сенгтай в последний раз посмотрел наверх. Большой волк с темной шерстью отделился от стаи и, пройдя несколько шагов, остановился возле старого оленя и наблюдал за человеком внизу. Когда они встретились взглядами, человек склонил голову, выражая свою благодарность.

Когда Сенгтай отошел достаточно далеко, вся стая вышла из леса, чтобы полакомиться еще теплым мясом.

Это была удачная охота. Сенгтай получил свою добычу. Второго оленя он убивал не для себя. Единственное о чем он жалел, так это о том, что не удалось вернуть стрелу. А впрочем, не стоило волноваться из-за этого и портить такой прекрасный день.

* * *

Мясо было почти готово. Его запах наполнил пещеру, напоминая о голоде. Сенгтай и Даргон готовились к ужину, доставая посуду и расставляя ее на низком деревянном столике, который старик изготовил позапрошлым летом. Даргон в последний раз снял пробу и объявил, что можно приступать. Сенгтай зачерпнул немного воды из деревянной бочки и плеснул в костер, чтобы сбить пламя. Угли зашипели, выбросив облачко пара. Даргон уже нарезал мясо с боков хорошо прожаренной туши.

— Прошу! — произнес старик, протягивая Сенгтаю тарелку с мясом. Сенгтай принял ее и, поднеся к лицу, вдохнул аромат еды.

— Замечательно! — заявил он.

Не мешкая, они принялись за ужин. Когда первая тарелка опустела, Даргон отрезал себе ещё. Сенгтай, не раздумывая, последовал его примеру.

— Твои спутники и сегодня не оставили тебя в одиночестве? — неожиданно поинтересовался Даргон.

Сенгтай кивнул.

— Ты им нравишься, раз они повсюду следуют за тобой, — заключил старик, — подумать только, столько лет прошло, а они все никак не отвяжутся!

— Вы так и не рассказали мне, кто они, — заметил Сенгтай.

Даргон на минуту оторвался от еды и задумался.

— Что ж, — наконец сказал он, — думаю, пришло время. Вот только это будет непросто как для меня, так и для тебя.

— Что же такого сложного в том, чтобы назвать имя? — не согласился Сенгтай.

— Боюсь, этим не ограничится, — ответил старик, — ответ на один вопрос, как правило, вызывает новый вопрос.

— И вы готовы на них отвечать?

— Да, мой маленький друг, пришло время тебе кое-что узнать. Но прежде, — Даргон выдержал многозначительную паузу, — закончим ужин.

Сразу после того, как посуда была вымыта и убрана, Сенгтай и Даргон, удобно устроившись возле костра, продолжили беседу.

— С чего же мне начать мой рассказ, — задумчиво произнес Даргон, сломав пополам несколько веток и бросив их в костер.

— Начните с самого начала, — посоветовал Сенгтай.

— Что ж, с начала так с начала, — согласился старик, глядя на разгорающееся пламя.

Сенгтай тем временем приготовил котелок с водой и повесил его над огнем.

— Думаю, стоит начать с того, что этот мир существовал не всегда, — начал свой рассказ Даргон, — вопреки существующему утверждению, он не родился сам. Он был создан силами природы миллиарды лет тому назад, вместе с другими подобными этому мирами.

Сенгтай повесил котелок на огонь. Он внимательно слушал Даргона.

— Вначале он был необитаем. Да и какая жизнь могла появиться здесь, если повсюду был огонь. Но время шло, и этот огонь постепенно утихал. Через какое-то время наша земля стала пригодной для жизни и вот тогда появились они… — Даргон сделал короткую паузу, быть может, для того, чтобы Сенгтай мог задать вопросы, если что-то ему было непонятно. Но Сенгтай молчал.

Вода в котелке начинала закипать, и он приготовился заваривать чай. Даргон продолжил:

— Их было двое. Они прибыли сюда из таких глубин вселенной, что невозможно представить себе то расстояние и то время, которое им пришлось преодолеть. Они были первыми, кто вступил на эту землю. Их звали Аоон и Тунум. Эти двое принесли с собой первую жизнь, то, что сейчас мы можем наблюдать вокруг каждый день, — Даргон прервался на минуту. Он поднялся с места и, подойдя к своему сундуку, достал из него трубку и мешочек с табаком, а затем вновь вернулся на место. Воспользовавшись этой паузой, Сенгтай спросил:

— Разве не Создатель сотворил этот мир?

— О да, конечно, — ответил Даргон, — Он создал его так же, как ты можешь создать, к примеру, водоворот посреди реки или снежную вьюгу в безветренный день. Ты понимаешь, о чем я? Он создал все, что есть во вселенной, а может, даже и саму вселенную, но его нога никогда не ступала на эту землю.

— Я, кажется, понял, — произнес Сенгтай, — эти двое были его посланниками.

— Тысячи лет они разбрасывали семена жизни на этой планете, терпеливо ожидая, пока те взойдут. И вот их труд принес плоды. Благодаря им в этом мире появились леса, поросшие травой равнины, животные и птицы. А также те, кто живет в воде. В самом начале животных и растений было огромное количество. Аоон и Тунум внимательно наблюдали за ними, отбирая лишь самые сильные и приспособленные для жизни в нашем мире. В конце концов, остались лишь те, которые мы сегодня видим.

— Значит, были и другие животные? — спросил Сенгтай, не удержавшись.

— Да, они были не похожи на тех, что есть сейчас, — ответил Даргон, — одни совсем маленькие, другие просто огромные, все они когда-то бегали, ползали, плавали или летали здесь. Но теперь их нет, и это не значит, что мир стал хуже. Он просто стал таким, какой он есть. Возможно, он еще много раз изменится, и на его просторах снова появятся гиганты или же, наоборот, мелкие и скрытные существа.

Сенгтай принес кружки и разлил чай. Даргон раскурил трубку и продолжил:

— Через несколько тысяч лет после того, как Аоон и Тунум завершили свою работу, на земле появились первые люди. С этого момента и пошел отсчет нашего времени. Это было начало Первой Эпохи.

— Кем они были, эти первые люди? — спросил Сенгтай.

— Их было четверо. Четыре брата. Они были наречены в честь стихий, которые были основой молодого мира. Первого звали Наюг, что означает Земля, второго — Визан, что переводится как Вода, третий носил имя Юнген, это значит Огонь, четвертый звался Усэй-го — Северный ветер. Они пришли в этот мир, чтобы познать его и стать хранителями после того, как Аоон и Тунум покинут его, выполнив свою задачу.

— Человеческий род берет начало от этих четырех братьев? — спросил Сенгтай.

— Нет, мой маленький друг. Они были первыми людьми, но не прародителями человечества.

— А как же Аоон и Тунум? — снова спросил Сенгтай. — Они не были людьми?

— Нет, — ответил Даргон, — скорее, они были помощниками Создателя. Думаю, лучше называть их так.

— Ясно, — произнес Сенгтай и протянул кружку старику.

Тот взял ее и, поставив рядом с собой, продолжил:

— С первого дня своей жизни Наюг, Визан, Юнген и Усэй-го познавали секреты мироздания, тайны, пришедшие из глубин вселенной, учились управлять этим миром и теми силами, что обитали в нем. Это не было похоже на то, как обучаешься ты, Сенгтай. Все свои знания они получали, не прилагая к этому никаких усилий.

— Неужели такое возможно?

— Возможно, будь в этом уверен. Способ обучения выбирает учитель в зависимости от своих способностей. Чем сильнее учитель, тем легче ученику. Аоон и Тунум обладали такой силой, что могли просто передавать ее своим ученикам. Тем оставалось лишь воспользоваться знаниями.

— И как же они воспользовались этими навыками? — поинтересовался Сенгтай.

— Погоди, не торопись, — сказал Даргон, — скоро я расскажу тебе и об этом.

Старик поднёс кружку ко рту и отхлебнул немного.

— Три тысячи лет четыре брата постигали тайны всего сущего под руководством Аоона и Тунума, и вот однажды пришел день, когда их обучение закончилось. Я не знаю, дали ли наставники своим ученикам все, что могли, или же столько, сколько посчитали нужным. Это навсегда останется тайной, равно как и то, что произошло в последний день их пребывания на земле.

Даргон снова отхлебнул немного чая. Видимо, от долгого разговора у него пересохло в горле. Пока он пил, Сенгтай задал вопрос:

— А что случилось в последний день?

— Это трудно объяснить, но я попытаюсь, — начал Даргон. — Вероятно, это была ссора, но причины ее, как я уже сказал, мне неизвестны. В тот день четверо братьев впервые остались одни.

Они вышли в мир, который теперь принадлежал только им. Но прежде чем начать управлять им, они решили выразить свою благодарность и уважение Аоону и Тунуму и проводить их с почестями. Братья отправились на север к тому месту, откуда их учителя должны были шагнуть в другой мир. Но когда они пришли туда, то увидели нечто ужасное. Под светом звёзд, высоко над землей Аоон и Тунум схватились в смертельном поединке. Эта схватка была такой яростной, что само пространство вокруг них раскалилось добела. Их сила, которую они раз за разом обрушивали друг на друга, сотрясала землю и небо. Братья в ужасе упали на землю, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Схватка продолжалась уже более часа. Ужасный грохот сотрясал землю, грозя расколоть ее на куски, облака испарились, а вода в реках и озерах начала закипать. Пожары охватили леса, и животные гибли тысячами.

Даргон на мгновение смолк. Сенгтай не смел пошевелиться. Он был буквально околдован тем, что услышал. Наконец Даргон продолжил:

— Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы они продолжали биться до самого утра, но в какой-то момент, в пылу сражения Аоон и Тунум одновременно сразили друг друга. В тот миг все стихло. И в звенящей тишине с огромной высоты, почти от самых звезд, Аоон первым пал на землю. Его тело, обратившись в белый камень, рухнуло в северное море, недалеко от побережья, и в море образовался небольшой остров. Вслед за ним пал и Тунум. Он обернулся черной водой и, опустившись на остров, заполнил собой небольшую впадину в самом его центре. Когда братья увидели это, им показалось, будто черная луна взошла на белом небосводе и отразилась в водах северного моря. С тех самых пор, этот остров так и называется….

— Остров Черной Луны! — воскликнул Сенгтай, не в силах поверить в то, что он сейчас услышал. — Значит, это правда, и он существует на самом деле?!

— Да, он существует, — подтвердил Даргон, — разве я не говорил тебе?

— Говорили, но тогда мне показалось, что вы пересказываете легенду, — возбужденно произнес Сенгтай.

— Это не миф, — сказал Даргон, — это история. Забытая история.

— Следовательно, и замок Черной Луны тоже не миф, — догадался Сенгтай.

— Верно, но давай обо всем по порядку, — предложил Даргон и улыбнулся.

— Да конечно, простите, — смутился Сенгтай.

Даргон снова отхлебнул чая и продолжил:

— В тот день началась Вторая Эпоха этого мира. Около тысячи лет четверо братьев восстанавливали то, что было уничтожено во время битвы Аоона и Тунума. Когда же все было закончено, неведомый голос призвал их обратно на север. Братья были взволнованы, но не смели ослушаться. Когда они пришли в назначенное место, то нашли там людей. Тех самых, которым суждено было стать прародителями человечества. Их было много, около тысячи. Теперь братья знали, что им нужно было делать. Они должны были сохранить этих людей, помочь им найти место, где можно жить и приумножать свой род. Именно так они и поступили. На протяжении следующих двух тысяч лет Наюг, Визан, Юнген и Усэй-го заботились о людях, обучая их ремеслам, медицине и наукам. Они научили их жить в согласии с окружающим миром, брать и отдавать столько, сколько нужно. К концу Второй Эпохи людей было уже пятнадцать тысяч. Они основали свой город на северо-западе, среди холмов, недалеко от побережья. Их цивилизация процветала. Они были культурны и образованы. И тогда братья решили, что их работа завершена. И однажды после долгих лет жизни среди людей, они просто исчезли.

— Они покинули землю?

— Нет, просто ушли далеко на юг, туда, где никого не было.

— Эти братья, они были бессмертны? — снова спросил Сенгтай.

— Разумеется, раз они жили так долго, — ответил Даргон и улыбнулся.

— И что же произошло дальше? — не унимался Сенгтай.

Старик с некоторым удивлением посмотрел на него и спросил:

— Ты разве не слышал о цивилизации Лиа?

— Нет, — ответил Сенгтай.

— А о городе Лианос?

— Никогда, — уверенно произнес Сенгтай.

— Удивительно, что ты не слышал о нем, — ответил старик, — ведь он находится здесь, в этом лесу.

— Как это? — вновь воскликнул Сенгтай. — В лесу Гакхи?! Тогда где же его жители?

— Сейчас я расскажу тебе.

Старик отставил кружку и принялся набивать свою трубку.

— Почти пятьсот лет люди были предоставлены сами себе. Поверь, их город был прекрасен. Цивилизация Лиа процветала. Но однажды что-то пошло не так. Лианос постепенно превращался из города культуры и науки в город порока. Видимо, люди решили, что им теперь все подвластно. Они решили, что уже достаточно знают и больше им ничего не нужно. Они возомнили себя выше природы. Человек жил тогда достаточно долго — около двухсот лет, и это позволяло людям считать себя венцом творения. Они уверовали, что этот мир был создан лишь для того, чтобы они использовали его по своему желанию. И они начали уничтожать его. Вырубали лес, чтобы строить все более высокие и просторные дома, животных уничтожали ради пустой забавы. Лиа позабыли слова честь и стыд. Теперь они не слушались законов. Они сами стали законом. И вот тогда братья пришли в Лианос. То, что они увидели, поразило их. Не этому они учили людей и не такой жизни им желали. Ровно через год Лианос был уничтожен. Почти все его жители исчезли. И лишь те немногие, кто не погряз в разврате и не забыл законов, что некогда им были даны, смогли покинуть Лианос до того, как он исчез с лица земли.

— Братья уничтожили его? — спросил Сенгтай.

— Да. Они призвали все четыре стихии, чтобы сделать это. Ночью пятнадцатого дня месяца остывающего песка 3915 года Второй Эпохи земля разверзлась вокруг Лианоса, отрезав его от окружающего мира. И в тот же миг внезапно начавшийся пожар уничтожил все живое, что находилось внутри города. Некоторым удалось вырваться из пылающего города, но и их участь была незавидной.

Даргон замолчал. Он задумчиво глядел под ноги и курил. На несколько минут в пещере воцарилась тишина. Первым затянувшуюся паузу прервал Сенгтай:

— И все же мне жаль их. Жаль, что всё так получилось.

— Жаль? — переспросил Даргон.

— Да, — уверенно ответил Сенгтай.

— Жалость это великая сила, мой маленький друг, — произнес старик, — она, как и злость, способна на разрушение. Быть может, именно из-за жалости цивилизация Лиа и была уничтожена.

— И что же случилось дальше?

— Дальше? А дальше наступила Третья Эпоха, — продолжил свой рассказ Даргон, — те, кто был выведен из Лианоса, со временем расселились по территории нынешней империи. Правда, Таулоса тогда еще не существовало.

— А что стало с братьями? — спросил Сенгтай.

— Они вернулись на остров и основали там Храм Хагондо. Однако их союз вскоре распался, — ответил старик, — я рассказывал тебе об этом.

— Да-да, я помню. Но что стало причиной?

— Юнген и Усэй-го считали, что они снова должны дать людям шанс жить самостоятельно, но Наюг и Визан были против. Они полагали, что люди должны жить под жестким контролем. Споры становились все горячее и со временем переросли во взаимную неприязнь. Опасаясь, что однажды история Аоона и Тунума повторится, Усэй-го и Юнген покинули братьев и, сменив имена, стали жить на просторах будущей империи Таулоса. Наюг и Визан построили свой замок на острове Черной Луны и осели там. Но вскоре Юнген и Усэй-го поняли, что их братья, Земля и Вода, будут бесконечно их преследовать. Тогда Огонь и Северный ветер начали скрываться.

— Какая странная история… И чем же она закончилась?

— Для нас с тобой она сегодня закончилась ужином и увлекательной беседой, — ответил Даргон, и они оба рассмеялись.

— Порой мне кажется, что я каким-то образом связан с этой историей, а сама она связана с той, что вы однажды рассказали мне. Вы помните, господин Даргон?

— Да, — ответил старик, — я рассказал ее тебе, когда ты только пришел сюда.

— Верно, — согласился Сенгтай.

Он поднялся на ноги и принялся расхаживать по пещере. В его голове роились мысли, но он никак не мог ухватить их смысл.

Тогда он принялся размышлять вслух:

— Эта история про четырех братьев, про храм Хагондо — мне все это кажется знакомым, словно из своего настоящего я вдруг случайно заглянул в прошлое. А вот еще: мой бывший учитель господин Екои, он ведь тоже скрывался. Он тоже ушел из Храма Черной Луны, и его преследовали, — Сенгтай остановился и посмотрел на Даргона.

— Все было именно так.

Сенгтай вернулся на место. Он уже собирался было сесть, как вдруг передумал и вновь обратился в Даргону с вопросом:

— Откуда вы знаете эту историю? Кто рассказал ее вам? И почему вы так уверены в том, что все это правда? — Сенгтай пристально смотрел на старика. — Ведь все, что вы рассказали, кажется столь же правдивым, сколь и невероятным!

— Почему я уверен? — переспросил Даргон и загадочно улыбнулся.

— Да, почему?

— Потому что я и есть Северный Ветер! — ответил старик.

Сенгтай почувствовал слабость в ногах. Он медленно опустился на землю. То, что он услышал, перевернуло его сознание. Мысли стремительно появлялись в его голове и так же стремительно уносились прочь. Он всё ещё смотрел на Даргона, но уже не видел его. Зато, он мог услышать его голос.

— Ты не зря появился здесь, мой маленький друг, судьба привела тебя ко мне. Да, я и есть Усэй-го, тот, кто уже пять тысяч лет скрывается под именем Даргон, а твой бывший учитель — мой брат Юнген, которого ты знал под именем Екои. Все, что было в твоей жизни: детство и юношество в Храме Вечного Солнца, легенды о безумном старике, живущем в мертвом лесу, твое обещание Екои — всё это было твоей дорогой, которую ты прошёл, прежде чем попал сюда.

Сенгтай молча сидел и слушал. Совершенно невероятным образом, вся картина произошедшего ранее, все события, домыслы и то, что рассказал ему Даргон, вдруг, сложились в одно целое, отбросив шелуху мифов и легенд. Теперь он видел перед собой белый лист бумаги, на котором была написана та самая история, о которой он не мог и догадываться. История, восставшая к нему из небытия.

А Даргон продолжал говорить. Он рассказывал о своей жизни после ухода из Хагондо, о поиске места, где он мог бы укрыться.

Он рассказал о том, как Екои скрылся среди людей и основал свой Храм. Сам Даргон нашел пристанище в этом лесу и укрылся в нем, оградив себя призрачными стражами, тенями из далекого прошлого. Когда-то они были людьми. Когда-то они жили в Лианосе. Но после падения империи Лиа они навсегда застряли в этом мире. Они были мертвы уже тысячи лет. Даргон сам убил их, когда они пытались скрыться из горящего Лианоса, и теперь, удерживаемые его силой, они вынуждены были служить ему.

На протяжении двух тысяч лет они наводили ужас на людей, живущих неподалеку. Сотни охотников, промышлявших в лесу Гакхи до появления здесь Даргона, были позднее убиты призрачными стражами с одной единственной целью: навсегда отвадить людей от этих мест. И люди ушли. Но вместе с тем, они разнесли по миру жуткие истории о злых духах, живущих в этом лесу и могущественном колдуне, управляющем ими.

Со временем эти истории становились все менее подробными и убедительными, но люди всё же старательно избегали мёртвого леса. Так Даргон обрёл здесь своё укрытие и прожил в этом лесу вплоть до настоящего времени.

Когда старик закончил свой рассказ, снаружи уже было раннее утро. Еще довольно долго Сенгтай молча сидел на соломенной подстилке, задумчиво глядя на огонь. Теперь он знал достаточно, чтобы понять все то, что произошло. Теперь он мог ощутить прикосновение прошлого и насладиться этим, ведь далеко не каждому дано познать историю, старательно скрытую во тьме ушедших веков.

Глава 11

Живя сегодня, я вижу, что происходит.

Думая о будущем, — я создаю его.

И лишь узнать о том, что было раньше,

мне более не под силу. Ведь те, кто мог

рассказать мне о нем, давно покинули этот

мир.

Третий день месяца коротких ночей. 2859 год Четвертой Эпохи.

В конце весны, когда ночи уже стали достаточно теплыми, Сенгтай и Даргон покинули пещеру. Им предстоял дальний путь на север.

Даргон начал планировать это путешествие еще в начале зимы 2858 года. Он считал, что этот поход станет прекрасным завершением обучения Сенгтая. Ему предстояло раскрыть один из последних секретов в истории цивилизации Лиа, и старик решил, что лучше это сделать в самом Лианосе — потерянном городе, скрытом между холмов в самой дальней части леса Гакхи.

Совместные занятия Даргона и Сенгтая прекратились еще в начале весны. Старик сказал тогда, что ему больше нечему учить Сенгтая.

И это действительно было так. На протяжении последних нескольких месяцев Даргон ни разу не смог одолеть его в поединке. Все они заканчивались ничьей. И теперь Сенгтай продолжал свои занятия самостоятельно.

Спустя две недели с того момента, как они отправились в путь, большая его часть была пройдена. Впереди путешественников ждали еще десять дней странствий по бесчисленным холмам, густо заросшим лесом и высокой травой. Это был самый сложный участок пути.

После полудня третьего дня лета Сенгтай и Даргон остановились на привал. Разбив палатку и разведя костер, они приготовили обед и удобно устроились на склоне одного из холмов. Некоторое время они ели молча, любуясь видом, открывавшимся с восточного склона холма. На этом участке пути они подошли очень близко к краю леса и теперь могли видеть Великую равнину, простиравшуюся до самого горизонта. Недалеко, примерно в полудне пути, сверкала на солнце река Эль, неспешно направляясь на юг через земли санилов. Где-то там, на самом горизонте, находился их город Скуп — крупнейший торговый и коневодческий центр. Правда, сейчас увидеть его было невозможно, однако если дождаться ночи, то тусклый свет его огней можно было бы разглядеть даже на таком расстоянии.

Закончив обед, Сенгтай собрал посуду и улегся на траву, продолжая вглядываться вдаль. Даргон сидел возле палатки и читал очередную книжку, время от времени поглядывая на Сенгтая. Наконец, не выдержав, он спросил:

— Куда ты все время смотришь? Что там интересного?

Сенгтай обернулся.

— Пока не знаю. На первый взгляд, все обычно: земля, небо, река.

— А мне кажется, ты смотришь дальше, чем можешь увидеть, — неожиданно предположил Даргон.

— Не понимаю, о чем вы, — отозвался Сенгтай, не отрывая взгляда от горизонта.

Даргон отложил книжку и, подойдя к Сенгтаю, сел рядом.

— Там вдали, за линией горизонта лежит озеро Эльтаина. Ты видел его когда-нибудь? — спросил Даргон.

— Нет, — ответил Сенгтай.

— Жаль, — произнес Даргон.

— Может, увижу позже. Когда — нибудь, — предположил Сенгтай. Даргон кивнул головой. Наступила тишина. Затем старик снова спросил:

— Ты помнишь, сколько дней пути до леса инаров, и в какую сторону надо идти? Сенгтай понял, к чему он клонит.

— Я же видел все эти годы, что ты не перестаешь думать о той, кого однажды оставил. Много времени прошло, а ты так и не смог ее забыть.

— К чему теперь говорить об этом, — с грустью произнес Сенгтай, — я сделал свой выбор, и я не жалею о нем. Надеюсь, что и она не потратила эти годы на сожаления.

— Ты никогда не думал о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты не пришел ко мне однажды? Ведь ты мог бы быть счастлив с ней и прожить обычную человеческую жизнь, — поинтересовался старик.

Сенгтай задумался лишь на мгновение, а затем ответил:

— Я пришел к вам, подгоняемый страхом за свою жизнь и за жизни тех, кого любил. О какой обычной жизни могла идти речь? То, что произошло, уже нельзя изменить. Вы сами всегда говорили, что жизнь — это лишь миг перед нашими глазами. Когда он проходит, на его месте появляется новый. Так зачем же мне сейчас оборачиваться и смотреть на то, чего просто не существует?

— Я вижу, ты запомнил все, что я тебе говорил, — произнес Даргон с довольным выражением лица. — Какого же еще ученика я мог бы пожелать для себя!

Сенгтай улыбнулся, а потом спросил:

— А в вашей жизни было то, о чем вы жалели и что хотели бы исправить?

— Да, мой маленький друг, — тяжело вздохнув, ответил старик, — было.

— Вы говорите о Лианосе? — уточнил Сенгтай.

Старик кивнул.

— Ты должен увидеть это сам. Я хочу, чтобы ты почувствовал то, что почувствовал я, и чтобы ты никогда не совершил такой ошибки. А потом я расскажу тебе о том дне, когда впервые пожалел о содеянном. Мне больше нечего тебе дать, и я могу лишь поделиться с тобой своим опытом, — произнес Даргон.

— Прям, так уж и нечего, — не поверил Сенгтай, — да мне за всю свою жизнь не приблизиться к тому, чем обладаете вы.

— Ты прав, — неожиданно согласился Даргон, — есть кое-что, что я могу тебе дать. И это обязательно произойдёт в ближайшее время, но основное ты уже получил. Единственное, что я никогда не смогу подарить тебе, так это бессмертие, которое есть у меня. Ты, при всех своих невероятных способностях и великой силе, тем не менее, останешься обычным человеком, и этого я не могу никак изменить.

Сенгтай покачал головой и спросил:

— А нужно ли оно? Бессмертие?

— На этот вопрос ты можешь ответить сам, — сказал Даргон.

— У меня нет ответа, — признался Сенгтай, — я никогда не был бессмертным.

— Тогда найди его, найди ответ, — сказал старик и поднялся на ноги.

— Нам пора? — спросил Сенгтай.

— Да, отправляемся в путь, — ответил Даргон, — продолжим наш разговор, шагая по дороге. Это поможет нам сделать её короче.

* * *

Ближе к вечеру Сенгтай и Даргон спустились с холма и пересекли русло пересохшей реки. Далее тропинка вновь устремлялась вверх по склону следующего холма. Сделав небольшой перерыв, путники продолжили свой путь. Они стремились подняться наверх до того, как солнце сядет и лес погрузится во тьму.

Следуя по тропинке вслед за Даргоном, Сенгтай оглядывался, словно искал кого-то среди деревьев. Заметив это, старик спросил:

— Куда ты смотришь?

— Я заметил, что мы сегодня не одни, — многозначительно ответил Сенгтай.

— Да, — согласился Даргон, — наши недремлющие стражи не отстают ни на шаг.

— Последний раз я видел их четыре дня назад, а потом они исчезли. Я думал насовсем.

— Даже не думай, — произнес Даргон, обернувшись к Сенгтаю, — они не отстанут. Это их судьба — следовать за мной повсюду.

Сенгтай кивнул. Они продолжали идти на север, постепенно поднимаясь по склону.

— Могу я задать один вопрос? — неожиданно спросил Сенгтай, обращаясь к старику.

— Разумеется, — ответил тот.

— Почему я не видел их раньше, когда впервые пришел в лес Гакхи?

— Вероятно, потому, что они держались от тебя на большом расстоянии, — предположил Даргон, — знаешь Сенгтай, никто не может пройти мимо них незамеченным, но раз тебе это удалось, то, вероятно, на то были причины.

— Какие? — спросил Сенгтай удивленно.

Даргон остановился и повернулся к нему.

— Когда твой учитель передал тебе письмо для меня, вместе с ним он передал тебе частицу своей силы. Она дала тебе возможность проделать долгий путь и найти меня. Мои стражи не убили тебя лишь потому, что эта искра являлась некой меткой, знаком, что человек, несущий ее, неприкосновенен.

— Странно, — удивился Сенгтай, — я ничего подобного не почувствовал.

Даргон вновь повернулся и продолжил путь.

— Неудивительно, — отозвался он, — сложно почувствовать то, о существовании чего ты даже не подозреваешь.

Сенгтай двинулся вслед за стариком. Некоторое время они шли молча. Даргон то и дело смотрел на солнце, определяя, сколько времени у них осталось до наступления ночи, чтобы успеть разбить лагерь до темноты. Было еще достаточно светло, но в лесу свет обманчив. Ночь в этих местах всегда наступает внезапно.

Наконец Сенгтай прервал затянувшуюся паузу:

— Скажите, господин Даргон, а могут ли ваши стражи защитить от изурагов или они ограждают лишь от людей? Способны они убить последователя храма Черной Луны?

— Боюсь, что нет, — ответил Даргон после недолгих раздумий, — убить не смогут. Но ведь этого и не нужно.

— Тогда в чем смысл? — удивился Сенгтай.

— Смысл заключается в препятствии, — пояснил старик, — эти тени хоть и не способны уничтожить изурагов, но способны их ослабить. С другой стороны, изураги не в состоянии избавиться от теней, так как они, по сути, бессмертны. Вот и возникает замкнутый круг. Потерявшим силу изурагам нет смысла оставаться в лесу.

— А они уже пытались проникнуть к вам? — поинтересовался Сенгтай.

— Да, как-то раз, — ответил старик, — около тысячи лет назад.

— Если они вас нашли, почему же Земля и Вода не пришли к вам? Думаю, для них тени не опасны?

— Они еще не решились, — предположил Даргон, — поэтому и решили опробовать свои силы на Екои.

— Теперь, когда вы лишились его поддержки, они не задержатся.

— Я не волнуюсь об этом, — сказал Даргон, — они прекрасно знают, что расстановка сил не в их пользу. Изураги им не помогут, и даже объединение двух стихий не гарантирует победы. Скорее, погибнут все, либо кому-то придется отступить.

— Северный ветер настолько силен? — спросил Сенгтай, улыбнувшись.

— Не забывай об этом, — многозначительно ответил Даргон и рассмеялся.

Через полчаса они решили остановиться на ночлег. Разбив лагерь и приготовив ужин, Сенгтай и Даргон быстро поели и улеглись. Им еще предстоял долгий путь.

Через семь дней бесконечных подъемов и спусков по склонам холмов путешественники добрались до спрятанной в самой старой части леса долины. Теперь им осталось преодолеть густые заросли деревьев и кустарника, переплетенных между собой как один огромный клубок. Животных здесь было мало, и поэтому в последние два дня пути им приходилось подолгу охотиться. Зато птиц было в изобилии. Они кружили над верхушками деревьев, оглашая окрестности своими криками.

Даргон посмотрел вперед и произнес:

— Что ж, мы уже почти на месте.

— Осталось совсем немного, — вторил ему Сенгтай, — продраться сквозь эти непроходимые заросли.

Даргон посмотрел на него и воскликнул:

— А как ты хотел, мой маленький друг? Тебе ли не знать, что путь к истине извилист и труден.

— Я просто поделился своими наблюдениями, — ответил Сенгтай, пожав плечами.

— Тогда, вперед, — произнес старик и первым шагнул в густые заросли. Сенгтай последовал за ним.

Они медленно двигались, продираясь сквозь сплетения веток, стволов, корней и жесткой травы. Это стоило большого труда. Первые два часа Даргон шел впереди, прокладывая путь. Затем они поменялись, и первым пошел Сенгтай. Он старательно раздвигал ветви деревьев, разрывал сплетенную траву, ломал тонкие ветки, которые так и норовили вонзиться в глаза. Между ними, очень часто, была натянута прочная паутина, которую трудно было заметить сразу, и лишь когда она прилипала к лицу, а её мохнатый хозяин начинал бегать по голове, становилось понятно, что самое сложное ещё ждёт впереди.

После полудня десятого дня месяца коротких ночей Сенгтай и Даргон решили сделать привал. Они обнаружили небольшую полянку, где можно было развести огонь и отдохнуть.

Бросив вещи на землю, Сенгтай набрал сухих веток и развел небольшой костер. Старик достал из сумки окорок дикой свиньи, которую они убили накануне и, проткнув его палкой, подвесил над огнем. Затем он вытащил из сумки фляжку с водой и, потряся ее, произнес:

— Хорошо, что тут неподалеку есть родники. Будет где пополнить запасы воды.

Отпив немного, Даргон бросил фляжку Сенгтаю. Поймав ее, Сенгтай присел на землю и, прежде чем выпить, спросил:

— Как можно не заблудиться здесь? Вы уверены, что мы не сбились с дороги? — затем он посмотрел вокруг и добавил: Тут вообще есть дорога?

— Была когда-то, — ответил Даргон, — не волнуйся, я знаю куда идти.

— Удивительно, сколько всего вы держите в памяти. Я вот, например, даже детства своего вспомнить не могу.

Даргон улыбнулся. Он повернул мясо другой стороной к огню, и оно громко зашипело, капая жиром в костер.

— Память — удивительная вещь, не так ли? — произнес старик, продолжая тему, поднятую Сенгтаем.

— Да, но не все могут похвастать хорошей памятью, — заметил тот. — Многое из моего прошлого давным-давно забыто.

— Так и должно быть, — уверил старик, — людям не дано помнить своего рождения и первые годы жизни, чтобы человек мог заново обрести себя, понять, кто он, откуда пришел и найти дорогу обратно.

— Но, знай, люди то, что знаете вы, — начал Сенгтай, — они смогли бы понять мир быстрее.

— Результат не важен в данном случае, — не согласился Даргон, — важен процесс. На что способны человек и человечество, если отделить их от всех знаний вселенной и поселить в этом мире? Как они поведут себя? Смогут ли выжить? А если смогут, будет ли это гармоничное сосуществование с природой или же человек превратится в ее пожирателя?

— Но цивилизации Лиа вы и ваши братья помогали, — не унимался Сенгтай. — Так почему отказываете людям теперь?

— Я отвечу тебе на этот вопрос чуть позже, — сказал Даргон, — сейчас же скажу одно: люди должны жить самостоятельно, без помощи, без надзора, без указания пути. Это и есть свобода. Создатель дал людям свободу, и хотя они не помнят, откуда пришли, они вольны выбирать любой путь.

— И только один приведёт их обратно к создателю, — задумчиво произнес Сенгтай.

— Нет, ты не прав, — не согласился Даргон.

— Разве?! — Сенгтай был искренне удивлён.

— Ну, конечно же, нет. Подумай о жизни человека как о движении из одной стороны в другую. Представь, что человек живёт на севере, а в конце жизни он должен прийти на юг. Самой короткой дорогой может быть только прямая. Но человек может выбрать любую. В конечном счёте, он рано или поздно все равно окажется там, где и должен. Ты понимаешь?

Даргон посмотрел на Сенгтая. Тот кивнул и со вздохом ответил:

— Да, это смерь. Мы все умираем рано или поздно.

— Значит, вопрос стоит по-другому, — продолжал старик, — какую дорогу ты выбираешь: длинную или короткую, лёгкую или сложную.

— Другими словами, заблуждения неизбежны, — произнес Сенгтай.

— Так и есть. Свобода подразумевает выбор. Поиск истины всегда труден. Он требует усилий, жертв, ошибок и заблуждений. Среди тысяч неправильных ответов найдется однажды верный, но только ошибки приблизят к истине. Не будь их, как бы ты понял, что это истина?

— Всё верно, — согласился Сенгтай.

Даргон снова перевернул мясо.

— Уже почти готово, — сказал он, — сейчас поедим и продолжим путь.

— А вы помните свое рождение? — неожиданно спросил Сенгтай.

— Да, — ответил старик после короткой паузы.

— И как это было?

— Это было… удивительно, — произнес Даргон, задумчиво глядя на огонь.

— Расскажите, мне очень интересно, — попросил Сенгтай.

— Что ж, — сказал Даргон, — пожалуй, расскажу. Только помоги мне с обедом.

Сенгтай быстро достал тарелки и протянул старику. Разложив мясо и нарезав хлеб, они сели на землю, и Даргон начал свой рассказ:

— Это было похоже на внезапное пробуждение. Я словно открыл глаза и понял, что не знаю, где нахожусь. Первым чувством был страх. Я смотрел вокруг и видел лишь белый свет. Он был такой густой и плотный, что за ним невозможно было что-либо разглядеть.

Я знал, что я есть, я существую, но не было тела, которое я бы осознавал как самого себя. А затем я почувствовал, что кто-то есть рядом со мной. И тогда я понял, что это Он, Создатель.

— Какой он? — не удержался Сенгтай.

— Не знаю, — ответил старик, — я не видел его, но почувствовал его присутствие. И страх сразу ушел. Я вдруг неожиданно понял, что нахожусь в огромном пространстве, частью которого являюсь. Я ощутил его вокруг себя и понял, что это мой дом. Потом я почувствовал, как Создатель коснулся меня. С этим прикосновением я получил знания и чувства, которых до этого не знал. Я почувствовал его тепло и доброту. Они были бесконечными.

Даргон рассказывал с воодушевлением, активно жестикулируя, пытался как можно точнее передать свои ощущения, и Сенгтай понял, какое важное место в его жизни занимали эти воспоминания. Между тем, Даргон продолжал:

— Тогда я услышал его слова, хотя вокруг была полная тишина. Он сказал, что я его творение, его часть, его продолжение. Он сказал, что приготовил для меня интересную жизнь, и если я захочу, то смогу воспользоваться этим даром. Я согласился. Но прежде, чем мы расстались, я спросил его, что меня ждет. И Он ответил, что это буду решать я. Создатель велел мне не бояться, потому что он всегда будет рядом.

— И что потом? — Сенгтай не отрывал глаз от Даргона.

— Потом? — старик посмотрел на кусок мяса в своей тарелке, так, словно оно могло ему что-то сказать, — потом свет, который окружал меня, исчез, и я увидел весь мир. Весь. Ты понимаешь?

— Насколько это возможно, — ответил Сенгтай.

Даргон улыбнулся и склонил голову.

— Жаль, что ты не видел этого, — произнес он с нескрываемым огорчением, — это было невероятно. Никогда после я не видел столько звезд, не видел тех дальних миров, загадочных и манящих, сияющих разными красками. Нет слов, которыми можно было бы описать эту красоту. Однако я отвлекся, — Даргон встряхнулся и продолжил, — я покинул то место, где находился, и отправился в далекое путешествие. Оно было самым долгим в моей жизни. И хотя время пролетело довольно быстро, я понимал, что преодолел огромное расстояние. Но где бы я ни был, я всегда чувствовал тепло и любовь, которые почувствовал при встрече с Создателем. Это привело меня к пониманию того, что он не где-то там, за дальними горизонтами, не в каком-то определённом месте, он везде и повсюду, он наполняет всю вселенную. Он и есть вселенная!

Да, — произнес Сенгтай, когда старик замолчал, — спасибо, это была очень интересная история.

Даргон кивнул. Он быстро доел свой обед и засобирался.

— Идём Сенгтай, до вечера нам ещё нужно много пройти.

Сенгтай собрал вещи, и они медленно двинулись вперёд.

На закате следующего дня Даргон и Сенгтай, наконец, достигли цели своего путешествия. Непроходимые заросли сменились обычным лесом. Перед собой путешественники уже видели руины древнего города, окутанные паутиной ползучих растений. Лес поглотил Лианос почти полностью, и по остаткам его стен и внутренних строений можно было лишь догадываться о том, каким он был несколько тысяч лет назад.

Даргон решил разбить лагерь в двух сотнях шагов от городских стен. Поставив палатку и разложив вещи, они поужинали, и еще около часа сидели возле костра, наблюдая за тем, как лес погружается во тьму.

— Удивительное зрелище, — произнес Сенгтай, нарушив вечернюю тишину.

— Что тебя так удивляет? — спросил Даргон.

— Тайна, — пояснил Сенгтай, — тайна которой является этот город. И хотя его давно уже не существует, как не существует и самой цивилизации Лиа, его история не умерла. Сегодня я сижу здесь и смотрю на его руины, а ведь больше никто в мире не видел их. Более того — не подозревает об их существовании.

— Практически никто, — согласился Даргон.

— Когда вы собираетесь показать мне то, зачем мы пришли сюда? — поинтересовался Сенгтай.

— Не сегодня, — ответил Даргон, раскуривая свою трубку, — последние два дня были довольно тяжёлыми. Сейчас нам нужно отдохнуть.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Сенгтай и зевнул. Затем он поднялся и, сделав несколько шагов в сторону Лианоса, который уже погрузился во тьму ночи, остановился и долго смотрел в его сторону. Даргон тем временем молча курил, сидя у костра.

— Странная вещь эта жизнь, — донёсся голос Сенгтая из темноты, — вот смотришь, на что — нибудь, видишь его и думаешь, что это будет вечно. Но на самом деле у всего есть свой срок.

— Что ты хочешь сказать? — Даргон не совсем понял смысл его слов.

— Передо мной останки древней цивилизации, — пояснил Сенгтай, — но сегодня мы знаем совсем другую цивилизацию — это империя Таулоса. Наверняка через несколько тысяч лет кто-то так же, как и я, будет стоять на руинах Таулоса, пытаясь представить, каким был этот город, какие люди населяли его, о чем они думали, мечтали, чего боялись.

— Да, мой маленький друг, — согласился старик и покачал головой, — ты прав. Такое вполне возможно. Время идёт вперёд, оно видит рождение и смерь, расцвет и угасание. И кто знает, сколько ещё империй подобно Таулосу возникнет на этой земле. Однажды и он уйдёт вслед за Лиа, и на его месте, со временем, появится новая. Но, как мне кажется, в этом и заключается смысл жизни: постоянное движение вперёд, обновление, смена одного другим.

— И всё-таки это грустно, — заметил Сенгтай.

— Пожалуй, это так, — отозвался старик, — однако думаю, что на сегодня достаточно разговоров о грустном. Впереди нас ждут много серьёзных дел. Твоё обучение вскоре закончится, и тебе было бы не лишним приготовиться к последнему испытанию. Думаю, оно состоится уже в этом году.

— Звучит немного устрашающе! — отозвался Сенгтай.

— Нет, Сенгтай, устрашающе для тебя зазвучит совсем другое.

— Что именно?

— То, что ты не знаешь, чем будешь заниматься, когда всё закончиться, — объяснил Даргон.

— Ну, об этом пока рано думать, — сказал Сенгтай, возвращаясь на своё место. Он лёг на одеяло и подложил руки под голову.

— Рано?! Скажи это вон тем камням, — Даргон вытянул руку в сторону развалин, — они тоже думали, что у них ещё много времени.

— Я обязательно подумаю над тем, что вы сказали, — пообещал Сенгтай и повернулся на бок, — давайте спать.

— И действительно, — Даргон огляделся по сторонам, соглашаясь с предложением Сенгтая, — уже ночь.

Старик ещё несколько минут бродил по лагерю, словно выискивая что-то. Сенгтай тем временем закрыл глаза и быстро уснул.

Посреди ночи Сенгтая разбудило странное чувство, будто кто-то его зовет. Открыв глаза, он сел и огляделся. Вокруг было тихо и темно. Костер уже давно прогорел, оставив после себя лишь тлеющие угли.

Продолжая вслушиваться в звуки ночи, Сенгтай поднялся на ноги и осторожно обошел лагерь. Никого не было. Он заглянул в палатку. Даргон спокойно спал, тихо похрапывая. «Показалось», — подумал Сенгтай и уже собирался было вернуться на место, как что-то вдруг привлекло его внимание. Это было слабое свечение, исходящее от руин Лианоса. Сенгтай внимательно посмотрел в ту сторону, но не смог обнаружить источника этого странного света, поскольку тот находился где-то в глубине города, скрытый от глаз полуразрушенными стенами.

Осторожно ступая по влажной траве, Сенгтай направился в сторону городских стен. Пройдя половину пути между лагерем и руинами Лианоса, он остановился и прислушался. Тихо. Тем не менее таинственный свет продолжал разгораться. Несколько раз Сенгтай оборачивался в сторону лагеря в надежде, что Даргон, почувствовав неладное, проснется и выйдет наружу. Но этого не произошло. Свет все усиливался, и вот уже почти весь город стал хорошо виден посреди окружающего его темного леса. И тут Сенгтай понял, что происходящее касается только его. Даргон ничего не видел и не слышал. Он не проснется и не выйдет.

Внезапно раздался громкий хлопок, и вокруг стало светло, словно днем. От неожиданности Сенгтай вздрогнул. Но громкий звук не потревожил лесных птиц. Они все так же спали на ветках деревьев, словно ничего не произошло.

Сенгтай вновь обратил свой взгляд на руины Лианоса. И заметил, что в пределах освещенного пространства, начали происходить некоторые изменения. Высокая трава, деревья, пробившие крыши своими верхушками и раздробившие корнями стены, колючий кустарник; все то, что скрывало руины города, вдруг стало исчезать.

Это было странное и завораживающее действо. Словно время в этом месте повернуло назад, ускоряя свой ход. Разрушенные стены снова обретали свои очертания, дома восстанавливались, мощенные камнем дороги будто проявились сквозь слой песка и опавших листьев. Лианос возрождался на глазах. И вот Сенгтай уже мог услышать голоса людей, а еще через минуту увидел самих жителей Лианоса.

В этот момент время словно остановилось, а потом продолжило свой обычный бег. Сенгтай видел перед собой древний город во всей его красе: невысокие стены из крупного желтого камня, деревянные ворота, открытые настежь. Каким-то странным образом Сенгтай видел весь город, несмотря на то, что стоял на одном месте. Он наблюдал за его жителями, которые бродили по длинным извилистым улицам, общаясь друг с другом на непонятном Сенгтаю языке. Множество лавок и мастерских были открыты, и их хозяева что-то громко выкрикивали, зазывая покупателей. На большой светлой площади, окруженной статуями и клумбами, играли музыканты. Окружившая их толпа громко аплодировала и кидала к ногам музыкантов золотые монеты. Одним словом, жизнь бурлила в этом городе, как и в любом другом большом городе, известном Сенгтаю.

Неожиданно время вновь резко ускорилось. События стали проноситься перед Сенгтаем, словно картинки калейдоскопа. Сенгтай увидел ту же площадь, но теперь она была занята горожанами. В дальней ее части возвышался каменный помост с установленными на нем длинными гранитными скамьями. На этих скамьях восседали люди в красивых и, видимо, очень дорогих одеждах. Все они смотрели туда, где в высоком кресле сидел человек в необычном головном уборе — высокой цилиндрической шляпе с позолоченными шнурками, опоясывающими ее тулью, а на самом верху шляпы высилась какая-то фигура, то ли человека, то ли животного.

С того места, где оказался Сенгтай, он не мог как следует разглядеть этого человека, но сразу догадался, что тот был здесь главным. Однако было еще кое-что, что сразу бросилось в глаза. Позади сидящих, он заметил четыре неподвижных фигуры. Эти люди были одеты в длинные серые балахоны. Они молча следили за всем происходящим.

Человек в кресле что-то говорил. И чем дольше длилась его речь, тем более эмоциональной она становилась. В конце концов он поднялся с кресла и принялся расхаживать туда-сюда по помосту, выкрикивая какие-то призывы. Толпа одобрительно загудела, а потом взорвалась громкими радостными криками. И тогда оратор поднял руку, призывая к тишине, а затем, обернувшись, он указал на четверых безмолвных наблюдателей и что-то сказал. Всего одно слово. Но, видимо, оно было очень серьёзным и значимым. В наступившей тишине люди в длинных серых одеждах спустились с возвышения и направились к городским воротам. Присутствующие молча наблюдали за ними до тех пор, пока те не исчезли из виду.

Когда они покинули город, толпа восторженно взревела. Сенгтай наблюдал за всем происходящим и вдруг догадался, что это было изгнание. Изгнание тех, кто стал неудобен. И понял, кто были эти четверо в длинных одеждах.

Время вновь стремительно рвануло вперед. Дни сменялись ночами, недели превращались в месяцы. Лианос начал меняться. Все реже открывались лавки и мастерские, все чаще люди стали собираться на площади и слушать человека, сидящего в высоком кресле. От раза к разу его речи становились все более эмоциональными, а поддержка толпы все более громкой и фанатичной. В конце концов они уже не покидали площадь, проводя на ней все свое время, восхваляя самих себя, пируя и веселясь. И лишь небольшая часть горожан продолжала жить, как и прежде.

Снова стремительный поток времени перенёс Сенгтая на много лет вперёд. Он увидел, как под прикрытием ночи несколько сотен жителей вышли из города, откуда все еще доносились хохот, дикие вопли и грубая ругань. У ворот их встретили те четверо, что некогда были изгнаны. Сенгтай не мог разглядеть лица всех братьев, но Юнгена и Усэй-го он легко узнал. После непродолжительной беседы жители Лианоса поспешно углубились в лес, а братья остались у ворот города. Еще около часа они ждали. Затем они отступили дальше от ворот, и разошлись по сторонам, окружив Лианос.

Сенгтай с трепетом наблюдал за происходящим, в ожидании того, что скоро должно было случиться. И вот, ровно в полночь один из братьев поднял руки над головой. В них он сжимал деревянный посох с фигуркой быка на верхнем конце. Около минуты он смотрел на черное небо, а затем с силой вонзил посох в землю. И в тот же миг земля содрогнулась. Это был мощнейший толчок, расколовший землю вокруг Лианоса. Длинные глубокие трещины отделили его от остального мира. От этого жестокого удара стихии половина городских построек в один миг обрушилась, подняв в воздух клубы пыли. Из города стали доноситься испуганные крики. Люди кидались в разные стороны, не понимая, что происходит.

И тогда Юнген, в свою очередь, поднял руки вверх. У него не было посоха, но как только он поднял их, из его ладоней вырвалось сильное пламя. Он метнул огненный шар прямо за стены Лианоса. Город заполыхал. Пожар охватил его всего за несколько минут. Клубы черного дыма потянулись к небу. Дикие вопли донеслись до ушей Сенгтая. Словно звери, жители города метались среди горящих домов. Прогоревшие крыши обваливались, хороня под собой живых.

И снова мощный толчок. Те дома, что устояли в первый раз, рассыпались, словно карточные домики. Из-под завалов доносились стоны и крики о помощи. Всё вокруг было охвачено каким-то безумным ужасом. Некоторым все-таки удалось добраться до городских ворот. Они уже лежали на земле, сорванные сильной тряской. Люди выскакивали наружу, с обезумевшими от происходящего лицами. Они бросались во тьму ночи, желая спасти свои жизни, и тут же проваливались в глубокие трещины.

Однако пожар разгорался, и вскоре света стало достаточно. Теперь лианосцы видели опасность, поджидающую их. Пробираясь между разломами в земле, они устремлялись по дороге, ведущей от городских ворот, в лес.

На этой дороге стоял ещё один брат. Это был Усэй-го. Когда те, кому удалось спастись, увидели его, они не остановились. Они продолжали бежать к нему, протягивая руки и что-то крича сквозь слезы страха и отчаяния. Но, как только они приближались к нему, тут же падали замертво. Сенгтай быстро понял, в чем было дело. В свете пожара он разглядел в руках Усэй-го уже знакомый ему меч.

Северный ветер продолжал наносить смертельные удары. Гора тел вокруг него быстро росла, и лишь когда на востоке забрезжил рассвет, он вложил меч в ножны.

Картина, представшая глазам Сенгтая, была поистине ужасной. Лианос полностью выгорел. Все его здания были разрушены землетрясением и пожарами. Его жители больше никогда не увидят рассвета. Их тела, обугленные, раздавленные, были похоронены под руинами. И всё же, около сотни тех, кто вырвался из умирающего города, смогли увидеть восход солнца. Они лежали недалеко от того места, что раньше называлось городскими воротами, и смотрели в небо невидящими взглядами. Их тела были изрублены, а их кровь пропитала землю на много шагов вокруг.

Таков был конец некогда великого города. Вечером следующего дня четыре брата вновь прибыли на это место. Они сбросили тела в глубокие трещины, а затем один из них, тот, кто не участвовал в уничтожении города, в свою очередь, поднял руки к небу. Его задачей было скрыть все следы того, что когда то называлось цивилизацией Лиа. Он хлопнул в ладоши, и с неба хлынул дождь. Потоки воды быстро смыли кровь, грязь заполнила трещины в земле, а сама земля, напитавшись влагой, дала новую жизнь.

Время вновь стремительно побежало вперед. Сенгтай увидел, как прямо на его глазах лес поглотил руины Лианоса. В небо вновь взметнулись высокие деревья, ползучие растения опутали то, что не смогли уничтожить землетрясение и пожар, высокая трава покрыла камни. Еще минута, и Сенгтай увидел то же самое, что он видел в тот день, когда впервые пришел сюда.

Все было кончено. Сенгтай опустил голову и задумался. Какие выводы он должен был сделать из того, что увидел? Сейчас ему трудно было понять, но он чувствовал, что получил что-то, что теперь должен был осознать.

Он снова посмотрел на потерянный город. Было странно, что свет не исчез. Тогда Сенгтай обернулся и понял, что наступило утро. Звуки этого мира стали возвращаться. В небе появились птицы, а под ногами он увидел множество насекомых. А еще он услышал запах чая, который заваривал Даргон.

Сенгтай улыбнулся и, повернувшись, пошел обратно к лагерю. Старик уже разливал напиток по кружкам. Когда Сенгтай подошел, он протянул ему кружку, кивнув в знак приветствия.

Они позавтракали, молча, и принялись собираться в обратный путь. Когда вещи были уложены, Даргон и Сенгтай направились к густым зарослям, чтобы навсегда покинуть это место. Но прежде чем шагнуть в них Сенгтай на минуту обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на разрушенный город цивилизации Лиа.

— Ты узнал все, что должен был, — сказал Даргон, глядя на Сенгтая.

— Да, — ответил Сенгтай, — надеюсь, я смогу понять это послание.

Они быстро углубились в лес, оставив позади себя историю, которой не суждено было стать частью того, что многие называют историей человечества. Той самой историей, которой можно было бы гордиться и передавать следующим поколениям. Для всего мира, прошлое империи Лиа было мертво.

* * *

Двадцать восьмой день месяца белого солнца. 2859 год Четвертой Эпохи.

До дома оставалось не более двух часов пути. Как все-таки это приятно — возвращаться домой. Сенгтай и Даргон медленно шли по тропинке, петляющей между старыми, упирающимися своими верхушками в самое небо, деревьями. Все здесь было знакомо: каждый куст, каждая ложбинка, звери и птицы, населяющие эти места.

Солнце стояло в зените, а значит, торопиться было некуда. Прошлым вечером Сенгтай и Даргон хорошо поохотились, и теперь можно было не думать о пропитании несколько дней. Заплечная сумка, которую нес Сенгтай, была доверху набита мясом.

Сняв с пояса фляжку с водой, Даргон отпил немного, а затем протянул ее Сенгтаю.

— Благодарю, — сказал тот, приняв фляжку из рук старика.

— Ты уже подумал, куда отправишься, чтобы подготовиться к последнему испытанию? — спросил Даргон, дождавшись пока Сенгтай напьется.

— Полагаю, на лесное озеро, — ответил Сенгтай, а затем уточнил, — во всяком случае, на первое время.

— Что ж, возможно, осенью там не так уютно, как летом, но уж, точно, не хуже, чем в любом другом месте, — согласился старик.

— Когда начнется это испытание? — поинтересовался Сенгтай и с любопытством посмотрел на старика.

— Для начала ты должен провести пару месяцев в упорных тренировках. Тебе необходимо собрать все силы. И когда ты почувствуешь, что готов, тогда и решим, в какой день лучше это сделать.

— Если не секрет, в чем заключается это испытание?

— Скорее, это посвящение, — ответил Даргон, — воссоединение с силами, управляющими этим миром.

— Звучит пугающе, — попытался пошутить Сенгтай.

— Да уж, тут есть чего бояться, — совершенно серьезно сказал старик, — ведь до тебя этого ни с кем не случалось.

— Чего именно?

— Никто не передавал свою власть над стихией другому, и никто не получал ее из чьих-либо рук, — пояснил Даргон.

— А как же вы? Ведь вы получили свою власть над северным ветром?

— Получил, — согласился старик, — однако, заметь, что до этого он никому не принадлежал. И к тому же я — не Аоон и не Тунум. Одним словом, — добавил Даргон после короткой паузы, — я никогда не делал этого раньше.

— Значит, есть о чем волноваться, — подвел итог Сенгтай.

— Именно поэтому ты и должен подготовиться как можно лучше, — пояснил старик, — чтобы принять эту ношу.

— Значит, если у меня получится, то я стану…

— Именно! Ты станешь хозяином северного ветра, — закончил за Сенгтая Даргон, — ты будешь повелителем воздушной стихии.

— А если не получится?

— Умрешь, — коротко ответил Даргон. И добавил: Но я верю в тебя и думаю, что у тебя получится.

— Мне бы вашу уверенность, — с тревогой ответил Сенгтай.

Они продолжали шагать молча. Каждый думал о своем. Наконец Сенгтай снова спросил у старика:

— А что вы будете делать, если все пройдет, как задумано, и я окажусь на вашем месте?

— Не волнуйся об этом, мой друг, — сказал Даргон и засмеялся, — я уже давно вынашиваю планы. Я бы с радостью отправился в дальнее путешествие, чтобы все переосмыслить.

— Вы уже делали это? — спросил Сенгтай.

— Да. Жизнь не должна стоять на месте, ни твоя, ни моя. Времена меняются, меняемся и мы. Думаю, что эти перемены уже не за горами. Ты лучше подумай о себе. Что ты собираешься делать? Как распорядишься тем, что у тебя будет?

— Пока не знаю, — честно признался Сенгтай, — но сейчас мне почему-то страшно даже представить, что придется так круто менять свою жизнь.

— Не стоит этого бояться, — посоветовал Даргон, — вспомни, Екои отдал за тебя жизнь.

— Я не хотел бы, чтобы вы отдавали за меня свою жизнь, — произнес Сенгтай и посмотрел на Даргона.

В его глазах можно было увидеть волнение и тревогу.

Старик улыбнулся.

— Мне очень приятно слышать это от тебя, Сенгтай. Ты должен знать, что за последние годы я очень привязался к тебе. Ты наполнил мою жизнь новым смыслом. Поверь, твое посвящение — дело очень важное, и оно изменит наши жизни, но это не значит, что должно произойти что-то страшное.

— А о каком переосмыслении вы говорили? — спросил Сенгтай после недолгой паузы.

— О том самом, которое иногда происходит само собой, когда вдруг понимаешь, что что-то идет не так, как должно было быть, — ответил Даргон.

— И что это было?

Старик провел рукой по бороде и через миг ответил:

— Это был тот самый момент, когда я усомнился в том, что поступил правильно.

— Вы случайно не о Лианосе говорите? — позволил себе предположить Сенгтай.

— Да, о нем, — подтвердил Даргон. — А что ты думаешь об этом? Сенгтай пожал плечами. На минуту он задумался, а затем сказал:

— Я не вправе судить.

— Вот и я пришел к тому же выводу, — быстро произнес Даргон и добавил, — Только эта мысль пришла ко мне через несколько лет после тех событий. Но что ты сделал бы на моем месте?

— Вы имеете в виду, стал бы я наказывать жителей Лианоса за их дерзость и безрассудство? — уточнил Сенгтай.

— Да. Ты бы убил их?

— Возможно, — ответил Сенгтай, — но потом, скорее всего, пожалел бы об этом.

— Так случилось и со мной, — произнес Даргон и тяжело вздохнул.

— И что вы сделали, когда поняли, что не уверены в своей правоте?

— Я ушел из Храма Черной Луны, чтобы побыть одному и все обдумать. Я позволил сомнениям взять верх, надеясь, что именно так смогу понять, что же все-таки произошло. Больше года я путешествовал по миру, размышляя о том, что теперь должен делать. Люди, чьи жизни были вверены нашим заботам, были мертвы. И я почувствовал, что мир опустел. Я сам опустошил его. С каждым днем я все чаще задавался вопросом: «Должен ли я был наказывать их? Они, безусловно, были виноваты, но разве я был послан сюда для того, чтобы карать? Разве не стоило заставить их одуматься?» Но мы выбрали наказание.

— Вы дали им возможность самим решать свою судьбу. Они не прошли этого испытания, — высказал свое мнение Сенгтай.

— А, может, это было испытание не для них? — предположил Даргон и внимательно посмотрел на Сенгтая. — Быть может, это было испытание для нас, тех, кто имел власть? А мы, вместо того, чтобы проявить мудрость и терпение, пошли по легкому пути. Мы лишили их жизни, но ведь вернуть ее назад мы не в состоянии! Тяжесть этих сомнений не давала мне покоя, пока однажды со мной не произошло одно удивительное событие.

— Какое? Расскажите! — попросил Сенгтай, сгорая от любопытства.

— Это случилось в месяц остывающего песка 3921 года Второй Эпохи. В тот день я заночевал на Великой Равнине, недалеко от реки Та. Это была прекрасная ночь, тихая и безмятежная. Я лежал на одеяле возле костра и глядел в небо. Оно, как и сейчас, было усыпано бесчисленным количеством звезд, сияющих на темном полотне вселенной. Я смотрел и думал о том, как все-таки мал и хрупок наш мир, и какими несущественными кажутся его проблемы. Было уже далеко за полночь, и я собирался спать, как вдруг почувствовал чье-то присутствие. Краем глаза я уловил какое-то движение на небе. Приглядевшись, я заметил легкую светлую дымку, похожую на лоскуток тумана. Она зависла в небе прямо надо мной и словно замерла на месте, лишь медленно покачиваясь от движения воздуха. И я стал наблюдать за ней, но чем дольше наблюдал, тем больше убеждался в том, что и она наблюдает за мной, — Даргон усмехнулся. — Сказать по правде, я тогда немного испугался. Как ни пытался я понять, что это такое, я не мог. И тогда, собрав всю свою волю, я спросил: «Кто ты, и зачем пришел сюда?»

— И что? Вам ответили? — спросил Сенгтай.

— Представь мое изумление, когда в ответ я услышал: «Меня зовут Илео. Я принес тебе сообщение».

— Какое сообщение? — спросил я снова. — От кого?

«Ты знаешь от кого», — ответил мне голос и я понял, что речь идёт о нашем Создателе.

Я снова попросил его сказать мне, кто он, и он ответил: «Я тот, кто наблюдает».

— Почему я не вижу тебя? Покажись! — попросил я, и он ответил:

— Ты видишь меня, но если ты хочешь, я могу принять любую форму. Но все это будет лишь иллюзия.

— Ты пришел, чтобы наказать меня? — спросил я.

— За что? — удивился он.

— За то, что я совершил. Я сотворил зло, — сказал я ему.

— Зло? — переспросил он и вдруг рассмеялся.

Это был удивительный смех. Я никогда раньше не слышал такого. Его смех, словно миллиарды изумрудных капель дождя, пролился на землю, наполнив тишину волшебным звоном. И тогда я понял, что ошибся.

— Какое послание ты принес мне? — спросил я его вновь, и он ответил:

— Мне велено передать тебе, что твое время вышло. Но ты не должен ни о чем волноваться. Теперь ты свободен.

— Свободен от чего?

— От обязанностей, что некогда были тебе даны, — ответил мне Илео.

— Скажи, Он недоволен мной? — снова спросил я.

— Напротив. Он очень доволен. Ты все сделал так, как должен был сделать.

Однако я сомневался. Мои сомнения стали ему видны, и Илео тогда сказал: «Пойми, Он не ограничивал тебя правилами. И что бы ты ни сделал, не было ни хорошо, ни плохо. Ты поступал так, как считал нужным, и Он принял это. Нет во вселенной зла, как нет и смерти. Ты понимаешь?»

Я ответил, что понимаю. Но у меня было еще много вопросов. Я спросил, что теперь я должен делать, и он ответил, что это решать лишь мне. А еще он добавил:

— Ты можешь остаться и продолжать жить рядом с людьми, но больше не стоит принимать за них решения. Отныне они сами будут нести ответственность за свои действия. Но если ты решишь уйти, ты не останешься без дела. Во вселенной происходит многое, и все это очень интересно.

— Откуда ты столько знаешь? Вероятно, ты обладаешь великими знаниями и нескончаемой силой? — спросил я его.

— У меня нет никакой силы, и я не могу ни на что влиять, — ответил Илео, — Мой удел — наблюдать. Но когда-то я был таким, как ты. Миллионы лет я жил в далеком мире, взращивая его в своих руках. Однако пришло время, и я получил свободу и выбор. Теперь я путешествую по Вселенной, заглядывая в каждый ее уголок. Я наблюдаю за тем, что происходит, и пытаюсь понять великий замысел, управляющий всем, что существует. В моих странствиях я уже не раз посещал этот мир. Вы не видели меня, но я был тут, рядом. Я наблюдал за вами и восторгался. Это чудесный мир и все, что вы делаете, тоже великолепно.

— Разве убийства могут быть великолепны? — усомнился я.

И Илео ответил, что в этом мире смерть — лишь порог, через который нужно переступить, но в самой вселенной, такого понятия не существует. Не важно: рождение это или смерть, радость или ненависть; всё это — проявления бытия. В этом мире до сих пор не было никаких ограничений, а значит, не было и нарушений.

— Ещё раз говорю тебе — я здесь не для того что бы судить, — повторил он, — я всего лишь наблюдаю.

Даргон вздохнул и через миг продолжил:

— В ту ночь я, наконец, избавился от своих мучений. Я пришел к выводу, что лучше дать человеку выбор и направлять его, чем отвернуться, а потом осудить. Эта встреча на многое открыла мне глаза, и я понял, что мы должны теперь делать. Мы должны были оставить людей в покое, дать им свободу и по возможности направлять их, не ставя никаких условий.

— А что было дальше? — спросил Сенгтай, когда Даргон замолчал.

— Потом Илео сказал мне, что я должен решить: останусь ли я здесь или покину эту землю. Я ответил, что должен подумать. Тогда он попрощался со мной и пожелал удачи. Призрак стал быстро удаляться. И тут я вспомнил, о чем еще хотел спросить. «Скажи, когда я должен дать тебе свой ответ?» — крикнул я, прежде чем он растаял в ночном небе.

— И что он ответил? — не удержавшись, спросил Сенгтай.

— Это было всего одно слово, — произнес старик, — всего одно слово, которое донеслось до меня, когда Илео уже исчез из виду. Он ответил: «Никогда».

Даргон закончил свой рассказ и в наступившей тишине Сенгтай задумчиво произнес:

— Удивительная история. Вот только, что бы это могло значить — «никогда»?

— Я думал над этим всё время после нашей встречи той ночью и мне кажется, я понял, что хотел мне сказать Илео.

— И что это?

Даргон рассмеялся. Он покачал головой и произнес:

— Этот секрет я никогда и никому не раскрою! Он принадлежит только мне. Однако я уверен, что многие, в своё время приходят к пониманию того, что понял я.

— Значит, мне остаётся лишь набраться терпения, — Сенгтай улыбнулся и почесал кончик носа.

— Терпение, — произнес Даргон, остановившись, — это великая сила. Оно может приблизить тебя к разгадке разных тайн, а может помочь тебе вернуться домой, после долгого путешествия, — с этими словами старик развёл руками, демонстрируя то, о чём только что сказал. Сенгтай обернулся и только теперь увидел, что они стоят на краю поляны перед входом в пещеру.

— Добро пожаловать домой, мой маленький друг! — торжественно произнес Даргон, — ещё одно путешествие подошло к концу!

После почти трех месяцев скитаний Сенгтай и Даргон вернулись в свой дом. Но для Сенгтая это была лишь короткая передышка. Спустя полтора месяца он снова покинул пещеру и на этот раз, он ушел один. Следуя наставлениям учителя, он отправился в путь, чтобы в уединении посвятить себя долгим тренировкам. Это было последним испытанием, которое он должен был пройти, прежде чем приступить к ритуалу посвящения.

В последний день лета 2859 года еще до рассвета Сенгтай покинул пещеру и быстрым шагом направился в лес, неся лишь лук со стрелами и скатанное шерстяное одеяло. А когда через три месяца он вернулся…

Глава 12

Не осуждайте тех, кто вас не понимает.

Лучше постарайтесь понять тех,

кто вас осуждает.

Пятый день месяца опадающих листьев. 2859 год Четвертой Эпохи.

Очередное заседание министров и генералов, проводимое Тайратом каждый месяц, подходило к концу. Выслушав отчеты о проведенных работах и состоянии дел в империи, Тайрат объявил о том, что он принял решение, которое прежде не принимал еще ни один император. Он сообщил, что в конце следующего года намерен сложить с себя все полномочия и передать власть своему сыну Хантаго.

Решение было воспринято с нескрываемым удивлением. Министры зароптали. Они высказали свои сомнения по поводу своевременности перемен, которые, по их мнению, не могли не отразиться на общем состоянии дел и настроении людей. Смена власти — всегда довольно болезненный процесс, и для того, чтобы все стало на свои места, потребуется время. Генералы же, в свою очередь, практически единогласно выразили готовность служить новому императору.

Выслушав все мнения, Тайрат настоял на своем решении, добавив, что всем сомневающимся придется смириться с ним, и именно поэтому он сообщает о грядущих изменениях заранее.

Когда совещание закончилось, император пригласил всех остаться на обед. Советник Юнак, генерал Пай и Моши приняли это приглашение. Вместе с ними остался и Неохас. Все остальные, поблагодарив императора и сославшись на неотложные дела, поспешно удалились. Когда они вышли из зала, туда вошел Хантаго, который не присутствовал на совещании. Тайрат подозвал его и пригласил присутствовать на обеде.

Пока слуги накрывали на стол, Тайрат предложил выйти на балкон. Последним, закрыв за собой двери, вышел Юнак. Прислонившись к перилам, он стал разглядывать Таулос с высоты холма, на котором располагался дворец. Возникшую паузу прервал Хантаго:

— Как все прошло? — спросил он, обращаясь к императору.

— Немного неожиданно, — ответил тот.

— Есть какие-то новости? — снова спросил Хантаго.

— Да, — вмешался в разговор Моши, — твой отец сообщил нам сегодня одну очень интересную новость.

— Какую? — удивился Хантаго.

— Ты скоро станешь императором, — пояснил Моши.

— Разве это произойдет не в следующем году?

Тайрат повернулся лицом к Хантаго и сказал:

— Так и есть. Но я решил сообщить об этом сегодня. Пусть все привыкнут к этой мысли.

— К чему тут привыкать? — отозвался генерал Пай. — Это право императора решать подобные вопросы, а наше дело — повиноваться.

— Видимо, не все к этому готовы, — заметил Юнак, — думаю, вы правильно поступили, что сказали об этом сегодня. Что же касается меня, то я согласен с генералом Паем.

— Вижу, что здесь собрались те, кто поддерживает мое решение, — сказал Тайрат и улыбнулся.

— Именно так, — согласился Моши, а затем, повернувшись к Хантаго и протянув ему руку, произнес, — позвольте поздравить вас, Ваше Высочество! Мы будем рады служить вам так же, как служили вашему отцу.

Хантаго кивнул в знак благодарности. И Пай обратился к императору:

— Ваше Величество, думаю, что выражу мнение остальных, если скажу, что мы все доверяем вашему сыну так же, как вам. Вопрос о его назначении — дело решенное. Но у меня есть кое-какие соображения по поводу нашей армии, и мне хотелось бы, чтобы вы сейчас выслушали их. Последние несколько лет наши воины находятся в постоянном напряжении. Я бы хотел узнать: как долго это может продолжаться?

Тайрат с удивлением посмотрел на генерала. Вместо него ответил Юнак:

— А разве не это подразумевает служба в армии Его Величества?

— Мне кажется, я понял, что имеет в виду генерал Пай, — сказал Моши, — он говорит не о физической усталости, а, скорее, о моральной.

Пай согласно кивнул. Между тем, Моши продолжал:

— Уже много лет мы держим наши войска в состоянии полной боевой готовности. Мы увеличили количество воинов, построили новые машины, но… — Моши выдержал многозначительную паузу, — войны нет.

— Это так, — подхватил Пай, — воины не жалуются на постоянные занятия и нагрузки, но им тяжело находиться в постоянном ожидании.

Тайрат внимательно выслушал генералов и затем, повернувшись к Неохасу, спросил:

— Этот вопрос к тебе, мой старый друг. Что можешь ты сказать нам по этому поводу?

— Я не знаток армии, — ответил Неохас, — и не мне решать, как поступить. Я сожалею, что не могу сказать вам, когда все начнется и чем закончится. Признаться, я уже ничего не вижу.

— Значит ли это, что опасность миновала? — спросил Юнак.

Неохас пожал плечами.

— Может, она миновала, а может, потому судьба и не шлет мне тревожных знаков, что мы к ней готовы. Я просил бы вас всех не опираться в своих решениях на то, что я когда-то говорил. Я стар и, возможно, ошибался.

— Вы никогда не ошибались, — сказал Хантаго, положив руку на плечо Неохаса, — и мы по-прежнему доверяем вашим предсказаниям.

— И все же, — произнес Пай, — я бы просил вас, Ваше Величество, принять решение об отмене военного положения. Люди должны отдохнуть.

— Мы можем пойти на это? — спросил император, обращаясь к Моши. Тот на минуту задумался.

— Думаю, можем, — ответил он наконец, — полагаю, что в настоящий момент нападение дродов нам не угрожает.

— Вы уверены? — спросил Юнак.

— Я согласен с Моши, — живо отозвался Хантаго, — и могу объяснить почему.

Юнак и Тайрат внимательно посмотрели на Хантаго.

— Насколько я помню историю войн, что провела наша империя с островитянами, ни одна из них не начиналась зимой или осенью. Как правило, дроды нападали весной или в начале лета, — объяснил Хантаго.

Моши и Пай кивали, соглашаясь с ним.

— Именно поэтому нам не стоит ожидать их нападения сейчас, в начале осени, а значит, мы может сократить на время нашу армию и дать ей небольшую передышку.

— Согласен, полностью согласен, — сказал генерал Пай, когда Хантаго закончил.

— А что вы думаете? — спросил Тайрат у Моши.

— Думаю, что Его Высочество прав, и мы можем немного расслабиться.

— А вы, советник? — Тайрат перевел взгляд на Юнака.

— Я не генерал, — скромно начал тот, — и не смею вмешиваться в дела армии. Однако я слышу уверенность в голосе вашего сына и в голосах генералов. Думаю, они знают, о чем говорят. Я хотел бы отметить, что содержание огромной армии дорого обходится нам, и если уж никакого нападения пока не предвидится, то есть смысл снизить расходы и позволить воинам отдохнуть.

— Хм, — произнес Тайрат задумчиво, — вижу, что мы пришли к общему мнению. Если честно, я и сам был бы рад хоть ненадолго забыть о войне и опасности. Пожалуй, мы так и сделаем.

Дверь на балкон открылась, и в проеме показался Лука:

— Ваше Величество! Вас приглашают к столу.

— Давно пора, — сказал Неохас, потирая ладони, — я жутко голоден.

* * *

Холодная осень заканчивалась. Ночью на землю опускались морозы, сковывая воду, принесённую частыми дождями. Деревья сбросили листву, и лес снова стал угрюмым и серым. Ночи становились все длиннее, а дни короче. Жизнь медленно увядала, прощаясь с этим миром до следующей весны, но Сенгтай, проведший долгие три месяца в глубине леса, уже привык к переменам. И, вернувшись в пещеру, он не думал о наступающей зиме. Его мысли были сосредоточены на предстоящем посвящении, к которому он так долго готовился.

Он был в прекрасной форме и с нетерпением ждал этого волнительного дня. Но Даргон не разделял его уверенность и перенес обряд посвящения еще на неделю. А затем еще на неделю. Решение старика удивило Сенгтая, но он решил не оспаривать его. Сенгтай понимал, что Даргону виднее, когда и что делать, а сам Сенгтай тем временем продолжал свои тренировки.

Так наступила зима. Снег покрыл землю белым покрывалом. И вот наконец Даргон объявил Сенгтаю, что уже определил день, когда состоится эта важная церемония. Вечером восемнадцатого дня месяца длинных ночей старик сказал: «Сегодня ты должен хорошо выспаться. Завтра наступит твой день!»

Сенгтай был взволнован этим сообщением, несмотря на то, что ждал его с нетерпением. Однако он быстро взял себя в руки и улегся спать. Правда, уснул не сразу. Полночи он тихо лежал и слушал завывание ветра, доносившееся снаружи, размышляя о том, что ему предстоит.

Утром Даргон велел ему остаться в пещере.

— Отдохнем пока, — сказал старик, — испытание начнется ближе к вечеру.

— Хорошо, — ответил Сенгтай, а затем добавил: Я слышал всю ночь шум ветра. Вероятно, погода изменилась.

— Я тоже слышал его, — признался Даргон.

— Вам тоже не спалось? — удивился Сенгтай.

— Конечно, — ответил Даргон, — неужели ты думаешь, что я могу оставаться равнодушным накануне такого важного события?

— Ваше волнение заставляет меня нервничать, — признался Сенгтай.

— Не волнуйся, — успокоил его старик, — давай лучше поговорим о том, что тебе предстоит сделать сегодня. Для начала ты должен выучить эти слова, — он достал откуда-то небольшой клочок бумаги и протянул его Сенгтаю.

— Что это? — спросил тот, разворачивая сложенный вдвое листок.

— Эти слова тебе предстоит произнести, когда придет время, — пояснил Даргон. — Ты должен выучить их. Когда ты поднимешься наверх, произнеси их, и Северный Ветер придет к тебе. Когда поймешь, что он рядом, закончи фразу и жди.

— Ждать чего? — спросил Сенгтай.

— Его решения. От него будет зависеть, увидимся ли мы с тобой еще раз или же нет.

— Понятно, — произнес Сенгтай.

Он выглядел озабоченным.

Заметив это, Даргон добавил:

— Не думай сейчас ни о чем. Просто сосредоточься на том, что тебе предстоит сделать.

— Хорошо, господин Даргон, именно так я и поступлю, — согласился Сенгтай.

— И еще, — сказал старик после короткой паузы, — не забывай, что часть великого огня уже есть в тебе. Если станет совсем тяжело, подумай о нем. Он придет на помощь.

Сенгтай кивнул. Даргон встал и начал собираться.

— Куда вы? — поинтересовался Сенгтай.

— Сейчас я ухожу, — ответил старик, одеваясь теплее, — не буду мешать тебе. Ты останешься один и сможешь подумать обо всем.

После обеда ты должен начать восхождение, чтобы успеть завершить его до наступления темноты.

— А когда вы вернетесь? — спросил Сенгтай.

— Как только ты уйдешь. Я буду ждать здесь твоего возвращения.

С этими словами Даргон поднялся по ступенькам и быстро исчез в темноте туннеля. Сенгтай остался один. Он поднялся на ноги и огляделся. В пещере было тепло и достаточно светло от костра, который никогда не затухал, и еще десятка факелов, расположенных по всему ее периметру. Сенгтай стал медленно обходить пещеру, касаясь рукой неровных стен. Он жил здесь уже очень давно, и она стала для него домом. Он знал все выступы и впадины, каждый камень и каждую трещину в полу. Но сейчас в его, возможно, последний день пещера стала ему словно чужая. Он смотрел на нее как бы со стороны и не знал, вернется ли когда-нибудь сюда снова.

После получаса бесцельного хождения взад-вперед Сенгтай вернулся на свое место и принялся медитировать. Он мысленно проделывал путь, по которому ему предстояло пройти сегодня, раз за разом, уделяя все больше внимания мелочам. Он представлял себе все трудности, с которыми мог встретиться, и обдумывал способы их решения.

Когда Сенгтай покончил с медитацией, он достал листок бумаги, что дал ему Даргон, и несколько раз прочитал слова вслух. Затем, закрыв глаза, повторил их. Убедившись, что все хорошо запомнил, Сенгтай отложил листок в сторону и лег на своей постели, закрыв глаза.

Через три часа он поднялся, разжег костер пожарче, подогрел себе еды и, пообедав, начал собираться. Надев теплые штаны и куртку, он обмотал ноги от ступней до колен шерстяными полосами, нарезанными из старого одеяла, а затем обвязал их веревками. Выпрямившись, Сенгтай попрыгал на месте, чтобы проверить, все ли хорошо закреплено. Еще раз оглядевшись, он направился к выходу.

Через полчаса он вышел из туннеля. Ярко светило солнце, и редкие легкие снежинки медленно кружили в воздухе, опускаясь на землю. Сенгтай вышел на середину поляны и поднял голову. Там, на самом верху Сумеречной Горы, стояла совсем другая погода: черные тучи окутали ее вершину, колеблясь под резкими порывами ветра. Его жуткое завывание можно было услышать даже здесь, у подножия. Минуту Сенгтай равнодушно наблюдал за этой природной вакханалией, а затем быстро направился к южному склону.

Первую часть пути Сенгтай проделал без особого труда, и уже к четырем часам после полудня он сумел подняться до середины южного склона. Но дальше стало тяжелее. Ураган, окружавший вершину, уже коснулся его тысячами острых льдинок, ударявших прямо в лицо и мешавших двигаться вперед. Щурясь, Сенгтай замедлил шаг. Склон изменился, и если у подножия он был укутан снегом, то на верху был покрыт льдом. Сенгтай цеплялся руками за неровные острые камни, подтягивался, ища ногами опору, а затем, перенеся на них свой вес, снова искал, за что уцепиться.

Так, шаг за шагом, он поднимался вверх, но чем выше, тем сильнее становился ветер и тем больнее впивались ледяные иглы в лицо и руки.

А в глубине горы, в ярко освещенной пещере, Даргон сидел в своем кресле с закрытыми глазами. Внешне он был совершенно спокоен, но судя по его рукам, крепко обхватившим деревянные подлокотники, внутри него шла какая-то борьба. Костер перед ним громко трещал, недавно подброшенными дровами, выбрасывая время от времени в разные стороны кусочки обугленного дерева.

Ночь для Сенгтая наступила гораздо раньше, чем для остального мира. Постепенно продвигаясь вверх, он скрылся в черных тучах набирающего силу урагана. Теперь он ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Все вокруг кружилось в бешеном танце. Ледяные снежинки ударяли в склон горы и, отскакивая, впивались в его кожу. Сильный холодный ветер так и норовил сбросить его вниз. Руки замерзли, и Сенгтай с трудом мог ухватиться за покрытые льдом выступы. И все же он продолжал двигаться вперед. Иногда его ноги соскальзывали, и сердце замирало в ожидании ужасной развязки, но руки все еще держались за острые камни, и сила воли заставляла вновь найти опору и продолжать движение.

Однако Сенгтай чувствовал, что долго он не выдержит. Ему нужно было передохнуть. Среди окружающей его беснующейся тьмы он заметил небольшой уступ на склоне горы. С трудом взобравшись на него, он лег на бок и закрыл лицо руками. Ледяной ветер, дуя все сильнее, пробирал его до костей. Пальцы отказывались слушаться. Сенгтай прижал ноги к животу, пытаясь хоть немного согреться. Но это не помогало. Уверенность, с которой он начал это восхождение, быстро улетучивалась. Он уже представлял себе, как Даргон после урагана найдет его здесь замерзшего насмерть, либо ветер просто скинет его тело вниз, сэкономив тем самым время старика, которому не придется подниматься наверх.

«Сейчас бы немного согреться», — подумал Сенгтай, вспомнив пещеру и жаркий костер. «Немного огня, совсем немного», — продолжал мысленно повторять он.

И в этот самый момент Сенгтай вдруг почувствовал тепло. Сначала оно было слабым, зарождающимся где-то внутри него, но чем больше его тело впитывало это тепло, тем жарче оно становилось.

Сидя в кресле и не открывая глаз, Даргон что-то бормотал себе под нос. Слова его были совершенно непонятны, но он настойчиво продолжал произносить их снова и снова. Костер возле его ног продолжал трещать, и пламя плясало свой магический танец, выбрасывая вверх искры. Но неожиданно, словно утратив часть своей энергии, огонь стал меньше и слабее. Даргон открыл глаза. Он пристально следил за тем, как угасает костер, и пещера медленно погружается во тьму. Однако это вовсе не смутило старика, наоборот, он улыбнулся и произнес: «Я рад, что ты не забыл». Четверть часа пещера оставалась погруженной в полумрак. Некоторые факелы совсем погасли, и только в очаге огонь был еще достаточно сильным, чтобы продолжать тускло гореть.

Но вот, словно по волшебству, огонь снова вспыхнул, и те факелы, что не угасли ранее, загорелись с прежней силой. Старик осмотрелся и снова закрыл глаза.

Согревшись и набравшись сил, Сенгтай продолжил восхождение.

Он находился в самом центре урагана и, судя по всему, хуже уже не должно было стать. Осторожно нащупывая камни и цепляясь за них, Сенгтай продвигался к вершине.

Примерно через час он уже почти достиг своей цели. Но радоваться было рано. Буря усиливалась. Карабкаясь вверх по почти отвесным скалам, Сенгтай сбил до крови руки и каждый раз, когда он хватался за очередной выступ, его пальцы примерзали к поверхности, и ему стоило больших трудов освободить их, не поранив еще больше.

Постепенно, прилагая неимоверные усилия, Сенгтай преодолевал последние метры вершины. Но как только он добрался до неё, то сразу же понял, что там просто невозможно было находиться. Сама вершина, вопреки ожиданиям Сенгтая не была острым пиком, за который можно было бы ухватиться. Напротив, обдуваемая постоянными ветрами она имела округлую форму и была вся покрыта льдом.

Сенгтай был первым человеком, который увидел ее, но вместе с тем, она сама могла стать последним, что он видел в своей жизни.

С трудом удерживаясь за эту гладкую ледяную поверхность, сопротивляясь бешеным порывам ветра, Сенгтай, вдруг вспомнил слова Даргона, который советовал ему запомнить написанное наизусть. Да уж, сейчас было бы не самое подходящее время рыться в карманах, выискивая заветный клочок бумаги.

Не смея больше медлить, Сенгтай принялся выкрикивать слова. Значения их он не понимал, да и неважно это было сейчас, здесь, на самой вершине. Он громко кричал, пытаясь перекричать завывающий ветер. Этих фраз было не более пяти, но с каждым произнесенным словом, было все труднее продолжать. Словно наперекор его стараниям, буря лишь усиливалась. Порывы ветра становились все сильнее и сильнее. Сенгтай чувствовал, будто кто-то пытался подхватить его, оторвав от единственной опоры, позволявшей ему удерживаться в этой жизни. Сенгтай продолжал выкрикивать заклинания в лицо бушующему урагану. Он знал, что продержится не более пяти минут, по окончании которых, скорее всего, его ждет смерть. Но Сенгтай не думал о ней. В его голове звучали лишь фразы на давно забытом языке, и он продолжал их повторять.

Сидя в своей комнатке в северной части императорского дворца, Неохас неторопливо перебирал старые книги, разложенные на столе. Он уже давно не наводил порядок в своей скромной библиотеке, поскольку все чаще отсутствовал, путешествуя.

Аккуратно сдув пыль с одной старинной рукописи, Неохас неожиданно посмотрел в окно, прямо перед которым стоял его рабочий стол. Его вниманию предстала жуткая картина: далеко на севере над Сумеречной Горой разыгрался невиданный ураган. Зловещие тучи, подобно огромным щупальцам охватили всю гору, а над самой вершиной кружился, извиваясь словно гигантская змея, невероятной силы вихрь. Одним своим концом он упирался в вершину горы, как будто хотел сожрать ее, а другой скрывался высоко в грозовом небе, где десятки молний вспыхивая одновременно, раскалывали его на крупные и мелкие кусочки.

Неохас часто наблюдал за Сумеречной Горой из окна своей комнаты, и никогда ее вид не был привлекательным. Но сегодня там творилось нечто ужасное.

Сенгтай уже почти закончил четвертую фразу, когда необычайно мощный порыв ветра оторвал его от вершины, и он полетел вниз. Все в его сознании перемешалось и единственное, что он смог сделать — выкрикнуть последнее слово. И в тот самый миг, какая-то незримая сила ледяной хваткой вцепилась ему в плечо, и Сенгтай повис в воздухе в нескольких метрах от склона горы. Эта рука держала его над бездной, и он испытывал сильную боль. С трудом разлепив смерзшиеся ресницы, Сенгтай посмотрел вверх и ничего не увидел кроме бешеного вихря над головой.

А в пещере Даргон стоял рядом с креслом, разведя в стороны руки. Его глаза были по-прежнему закрыты. Он продолжал произносить непонятные слова, сопротивляясь чему-то, что тянуло его вперед. Пламя костра извивалось в диком танце, отбрасывая причудливые тени по всей пещере. Гул бушующего наверху урагана проникал сквозь толстый слой земли и камня.

Сенгтай висел в воздухе посреди безумства природы. Он точно знал, что наступил тот самый момент, когда от него уже ничего не зависит. Остались лишь несколько слов, после которых решится его судьба. Собрав последние силы, он с трудом разомкнул замерзшие губы и хриплым голосом произнес последнюю фразу.

Он запомнил ее без труда, поскольку она была написана на известном ему языке:

«Приди ко мне, Северный Ветер, мой раб и мой повелитель! Прими меня, как я готов принять тебя! Возьми меня за руку и будь со мной до конца моей жизни!» — эти слова с трудом покинули стянутое спазмом горло Сенгтая, но как только они прозвучали, все вокруг замерло. Ветер утих, и движение облаков стало быстро замедляться. Колючий снег больше не резал лицо и руки. Теперь он падал, как это бывает в тихую погоду. Шум прекратился.

Прошло мгновение, за ним другое, а Сенгтай все еще висел в воздухе, удерживаемый воздушной стихией. Он набрался терпения и ждал, совершенно не представляя, что может произойти дальше.

В пещере воцарилась тишина. Пламя костра утихло. Даргон открыл глаза и выдохнул: «Отпускаю тебя!»

Медленно опустив трясущиеся от усталости руки, старик сделал шаг назад и упал в кресло, уронив голову на грудь.

Через минуту Сенгтай почувствовал дуновение легкого ветра на лице. После паузы, которая показалась ему вечностью, Сенгтай понял, что это и был ответ. Он все еще ощущал крепкую хватку на своем плече, но боли больше не было.

Тучи быстро рассеивались, и на небе уже показались яркие звезды. Сенгтай почувствовал, что быстро опускается в тишине зимней ночи обратно на землю. Через несколько коротких мгновений ноги провалились по колено в мягкий снег, что лежал у подножия Сумеречной Горы. Сенгтай осмотрелся. Прекрасная, тихая, немного морозная ночь. Он почувствовал, как хватка Северного Ветра стала слабеть.

Сенгтай сделал шаг в сторону, словно пропуская кого-то. «Спасибо! — произнес он. — Ты можешь идти!». И в тот же миг легкий поток воздуха почти беззвучно устремился ввысь, к самым звездам.

Неохас продолжал наблюдать за тем, как разворачивались события. Было удивительным и одновременно невероятным то, как неистово бушующий ураган вдруг стал быстро затихать. Никогда прежде Неохас не видел ничего подобного. Еще минуту назад он бешено крутился вокруг горы, грозясь разорвать её в клочья, и вот уже всё стихло, и черные тучи рассеялись, словно их никогда и не было. На небе вновь появились звезды, и под светом луны заискрилась покрытая снегом земля.

Неохас оторвал взгляд от окна. Некоторое время он задумчиво смотрел на древнюю рукопись. Затем, аккуратно положив её на полку, он вышел из комнаты.

Сенгтай не помнил, как добрался до пещеры. Его мысли были заняты только одним — тем самым, что оставило след на его левом плече в виде ожога в форме широкого кольца. В очередной раз его жизнь резко изменилась. Были ли эти изменения к лучшему или худшему, он не знал. Но знал, что сегодня на свет появился новый Северный Ветер, и теперь ему предстояло решить, что делать со своей жизнью.

Когда Сенгтай вошел в пещеру, она уже почти полностью погрузилась во мрак. Взяв немного дров из-под лестницы, Сенгтай бросил их в очаг. Пламя быстро занялось, осветив все вокруг.

Сенгтай увидел Даргона, лежащего на своей кровати с закрытыми глазами. Видимо, старик спал, и Сенгтай не хотел его будить. Согрев себе чаю, он взял кружку и сел на свою кровать. Его внимание привлек маленький лист бумаги, что лежал рядом. Развернув его, Сенгтай увидел несколько фраз, написанных черными чернилами. Он прочитал их, и они показались ему знакомыми. Сенгтай вспомнил, что когда-то уже видел их. Может, это было вчера, а может, тысячу лет назад.

* * *

Открыв глаза, Сенгтай обнаружил Даргона сидевшего перед костром. На его плечи было накинуто тёплое шерстяное одеяло, а в руках он держал кружку, над которой поднимался пар. Сенгтай поднялся и сел на кровати. Он протёр глаза и спросил:

— Какой сегодня день?

— Новый, — тихо ответил Даргон. Сенгтай поднялся на ноги и, подойдя к старику, поднял с пола медный чайник, наполненный холодной водой.

— Вы уже завтракали? — спросил он.

— Да, я рано встал сегодня, — произнес Даргон и отхлебнул из кружки.

Сенгтай быстро умылся и принялся разогревать для себя еду.

— Как все прошло? — спросил старик после затянувшейся паузы.

— Я здесь и я жив, — ответил Сенгтай, улыбнувшись.

Даргон улыбнулся в ответ:

— Остался еще один пустяк.

С этими словами он направился вдоль дальней стены пещеры. Дойдя до места, где когда-то давно Сенгтай нашел меч, Даргон взял обеими руками длинную деревянную коробку и, вынув ее из ниши, вернулся обратно. Сенгтай с любопытством наблюдал за ним. Старик сел, открыл коробку и вынул меч.

— Подойди, Сенгтай, — сказал он, — и возьми его из моих рук.

Сенгтай растерялся. Но судя по выражению лица, Даргон вовсе не шутил. Сенгтай подошел ближе. Старик ласково провел рукой по ножнам, словно это был не меч, а нечто живое и любимое, то, с чем теперь ему предстояло расстаться.

— Возьми его, — произнес Даргон и протянул Сенгтаю клинок.

— Вы уверены? — спросил тот.

— Да, — ответил Даргон, — теперь он принадлежит тебе, как и та сила, что я отдал тебе. Бери!

Сенгтай осторожно взял старый меч. Он держал его в руках, не представляя, что он должен сейчас сделать или сказать. Но Даргон облегчил его положение.

— Это не подарок, — произнес он, — он твой не потому, что я тебе его дал, он твой потому, что теперь ты Северный Ветер, а этот меч всегда был его частью.

Сенгтай низко поклонился Даргону. Он подошел к своей кровати и поставил меч рядом с ней. А затем вернулся к огню и принялся за завтрак. Даргон поднялся с места. Неожиданно он несколько раз кашлянул, прикрыв рот ладонью.

— Что с вами? — спросил Сенгтай, удивленно глядя на старика.

— Ерунда, — уверенно ответил тот. — Наверно, приболел слегка. Я же довольно стар!

Они оба рассмеялись, но лишь один из них знал цену этому смеху.

* * *

Зима пришла в лес Гакхи, одарив его большим количеством снега и трескучими морозами. Ветви деревьев согнулись под тяжестью снежных шапок, а следы тех немногочисленных животных, что отваживались пускаться за пропитанием, заметали все новые метели. И все же эта зима была какой-то особенной. В ней было что-то спокойное и невозмутимое, пожалуй, даже величественное. Никогда раньше Сенгтай не задумывался над этим, но этой зимой у него было время подумать.

Несмотря на предложение Даргона покинуть пещеру и вернуться в Таштак, Сенгтай остался. Он еще не решил, что делать, и поэтому не спешил менять обстановку. К тому же он помогал старику вести хозяйство. Как ни странно, но легкое недомогание, охватившее Даргона, не проходило. Каждый день старик заваривал себе лекарственные травы, готовил всевозможные настойки. На какое-то время ему становилось легче, кашель отступал, и тогда они с Сенгтаем поднимались наверх и сидели на белоснежной поляне, разговаривая о жизни, природе и вечности. Иногда они вместе ходили на охоту, но чаще Сенгтай делал это один.

Время шло, и незаметно наступил 2860 год. Уединенная жизнь Сенгтая и Даргона продолжалась. Они по-прежнему проводили дни вместе, вот только все реже поднимались наверх.

Даргону становилось хуже. Лекарства не помогали, и он быстро терял силы. Сенгтай никак не мог понять, почему это происходит. Раньше старик никогда не болел, да и как это вообще возможно, если он был бессмертен? Сенгтай пару раз задавал ему этот вопрос, но Даргон отвечал неопределенно. К концу зимы он совсем перестал подниматься с кровати. Тогда лекарства начал готовить Сенгтай. В такой момент он, разумеется, не задумывался о том, чтобы уйти. Напротив, был рад, что не ушел прежде.

Используя знания, которые ему дал господин Екои, Сенгтай приложил все силы, чтобы поднять Даргона на ноги. Но пришла весна, а старику так и не стало лучше. Он похудел и осунулся и уже не был похож на того высокого, плечистого, излучающего силу Даргона, которым помнил его Сенгтай. Волосы старика сильно поседели и поредели. Кожа стала морщинистой, а узловатые пальцы едва могли удержать кружку с водой.

Старик медленно угасал, словно огонь, в который больше не подбрасывают дров. И Сенгтаю было больно смотреть на это. Он чувствовал вину, хотя и знал, что не был виноват. Однажды он спросил Даргона, не по его ли вине тот заболел. Не от того ли Даргон стал таким беспомощным, что отдал все свои силы ему, Сенгтаю. Но старик только тихо рассмеялся и ответил: «Мне была дарована вечная жизнь еще до того, как я стал Северным Ветром. Кто же сможет отнять ее у меня?».

Этот ответ немного успокоил Сенгтая, но лишь на время.

В начале весны Даргон напоминал бледную тень, тихо лежащую на кровати. Он ничего не просил, практически не ел, и только три раза в день пил горячие отвары.

Но неожиданно на седьмой день месяца умирающей зимы Даргону стало лучше. Утром он поднялся на кровати и тихо позвал Сенгтая. Сенгтай был изумлен. Он уже совсем было отчаялся, но, видимо, в этот день духи услышали его просьбы.

Подбежав к старику, Сенгтай спросил:

— Как ваше самочувствие, господин Даргон?

— Перестань, — ответил старик, — какой я тебе господин? Помоги-ка мне лучше встать.

— Вы уверены? — заволновался Сенгтай, подхватывая Даргона под плечи.

— Сегодня хороший день, — заявил старик. — Скажи, ты уже выходил наружу?

— Да, — ответил Сенгтай, — рано утром.

— Ну и какая сегодня погода? Весна началась? — поинтересовался Даргон.

— Началась, — ответил Сенгтай, — в этом году она ранняя. Снег на поляне почти растаял. Третий день ярко светит солнце.

— Вот и замечательно, — произнес Даргон. — Ну-ка, дружок, завари мне чаю, а потом помоги старику одеться и выйти на свет.

— Может, не стоит так сразу? — засомневался Сенгтай, но внутренне он ликовал оттого, что наконец-то его старый учитель встал на ноги.

— Стоит, мой маленький друг, еще как стоит, — старик посмотрел на Сенгтая, — поверь мне, я готов.

— Хорошо! — радостно произнес Сенгтай. — Давайте я помогу вам одеться потеплее.

Он поставил Даргона на ноги, удивившись, каким легким тот стал за время болезни. Сенгтай принес ему длинный теплый халат и шерстяную куртку, которую Даргон раньше постоянно носил. Одевшись, старик сел на кровать. Он неторопливо вставил ноги в свои туфли из коричневой кожи и принялся ждать, когда Сенгтай заварит чай.

После чаепития они оба отправились наверх. Подъем по туннелю занял довольно много времени. Сенгтаю приходилось идти рядом, поддерживая Даргона за плечо. Старик не роптал. Он медленно, но уверенно поднимался, тяжело дыша. Сенгтай понимал, что этот поход был преждевременным, но ему не хотелось портить Даргону настроение.

Наконец они оказались на поляне. Даргон долго не мог привыкнуть к яркому солнцу. Несколько минут он стоял на месте, прикрыв глаза ладонью. Когда же его глаза привыкли, он двинулся в северную часть поляны, где лежали несколько больших и гладких камней. Подойдя к одному из них, Даргон потрогал его рукой. Убедившись, что тот достаточно нагрелся под лучами солнца, старик медленно опустился на него. Все это время Сенгтай продолжал держать его за руку.

— Ну все, довольно! — произнес старик, после того, как удобно устроился на камне. — Что ты все держишь меня, словно ребенка!

Сенгтай улыбнулся и отпустил его руку.

— Вот и хорошо! — сказал Даргон, — Знаешь, ты был прав. Сегодня действительно замечательный день. И погода просто чудесная.

Старик некоторое время молчал, а потом спросил:

— Так что ты решил, Сенгтай?

— О чем вы?

— Куда ты отправишься?

— Я пока не думал, — ответил Сенгтай, — для меня сейчас важнее ваше здоровье.

Но старик, казалось, не слышал его последних слов. Он продолжал спрашивать:

— И все же, что ты решил? Отправишься ты в Таштак или, может, сначала пойдешь в Таулос? Кстати, ты видел Таулос?

— Нет, не видел, я уже говорил вам, — ответил Сенгтай.

— Ничего, ничего, — произнес старик, словно разговаривал сам с собой, — еще увидишь. А знаешь, я ведь могу тебе помочь!

— Чем? — удивился Сенгтай.

— Могу помочь тебе сделать выбор, — ответил Даргон, глядя на Сенгтая.

— Спасибо, но выбор подождет.

— Зря, — огорчился Даргон, — очень важно иногда делать выбор, — он снова посмотрел вокруг и добавил, — вот я бы выбрал такой день как сегодня, чтобы умереть.

— Перестаньте, прошу вас! — возмутился Сенгтай. — Не думайте о смерти! Ваша жизнь не закончена!

— Я бы все-таки вернулся сначала в Таштак, — как ни в чем не бывало продолжал Даргон, — да, именно в Таштак.

— Причем здесь Таштак? — спросил Сенгтай. — Я никуда не собираюсь идти.

— Я помогу тебе, — снова сказал старик, — я помогу тебе сделать выбор.

— Я уже сказал, что не пойду в Таштак, — отрезал Сенгтай, — довольно об этом.

Даргон загадочно улыбнулся и произнес:

— Ты хороший человек, Сенгтай. Я рад, что встретился с тобой. Ты наполнил мою скучную жизнь смыслом.

— Я тоже рад, — ответил Сенгтай. — Но к чему все это?

— Что ж, — громко произнес Даргон, — раз уж ты не идешь в Таштак, может быть, принесешь мне одеяло? И не забудь захватить горячего чая.

Сенгтай растерялся, однако быстро сообразил, что Даргону стало холодно. Ослабленный болезнью, он с трудом переносил даже такой, казалось бы, приятный весенний день.

— Вы справитесь тут без меня? — спросил Сенгтай собираясь спуститься вниз.

— Безусловно! — ответил старик, — и не забудь захватить горячего чая.

— Хорошо, — сказал Сенгтай и быстро направился к тоннелю. Когда он собирался в него войти, Даргон окликнул его. Сенгтай обернулся.

— Не забудь, Сенгтай, сегодня просто замечательный день!

— Не забуду, — крикнул в ответ Сенгтай и скрылся в туннеле.

Он быстро спустился вниз, нашел одеяло и поставил чайник на огонь. Пока вода грелась, Сенгтай насыпал в кружку заварки. Он почему-то нервничал, но ответ приходил сам собой — Даргон остался наверху один, и ему нужно одеяло.

Через десять минут вода закипела. Сенгтай залил заварку и быстро пошел наверх. Не позже чем через четверть часа он уже оказался на поляне около тоннеля.

Старик был не там, где оставил его Сенгтай. Он по-прежнему находился возле камня, но теперь он сидел на земле, прислонившись к нему спиной. Сенгтай быстро направился к нему, испытывая необъяснимую тревогу.

— С вами все в порядке, господин Даргон? — выкрикнул Сенгтай на ходу.

Даргон не ответил. Он сидел, неподвижно глядя прямо перед собой. Подбежав к нему, Сенгтай бросил одеяло на камень и склонился над стариком.

— С вами все в порядке? — снова спросил он.

Старик не отвечал. Он сидел на краю поляны, на земле, согнув ноги в коленях и положив руки на живот. Его невидящий взгляд устремился куда-то вдаль. Только теперь Сенгтай понял, почему он не ответил на вопрос. Даргон не слышал его, потому что Даргон был мёртв.

Не веря в то, что произошло, испытывая невероятно сильное чувство одиночества, которое словно огромный камень внезапно упало на его голову, сдерживая дикое желание встать на колени, прямо здесь, рядом с телом старика, и закричать, нет, безудержно заорать от щемящей сердце, невероятной тоски и боли, Сенгтай опустился на землю рядом с Даргоном. Его глаза плохо видели от слёз, и дышать было так трудно!

Сенгтай стянул с камня одеяло, аккуратно укрыл им тело старика и закрыл ему глаза. Он взял кружку с чаем и поднес ее к губам. Но он не почувствовал ни аромата, ни вкуса. Медленно отпивая глоток за глотком, Сенгтай смотрел в ту же сторону, в которую смотрел его учитель, прежде чем умереть. Сенгтаю больше некуда было спешить. Сегодня он понял одну очень простую вещь — как ни старайся, все в этой жизни идет своим чередом, и все события будут следовать ровно в том порядке, в каком им положено это делать.

Сенгтай просидел на поляне до самого вечера. Он думал о последних словах старика. Теперь он понимал, какой выбор помог ему сделать Даргон, а вместе с этим понял, что и сам Даргон уже давно сделал свой выбор, быть может, в тот день, когда Сенгтай впервые оказался в его пещере.

Когда начало темнеть, Сенгтай поднял тело Даргона на руки и спустился в пещеру. Там он хорошенько вымыл его и одел в чистые одежды. Это была последняя ночь, которую они провели вместе. И в эту ночь Сенгтай не сомкнул глаз.

На следующее утро они снова поднялись наверх. Посреди поляны Сенгтай собрал погребальный костер. Он положил на него тело учителя и, не колеблясь, поджег дрова. Огонь быстро разгорался. Через десять минут он уже полностью охватил тело Даргона, поглощая его и превращая в пепел. Сенгтай смотрел на огонь и думал: «Ты выбрал для себя новый путь, так следуй ему. Я знаю, чего ты хотел все эти годы, и я верю, что однажды ты встретишь Илео и, быть может, станешь таким как он. Но я хочу, чтобы ты знал: мне будет так не хватать тебя и твоей мудрости! А теперь — прощай…»

Огонь догорел. Сенгтай вытер слезу, катившуюся по горячей щеке. Дождавшись пока угли остынут, он собрал весь пепел и поместил его в глиняный горшок.

Этот горшок с прахом Даргона он закопал под тем самым камнем, на котором сидел старик, когда Сенгтай в последний раз видел его живым. Еще раз мысленно попрощавшись с учителем, Сенгтай спустился в пещеру и лег спать.

Четырнадцатый день месяца умирающей зимы стал последним, который Сенгтай провел в пещере Даргона. Семь дней ему понадобилось для того, чтобы привести ее в порядок, аккуратно сложить вещи, накрыв их старыми одеялами. А еще это время было нужно ему, чтобы понять, куда теперь идти, где жить и что делать. Последнее было труднее всего.

Но вот, все было собрано, и огонь, горевший в пещере много лет, был потушен. Сенгтай еще раз оглянулся вокруг. Теперь, при свете единственного горящего факела, пещера стала странно пустой. Хозяин умер, и жизнь ушла отсюда. Вынув из кольца на стене факел, Сенгтай шагнул в туннель.

Когда он поднялся наверх, то еще раз проверил все свои вещи. Кроме длинного изогнутого меча и походной сумки с самым необходимым он прихватил одну книгу из библиотеки Даргона. Она называлась «Вдаль по пыльной дороге». Сенгтай не знал, что это за книга, но когда перебирал вещи учителя, она привлекла его внимание, и он решил взять ее с собой. Большой лук, который Сенгтай так любил, он решил не брать, оставив его на том месте, где он стоял всегда.

Несколько минут Сенгтай простоял у большого камня, под которым покоился прах Даргона. Затем он вернулся к входу в туннель и завалил его серыми гладкими камнями, которых было много вокруг поляны. Подняв свои вещи с земли, Сенгтай пересек поляну. На самом ее краю он вновь остановился. «Увижу ли я еще когда-нибудь это место?» — подумал он растерянно, а потом, повернувшись, шагнул в лес.

Впереди его ждали два дня пути до Великой Равнины, а за его спиной оставался лес Гакхи и история об ужасном колдуне, поселившемся там много веков назад и наводившим ужас на простых людей.

* * *

Пятнадцатый день месяца умирающей зимы 2860 года Четвертой Эпохи.

Командир восточной заставы Рамус быстро шел по лесной тропинке в сторону побережья, туда, где среди высоких деревьев находилась хижина разведчиков. Прошлым вечером он покинул Харангол, куда каждый месяц приносил доклад обо всех происшествиях на побережье.

Стояла хорошая погода. Солнце уже достаточно сильно пригревало, и снег почти сошел, обнажив прошлогоднюю траву. Повсюду слышалось пение птиц. Мягко ступая по тропинке, Рамус внимательно следил за лесом. Эта привычка выработалась у него уже очень давно, еще до того, как он направился служить на заставу. Он был потомственным охотником, и его отец и два брата до сих пор промышляли этим в окрестностях Каарима.

Около полудня Рамус добрался до хижины. Он уже хорошо видел ее между двумя высокими стенами кустарника, что располагались по обе стороны тропинки. Но когда он подошел чуть ближе, что-то встревожило его. Рамус остановился и прислушался. Было тихо. Однако он чувствовал, что здесь что-то не так. Почти сразу он понял, в чем дело. Он не слышал пения птиц, словно они были чем-то напуганы. Рамус быстро сошел с тропинки и спрятался за стеной кустарника. В течение нескольких минут он наблюдал за хижиной. Правда, с того места, где он находился, почти ничего не было видно. Небольшое окошко спальной комнаты находилось с северной стороны, а входная дверь — с южной. Сам же Рамус сидел напротив западной стены. Но привычка, выработанная годами, говорила, что не надо торопиться, и он продолжал наблюдать.

Вокруг хижины не было никаких следов чьего-либо присутствия. Наконец, Рамус решил медленно обойти хижину, чтобы увидеть входную дверь. Он стал осторожно перемещаться вправо, оставаясь за кустарником. Разведчик бесшумно ступал по толстому еловому настилу, не сводя глаз с хижины. Через минуту он увидел входную дверь и сразу понял, что не напрасно встревожился: дверь была открыта, и из прохода торчали чьи-то ноги. Когда Рамус увидел их, он содрогнулся. По высоким черным сапогам с острыми носами он понял, что это был Глос.

Рамус прекрасно понимал, что это означает. Он замер на месте и продолжил наблюдать. Теперь ему предстояло выяснить, кто мог напасть на их хижину. Были ли это обычные разбойники, бродившие по лесу, или же дроды. Мысль о разбойниках он отбросил почти сразу. Им нечего было делать здесь, вряд ли хижина разведчиков могла их заинтересовать. Тут не было ничего ценного. Что же касается дродов, то у Рамуса тоже были некоторые сомнения. Во-первых, если Глос был здесь, то Катт должен был быть на побережье, а раз так, то ни одна лодка островитян не могла приблизиться незамеченной. В любом случае, Катт успел бы вернуться и предупредить о приближении врага. Во-вторых, будь это дроды, Рамус увидел бы их следы вокруг хижины. Но никаких следов не было.

Не зная, что и думать, Рамус продолжал наблюдать. Но с каждой минутой он все отчетливей ощущал, что и за ним самим кто-то наблюдает. Это сильно встревожило его. Очень трудно сохранять самообладание, когда знаешь, что враг где-то близко, а ты не видишь его, в то время как он, возможно, тебя пристально рассматривает.

Так или иначе, но Рамус принял решение войти в хижину. Убедившись, что поблизости никого нет, он продолжил огибать хижину до тех пор, пока не оказался прямо напротив входной двери, в десяти шагах от неё. Затем он снова остановился и выждал несколько минут. Рамус понимал, что если здесь кто-то есть и этот кто-то наблюдает за ним, то, скорее всего, он без труда сможет убить его — Рамуса. Но поскольку он всё ещё был жив, то оставалась надежда на то, что враг ушёл, либо не догадывается о том, что Рамус здесь.

В последний раз оглядевшись, он собрался с силами и резко, но по-прежнему совершенно бесшумно рванулся вперед, к открытой двери. Он стремительно влетел внутрь, перепрыгнув тело Глоса. Рамус заметил огромную рану на его голове, нанесенную, судя по всему, каким-то очень тяжелым предметом. Вероятно, нападавший должен был обладать очень большой силой и ловкостью, поскольку одолеть Глоса смог бы далеко не каждый.

Оказавшись в узком коридоре, Рамус на миг остановился. В хижине было очень тихо. Осторожно ступая по полу, Рамус быстро заглянул в столовую. Там было пусто. «Значит Катт на побережье», — подумал Рамус с облегчением. Он снова выскользнул в коридор. Сквозь открытую дверь он видел небольшую поляну перед хижиной, на которой лежали дрова и стояла старая телега, которую уже давно не использовали. Снаружи по-прежнему ничего не происходило. Тогда Рамус открыл дверь в спальную комнату и вошел внутрь. Там царил беспорядок. Вещи были разбросаны, мебель перевернута и поломана. Рамус прижался спиной к стене и прикрыл дверь, оставив лишь небольшую щель, сквозь которую мог бы видеть противоположную входной двери стену. Солнце стояло в самой высокой точке, и его свет проникал в коридор.

Именно этим и собирался воспользоваться Рамус. Глядя на стену, на которую падали лучи солнца, он мог легко заметить, если кто-нибудь подойдет к двери хижины, получив, таким образом, некоторое преимущество во времени.

Отойдя вглубь комнаты, Рамус мельком взглянул в окно. И увидел, как чей-то неясный силуэт отделился он деревьев и помчался к хижине. Рамус подскочил к окну. Неизвестный уже исчез из поля зрения, но разведчик заметил прямо перед собой на земле тело Катта. На его груди была рана, оставленная стрелой или тонким кинжалом. Судя по тому, как запеклась кровь, Катта убили несколько часов назад, в то время как Глос был мертв не более часа. Но кому понадобилось приносить его тело с побережья сюда, к хижине? У Рамуса не было времени искать ответ на этот вопрос. Он быстро прокрался обратно, к двери в спальную комнату и украдкой заглянул в щель. Кто-то стоял снаружи прямо у входа в хижину. Сердце Рамуса забилось чаще. Теперь все его чувства были обострены до предела. Впервые за последние полчаса его рука легла на рукоять меча, висевшего на поясе.

Неизвестный приблизился к входу. Около минуты он оставался неподвижным, а затем вошел в коридор. Рамус вытащил меч. Он приготовился напасть, как только тот, кто был за стеной, попытается войти в комнату. Но, по правде говоря, Рамус не хотел этого. Впервые в жизни он боялся. И этот страх был необъясним.

Незнакомец сделал еще пару шагов, подходя к двери в спальню. Рамус поднял меч, готовый нанести удар. Но незнакомец вдруг остановился. Снова наступила мучительная пауза. Рамус почувствовал, как холодный пот стекает между лопаток. Почему-то ему казалось, что человек за стеной знает о том, что его поджидают, и поэтому остановился. Это предположение сводило Рамуса с ума. Как такое могло быть? Как он сам оказался в такой ситуации? Опытный воин в самом расцвете сил, Рамус стоял у двери, прижавшись спиной к стене, и буквально трясся от страха, словно мальчишка. Он знал, что не готов ударить. Единственное, чего он действительно хотел, так это чтобы незнакомец ушел.

Именно так и произошло в следующий момент. Рамус услышал, как человек в коридоре развернулся и тихо пошел к выходу. Он вышел наружу и, повернув налево, двинулся вдоль дома. Рамус перевел взгляд на окно и заметил промелькнувшую макушку незнакомца. Судя по всему, неизвестный собирался уйти.

Рамус облегченно вздохнул и опустил меч. Теперь он должен был выбраться из хижины и отправиться в город. Это было самым разумным в данный момент. Но делать это нужно было очень быстро. Рамус приоткрыл дверь и вышел в коридор. Отсюда он не мог видеть того, кто минуту назад стоял здесь. Но ждать и размышлять было не время. Рамус мысленно представил свои дальнейшие действия: сейчас он тихо и быстро выскочит из хижины, пересечет поляну и скроется за деревьями. Если повезет, он останется незамеченным. Если его все-таки заметят, у него остается шанс раствориться в лесу и уйти от погони, ведь он знал здесь каждую тропу, каждое дерево. Это придало уверенности.

Собравшись с силами, Рамус быстро выскочил из коридора наружу. В этот момент он заметил, как что-то блеснуло прямо перед ним.

Он даже не успел понять, что это было, и совсем не почувствовал боли. Последнее, что он увидел, прежде чем его сознание угасло, — свое обезглавленное тело, которое сделав еще один шаг, грузно упало на землю.

* * *

Шестнадцатый день месяца умирающей зимы. 2860 год Четвертой Эпохи.

Выйдя на опушку леса Гакхи, Сенгтай остановился и посмотрел вдаль. Под ярким светом весеннего солнца перед ним лежала Великая Равнина, покрытая обширными желтыми проталинами и серыми сугробами еще не растаявшего снега. На ярко-голубом небе не было ни облачка.

Прежде чем двинуться дальше, Сенгтай еще раз окинул взглядом высокие деревья, оставшиеся за спиной. Где-то среди них прятались молчаливые стражи этого леса и, хотя Сенгтай не видел их, он точно знал, что они рядом. «Оставайтесь здесь», — произнес он, прежде чем повернуться и двинуться на равнину.

Спустившись с небольшой возвышенности, на которой находился лес, Сенгтай ступил на земли санилов. И тут он увидел впереди силуэт человека в светлых одеждах, который стоял к нему спиной и смотрел вперед. Сенгтай был слегка удивлен этой неожиданной встрече. Кому могло прийти в голову, подойти так близко к мертвому лесу? Обычно даже санилы не пересекали реку Эль и не перебирались на ее западный берег. Видимо, этот человек презрел свой страх.

Сенгтай двинулся в его сторону. Когда между ними оставались не более десяти шагов, Сенгтай остановился, внимательно разглядывая незнакомца. Что-то в нем было знакомое. Может быть, одежда? И тут Сенгтай вздрогнул и шагнул назад. Разве мог он не узнать этого длинного светло-серого балахона, который он надел на Даргона перед тем, как сжечь его тело?! И эта фигура: высокий рост, широкие плечи и длинные руки.

Не оборачиваясь, человек произнес:

— Подойди, мой маленький друг! Не бойся!

— Господин Даргон? — отозвался Сенгтай, узнав голос, но все еще не веря своим чувствам.

Незнакомец повернулся, и Сенгтай почувствовал слабость в ногах.

— Да, это я.

Это действительно был Даргон. Не тот Даргон, которого похоронил Сенгтай, а тот, которого он увидел в первый день своего пребывания в лесу.

— Как это возможно? — произнес Сенгтай, взяв себя в руки и подойдя ближе.

— А разве кто-то говорил о том, что подобное невозможно? — спросил старик, улыбнувшись.

— Насколько я знаю, мертвые не ходят по земле, — сказал Сенгтай, разглядывая Даргона.

— Я не собираюсь ходить по ней, — пояснил старик, — я пришел попрощаться.

Сенгтай опустил голову. Глядя себе под ноги, он уверенно заявил:

— Я не перенесу еще одного расставания.

Старик ласково посмотрел на него и ответил:

— Мы больше не будем расставаться. Я всегда буду рядом с тобой. Сенгтай поднял глаза и спросил с надеждой:

— Это правда?

— Конечно, правда, — ответил старик, — и хотя ты не сможешь меня видеть таким как сейчас, ты будешь знать, что это я и всегда готов тебе помочь.

Сенгтай покачал головой. Для него этого было мало. Однако он не хотел жаловаться.

— Значит, все-таки вы умерли, — сказал он с грустью в голосе.

— Для этого мира — да, — согласился Даргон, — и все же это не конец.

— Что мне делать теперь, когда я остался совсем один? Что мне делать с тем, что вы мне оставили? — спросил Сенгтай.

— Это твоя жизнь, — ответил старик, — поступай, как хочешь. Единственное, о чем я тебя прошу — не повторяй моих ошибок, не вмешивайся в людские дела.

— Вы хотите, чтобы я стал затворником, как вы?

— Нет, — уверенно произнес Даргон, — иди к ним и живи с ними. Только они не должны знать, кто ты и откуда пришел. И если вдруг тебе придется проявить себя, делай это осторожно. Я не хочу, чтобы те из моих братьев, кто еще живет на этой земле, узнали о твоем существовании. Ты — моя тайна.

— Возможно, я никогда не встречусь с ними, — предположил Сенгтай.

— Возможно, — согласился Даргон, — однако если эта встреча все же произойдет, я хочу, чтобы они думали, что ты — тот самый человек, который однажды сумел убежать от них. И не более. Ты понимаешь, почему?

— Да, — ответил Сенгтай.

— Вот и хорошо, — сказал Даргон и через миг добавил. — Что ж, пришло время снова прощаться.

Сенгтай кивнул и опустил глаза. Ему вдруг снова захотелось заплакать.

— Не стоит так огорчаться. Я же говорил тебе — это не конец! — постарался успокоить его Даргон.

— Я понимаю, — отозвался Сенгтай, — но все равно для меня это очень тяжело.

Он поднял голову, и второй раз в жизни посмотрел Даргону прямо в глаза. Но в этот раз ничего не произошло. В карих глазах старика Сенгтай увидел только бесконечную доброту.

— Если бы я мог, — произнес Даргон после паузы, — я бы с гордостью назвал тебя своим сыном!

Сенгтай стиснул зубы, чтобы сдержать слезы. Он не сразу ответил, борясь с подступившим к горлу комом.

— Я бы посчитал за честь услышать такое! — ответил он наконец.

Еще какое то время они молча стояли друг напротив друга. Старик пристально смотрел на Сенгтая, словно хотел лучше его запомнить. А потом он сказал:

— Тебе пора идти. Не будем долго прощаться.

Сенгтай вытер глаза и, глубоко вздохнув, кивнул.

— Запомни, я всегда рядом, — напомнил старик, — и в тяжелую минуту я приду на помощь. Только подумай обо мне.

— Хорошо, — согласился Сенгтай.

— Теперь иди!

Даргон шагнул в сторону, уступая Сенгтаю дорогу. И еще раз улыбнулся на прощание. Сенгтай сделал несколько шагов, медленных и неуверенных. Затем он остановился и, не выдержав, обернулся. На том месте, где мгновение назад стоял Даргон, было пусто. Лишь легкая дымка, похожая на обрывок тумана, висела в воздухе, медленно покачиваясь над желтой травой. Но вот подул легкий ветер с юга, и она исчезла, растворившись в вышине.

* * *

Через два дня Сенгтай добрался до реки Эль. Найдя брод, он переправился на другой берег и двинулся на юго-восток. Его путь лежал в Охос — ближайший город, до которого он мог добраться. Всю дорогу он наслаждался этим прекрасным временем года — весной. Пожалуй, ни один сезон в году не внушал такого оптимизма и веры в то, что все будет хорошо.

Но хорошему настроению способствовала и встреча с Даргоном.

Его смерть лишила Сенгтая душевного равновесия. Но теперь он чувствовал, что стал свободен. Свободен от волнения, от неуверенности, от сомнений. Он быстро шел легкой походкой, ни о чем не думая и насвистывая себе под нос.

К вечеру двадцатого дня первого месяца весны Сенгтай подошел к воротам Охоса. Было странно и интересно вновь оказаться среди людей. После девяти лет жизни в лесу Сенгтай отвык от общества, но он был готов вернуться.

Переночевав в доме у одного горожанина, которого все почему-то звали Храпун, хотя на самом деле его имя было Нули, на следующий день Сенгтай двинулся вглубь равнины. Он собирался пересечь ее по прямой с запада на восток и следующим городом, в который он должен был прийти, был Тонк. А после, добравшись до русла реки Ина, нужно было подняться вверх по течению до земли инаров и дальше — лесными тропинками до самого Таштака. Этот маршрут был длиннее, чем тот, которым он следовал девять лет назад, когда искал Даргона, но Сенгтай выбрал его не напрасно.

Он хотел дать себе больше времени, чтобы подготовиться к встрече, о которой он думал все эти годы. Он часто представлял ее себе, но даже в своем воображении зачастую оказывался к ней не готов. Однако эта встреча все же должна была состояться.

На четвертый день своего путешествия, поздно вечером остановившись на ночлег, Сенгтай увидел вдалеке огни костров.

Он решил, что это пастухи разбили лагерь и готовят ужин. Перед тем как лечь спать, Сенгтай решил, что завтра обязательно зайдет в их лагерь, тем более что он, судя по всему, находился недалеко от дороги, по которой шел Сенгтай. Однако на протяжении всего следующего дня, он так и не обнаружил никаких следов этих пастухов. Это смутило Сенгтая, но он продолжал следовать по дороге на восток. И только в полдень следующего дня Сенгтай добрался до чьей-то стоянки. Но то, что он увидел, никак не соответствовало его ожиданиям.

В пятидесяти шагах от дороги он обнаружил сожженные палатки, разбросанные вещи и около десяти мертвых тел, над одним из которых стоял на коленях молодой человек. Встревоженный тем, что он увидел, Сенгтай подошёл ближе и, остановившись, осмотрелся.

— Что здесь произошло? — громко спросил Сенгтай, обращаясь к человеку склонившемуся над телом убитого.

Однако ответа не последовало. Тогда Сенгтай подошел чуть ближе и повторил свой вопрос. Никакой реакции. Приблизившись почти вплотную, Сенгтай произнес:

— Меня зовут Сенгтай. Я иду из Охоса. Прошу, ответь мне! Что тут случилось?

Молодой человек, не поворачиваясь, ответил:

— Мне все равно, как тебя зовут. Иди своей дорогой.

Только теперь Сенгтай заметил, что это был еще совсем молодой парень, чуть больше двадцати лет. И судя по всему, погибший пастух был хорошо ему знаком. Вероятно, он был его другом, или, может, даже братом. Понимая, как тяжело ему сейчас, Сенгтай не стал обращать внимание на резкость ответа. Вместо этого он сказал:

— Мне очень жаль, что тебя постигло такое горе. И все же не мог бы ты сказать мне, как тебя зовут? Трудно разговаривать с человеком, не зная его имени.

— Нам не о чем разговаривать, — ответил молодой человек.

Сенгтай видел, как он поднес руки к лицу, вытирая слезы. Его черные волосы были взъерошены, одежда была старая и порядком потрепанная, но на поясе у него висел короткий меч. И это заставило Сенгтая проявить осторожность. Однако он все же решил подойти еще ближе. Но стоило ему сделать шаг, как парень грозно прошипел:

— Не подходи, оставь меня.

Сенгтай заметил, как его правая рука потянулась к оружию.

— Я не хотел разозлить тебя, — сказал Сенгтай, стараясь успокоить незнакомца, — я просто хотел узнать, что случилось и предложить помощь.

— Не нужно, — отрезал тот.

Однако Сенгтай не намерен был отступать:

— Я понимаю твое горе, — продолжал он, — но это никак не оправдывает твоей грубости.

— Еще шаг — и ты узнаешь, что такое грубость, — прервал его молодой человек.

— Да неужели! — воскликнул Сенгтай и шагнул вперед.

В этот самый момент незнакомец стремительно выхватил меч и, развернувшись, изо всех сил ударил Сенгтая по ногам. Но Сенгтай был готов к этому. Сместившись левее, он выставил вперед правую ногу, и когда незнакомец развернулся, он легонько ударил ею прямо по локтю его правой руки. Молодой человек вскрикнул от боли и выронил оружие.

Но это не остановило его. Он вскочил на ноги и повернулся к Сенгтаю. В его черных глазах светилась ненависть к незваному гостю. Теперь Сенгтай хорошо разглядел его: парень был действительно еще молод, но, несмотря на это, а так же, на некоторую худощавость и невысокий рост, в нем чувствовалась сила и уверенность. Он готов был идти до конца.

Через миг он атаковал Сенгтая, шагнув вперед и с силой выбросив вперед левую руку, в которой неизвестно как оказался острый кинжал. Сенгтай без труда увернулся. Провалившись в своей атаке, парень немного наклонился вперед и, воспользовавшись этим, Сенгтай быстро переместился за его спину. Тогда молодой человек попытался ударить его ногой, но Сенгтай пресек и эту попытку, ткнув его носком ноги под колено. Незнакомец заметно просел вниз, и Сенгтай, усилив давление, заставил его упасть на колени.

Однако тот не собирался сдаваться. Он быстро перехватил кинжал в правую руку и, повернувшись направо, снова попытался ударить Сенгтая. Сенгтай перехватил его руку, и удар не получился. В сложившейся ситуации парень более не мог атаковать, но он изо всех сил старался вырваться из захвата, рыча как загнанный зверь.

— Давай покончим с этим, — предложил Сенгтай, крепко удерживая незнакомца.

Но тот не отвечал.

— Так может продолжаться весь день, пока у тебя не кончатся силы, — сообщил ему Сенгтай, — либо, пока мне не надоест, и я не убью тебя.

После этих слов Сенгтай почувствовал, что молодой человек перестал сопротивляться. Через минуту он отпустил его и отошел в сторону. Парень встал, тяжело дыша. Он все еще не пришел в себя. Глядя исподлобья на Сенгтая, он медленно проследовал к тому месту, где выронил свой меч и поднял его.

— Так как же тебя зовут? — снова спросил Сенгтай.

— Сорук, — ответил парень, не сводя глаз с Сенгтая.

— Вот видишь, это было несложно — назвать свое имя, — сказал Сенгтай и улыбнулся.

— Тогда хорошо запомни его, — произнес Сорук, — чтобы знать, кто тебя убьет, — и в тот же миг он снова атаковал Сенгтая.

На этот раз Сенгтай решил прекратить глупые игры. Стремительно уйдя с линии атаки, он одновременно выхватил из-за спины свой меч и, взмахнув им, снизу вверх, разрубил клинок Сорука, а затем столь же стремительно опустил его на руки нападавшего. И только когда лезвие уже коснулось кожи, Сенгтай остановил удар.

Все это произошло так быстро, что Сорук даже не успел ничего заметить. Он только отдернул обе руки, почувствовав боль. А меч Сенгтая уже коснулся его шеи.

— Я был совершенно серьезен, Сорук, — произнес Сенгтай тоном, не оставляющим сомнений, — а ты решил, что мои слова просто пустой звук.

Сорук испуганно следил за Сенгтаем.

— Теперь назови мне причину, по которой ты дважды пытался меня убить, и не забудь указать ту, по которой мне не стоит убивать тебя сейчас.

— Я не могу назвать ни одной, — признался Сорук.

Сенгтай пристально смотрел на него. Сорук не отводил глаз. Наконец Сенгтай убрал меч.

— Сегодня хороший день, и я не стану убивать тебя, — сказал он, — но больше не искушай меня.

Сорук кивнул. Простояв пару минут в некотором оцепенении, он снова вернулся к телу убитого. Сенгтай прошелся по лагерю. Все это походило на нападение разбойников. Затем он вернулся к Соруку.

— Ты знаешь этого человека? — спросил его Сенгтай.

— Да, — ответил Сорук, — это мой брат Ло-Тан.

— Он был пастухом?

— Как и я, — Сорук вытер выступившие слезы, — мы пасли здесь табун лошадей.

— А где же лошади? — удивленно спросил Сенгтай.

— Не знаю, — ответил Сорук, — меня не было три дня, я уходил на охоту, а позавчера ночью увидел огни пожара.

— Я тоже их видел, — сказал Сенгтай, — но принял за обычные костры.

— Когда я вернулся, — продолжал Сорук, — то увидел их, — он указал на убитых.

— Странно, — произнес Сенгтай. — Кому было нужно убивать пастухов и угонять лошадей.

— Лошадей воруют постоянно, — ответил Сорук, — но вот пастухов убивают нечасто.

— А сколько было у вас лошадей?

— Две тысячи.

— Ого! — воскликнул Сенгтай. — Видно, тут поработали не обычные конокрады!

Сорук ничего не ответил. Сенгтай еще раз обошел лагерь и обнаружил следы копыт, уходящие на север. Все это было как-то странно. Никогда ранее никто не похищал сразу столько животных. Но никаких соображений по этому поводу у Сенгтая не было.

Перед тем как двинуться дальше, Сенгтай спросил у Сорука, что тот собирается делать. Сорук ответил, что должен похоронить товарищей. Сенгтай вызвался ему помочь и следующие четыре часа они рыли землю, складывали туда тела и закапывали их.

Когда все было сделано, наступил вечер. Великая Равнина медленно погружалась во тьму. Подняв свои вещи с земли, Сенгтай собирался уже было отправиться в путь, но тут Сорук спросил его:

— Куда вы идете?

Сенгтай немного растерялся, не ожидая подобного вопроса.

— На восток, к ближайшему городу, — ответил он после короткой паузы.

— Можно я пойду с вами? — снова спросил Сорук, глядя на Сенгтая с надеждой.

— Разве ты не хочешь вернуться домой? — удивленно спросил его Сенгтай.

— У меня нет дома, — с грустью ответил Сорук, — точнее, я не знаю, где мой настоящий дом.

— Но ведь у тебя есть семья? Ты ведь только что похоронил брата! — не понял Сенгтай.

— Да, есть, в Охосе, — ответил Сорук, — но это не моя настоящая семья. Мой приемный отец умер, а из тех, кто остался, лишь Ло-Тан был мне по-настоящему дорог. Но теперь его нет, и я не хочу возвращаться.

— И где ты намерен искать свою семью? — спросил Сенгтай.

— На земле таров, там, откуда я родом, — ответил Сорук.

Около минуты Сенгтай размышлял над его предложением и пришел к выводу, что ничего не теряет, взяв с собой попутчика. Напротив, вдвоем будет не так скучно в долгом путешествии.

Сорук быстро собрался, и они двинулись в путь. До наступления темноты нужно было преодолеть некоторое расстояние, чтобы остановиться на ночлег подальше от того места, где были убиты пастухи.

Когда они отошли достаточно далеко, и вокруг стало совсем темно, Сенгтай и Сорук разбили лагерь. Они развели костер и приготовили ужин из убитых Соруком серых зайцев, которых он прихватил с собой. Поужинав в полной тишине, они легли спать.

На следующий день, поднявшись с восходом солнца, Сенгтай и Сорук двинулись в путь. Иногда они разговаривали, иногда часами шли молча. Сорук был не самым лучшим собеседником из-за своей замкнутости, но иногда и его одолевало любопытство. В один из таких моментов он стал расспрашивать Сенгтая, откуда он родом и чем занимался в последнее время. Сенгтай рассказал ему историю своей жизни, опустив подробности последних девяти лет.

Выслушав рассказ, Сорук снова замолчал на несколько часов, а потом поинтересовался, что за странный меч висит у него за спиной и где он научился им так владеть. Сенгтай ответил, что много тренировался и знает несколько простых, но малоизвестных приемов, а в остальном все как у всех. Однако, судя по снисходительной улыбке Сорука, он не очень-то в это поверил. Но Сенгтая это мало беспокоило.

В середине весны они добрались до Тонка. Утром четырнадцатого дня месяца быстрых ручьев его невысокие стены показались вдали. Еще пару часов — и цель путешествия будет достигнута, а там, как предполагал Сенгтай, их с Соруком дороги разойдутся.

Прибавив шагу, Сенгтай и Сорук шли по широкой тропинке, ведущей к воротам Тонка. Сразу за ним возвышался темной стеной лес таров. Его северная оконечность глубоко врезалась в равнину, и сейчас путешественники шли мимо этого выступающего лесного массива.

Неожиданно Сенгтай заметил движение между деревьями, примерно в двух сотнях шагов слева от себя. Он остановился и пригляделся, прикрыв глаза от яркого солнца. Сорук сделал то же самое.

— Ты видишь это? — спросил Сенгтай.

— Да, — ответил Сорук, — кто-то движется по лесной тропинке в сторону опушки.

Через минуту из леса появился мужчина среднего роста, ведущий за собой впряженную в телегу лошадь. В телеге можно было различить женщину и трех ребятишек, с любопытством смотревших на двух путников, остановившихся на дороге.

— Охотник с семьей, — произнес Сенгтай.

Сорук промолчал.

Мужчина, завидев незнакомцев, остановился в нерешительности. Он обернулся и что-то сказал женщине. Та привлекла к себе детей и настороженно посмотрела на Сенгтая и Сорука. Через минуту мужчина потянул лошадь за поводья и, сделав круг, развернулся и углубился в лес.

Когда телега исчезла из виду, Сорук сказал:

— Похоже, мы напугали его.

— Да, — согласился Сенгтай. — Вот только что эта семья делает здесь? Насколько я знаю, охотники живут глубоко в лесу, а эта семья, судя по всему, вышла не на прогулку.

— Мне показалось, они хотели уйти из леса. Навсегда, — высказал свое мнение Сорук.

— Мне тоже, — согласился Сенгтай. — Только зачем?

Сорук молча пожал плечами и двинулся дальше. Сенгтай еще раз взглянул на опустевшую лесную тропинку и пошел вслед за ним.

После полудня путники вошли в ворота Тонка. Остановившись у первого же дома, Сенгтай спросил хозяина, может ли он найти здесь ночлег и, получив согласие, вернулся к Соруку, который ждал его снаружи.

— Ну что же, видимо, тут мы и расстанемся, — произнес Сенгтай протягивая руку своему попутчику.

Сорук пожал ее и сказал:

— Было очень приятно познакомиться.

— И мне, — согласился Сенгтай. — Куда ты отправишься?

— На юг, в Каарим, — ответил Сорук, — а дальше — кто знает.

— А я на север, к инарам, — Сенгтай улыбнулся. — Может, еще увидимся.

Сорук покачал головой:

— Вряд ли, — произнес он и, повернувшись, зашагал вглубь города.

Сенгтай провожал его взглядом, пока тот не исчез в толпе. Затем, присев на крыльце дома, Сенгтай стал обдумывать свой дальнейший маршрут, а заодно размышлять об этой странной встрече посреди Великой Равнины. Почему-то Сенгтай был уверен, что однажды они с Соруком еще встретятся.

* * *

Двадцать первый день месяца зеленых листьев. 2860 год Четвертой Эпохи.

Пройдя по широкому коридору, ведущему в зал совещаний, Хантаго с силой открыл тяжелые двери и вошел. В зале уже собрались все генералы и министры. Стояла напряженная тишина и, судя по застывшим лицам, повод для собрания был серьезным.

Хантаго закрыл двери и подошел к Тайрату, сидевшему на своем кресле, возвышаясь над другими. Император кивнул, приглашая наследника занять свое место. Хантаго сел и приготовился слушать. Убедившись, что все на месте и можно начинать, Тайрат произнес:

— Господин Юнак, прошу вас!

Советник поднялся и сообщил:

— Как уже многие из вас знают, в последние две недели мы были обеспокоены отсутствием очередного доклада с наших восточных застав. Мы уже собирались послать туда небольшой отряд, чтобы выяснить, все ли в порядке и чем вызвана задержка. Но два дня назад мы получили срочное сообщение о том, что одна из застав подверглась нападению, — Юнак сделал короткую паузу, а затем продолжил, — Должен вам сообщить, что три разведчика, жившие там, мертвы.

В зале послышались взволнованные перешептывания. Генерал Инкаон поднялся с места и задал вопрос:

— Кто обнаружил тела, и когда это произошло?

— Их обнаружили охотники в начале весны. Они сразу же сообщили об этом наместнику князя Дапта в Харанголе.

— Значит, уже два с половиной месяца мы не знаем, что происходит на наших границах? — испуганно спросил Чинга.

— Это так, — немного помявшись, согласился Юнак.

В этот момент в разговор вмешался Моши:

— Прошу вас всех успокоиться! Это никак не изменит нашей готовности к нападению.

— О чем вы говорите?! — воскликнул Чинга. — Застава уничтожена, а это значит, что дроды уже могут переправляться через Эль!

В этот момент Тайрат жестом подозвал к себе Моши. Тот подошел и наклонился к императору. Тайрат что-то прошептал ему. В ответ Моши отрицательно покачал головой. Затем он повернулся к министру и заявил:

— Такого не может произойти. Заставы были организованы с целью быстрого оповещения о нападении. Но даже без них мы узнаем о нем еще до того, как дроды доберутся до Харангола. Пока подобных сообщений мы не получали, а значит, нет причин для паники.

— Кто говорит о панике? — возмутился Чинга и сел на место.

— А что с другими заставами? — спросил генерал Сафар.

— У нас нет никаких сведений о них, — ответил Юнак.

— Господа! — произнес Тайрат. — Давайте успокоимся и подумаем, чем нам это грозит. Думаю, что уже поздно разбираться в причинах, пора подумать о последствиях.

Зал одобрительно загудел. Император поднял руку, призывая к тишине.

— Итак, — произнес Тайрат, — наши наблюдательные пункты уничтожены. Мы не знаем, кто сделал это, но знаем, что больше не можем надеяться на скорое предупреждение. Теперь я хотел бы услышать ваши предположения о том, как могут развиваться события, — Тайрат внимательно посмотрел на присутствующих. — Кто хочет начать?

— С вашего позволения, Ваше Величество, — произнес генерал Мун и поднялся с места.

Тайрат кивнул. Мун подошел к большой карте, висевшей на стене. После недолгих размышлений он сказал:

— Полагаю, что если дроды предпримут очередную попытку захватить Таулос, они, как и прежде, высадятся на берег чуть севернее поселения Полух, — Мун ткнул пальцем в карту, — затем, двигаясь на юго-запад вдоль леса таров, они доберутся до русла Та и продолжат движение в сторону Харангола. Это займет у них около тридцати дней. Но мы узнаем о них уже через пять дней после вторжения, ведь вокруг много небольших поселений и охотников в лесах.

— Все это так, — вмешался в разговор генерал Валис, — но кто гарантирует, что они не изменят своей стратегии, и не нападут, предположим, — Валис поднялся с места и тоже подошел к карте и показал на небольшой проход между лесами таров и инаров, — вот здесь, что если они высадятся возле поселения Оку и направятся на юго-запад к Таулосу?

— Это невозможно, — произнес Хантаго со своего места.

Валис обернулся к нему и удивленно спросил:

— Почему же?

— Все очень просто, — пояснил Хантаго, — высадившись, они будут быстро замечены и мы узнаем об их приближении. Но даже не это главное, — Хантаго поднялся с места и подошел к карте. — Смотрите! Если они двинутся на Таулос, то оставят у себя за спиной такие города, как Скуп, Таштак и Аранган. В каждом из них есть военные отряды. Кому захочется оставлять у себя в тылу около трех тысяч воинов вражеской армии? — Хантаго повернулся к залу, ожидая реакции.

Большинство с ним согласилось. Валис почесал подбородок и задумался. Моши посмотрел на Хантаго и, когда тот заметил его, подмигнул.

— Звучит довольно убедительно, — согласился генерал Сафар. — На самом деле атака со стороны Полуха всегда была их излюбленной тактикой.

— Более того, — произнес Хантаго, — это самый короткий и безопасный путь для армии с очень малочисленной конницей. Во всех городах, расположенных по этому маршруту, нет вооруженных отрядов, и это дает дродам возможность добраться до долины между Харанголом и Пиланом.

— Вы правы, Ваше Высочество, — сказал Моши, — к тому же у них всегда есть шанс провести битву еще до того, как прибудут наши подкрепления с севера.

Тайрат внимательно следил за развернувшейся дискуссией. Когда голоса стихли, он сказал:

— Я вижу, что ваши споры помогли вам добраться до истины. Это приятно! Вы так вжились в роль полководцев армии дродов, что я уже начал волноваться.

По залу прокатился громкий смех.

— Что ж, последние отчеты говорят, что наша армия как никогда готова к войне, а значит, нам не о чем волноваться. И все же, — произнес Тайрат после короткой паузы, — давайте молить духов, чтобы эта война не началась, а печальные события на восточной заставе были всего лишь нападением разбойников.

— Хорошо сказано, Ваше Величество, — заметил Юнак, — думаю, выражу общее мнение, если скажу, что мы все готовы служить империи и отдать свои жизни за нее, но лучше, если нам не придется этого делать.

— В таком случае я больше не смею вас задерживать, — сказал Тайрат, обращаясь к присутствующим.

Генералы и министры одобрительно загудели и поднялись с мест.

За окном уже стемнело, и всем хотелось поскорее вернуться домой.

Неожиданно двери с шумом распахнулись, и в зал вбежал слуга.

Он был весь в поту, его взгляд метался из стороны в сторону.

— Ваше Величество! — закричал он так громко, что все вздрогнули. Юнак подскочил к нему и взял за плечо.

— Я здесь, — отозвался Тайрат.

Юнак подвел слугу к императору и тот, переведя дух, сообщил:

— Меня зовут Итах, я служу на голубятне…

— Опустим подробности, — сказал Тайрат, подходя ближе, — говори, что случилось.

Итах протянул руку, в которой была смятая записка. Тайрат взял ее и отступил назад. Развернув лист бумаги, он принялся читать сообщение.

В зале наступила тишина. Все с нетерпением ждали, когда император закончит. Неожиданно Тайрат побледнел. Он посмотрел на генералов, а затем перевел взгляд на Хантаго.

— Что случилось, отец? — взволнованно спросил тот.

— Началось, — ответил Тайрат и сел в кресло. Все присутствующие в зале тревожно зашептались.

Юнак подошел и, спросив разрешения, взял записку из рук императора. Он быстро прочел ее и повернулся к остальным. С трудом сдерживаясь, он сообщил:

— Мы получили сообщение, что два дня назад караульные города Харангол обнаружили армию дродов в дне пути от Полуха. Также сообщается, что все поселения яни вдоль побережья сожжены. Князь Кипри мертв. Часть жителей успела спастись в лесу, — Юнак выдержал паузу, а затем добавил, — это война, господа, и она уже началась.

Генералы молча переглянулись. Моши вышел вперед и, повернувшись лицом к залу, заявил:

— Все происходит так, как мы и думали. Давайте сделаем то, что должны. Наша армия готова. Мы верим в наши силы и ждем приказа императора.

Император поднялся с места. Он еще раз внимательно посмотрел на присутствующих и, подняв руку, произнес:

— Настал час! Идите и найдите нашего врага!

Генералы подняли руки вверх и прокричали что было сил: Да здравствует империя! Да здравствует Таулос!

После того как все разошлись, Моши нашел Хантаго. Они отошли в сторону, чтобы обсудить кое-что, не требующее постороннего присутствия.

— Как настроение? — спросил Моши, хлопнув Хантаго по плечу.

— Довольно бодрое, — ответил тот, улыбнувшись, — да вот только вы выглядите куда бодрей!

— Это так, — признался Моши, — если честно, я и не надеялся снова повоевать. Думал, умру старым толстым ворчуном.

Хантаго засмеялся.

— Вы, как всегда, жизнерадостны, — заметил он.

— Что сказал император? — спросил Моши. — Он уже принял решение? Когда выступаем?

— Он объявит завтра утром, — ответил Хантаго, а затем, склонившись к Моши, прошептал ему на ухо: Завтра вечером генералы Валис и Мун выдвигаются к Харанголу с десятью тысячами воинов, из них восемь тысяч — конница.

Моши удивленно покачал головой.

— Что же тогда нам останется?

— Одиннадцать тысяч пехоты и шесть тысяч конницы, — ответил Хантаго и добавил: И к ним четыре тысячи лучников и двадцать метательных машин. Выступаем через три дня.

— А кто останется здесь? — удивился Моши. — Всего две тысячи воинов и десять машин?

— Да, — подтвердил Хантаго, — так решил Его Величество.

— Что ж, не стану спорить, — произнес Моши.

— Идите спать, генерал, — посоветовал Хантаго, — завтра много дел. Моши уже собирался уходить, как вдруг остановился и сказал:

— Мне жаль, что эта война помешала вам взойти на трон, Ваше Высочество.

— Не волнуйся, мой друг, — успокоил его Хантаго, — я буду вашим императором на этой войне, а дальше будет видно.

Моши кивнул и, развернувшись, пошел по коридору. Хантаго проводил его взглядом, а затем направился к себе.

На следующее утро Юнак объявил жителям Таулоса о нападении. Город был встревожен. Люди собрались на площади, чтобы выслушать советника. Несмотря на его заверения, что опасность эта ничем не отличается от предыдущих, и что армия Таулоса готова отбросить врага обратно в море, люди все же были напуганы. Из небольших поселков, находившихся неподалеку, в город потянулись мужчины, женщины и дети в поисках укрытия. И хотя пока такой необходимости не было, император приказал впустить всех желающих, у кого было место, где остановиться.

В завершении трудного и напряженного дня Тайрат вышел, чтобы проводить первые части своей армии. Он пожелал им победы, и десять тысяч воинов двинулись по главной улице Таулоса под рукоплескания его жителей.

Генерал Валис возглавлял колонну. Перед тем как проехать через ворота, он обернулся и крикнул: «Если придется, мы разгромим врага до подхода основных сил!». Толпа ответила ему восторженными криками, и воодушевленный Валис выехал из города.

Спустя два дня вторая часть армии под предводительством Хантаго была готова к отбытию. Уже пришли сведения о количестве дродов. На этот раз их армия была довольно внушительной — около двадцати тысяч воинов. Несмотря на это, перевес все же был на стороне армии Таулоса.

В походе Хантаго сопровождали Моши, Сафар и Инкаон. Генерал Пай и советник Юнак остались с императором.

В полдень двадцать пятого дня месяца зеленых листьев Хантаго дал команду трогаться в путь. Тяжелые ворота Таулоса открылись, и он увидел перед собой дорогу, ведущую за горизонт. И хотя Хантаго довольно часто ездил по ней, сегодня она показалась ему особенной. Император со свитой проводили выступающих до самых ворот. Там Хантаго на минуту остановился и, повернувшись к отцу, сказал:

— Я принесу тебе победу, вот увидишь!

Но Тайрат лишь тяжело вздохнул и с грустью ответил:

— Победа нужна не мне, она нужна империи. Я же прошу — возвращайся живым. Это все, что мне нужно.

— Да будет так! — громко ответил Хантаго и пришпорил коня.

Многотысячная армия тронулась в путь.

Когда ворота закрылись, жители вернулись к своим делам, а Тайрат — во дворец. Теперь всем им оставалось лишь ждать.

Глава 13

И когда смерть придет ко мне,

я с радостью открою перед ней

свои двери.

И бросившись в ее ледяные объятья,

буду искренне счастлив, потому,

что смерть не зло, а лишь еще один

шаг на пути в бесконечность.

Двадцать шестой день месяца зеленых листьев. 2860 год Четвертой Эпохи.

Ханами стоял у городской стены Таштака, наблюдая за сменой караула. Солнце уже опустилось за деревья, и город начал погружаться в сумерки.

Ханами находился на небольшой поляне между первым рядом домов и стеной, на которую уже поднялся ночной стражник.

Ханами наблюдал за тем, как тот неторопливо расхаживает по специальному деревянному настилу, приподнятому над землей так, чтобы находившийся там человек мог видеть, что происходит за стеной.

Сегодня утром Ханами с семьей прибыл в Таштак. Они покинули Аранган, потому что Анайе приснился странный сон — будто Сенгтай вернулся после долгого отсутствия. По правде говоря, они уже потеряли надежду когда-либо увидеть его снова. Однако несколько дней назад Анайя увидела тот самый сон и попросила Ханами пойти с ней в Таштак. Ханами хоть и был от этого не в восторге, упираться не стал. За годы семейной жизни он научился доверять жене и знал, что она не вернется к своему бывшему возлюбленному. И все же ему очень не хотелось бередить старые раны.

Так или иначе, но в Таштак они все же пришли. Анайя отправилась искать няньку для их сына. Встреча обещала быть трудной, и ребенку присутствовать на ней не стоило. На этом настоял Ханами. Анайя была не согласна, но препираться не стала. Они оставили вещи в старом доме Анайи, а затем она отправилась с сыном к подруге, чтобы та присмотрела за ребенком. Ханами пошел к городской стене, где, согласно утверждению Анайи, и должна была состояться встреча.

Увлеченный своими наблюдениями, Ханами не заметил, как подошла Анайя. Она тронула его за плечо, и он быстро обернулся.

— Извини, я задержалась! — сказала она. — Мы давно не виделись с подругой.

— Ничего, — ответил Ханами, обняв ее за плечи, — время прошло быстро.

— На что ты так смотрел? — спросила Анайя, обходя Ханами и глядя в ту же сторону, что и он.

— Мне показалось, что я знаю дозорного на стене, — неуверенно ответил Ханами.

Анайя пригляделась.

— Так это же Такое! — воскликнула она. — Ты не узнал его?

— Нет, — произнес Ханами.

— Какой ты смешной, — сказала Анайя и рассмеялась.

— Почему? — удивился Ханами.

— Не знаю, — ответила Анайя и, взяв его за щеки обеими руками, приподнялась на носочках и поцеловала.

Ханами прижал ее к себе. Так они простояли несколько минут. После того как Ханами наконец отпустил ее, Анайя снова взяла его за руку и покачала ею из стороны в сторону.

— Скажи мне еще раз, зачем мы здесь? — неожиданно спросил Ханами.

Анайя остановилась и посмотрела на него с искренним удивлением.

— Ты знаешь, — ответила она.

— Да, — согласился Хантаго, — но почему мы пришли именно сегодня? Почему не вчера или не завтра?

— Во сне я слышала, как ты сказал: «Двадцать шестой день месяца зеленых листьев». Это сегодня, — ответила Анайя.

— Я тоже был в твоем сне?

— Конечно! — Анайя улыбнулась.

— Но такой день бывает в каждом году, — продолжал сомневаться Ханами. — Почему ты уверена, что это именно этот год?

— Если бы это был другой год, то и сон бы приснился в другом году, — смеясь, пояснила Анайя, — какой же ты у меня глупенький!

Ханами смутился, однако вынужден был признать, что жена гораздо более проницательна, чем он сам. Вздохнув, он сказал:

— Вот поэтому я и женился на такой умной женщине, как ты.

Анайя вновь рассмеялась. Они обнялись и принялись расхаживать взад и вперед вдоль городской стены.

— Почему ты так веришь этому сну? — спросил Ханами. — Мне тоже снятся сны, но я не принимаю их близко к сердцу.

— Понимаю тебя, — произнесла Анайя, — но, поверь мне, этот сон был такой настоящий! Я видела именно это место, — Анайя остановилась и указала рукой себе под ноги, — слышала голоса, и твой голос тоже.

— И что я говорил?

— Теперь я уже не помню, — ответила Анайя, — помню лишь день, что ты назвал.

— Что еще ты видела? — продолжал расспрашивать Ханами.

— Я увидела Сенгтая. Он подошел ко мне, и мы долго смотрели друг на друга, а потом он сказал: «Прости, что моя дорога оказалась такой длинной…».

— А что ты ему ответила? — не унимался Ханами.

Анайя улыбнулась, глядя перед собой, и произнесла:

— Я ничего не ответила ему, но я была рада видеть его, была рада, что он жив. Я знала, что мы уже никогда не будем вместе, но мне просто стало легче от того, что с ним все в порядке.

Ханами остановился и повернул Анайю к себе.

— Если тебе действительно станет от этого легче, я готов ждать его хоть всю ночь.

— Спасибо, — поблагодарила Анайя, — вот за это я и люблю тебя.

Они бродили около стены до тех пор, пока на город не опустилась ночь. В домах засветились тусклые огоньки, и стражи, опустив засовы, зажгли факелы по обеим сторонам ворот.

Медленно расхаживая по стене, Такое вглядывался в лес. Здесь он был не таким густым, как с другой стороны города. Таштак располагался недалеко от опушки, и порой в лунную ночь можно было различить сквозь деревья сияние реки Ина, что протекала по Великой Равнине. И сегодняшняя ночь была именно такой: теплой, тихой и лунной.

То и дело Такое поглядывал на влюбленную парочку, что прогуливалась недалеко от стены. Мужчина и женщина, нежно обнявшись, медленно шли по мягкой траве, о чем-то беседуя. Временами мужчина что-то говорил своей спутнице, и она начинала смеяться, прикрыв руками рот, чтобы не разбудить заснувших жителей города. Тогда мужчина снова привлекал её к себе, и они продолжали идти.

«Какой приятный смех у этой женщины — подумал Такое, глядя в их сторону, — Пожалуй, и мне надо бы жениться. Осталось лишь найти красавицу, такую, что бы все завидовали».

Такое улыбнулся своим мыслям. Он снова посмотрел в лес. Тропинка, ведущая от ворот города, была видна как на ладони.

Она проходила вдоль западной стены, а затем, петляя, исчезала меж деревьями, уходя на юг. Сейчас она была абсолютно пуста.

Неожиданно что-то привлекло внимание стражника. Он заметил тень, промелькнувшую между деревьями примерно в ста шагах к западу от ворот. Такое пригляделся, но ничего не увидел. «Видимо, животное, — подумал он, — наверно, заяц или енот. Эти ночные бродяги постоянно шныряют вокруг города, ищут, чем поживиться».

Такое вновь повернулся к гулявшей парочке. Несколько минут мужчина и женщина о чем-то говорили, оглядываясь на ворота Таштака, а затем не спеша пошли в город. «Ну вот! Теперь мне придется нести караул в одиночестве», — с грустью подумал Такое.

Из леса, до его ушей донёсся слабый свист, однако Такое не придал ему значения. Он бросил прощальный взгляд на покидавших его мужчину и женщину и снова повернулся в сторону леса. Тем временем, свист усиливался, но Такое не сразу понял, что это было. Его сознание стало стремительно извлекать из памяти все похожие звуки, пока он, стоя с высоко поднятым в руке факелом, вглядывался в ночь.

Когда же, наконец, Такое понял, что это за звук, было уже слишком поздно. «Как же так?!» — подумал Такое, прежде чем длинная, чёрная стрела пронзила его горло и он, захрипев, медленно сполз по стене на деревянный настил. Он видел, как лунная ночь быстро становилась всё темнее и темнее, пока, наконец, всё вокруг не погрузилось во мрак.

* * *

Двадцать восьмой день месяца зеленых листьев. 2860 год Четвертой Эпохи.

Сразу после полудня Сенгтай вышел к стенам Таштака. То, что он увидел, поразило его: большая часть западной стены была разрушена, обгоревшие бревна дымились на жарком солнце. Сквозь образовавшийся проем он увидел, что дома также были сожжены. Некоторые из них обрушились. Вокруг были разбросаны одежда и домашняя утварь. Среди всего этого хаоса Сенгтай заметил тела людей, лежавших на земле. Все они были мертвы. Вокруг погибших медленно бродили оставшиеся в живых жители Таштака. Они были грязные, уставшие и испуганные. Отовсюду доносились плач и стоны.

Не веря своим глазам, Сенгтай быстро пошел к тому месту, где когда-то были городские ворота. Когда он приблизился к ним, из леса появился отряд всадников. Они быстро приближались.

Сенгтай остановился и прижался к обугленной стене. Подъехав к воротам, конные резко осадили лошадей. Один из них спрыгнул в клубы поднявшейся пыли и, дав знак, чтобы его ждали, бегом бросился в город. Сенгтаю показался знакомым этот человек с нашивками капитана на кожаных доспехах. Подождав немного, он последовал за ним.

Пройдя сквозь ворота, от которых остались лишь искривленные огнем металлические петли, Сенгтай оказался в городе, который он смутно помнил. Почти сразу же он столкнулся с двумя воинами, тащившими тело товарища. Отступив, Сенгтай позволил им пройти. Он наблюдал за тем, как они понесли его на поляну перед разрушенной городской стеной.

На этой поляне было уже много тел. Все они лежали на деревянных настилах, готовые к сожжению. Неподалеку несколько человек готовили новые настилы и расставляли их там, где еще было свободное место. Это было ужасное зрелище. Не желая наблюдать за этим, Сенгтай оторвал взгляд от поляны и побрел по улице, обходя завалы, образованные обрушившимися домами. Пройдя две сотни шагов, он обнаружил, что пожар погубил только западную часть города. Ближе к середине постройки сохранились, но тела погибших по-прежнему попадались на глаза. Только теперь Сенгтай понял, что это было нападение, а не несчастный случай, как он подумал сначала. Почти все погибшие были убиты.

Дойдя до дома князя Оты, Сенгтай остановился. Он поднял голову и посмотрел наверх. Внезапно дверь открылась, и из нее вышел тот самый всадник, которого Сенгтай встретил у ворот. Вслед за ним вышел еще один человек. Это был Локаи, сын князя. Сенгтай сразу узнал его, несмотря на то, что видел всего один раз и уже очень давно. Стоя возле лестницы, Локаи о чем-то разговаривал с воином из конного отряда. Тот кивал и нервно топтался на месте.

Заметив, что за ними наблюдают, Локаи пристально посмотрел на Сенгтая. Затем он что-то сказал своему собеседнику и быстро направился к тому месту, где стоял Сенгтай. Подойдя ближе, Локаи спросил:

— Кто вы, и что вы здесь делаете?

— Меня зовут Сенгтай, — ответил Сенгтай твердым голосом, — я вернулся в Таштак, чтобы найти знакомых.

— Вернулся? Откуда ты вернулся, Сенгтай? — снова спросил Локаи, глядя ему прямо в глаза.

— Из дальнего путешествия, — расплывчато объяснил Сенгтай. Неожиданно в разговор вмешался воин из отряда:

— Сенгтай! — воскликнул он удивленно. — Ну да, конечно, я помню тебя!

Сенгтай повернулся и посмотрел на него.

— Ты меня помнишь? Меня зовут Агот!

Только сейчас Сенгтай, наконец, понял, почему этот человек показался ему таким знакомым. Действительно, это был Агот — капитан сторожевого отряда Таштака. Они встречались раньше, вот только теперь он стал на девять лет старше.

— Да, конечно! — радостно ответил Сенгтай. — Я вспомнил тебя!

— Я помню его и его брата. Они жили здесь какое-то время, — сказал Агот Локаи.

— Что ж, Сенгтай, вернувшийся из дальнего путешествия, — произнес тот, протягивая руку, — ты выбрал не самое удачное время, чтобы вернуться.

— Другого не было, — ответил Сенгтай с горечью.

— Может, и так, — задумчиво сказал Локаи, — но раз уж ты пришел, помоги нам в беде.

Сенгтай кивнул.

Неожиданно к ним подбежал еще один воин. Он подал знак Локаи, и тот подошел к нему ближе. Воин что-то прошептал Локаи. Тот, выслушав его, обернулся и сказал:

— Я должен уйти. Послание из Таулоса.

Быстрым шагом Локаи удалился, оставив Сенгтая и Агота возле дома князя.

— Что здесь произошло? — спросил Сенгтай после короткой паузы.

— Кто-то напал на город. Нам не удалось их разглядеть в темноте. Они напали внезапно, перебили много людей и подожгли город, а потом скрылись еще до рассвета, — ответил Агот.

— Разве в городе было недостаточно воинов, чтобы отразить нападение? — удивился Сенгтай.

— Увы, — сказал Агот, — большая часть отряда ушла на равнину еще неделю назад, а вернулась только вчера на рассвете. А тут такое! — Агот развел руками. Мы потушили пожар, а затем бросились по следу нападавших, но ничего не нашли. Следы теряются к северу от наших земель, — Агот вздохнул.

— Зачем отряд уходил на равнину? — снова спросил Сенгтай, чуя неладное.

— В прошлом месяце к нам прибежали два пастуха. Они были еле живы. Рассказали, что на их лагерь кто-то напал и увел всех лошадей. Из пастухов остались в живых только эти двое.

— Где это произошло? — Сенгтай не сводил глаз с Агота.

На равнине, в двух днях пути от Таштака, — ответил Агот, — они пасли там тысячу лошадей. Представляешь, увели всех!

Сенгтай задумался. То, что он видел на равнине в прошлом месяце, и то, что произошло здесь неподалеку, показалось ему более чем странным. Но всякие попытки понять случившееся, как-то увязать все эти события, не давало нападение на Таштак. Для чего конокрадам было поджигать город? Да и в силах ли они были это сделать? Убить нескольких пастухов на ночлеге — это одно, но ворваться в охраняемый город — совсем другое. К тому же в этом не было никакого смысла.

Так и не найдя ответ на мучившие его вопросы, Сенгтай вновь обратился к Аготу:

— Я бы хотел поговорить с князем Отой. Могу ли я пройти к нему сейчас?

— Боюсь, что нет, мой друг, — ответил Агот.

— Но это очень важно! — сказал Сенгтай. — Я хотел узнать о моих друзьях. Князь был знаком с ними и мог бы мне помочь.

— Нет, Сенгтай, князь не сможет тебе помочь… — начал было говорить Агот, но Сенгтай перебил его:

— Что же мне делать? Надеяться, что они выжили или ходить по улицам и искать их тела? Прошу тебя, Агот, проводи меня к Оте!

— Князь мертв, — сказал Агот.

Сенгтай отшатнулся.

— Как мертв? — не поверил он.

— Умер вчера ночью, — объяснил Агот, — для его сердца это было слишком большим потрясением.

— Вот это да, — задумчиво протянул Сенгтай, — жизнь делает все более крутые повороты.

— Это точно, — согласился Агот, — как бы нас самих не выкинуло из седла на этих поворотах.

На некоторое время оба замолчали, думая каждый о своем.

Наконец Агот собрался уходить. Перед тем как простится, он спросил у Сенгтая:

— Так кого же ты искал? Может, я смогу тебе помочь? Если ты ищешь своего брата Ханами, то он здесь, — сообщил Агот, а затем добавил, — думаю, твое присутствие будет как нельзя кстати.

— Почему? — спросил Сенгтай.

— У него большое несчастье, — ответил тот, — погибла его жена.

— Не может быть! — воскликнул Сенгтай. — Как это случилось?

— Она погибла здесь, во время нападения, — пояснил Агот, — хорошо хоть их маленький сын уцелел.

— Это ужасно, — произнес Сенгтай. — Где мне искать брата? Я должен поддержать его в такой трудный час.

— Он возле западной стены, — ответил Агот, — там, где будут сжигать тела.

Сенгтай кивнул.

— Тогда иди вдоль стены почти до самого конца, — сказав это, Агот повернулся и направился к выходу из города.

— А как ее звали? — крикнул ему вслед Сенгтай.

— Анайя, — ответил Агот и скрылся за высоким кустарником.

Анайя! Сенгтай почувствовал, как закружилась его голова. Перед глазами поплыли круги. Схватившись за ближайшее дерево, он опустился на землю. Временами, жизнь действительно может повернуть так резко, что удержаться в седле просто невозможно.

На поляне перед сгоревшей городской стеной были разложены три сотни тел — жителей и воинов сторожевого отряда. Примерно столько же родственников и близких собралось здесь, чтобы проститься с теми, кто был им дорог. Подготовка к погребальному обряду уже закончилась. Настало время прощания.

Пройдя вдоль стены, как и сказал Агот, Сенгтай вскоре обнаружил Ханами. Он стоял возле тела Анайи, накрытого белым саваном. Рядом с ним стоял испуганный мальчик лет восьми. Он крепко обхватил Ханами руками и уткнулся лицом в его одежду.

Сенгтай подошел ближе. Волнение охватило его, и он долго не решался окликнуть брата. Но Ханами сам заметил его. Он повернулся к Сенгтаю. Его лицо было серым от горя. Глаза ввалились, а большие темные круги вокруг них говорили о том, что он давно не спал.

Заметив Сенгтая, Ханами наклонился к своему сыну и что-то сказал ему на ухо. Мальчик кивнул головой и отошёл к стоящей неподалёку женщине. Она взяла его за руку и прижала к себе. После этого Ханами подал знак Сенгтаю, что тот может подойти. Сенгтай подошёл. Посмотрев на него тяжёлым взглядом Ханами произнес:

— Вижу, что ты жив и здоров. Где тебя носило все это время? Мы уже не надеялись увидеть тебя. Но ты все-таки вернулся, — снова сказал Ханами, не сводя с Сенгтая усталых глаз.

— Я очень хотел увидеться… — начал было говорить Сенгтай, но Ханами прервал его.

— Ты опоздал!

Наступила тяжелая пауза. Через несколько минут Ханами спросил Сенгтая:

— Знаешь, что самое странное в этой затянувшейся истории?

— Нет, — с трудом выдавил тот.

— Я не хотел больше встречаться с тобой, а она хотела. И вот теперь я вижу тебя перед собой, а она, — голос Ханами задрожал, — …а она уже никогда не увидит.

Ханами закрыл лицо руками, чтобы Сенгтай не видел его слез. Сенгтай подошел ближе и положил руку на плечо Ханами, желая успокоить его, но тот отстранился.

— Когда она погибла? — спросил Сенгтай, понимая, что говорит совсем не то, что нужно, но ничего другого на ум ему не пришло.

— Двадцать шестой день месяца зеленых листьев, — ответил Ханами, хотя Сенгтай не ожидал этого.

— Как это произошло? — снова спросил Сенгтай.

— Ее сбила лошадь, — произнес Ханами, — она умерла почти мгновенно.

Сенгтай кивнул.

— Подойди к ней попрощаться, — предложил Ханами, — она хотела бы этого.

Сдерживая подступившие слезы, Сенгтай приблизился к телу Анайи. Склонившись над ней, он долго стоял, не зная, что сказать.

Даже в смерти она не утратила свою красоту. Сенгтай смотрел на нее, чувствуя как обрывается что-то, что связывало его с прошлой жизнью — той самой жизнью, в которой он безумно любил ее, а она отвечала ему взаимностью. Сейчас эти воспоминания стремительно таяли, и прошлое погружалось во мрак. Сенгтай чувствовал вину за то, что ушел тогда, что жизнь Анайи сложилась именно так, а не иначе.

— Прости, что моя дорога была такой длинной! — произнес Сенгтай и вытер слезы.

Услышав эти слова, Ханами вздрогнул. Он отошел назад, тяжело дыша. Его взгляд блуждал. Сенгтай заметил, что брату стало плохо. Он в последний раз взглянул на Анайю, а затем отошел от ее тела. Встав недалеко от Ханами, Сенгтай спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Я вижу, тебе нездоровится.

— Я чувствую себя так, как будто ты убиваешь меня, — ответил Ханами, сдерживая гнев.

— Прости, но я не понял тебя, — Сенгтай посмотрел на брата.

Тот был мрачнее тучи.

— И никогда не поймешь, — прошипел Ханами, — Уходи. Что тебе еще нужно?

Сенгтай хотел было что-то сказать, но в этот момент над поляной, прозвучал протяжный и глубокий голос горна. Он призывал к началу похоронной церемонии. Понимая, что дальнейший разговор будет неуместным, Сенгтай отошел в сторону.

Ханами подозвал сына. Он снова взял его за руку и подошел к телу жены. То же самое сделали и остальные. Несколько воинов вышли на поляну и, двигаясь между разложенных на деревянных настилах тел, поочередно поджигали дрова. Через четверть часа три сотни костров загорелись на месте последнего пристанища тех, кто был убит той страшной ночью. Сквозь нарастающий треск сухих веток и гул разгорающегося пламени снова послышался плач.

Словно завороженный, Сенгтай наблюдал, как огонь охватывал тело Анайи. Сначала оно было окутано белым дымом, но затем, когда пламя набрало силу, дым рассеялся, и жаркие языки начали свою работу. Сквозь их дикий пляс он видел, как быстро то, что когда-то было его возлюбленной, стало превращаться в чернеющую от огня плоть.

Сенгтай больше не хотел на это смотреть. Он отошел к стене и огляделся. Недалеко от себя он увидел Локаи. Сегодня его отца хоронили так же, как и его подданных.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Локаи обернулся и встретился глазами с Сенгтаем. Некоторое время они смотрели друг на друга. Затем Локаи едва заметно кивнул Сенгтаю и отвернулся, вновь устремив взгляд на погребальный костер.

Когда все было кончено, люди собрали прах родных и друзей в урны и разошлись по домам. Над разрушенным городом повисла угрюмая тишина.

Сенгтай остановился на ночь в доме, который раньше принадлежал Анайе. Теперь в городе стало много свободных домов. Все жители Таштака, кто остался жив и не должен был присутствовать на похоронах, ушли в Аранган еще прошлым днем.

Агот проводил Сенгтая до дома Анайи и пожелал спокойной ночи. Как будто эта ночь могла быть спокойной! Куда отправился Ханами, Сенгтай не знал, он потерял его из виду, когда все стали расходиться.

Поднявшись наверх, Сенгтай сложил свои вещи у двери и осторожно закрыл ее. Шатающейся походкой он подошел к окну. Пламя зажженных свечей освещало дом, отбрасывая причудливые тени. Это был ее дом. Сенгтай чувствовал здесь ее запах, и это сводило с ума. Положив руки на высокий подоконник, он пытался бороться с накатившей тоской и отчаянием. Каким сильным было ощущение ее присутствия в этом доме! Оно впивалось в сердце Сенгтая, терзало его немым укором. Он оставил ее одну, отняв надежду на счастье, в которое они оба когда-то верили.

Не в силах сдерживать себя, Сенгтай вцепился в подоконник и громко зарыдал, глядя на темные вершины деревьев. «Прости меня! Прости!», — что было сил закричал он, срываясь на хрип.

Силы быстро покидали его. Сенгтай сполз по стене на пол. Поджав ноги, он стал раскачиваться из стороны в сторону, завывая как дикий зверь. Слезы залили его глаза, и все вокруг расплылось, превратившись в скачущие в свете свечей призрачные тени.

Голова раскалывалась от дикой боли, а острый как лезвие ком, подкативший к горлу, не давал дышать. Сенгтай начал терять сознание. Он стал клониться на бок не в силах удержать равновесие. Когда его голова коснулась пола, он уже не понимал что происходит вокруг. Сквозь белую пелену он видел призраков, мелькавших перед глазами.

И в тот момент, когда Сенгтай уже был готов впасть в это дикое беспамятство от нехватки воздуха в его лёгких, среди прочих теней он заметил ту, что не плясала вместе с остальными. Она неподвижно стояла на месте, словно наблюдая за ним. «Наверное, это моя смерть» — с облегчением подумал Сенгтай.

Тень приблизилась к нему, и он услышал ее голос.

— Нет! — сказала она. Это твоя жизнь! Та жизнь, что ты еще не прожил, и которую тебе предстоит прожить. Тебе многое дано было вынести, ты устал. Но никакие трудности не смогут сломить тебя, ибо ты сам выбрал эти испытания не для того, чтобы быть сломленным, но для того, чтобы преодолеть их.

Сенгтай слушал этот мягкий усыпляющий голос, который был так знаком. Он не думал, что услышит его так скоро, но был этому очень рад.

— Прошлое покидает тебя. Отпусти его так, как оно отпускает тебя. Оставь в своей памяти лишь самые приятные воспоминания. А теперь спи, мой маленький друг! Завтра наступит новый день!

Сенгтай почувствовал, как воздух снова наполнил его грудь. Боль быстро уходила, оставляя вместо себя усталость. Тело стало расслабляться и, прежде чем Сенгтай провалился в глубокий сон, он увидел, как таинственная тень скользнула мимо него к приоткрытому окну и исчезла из виду.

* * *

На следующее утро Сенгтай проснулся с восходом солнца. Он медленно поднялся на ноги, оживляя в своей памяти события прошедшей ночи. Подойдя к окну, он посмотрел на поднимающееся над верхушками деревьев солнце. Сенгтай приоткрыл окно, и свежий ветер ворвался в комнату, принеся с собой свежесть летнего утра. «Спасибо! — произнес Сенгтай, глядя вдаль, — Спасибо, что не оставил меня!».

Через полчаса, умывшись и позавтракав, Сенгтай собрался покинуть этот дом. Он в последний раз прошел по комнатам, посидел на кровати. Собравшись с мыслями, он быстрым шагом направился к двери. Но как только он открыл ее, тут же столкнулся с Аготом, который как раз хотел войти.

— Доброе утро, Сенгтай! — сказал Агот. — Ты уже уходишь?

— Да. — твердо ответил Сенгтай, — Больше меня ничто здесь не держит.

— Прежде, чем ты уйдешь, — посоветовал Агот, — зайди к Локаи. Он хотел тебя видеть и прислал меня за тобой.

— Хорошо, — согласился Сенгтай.

— Когда ты зайдешь? — поинтересовался Агот, повернувшись и собираясь уходить.

— Уже иду, — ответил Сенгтай и вышел за порог.

Они быстро спустились по ступеням и направились к дому Оты. Локаи ждал их внизу. Он расхаживал взад-вперед, нетерпеливо поглядывая на поднимающееся солнце. Заметив приближение Сенгтая и Агота, он остановился и поправил на себе доспехи.

— Доброе утро! — поздоровался Сенгтай, подходя ближе.

Локаи кивнул в молчаливом приветствии.

— Чем обязан? — спросил Сенгтай.

Локаи молча вытащил из рукава свернутый в рулон лист бумаги с печатью императора Таулоса.

— Я получил это вчера, перед похоронами, — сказал Локаи, — это послание от императора.

— И что в нем? — поинтересовался Сенгтай, не понимая, при чем тут он.

— Неделю назад дроды вторглись на территорию империи, — сообщил Локаи, — они уничтожили все поселения яни вдоль побережья и теперь их армия движется в сторону Харангола.

Сенгтай не поверил своим ушам.

Я собираю отряд. Сегодня мы выступаем навстречу Хантаго, — сказал Локаи.

— Он возглавит имперскую армию? — спросил Агот.

— Да, и он уже выступил, — ответил Локаи, — мы тоже должны поторопиться.

— А зачем вы хотели видеть меня? — спросил Сенгтай.

— Агот рассказал о тебе, — произнес доверительным тоном Локаи, — он сказал, что ты хороший человек и на тебя можно положиться.

— И когда это он успел так хорошо меня узнать? — спросил Сенгтай, улыбнувшись.

— У него хороший нюх на людей, — объяснил Локаи, — он за один час поймет, стоит ли доверять человеку или нет.

— Уж поверь, — отозвался Агот.

— И поэтому я прошу тебя об услуге, — продолжил Локаи.

— О какой?

— Мне очень нужны люди в отряде, — пояснил Локаи, — но также мне нужен надежный человек, который смог бы отвести жителей Таштака, которые еще не покинули его, в Аранган. Выбирай, что тебе больше по вкусу? Я буду благодарен за любую помощь, — Локаи пристально наблюдал за Сенгтаем. Подумав немного, тот ответил:

— Я был бы рад присоединиться к вам в вашем походе, — ответил Сенгтай, — а вот провожатый из меня не очень!

Локаи и Агот рассмеялись.

— Что ж, как пожелаешь, — сказал Локаи, — тогда я направлю в Аранган одного из своих воинов. Надеюсь, ты станешь ему достойной заменой? — Локаи с любопытством посмотрел на Сенгтая.

— Я тоже надеюсь, — ответил тот и поклонился.

— А оружие у тебя есть? — спросил Агот.

Сенгтай повернулся к ним спиной.

— Ух ты! — воскликнул Агот. — Какой странный меч!

Локаи протянул руку и потрогал ножны.

— Никогда прежде такого не видел, — с уверенностью заявил он. — Ты умеешь им пользоваться?

— Я успел выучить несколько приемов, — ответил Сенгтай.

— Что ж! — одобрительно произнес Локаи. — Увидим! Сбор через час у западной стены.

— Не опаздывай! — сказал Агот, разворачиваясь и следуя за Локаи. — Через час у стены!

Сенгтай махнул ему рукой. Несколько минут он стоял рядом с домом Оты, глядя по сторонам и привыкая к своему внезапно определившемуся будущему, а затем медленно пошел к выходу из города.

Когда он приблизился к воротам, из толпы жителей, собиравшихся покинуть Таштак, неожиданно появился Ханами. Он взял Сенгтая за руку и увлек за собой. Отойдя подальше, Ханами остановился. Он выглядел растерянно, и произнес, подбирая слова:

— Мне нужно поговорить с тобой!

— Я слушаю, — ответил Сенгтай.

— Сегодня я ухожу вместе с остальными в Аранган, — сказал Ханами, — а через месяц отправляюсь на юг.

— Не стоит этого делать, — постарался отговорить его Сенгтай, — дорога на юг сейчас очень опасна.

— Да-да, я слышал, — отозвался Ханами. — А куда отправляешься ты?

— Меня дорога как раз ведет на юг, я еду в Харангол вместе с Локаи.

— Понятно, — усмехнулся Ханами, — тебе как всегда не терпится влезть в самое пекло.

— К чему это ты? — не понял Сенгтай.

— Я позвал тебя, чтобы сказать — не ищи встречи со мной, оставь меня и мою семью в покое, — ответил Ханами раздраженно.

— Как скажешь, брат, — согласился Сенгтай, — только объясни мне, какое беспокойство я доставил тебе за последние годы.

— Беспокойство! — воскликнул Ханами. — Твое возвращение было моим кошмаром! Это из-за тебя я потерял жену!

Сенгтай промолчал. Ему не хотелось вновь поднимать эту тему. Однако Ханами это не волновало.

— Молчишь! — презрительно произнес он. — А ведь она пришла сюда, чтобы встретиться с тобой! Ты вынудил ее прийти! И она погибла из-за тебя! Знаешь, — добавил он после короткой паузы, — лучше бы тебя совсем не было на свете!

Сенгтай не выдержал и спросил:

— Меня не было девять лет. Разве ты не был доволен все это время?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаю, ты был очень рад тому, что я не вернулся сразу. Как я вижу, ты не терял времени зря, — пояснил свою мысль Сенгтай.

— Ах, вот он что! — снова воскликнул Ханами, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на брата. — Ты бросил ее, ты ее предал!

— Я старался отвести беду от всех нас, — не согласился Сенгтай.

— Да ты сам — настоящая беда! Неужели ты этого не видишь?!

— Может, и так, — ответил Сенгтай, — но я жив, а Анайя мертва. А теперь скажи мне, кто был рядом с ней в тот момент? Кто должен был защитить ее?

Ханами подошел к Сенгтаю, испепеляя его взглядом, полным ненависти.

— Да, я был рядом с ней, — прошипел он, — и я сделал все, что смог.

— Если бы я был рядом, — ответил Сенгтай, — она бы была жива.

— Ублюдок! — крикнул Ханами, и изо всех сил ударил Сенгтая прямо в лицо. Сенгтай отшатнулся и почувствовал, как кровь из разбитого носа потекла по подбородку и стала капать на землю. Он вытащил из кармана платок и приложил его к носу.

— Ну как?! — спросил Ханами, глядя на Сенгтая. — Теперь ты чувствуешь боль?

Сенгтай посмотрел на него с сожалением.

— Я забуду все, что ты только что сказал и сделал, — произнес Сенгтай, — давай просто расстанемся здесь и сейчас, — с этими словами он развернулся и пошел прочь.

— Опять бежишь? — крикнул ему вслед Ханами. — Я еще ничего не сделал, но я знаю, что должен был сделать давным-давно!

Сказав это, он неожиданно бросился вслед за Сенгтаем. Нагнав его, он выхватил меч Сенгтая висевший у него за спиной. Сенгтай резко обернулся.

— Но теперь пришло время исправить эту ошибку, — крикнул Ханами и сделал выпад, целясь прямо в сердце своего брата.

Не дожидаясь смертельного удара, Сенгтай сделал шаг вправо и левой ногой сильно ударил Ханами в живот. От неожиданности тот охнул и, потеряв дыхание, упал на колени. В тот же миг Сенгтай нанес удар по рукам Ханами, прижал их к земле и, молниеносно выхватив кинжал, приставив его к горлу брата. Он уже был готов проучить Ханами, но в этот самый момент краем глаза увидел его маленького сына, который стоял неподалеку и с ужасом смотрел на них. Ещё он заметил Агота, спешащего в их сторону со встревоженным видом.

Сенгтай посмотрел на Ханами и произнес:

— В последний раз я говорю тебе — уходи! Иди, куда хочешь, и не забывай благодарить своего сына. Это он только что спас твою жизнь.

Ханами ничего не ответил. Он тяжело дышал, и в его глазах по-прежнему клубилась неукротимая злоба.

Сенгтай отпустил его как раз в тот момент, когда Агот подбежал к ним.

— Перестаньте, сейчас же! — воскликнул он.

— Мы уже закончили, — ответил Сенгтай, убирая кинжал в ножны. Агот наклонился и поднял меч Сенгтая с земли.

— Не возражаешь, если я возьму это? — спросил он, глядя на Ханами.

— Пожалуйста! — ответил тот, поднимаясь на ноги.

— Вот и хорошо, — снова сказал Агот.

Он выпрямился и, дождавшись, пока Ханами отойдет, протянул меч Сенгтаю.

— Спасибо, — поблагодарил Сенгтай и убрал меч в ножны.

— Ты очень странно носишь свое оружие, — заметил Агот, — любой желающий сможет выхватить его.

— Только тот, от кого этого не ожидаешь, — произнес Сенгтай, вытерев кровь, все еще бежавшую из носа. — Но это вряд ли спасет нападающего. Мне не нужен меч, чтобы защитить себя.

— О да! — согласился Агот, усмехнувшись. — Я это уже понял! Что ж, идем, — сказал Агот после небольшой паузы, — мы тоже скоро выступаем. Тебе еще нужно умыться. Не хочу, чтобы ты напугал моих воинов.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Сенгтай, рассмеявшись, — разбитый нос не внушает доверия.

Агот и Сенгтай медленно двинулись вниз по улице, чтобы найти место, где можно было умыться и привести себя в порядок. Тем временем колонна жителей Таштака уже вышла из города, и, повернув на юг, двинулась по лесной тропинке вглубь леса. Вместе с ней уходил и Ханами, держа за руку своего восьмилетнего сына. Сегодня они так и не смогли спокойно попрощаться. Ни Сенгтай, ни Ханами даже не обернулись друг другу вслед, затаив, где-то внутри себя, каждый свою обиду. Смогли ли бы они хоть на миг позабыть о ней, если бы знали, что больше никогда в жизни им не суждено будет встретиться?

Через час после того, как последний житель Таштака покинул город, конный отряд замер у ворот в ожидании Локаи. Агот и Сенгтай стояли возле сгоревшей сторожевой будки в нескольких шагах от выхода. Наконец появился молодой князь. Он быстро шел по улице от своего дома, цепляя на ходу меч к поясу. Завидев Агота и Сенгтая, он махнул им рукой. Они вышли из города и подошли к лошадям.

— Я вижу, ты начал воевать без нас?! — спросил он, проходя мимо Сенгтая, заметив его разбитый нос. Кровь уже остановилась, но её следы не удалось до конца смыть.

— Что-то вроде того, — с улыбкой ответил Сенгтай.

— Тебе дали лошадь? — поинтересовался Локаи.

— Да, — ответил вместо Сенгтая Агот, — это конь Карфуса.

Локаи покачал головой.

— Хороший конь. К сожалению, его хозяин покинул нас раньше срока, — произнес удрученно князь, и затем, обратившись к Сенгтаю, добавил: Надеюсь, он будет служить тебе верно, как и ему.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил Сенгтай.

— По коням! — скомандовал Локаи, запрыгнув в седло.

Его конь, почувствовав на себе всадника, нетерпеливо гарцевал на месте.

Сенгтай и Агот последовали примеру Локаи.

— Идем на юг, к Харанголу! — громко крикнул Локаи.

Воины вскинули вверх правую руку, выражая готовность отправиться в путь.

— А ты будь все время рядом со мной, — тихо добавил Локаи, обращаясь к Сенгтаю, — хотелось бы получше узнать тебя.

Сенгтай согласно кивнул.

Лошади сорвались с места, и вскоре отряд из пятисот вооруженных всадников скрылся в лесу.

* * *

Через пару часов Локаи решил покинуть лес и двигаться вдоль опушки. Это должно было ускорить продвижение отряда. Князь очень торопился и хотел успеть в Харангол до того, как армия Таулоса примет участие в битве. Это была первая война в жизни Локаи, да и не только его. Почти весь его отряд состоял из молодых воинов, которым еще не доводилось защищать империю в сражениях.

Но это вовсе не значило, что они были новичками. Всем им уже приходилось убивать. Жизнь на севере империи была непростой. С запада периодически появлялись разбойники, гуляющие по Великой Равнине. Они нападали на обозы и грабили пастухов, не давая людям спокойно жить. И тогда Локаи со своим отрядом пускался вдогонку за бандитами. Довольно часто это приводило к ожесточенным стычкам, в которых воины Таштака набирались опыта.

Так было на протяжении многих лет, но сегодня они отправились на войну, и им предстояло показать, на что они способны. Конечно же, этот отряд был довольно мал, но Локаи, учитывая сложившуюся обстановку, не стал брать воинов из второго города инаров — Арангана. После нападения на Таштак Аранган оставался последним пристанищем его народа, который нужно было защищать, а гарнизон в тысячу воинов вполне мог с этим справиться. Локаи даже не стал восполнять те потери, что понес его отряд. Около трёхсот воинов оставленных в Таштаке, погибли в ту ночь, защищая жителей. Вместе с ними погиб и начальник сторожевого отряда Карфус, чей конь, теперь, нёс на своей спине Сенгтая.

Ближе к вечеру отряд сбавил скорость, дав лошадям возможность перевести дух. Они ехали по широкой дороге между Великой Равниной и лесом инаров. Слева от них возвышалась стена высоких деревьев, справа — океан травы, уходящий далеко на запад, и оранжевый диск солнца, повисший над горизонтом.

Поравнявшись с Сенгтаем, Агот чуть натянул поводья, заставив своего коня сбавить ход. Он повернулся к спутнику и с улыбкой спросил:

— Как настроение? Еще не передумал воевать?

— Все хорошо, — ответил Сенгтай, — вот только в седле держаться я не мастак.

— Через пару часов остановимся на ночлег, — решил Локаи.

— Я сообщу всем, — сказал Агот и, развернув коня, помчался вдоль отряда, навстречу его движению.

— Так что ты видел на равнине дальше к югу? — спросил Локаи у Сенгтая, продолжая прерванный ранее разговор.

— Разве я говорил вам? — удивился Сенгтай.

— Нет, ты говорил Аготу, а он рассказал мне, — пояснил Локаи.

— Это было в прошлом месяце, когда я возвращался из долгого путешествия. На полпути от Охоса я наткнулся на лагерь пастухов. Все они были убиты, кроме одного. Он и рассказал мне о нападении и о том, что всех их лошадей увели.

— И много было лошадей? — поинтересовался Локаи.

— Очень, — ответил Сенгтай.

Локаи задумался.

— Мне кажется это довольно странным, — наконец произнес он, — жаль, что у нас нет времени с этим разобраться.

— Если позволите, я хотел бы добавить, — произнес Сенгтай.

— Конечно, я слушаю.

— Я чувствую, что есть некая связь между нападениями на лагеря пастухов и нападением на Таштак. Вот только какая, не могу понять.

Локаи пожал плечами и сменил тему:

— Агот рассказал мне, что ты раньше жил в Таштаке.

— Да, около года, — ответил Сенгтай.

— А потом, насколько мне известно, ты исчез на восемь лет?

— На девять, — поправил его Сенгтай.

— Не расскажешь о своем путешествии? — с интересом спросил Локаи.

— Да что рассказывать, — уклончиво ответил Сенгтай, — я выполнял последнюю волю своего учителя, господина Екои.

— Я однажды чуть было не познакомился с ним.

— Неужели! — удивился Сенгтай.

— Когда мне было восемнадцать, я тяжело заболел. Отец и мать хотели отправить меня в храм Вечного Солнца, но внезапно начавшиеся метели не позволили этого сделать. По счастью, наши лекари смогли меня вылечить. А сколько времени ты провел там?

— Кажется, что с самого рождения, — ответил Сенгтай, — господин Екои был замечательным человеком.

— Знаю, — согласился Локаи, — мой отец часто рассказывал мне о нем. А еще он рассказал мне о тебе, — Локаи посмотрел Сенгтаю в глаза, ожидая его реакции.

— Вряд ли смогу что-либо добавить к рассказу вашего отца.

— A-а, опять эти тайны, — протянул разочарованно князь. — Неужели мы так и будем ехать, беседуя о погоде?

— Поговорим о предстоящих битвах, — предложил Сенгтай.

Локаи махнул рукой.

— Что о них говорить? Все будет так, как будет. Да и вообще, как можно строить планы, когда находишься за тысячи миль от места сражения?

— Что же вы хотите услышать от меня? — прямо спросил Сенгтай.

— Расскажи о мертвом лесе, — ответил Локаи, — ты ведь был там.

— Да, — сказал Сенгтай после недолгих раздумий.

— Как же ты умудрился вернуться оттуда?

Сенгтай пожал плечами.

— На это у меня ушло девять лет, — туманно объяснил он.

— До тебя еще никто не возвращался, — заметил Локаи.

Сенгтай промолчал.

— Ты нашел того, кого искал? — вновь задал вопрос князь.

— Я вижу, вы неплохо осведомлены о моих делах, — заметил Сенгтай, рассмеявшись.

— Так и есть, — согласился Локаи.

— Но откуда господину Оте удалось все это узнать? — спросил, в свою очередь, Сенгтай.

— К нему часто приходила девушка, — Локаи старательно пытался вспомнить имя. — Анайя. Ее звали Анайя.

— Это она рассказала ему обо мне? — уточнил Сенгтай.

— Да, она была взволнована тем, что ты подверг себя такому риску, — ответил Локаи, глядя на Сенгтая.

Тот снова промолчал.

— Агот рассказал мне о вашей ссоре с Ханами, — признался князь.

— Что же это за Агот такой? — удивился Сенгтай. — Все знает и обо всем рассказывает.

— Не злись на него, он просто отвечает на вопросы, — пояснил князь, — а вот из тебя ничего не вытянуть.

— Так получилось, что вы почти все знаете, — сказал Сенгтай, — а подробности я бы предпочел оставить при себе.

— Что ж, — со вздохом разочарования произнес Локаи, — это твое право.

Сенгтай почувствовал себя виноватым. Князь так интересовался им, пытался понять, кем был и кем стал Сенгтай, а он был вынужден скрывать правду. Чтобы загладить неловкость, Сенгтай решил все-таки немного рассказать о себе. Он жестом попросил его приблизиться, и когда тот сделал это, Сенгтай наклонился к его уху и тихо произнес:

— Я нашел колдуна и прожил у него все это время. Но теперь он отпустил меня. Вот почему я вернулся в Таштак.

Локаи ударил себя по коленке и тихо воскликнул:

— Проклятье! Я так и знал, что это не выдумка! Но…, — он хотел было спросить еще кое о чем, однако Сенгтай, отрицательно покачав головой, произнес:

— Больше никаких вопросов!

Локаи замолчал, но по его лицу было видно, что ответ Сенгтая только распалил его любопытство. Однако князь не мог вести себя как мальчишка и поэтому сдержал свой пыл.

Через два часа отряд остановился на ночлег. Разбив лагерь, солдаты поужинали тем, что захватили с собой, и улеглись спать, не забыв выставить часовых. Времена теперь неспокойные. А на следующее утро с восходом солнца отряд снова двинулся в путь.

Один день сменялся другим, и все они были похожи друг на друга: ослепительное солнце на чистом небе, утомительная скачка, грохот сотен копыт и жара, от которой некуда спрятаться. Она давила на голову, вызывая звон в ушах. Хотелось просто закрыть глаза, чтобы не видеть горячий колеблющийся воздух, застывший пейзаж и клубы пыли. Но, к счастью, жаркий день сменялся прохладным вечером, за которым наступала освежающая ночь.

И у уставших от долгого пути людей вдруг появлялись силы, и вместо того, чтобы пораньше лечь спать, они собирались вокруг тлеющих костров и принимались рассказывать друг другу разные истории. Одни были смешными, другие — страшными, а от некоторых просто захватывало дух. Именно такими историями Сенгтай снискал себе славу среди воинов Таштака. Он знал их столько, что хватило бы на две жизни. Некоторые были выдумкой, а другие содержали долю правды. Но воины, слушавшие затаив дыхание, не могли отличить выдумку от правды. И Сенгтай даже был этому рад. Воспринимая все как старые легенды, люди не задавали вопросов и не подвергали сомнению слова рассказчика.

Однако очень скоро по отряду поползли слухи о том, что в рассказах этого молодого воина было нечто большее. Некоторые смогли припомнить, что однажды Сенгтай уже был в Таштаке, а затем бесследно исчез на много лет. Кто-то был знаком с его братом Ханами, кто-то знал Анайю еще до того, как она ушла в Аранган. И люди стали задаваться вопросом — не тот ли это Сенгтай, который однажды ушел в сторону мертвого леса в поисках злого волшебника?

Теперь рассказы Сенгтая приобрели дополнительный смысл. К ним уже не относились как к сказкам, но все же задать вопрос о том, откуда он столько знает, никто не решался.

Так незаметно пролетели три недели, и на рассвете девятнадцатого дня месяца коротких ночей Локаи со своим отрядом вошел в Каарим. Сенгтай и раньше слышал про этот город. Он был большим торговым центром на земле таров, через который проходило множество дорог. Сюда съезжались купцы со всего света.

Но в тот день Каарим был пуст, немногочисленные жители, с опаской глядя на вооруженных всадников, спешили по домам. Отряд остановился, и Локаи спрыгнул с коня. Он огляделся и уверенно проследовал в большой дом на краю площади. Это был дом Дапта — князя таров.

Когда он скрылся за тяжелыми дверями, к Сенгтаю подошел Агот, который уже успел спешиться.

— Бывал здесь? — спросил он коротко.

— Нет, — ответил Сенгтай, — но много слышал про Каарим.

— До сих пор удивляюсь твоей осведомленности, — сказал Агот. Сенгтай улыбнулся и многозначительно промолчал.

— Что будем делать? — спросил он у Агота, имея в виду паузу в путешествии.

— Князь пошел к Дапту, — пояснил Агот, — видимо, есть дела.

— Ясно, будем ждать, — Сенгтай слез с коня.

Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появился Локаи. Вслед за ним вышел еще какой-то человек. Они остановились под навесом и принялись что-то обсуждать. Наконец Локаи повернулся и пошел в сторону ожидавшего его отряда. Подойдя к Аготу, он сказал:

— Я попросил наместника князя Дапта дать нам немного провизии. Сейчас все принесут. Погрузите на лошадей и не забудьте пополнить запасы воды.

— А где жители Каарима? — спросил Сенгтай.

Локаи посмотрел на него и ответил:

— Три дня назад Дапт и еще три сотни воинов, набранных из охотников, покинули город. Они идут в Харангол. Все остальные ушли в лес. Никто не хочет оставаться тут.

— Мы последуем за Даптом? — поинтересовался Сенгтай.

— Да, постараемся догнать. Нужно как можно скорее объединить наши силы. Разрозненные отряды — легкая добыча, а не угроза для врага.

— Враг же еще далеко, — сказал Сенгтай, хотя слова его прозвучали как вопрос.

— Сегодня он далеко, — ответил Локаи, — а завтра уже стоит у твоих ворот.

— Вы правы, — согласился Сенгтай.

Через полчаса провизия была погружена, и отряд спешно покинул Каарим. Несколько следующих дней они мчались, останавливаясь лишь на ночлег. Лошади сильно уставали, и был риск совсем измотать их еще до того, как отряд нагонит Дапта. Но на двадцать четвертый день месяца коротких ночей отряд Локаи настиг таров.

Большая часть воинов князя Дапта были пешими. Именно это позволило Локаи нагнать их всего за неделю. Когда Дапт увидел догоняющий его отряд, он дал своим воинам команду остановиться.

Локаи подскакал к князю таров и, остановив лошадь, поднял руку в приветствии. Дапт ответил тем же. Они слезли с лошадей и некоторое время беседовали, отойдя в сторону. А затем продолжили путь. Теперь воины Локаи двигались в том же темпе, что и тары.

Все следующие дни Локаи и Сенгтай продолжали общаться, беседуя на разные темы. Понемногу Сенгтай рассказал некоторые подробности своей жизни. Их связь с каждым днем все крепла, и к концу путешествия Локаи называл Сенгтая не иначе как другом. Стоит заметить, что князь инаров был равнодушен к регалиям и родословным. Ему было все равно, откуда человек родом и насколько известна и влиятельна его семья. Когда он общался с кем-либо, он видел перед собой лишь человека с умом, привычками и нравами. Все остальное он считал условностями. Именно поэтому у Локаи было множество верных друзей, готовых прийти на помощь не по зову долга, но по зову сердца.

Агот, — правая рука и один из друзей Локаи, так же был рад более близкому знакомству с Сенгтаем. Он по природе своей был человеком общительным и любопытным и всегда тянулся к новым людям. За время этого долгого перехода, Сенгтай понял, что потеряв всех, кто был ему дорог, он всё же сумел избежать одиночества и стать своим для людей, которые раньше казались ему чужими. Это было по-настоящему удивительно и очень приятно почувствовать, что кто-то нуждается в тебе и всегда готов помочь.

* * *

Тридцатый день месяца длинных ночей. 2860 год Четвертой Эпохи.

Ровно в полдень отряд Локаи остановился недалеко от стен Харангола. Чуть дальше, у западной опушки леса был виден лагерь армии императора. Погода в этот день стояла просто замечательная: солнце не припекало, по небу медленно плыли вереницы мелких облаков, а ветер, дувший с северо-запада, приносил бодрящую прохладу.

Отряд князя Дапта также остановился неподалеку от города. Князь подошел к Локаи, и они вместе отправились в дом наместника, чтобы найти генерала Валиса. Однако в городе его не было. Наместник Харангола сообщил, что генерал решил разбить палатку в лагере, чтобы не тратить время на перемещения и всегда быть в курсе происходящего. Поблагодарив наместника, Локаи и Дапт вернулись к своим людям.

Запрыгнув в седло, Локаи произнес:

— Генерал Валис решил проявить скромность и отказаться от услуг наместника Харангола.

— Думаю, это делает ему честь, — выразил свое мнение Агот.

— Зная генерала, могу сказать, что, скорее, это желание быть особенным, — сказал Локаи, — видимо, сын императора уже на подходе.

— Что слышно об армии дродов? — вмешался в разговор Сенгтай.

Локаи внимательно посмотрел вперед, туда, где среди прочих возвышалась белая палатка командного состава.

— Вот это мы сейчас и узнаем, — сказал он и пришпорил коня.

Отряд медленно двинулся вдоль дороги. Через сотню шагов появились первые палатки. Повсюду горели костры и готовилась еда. Сенгтай сидел в седле, разглядывая всех, кто встречался на пути. Чем дальше они ехали, тем больше палаток было вокруг. Так, незаметно, отряд Локаи въехал в лагерь генерала Валиса.

— Сколько же здесь народу! — удивленно присвистнув, произнес Агот.

— И это только конница, — ответил Локаи, указывая на огромное количество лошадей, привязанных повсюду.

— Они собрались одолеть врага только конницей? — спросил Агот.

— Увидим, — ответил Локаи и добавил: Нам туда.

Он указал на огромную палатку, стоящую слева от дороги. Медленно пробираясь между рядами телег с провизией и пасущимися прямо вдоль дорог лошадьми, отряд инаров привлек к себе внимание. Некоторые воины из армии императора поднимались с места и приветственно махали руками, другие подходили и предлагали воды или еды тем, кто в этом нуждался.

Сенгтай продолжал наблюдать. Неожиданно он заметил среди двух близко расположенных палаток, вкопанный в землю, деревянный столб. Он вряд ли привлек бы внимание Сенгтая, если бы к нему не был привязан человек. Судя по всему, ему хорошо досталось, прежде чем его привязали. Лицо было грязным от пыли и запекшейся крови, он едва держался на ногах. Когда Сенгтай медленно проезжал мимо, один из воинов императора подошел к этому человеку и плеснул на него водой из ведра. Стоявшие неподалеку солдаты весело рассмеялись. Привязанный поднял голову, и Сенгтай сразу узнал его. Это был Сорук.

Волнение охватило Сенгтая и он, повернувшись к Аготу, сказал:

— Посмотри туда!

— Я вижу, — ответил тот.

— Что они делают? — спросил Сенгтай.

Агот пожал плечами и ответил:

— Видимо, он сильно провинился.

— Ты знаешь его? — спросил Локаи.

— Да, — ответил Сенгтай, — это его я нашел в лагере пастухов на равнине.

— А-а, — протянул Локаи, — твой вспыльчивый знакомый!

Сенгтай усмехнулся.

— В его возрасте многие были такими.

— Согласен, — сказал Локаи. — Хочешь выяснить, что произошло?

— Хотелось бы.

— Я помогу, — отозвался Агот.

— Хорошо. Я буду ждать вас возле палатки генерала, — произнес Локаи, — только осторожнее там, не хотелось бы, чтобы и вас привязали к этому столбу. Отделившись от отряда, Агот и Сенгтай направили своих лошадей к тому месту, где стоял столб.

Подъехав ближе, друзья спешились и привязали лошадей возле одной из палаток. Сенгтай направился к довольно ухмыляющимся воинам. Однако Агот остановил его.

— Давай лучше я, — тихо сказал он.

Сенгтай кивнул.

Они подошли к солдатам, не замечавшим их. Те продолжали наблюдать за своим товарищем, который намеревался выплеснуть на Сорука еще одно ведро воды.

— Приветствую вас, смелые солдаты Его Величества! — выкрикнул Агот, приближаясь к четверым воинам, стоявшим возле палатки. — Что за праздник у вас?

Все четверо без особого интереса посмотрев на Агота, вновь перевели взгляд на товарища. Агот остановился рядом и, поправив доспехи, еще раз спросил:

— В честь чего такое веселье?

— Да так, учим самозванца хорошим манерам, — ответил один из них.

— Что же он такого натворил? — поинтересовался Агот.

— Выдавал себя за солдата Его Величества и украл меч с оружейного склада, — ответил другой.

В этот момент еще одно ведро воды окатило Сорука. Наблюдатели довольно загудели.

— Что плохого в желании быть воином и служить империи? — не удержавшись, спросил Сенгтай.

Этот вопрос привлек внимание человека, который только что вылил воду на Сорука. Он внимательно посмотрел на Сенгтая и направился к нему. Подойдя ближе, он еще раз оглядел его с ног до головы и спросил:

— С кем имею честь беседовать?

Только сейчас Сенгтай заметил капитанские нашивки на его одежде. Он немного растерялся, но Агот ответил за него:

— Меня зовут Агот. Я капитан сторожевого отряда Таштака.

— Это я уже понял, — коротко ответил подошедший, — но я ведь разговариваю не с тобой, капитан.

— А кто вы, хотелось бы знать? — спокойно спросил Агот.

— Я капитан Урсай, командир охраны генерала Валиса, — затем он перевел взгляд на Сенгтая и продолжил, — а ты так и не ответил на мой вопрос.

— Меня зовут Сенгтай, и я прибыл сюда вместе с отрядом князя Локаи.

— О-о, — удивленно протянул Урсай, — а чем я обязан такому вниманию с вашей стороны, господин Сенгтай?

Товарищи Урсая снова рассмеялись. Однако Сенгтая это не смутило.

— Хотел узнать, с чего бы это командиру охраны генерала заведовать складом оружия?

Урсай отступил на шаг, удивленно подняв брови.

— У тебя есть чувство юмора! — наигранно воскликнул он. — Это хорошо! Когда я привяжу тебя рядом с тем сопляком, вам не будет скучно!

— Боюсь, что ваши желания, не соответствуют вашим возможностям, — уверенно сказал Сенгтай.

В это время Агот внимательно смотрел по сторонам. Воины, сидевшие около палаток, не обращали внимания на происходящее. Это натолкнуло Агота на мысль, что никто не хочет связываться с кучкой приближенных к генералу весельчаков. Между тем словесная перепалка между Сенгтаем и Урсаем грозила перейти в потасовку.

— Что это у тебя мотается за спиной? — спросил Урсай. — А, это твое оружие! Прости, но сначала мне показалось, что это сумка для подаяний!

Друзья Урсая захохотали во весь голос.

— Ах, нет, теперь я вижу, что это кочерга. Ты, верно, печник или трубочист, — Урсай с улыбкой посмотрел на своих товарищей, и те засмеялись еще громче.

— Мне все равно, как вы это назовете, — ответил Сенгтай. — Когда я приложу вас этой кочергой промеж глаз, вам будет неважно: печник я или трубочист.

Урсай перестал улыбаться. Он подошел к Сенгтаю и прошипел:

— Может, хочешь попробовать?

— Не возражаю, — уверенно ответил Сенгтай.

В тот же миг Урсай быстро отпрыгнул назад и попытался выхватить свой меч. Однако его рука схватила воздух. Он опустил глаза и увидел пустые ножны. Когда же он поднял голову, то увидел Сенгтая, двумя пальцами державшего его меч за рукоять и медленно раскачивающего его из стороны в сторону.

Один из друзей Урсая бросился ему на помощь. Агот, не растерявшись, подставил ему подножку, и тот грохнулся на землю. Молниеносно выхватив свой меч, он ударил им следующего воина, который попытался достать оружие. Удар пришелся плашмя, и хотя руки остались целы, боль была очень сильной. Агот приставил меч к шее воина и произнес:

— Не сегодня, мой друг, не сегодня.

Больше никто не решился прийти на помощь Урсаю. Поняв, что остался в одиночестве, тот злобно предупредил Сенгтая:

— Ты понимаешь, что за это лишишься головы? Ты украл оружие у командира охраны генерала Валиса.

— Я не украл, — поправил его Сенгтай, — а отнял.

Из-за соседних палаток высунулись солдаты и стали с любопытством наблюдать за происходящим.

— Верни мой меч, — приказал Урсай.

— Предлагаю обмен, — произнес Сенгтай, видя, что ставит Урсая в неловкое положение.

— Какой обмен? — нервно спросил тот.

— Я вам меч, вы мне — того человека, — предложил Сенгтай.

Урсай немного подумал и ответил:

— Забирай.

Сенгтай бросил ему меч и подошел к Соруку.

Агот остался на месте. Достав кинжал, Сенгтай перерезал веревки, и Сорук упал ему на руки.

— Здравствуй, Сорук, — произнес Сенгтай, — вот мы и встретились. Сорук поднял глаза и, выдержав паузу, ответил:

— Боюсь, эта встреча не принесет вам такой радости, как мне.

— Не волнуйся за меня, идем, тебе нужно умыться и отдохнуть, — сказал Сенгтай, поднимая его на ноги и помогая идти.

— Я предпочел бы поесть, — заметил Сорук.

— Вижу, голод сделал тебя разговорчивым, — усмехнулся Сенгтай.

На это Сорук ничего не ответил.

Убрав меч, Агот помог Сенгтаю вести Сорука.

— Думаю, он не оставит тебя в покое, — сказал Агот, когда они отошли достаточно далеко.

— Я не боюсь его, — ответил Сенгтай.

— Ты прав, он не страшен, но вот его покровитель может попортить твою шкуру, — не унимался Агот.

— Отведи Сорука куда-нибудь, умой его и найди ему еды, — попросил Сенгтай, — а о своей шкуре я позабочусь.

— Хорошо, — сказал Агот, — я отведу его в наш лагерь. А ты куда?

— Искать Локаи, — ответил Сенгтай и, оставив своих друзей, направился в сторону большой белой палатки. Агот и Сорук пошли в другую сторону, туда, где расположились воины Таштака.

— Ну что, Сорук, — весело произнес Агот, поддерживая его за плечи, — давай знакомиться!

— Мое имя ты уже знаешь, — произнес Сорук, — осталось узнать твое.

— Я Агот, друг Сенгтая. Так понимаю, ты тоже его друг? — спросил Агот.

— Сегодня я понял, что это так, — ответил Сорук.

— Вот и замечательно, — подбодрил его Агот, и они скрылись среди палаток в лагере Локаи.

Зайдя в генеральскую палатку, Локаи буквально столкнулся с генералом Валисом. Тот собирался уходить. Увидев Локаи, он широко улыбнулся и воскликнул:

— Вы уже прибыли, господин Локаи! Какая радость для нас!

— Я тоже рад нашей встрече, — без особых эмоций ответил Локаи.

— Как поживает ваш отец, господин Ота?

— К сожалению, его больше нет с нами, — сказал Локаи.

— Как жаль, — произнес генерал, — он был замечательным человеком.

Локаи кивнул.

— Ну что ж, располагайтесь, — предложил Валис.

Локаи сел в одно из кресел у входа. Валис продолжил:

— Извините, но я должен вас покинуть. Выезжаю навстречу Его Высочеству. Он будет примерно через час.

— Не волнуйтесь за меня, — ответил Локаи, — а где генерал Мун?

— Он в полудне пути отсюда, собирается встретить генерала Сафара, — объяснил Валис, — Сафар прибывает со своими метательными машинами сразу на позиции. Генерал Мун обеспечивает его безопасное прибытие. Прошу меня извинить, — Валис слегка склонил голову и затем вышел из палатки.

Локаи остался один. Поднявшись с кресла, он стал расхаживать взад-вперед. Затем его внимание привлекла карта, лежавшая на столе в самом центре палатки. Подойдя, Локаи склонился над ней, изучая все эти линии и непонятные обозначения. Он никогда в своей жизни не видел военных карт.

В какой-то момент полог поднялся, и внутрь вошел Сенгтай. Он осмотрелся и, увидев, что никого кроме Локаи внутри больше нет, быстро направился к нему. Князь оторвался от карты и спросил:

— Сенгтай! Что ты тут делаешь?

— Я искал вас, господин Локаи.

— Ни к чему такой официальный тон, — заметил князь. — Что случилось?

Сенгтай подошел ближе и вкратце рассказал ему, что произошло. Локаи задумался, а затем произнес:

— Вот уж не думал, что ты так быстро наживешь врагов.

— Я не искал их, — попытался оправдаться Сенгтай.

— Не стоит, — прервал его Локаи, — если все так, как ты говоришь, то твоей вины тут нет.

— Боюсь, капитан Урсай иного мнения на этот счет, — сказал Сенгтай.

— Думаю, мы решим эту проблему, но обещай мне впредь не вступать в конфликты. Тебе следовало обратиться ко мне.

Сенгтай кивнул, соглашаясь с князем. В этот момент полог снова поднялся, и в палатку влетел сам Урсай. Вслед за ним вошли шесть вооруженных воинов. Увидев Сенгтая, Урсай указал на него и приказал своим воинам:

— Вот этот человек. Арестовать его!

Воины двинулись к Сенгтаю. Тот стал медленно отходить в дальний угол палатки. Локаи быстро обошел стол и приблизился к Урсаю.

— Подождите, капитан, думаю, произошла ошибка!

Урсай бросив косой взгляд на Локаи уверенно ответил:

— Никакой ошибки. Именно его я и искал.

— И все же, капитан… — начал было говорить Локаи, но Урсай прервал его.

— Я командир охраны генерала Валиса. А кто вы такой?

— Я князь инаров, Локаи, — ответил Локаи.

— Очень жаль, князь, что ваши люди ведут себя неподобающим образом. И за это они должны понести наказание.

— И все же, — не стоит принимать поспешных решений, — настаивал Локаи.

— Не мешайте, князь. — Урсай повернулся к Локаи. — Когда генерал Валис вернется, он во всем разберется.

Тем временем Сенгтай оказался зажат в угол. Шесть воинов окружили его полукольцом. Наступила пауза. Урсай торжествовал.

Однако пауза затянулась. Сенгтай по-прежнему стоял в углу без движения глядя прямо перед собой.

— Арестуйте его! — повторил приказ Урсай.

Но воины не пошевелились. Урсай подбежал к ним и толкнул одного из них к Сенгтаю.

— Арестовать! — крикнул он.

К его глубокому удивлению все шестеро стояли как вкопанные. В этот момент, словно придя в себя, Сенгтай распрямился и, обойдя окруживших его солдат, подошел к Урсаю.

— Что происходит? — заорал Урсай.

Его глаза выражали теперь только испуг.

— Не стоит так кричать, — спокойно ответил Сенгтай, — они не услышат вас. По крайней мере, до вечера.

Локаи с изумлением наблюдал за происходящим. Он подошел ближе и, обойдя воинов, посмотрел каждому из них в глаза. Они были пусты, без каких-либо признаков разума.

— Что ты сделал? — спросил Локаи, посмотрев на Сенгтая.

— Избежал конфликта, — улыбнувшись, ответил тот.

Внезапно Урсай, зайдя за спину Сенгтая, схватил его за руки.

— Тогда я сам арестую тебя! — воскликнул он и потащил его к выходу. Но Сенгтай не позволил ему этого сделать. Резко вытянув руки, он прижал Урсая к своей спине и ударил затылком прямо в подбородок. Урсай отлетел к выходу и, упав на землю, потерял сознание. Сенгтай повернулся и увидел высокого мужчину примерно своих лет, стоявшего над телом Урсая. Видимо тот упал к его ногам. На мужчине были новые дорогие доспехи. На поясе висел меч в украшенных позолотой ножнами. Незнакомец смотрел прямо на Сенгтая своими черными глазами.

Сенгтай не успел догадаться, кто перед ним, но услышал голос Локаи: «Ваше Высочество! Я рад встрече с вами!».

Локаи вышел вперед и склонил голову. Принц положил руку ему на плечо, приветствуя как друга. Затем он вышел вперед и, не сводя глаз с Сенгтая, спросил:

— Что тут происходит?

Локаи ответил первым:

— Самому хотелось бы знать.

— Так кто-нибудь мне расскажет или нет? — Хантаго удивленно посмотрел на Локаи.

В этот момент в палатку вошли генерал Валис, Моши и еще несколько человек из свиты. Все с удивлением уставились на лежавшего Урсая, а затем перевели взгляд на Сенгтая.

— Если вы не против, я бы хотел начать с начала, — сказал Локаи, глядя на принца.

Он отвел Хантаго в сторону и принялся рассказывать, что случилось. Тот внимательно слушал и кивал. Урсай зашевелился. Валис склонился над ним и потребовал объяснений. Моши в это время с интересом рассматривал застывших в углу воинов. Он обошел их со всех сторон и даже потыкал пальцем. Затем он подошел к Сенгтаю. Внимательно посмотрев, он ткнул пальцем и его. Сенгтай отшатнулся, и Моши отдернул руку.

— Ох, — тихо вскрикнул он, — я думал, что ты вместе с теми… так же…

— Нет, — ответил Сенгтай, — я не с ними.

— Что ж, не расскажешь ли, что случилось? — поинтересовался Моши.

В этот момент Локаи позвал Сенгтая к себе.

— Простите, — извинился Сенгтай, — я должен идти.

Когда Сенгтай подошел, Локаи торжественно произнес:

— Сенгтай! Я хочу познакомить тебя с Его Высочеством!

Сенгтай поклонился. Хантаго не сводил с него глаз. А потом протянул руку. Это было совершенно неожиданно, и Сенгтай растерялся. Локаи ткнул его в бок и тихо сказал:

— Поздоровайся.

Сенгтай пожал руку Хантаго.

— Так как же ты умудрился обездвижить шестерых без единого прикосновения, — спросил принц.

— Есть такой способ, — уклончиво ответил Сенгтай, виновато улыбнувшись.

— Они очнутся? — поинтересовался Моши, незаметно подошедший сзади.

— Да, конечно, — сказал Сенгтай.

— Кстати, это Хранитель меча Его Величества, господин Моши! — сказал Локаи Сенгтаю.

Тот повернулся к Моши и поклонился. Моши похлопал его по плечу.

— Побереги спину для боя! Нечего раскланиваться!

В разговор снова вступил Хантаго:

— Локаи сказал, что ты человек замечательных способностей, — он посмотрел Сенгтаю в глаза, — это так?

— Да, — уверенно ответил Сенгтай, — пожалуй, мне есть чем удивить.

— Что ж, — Хантаго улыбнулся, — тогда ты действительно можешь быть нам полезен. Я буду следить за тобой, и если все так, как сказал мой друг, тебя ждет большое будущее.

— Благодарю, Ваше Высочество, — произнес Сенгтай и поклонился.

Генерал Валис приблизился к Хантаго и, склонившись к нему, что-то прошептал на ухо. Хантаго отрицательно покачал головой.

— Сегодня мы не станем никого наказывать, — ответил он на просьбу генерала, — но не мешало бы вам разобраться с вашими людьми. Они сеют распри в рядах моей армии.

— Конечно, — согласился Валис и отошел в сторону.

Хантаго подозвал Моши:

— Сообщите всем, что завтра на рассвете мы выступаем.

Моши кивнул и вышел. Вслед за ним вышли все, кроме Локаи и Сенгтая.

— Ты когда-нибудь участвовал в сражениях? — спросил Хантаго, обращаясь к Сенгтаю.

— Нет, Ваше Высочество, — ответил тот.

Хантаго вышел на середину и склонился над картой. Локаи подошел к нему. Оторвавшись от карты, Хантаго жестом подозвал Сенгтая. Тот подошел.

— Ты умеешь читать карты?

— Да.

— Покажи, — предложил Хантаго. Сенгтай посмотрел на карту и, взяв со стола небольшой блестящий камешек, положил его в определенном месте.

— Мы находимся здесь, — сказал Сенгтай.

— Неплохо, — заметил Хантаго, — а теперь расскажи мне о том, что ты думаешь по поводу нападения на Таштак.

Сенгтай пожал плечами.

— Я не могу ничего сказать, — ответил он, — картина не ясна.

— Тогда покажи, где ты видел лагерь пастухов на равнине, — попросил Хантаго.

Сенгтай взял еще один камешек и положил на лист.

— Здесь, — сказал он.

— Теперь твоя очередь, — произнес Хантаго, глядя на Локаи.

Тот долго искал место на карте, но все-таки нашел его. Еще один камешек лег на карту. Хантаго задумчиво смотрел, что получилось. Затем он взял несколько камней и сказал:

— А вот, что известно мне. Здесь находятся основные силы дродов. Здесь мы будем завтра. Здесь, здесь и здесь были уничтожены наши заставы этой весной еще до начала войны.

Когда Хантаго разложил все камни, он снова стал рассматривать карту. Но на ум ничего не приходило. Наконец он сказал:

— Все! Хватит на сегодня! Пора подготовиться к предстоящей битве.

Локаи и Сенгтай поклонились, но прежде чем выйти, Хантаго еще раз окликнул Сенгтая, и тот обернулся.

— Не подведи меня, Сенгтай! — сказал Хантаго.

— Не подведу, — уверенно ответил Сенгтай и вышел.

То, что он увидел, поразило его воображение. Снаружи уже было столько палаток, что не хватало глаз, чтобы увидеть их все. Вновь прибывшая армия была вдвое больше той, что находилась здесь, когда Сенгтай приехал.

Повсюду царила суета. Люди кормили лошадей, готовили ужин, раскладывали оружие.

— А где метательные машины? — спросил Сенгтай у Локаи, когда они шагали в свой лагерь.

— Ты увидишь их завтра, — ответил тот, — они уже стоят на позициях.

— Здорово! — воскликнул Сенгтай, словно обрадованный ребенок. Локаи засмеялся.

— Идём, — сказал он, увлекая Сенгтая за собой, — пора ужинать.

Солнце катилось на запад, обещая скорое наступление ночи. Это был последний день перед тем, как судьба распорядится: кому предстоит увидеть еще много таких дней, а кому — уже не увидеть их никогда.

* * *

На следующее утро Сенгтай был разбужен шумом проснувшегося лагеря. Открыв глаза, он увидел сквозь приоткрытую занавесь людей, торопливо снующих из стороны в сторону. Поднявшись на ноги, Сенгтай вышел наружу. Было еще очень рано. В предрассветных сумерках мерцали звезды. Весь лагерь был накрыт пеленой седого тумана, который, словно тонкое одеяло, лежал на земле. Повсюду горели костры и слышались звуки подготовки к предстоящему переходу. Люди складывали вещи в телеги, разбирали оружие, проверяли, насколько надежно закреплены седла.

Сенгтай подошел к кувшину с водой. Неожиданно из сумрака появился Агот. Когда Сенгтай умылся, они отравились к костру. Котелок с едой был полон и горяч. Его содержимое громко булькало. Присев у огня, Сенгтай и Агот подождали, пока соберутся остальные воины из отряда Таштака, а затем все вместе они быстро позавтракали и стали собираться в дорогу.

Вернувшись в палатку, Сенгтай взял свой меч и сумку с вещами. В это время вошел Агот и сказал:

— Бери только оружие. Вещи оставь здесь.

— Разве лагерь не снимается с места? — удивился тот.

— Нет, — ответил Агот, — после битвы мы вернемся сюда.

— Зачем? — не понял Сенгтай.

— Чтобы не таскать с собой лишний груз. Армия должна быть легкой и подвижной и иметь возможность быстро менять позицию. С телегами и всем этим барахлом, — Агот указал на вещи вокруг себя, — такое вряд ли возможно.

— Но ведь это потеря времени! — не унимался Сенгтай.

— Ерунда, — Агот махнул рукой, — всего полдня пути. А заодно отпразднуем, когда вернемся!

Сенгтай покачал головой.

— Если вернемся.

— Не нагоняй тоску, — попросил Агот и дружески похлопал его по плечу. — Пойдем, я должен тебе кое-что дать.

Они вышли из палатки и быстро направились через дорогу на другую сторону лагеря. Через пару минут они остановились возле ряда крытых повозок с обмундированием. Навстречу им вышел пожилой, крепкий мужчина и, вытянув вперёд руку, остановил их.

— Чего вам? — спросил он.

— Нам нужны доспехи для этого парня, — сказал Агот.

— Кто велел? — снова спросил широкоплечий охранник.

— Мы от князя инаров, — объяснил Агот, — по дороге сюда подобрали вот этого человека. Теперь он в нашем отряде, но вот с доспехами у него совсем туго, — Агот улыбнулся.

Охранник внимательно осмотрел Сенгтая, а затем произнес:

— Ладно, дадим ему доспехи.

Он отдернул занавеску на повозке и нырнул внутрь. Через несколько минут он вылез обратно и протянул Сенгтаю кожаный жилет с металлическими пластинами, покрывающими всю грудь и живот.

— Ну-ка, примерь, — предложил мужчина и бросил жилет Сенгтаю, а затем снова принялся рыться в содержимом повозки.

Агот помог Сенгтаю надеть жилет. Тот был очень удобен, словно сделан по мерке. Агот затянул шнуровку и спросил:

— Ну как?

— Отлично! — ответил Сенгтай.

В этот момент охранник снова появился на свет из глубин повозки. Подойдя к Сенгтаю, он протянул ему наплечники, защиту для ног и предплечий. Сенгтай быстро нацепил все это на себя.

— Ты выглядишь как настоящий воин Его Величества! — гордо произнес Агот.

Сенгтай довольно улыбнулся и несколько раз повернулся вокруг себя, давая возможность Аготу все детально рассмотреть.

— А щит у тебя есть? — спросил охранник.

— Нет, — ответил Сенгтай.

— Мы не носим щитов, — объяснил охраннику Агот.

— Что так? — удивился тот.

— Мы, скорее, легкая кавалерия, — объяснил Агот, — не сражаемся на одном месте и не атакуем в лоб.

— Понятно, — сказал мужчина, скрестив руки на груди, — ну а оружие он имеет?

— Конечно, — ответил Сенгтай и взял у Агота свой меч. Мужчина внимательно следил за тем, как Сенгтай вешает его за спину.

— Странный меч, — коротко заметил он, — и носишь ты его необычно.

— Я привык, — сказал Сенгтай.

— Что ж, вы получили что хотели, — сказал охранник, — ступайте, скоро трогаться в путь.

— А вы разве не едете? — спросил Агот.

— Нет, — охранник покачал головой, — мне велено оставаться здесь и присматривать за всем этим добром, — он кивнул головой на ряды повозок.

— Тогда удачи! — произнес Агот, собираясь уходить.

— Вам она будет нужнее, — заметил охранник.

Попрощавшись с этим человеком, Агот и Сенгтай пошли обратно в свой лагерь. Армия выстраивалась в походный строй. На южной оконечности лагеря лучники уже были построены и ожидали выступления. Им предстояло идти во главе войска. За ними спешно строилась пехота, поблёскивая стальными щитами в первых лучах солнца. Их доспехи так же были укреплены металлическими пластинами, но гораздо более крупными, чем на доспехах у Сенгтая. Это была тяжёлая пехота, в чью задачу входило атаковать противника вслед за тяжёлой конницей. Все эти воины были вооружены длинными мечами и копьями.

Лёгкая пехота копий не имела и обходилась только мечами, которые были чуть короче и легче, а их щиты были из дерева обшитого тонким металлом. Такая пехота выстраивалась по флангам.

Конница шла с левой стороны. Всадники были в тяжёлых, полностью металлических доспехах, и со стальными щитами. Их ноги были защищены металлическими накладками. Примерно такие же, были одеты и на их лошадей, закрывая верхнюю часть передних ног и грудь животного. Такая конница, так же как и тяжёлая пехота, имела и мечи, и копья. Вот только последние были ещё длиннее.

Когда Сенгтай и Агот вернулись в свой лагерь, отряд Таштака уже был готов выступать. Среди воинов Сенгтай заметил Сорука. На нем были такие же доспехи, как и на остальных: сшитые из толстой кожи, без металлических пластин. Так же у него уже была лошадь и меч. Проходя мимо, Сенгтай на миг остановился и спросил:

— Ты готов?

— Да, — ответил Сорук и похлопал рукой по ножнам на левом боку.

— А-а, — произнес Сенгтай, догадавшись, что имел в виду Сорук, — извини за твой старый меч.

— Ерунда, — сказал Сорук, — новый мне нравится больше.

Сенгтай кивнул и, догнав Агота, пошел вместе с ним к лошадям.

Сев в седло, Сенгтай и Агот вернулись к своему отряду. Подъехал Локаи.

— Выступаем через минуту, — сообщил он. — Все готовы?

— Все готовы, князь, — ответил Агот.

— Хорошо, — ответил Локаи и занял свое место во главе отряда.

Сидя на коне, Сенгтай увидел, как императорская армия замерла в ожидании сигнала. Тысячи наконечников копий сверкали в утреннем солнце в самой середине этой огромной массы. На западе, вдоль леса, выстроилась конница. На юге бесконечные ряды лучников стояли без движения.

И вот, раздался звук горна. В тот же миг вся армия пришла в движение. Топот копыт и тяжелых сапог наполнил прохладный утренний воздух. Лес копий стал медленно раскачиваться, уносимый вперед тысячами воинов.

Локаи поднял руку и крикнул:

— Выступаем!

— Вперед! — скомандовал Агот, обращаясь к всадникам.

Отряд двинулся в путь.

Через четыре часа безостановочного движения Сенгтай увидел, что часть конницы стала отставать. Еще через четверть часа, когда имперская армия достигла южной оконечности леса таров, примерно десять тысяч всадников остановились на краю леса и спешились.

— Что они делают? — спросил Сенгтай у Локаи.

— Они остаются здесь под прикрытием деревьев, — ответил тот.

— Разве они не идут с нами?

— Так решил Хантаго, — сказал Локаи, — большая часть кавалерии будет оставаться в засаде на окраине леса. Когда они понадобятся, им подадут сигнал, и они атакуют дродов с левого фланга.

— А они успеют? Где поле боя? — спросил Сенгтай.

— Да вот оно, — сказал Агот, указывая вперед.

Сенгтай приподнялся в стременах и посмотрел в ту сторону. Примерно в тысяче шагов впереди он увидел небольшую возвышенность. К востоку от нее располагалась обширная долина, с одной стороны которой стоял стеной лес таров, а с другой — густые заросли тростника, за которыми простирались труднопроходимые болота. Эта долина была единственным путем на запад, к Таулосу.

— Мы встанем наверху, — пояснил Агот, — вон там, перед метательными машинами. Видишь?

Агот посмотрел на Сенгтая.

— Да я вижу, — ответил тот.

Действительно, впереди он уже видел длинный ряд из высоких деревянных конструкций, предназначенных для метания тяжелых камней и бочек со смолой.

— Как только остановимся, я должен буду отправиться к Хантаго, — сообщил Локаи, а вы двое следуйте с отрядом на правый фланг и ждите меня.

— Понял, — ответил Агот.

Ровно в полдень первого дня месяца белого солнца имперская армия расположилась на возвышенности перед долиной. В нескольких сотнях шагов от ее края был разбит временный лагерь, где люди из отряда генерала Сафара уже готовили обед. В самом центре лагеря находился тканевый навес, под которым стоял большой стол. Вокруг стола собрались все генералы и князья, которые привели сюда свои отряды.

Склонившись над картой, Хантаго и Моши уточняли последние детали. Напротив, молча, ожидали их решения генералы: Мун, Сафар и Инкаон. Чуть дальше, сидя на стульях, внимательно наблюдали за происходящим князья Локаи и Дапт, а также У-Фас — сын князя Митца. Князя яни Кипри на этом совещании не было, поскольку он был убит в своем доме, когда дроды высадились на побережье. Также отсутствовал генерал Валис. Он остался с резервом на краю леса таров.

— Итак, — начал Хантаго, — войска прибыли на место. Тяжелая пехота уже заняла свое место на склоне перед долиной. Лучники расположатся здесь, на возвышенности, — Хантаго провел пальцем по карте.

Моши кивнул, соглашаясь с этим решением.

— Где расположить конницу? — задумчиво спросил Хантаго и бросил взгляд на Моши.

— Я предложил бы разместить ее на правом фланге — вот здесь, — Моши указал на карту, — рядом с тяжелой пехотой.

— Почему здесь? — поинтересовался Хантаго.

— Я считаю, что здесь она будет менее уязвима для вражеских стрел, — ответил Моши, — а когда придет время атаковать, генерал Мун может быстро ударить в центр или на правый фланг противника.

— Что вы думаете, генерал? — спросил Хантаго, обращаясь к Муну.

— Я согласен с Моши, Ваше Высочество, — ответил Мун, — вот только мне кажется, что лучше атаковать не центр и не правый фланг, а ударить вот сюда, — Мун указал на карте направление движения, — от центра и вправо. Так мы не окажемся зажатыми между врагом и болотами.

Моши, выслушав это предложение, согласился.

— Сколько у вас всадников в настоящий момент? — задал вопрос Хантаго.

— Шесть тысяч, Ваше Высочество, — ответил Мун, — и десять остались с генералом Валисом.

— Хорошо, — сказал Хантаго. — Что у вас, господин Сафар?

— Все машины расставлены и готовы к бою. Четыре тысячи лучников тоже ждут указаний, — ответил Сафар.

— Учитывая, что дальность стрельбы у наших лучников меньше, чем у дродов, используем их только в случае, если враги пойдут в атаку, — предложил Моши.

— Согласен, — сказал Сафар.

— Тогда будьте готовы закидать их камнями сразу по моей команде, — произнес Хантаго.

Сафар склонил голову.

— А кто прикроет наш левый фланг, если вражеская конница ударит именно туда? — вмешался генерал Инкаон, до того молча наблюдавший за происходящим.

— В этом случае мы используем всадников инаров и санилов, — ответил Моши и посмотрел на У-Фаса и Локаи. Те поднялись с мест.

— Вы пойдете в атаку вместе с легкой пехотой генерала Инкаона, — сообщил Хантаго князьям, — Дапт останется на правом фланге и поддержит нашу конницу, в случае, если дроды начнут теснить ее в болота.

Князья молча согласились.

— Итак, господа! — произнес в завершение Хантаго. — Наш план состоит в следующем: после обстрела противника из метательных машин наша конница атакует его справа. Князь Дапт будет двигаться следом в том же направлении. Мы должны потеснить их ряды и завязать сражение на правом фланге. Затем тяжелая пехота ударит в центр. Мы рассеем их строй и заставим повернуться лицом на юг. Если их конница ударит нам в левый фланг, отряды инаров и санилов берут ее на себя. Не волнуйтесь, — Хантаго посмотрел на Локаи, — их конница не так сильна и многочисленна, как наша. Ваших всадников будет достаточно. После того, как мы добьемся поставленной цели, наша легкая пехота зайдет с востока и перережет пути отступления, и тогда я дам сигнал генералу Валису. Он ударит прямо в спину дродам и раздавит их, — Хантаго замолчал и посмотрел на присутствующих. После короткой паузы он добавил:

— У кого-нибудь есть вопросы?

— Нет. Вопросов нет, — послышались голоса.

— Тогда возвращайтесь к своим людям и будьте готовы. Армия дродов будет здесь сегодня к вечеру. Все самое важное, думаю, произойдет завтра на рассвете.

Генералы и князья поклонились и покинули совещание. Перед тем как уйти, Локаи подошел к Хантаго.

— Ты не сказал, сколько у них воинов. Большая ли армия? — спросил Локаи.

— Двадцать тысяч, не меньше, — ответил Хантаго.

— Серьезная сила, — заметил Локаи, покачав головой.

— Нас все равно больше, — попытался успокоить его Хантаго.

— Станет значительно меньше, прежде чем мы доберемся до них, — не согласился Локаи.

Хантаго вздохнул и вытер пот с лица.

— Да уж, их лучники — настоящая беда для нас. Но мы постараемся раздавить их камнями, как только они займут позиции.

— Тогда пожелаем друг другу удачи, — предложил Локаи и пошел вдоль рядов метательных машин к своему отряду. Сразу же после его возвращения всадники Таштака переместились на левый фланг, встав рядом с отрядом У-Фаса. У санилов было больше воинов. Их количество достигало полутора тысяч. Оба отряда расположились на вершине возвышенности, чтобы избежать стрел дродов. Всадники спешились и привязали лошадей к деревянным кольям, вбитым в землю. Начали разносить обед. Воины собирались небольшими группами и, усаживаясь вокруг котелков, принимались за еду. После обеда они лежали на траве или бродили по позициям, пытаясь разогнать скуку и нараставшее напряжение, а когда наступил вечер, все услышали тревожный сигнал горна, сообщавшего, что враг появился в пределах видимости.

Воины вернулись на свои места и стали наблюдать, как на востоке появилась тонкая полоска вражеской армии. Она медленно расползалась в разные стороны и уже почти заняла все пространство между лесом таров и болотами. Под красным светом вечернего солнца тускло мерцали наконечники копий. Через два часа напряженного ожидания в воздухе раздался звук вражеского горна, и армия дродов встала на месте.

Сенгтай тревожно вглядывался вдаль, но ничего кроме волнующейся черной массы различить не мог. Дроды остановились у противоположного края долины. От лагеря воинов Таулоса их отделяло не менее тысячи шагов, и было невозможно разглядеть детали. К тому же быстро темнело. Еще через час после того, как враг встал напротив имперской армии, сумерки окутали долину. На той стороне Сенгтай увидел огни костров. Судя по всему, сегодня сражаться не придется.

Когда совсем стемнело, Хантаго отправил посыльного к генералу Валису, чтобы предупредить о том, что армия дродов вышла в долину, и конница должна быть готова к сражению еще до рассвета. Моши лично проконтролировал организацию дозоров на возвышенности. Им предстояло всю ночь вести наблюдение за армией врага, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к звукам и понимая, что с той стороны, кто-то так же наблюдает за ними.

Очень долго Сенгтай не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и поглядывая на дозорных, бродящих вокруг в свете горящих костров. Он думал о предстоящей битве. Какой она будет? Правильно ли все продумали генералы? Не пропустили ли они чего-то важного?

Размышляя над этим, Сенгтай все чаще вспоминал о недавних событиях, свидетелем которых он стал. Его мучили подозрения, что враг задумал какие-то козни. Что-то такое, что ни он, ни остальные не могли заметить и понять, наблюдая за располагавшейся на той стороне долины армией. Сенгтай чувствовал, что завтра их ждет неприятный сюрприз, и он намеревался поделиться своими подозрениями с Локаи.

* * *

Второй день месяца белого солнца. 2860 год Четвертой Эпохи.

За час до рассвета имперская армия была готова к бою. Вся долина была скрыта туманом. Сквозь густую пелену вражеское войско было абсолютно неразличимо. Длинные ряды воинов застыли, вглядываясь вперед. В предрассветном воздухе повисло напряжение.

Стоя на краю возвышенности, Хантаго молча наблюдал за тем, как туман, медленно покачиваясь, все сильнее прижимался к земле. До того как он полностью рассеется, оставался примерно час. Командиры и генералы, стояли рядом с Хантаго, ожидая его приказаний.

На востоке небо вспыхнуло яркими огнями. Солнце показалось из-за горизонта и стало медленно подниматься. Туман быстро растворялся в прогревающемся воздухе.

Генерал Мун подошел к Хантаго и тихо спросил:

— Как вы думаете, Ваше Высочество, может быть, стоит атаковать прямо сейчас, пока нас не видно?

Хантаго повернулся к генералу и, подумав, ответил:

— Возможно, это было бы хорошим решением. Но, к сожалению, мы не разглядели боевых порядков нашего противника вчера на закате. Мы не видим их и сейчас, а значит, есть риск, что атака закончится неудачей.

— Как скажете, — согласился Мун и отошел.

Все молча ждали.

Наконец туман окончательно рассеялся, и стало видно: войско дродов готово к атаке.

Как всегда, впереди располагались лучники. Вслед за ними — огромное количество пеших воинов, а на их правом фланге, как и предполагал Инкаон, сосредоточилась конница.

— Сколько лучников! — воскликнул Моши. — Я никогда столько не видел!

— Думаю, не менее семи тысяч, — сказал Сафар, вглядываясь вдаль и прикрывая глаза рукой от лучей восходящего солнца.

— Локаи, — позвал Хантаго князя инаров.

Тот обернулся и подошел ближе.

— Смотри, — Хантаго вытянул руку в сторону дродов, — их конница. Думаю, они все же ударят в наш левый фланг сразу после атаки пехоты. Будь начеку! Как только они атакуют, двигайся им навстречу вместе с У-Фасом.

Локаи кивнул. В этот момент со стороны вражеской армии донесся звук горна, и ее плотные ряды медленно двинулись вперед. Даже с такого расстояния был слышен топот двух десятков тысяч воинов, идущих навстречу императорской армии.

— Началось! — произнес Хантаго, с трудом скрывая волнение.

Моши обернулся и крикнул Сафару:

— Заряжайте машины и будьте готовы!

Сафар уже бежал к установленным чуть далее метательным машинам. Он обернулся на ходу и махнул рукой, давая понять, что услышал слова Моши.

— Что мне делать? — тревожно спросил Локаи.

— Будь здесь, — коротко ответил Хантаго, — я скажу тебе, когда придет время.

Генерал Инкаон подошел ближе и произнес:

— Сейчас они подойдут на восемьсот шагов. С этого расстояния их стрелы смогут нас достать.

— А мы можем им ответить? — спросил князь Дапт.

— Только метательные машины стреляют так далеко, — ответил Инкаон, — наши стрелы тут бесполезны.

Армия дродов медленно приближалась. Наконец вновь прозвучал горн, и дроды остановились.

— Приготовиться к стрельбе! — крикнул Хантаго.

Стоящий неподалеку сигнальщик поднял вверх желтый флаг. Сафар, увидев его, скомандовал:

— Натягивай!

Несколько десятков воинов подбежали к машинам и, ухватившись за веревки, потянули их что было сил, опуская вниз длинные рычаги со специальными корзинами. Металлические пружины надрывно заскрипели. Когда корзины почти коснулись земли, стоявшие рядом с машинами воины, вставили клинья между рычагами и платформами машин, зафиксировав их в таком положении. Теперь оставалось лишь выбить клин, и под действием распрямляющейся пружины, рычаг с корзиной резко устремится вверх, посылая тяжелый снаряд далеко вперед.

— Заряжай! — снова отдал команду Сафар, когда все рычаги были опущены.

Воины принялись складывать в корзины камни, которые уже были приготовлены и лежали большими кучами возле каждой из машин.

Лучники дродов сделали еще несколько шагов вперед и остановились.

— Сейчас будут стрелять, — сказал Хантаго и повернулся к сигнальщику, чтобы дать команду к началу обстрела, но в этот момент Локаи потянул его за рукав.

— Смотри туда! — воскликнул он, указывая вперед.

Хантаго повернулся и посмотрел в ту сторону.

Ряды лучников неожиданно расступились, и сквозь образовавшиеся коридоры двинулись воины, неся в руках какие-то деревянные конструкции. Когда они вышли вперед, то стали устанавливать их по всей линии фронта в несколько рядов. Эти конструкции были похожи на деревянные заборы, связанные из тонких бревен толщиной в руку. Быстро установив эти защитные ограждения, воины бегом вернулись обратно, а лучники так же быстро заняли позиции за укрытиями.

— Ах, вот оно что! — воскликнул Хантаго. — Умно!

— Теперь они под защитой этих укреплений, — сказал Моши.

— Ничего страшного, мы не дадим им высунуться, — возбужденно произнес Хантаго. — Начать обстрел!

Желтый флаг взметнулся вверх.

— Выбивай! — крикнул Сафар, увидев сигнал к обстрелу.

Клинья были выбиты, и с протяжным воем рычаги взметнулись вверх. Сотни больших и маленьких камней вылетели из корзин и устремились к вражеским рядам. Часть из них с силой ударила по только что установленным дродами заграждениям, другая же, пролетев чуть дальше, врезалась в пехоту, ломая деревянные щиты и дробя кости вражеских солдат.

До ушей Хантаго донесся глухой стук и крики раненых.

— Ага! — радостно воскликнул он. — Прекрасное начало.

Сафар уже собирался сделать следующий залп. Через несколько мгновений еще сотни камней были посланы в сторону врага. И снова раздались крики людей и глухие удары по дереву.

— Прикажите идти в атаку! — попросил генерал Мун, сгорая от нетерпения.

— Подождите, — ответил Хантаго, — пока летят камни, вы не можете атаковать.

В какой-то момент лучники дродов, дождавшись паузы между залпами машин, высунулись из-за деревянных укреплений и, натянув свои черные луки, одновременно выстрелили в сторону армии Таулоса. Тысячи стрел взметнулись в воздух, на мгновение затмив собой яркий свет солнца.

Как по команде, воины тяжелой пехоты подняли свои стальные щиты, укрывшись под ними. Через несколько секунд смертельный град вражеских стрел забарабанил по ним сверху. Послышались громкие удары металла о металл. Длинные стрелы из темного дерева ударялись в щиты и отскакивали, оставляя глубокие вмятины. Некоторые все же проскочили сквозь плотный заслон и несколько десятков воинов тяжелой пехоты упали на землю ранеными и убитыми.

— Сомкнуть ряды! Убрать раненых! — прозвучала команда капитанов, находившихся рядом со своими солдатами.

— Проклятье! — выкрикнул Хантаго, наблюдая за первыми потерями.

— Вот они, лучники дродов, — произнес Моши, — дай им лишь мгновение, и они тут же кого-нибудь убьют.

— Что предложишь? — спросил Хантаго, глядя на Моши.

— Подождем еще немного.

— Ладно, — согласился Хантаго, а затем, повернувшись к Муну приказал:

— Отправляйтесь к своим людям и будьте готовы атаковать.

Мун поклонился и быстро направился на правый фланг. Камни продолжали лететь в сторону неприятеля, постепенно прореживая его ряды. Через час после начала обстрела больше пяти сотен вражеских воинов мертвыми лежали на земле. Раненых было еще больше.

Локаи продолжал наблюдать за сражением. Неожиданно кто-то потянул его за рукав и он обернулся. Это был Сенгтай.

— Что случилось? — спросил Локаи с тревогой в голосе.

— Надо поговорить, — тихо сказал Сенгтай, — я искал тебя с утра, но ты был занят.

— Я и сейчас занят, — ответил князь.

— A-а, Сенгтай, — раздался голос Хантаго, — подойди посмотри на это, — он жестом пригласил Сенгтая подойти ближе.

В этот момент лучники дродов сделали еще один выстрел.

— Уже восьмой раз стреляют, что б их всех! — с досадой сказал Хантаго, наблюдая за тем, как стрелы описывают длинную дугу в воздухе.

— Осторожно! Осторожно! — закричал Локаи, поняв, что этот залп был гораздо мощней, чем все предыдущие.

И в самом деле, стрелы противника перелетели поднятые щиты тяжелой пехоты и опустились на головы ничего не подозревающей легкой пехоты. Некоторые из солдат все-таки успели поднять щиты и укрыться под ними. Однако этот неожиданно сильный залп унес жизни почти тысячи воинов за несколько мгновений.

— Да что же это?! — снова воскликнул Хантаго. — Скольких еще воинов мы потеряем, так и не сдвинувшись с места?!

— Прикажите кавалерии идти в атаку, — посоветовал Моши, — думаю, теперь мы поняли их тактику.

— Пусть атакуют, — согласился Хантаго.

В воздух взметнулся синий флаг, однако желтый еще не был опущен. Машины Сафара продолжали крушить врага, прикрывая наступление конницы до тех пор, пока это было возможно.

Через минуту все, кто стоял на возвышенности увидели, как длинная колонна всадников вырвалась с правого фланга и, набирая скорость, устремилась к вражеским рядам.

— Дапт, — сказал Моши стоявшему рядом князю таров, — выступайте!

Дапт кивнул и побежал вслед за генералом Муном.

Лучники дродов снова выстрелили. На этот раз погибших было меньше. Воины легкой пехоты сумели прикрыться и сократить свои потери.

— Мун скоро врежется в их ряды, — сказал Локаи, наблюдая за всадниками, окутанными клубами пыли.

— Как же нам обезопасить их подход? — задумчиво произнес Хантаго.

— Может быть, поджечь их? — предложил Инкаон, указывая на лучников противника.

— Я уже думал об этом, — ответил Хантаго, — но это осложнит наше наступление. Эй, капитан! — Хантаго подозвал одного из командиров, стоявших неподалеку.

Тот быстро приблизился.

— Скажи генералу Сафару, пусть сделает последний выстрел по правому флангу дродов. Да пускай кладет камни потяжелее!

Капитан кивнул и убежал выполнять распоряжение.

— О чем ты хотел поговорить? — неожиданно спросил Хантаго у Сенгтая.

— Я хотел поговорить с князем, — неуверенно ответил тот.

— У него нет секретов от меня, — сказал Хантаго, — говори сейчас. Сенгтай собрался с мыслями и сообщил:

— Думаю что наш противник, собирается сделать что-то необычное, чего мы не ожидаем.

— Да он уже сделал столько необычного, что просто диву даешься! Посмотри туда, видишь эти укрепления?

Сенгтай кивнул.

— Это весьма необычно, — сказал Хантаго.

— А еще это ожидание, — отозвался Моши, — дроды никогда так не воевали. Они всегда нападали первые.

— Значит, я опоздал, — с горечью заметил Сенгтай.

— Ступай к своему отряду, — велел Хантаго, — и не волнуйся! Война — это всегда что-то необычное.

Сенгтай поклонился и ушел. Все внимание находившихся на возвышенности было приковано к правому флангу противника. Снова взметнулись в небо камни и полетели навстречу врагу. Но на этот раз залп был сосредоточен на правом фланге. Сотни камней ударили по деревянным заграждениям. От такого удара многие из них не выдержали и сломались. Сотни лучников были раздавлены, а те, что уцелели, вынуждены были сместиться влево, укрывшись в центре.

— Ага! — радостно воскликнул Хантаго. — Получилось!

Желтый флаг опустился. Метательные машины замерли.

Через минуту после последнего выстрела машин шесть тысяч всадников генерала Муна врезались в строй дродов. Сминая все на своем пути, они стали углубляться в ряды врага. Своими длинными копьями всадники кололи дродов, нанося удар за ударом. Копья ломались, и тогда они доставали мечи и начинали рубить неприятеля. Вражеский фланг дрогнул и стал медленно отступать. Однако продвижение всадников Муна также замедлилось. Дроды оказывали отчаянное сопротивление. Около двух сотен лучников, располагавшихся неподалеку, переключили свое внимание на конницу имперской армии, которая еще не успела вклиниться в ряды противника. Лучники стали обстреливать их с невероятной скоростью. Сраженные стрелами всадники падали на землю. Повсюду слышались крики, ржание лошадей, лязг металла и стоны раненых.

— Приказываю пехоте наступать! — крикнул Хантаго.

— Думаете, сейчас время? — просил неуверенно Моши.

— Боюсь потерять инициативу, — ответил Хантаго, — атака Муна может завязнуть, пора его поддержать.

Моши повернулся к сигнальщику и подал знак. В воздух взметнулся красный флаг. Тяжелая пехота лязгнула стальными щитами и, выставив вперед копья, быстро двинулась на врага. Они упорно шли вперед под градом стел, сыпавшихся без перерыва. Воины пригибались, укрываясь за щитами, но продолжали идти. Место убитого занимал тот, кто был рядом, заполняя брешь.

Раненые оставались позади. Кто был в силах, отходили назад, кто не мог идти — накрывались щитом и звали на помощь.

— Локаи, — позвал Хантаго.

— Я слушаю, — отозвался князь.

— Пошли две сотни своих всадников, чтобы забрать раненых. Нельзя их оставлять там до конца сражения. К тому же они будут мешать следующей волне наступления.

Локаи быстро удалился.

Когда он подбежал к своему отряду, то громко крикнул:

— Агот! Мне нужны две сотни всадников. Выдвигаемся вслед за пехотой и собираем раненых!

— Разве мы не должны защищать пехотинцев от вражеской конницы? — спросил У-Фас, находившийся рядом.

— Приказ Хантаго, — пояснил Локаи, — ты остаешься здесь и ждешь нашего возвращения или сигнала к атаке. Воины, вперед!

Две сотни всадников сорвались с места. Среди них был и Сенгтай. Он пришпорил своего коня и, пригнувшись к его шее, помчался вместе с остальными.

Проскакав две сотни шагов, они свернули направо и рассыпались по всей долине, ища раненых. Тяжелая пехота уже подошла вплотную к лучникам дродов и те стали быстро отходить, пропуская вперед пехоту.

Сенгтай заметил раненого, что лежал среди тел. Он поднял руку и, глядя на Сенгтая, сказал: «Помоги мне, я не могу подняться!».

Сенгтай соскочил с коня, схватил раненого за руку и вытащил его из-под мертвых тел. Из ноги пехотинца торчала стрела. Сенгтай осторожно сломал ее. Одежда солдата была пропитана кровью. Сенгтай с трудом дотащил его до коня.

— Ты должен помочь мне, — сказал Сенгтай, — я не смогу поднять тебя.

— Хорошо, — ответил пехотинец и ухватился за седло.

Он подтягивался все выше, пока не перевалился через спину лошади.

Сенгтай запрыгнул в седло и огляделся: многие всадники уже возвращались назад, увозя раненых с поля боя.

В течение следующего часа солдаты Локаи вывезли всех, кого удалось найти. Вернувшись после последней вылазки, они присоединились к своему отряду.

Сенгтай огляделся и недалеко от себя заметил Сорука. Тот тоже участвовал в спасении раненых. Его лицо и одежда были испачканы чужой кровью, но он выглядел довольным.

В это время, добравшись до деревянных заграждений, тяжелая пехота беспрепятственно выбила подпорки и повалила их, освободив себе путь. Но как только воины продолжили наступление, вражеская пехота бросилась им навстречу.

Расстояние стремительно сокращалось, и вот с диким ревом две армии столкнулись. Первые ряды дродов попали на копья тяжелой пехоты, закончив свою войну на их наконечниках, но те, кто шел сзади, продолжали напирать. Восемь тысяч пехотинцев Таулоса столкнулись с десятью тысячами дродов. В первых рядах создалось такое дикое давление, что многих просто раздавили. Дроды полезли наверх, пытаясь перебраться через плотные ряды стальных щитов. Но там их встречали копья пехотинцев. И все же силы были неравны. Мощнейший напор огромной толпы было невозможно долго сдерживать. Тяжелая пехота стала медленно отступать, оставляя за собой сотни неподвижных тел.

А в это время, двигаясь по правому флангу, спешил на помощь увязнувшей пехоте князь Дапт. Его конница вырвалась вперед и ударила вслед за конницей Муна. Пешие воины, вскоре подоспев, атаковали правый фланг пехоты дродов, которая уже начала теснить тяжелую пехоту имперской армии.

Наконец пришел черед Локаи и У-Фаса. С левого фланга появилась конница врага. Она стремительно мчалась через долину, нацелившись на левый фланг тяжелой пехоты. Прозвучал сигнал, и Локаи, обернувшись, увидел, как с возвышенности ему машет Хантаго. Он указывал рукой на поле боя, требуя остановить неприятельскую кавалерию.

Две тысячи всадников бросились в атаку. Но неожиданно конница дродов, обогнув левый фланг тяжелой пехоты, повернула направо и устремилась вдоль линии сражения. Не ожидая такого маневра, Локаи и У-Фас с трудом смогли остановить свою атаку, однако быстро разобравшись, в чем дело, бросились вдогонку за дродами. Они настигли их на середине долины и атаковали сзади. Воины достали свои мечи и без жалости стали рубить врага. Поняв, что уйти не получится, дроды были вынуждены остановиться и дать бой. И все же несколько сотен всадников врага смогли вырваться вперед. Уйдя от преследования под прикрытием своих товарищей, они ударили в спину отряду Дапта.

Сенгтай выхватил свой меч и влетел в самую гущу сражения. Он молниеносно наносил удары, одновременно уклоняясь от атаки.

Все вокруг бурлило и вращалось. Люди, лошади, оружие — все смешалось в страшном танце. Сенгтай сам не понимал, как он отличает своих от чужих. Он продолжал рубить направо и налево, не оставляя после себя ни одного живого дрода. Иногда боковым зрением он выхватывал из толпы дерущихся знакомые лица. Вот Агот пронзает очередного врага, а затем, вытащив меч из тела, отбивает нападение. Вот Сорук сцепился с дродом и что есть сил бьет его мечом. Сенгтай видел, как Локаи со всего маху налетел на врага и пронзил его мечом, но тот так крепко засел в его теле, что Локаи не смог вытащить клинок. Тогда он достал запасной, висевший справа от седла, и продолжил сражаться. Со всех сторон доносился звон сталкивающихся клинков, топот копыт и яростные крики.

Поразив очередного противника, Сенгтай уже собирался напасть на следующего, как вдруг его левое плечо словно что-то обожгло. Он быстро обернулся и увидел, как вражеский всадник готовится нанести еще один удар. Отбив его меч, Сенгтай сделал стремительный выпад и вонзил свой клинок ему в шею. Дрод захрипел и повалился на шею коня. Сенгтай повернулся и увидел, как в нескольких шагах от него У-Фас отчаянно бьется сразу с двумя противниками. Он отразил одну атаку, вторую, и уже хотел, было, атаковать сам, но внезапно один из его противников, отклонившись в седле, зашел за спину У-Фаса и ударил его. Меч пробил доспехи и вошел под левую лопатку. Он разрезал тело и пронзил сердце князя санилов. У-Фас вскрикнул и умер. Его тело упало с лошади на землю, среди сотен других тел.

Придя в ярость от увиденного, Сенгтай закричал и набросился на убийц У-Фаса. Тот, что был ближе, развернул коня и выставил вперед меч. Быстро приближаясь, Сенгтай неожиданно ударил кончиком своего меча по лезвию меча дрода. От этого удара оружие отклонилось, и прежде чем враг понял, что произошло, Сенгтай пронесся мимо, перерезав ему горло. Потом он уклонился от удара второго дрода и, проскакав мимо, развернулся в седле и ударил врага в спину. Его доспехи не выдержали удара, и меч Сенгтая глубоко вошел в тело, разрубив позвоночник.

Стоя на возвышенности, Хантаго следил за сражением. На правом фланге конница генерала Муна теснила пехоту дродов. Еще немного, и она прорвет оборону. Всадники Дапта сражались рядом с Муном, но вот его пехоте пришлось тяжелее. Оторвавшиеся от преследования всадники врага ударили им в спину, прижимая к своей пехоте. Оказавшись в окружении, тары несли большие потери. В центре тяжелая пехота медленно отступала, сдерживая натиск неприятеля. Отряды санилов и инаров смогли рассеять кавалерию врага, но так же увязли в битве и мешали наступлению легкой пехоты.

Хантаго сомневался: как он должен поступить? Спросив совета у Моши, он все-таки решил отдать приказ о наступлении легкой пехоты. Но прежде, чем он успел это сделать, сквозь шум битвы до него донесся звук вражеского горна. Услышав его, конница дродов стала отступать, увлекая за собой отряды Локаи и У-Фаса. Это было как нельзя кстати. Теперь можно было быстро атаковать и переломить ход сражения в центре. Однако как только вражеская конница отступила и увела с собой инаров и санилов, левый фланг тяжелой пехоты оказался прорван. Несколько тысяч вражеских пехотинцев устремились к возвышенности, громко крича и размахивая мечами.

Моши среагировал мгновенно. Он приказал лучникам приготовиться. Затем, подойдя к Хантаго, он сказал с уверенностью в голосе:

— Не волнуйся, эта временная победа очень скоро обернется поражением.

— Я верю тебе, — ответил Хантаго и продолжил следить за успехами Муна.

Конница генерала при поддержке Дапта прорвала правый фланг и, окружив врага полукольцом, стала теснить его к центру. Мечи всадников империи ярко сверкали под солнцем, которое уже стояло в зените. Было невыносимо жарко. Запах крови висел в воздухе, усиливаясь с каждым часом.

Когда пехота дродов приблизилась достаточно, чтобы можно было использовать луки, Моши дал команду. В воздух второй раз за день поднялся желтый флаг. Четыре тысячи лучников натянули тетивы. Через миг четыре тысячи стрел взмыли в воздух и полетели навстречу врагам. Они опустились на их головы, словно смертельный град, пронзая доспехи и тела дродов. Вслед за первым залпом последовал второй. За ним третий. Враг падал на землю на каждом шагу. Через несколько минут от нескольких тысяч осталось не больше восьми сотен неприятельских солдат. Поняв, что наступление не удастся, они отступили. Это был хороший момент, чтобы атаковать легкой пехотой, и Хантаго не замедлил отдать приказ.

Солдаты бросились в наступление. Тысячи свежих воинов ударили в левый фланг неприятеля, тесня его назад. Это был переломный момент в сражении, которое продолжалось уже семь часов.

Наблюдая за тем, как развивается атака, Хантаго пришел к выводу, что сегодня они обойдутся без поддержки генерала Валиса. Он отправил еще одного гонца с сообщением, в котором предлагал генералу медленно выдвигаться в сторону Харангола и организовать все необходимое для прибытия основных частей. Когда гонец ускакал, Хантаго подошел к Моши.

— Ты спас меня, мой друг, — сказал он.

— Ничего подобного, — уверенно ответил тот, — через миг вы и сами догадались бы, что пора задействовать лучников.

— Если честно, — признался Ханами, улыбнувшись, — я про них совсем забыл.

Моши засмеялся.

— Как можно! — воскликнул он. — Ведь вот же они, прямо перед вами!

— И все-таки, — смущенно добавил Хантаго, — я забыл.

— Не беда, — Моши похлопал Хантаго по спине. — Для чего тогда нужны такие старые пни, как я? Как раз, чтобы напоминать. Еще отец вашего отца сказал мне однажды, что если мы не можем использовать луки для атаки, они превосходно сгодятся для защиты.

— И он был прав! — согласился Хантаго.

Они снова посмотрели на поле битвы. Победа была близка. Через час тяжелая пехота перешла в наступление, тесня дродов по всей линии фронта. Мун зажимал их в кольцо, и скоро оно должно было замкнуться. Конница инаров и санилов, понеся большие потери, оттеснила кавалерию врага на левом фланге, дав возможность легкой пехоте развить наступление. Хантаго даже послал тысячу лучников, которые должны были подойти вплотную к тяжелой пехоте и из-за их спин обстреливать врага, помогая преодолению сопротивления. Еще через час все стало ясно.

Хантаго и Моши видели, как лучники врага поспешно отступали вместе с командованием. Теперь ни в тех, ни в других не было никакого проку. Сражение было проиграно. С наступлением вечера, сделав последнее усилие, конница дродов, атаковав отряды Муна, позволила остаткам армии вырваться из кольца и пуститься в бегство, а еще через полчаса отступили и уцелевшие всадники.

Это была победа. Хантаго ликовал. Чуть раньше Моши отдал приказ отрядам санилов и инаров выйти из боя и заняться поисками раненых. Остатки пехоты Дапта также были отведены.

Когда последний дрод покинул долину, сражение было закончено. Несмотря на ужасную усталость, воины поднимали мечи к небу и радостно кричали.

В это время в долину примчался генерал Валис. Он спрыгнул с коня и бросился к Хантаго.

— Ваше Высочество! Поздравляю вас! — радостно восклицал он.

— Спасибо, генерал, — ответил Хантаго и протянул ему руку.

— Могу ли я просить вас об услуге? — спросил Валис.

— Конечно, — уверенно произнес Хантаго.

— Позвольте мне, взяв своих людей, вместе с генералом Муном преследовать остатки армии врага. Мои люди рвутся в бой, да и мне как-то не по себе от долгого стояния на месте.

— Что скажешь, Моши? — обратился Хантаго к Хранителю меча.

— Если генерал желает битвы, вряд ли стоит ему отказывать, — ответил тот с улыбкой.

— Тогда ладно! Спешите, генерал, а то они уже далеко. Не дайте им добраться до океана.

— Благодарю вас! — Валис поклонился и, развернувшись, быстро направился в своей лошади.

Хантаго проводил его взглядом.

— А теперь, — сказал он со вздохом облегчения, — нам осталось сделать еще кое-что. Только вот эта работа, пожалуй, самая печальная.

Из вернувшихся с поля боя солдат были собраны отряды, которые присоединились к Локаи в поисках выживших. До самой ночи они бродили по полю битвы, выискивая раненых товарищей. Когда были найдены все, кого можно было найти, армия императора вернулась в лагерь. Снова были выставлены дозоры. Остальные уснули вповалку, даже не вспомнив о еде.

Утром третьего дня месяца белого солнца, плотно позавтракав, воины снова вышли на поле боя. На этот раз они не искали раненых, а собирали павших. К полудню огромный курган из тысяч мертвых тел обложили дровами и подожгли, чтобы не оставлять погибших падальщикам.

Через несколько часов армия Таулоса тронулась в путь. Нужно было вернуться в Харангол, где предстояло подсчитать потери и набраться сил перед возвращением домой.

Перед уходом Хантаго распорядился оставить отряд из двух сотен человек для охраны метательных машин. Им следовало подготовить их для возвращения в столицу.

Так, закончилась ещё одна битва за свободу империи, которая навсегда останется в памяти тех, кто принимал в ней участие. Кому-то, посчастливится вернуться домой, а кто-то, навсегда останется в той долине, но их имена будут вписаны в историю, как имена тех, кто когда-то уже отдал свою жизнь во имя процветания империи Таулоса!

Глава 14

Когда ты в чем-то провинился,

Кажется, что весь мир смотрит

на тебя с укором.

Когда сделал что-нибудь хорошее,

Кажется, что никто этого не замечает.

Четвертый день месяца белого солнца. 2860 год Четвертой Эпохи.

Вернувшись после битвы в свой лагерь возле Харангола, имперская армия стала ждать возвращения генерала Валиса и десяти тысяч всадников, которые отправились в погоню за остатками армии дродов.

Когда воины вновь расселились по палаткам, стало ясно, что половину из них можно сворачивать. Потери, которые понесла армия Таулоса, были огромны. Каждый третий навсегда остался в долине. Теперь о них напоминали пустые палатки, возле которых больше не разводили костров.

В течение следующих десяти дней люди приходили в себя.

Раненых поместили на северной оконечности лагеря, чтобы облегчить уход за ними для лекарей, которые каждый день проводили здесь, стараясь помочь пострадавшим. Количества лекарей, прибывших вместе с Хантаго, явно не хватало, и поэтому каждое утро из города прибывали ещё около десятка местных целителей. Остальные воины отдыхали, бродя по лагерю или отсыпаясь.

На пятый день после возвращения Хантаго созвал совет. В нем принимали участие Моши, генералы Сафар и Инкаон, князья Дапт и Локаи и, конечно же, сам Хантаго. Укрывшись в большой палатке от палящего солнца, они обсуждали дальнейшие действия. Было решено дождаться возвращения генерала Валиса с его отрядами, а затем выслать гонца с приказом для людей Сафара, которые остались охранять метательные машины. Они должны были выступать в Таулос немедленно, а основные силы имперского войска нагонят их по дороге. Так же Хантаго велел отправить посыльного к князю Митцу — отцу погибшего У-Фаса, чтобы сообщить о смерти его сына.

Пока шло совещание, Агот и Сенгтай оставались у входа в палатку. В какой-то момент к ним подошёл Сорук, и теперь все трое сидели на земле в ожидании возвращения Локаи.

— Как тебе первая битва? — спросил Агот у Сорука, чтобы хоть как-то скоротать затянувшееся ожидание.

Сорук пожал плечами и вместо ответа задал вопрос:

— Интересно, как долго мы будем сидеть здесь?

— Пока не кончится совещание, — пояснил Сенгтай, ложась на траву.

Сорук внимательно посмотрел на него, а затем, повернувшись к Аготу, произнес:

— Вообще-то я имел в виду это место, — он указал рукой на лагерь, — сколько мы будем оставаться здесь, возле стен Харангола?

— Пока не вернется генерал Валис, — ответил Агот, щурясь от яркого солнца.

Сорук достал фляжку с водой и немного отпил. Затем он передал ее Аготу со словами:

— Я бы хотел пойти в Таулос вместе с армией и остаться там.

— Не волнуйся, Сорук, обязательно пойдешь, — улыбнувшись, пообещал Сенгтай.

— Почему ты так думаешь? — спросил Сорук.

— Полагаю, что мы все туда пойдем, — объяснил Сенгтай, прикрыв глаза рукой, — вряд ли Хантаго отпустит Локаи обратно в Таштак так скоро. Думаю, он пригласит его в Таулос, чтобы отметить победу.

— И не только Локаи, — отозвался Агот, вглядываясь вдаль, туда, где извилистая дорога выходила из леса и направлялась к воротам Харангола. На этой дороге минуту назад показался обоз. Он быстро двигался к городу.

— А кого еще? — спросил Сорук.

— Всех, — ответил Агот, не сводя глаз с дороги, — князя Дапта и Митца тоже пригласит.

Услышав имя Митца, Сенгтай вздохнул и сказал:

— Как жаль У-Фаса, он так не дожил до победы!

— Да, — согласился Агот, — совсем немного.

— Я видел, как он погиб, — продолжал Сенгтай, — жаль, что меня не было рядом.

— Я тоже видел, — отозвался Сорук.

— Уже ничего нельзя сделать, — произнес Агот, — но мы должны верить в то, что он отдал свою жизнь не зря. И не только он один.

— Ты прав, — согласился Сенгтай, — многие отдали и продолжают отдавать.

— О чем ты? — не понял Сорук.

— Сегодня похоронили еще тридцать человек, — ответил Агот.

— А вчера еще больше, — сообщил Сенгтай, — в лагере около четырех тысяч раненых, и я боюсь, что далеко не все они вернутся в Таулос.

Сорук кивнул, соглашаясь со словами Сенгтая. А Агот продолжал следить за обозом, который, миновав ворота Харангола, продолжал двигаться в их сторону. Рядом с обозом шли несколько человек, судя по всему, погонщики. Один из них неотрывно смотрел на лагерь. Скорее всего, он вел обоз именно туда.

— Куда ты смотришь? — спросил Сорук.

— Вон на тот обоз, — ответил тот, указывая рукой, — я думал, что они больше не ходят.

— Почему? — удивился Сенгтай, приподнявшись на локтях и вглядываясь вдаль на движущийся обоз.

— Так ведь война, — ответил Агот, — дороги теперь опасны.

— Надеюсь, что она закончилась, — произнес Сенгтай.

— Я тоже надеюсь, — сказал Агот, поднимаясь на ноги.

— Сорук последовал за ним.

— Как думаешь, зачем они идут сюда? — спросил Сорук у Агота.

Тот развел руками.

— Откуда мне знать. Вот подъедут, ты и спроси, — предложил он.

Сенгтай тоже поднялся и отряхнул одежду. В этот момент из палатки вышел Локаи. Он остановился и посмотрел на своих друзей, а затем, подойдя ближе, с улыбкой произнес:

— Надеюсь, вы не зажарились тут, пока ждали меня?

— Как все прошло? — поинтересовался Сенгтай.

— Хорошо, — ответил Локаи и добавил, — идемте в наш лагерь, я все расскажу вам на месте.

Локаи пошел впереди. Остальные последовали за ним.

Когда они перешли дорогу, Агот еще раз обернулся: обоз уже вошел в лагерь и теперь медленно направлялся к его центру.

Вернувшись к своему отряду, все четверо присели в тени палатки. Локаи вкратце рассказал, о чем шла речь на совещании. Закончив рассказ, он предложил пообедать и немного отдохнуть, так как вечером предстояло заступать в ночной дозор. Без лишних вопросов Сорук поставил котелок на огонь, и они вместе с Аготом принялись готовить еду.

Остальные воины из отряда Таштака делали то же самое. Собравшись возле костров, они кипятили воду, жарили мясо и нарезали хлеб. Когда же все было готово, солдаты расселись у костров и принялись за еду.

После полудня все разошлись по своим палаткам и легли спать. Солнце спряталось за облаками, и с запада подул прохладный ветерок. Над лагерем повисла тишина, лишь изредка нарушаемая фырканьем лошадей, да стуком копыт коня посыльного, спешащего по своим делам.

* * *

Когда совещание было окончено, и все разошлись, Хантаго и Моши задержались ненадолго, чтобы обсудить обратную дорогу в Таулос. Примерно четверть часа они стояли, склонившись над картой и выбирая наиболее удобный маршрут. Наконец всё было решено, и Моши собирался уже покинуть палатку, когда отодвинув занавеску, внутрь, неуверенно вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока. Он был одет в походные одежды, которыми пользовались пастухи и погонщики. Лицо его было открытым, с длинными прямыми чертами. На щеках виднелась чёрная щетина, на которую уже больше месяца хозяин не обращал никакого внимания.

Посмотрев по сторонам, мужчина сделал шаг навстречу, смотревшим на него Моши и Хантаго и низко поклонился.

— Прошу меня простить! — произнес он. — Могу ли я видеть императора или кого-нибудь из его окружения?

— Вряд ли это возможно, — ответил Моши, выходя вперед, — император сейчас в Таулосе.

— У меня есть очень важное сообщение, — продолжал мужчина, — скажите, кому я могу его передать?

— Ты можешь передать его мне, — сказал Хантаго, — я его сын и командую армией.

Мужчина снова поклонился, повернувшись к Хантаго.

— Что привело тебя сюда и как твое имя? — поинтересовался Моши.

— Меня зовут Голцу, — ответил мужчина, — я главный погонщик одного из обозов, следующих от Таулоса до Таштака.

— А-а, — протянул Моши, — мне знакомы некоторые из погонщиков, но вот тебя вижу впервые. Скажи, зачем ты пришел сюда? Разве обозы еще ходят?

— Уже нет, — ответил Голцу, — но я узнал о нападении дродов, когда двигался по лесам инаров к Таштаку. Когда мы достигли Таштака, он был уже пуст. Увидев разоренный город, мы остановились возле него, но, прежде чем уйти, я отправился с парой моих людей дальше на север. Через день, когда мы вышли из леса к границам пустоши, я увидел недалеко на востоке вражескую армию.

— Какую еще армию?! — Моши настороженно прищурился.

— Армию дродов, — ответил Голцу, — тысячи и тысячи воинов. Они стояли лагерем недалеко от побережья.

— Когда, ты говоришь, это было? — спросил Хантаго.

— Больше месяца назад, — ответил Голцу, — мы наблюдали за ними два дня. К ним постоянно прибывало подкрепление.

Хантаго несколько раз прошелся вдоль стены, размышляя о чем-то. Наконец, остановившись, он сказал:

— Спасибо тебе, Голцу! Ты можешь идти, но я просил бы тебя не покидать пока лагерь. Возможно, ты нам еще понадобишься.

— Хорошо, — согласился Голцу, — по правде говоря, я и не хотел уходить. Если вы не против, я хотел бы остаться и помочь. Мой обоз почти пуст, но у нас еще осталось достаточно провизии, мы не будем вам в тягость.

— Об этом не волнуйся, — успокоил его Хантаго, — мы рады всем, кто предлагает помощь.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — снова сказал Голцу. — Тогда я пойду?

— Ступай, найди себе свободное место, располагайся сам и устраивай своих людей, — ответил Хантаго.

Голцу еще раз поклонился и вышел. Оставшиеся в палатке Хантаго и Моши несколько минут смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Новость, которую принес погонщик, ошарашила их.

Наконец, придя в себя, Хантаго дал Моши несколько поручений, а когда тот ушел, сел в кресло, и долго смотрел прямо перед собой задумчивым взглядом.

Проснувшись вечером, Сенгтай и Агот принялись собираться. Вскоре к ним подошел Сорук. Он уже был готов: доспехи надеты, меч на поясе.

— Что-то ты рано, — заметил Агот, надевая наплечники.

— Я не спал, — ответил Сорук.

— Нетерпение выйдет тебе боком. — предупредил Сенгтай. — Не хватит сил дежурить всю ночь.

— Не беспокойся, — сказал Сорук, — мне не впервой.

— Как скажешь, — согласился Сенгтай.

В этот момент к ним подошел капитан охраны Хантаго. Он посмотрел на Агота и Сенгтая и сообщил:

— Его Высочество требует вас к себе!

— Вы, верно, имеете в виду князя Локаи? — отозвался Сенгтай, затягивая пояс.

— Я знаю, кого имею в виду. Князь уже в палатке Его Высочества, теперь я должен привести вас, — хмуро отозвался капитан.

— Можете подождать, пока мы соберемся? — спросил Агот.

— В этом нет нужды, — уверенно ответил капитан, — сегодня за вас подежурят другие.

— Что ж, — Агот пожал плечами, — в таком случае мы готовы.

Капитан резко повернулся и зашагал обратно. Сенгтай и Агот последовали за ним.

Когда они подошли к палатке Хантаго, капитан попросил их оставить оружие снаружи. Агот и Сенгтай подчинились. Войдя внутрь, они увидели там нескольких человек, которые с нетерпением ждали начала совещания.

— Прошу вас, друзья! — послышался голос Хантаго, — прошу вас садиться.

Сенгтай и Агот сели. Все остальные тоже заняли свои места.

— Итак, сегодня мы получили тревожные новости, — произнес Хантаго, он протянул руку, приглашая кого-то из угла палатки.

Из полутьмы вышел Голцу. Он посмотрел на присутствующих и скромно улыбнулся.

— Голцу! — воскликнул радостно Агот, вскакивая с места, — ты как тут очутился?

Увидев Агота, Голцу поднял руку, приветствуя старого знакомого.

— Вы знакомы? — спросил Хантаго у Агота.

— Да, — ответил тот, — это погонщик обоза, мы часто встречались.

— Хорошо, — удовлетворённо заметил Хантаго, — значит, мы можем не сомневаться в его честности.

— Конечно! — подтвердил Агот.

Хантаго кивнул.

— А теперь, перейдём к делу, — произнёс Хантаго, — по словам этого человека, на севере, чуть дальше Таштака, собирается армия противника, которого, как мы думали, мы уже разбили.

— Армия? На севере? — удивленно спросил Инкаон.

— Именно так, — ответил Хантаго, — и, судя по всему, она выступит на Таулос.

— Насколько она велика? — спросил со своего места генерал Сафар. Хантаго перевел взгляд на Голцу, предлагая ему ответить.

— Я думаю, около двадцати тысяч, — быстро ответил тот.

— Двадцать тысяч — большая сила, — озадаченно произнес Сафар.

— Есть ли у кого-нибудь соображения на этот счет? — обратился Хантаго к присутствующим.

На вопрос Хантаго ответил Инкаон:

— Полагаю, нам нужно дождаться возвращения генерала Валиса с его отрядами, а потом хорошенько изучить местность, чтобы быть готовыми принять бой.

— Где вы предлагаете это сделать? — спросил Моши.

Инкаон растерянно посмотрел по сторонам, а затем взгляд его упал на стол, что стоял чуть поодаль. Хантаго быстро сообразил, что генералу нужна карта.

— Уважаемые друзья! — громко сказал он. — Предлагаю подойти к столу, чтобы всем все было видно.

Все, кто находился в палатке, поднялись и встали вокруг карты. Инкаон склонился над ней. Через минуту он указал пальцем на одно место и сообщил:

— Полагаю, это место самое лучшее.

— Почему вы так считаете? — спросил Хантаго.

— Такая большая армия вряд ли станет переправляться через реку Ина. Ее течение быстро, а русло широко и глубоко. Думаю, что враг пойдет по равнине на юг. Мы должны выступить навстречу и дать бой.

— Я хорошо знаю эти места, — Локаи указал пальцем на север земли инаров, — здесь много дорог, которые позволят врагу обойти озеро Эльтаина и спуститься на Великую Равнину. Они могут пойти между руслами Та и Ина, а могут пойти вдоль реки Эль, — Локаи посмотрел на людей, стоявших вокруг стола, — все дороги приведут их к Таулосу.

— Все верно, — согласился Моши, — мы не знаем, какую дорогу они выберут.

— В это время Сенгтая вдруг озарило:

— Мне кажется, что нам не стоит торопиться с выводами, на этот раз не мы выбираем поле боя, этот выбор принадлежит дродам.

— Разве вы смыслите в тактике? — возмутился Инкаон. — Такая армия не может быстро передвигаться, а если учесть, что у дродов почти нет конницы, то мы всегда сможем понять, куда они пойдут, прежде чем решить, где дать им бой.

— Тут вы правы, господин генерал, — снова согласился Сенгтай, — вы правы, у них большая армия. Зная это, можно предположить, что они воспользуются только той дорогой, на которой стоит сейчас наш лагерь.

— С чего вы так решили? — спросил Моши.

— Чтобы обеспечить едой двадцать тысяч человек, необходимо двигаться вдоль леса, а значит, есть два пути: первый — по восточной дороге, второй — переправившись через Эль.

Стоило только Сенгтаю упомянуть западный берег реки Эль, как тут же все, кто был рядом, тревожно загудели.

— Успокойтесь, успокойтесь! — воскликнул Локаи. — Поверьте, он знает, о чем говорит!

— Ну, как же, знает! — не согласился Дапт. — Тысячу лет никто не приближался к мертвому лесу!

— Да, но думаю, что дроды этого не знают, — возразил Локаи.

— Уверен, что дроды пойдут вдоль реки Ина, — продолжил Сенгтай.

— Тогда дождемся Валиса и перекроем дорогу, — предложил Локаи.

— Подождем, — добавил Сенгтай, — если только он вернется.

— Как это? — удивился Хантаго.

— С самого начала войны, меня мучили сомнения. Слишком много всего произошло еще до главной битвы и вот теперь, когда Голцу сообщил нам об армии дродов на севере, мне все стало ясно. Посмотрите сюда, — предложил Сенгтай, указывая на карту.

Все склонились над столом и приготовились смотреть и слушать.

— Когда в середине весны я пересекал Великую Равнину, то наткнулся на лагерь пастухов. Все они были убиты, а лошади пропали. Если не ошибаюсь, около двух тысяч, — Сенгтай поднял голову и посмотрел на Хантаго, — чуть позже отряд Таштака отправился на поиск других воров, вот здесь, на севере.

— Да, именно так! — подтвердил князь.

— И опять пропали лошади, — продолжал Сенгтай, — кто знает, сколько пастухов на равнине потеряли свои табуны?

Хантаго пожал плечами.

— К чему ты клонишь? — спросил он.

— Лошади нужны были дродам!

— Ты считаешь, это были дроды? — впервые за весь вечер спросил Агот.

Все снова уставились на Сенгтая.

— Да, — ответил тот, — смотрите внимательно, — он провел пальцем по карте, — в начале весны небольшой отряд проникает с севера на территорию империи. Здесь и здесь они уводят лошадей. А затем им нужно вернуться в свой лагерь, — Сенгтай провел пальцем с юга на северо-запад, — и тут…

— И тут на их пути встал Таштак! — с ужасом догадался, к чему ведет Сенгтай, Локаи.

— Верно, — согласился Сенгтай, — они не могли пройти мимо незамеченными, и для этого небольшой отряд выступил ночью к Таштаку и поджег его. Чуть ранее первая армия дродов уже высадилась на побережье и напала на поселения яни. Об этом узнали в Таулосе, — Сенгтай вновь посмотрел на Хантаго, позволяя ему закончить.

— Мы узнаем о нападении, выдвигаемся сюда, — произнес Хантаго, с досадой понимая, что дроды провели его, — и все наше внимание приковано к этой армии.

— После нападения на Таштак жители покидают его, а я, узнав о войне, собираю своих людей и отправляюсь на юг, — добавил Локаи.

Картина становилась все более ясной. Ее отдельные части, благодаря Сенгтаю, теперь быстро складывались в единое целое.

— Так дроды получили в свое распоряжение дорогу и пустое побережье, — закончил Сенгтай.

— И сейчас они формируют там свою армию, — напомнил Голцу.

Наступила напряженная тишина. Все пытались понять, насколько сложна ситуация, в которой они оказались. Наконец Моши, который первым пришел в себя, задал вопрос:

— Почему они просто не напали все разом? Зачем было разделять силы?

— Им нужна конница, — ответил Хантаго, глядя на карту, — а добраться до нее возможно было только с севера, где никто не ждал нападения.

— Все верно, — согласился Локаи, — к тому же показывать все свои силы было неразумно.

— Но почему тогда они не ударили одновременно с двух сторон? — не унимался Моши. — В этом случае мы бы не одолели их.

— Видимо, на севере дела идут не так гладко, как они рассчитывали, — предположил Инкаон, — это просто чудо, что мы узнали о них сейчас.

— Согласен, — произнес Хантаго, а затем добавил, — итак, мы знаем их план. Что же нам делать?

— Может, Сенгтай скажет нам, раз уж он так хорошо разобрался во всем этом, — предложил Моши.

Все снова посмотрели на Сенгтая.

— У нас почти нет времени, — произнес Сенгтай, — если генерал Валис не вернется, то мы должны будем отступить к Таулосу.

— Ты думаешь, что он попал в засаду? — тревожно спросил Хантаго.

— Может быть. Кто знает, что еще они придумали, — ответил Сенгтай.

— Если это случилось, мы останемся в меньшинстве, — отозвался Моши, — и стены Таулоса — это все, что нас может спасти.

— Необходимо наладить постоянное наблюдение за северной армией, — предложил Сафар.

— Уже сделано, — сообщил Голцу, — я отправил несколько человек из своего обоза в Скуп и Тонк. Как только армия дродов сдвинется с места, они пришлют сообщение в Таулос.

— Замечательно! — похвалил его Хантаго. Он выглянул наружу, сквозь неплотно закрытые занавески, — на этом, я думаю, мы сегодня закончим. Благодарю всех вас за присутствие и поддержку.

Все стали расходиться. На лицах воинов запечатлелась тревога. Локаи, Сенгтай и Агот тоже покинули военный совет и вернулись к себе. Стоял чудесный прохладный вечер, и ничто не предвещало беды.

В течение следующих трех дней слух о большой армии дродов на севере расползся по всему лагерю. И вновь ожидание будущих битв тревожно повисло в воздухе. Не успев залечить свои раны, армия стала готовиться к следующей схватке. Оружие и амуниция были вновь проверены и подготовлены. Солдаты сидели в ожидании приказа.

На рассвете двадцатого дня месяца белого солнца в лагерь на полном скаку ворвался всадник. Он домчался до палатки Хантаго и, резко осадив лошадь, вывалился из седла. Охрана подхватила его и занесла внутрь. Он был ранен и измучен долгой дорогой, но все равно настаивал на встрече с Хантаго. Когда тот появился, всадник рассказал, что армия генерала Валиса попала в засаду на побережье неделю назад. Десять тысяч всадников оказались зажаты на узкой песчаной полосе в двух днях от поселения Исун. Все пути отступления были перекрыты дродами, неожиданно появившимися из леса. Они сбросили армию Валиса в океан и продолжали расстреливать из луков до тех пор, пока последний из всадников не был убит. Вместе с армией погибли генералы Валис и Мун.

Человек, принесший это страшное послание, был единственным, кто сумел выжить и под прикрытием ночи выбраться с места этой ужасной бойни. Также он сообщил, что войско дродов численностью примерно в десять-пятнадцать тысяч движется по побережью на юг, и через несколько дней доберется до Харангола.

Внимательно выслушав его рассказ, Хантаго незамедлительно собрал своих командиров. Опасения Сенгтая подтвердились. Необходимо было срочно возвращаться в Таулос.

На следующий день десять тысяч воинов имперской армии выступили в сторону долины, чтобы соединиться с отрядами Сафара, сторожившими метательные машины. Но придя в лагерь они увидели две сотни мертвых тел и обгоревшие останки машин. Враг снова перехитрил Хантаго. Теперь он должен был вернуться в Таулос ни с чем. Победа, которую он одержал двумя неделями раннее, обернулась поражением. Хантаго был раздавлен. И только неотвратимая угроза заставила его взять себя в руки.

Хантаго считал, и его генералы были с ним согласны, что в какой-то момент северная армия дродов разделилась надвое, и одна её часть отправилась на юг вдоль побережья. Другая же, тем временем, собиралась выступить по восточной дороге. Валис и Мун не могли знать об этом и, преследуя врага, попали в ловушку. Теперь, чтобы избежать окружения, Хантаго должен был отвести своих людей на запад, к Таулосу. Только там, под прикрытием его высоких стен, он мог противостоять многотысячной армии дродов.

Следующие три с половиной недели прошли в пути. Длинной колонной войска шли по дороге, ведущей в столицу империи. Они возвращались домой, зная, что никто не станет накрывать праздничные столы и петь песни, восхваляя их подвиг. Они не принесут с собой победу. Они принесут войну, которая никогда прежде не докатывалась до стен великого города.

* * *

Двенадцатый день месяца остывающего песка. 2860 год Четвертой Эпохи.

В прохладном утреннем воздухе раздался звук горна. Он возвещал Таулос о возвращении армии. Когда первые ее части приблизились к стенам города, его высокие ворота медленно открылись.

Хантаго первым въехал за стены города. Как он и предполагал, здесь не было праздника. Лица людей, встречавших его, были такими же встревоженными и печальными, как и в тот день, когда он покидал Таулос. Они стояли вдоль главной улицы, провожая взглядом проезжавших мимо них, уставших от долгого пути воинов, и лишь изредка махали им рукой. Город и его жители уже знали, с чем вернулся Хантаго. Когда войска зашли в город, ворота со скрипом закрылись. Солдаты сразу же направились в свои казармы, а Хантаго со своей свитой во дворец.

Император Тайрат ждал их на ступенях в десяти шагах от распахнутых дверей. Как только Хантаго приблизился, Тайрат выступил вперед и обнял сына.

— Прости, отец, я принес плохие вести, — произнес Хантаго.

Тайрат похлопал его по спине, желая утешить.

— Не бывает идеальных полководцев.

Хантаго отстранился. Он выглядел растерянным.

— И все же это произошло именно со мной.

— Ты был не один, — поправил его Тайрат, — с тобой были мои генералы, опытные и смелые, но даже они не могли предвидеть того, что случилось.

Хантаго промолчал. Тайрат обошел его и направился к генералам, которые ждали своей очереди, чтобы приветствовать императора. Подойдя к Моши, Тайрат положил руки ему на плечи и сказал:

— Рад снова видеть тебя, мой старый друг!

Моши склонил голову.

— Не всем удалось вернуться Ваше Величество, — отозвался он, — но те, кто еще жив, готовы отдать свои жизни за вас.

— Мне не нужны эти жертвы, — возразил Тайрат, — их требую не я, их требует империя, — он посмотрел на Сафара и Инкаона, а затем продолжил, — но давайте сейчас не будем об этом. Я уже слышал о гибели наших верных генералов, надеюсь, они сейчас счастливо пребывают в мире духов. Запомним их такими, какими они были!

Генералы опустили головы, соглашаясь с Тайратом.

— Сейчас же я хочу, чтобы вы все отправились по домам и встретились с родными. Война никуда не денется. Ступайте и отдохните, и пусть солдаты тоже отдохнут. А мы встретимся сегодня вечером и все обсудим, — император жестом предложил им идти.

Генералы повернулись и быстро зашагали прочь.

Небо затягивало тучами. Через минуту стал накрапывать мелкий дождь. Ло-По быстро раскрыл зонтик и подошел к Тайрату, заслонив его от дождя. Вслед за Ло-По вышел Юнак. Он приветствовал Хантаго, а затем предложил всем войти внутрь, чтобы не промокнуть.

— Ступай к себе, — сказал Тайрат сыну, — ты, верно, устал с дороги.

— Я не устал вовсе.

— И всё же, тебе лучше сейчас побыть одному, в тишине, — настаивал Тайрат, — сегодня вечером мы все вновь соберёмся, чтобы подумать о нашем будущем. Тебе нужна свежая голова и много сил.

Хантаго посмотрел на отца.

— Когда будет совет?

— Сегодня вечером, — напомнил Тайрат, — я отпустил наших военачальников, им тоже нужен отдых, — император тяжело вздохнул, — их и так осталось немного.

Хантаго помедлил, а потом сказал:

— Знаешь, отец, мне кажется, я нашел очень хороших советников. Они способны нестандартно мыслить и дать своевременный совет. Думаю, они будут очень полезны в нашей непростой ситуации, но есть одна проблема: некоторые из них незнатного рода и не имеют воинских чинов.

Тайрат внимательно посмотрел на Хантаго.

— Так в чем же тут проблема? — спросил он. — Разве чины зарабатываются не светлым умом и преданным служением?

— Боюсь, что некоторые из вашего окружения не станут относиться к ним всерьез.

— Скажи, а Моши знаком уже с твоими советниками?

— Да, — ответил Хантаго, — но они пока еще не знают, что я хочу их сделать своими советниками.

— Ты назовешь их имена? — снова спросил император.

— Одного из них ты хорошо знаешь, — ответил Хантаго, — это Локаи, сын князя Оты.

— Ах да, Ота, — с грустью отозвался Тайрат. — Мне будет его так не хватать! А кто второй?

— Он простой человек, — сказал Хантаго, — его имя Сенгтай. Это он разгадал замысел нашего врага, хотя уже и было поздно. Я чувствую, что он может оказаться крайне полезным всем нам, — закончил Хантаго.

Тайрат задумался. После недолгих размышлений он спросил:

— Скажи мне, если ты сделал свой выбор и уверен в нем, какое значение имеет, как к нему отнесутся другие? Не забывай, что ты — главнокомандующий. Хочешь назначить новых военных советников — назначай! А теперь иди и приготовься к сегодняшнему совету.

— Хорошо, — ответил Хантаго, — иду! — он махнул рукой отцу и пошёл по длинному коридору.

— И не забудь пригласить своих советников! — добавил Тайрат.

— Обязательно! — ответил Хантаго и отправился к себе.

Когда Хантаго скрылся, Юнак, скромно стоявший всё это время в отдалении, подошёл к императору.

— А, советник! — произнес Тайрат, — извините, что заставил вас ждать!

— Ничего, я с удовольствием подождал бы и дольше, — пошутил Юнак.

— Вы слышали разговор? — спросил Тайрат, беря советника под руку и направляясь в противоположную сторону, к главному залу.

— Простите, я стал невольным свидетелем, — пытался оправдаться Юнак, но Тайрат не дал ему договорить:

— Не важно. Скажите-ка лучше, могу я надеяться на то, что вы поддержите выбор моего сына?

— Вы говорите о его советниках?

— Да, именно о них, — сказал Тайрат.

— Ваше величество, вам ли не знать, как уважительно я отношусь к его высочеству, — издали начал Юнак, — и уважение это основано исключительно на доверии.

— То есть, вы доверяете его выбору? — уточнил Тайрат.

— Разумеется! — убедительно ответил Юнак и затем добавил, — ведь я не военный человек и не мне судить о том, кто годиться в военные советники для вашего сына, а кто нет.

— Что же, — произнес Тайрат после короткой паузы, — честно и предельно понятно.

Юнак улыбнулся.

— Разве не для этого я здесь?

— Да, да, — согласился Тайрат.

Они зашли в главный зал дворца и, сев на широкий диван, продолжили начатый разговор. Через час Юнак удалился по срочным делам, а Тайрат отправился на улицу вместе со своим слугой — Лукой. Дождь давно закончился, но земля по-прежнему оставалась мокрой. Повсюду были видны небольшие лужицы, в которых изредка отражалось, выглядывающее на короткое время из-за облаков, солнце. Таких пасмурных дней было совсем не много в конце лета, но и они были нужны, чтобы остудить горячий воздух и на короткое время избавить землю от палящих лучей. В такие дни лучше всего подводить итоги проделанного и переосмысливать свои планы на будущее.

Вечером того же дня Сенгтай стоял на широкой каменной террасе возле императорского дворца. Прислонившись к перилам, он наблюдал, как Таулос медленно растворяется в вечерних сумерках. Улицы пустели, белые стены домов становились серыми, в окнах зажигался тусклый свет.

С того места, где стоял Сенгтай, Таулос был виден как на ладони: его длинные прямые улицы, крыши тысяч домов, площади и фонтаны. Вдалеке можно было разглядеть высокие башни и ленту городских стен, увенчанных зубцами бойниц для лучников. Сенгтай не уставал удивляться. Подумать только, сколько сил и времени потребовалось, чтобы создать это великолепие!

Откуда-то сзади подошел Агот. Он облокотился на перила и некоторое время вместе с Сенгтаем глядел на город. Через минуту, когда Сенгтай заметил его присутствие, Агот спросил:

— Куда ты исчез? Я искал тебя повсюду.

Сенгтай отстранился от перил и ответил:

— Меня и Локаи вызвали во дворец, правда, не знаю зачем.

— Князь тоже здесь?

— Да, он как раз пошел узнать, в чем дело.

— У-у, — протянул Агот, — чувствую, вас скоро назначат на высокий пост!

— Да брось! — отмахнулся Сенгтай. — Зачем им это?

Агот засмеялся:

— А тебе?

— К чему мне эта головная боль? Обычным воином быть гораздо проще.

— Даже самый обычный воин втайне надеется однажды стать генералом, — уверенно произнес Агот.

— Может быть, ты и прав, — согласился Сенгтай.

В этот момент двери дворца отворились, и из них вышел Локаи. Он окликнул Сенгтая и тот, дружески хлопнув Агота по плечу, направился к князю. Агот проводил его взглядом. Встретившись глазами с Локаи, капитан приветствовал его взмахом руки.

— Подожди нас здесь! — крикнул ему князь, и они вместе с Сенгтаем вошли внутрь. Стражники закрыли за ними двери и замерли. А Агот продолжил наблюдать за засыпающим городом.

Локаи и Сенгтай быстро шли по длинным коридорам. Они пересекли несколько залов, прежде чем добрались до места, где уже собирались все военачальники и министры. Стражники, стоявшие по обеим сторонам высоких дверей, открыли их, как только гости приблизились. Сенгтай и Локаи вошли в просторный зал. Едва Сенгтай успел оглядеться, как услышал голос Хантаго:

— Локаи! Сенгтай! Идите сюда!

Они подошли к возвышению, на котором располагался трон. По обеим сторонам от него стояли кресла. На одном из них, справа, сидел Хантаго. Он пригласил Локаи и Сенгтая сесть рядом с ним. Устроившись поудобнее, Сенгтай, наконец, смог осмотреться: в зале напротив трона стояли ряды стульев. Почти все они уже были заняты. Поскольку самого императора еще не было, собравшиеся громко разговаривали, обсуждая последние новости. Среди них Сенгтай заметил уже знакомых ему Моши, Сафара, Инкаона и Дапта, а также нескольких капитанов, которых ему доводилось видеть ранее.

Повернувшись направо, Сенгтай заметил двух человек, сидевших в дальнем углу. Судя по всему, они не желали участвовать в дискуссиях, предпочитая посидеть в тишине. Один из них был глубоким старцем. Он положил руки на колени и скрестил пальцы. Его голова была опущена, словно он изучал что-то, лежащее на полу.

Сенгтай повернулся к Хантаго и спросил:

— Ваше Высочество! Вы не скажете, зачем нас пригласили сюда? Хантаго оторвался от беседы с Локаи.

— Это я вас пригласил. Сегодня состоится важное совещание, и я бы хотел, чтобы вы присутствовали на нем в качестве моих советников. Ты ведь не возражаешь?

— Ваше доверие мне льстит, но я готов помогать вам не ради этого.

— Вот и ладно! — произнес Хантаго.

Он хотел было вернуться к прерванному разговору, но Сенгтай вновь задал вопрос:

— Кто эти люди?

Хантаго посмотрел в зал. Он немного замялся, не зная с кого начать, но в этот момент Сенгтай произнес:

— Нет-нет, не эти, те, что сидят в стороне от прочих, — Сенгтай указал в дальний угол.

Хантаго взглянул туда, а затем ответил:

— Это советник Юнак и господин Неохас — императорский прорицатель.

— Прорицатель! — удивленно промолвил Сенгтай. — Никогда не видел прорицателей.

— Неохас — великий человек! — почти шепотом сказал Хантаго. — Но очень странный.

— И в чем заключается его странность? — спросил Локаи, бросив взгляд на старика в углу.

— Вся его жизнь — сплошная тайна. Вот сейчас он сидит в углу и вроде как спит. Он просидит так до конца совета, а потом неожиданно возьмет и скажет что-нибудь такое, что удивит всех.

Но не глупость какую-нибудь, а наоборот, словно он все время внимательно слушал и размышлял над тем, что услышал.

— Да, это может показаться странным, — согласился Локаи.

Хантаго вздохнул.

— Знаете, раньше мы были с ним очень близки. Когда умерла моя мать, отец один воспитывал меня. Но это продолжалось недолго. Очень скоро у меня появились два наставника: Моши и Неохас. Моши учил меня ездить на лошади, стрелять из лука, брал на охоту и рассказывал истории о сражениях, великих воинах и дальних походах. Неохас учил совсем другому. Он очень часто покидал дворец и пропадал где-то месяцами, а когда возвращался, рассказывал мне о том, как устроен мир. Он пугал меня разными страшными историями, преданиями и легендами, которых уже никто на свете не помнит. Но он помнил все. Когда я повзрослел, то, конечно же, перестал верить в большинство из них, однако детские воспоминания о его рассказах навсегда засели у меня в голове, — Хантаго замолчал.

— Мой отец тоже рассказывал мне что-то подобное, — улыбнувшись, признался Локаи.

— Неохас очень уважаем при дворе, несмотря на все его странности, — подвел итог Хантаго. — Но самое главное: он друг моего отца, и отец доверяет ему безгранично.

— Понятно, — отозвался Сенгтай.

В тот самый момент двери в зал снова открылись, и в сопровождении слуги вошел император Тайрат. Все присутствующие поднялись и замерли. В полной тишине Тайрат подошел к трону и сел. Его слуга поклонился и вышел. Двери закрылись. Выдержав небольшую паузу, император подал знак Моши, который уже занял место слева от него.

Моши поднялся и громко произнес: «Совет, собранный императором Таулоса, объявляется открытым!».

Присутствующие сели и приготовились слушать. Тайрат посмотрел на Хантаго.

— Прошу главнокомандующего начать! — произнес император. Хантаго поднялся и, посмотрев в зал, сказал:

— Я благодарю вас всех за то, что пришли сегодня. Это будет самый важный совет из всех, что мы провели за последние годы. Сегодня мы должны принять правильное решение, от которого будет зависеть исход этой войны. Но прежде, — Хантаго повернулся к Моши, — прежде Хранитель меча расскажет, как протекали события с первого дня войны. Этот подробный отчет поможет тем, кто оставался в Таулосе, узнать, что происходило за его пределами, а тем, кто был непосредственным участником тех событий, — еще раз все хорошенько вспомнить. После этого мы постараемся понять, как нам действовать дальше, и принять верное решение.

Закончив вступительную речь, Хантаго вернулся на место. Вместо него поднялся Моши и стал рассказывать о том, что произошло за последние полтора месяца, не упуская ни малейшей детали. Завершая выступление Моши озвучил состояние армии на настоящий момент и обозначил угрозу, которая нависла над империей. Его слушали, затаив дыхание. Когда же он закончил, в зале послышался гул голосов.

Подождав несколько минут, пока буря эмоций, вызванная рассказом, утихнет, император Тайрат внес свое предложение:

— Теперь давайте перейдем к делу. Я хочу, чтобы генералы обсудили, как лучше организовать оборону Таулоса. А министры пусть обсудят внутренние дела.

Когда Тайрат замолчал, зал пришел в движение: генералы собрались в одной его части, министры в другой. К последним присоединился советник Юнак, оставив Неохаса одного в углу. Дапт же направился к генералам. Все стали тихо, но активно совещаться. В это время Тайрат подозвал к себе Моши и Хантаго. Они подошли и склонились над императором.

— Час назад, — негромко сообщил им Тайрат, — из Тонка пришло сообщение. В нем говорится, что армия дродов, насчитывающая двадцать три тысячи человек, остается на побережье и продолжает получать пополнение, — замолчав, Тайрат посмотрел на Моши и Хантаго.

Те переглянулись. Новость явно сбила их с толку.

— Ты уверен в том, что их там больше двадцати тысяч? — спросил Хантаго.

Тайрат удивленно посмотрел на него.

— Меня там не было, я лишь прочитал послание, — ответил он.

— Что-то тут не вяжется, — озабоченно сказал Моши. — Ваше величество, если вы позволите, сначала я хотел бы обсудить это с вашим сыном и его советниками.

— Как вам будет угодно, — ответил Тайрат, — не зря же Хантаго пригласил их сюда.

Все это время Локаи и Сенгтай оставались на своих местах и наблюдали за происходящим. Наконец к ним подошел Хантаго, а вслед за ним и Моши.

— Есть новости, — тихо произнес Хантаго. — Пришло сообщение, что северная армия дродов не уменьшилась, как мы предполагали, — сообщил Хантаго, — напротив, она увеличилась вдвое.

— Это точно? — спросил Сенгтай.

Моши кивнул.

— В чем же мы тогда ошиблись? — спросил Локаи. — Мне казалось, что нам удалось раскрыть их замысел.

— Вот и я думаю, — отозвался Моши, — почему они стояли на месте? Почему не двигались? Что-то тут не так!

— И меня не покидает это ощущение, — признался Хантаго.

Пока Моши, Локаи и Хантаго высказывали свои догадки, Сенгтай думал. Мысли в его голове постепенно принимали окончательную форму. Наконец он понял, что же все-таки произошло и попросил слова.

— Вы помните тот момент, — начал Сенгтай, — когда мы узнали о гибели отрядов Валиса и о наступлении десятитысячной армии, которая двигалась по побережью?

— Да, — ответил за всех Хантаго.

— Тогда мы все подумали что это северная армия разделилась на две части, одна из которых пошла вниз на юг, а другая осталась на месте, в ожидании пополнения.

— Так и было, — согласился Моши.

— Вы помните, как мы расценили их намерения?

— Разумеется! — ответил Локаи. — Мы решили, что они пытаются нас окружить, и, чтобы избежать этого, отошли. Разве не так? — Локаи посмотрел на Хантаго.

Тот утвердительно кивнул.

— Боюсь, мы снова играем в их игру, — сообщил Сенгтай. — Армия, разбившая генерала Валиса, не является частью северной армии врага. Я думаю, она была на побережье с самого начала войны.

Все задумались над словами Сенгтая. Наконец, Моши спросил:

— Но зачем было разделять силы?

— А разве мы не сделали то же самое? — ответил ему вопросом Хантаго, который постепенно начал улавливать смысл слов Сенгтая. — Вспомни, Моши, мы тоже разделились и оставили большие силы возле леса на тот случай, если что-то пойдет не так.

— Но для чего дроды оставили десять тысяч воинов так далеко от поля битвы? — продолжал настаивать на своем Моши.

— Чтобы раскрыть наши планы и нанести удар, — ответил Хантаго.

— Помните? — неожиданно обратился Локаи, — Сенгтай подозревал, что Валис может попасть в засаду?

— Да, — ответил Моши, — но тогда мы не были уверены в этом, а потом решили, что это одна и та же армия.

— В этом и заключалось последнее препятствие в понимании их замысла, — продолжил Сенгтай, — Голцу сообщил нам о дродах, но сам он не знал, что это лишь часть их сил. Когда мы решили, что победили, то не предвидели опасности, что поджидала Валиса на побережье.

Тайрат, наблюдая за этой дискуссией, все внимательней присматривался к молодому человеку, что сидел рядом с князем Локаи. Он был удивлен тем, как необычно тот мыслит и как глубоко вникает в ситуацию. А еще — его манерой объяснять то, что объяснить было трудно. Он как бы подталкивал других к верной мысли. Подобное Тайрату приходилось видеть нечасто.

Когда Сенгтай объяснил все подробно, он перешел к следующей части.

— Теперь мы, полагая, что дроды все еще хотят нас окружить, принимаем решение отойти, — сказал Сенгтай, — но снова попадаем в ловушку.

— В какую? — спросил Хантаго.

— Я думаю, та армия, что преследует нас, делает это намеренно. Дроды ждут, когда мы укроемся за стенами Таулоса, и тогда они захлопнут ворота с другой стороны.

— Что это значит? — спросил Локаи, глядя на Сенгтая.

— Это значит, что они должны будут удерживать нас внутри, — пояснил тот.

— Ты хочешь сказать, что они не станут атаковать? — спросил Моши.

— Не могу сказать точно, — Сенгтай пожал плечами, — это зависит от тщеславия их командиров.

— Кажется, я все понял, — задумчиво произнес Хантаго, — когда они закроют нас в городе, то подождут подхода основных сил, и тогда у нас больше не будет возможности выйти.

Моши покачал головой.

— Вот хитрецы! Ну кто же мог подумать, что они так все спланируют?!

— Да уж! — согласился Локаи. — Мы действительно пошли у них на поводу. Но как же нам поступить теперь, когда мы знаем, чего они хотят? Армия уже в городе, и мы лишили себя возможности маневра. Останься мы снаружи, у нас была бы возможность уйти на равнину или на холмы.

— Все верно, — подхватил Моши, — город они все равно бы не взяли, а иметь армию в своем тылу для дродов было бы опаснее, чем за стенами Таулоса. Как же я сразу не догадался! — воскликнул Моши, ударив себя по коленям.

— Теперь уже поздно, — сказал Хантаго, — и нам придется оставаться здесь. Выйдя из города сейчас, мы рискуем столкнуться с ними. Тогда битва неминуема, а мы почти лишились нашей конницы и не можем быстро атаковать, меняя позицию. Перевес будет на их стороне.

— Значит, лучше остаться здесь? — неуверенно спросил Локаи.

— Пожалуй, — ответил Сенгтай, опередив Хантаго, — но организовав оборону, мы должны будем постоянно пытаться атаковать.

— Все верно, — согласился Моши, — стены хорошо укреплены и нам нечего бояться. Будем выводить войска и пытаться разбить их армию. Если удастся, пошлем гонцов во все города. Станем набирать пополнение. И, быть может, успеем собрать большую армию и выйти из Таулоса. Тогда у нас будет место для маневра. Будем перемещаться и атаковать с разных сторон, а Таулос устоит и без нас.

— Правильно, — заметил Хантаго, — именно так и поступим.

В этот момент Тайрат, встав с трона, тихо подошел к ним.

— Я вижу, что ты нашел себе достойных советников, сын, — сказал он с довольной улыбкой, — я слышал весь ваш разговор. Духи услышали мои молитвы и послали тебе замечательных друзей. Чего еще я, как твой отец, мог бы пожелать тебе? — Тайрат посмотрел на Сенгтая и Локаи, а затем, положив руки им на плечи, добавил: Я рад, что вы рядом с моим сыном. Теперь у него есть достойная опора.

Сенгтай и Локаи поклонились.

— Моши, — продолжил Тайрат, — ты старый и опытный полководец. Я вижу, что у вас сложилась прекрасная команда. Мне больше не стоит волноваться ни о чем. Объяви же сегодня о том, что в твоем подчинении появились новые люди. Пусть остальные узнают и примут их. А сейчас, — Тайрат выпрямился и расправил одежду, — давай позволим генералам и министрам сообщить нам о своих планах. После этого, пожалуй, закончим совет, а завтра соберемся в узком кругу и проработаем нашу стратегию.

Моши кивнул и, поднявшись с места, попросил доложить о результатах совещаний. Первым вышел Инкаон. Он говорил от лица генералов. Подробно изложив план обороны, он сообщил о некоторых изменениях, которые придется произвести в рядах армии. Когда он закончил, Тайрат удовлетворенно кивнул головой.

Моши вызвал министров. От их лица выступал Чинга. Он рассказал о количестве провизии в городе и о том, на сколько времени ее хватит. Также он обратил внимание на то, что количество людей, прибывающих из окрестных поселений, продолжает расти, а значит, еды и воды, в случае осады, хватит лишь на четыре месяца.

Когда он закончил, Тайрат подозвал Моши. Они быстро о чем-то посовещались, и затем Моши объявил:

— Благодарю всех, кто присутствовал сегодня. Почти все вопросы были решены. Следующий совет состоится через пять дней. На сегодня это все!

Все поднялись с места и собрались расходиться, когда вдруг Моши, вспомнив, что он не представил Сенгтая и Локаи, попросил минуту внимания.

— Прошу прощения, у меня есть еще одна новость! Она будет последней на сегодня, — Моши улыбнулся и виновато развел руками. — Сегодня указом Его Величества эти двое уважаемых мужчин, — он указал на Локаи и Сенгтая, которые тут же поднялись на ноги, — назначаются советниками командующего армии, Его Высочества господина Хантаго! Теперь они входят в командный корпус, возглавляемый мною, и я, с позволения императора Таулоса, присваиваю им звание капитанов! Прошу вас отнестись к ним с доверием и уважением, коих они, безусловно, заслуживают.

Из зала донеслись жидкие аплодисменты. Сенгтай и Локаи поклонились.

— На этом все! — закончил Моши, — Все могут разойтись!

Люди потянулись к выходу. Они еще долго беседовали на ходу, споря и убеждая в чем-то друг друга. Наконец, когда зал опустел, Тайрат встал и пошел к выходу.

Сенгтай и Локаи еще несколько минут поговорили с Хантаго о делах, а затем собрались было уйти, как неожиданно к ним подошел Неохас. Он встал прямо напротив Сенгтая и некоторое время внимательно смотрел на него снизу вверх. Хантаго тоже остановился, заинтересовавшись этим необычным знаком внимания, которое проявил предсказатель к одному из его советников. Наконец Неохас сказал:

— Я рад снова встретится с тобой, Сенгтай! Я давно ждал этого момента!

Сенгтай оторопел.

— Разве мы были знакомы прежде?

— Нет, — ответил Неохас с улыбкой, — но я присутствовал при твоем рождении.

Сенгтай растерянно посмотрел вокруг. Локаи махнул ему рукой, показывая, что уходит, а Хантаго подошел ближе.

— Ты мог бы уделить мне немного времени? — спросил Неохас.

— Простите, господин Неохас, — вмешался Хантаго, — но уже поздно. Нам бы всем не мешало отдохнуть.

Неохас повернулся к Хантаго и ответил:

— Это не займет много времени, Ваше Высочество, всего несколько минут.

— Хорошо, — согласился Сенгтай, — если вам будет так угодно.

Хантаго, стоя за спиной Неохаса, подал Сенгтаю знак, предлагая сопровождать его. Сенгтай кивнул.

— Вот и хорошо, — сказал Неохас, увлекая Сенгтая по коридору, — ты не пожалеешь.

Они двинулись в северную часть дворца, туда, где находилась маленькая комнатка Неохаса.

— Так вы говорите, что знаете меня с рождения? — спросил Сенгтай, пока они шли.

— Да, знаю, — ответил Неохас, — с прошлого года.

— Извините, господин Неохас, — отозвался Хантаго, — но человек, которого вы держите за руку, родился гораздо раньше!

Неохас покачал головой.

— Нет, мой мальчик, — ответил он уверенно, — это для тебя он родился раньше, а для меня — это произошло совсем недавно.

— Я не совсем понимаю вас! — смущённо признался Сенгтай, — о каком рождении вы говорите?

— Сейчас ты все узнаешь, — сказал Неохас, — мы уже почти пришли.

Через минуту он открыл небольшую дверь и пригласил Сенгтая и Хантаго войти.

В его маленькой комнате почти не было места для троих. По периметру комнаты стояли высокие стеллажи с рукописями и старыми книгами, у правой стены находилась кровать, а прямо перед окном, выходившим на северную стену, расположился письменный стол. Зайдя в комнату, все трое столпились на середине. На полке над кроватью горела свеча. Ее тусклый свет едва ли мог осветить помещение, и поэтому Неохас достал из ящика стола еще несколько свечей. После того как он зажег их, комната озарилась ярким светом. Неохас подошел к Сенгтаю и произнес:

— Ты все еще сомневаешься в том, что я сказал тебе?

Сенгтай не нашелся, что ответить, и лишь пожал плечами.

— Это ничего, — добродушно сказал Неохас, — у всех свои тайны. Я не стану просить тебя открыть их мне, но, поверь, за свою долгую жизнь я научился получать ответы, не задавая вопросов.

— Я не сомневаюсь в вашей мудрости, господин Неохас, — заявил Сенгтай, разведя руками, — но…

— Но все же тебе трудно поверить, что я знаю, кто ты, — закончил за него Неохас.

Пока они беседовали, Хантаго молча стоял рядом и наблюдал.

— Подойди сюда, я хочу тебе кое-что показать, — Неохас потянул Сенгтая за руку, привлекая его к окну.

Сенгтай подошел к столу и посмотрел в окно. Снаружи было темно. Однако временами луна выглядывала из-за туч, и в ее тусклом свете становились видны Западные Горы, а чуть дальше темной узкой полоской, начинающейся почти у самого горизонта, виднелся Лес Гакхи.

Сенгтай насторожился. Заметив это, Неохас произнес:

— Я очень часто работаю за этим столом и смотрю в окно. И порой можно увидеть очень много, — Неохас посмотрел на Сенгтая, ожидая его реакции.

Но ее не последовало.

Тогда Неохас продолжил:

— Однажды вечером я, как обычно, смотрел в окно, и то, что я увидел, было удивительно. Я не сразу понял, что это было, но я записал дату, а потом мои сны рассказали о том, что произошло в этот вечер, — Неохас протянул руку и указал на запись, сделанную чернилами прямо на столе под окном.

Сенгтай опустил взгляд. На деревянной столешнице было четко видно написанное: «Девятнадцатый день месяца длинных ночей. 2859 год».

Сенгтай вздрогнул и отошел от стола, не сводя глаз с этой надписи. Конечно! Разве мог он забыть день, когда прошел последнее испытание и стал Северным Ветром! Но как этот человек мог узнать, что произошло под пеленой черных туч на самой вершине Сумеречной Горы? Сенгтай не мог этого понять, и это его пугало.

— Теперь ты видишь, что я не обманываю тебя? — спросил Неохас.

Сенгтай посмотрел на него и кивнул. Неохас удовлетворенно вздохнул и, повернувшись к Хантаго, произнес:

— Теперь я спокоен!

— Я не понимаю вас, — удивленно ответил Хантаго. — О чем идет речь?

Неохас провел рукой по бороде и вымолвил:

— Я уже слишком стар. Мои дни на исходе, — он снова посмотрел на Хантаго и продолжил, — помоги мне сесть на кровать, мой мальчик, а то в ногах уже не осталось сил.

Хантаго подошел и, взяв Неохаса за плечи, посадил его на кровать.

— Может, вы все же объясните, что происходит? — тихо спросил он у Неохаса.

— Ты скоро все узнаешь, — ответил тот. — Я же хочу попросить тебя: держись за этого человека. Он поможет тебе справиться со всеми невзгодами, — Неохас указал на Сенгтая.

— Конечно, я так и сделаю, — успокоил его Хантаго, — а теперь вам лучше отдохнуть. Вы устали.

— Никакой отдых не продлит мои дни, — сказал Неохас, — они сочтены.

— Не говорите так, — возмутился Хантаго, — кто же будет рассказывать мне ваши истории? Кто ещё сможет так, как вы ответить на вопросы, которые всегда меня волновали? — на глазах Хантаго появились слёзы.

— Мне больше нечего тебе рассказать Хантаго, всё, что я мог, я уже рассказал. Теперь на твои вопросы сможет ответить только он, — Неохас с трудом поднял руку и снова указал на Сенгтая.

Хантаго помог старику лечь. Как только его голова коснулась подушки, он сразу же закрыл глаза.

— Оставьте меня, идите, — произнёс Неохас. Сенгтай посмотрел на него, а затем на Хантаго. Тот кивнул головой в сторону двери.

— Спокойной ночи, господин Неохас, — попрощался Сенгтай и направился к двери.

— И тебе, Сенгтай, — ответил старик.

Когда Сенгтай вышел в коридор, Хантаго взял Неохаса за руку и сказал:

— Сейчас я ухожу. Вам следует выспаться и набраться сил. Хорошо? Неохас кивнул и добавил:

— Не забывай, что я сказал тебе. Держись за него! Я видел сон. Я знаю, что этот человек пришел к нам из мира духов, он обладает великой силой и может поведать о многом.

Неохас замолчал. Хантаго отпустил его руку. Ещё несколько минут он сидел на его кровати, размышляя над теми словами, что сказал старик. В них Хантаго видел тайный смысл. Он всегда верил Неохасу и знал, что тот не ошибается. То, что видел Хантаго, за время его знакомства с Сенгтаем, раньше казалось ему странным, но теперь, после того, что сказал старик, это виделось ему уже несколько иначе. Хантаго чувствовал, что Сенгтай, что-то скрывает. Он прячется от людей и не хочет, чтобы они приближались.

Поднявшись, Хантаго задул свечи и тихонько вышел наружу, осторожно закрыв за собой дверь. Сенгтай стоял у противоположной стены, прислонившись к ней спиной. Хантаго встал напротив. Около минуты они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Затем Хантаго тихо сказал:

— Моя жизнь была насыщенной и интересной. Меня всегда окружали люди, которые любили и уважали меня. Я много учился, знаю разные науки и отлично владею оружием. В конце концов, — Хантаго усмехнулся, — я стану императором! Но меня никогда не покидало чувство, что я одинок. И это всегда мучило меня. Я не могу раскрыть людям свои мысли. Все свои мысли, — уточнил Хантаго, — с самого детства я любил слушать истории, что рассказывал мне Неохас. Я всегда верил ему. Но это было и остается моей тайной. Не все готовы верить так, как я.

— Мне знакомо это чувство, — поддержал его Сенгтай.

— Теперь мы оба можем избавиться от цепей, что сковывают нас. Расскажи мне все о себе! Я готов слушать и, можешь быть уверен, я поверю всему, что ты скажешь, даже если это покажется невероятным!

Сенгтай ненадолго задумался, а затем ответил:

— Хорошо. Я расскажу все, но это не избавит меня от цепей. Мне никогда уже не стать тем, кем я был раньше. Я не смогу больше жить жизнью обычного человека.

— Но тебе станет хоть чуть легче, — не унимался Хантаго, — ты будешь знать, что ты не один несешь свою тайну! Я готов помочь тебе нести ее, а взамен я получу возможность свободно говорить о том, о чем раньше мне не с кем было говорить!

Наступила короткая пауза. Сенгтай думал, с чего начать свой рассказ, а Хантаго терпеливо ждал. В полутьме длинного, узкого коридора, лишь тускло горящие факелы, были свидетелями этого доверительного общения между людьми, которые были такими разными. И всё же они смогли найти то, что объединило их.

Сенгтай начал свой рассказ с гибели господина Екои. Затем он рассказал об Анайе и их недолгой любви в Таштаке. Он рассказал о том, как долго ему пришлось искать колдуна, что жил в мертвом лесу, и как он нашел его. А потом поведал Хантаго о следующих девяти годах своей жизни в пещере под Сумеречной Горой и о Даргоне. Хантаго с замиранием сердца слушал рассказ об их путешествии вглубь леса, туда, где был скрыт от взглядов разрушенный Лианос, и об истории этой древней цивилизации.

В конце Сенгтай рассказал Хантаго, как умер его учитель, а через некоторое время ему довелось испытать еще одно горе — смерть Анайи. В завершение сказанного Сенгтай вскользь упомянул о храме Черной Луны. Когда он закончил свой рассказ, сквозь узкое окно в конце коридора они увидели, как забрезжил рассвет.

Хантаго был счастлив. То, что поведал ему Сенгтай, открыло принцу глаза на многие вещи, но, главное — теперь он мог сказать смело, что все прошедшие годы он верил в чудеса не напрасно!

Хантаго предложил Сенгтаю перебраться ближе к дворцу вместе с Локаи, раз уж теперь они были официально назначены советниками, но Сенгтай скромно отказался.

— Пожалуй, будет лучше, если все останется, как было, — сказал он, улыбнувшись, — есть границы, которые лучше не переступать.

— Я не совсем понимаю тебя, — честно признался Хантаго, — но раз уж ты так хочешь, пусть всё останется как есть.

Прежде чем уйти, Сенгтай, повернувшись к Хантаго, хотел, было, его о чём-то попросить, но тот опередил его, ответив:

— Не волнуйся! Всё, что было сказано здесь, навсегда останется нашей тайной.

Сенгтай кивнул головой.

— Пойдём, я провожу тебя до выхода из дворца, — предложил Хантаго, беря Сенгтая под руку, — его коридоры длинны и извилисты, в них несложно заблудиться.

Они оба рассмеялись, а затем направились к выходу.

В глубине дворца есть много чего странного и интересного, но вот, пожалуй, ещё никогда в жизни его стены не слышали ничего подобного тому, что им довелось услышать этой ночью.

* * *

Двадцатый день месяца остывающего песка. 2860 год Четвертой Эпохи.

Выскочив из казармы, Сорук что было сил бросился вперед по улице в сторону городских ворот. Чем ближе он приближался к ним, тем больше народа встречал на своем пути. Люди были напуганы. Они взволновано кричали, сообщая друг другу тревожную новость — на востоке появилась армия дродов.

Враг двигался очень быстро. Первые ряды войска уже можно было рассмотреть с высоты стен Таулоса. Все, кто был снаружи, поспешно укрылись за стенами, и ворота стали закрываться.

Лавируя между возбужденными жителями, Сорук наконец-то добрался до башен, стоявших по обе стороны от входа в город. Нырнув внутрь одной из них, он стал быстро подниматься наверх по узкой винтовой лестнице. Оказавшись на стене, Сорук подошел к краю и, держась руками за зубья бойницы, подался вперед.

Темная лавина вражеской армии приближалась к Таулосу. Впереди шла кавалерия. Примерно пять тысяч всадников, немного вырвавшихся вперед, подняли клубы пыли, уходившие далеко на восток, почти до самой Эль. Вслед за ними, медленно появляясь из оседающих пыльных облаков, следовали пехотинцы. Уже можно было различить топот копыт и бряцанье оружия, доносившиеся с расстояния более чем в тысячу шагов.

Преодолев еще пару сотен метров, конница дродов остановилась. Всадники по-прежнему сидели в седлах и смотрели на стены города. Когда же пехота догнала их, все неприятельское войско замерло на месте.

Воины имперской армии со стены неотрывно следили за врагом. Это молчаливое и неподвижное противостояние длилось, казалось, вечность. Наконец дроды вновь пришли в движение. Кавалерия заняла место на флангах, пехота расположилась посередине.

Сорук посмотрел по сторонам. На стене было довольно много солдат. В десяти шагах от себя Сорук заметил Агота и Сенгтая.

Они, протиснувшись к бойницам, тоже наблюдали за неприятелем.

Сорук подошел к ним. Он коснулся рукой Агота, привлекая его внимание. Агот обернулся.

— Добрый вечер, Сорук, — произнес он. — Ты тоже решил полюбоваться на наших гостей?

— Не мог пропустить такое событие, — ответил Сорук.

Сенгтай окинул его взглядом с ног до головы и заметил:

— Вижу, ты даже оружия с собой не взял!

— Ни к чему это, — сказал Сорук, — уверен, что они не станут атаковать с ходу.

Сенгтай кивнул и отошел от края стены.

— А я думаю, что они вообще не будут атаковать, — признался он, а затем посмотрел со стены на главную улицу города. По ней быстро мчались четыре всадника, среди которых он сразу же узнал Хантаго.

Подъехав к башне, все четверо оставили лошадей и стали подниматься наверх. К тому времени любопытные уже стали расходиться, и на стене остались только дозорные и, может, еще с десяток тех, чей интерес не был до конца удовлетворен.

Через пару минут из башни на стену вышел Хантаго, а вслед за ним Локаи, Моши и Сафар. Увидев Сенгтая, Хантаго махнул ему рукой и быстрым шагом направился навстречу.

— Вот и дождались! — произнес Сенгтай, когда Хантаго подошел ближе. Агот и Сорук поклонились Его Высочеству. Следом подоспели остальные. Посмотрев на замершее войско, Моши спросил у Сафара:

— Мы можем достать их с такого расстояния?

Сафар, оценив дистанцию, отрицательно покачал головой.

— Нужно, чтобы они подошли еще на сотню шагов, а лучше — на две.

— Жаль, — со вздохом заметил Моши.

— Я думаю, они останутся вдалеке, чтобы не попасть под камни, — высказал свое мнение Локаи.

— Согласен, — задумчиво ответил Хантаго, отходя от края стены, — если Сенгтай не ошибся, то уже сегодня вечером они разобьют лагерь на том месте, где стоят. Теперь все! Мы больше не свободны!

— А что передают с севера? — поинтересовался Агот.

Хантаго посмотрел на него и ответил:

— Основная армия еще не выдвигалась. Они все еще собирают силы.

— Если так, то у нас есть пара месяцев, пока ловушка не захлопнется, — сказал Локаи, а затем добавил: Ну, может, чуть больше.

— На севере многочисленная конница, — не согласился Сенгтай, — они могут быть здесь уже через месяц, а затем подождать, пока подойдут остальные.

— Ты думаешь, нам стоит опасаться их скорого появления? — с тревогой спросил Моши.

Сенгтай пожал плечами:

— Не знаю. Но как только они выдвинутся, мы сразу узнаем.

— Нужно посмотреть, что они будут делать, а потом решать, что предпринять нам, — сказал Хантаго. — Нет смысла гадать.

Неожиданно вперед вышел Сорук. Воспользовавшись паузой, он тихо, но уверенно заявил:

— Если через два месяца они не выступят, то раньше следующей весны им сюда не добраться.

Все посмотрели на него.

— Почему ты так думаешь, Сорук? — спросил Моши.

— Осень на равнине очень дождливая, — начал тот, — с середины осени дороги раскисают, по ним такая армия просто не пройдет. Зима наступает быстро, а свирепый ветер только усиливает мороз. Охотиться не на кого. Остается идти через лес. Но двадцать тысяч человек на лесной тропинке… — Сорук развел руками, давая понять, что это невозможно.

— А ведь он прав! — заметил Моши и усмехнулся. — Если до середины осени они не выступят, то потом просто не пройдут. Где им будет взять в дороге столько еды для солдат и корма для лошадей?

Негде!

Хантаго с интересом посмотрел на Сорука, и спросил:

— Откуда ты знаешь все это?

Сорук смутился и поэтому ответил не сразу.

— Я жил в Охосе и все знаю о равнине: когда по ней можно ходить, а когда нельзя.

— Что ж, это очень хорошо, — произнес Хантаго и похлопал Сорука по плечу. — Из твоих? — спросил он, повернувшись к Локаи.

— Он в моем отряде, но пришел со стороны, — ответил тот, — так же, как и Сенгтай.

Хантаго засмеялся:

— Для нас это большое везение! Вот так и бывает в жизни — вроде бы не знаешь человека, а потом вдруг понимаешь, как он необходим. Почаще бы такое происходило!

Все кто находился рядом, выразили своё согласие. Через несколько минут, Моши напомнил, что им пора вернуться во дворец. Хантаго согласился и, попрощавшись с Соруком, Сенгтаем и Аготом быстро удалился в сопровождении своих генералов и Локаи.

Когда стало темнеть, дроды разбили лагерь и разожгли костры. Сегодня они точно не собирались штурмовать город. Выставив двойную охрану на стенах и у ворот, генерал Пай лично заступил на дежурство в первую ночь осады. Сенгтай, Агот и Сорук вернулись в казарму и легли спать. Чуть позже вернулся Локаи и последовал примеру друзей. Нужно было как следует выспаться, ведь завтра наступала их очередь нести караул на городской стене.

* * *

На протяжении следующих трех недель дроды, как и предсказывал Сенгтай, не предприняли ни одной попытки штурмовать Таулос. Они по-прежнему оставались в своем лагере, наблюдая за теми, кто наблюдал за ними с высоких стен. Это затянувшееся ожидание раздражало и изматывало. Люди начинали терять терпение.

В конце третьей недели генерал Инкаон обратился к Хантаго с просьбой разрешить ему вывести войска из города и атаковать противника. Сафар, который теперь занял место генерала Муна и взял под свою ответственность конницу Его Величества, сгорал от нетерпения вступить в сражение. Именно он поддержал Инкаона, чем поставил Хантаго в весьма затруднительное положение.

Посоветовавшись с Моши, Локаи и Сенгтаем, Хантаго приказал готовиться к атаке. Но, по настоянию своих советников, он также велел Сафару и Инкаону избегать обычной тактики.

И вот на рассвете одиннадцатого дня месяца опадающих листьев шесть тысяч пехотинцев и четыре тысячи всадников заняли свои позиции под стенами Таулоса.

Заметив противника, дроды тоже принялись выстраивать свои ряды. Через час после рассвета около трех тысяч лучников выдвинулось вперед. Полагая, что все метательные машины уничтожены, дроды смело подошли на расстояние полета стрелы. Они не опасались лучников имперской армии и чувствовали себя совершенно спокойно. Вскоре вслед за ними подтянулись пехота и конница, готовые атаковать, если армия противника выдвинется вперед.

А в это время заряженные метательные машины уже были готовы сделать первый залп. Однако Сафар, стоявший на стене вместе с Инкаоном и Моши, не торопился отдать такую команду. Его конница расположилась на правом фланге и ждала команды к атаке.

На стену поднялся Хантаго. Он подошел к генералам и спросил:

— У нас все готово?

— Да, Ваше Высочество, — ответил Моши.

— Замечательно, — произнес Хантаго, глядя на застывших в нетерпении воинов тяжелой пехоты.

— А где ваши советники? — поинтересовался Моши.

Хантаго оторвал взгляд от войска и ответил:

— Они вместе со своими людьми, — он указал рукой чуть дальше того места, где стояли метательные машины, сразу за которыми находились одиннадцать сотен всадников Дапта и Локаи, — сейчас каждый человек на счету. Если что-то пойдет не так, откроем ворота — и они ударят по врагу, помогая нашей коннице и прикрывая отход пехоты.

— Прикажите начинать! — обратился к принцу Инкаон.

Хантаго немного помедлил, а затем ответил:

— Будем действовать по плану. Дадим врагу первому вступить в бой.

В этот момент прозвучал горн, и лучники дродов натянули тетивы своих луков.

— А вот и начало! — произнес Моши. — Надеюсь, духи нам помогут.

Лучники сделали первый залп. Тысячи стрел устремились к рядам воинов имперской армии. Воины тяжелой пехоты подняли свои щиты, образовав над головами непроницаемый стальной заслон. Стрелы с грохотом и лязгом опустились на него, отскакивая в разные стороны. Вслед за первым сразу же последовал второй залп, и снова тяжелые наконечники ударили по щитам.

— Дадим им сделать еще один выстрел, — напряженным голосом сказал Хантаго, глядя как солдаты снова натягивают луки.

— Понял! — ответил Сафар.

Стрелы вновь взметнулись вверх, но, прежде чем они ударили по щитам пехотинцев, Сафар громко крикнул со стены: «Выбивай!».

Десять рычагов стремительно выбросили вперед сотни камней. Перелетев высокую стену, они пересекли поле битвы и опустились на головы врагов. Этот удар пришелся прямо по лучникам. Дроды не ожидали ничего подобного, и были застигнуты врасплох. Через минуту еще сотни камней просвистели над головами Хантаго и Моши. Но дроды не отступали, они продолжали осыпать армию Таулоса тучами стрел. И все же через полчаса напряженной перестрелки враг дрогнул. Понеся серьезные потери, лучники вынуждены были отступить. В этот момент Сафар дал команду тяжелой коннице атаковать правый фланг. Одновременно с этим Инкаон приказал пехоте приблизиться к врагу на сто пятьдесят шагов.

Армия пришла в движение. Выставив копья и прячась за большими щитами, пехотинцы отошли от стен, однако они по-прежнему оставались под защитой своих лучников, находившихся наверху. Этот маневр был призван нарушить терпение врага и вынудить его атаковать. Но враг был терпелив. Вместо этого навстречу тяжелой коннице дроды послали своих всадников. Через минуту четыре тысячи тяжелой конницы Его Величества столкнулись с тремя тысячами кавалерии врага. Закованные в доспехи, защищенные щитами, с длинными копьями, всадники Таулоса, как стальной клинок, разрезали десятки рядов легкой конницы врага. Их атака сразу же была остановлена и рассеяна.

Но командиры дродов были к этому готовы. С их правого фланга на подмогу уже отправлялись еще три тысячи всадников. Они хотели пересечь поле боя прямо перед рядами тяжелой пехоты, но внезапно для них из-за стен Таулоса снова начали стрелять. Тяжелые камни упали прямо перед двигавшимися на полном скаку колоннами. Не успев остановиться, около сотни всадников попали под удар. Люди и лошади, убитые и раненые, падали на землю. Атака захлебнулась.

Но, несмотря на неудачу, дроды не теряли самообладания. Быстро перестроившись, всадники двинулись обратно и начали обходить свои войска сзади. В это время лучники вышли на правый фланг и снова начали стрельбу. Ситуация осложнилась. Свежие отряды кавалерии уже обогнули поле боя и ударили по коннице императора. Медленно, но уверенно они начали теснить всадников Таулоса.

Спустя два часа после начала битвы обе стороны понесли серьезные потери. Конница дродов, пользуясь численным перевесом, стала окружать кавалерию императора. А пехота дродов так и не пошла в атаку. Их лучники, хоть и с малым успехом, но, все же, продолжали беспрестанно обстреливать тяжелую пехоту. План, который так хорошо показал себя в начале битвы, теперь грозил провалиться.

Продолжая следить за тем, как развиваются события, Хантаго и Моши, посовещавшись, приняли решение не посылать пехоту на врага, а напротив — отвести ее обратно к стенам города. Инкаон спустился со стены и, сев на коня, выехал за ворота. Приблизившись к своим войскам, он дал команду медленно отходить, не нарушая строй.

Пехотинцы двинулись обратно. Когда они подошли к стенам, ворота открылись, и они стали быстро заходить внутрь. Конница Сафара продолжала битву, ожидая своего часа. Наконец прозвучал сигнал к отступлению. Всадники развернули лошадей и бросились к воротам Таулоса. Но дроды не стали преследовать их. Вместо этого их лучники начали обстреливать отступавшую кавалерию. Двигаясь под падающими с неба стрелами, всадники вернулись в город. Ворота закрылись. Битва была окончена.

К вечеру было подсчитано, что армия императора смогла уничтожить около двух с половиной тысяч солдат противника, но и сама потеряла столько же. Такой обмен не годился. Несмотря на продуманный план, Хантаго не сумел поколебать противника. Требовался другой способ. И Хантаго собирался его найти.

Вернувшись во дворец, он, взбешенный очередной неудачей, быстро шагал по коридору в свою комнату, чтобы хоть ненадолго остаться в одиночестве. На ходу снимая доспехи, Хантаго прошел мимо зала для совещаний и свернул направо. Пройдя по длинному коридору, он открыл двери и вошел внутрь.

Хантаго подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. В саду под фруктовым деревом он увидел собаку. Она мирно спала в окружении своих недавно родившийся щенят. Но вскоре они проснулись и стали покусывать мать за лапы и хвост. Та, открыв глаза, пыталась их отогнать, но они, окружив ее со всех сторон, продолжали ей докучать.

Хантаго вдруг осенило. Стараясь не потерять мысль, он, достав лист бумаги из ящика стола, стал что-то записывать. Вечером того же дня он снова позвал к себе генералов и советников, чтобы посвятить их в свои планы.

В зале для совещаний было совсем не много народу. Среди генералов там также присутствовали Локаи и Сенгтай. Хантаго тем временем нетерпеливо расхаживал возле дверей, ожидая пока придёт Моши.

Наконец двери распахнулись, и он вошел в зал. В его руках был большой рулон бумаги, который он осторожно прижимал к себе. Быстро поздоровавшись, он подошел к столу возле окна и развернул рулон. Это была карта Таулоса с указанием всех зданий и сооружений.

Хантаго попросил собравшихся подойти к столу.

— В свете последних событий, которые я бы не назвал удачными, у меня появился еще один план. Прошу воздержаться от вопросов и высказываний до тех пор, пока я не ознакомлю вас с ним полностью, — начал принц.

— Да, конечно! — согласился за всех Моши.

— Мой план заключается в следующем: раз уж мы не смогли одержать победу сегодня, мы будем продолжать наносить удары по врагу, но на этот раз воспользуемся другой тактикой. Посмотрите! — Хантаго указал рукой на карту в том месте, где была изображена городская стена. — Вот тут, в южном углу стены, есть небольшой проход. Это водяной слив. Мы можем воспользоваться им и выйти из города под прикрытием ночи, чтобы незаметно приблизиться к врагу и нанести удар. Что скажете?

— А почему именно здесь? — сразу же спросил Сафар. — Почему не выйти из ворот? Я понимаю, что атаковать ночью — неплохая мысль, но к чему создавать такие трудности для себя?

— Все очень просто, — ответил Хантаго, — мы не станем выводить целую армию, мы воспользуемся лишь небольшим отрядом. Незаметно подкрадемся, ударим и вновь уйдем в город.

— Но отряд может выйти и через ворота, — не унимался Сафар.

— Может, но тогда дроды заметят его и будут готовы. Они следят за городом, а значит, и за воротами, — объяснил Хантаго. — А водный слив ведет в неглубокий овраг. По нему мы сможем незамеченными приблизиться к врагу на четыреста шагов.

— Однако после нападения уже не будет речи о невидимости! Враг заметит нас и станет преследовать!

— А вот об этом мы и поговорим сейчас, — сказал Хантаго, — давайте подумаем, как сделать так, чтобы дроды нас не увидели.

Наступила пауза. Все сосредоточено смотрели на карту, прикидывая возможные варианты. Наконец Сафар нарушил тишину:

— Я мог бы приготовить машины к обстрелу именно этой территории, — он указал на открытый участок между лагерем врага и оврагом, — а на стену выставить лучников. Если что, они бы прикрыли отступление отряда.

— Замечательно! — сказал Хантаго. — План отхода у нас уже есть.

Что еще?

— Думаю, что мы должны использовать только лучников, — произнес Сенгтай. — Тогда им не придется выходить из оврага и их никто не заметит.

— Это так, — вступил в беседу Сафар, — но лучники не смогут нанести значительный урон.

— Он и не нужен, — уверенно ответил Хантаго, — мы не собираемся ввязываться в серьезную драку. Сенгтай прав, главное — не сколько дродов удастся убить, а сколько наших воинов вернется обратно. Мы не должны никого потерять.

Моши, немного помявшись, заметил:

— Но противник довольно быстро определит, откуда стреляют, и тогда его луки нанесут ответный удар.

— Чтобы собрать лучников, им придется потратить время, — заметил Сенгтай, — думаю, около десяти минут. За это время мы сможем выпустить много стрел.

— И еще нужно их отвлечь, — предложил Локаи, — мы можем вывести небольшой отряд из ворот и остановиться возле стены. Достаточно привлечь к себе внимание, и тогда враг не поймет, откуда стреляют.

— Хорошее решение! — воскликнул Моши. — Можно вывести сотню воинов в доспехах со щитами и сделать вид, что под их прикрытием находится еще одна сотня лучников.

— Верно! — воскликнул Хантаго.

— И все же, эта атака будет для них не страшнее комариного укуса, — не согласился Инкаон.

— Вы правы, — сказал Хантаго, — но вот скажите мне, генерал, если вас будут кусать изо дня в день, сможете ли вы сохранять спокойствие?

Инкаон пожал плечами и неуверенно ответил:

— Нет, пожалуй.

— А что вы тогда сделаете?

— Постараюсь прибить паразита или уйду.

— Уходить нет смысла, — заметил Моши, — даже просто отходить. Тогда мы сможем оттеснить их и, выведя войска из города, разбить лагерь под прикрытием метательных машин. Чем дальше будет отходить враг, тем больше у нас будет места для маневра.

— Они не уйдут, — уверенно заявил Сенгтай, — думаю, что они разозлятся, и начнут атаковать. Но подобного нам не достигнуть одной вылазкой. Нужно все очень хорошо организовать.

— Верно! — Локаи, оторвавшись от карты, посмотрел на Хантаго. — Нужно нападать каждую ночь, особенно, когда нет лунного света. Их лагерь освещен огнями. Лучники не промахнутся. Если после каждой вылазки будет мертва хотя бы сотня дродов, терпение их командиров очень быстро иссякнет, и они начнут штурм, а нам только этого и надо.

— Тогда не будем ждать, — решил Хантаго. — На улице уже стемнело.

— Вы хотите идти прямо сейчас!? — не поверил своим ушам Сафар.

— Нет, сегодня никаких атак, — успокоил его Хантаго, — но мы должны все проверить на месте, — он повернулся к Моши и спросил: Ты помнишь, где этот слив?

— Конечно, — с улыбкой ответил Моши, — ведь это я завалил его камнями, когда вы мальчишкой сбегали через него из Таулоса. Ваш отец был очень сердит!

В зале раздался громкий смех. Хантаго смутился и покраснел.

Когда смех прекратился, он продолжил:

— Генерал Сафар! Генерал Инкаон! Сейчас вы можете вернуться к себе, а завтра вам необходимо подготовить людей. Для вылазки нам нужны две сотни лучников и сотня тяжелой пехоты.

— Слушаюсь, Ваше Высочество! — ответил Инкаон, и оба генерала поклонились.

— Теперь идите, а мы вчетвером пойдем посмотрим, что ждет нас следующей ночью.

Спустившись к южной башне по узким темным улочкам Таулоса Хантаго, Моши, Сенгтай и Локаи спешились и, пройдя несколько шагов, остановились перед густым кустарником возле стены. Он скрывал узкий и низкий проход в стене, служивший водяным сливом.

Локаи зажег пару факелов. Один из них он отдал Сенгтаю.

Посветив Моши, они дождались, пока он вырубил часть кустарника и освободил проход от нескольких тяжелых камней. И сразу же поток воздуха ворвался в город, поколебав пламя факела, который Сенгтай опустил ниже, чтобы осветить проход.

Хантаго наклонился и посмотрел внутрь. В полутьме каменного тоннеля он с трудом разглядел железную решетку. Позвав с собой Сенгтая, Хантаго углубился в тоннель. Пройдя около десяти шагов, они уткнулись в решетку. Расстояние между ее прутьями было достаточным, чтобы взрослый человек мог без труда протиснуться сквозь них.

— Как ты думаешь, сколько времени понадобится сотне лучников, чтобы пройти сквозь решетку? — тихо спросил Хантаго у Сенгтая.

— Четверть часа, не больше, — уверенно ответил тот.

— Что ж, это не так уж и плохо, — сказал Хантаго, — давай вернемся. Перед тем как выбраться с той стороны, я все-таки хотел бы немного подстраховаться.

Выйдя из туннеля, Хантаго подошел к нетерпеливо ожидавшим их Локаи и Моши.

— Сейчас мы выберемся наружу, — произнес Хантаго, — но на всякий случай я бы хотел, чтобы у ворот стояла сотня воинов, готовых атаковать, если нас начнут преследовать. Локаи, собери своих всадников, они гораздо быстрее, чем конница Таулоса.

— Я понял! — ответил Локаи.

— Моши, ты пойдешь с нами, — велел Хантаго Тот кивнул.

Локаи быстро скрылся в темноте, направляясь к казармам.

Сенгтай последним вошел в туннель, прежде потушив факел. В полной темноте они добрались до решетки и по очереди пролезли сквозь нее. Достигнув выхода, все трое осторожно вышли наружу и замерли, прислушиваясь. Убедившись, что все тихо, они двинулись вдоль оврага, скрытые его высокими стенами.

Двигаясь медленно и осторожно, чтобы не создавать шума, Хантаго, Моши и Сенгтай добрались до конца оврага уже через полчаса. Последние пятьдесят шагов они шли, пригнувшись, так как овраг становился все более мелким. Наконец, присев на землю и скрывшись за невысокой травой, все трое стали вглядываться вдаль.

Лагерь дродов был виден как на ладони. На расстоянии четырехсот шагов даже в свете лагерных костров можно было без труда различить отдельные силуэты вражеских дозорных. За их спинами в палатках спали, ничего не подозревающие солдаты.

Повернувшись в Сенгтаю и Моши, Хантаго произнес:

— Отличная позиция! А вы как считаете?

— Согласен, — отозвался Моши.

— Да, очень удачная. Надеюсь, нам удастся сохранять ее в тайне как можно дольше, — согласился Сенгтай.

— Тогда давайте возвращаться, а завтра с утра будем готовиться к вылазке, — предложил Хантаго.

Так же незаметно все трое вернулись в город.

На следующий вечер все было готово. После ужина двести лучников и сто пехотинцев были собраны возле городских ворот. Хантаго лично руководил операцией. Дождавшись темноты, сто самых лучших лучников генерала Сафара направились вдоль стены на юг, к сливному туннелю. Там их уже ждал Моши. В последний раз объяснив им задачу, он приказал лучникам выйти за стену и следовать по оврагу до самого конца. В это время Локаи и Сафар застыли в ожидании у городских ворот. На стене среди сотен воинов дозора стояли Хантаго и Сенгтай. Им предстояло наблюдать за атакой сверху.

Погода благоволила. Темные тучи затянули осеннее небо, не пропуская лунный свет. И мерцание далеких костров неприятельского лагеря было прекрасным ориентиром для стрельбы.

Через тридцать минут после того, как последний из лучников в сопровождении Моши покинул город, Хантаго подал сигнал Локаи и Сафару. Ворота города медленно отворились. Лучники на стене на всякий случай вложили стрелы в луки и стали напряженно вглядываться в темноту.

Стараясь не создавать слишком много шума, сотня воинов тяжелой пехоты и сотня лучников вышли из ворот города без факелов. Сафар приказал оставить ворота открытыми. На всякий случай чуть выше по улице Локаи расположил три сотни своих всадников.

Двигаясь рядами, пехотинцы и лучники отошли от города на двести шагов и остановились. Через минуту они разом зажгли десятки факелов, которые прихватили с собой. Со стены Хантаго увидел яркий свет, пронзивший ночную тьму на равнине перед городскими стенами. Это был сигнал для Моши и его отряда.

Находясь под прикрытием оврага, сто лучников бесшумно натянули тетивы. Через миг они дали залп. Сотня стрел с тихим свистом исчезла в ночном небе и через несколько мгновений опустилась на вражеский лагерь. Несколько дродов, бродивших вдоль границы лагеря, были убиты сразу. Около десятка оказались ранены. Они стали кричать, разбудив около сотни воинов, что спали поблизости. Тем временем лучники Таулоса продолжали выпускать стрелу за стрелой. Появляясь внезапно из темноты, стрелы поражали проснувшихся дродов, пробивали тканевые палатки и убивали и ранили тех, кто еще спал. В лагере противника началась паника.

Обманка, которую подсунули дродам Локаи и Сафар, сработала. Враг подумал, что это и есть причина их беспокойства. Пока с неба сыпались стрелы, неприятель наспех пытался организовать своих лучников. На это ушло около десяти минут. Наконец дроды стали стрелять в ответ. Как только первые сотни стрел взметнулись в воздух в свете костров, лучники Таулоса скрылись среди тяжелой пехоты, укрывшись под ее щитами. Ни первый, ни второй залп дродов не принес результата. Сгруппировавшись, двести воинов надежно защитили себя. Каждый раз после залпа тяжелая пехота на несколько секунд опускала щиты, и лучники делали ложный залп.

Хантаго и Сенгтай следили за тем, как развиваются события. Через полчаса взаимных атак Хантаго принял решение отвести войска.

— Думаю, пора прекратить, — сказал он, отходя от края стены, — не стоит слишком рисковать.

— Согласен, — ответил Сенгтай, — важнее сохранить нашу тайную позицию. К тому же, — добавил он после короткой паузы, — наше очередное отступление должно лишь придать им уверенности в своих силах.

Хантаго повернулся и крикнул Локаи: «Отводите людей!».

Услышав его голос, Локаи подбежал к воротам, рядом с которыми стоял Сафар и сообщил:

— Хантаго велел прекратить перестрелку.

— Думаешь, вовремя? — спросил генерал.

— Ему сверху виднее, — усмехнулся Локаи.

Сафар кивнул одному из воинов, охранявших ворота. Тот вышел наружу и стал размахивать факелом, подавая сигнал.

Заметив сигнал к отступлению, Моши толкнул ближайшего к нему лучника и сказал:

— Все, хватит! На сегодня закончили.

— Слушаюсь, господин! — ответил тот и быстро передал команду остальным.

— Возвращаемся! Быстро и тихо! — скомандовал Моши и двинулся по оврагу обратно к стене. Лучники бесшумно последовали за ним.

Когда последние воины вошли в город, ворота закрылись. Хантаго и Сенгтай уже спускались вниз. Оказавшись там, они быстро подбежали к отряду, рядом с которым уже стояли Сафар и Локаи.

— Ну как вы? — возбужденно спросил Хантаго.

— Несколько человек были ранены, но ничего серьезного, — уверенно ответил Сафар.

— Отлично! Отлично! — воскликнул Хантаго, не скрывая радости. — Спасибо всем! Это была великолепная работа! — он похлопал по плечам нескольких воинов, а затем, повернувшись к Локаи, сказал:

— Отправляй всех отдыхать.

— Понял, — ответил Локаи и быстро пошел к своему отряду.

Сафар уже направлялся в казармы со своими людьми.

— Идем встречать Моши, — предложил Хантаго, с трудом сдерживая себя от радости и нетерпения.

Сенгтай засмеялся и двинулся вслед за ним.

Когда они подошли к туннелю, Моши уже стоял возле входа, тяжело дыша.

— Ты уже здесь!? — удивился Хантаго.

Моши кивнул, а затем ответил:

— Обратная дорога заняла не более десяти минут. Думаю, что в следующий раз будет быстрее.

— Это хорошо, — сказал Хантаго, отходя в сторону и давая пройти лучникам, быстро выбиравшимся из туннеля.

— Как твои люди? — спросил Хантаго.

— Все целы, — ответил Моши, — наш план сработал. Ни одной стрелы со стороны противника.

Хантаго, довольный этим успехом, облегченно вздохнул.

— Идите отдыхать, — сказал он, обращаясь к воинам, которые уже стояли возле стены, ожидая дальнейших указаний.

Лучники стали быстро расходиться. Еще через несколько минут возле туннеля остались только Хантаго, Моши и Сенгтай.

— Вот так дела! — радостно произнес Моши. — По-моему, это был отличный план!

— Успех очевиден, — добавил Сенгтай, — но, на мой взгляд, самое замечательное то, что наш секрет остался неразгаданным.

— Это точно! — засмеявшись, Хантаго хлопнул Сенгтая по плечу.

— Тогда повторим его еще раз, а может, и не раз, — предложил Моши.

— Конечно же! — согласился Сенгтай.

— Этот успех не мешало бы отметить хорошим вином! — заметил Моши, посмотрев на остальных и ожидая их реакции.

— Мы сделаем это завтра, — сказал Хантаго, — уже поздно.

— И то верно, — спохватился Моши, — ведь уже далеко за полночь.

— Давайте вернёмся к себе и отдохнём, — продолжил Хантаго, — а завтра с утра жду вас всех во дворце.

Согласившись с предложением Хантаго, все разошлись по домам. Вокруг снова стало тихо. Волнение в лагере противника тоже улеглось, и он, оставив все свои тревоги до утра, снова уснул.

Глава 15

Зверь, загнанный в угол, гораздо опаснее

чем тот, что прячется в высокой траве,

готовый напасть. Ведь у него нет выбора,

и он будет сражаться до конца.

Одиннадцатый день месяца опадающих листьев. 2860 год Четвертой Эпохи.

В течение трех следующих недель ночные атаки на лагерь дродов приносили заметный успех. И хотя потери противника были небольшими, вылазки выводили дродов из себя. Но, в конце концов, им удалось разгадать секрет Хантаго, и ему пришлось отозвать своих людей.

Несмотря на это, уже через четыре дня армия императора вновь принялась портить жизнь неприятелю. На этот раз идея принадлежала генералу Сафару. Он предложил усовершенствовать одну из метательных машин, установив ее на две соединенные между собой телеги, по обе стороны которых можно было впрягать лошадей. Это позволило быстро выкатывать машину за ворота, и так же быстро закатывать ее обратно. Кроме того, Сафар удлинил рычаг с корзиной, и это позволило метать снаряды намного дальше, чем стреляли луки дродов, оставаясь в сравнительной безопасности. Вместо камней Сафар предложил метать глиняные горшки, наполненные подожженным маслом, которое использовали для ламп.

Этот план сработал просто замечательно: в первую ночь огни на стенах Таулоса были потушены, и под покровом темноты лошади выкатили машину из ворот города. Остановившись неподалеку, воины распрягли лошадей и сразу же запрягли их с другой стороны машины. Затем они подожгли первый горшок и выстрелили по врагу. Перелетев через поле, сосуд упал в северной части лагеря. Разбившись, он расплескал горящее масло на много шагов. Четыре палатки вспыхнули моментально. Пока испуганные солдаты выскакивали наружу, еще один горшок разбился неподалеку. И хотя дроды довольно быстро определили, кто и откуда наносит удары, им пришлось потратить некоторое время на то, чтобы собрать лучников. Их первые залпы не достигли цели, а когда те все-таки пристрелялись, Сафар дал команду к отходу. Машина и воины быстро скрылись за воротами.

Хантаго еще долго наблюдал со стены за пожаром, который им удалось устроить в лагере противника.

Через день Сафар повторил свою вылазку, на этот раз ему удалось поджечь лагерь в самом центре. Пожар полыхал всю ночь. Это привело командиров врага в такое неистовство, что на следующий день они отвели армию на тысячу шагов от стен Таулоса и приступили к постройке осадных орудий.

Вернувшись обратно через два дня, дроды с ходу пустились на штурм. Он продолжался и днем, и ночью на протяжении двенадцати дней. Дроды активней всего атаковали ворота, а лучники постоянно обстреливали защитников на стене. За это время враг сумел немного повредить толстые деревянные ворота, однако до полного их разрушения было еще далеко.

На двенадцатый день штурма Хантаго собрал очередное совещание. В слабо освещенном зале присутствовали только самые высокие чины и советники. Расположившись кругом, участники обсуждали дальнейшие планы по обороне Таулоса. Когда же очередь дошла до Сенгтая, он встал и произнес то, чего никто не ожидал от него услышать:

— Я предлагаю дать врагу то, к чему он стремится, — произнес Сенгтай совершенно серьезно.

— Нам известно, чего хочет враг, — с непониманием произнес генерал Пай. — Но неужели мы станем открывать ворота?

Сенгтай продолжил:

— Согласно последним донесениям, северная армия дродов, все еще стоит на побережье. Думаю, они в курсе, что Таулос находится в осаде, и их армия надежно стережет все выходы. Но даже если через неделю пойдут дожди и дороги раскиснут, мы, избежав прихода дополнительных сил противника, тем не менее останемся запертыми. Время сейчас не на нашей стороне. Поэтому предлагаю изменить тактику. Мы откроем ворота и впустим дродов.

— И ты считаешь, что они войдут, ничего не заподозрив? — спросил Сафар.

— Мы должны будем убедить их, что они сами этого добились, — пояснил Сенгтай, посмотрев на генерала, — ослабим засовы, а остальное они сделают за нас.

— Хорошо! Представим, что это уже сделано, — вмешался Хантаго, — но неужели ты думаешь, что уничтожить врага на улицах Таулоса нам будет легче?

— Не на улицах, а на улице, — поправил его Сенгтай, — мы оставим для них только один путь. Главную улицу.

— Это невозможно! — воскликнул Инкаон. — Она ведет прямо к дворцу!

— Полагаю, что Сенгтай задумал перегородить ее, — предположил Моши и посмотрел на Сенгтая. — Это так? Ты хочешь устроить им очередную ловушку?

— Именно! — ответил Сенгтай. — Пустим их на улицу, перекроем все остальные пути и заблокируем выход на площадь. Дроды окажутся в узком длинном коридоре.

— Прекрасная цель для лучников, — подхватил его мысль Хантаго.

— Но, когда они поймут, что это ловушка, они захотят покинуть город, — предположил Сафар. — Как мы удержим их?

— Подожжем площадь у ворот, — уверенно заявил Сенгтай.

— А если огонь перекинется на постройки? — не унимался Сафар.

— Мы выберем дождливую ночь, — ответил Сенгтай, — они все равно будут продолжать осаду. Вот мы и подкинем им возможность взять Таулос.

Сенгтай повернулся к Юнаку:

— Скажите, советник, сколько человек может поместиться на главной улице?

Юнак подумал немного и ответил:

— Тысяч восемь, я думаю.

— Отлично, — Сенгтай улыбнулся, словно ждал такого ответа, — когда улица заполнится до предела, подожжем площадь у ворот, это отрежет путь к отступлению тем, кто уже вошел, и не даст войти тем, кто еще остался снаружи.

— Прекрасная идея! — сказал Хантаго, поднимаясь со стула. — Расположим наших лучников на крышах домов, а когда дроды заполнят улицу, перебьем их всех.

— Верно! — согласился Локаи. — А мы с генералом Сафаром разместим конницу на ближайших улицах. Как только вы перебьете всех, кто вошел, мы вырвемся из города и атакуем тех, кто остался. Если все пойдет так, как мы задумали, к утру у стен Таулоса не останется ни одного дрода.

— Именно так! — сказал Сенгтай и улыбнулся.

— Никого нельзя оставлять в живых, — произнес Моши, — северная армия не должна узнать о случившемся. А еще, думаю, что перед тем как дроды ворвутся, мы должны потушить в городе все огни. Они должны войти в абсолютно темный город.

— Как же тогда мы будем стрелять? — спросил Инкаон.

— Они сами осветят себя факелами, — ответил Хантаго.

— Тогда начнем готовиться! — предложил Моши, нетерпеливо потирая ладони.

Все засмеялись.

— Эта война действует на вас как эликсир молодости! — заметил Пай.

Моши немного смутился. Когда смех утих, он спросил у Хантаго о его отце.

— К сожалению, он всё ещё болен, — с грустью ответил Хантаго, — и болезнь пока не собирается отступать.

— Грустные новости, — опечалился Моши, — что ж, нам остаётся надеяться на лучшее.

Хантаго согласился. Через несколько минут он распустил совет, приказав всем воспользоваться непродолжительным затишьем.

* * *

На следующий день все, не занятые в обороне города, были созваны на работы. Собрав все, что только можно, они завалили улицы, примыкавшие с обеих сторон к главной улице Таулоса. В самом ее конце возле площади установили ряды деревянных щитов с привязанными к ним копьями. Они были достаточно тяжелы и велики, чтобы остановить конные отряды. А площадь перед воротами застелили соломой, которую клали на большие деревянные настилы. По задумке Локаи, после того как дроды войдут, с помощью горящих стрел эта солома будет подожжена. Когда же все кончится, завалы возле стены разберут, и при помощи металлических крюков можно будет быстро убрать несколько настилов и освободить дорогу коннице.

Наконец все было готово. Атаки дродов продолжались с неизменным результатом и с незначительными потерями с обеих сторон. Вечером четырнадцатого дня месяца молодых ветров пошел сильный дождь, однако к наступлению ночи он немного утих.

Хантаго выбрал именно эту ночь. Три тысячи лучников под покровом темноты заняли позиции на крышах домов с обеих сторон главной улицы города. Их двери и окна были заколочены изнутри, а жители переселены. За каждым завалом разместились по пятьдесят воинов тяжелой пехоты, выставив вперед копья, готовые убивать любого, кто попытается перелезть через завал. Три тысячи всадников стояли в юго-восточной части Таулоса и ждали сигнала. Множество солдат укрылось в темноте переулков на тот случай, если кому-то все-таки удастся прорваться на главную площадь.

Город замер в полной темноте, и лишь на стене несколько сотен солдат продолжали оказывать сопротивление.

Незадолго до полуночи Хантаго подал сигнал к началу. Десяток воинов вытащили два засова, оставив один заранее подпиленный. Через полчаса непрерывного напора, он не выдержал и треснул. Ворота Таулоса распахнулись и дроды протрубили сигнал к атаке. Не чуя подвоха, первый отряд пехоты влетел в город с дикими криками и устремился вверх по улице. Уже через минуту три тысячи всадников, освещая путь факелами, ворвались на улицу и помчались вслед за предыдущим отрядом. Последними в Таулос вошли лучники и пехотинцы.

Почти семь тысяч солдат заполнили улицу. Когда первый отряд достиг защитных ограждений перед площадью, они резко остановились, заметив опасность, но подоспевшая сзади конница не успела так быстро среагировать и прижала их к щитам. Следовавшие сзади отряды продолжали наступать, усиливая давление. Во мраке ночи первые сотни дродов нашли свою смерть на копьях и под копытами собственной кавалерии.

Когда улица была заполнена, Моши приказал поджечь солому. Пропитанная смолой и маслом, она вспыхнула мгновенно, унеся еще около сотни жизней. Те воины, что не успели войти в городские ворота, откатились назад и в ступоре наблюдали за происходящим. Однако когда сверху на них обрушились сотни стрел, дроды все же догадались отойти и начали отстреливаться.

Некоторые старались выбраться из ужасной давки, забираясь на завалы, но, не успев даже спрыгнуть на землю по другую сторону, оказывались убитыми.

Поняв, что пришло время, Хантаго приказал открыть стрельбу по врагу. Тысячи стрел одновременно сорвались с тетив. Зажатые в тоннеле улицы, дроды не имели даже возможности поднять щиты.

А лучники на крышах продолжали остервенело стрелять. Их невидимость в темноте и доступность мишеней позволяли им быстро уничтожать врага. Уже через десять минут воинственные крики дродов превратились в вопли боли и страха. После каждого залпа примерно тысяча вражеских солдат падала на землю. Стрелы продолжали свистеть в воздухе, словно стаи саранчи безжалостно уничтожая все на своем пути.

Ещё несколько жалких попыток вырваться из западни были совершены со стороны площади и в направлении некоторых улиц, но все они были беспощадно подавлены. Через четверть часа воины, прятавшиеся до сих пор за завалами, опьянели от запаха крови и беспомощных криков врага. Они стали забираться на завалы и колоть копьями тех, кто ещё держался на ногах.

Спустя еще несколько минут все было кончено. Теперь только гул жаркого пламени на площади у ворот, да тяжелое дыхание имперских солдат были слышны на главной улице Таулоса. Семь тысяч дродов нашли свою смерть в эту ночь, даже не сумев оказать сопротивления.

Когда прозвучал следующий сигнал, двадцать воинов схватились за оглобли телег и потащили их на себя, освобождая проход между городской стеной и площадью перед воротами. Еще пять минут — и три тысячи всадников с громкими криками, сверкая оружием, выскочили из ворот Таулоса и напали на врага. От неожиданной атаки дроды рассеялись по всему полю. Лучники со стен продолжали стрелять. На помощь им уже спешили другие, те, что раньше сидели на крышах домов.

Локаи и Сафар, вырвавшись со своими всадниками вперед, остановились и, быстро перестроившись, образовали полукольцо, отрезав для остатков армии дродов все пути к отступлению.

Пятьсот всадников и тысяча пехотинцев и лучников врага оказались запертыми между войском Таулоса и городской стеной. Ряды имперской конницы сжимались, тесня дродов к стене. А со стены, хорошо прицелившись, пускали стрелы уже более тысячи лучников. Дроды, потеряв всякую ориентацию, даже не пытались отбиваться. Они метались, ища выход, падая под ударами копий всадников и стрелами лучников. А пространства, между тем, становилось все меньше и меньше.

Спустя полтора часа после того, как дроды вошли в Таулос, последний из них был убит копьем, которое метнул Локаи, и пал возле его стен.

Когда Локаи и Сафар въехали в город, горящая солома уже была потушена. Но вместо нее тысячи факелов осветили улицы Таулоса. Жители города, ликуя, высыпали на улицы. Пожалуй, еще никогда там не было так шумно и радостно. Счастье и восторг пропитали ночной воздух. Это радостное безумие продолжалось до самого утра, а когда солнце показалось над горизонтом, люди принялись приводить город в порядок. Им не терпелось придать ему такой вид, словно войны не было вовсе, словно их жизнь не менялась и никогда более не изменится.

* * *

Двадцать шестой день месяца молодых ветров. 2860 год Четвертой Эпохи.

В зале для торжеств стоял шум. Гости громко разговаривали, пытаясь перекричать друг друга. Кто-то спорил, кто-то смеялся.

Это продолжалось уже более получаса и прекратилось только тогда, когда двери в зал открылись, и вошел император Тайрат, опираясь на плечо Луки. Гости поднялись. В наступившей тишине император прошел на свое место и сел. Оглядевшись, он нашел глазами Хантаго и кивнул, позволяя начать совет.

Тот встал и начал говорить. В течении четверти часа он рассказывал о дальнейших планах командования. В связи с тем, что северная армия дродов так и не выступила к Таулосу, было решено собрать все имеющиеся силы и отправиться навстречу врагу. Учитывая тяжелые условия, путешествие обещало стать долгим. Маршрут был заранее продуман и проходил вдоль русла Эль, мимо городов Фадан, Охос и Скуп. Хантаго объявил, что армия из шести тысяч воинов под его руководством выступает в начале зимы. В то же время генерал Инкаон и князь Дапт с двумя тысячами отправятся на восток к Харанголу и далее. Следуя по восточной дороге и заходя во все города и селения, они будут собирать еще одну армию добровольцев на землях таров и яни. К началу следующей весны обе армии объединятся недалеко от озера Эльтаина и дадут бой дродам.

По мнению Хантаго, такой сценарий был самым безопасным для империи, так как присутствие крупных сил на Великой Равнине не позволит врагу направиться к Таулосу. Дроды будут вынуждены сражаться. А армия империи сможет сама решать, где и когда дать бой.

Когда Хантаго закончил, он предложил задать вопросы, если у кого-то они были. Единственным, кто сделал это, был министр запасов и продовольствия, господин Чинга. Его интересовало, как много воинов останется, чтобы охранять город. Услышав, что в Таулосе останется всё тот же гарнизон из двух тысяч солдат под командованием генерала Пая, министр успокоился и сел на место.

Первая часть собрания была закончена. Двери открылись, и в зал тихо и быстро вошли слуги, неся столы и еду. Расставив столы возле левой стены зала, они быстро накрыли их и удалились. Император Тайрат пригласил всех присоединиться к его ужину. Он все еще был очень слаб. Его лекарь высказался категорически против присутствия своего венценосного пациента на этом ужине, но император настоял на своем.

Прозвучал тост, и гости, выпив за здоровье Тайрата и успех будущего похода, преступили к трапезе.

Покончив с ужином, они подождали, пока слуги уберут столы, а затем, расставив стулья вдоль стен, удобно устроились на них и принялись ждать. Наступило время выступлений, в которых лучшие воины, проявившие себя в этой войне, продемонстрируют свои навыки. Этого особенно ждал Тайрат, император обожал подобные зрелища. И когда первые воины вышли на середину зала, его глаза радостно заблестели. Гости приветственно загудели.

Два лучника, самых быстрых и метких, поклонились императору и его гостям. Наступила тишина. На дальней стене, до которой было не менее пятидесяти шагов, один из слуг закрепил круглый деревянный щит.

Лучники достали стрелы и вложили их в луки. Затем, натянув тетиву, первый из них, капитан лучников Сантур, выпустил стрелу. Та с громким свистом полетела к мишени и вонзилась в самый ее центр, издав глухой звук при ударе. Гости зааплодировали. Вслед за ним выстрелил второй лучник. Его стрела угодила чуть ниже. Однако и этот выстрел был высоко оценен присутствующими.

Тайрат хлопал в ладоши и улыбался. Хантаго приятно было видеть отца таким довольным, забывшим о болезни хотя бы на один вечер.

Когда лучники закончили, Сенгтай наклонился к Хантаго и что-то прошептал ему. Выслушав его, Хантаго поднялся с места. Дождавшись, когда аплодисменты стихнут, он объявил:

— Только что мы увидели искусство наших замечательных лучников. Но все мы знаем, что, к сожалению, наши луки не так мощны, как луки нашего врага, — Хантаго окинул взглядом гостей, — но прямо сейчас один из моих советников хотел бы показать, как можно уравнять силы.

— Для этого нам нужны другие луки! — выкрикнул с места генерал Сафар.

Хантаго посмотрел на него и ответил:

— А вот Сенгтай считает, что можно обойтись тем, что у нас есть.

— Было бы очень интересно посмотреть, — отозвался Сафар и засмеялся.

Гости подхватили его смех, и это было своеобразным вызовом. Хантаго кивнул Сенгтаю и тот вышел на середину зала. Подойдя ко второму лучнику, он взял его лук, а затем что-то тихо ему сказал. Лучник на мгновение задумался, а затем, кивнув, быстро вышел из зала.

Поприветствовав гостей и императора поклоном, Сенгтай произнес:

— Меткость стрельбы, это очень важно. Но дальность — не менее важна, — он поднял лук над головой.

Тайрат, прищурившись, подался немного вперед, внимательно слушая и наблюдая за происходящим.

Тем временем Сенгтай продолжал:

— Когда врагов много, лучники могут ослабить неприятеля еще до столкновения с ним. Поэтому мощь лука очень важна, — Сенгтай сделал паузу. В этот момент дверь открылась, и в неё вошёл тот самый лучник, с которым пару минут назад разговаривал Сенгтай. — Сейчас я покажу вам, как можно увеличить дальность полета стрелы.

Он показал еще один лук и моток тонкой веревки. Сложив оба лука, Сенгтай быстро обмотал их веревкой, связав вместе. То же самое он проделал с тетивой. Гости внимательно следили за его действиями. Наконец Сенгтай закончил и продемонстрировал им двойной лук.

— Как ты собрался из него стрелять? — спросил генерал Инкаон.

— Я покажу, — спокойно ответил Сенгтай и вышел на позицию.

Капитан Сантур встал рядом и выстрелил первым. Результат был тем же, что и раньше: его стрела попала точно в центр мишени. Гости снова зааплодировали. Сантур, довольный результатом, отошел в сторону, уступая место Сенгтаю. На его лице была снисходительная улыбка. Он, как опытный лучник, не слишком-то верил в успех Сенгтая.

Сенгтай быстро вложил стрелу и натянул лук. Усилие, которое ему пришлось приложить, оказалось гораздо большим, чем он представлял. Ему так и не удалось натянуть тетиву до конца. Прицелившись, он выстрелил. Его стрела также угодила в центр мишени, при этом потеснив стрелу Сантура. Зал приветствовал этот выстрел, однако по силе он не превосходил выстрел предыдущий.

Не понимая, что же происходит, зрители продолжали следить за Сенгтаем. Тот сделал жест рукой, предлагая Сантуру снова выстрелить. Еще одна стрела, посланная рукой опытного воина, поразила мишень. Теперь пришла очередь Сенгтая. Он неожиданно для всех сел на пол и, упершись ногами в лук, вложил стрелу в тетиву.

— Ты собираешься стрелять сидя? — спросил Сафар, не скрывая своего удивления.

— Если позволите, — ответил Сенгтай, не поворачиваясь к генералу.

— Что ж, изволь! — Сафар засмеялся.

Отклонившись немного назад, Сенгтай приподнял ноги и обеими руками натянул тетиву. Выбрав удобную позицию, он прицелился и выстрелил.

Гостей поразил звук, с которым стрела сорвалась с места. Это был не свист, а злобное напряженное шипение. Когда стрела вонзилась в мишень, ее тонкое деревянное тело еще долго вибрировало, привлекая внимание сотен глаз.

Выстрел Сенгтая оказался не так хорош. Стрела не попала в центр. Она вонзилась в дерево на два пальца левее. Зрители захлопали, улыбаясь и глядя на Сенгтая. Казалось, они просто хотели его утешить, будучи уверенными, что его эксперимент провалился.

Сенгтай поднялся на ноги и пошёл к мишени. Взявшись обеими руками, он потянул её на себя и снял со стены. Держа щит перед собой, он обошёл весь зал по периметру, показывая торчащие из него стрелы. Гости мило улыбались и кивали головами. Самый последний, перед кем остановился Сенгтай, был Тайрат. Однако император, лишь мельком взглянул на мишень, а затем, словно чувствуя какой-то подвох, поднял взгляд на Сенгтая. Тот, улыбнувшись, развернул мишень.

Увидев то, что продемонстрировал ему Сенгтай, Тайрат от удивления поднялся с места. Некоторое время, он, не веря своим глазам, смотрел на наконечник стрелы, торчащий из толстого щита. Затем император жестом попросил продемонстрировать это остальным. Сенгтай повернулся к залу и гости, удивлённо ахнув, встали с места и приблизились.

— Это то, о чем я вам говорил, — спокойно произнес Сенгтай.

— Поразительно! — воскликнул Сафар. — Не думал, что такое возможно.

Люди по очереди подходили ближе и качали головами, глядя на неожиданный результат. Они поздравляли Сенгтая со столь серьёзным достижением. Хантаго и Локаи оставались на месте и только улыбались, изредка переглядываясь.

После этой демонстрации, все снова расселись по местам и выступления продолжились. В центр зала выходили по очереди пары воинов и устраивали показательные схватки. Первые сражались на деревянных мечах, демонстрируя своё мастерство, другие удивляли зрителей искусной борьбой.

Ближе к полуночи выступления закончились и гости, весёлые и довольные, стали расходиться. Хантаго и Моши задержались ещё на несколько минут, обсудив последние приготовления перед отъездом, а затем и они покинули зал. Слуги, вошедшие туда после их ухода, расставили на места стулья и потушили факелы. Затем они вышли, закрыв за собой двери. Опустевший зал, погруженный в темноту, застыл в ожидании следующих гостей, которые обязательно должны были сюда вернуться.

* * *

Восемнадцатый день месяца первого снега. 2860 год Четвертой Эпохи.

Рано утром, проснувшись и умывшись, Хантаго стал быстро собираться. Сегодняшний день обещал стать важным событием — две тысячи воинов под командованием Инкаона и Дапта покидали город, чтобы взять курс на восток, к лесам таров.

Последние доклады наблюдателей сообщали, что северная армия противника перестала получать пополнение и, отойдя от побережья, разбила зимний лагерь в двух днях пути от восточного берега озера Эльтаина. Это говорило о том, что дроды готовы к решительной схватке. Однако Хантаго еще не был готов. Его войска были слишком малочисленны по сравнению с армией противника. Дроды собрали тридцать тысяч воинов, и против них восемь тысяч солдат Его Величества не имели никаких шансов.

Выглянув в окно, Хантаго с удивлением заметил, что ночью шёл снег, и вчерашняя земля, раскисшая от долгих, осенних дождей, покрылась, пусть и ещё довольно тонким, но всё же покрывалом первого снега.

Распахнув двери, Хантаго вышел наружу, на ходу надевая пояс с оружием. Солнце поднялось еще не слишком высоко, но его лучи, отражаясь от только что выпавшего снега, слепили глаза. Хантаго бегом спустился по каменной лестнице и, пройдя через торговую площадь, зашагал по главной улице к воротам Таулоса.

На небольшой площади перед воротами его уже ждали Инкаон, Дапт и две тысячи воинов, готовые отправиться в путь.

Неподалеку, беседуя о чем-то, стояли Моши и Сенгтай.

Приблизившись, Хантаго поздоровался с Даптом и Инкаоном и приветствовал воинов. Две тысячи солдат одновременно ударили по щитам, которые издали громкий глухой звук.

Затем, Хантаго подошёл к Моши и Сенгтаю.

— Как дела? — спросил он.

— Всё хорошо, — ответил Моши, — мы готовы, да и погода благоволит, — он улыбнулся и указал на снег.

— Да, меньше грязи — больше следов, — ответил Хантаго с некоторой озабоченностью.

— Это не важно, — отозвался Моши, — враг далеко, и некому идти по следам наших отрядов.

— Будем надеяться, — Хантаго усмехнулся и поёжился. Мороз постепенно крепчал. Пар вырывался изо рта каждый раз при выдохе, напоминая о том, что зима уже всерьёз заявила свои права.

— Что с обозом сопровождения? — задал вопрос Хантаго, после короткой паузы.

— Ушёл больше часа назад, — ответил Сенгтай, — они догонят его уже сегодня, — он кивнул головой в сторону войска.

— Им хватит провизии до Харангола?

— Без сомнения, мы собрали за три недели всего, что необходимо, — подтвердил Сенгтай.

— Хорошо, тогда пусть выступают, — приказал Хантаго, — нечего мёрзнуть в ожидании.

Моши поспешил к Инкаону и Дапту. Передав им распоряжение Хантаго, он махнул им рукой, пожелав доброго пути. Ворота Таулоса стали открываться. Дапт привстал на стременах и поднял руку вверх, подавая сигнал к началу похода. Две тысячи воинов стали медленно выходить из ворот, покидая город.

Когда они ушли, Хантаго, Моши и Сенгтай еще некоторое время обсуждали планы на ближайшие дни, ведь им тоже предстояло скорое отправление.

И подготовка к нему уже шла полным ходом. Локаи и Чинга собирали новый обоз, загружая его продовольствием. Большая его часть состояла из повозок и телег, которые пришли в Таулос вместе с Голцу. Сам Голцу также собирался отправиться вместе с Хантаго. И эта помощь могла оказаться очень кстати — путешествие обещало быть долгим и трудным, а его конец вообще невозможно было предсказать. К счастью, после разгрома армии дродов войска императора смогли пополнить свою кавалерию лошадьми, которые уцелели в битве. Их было собрано около полутора тысяч. Таким образом, больше половины всех воинов имперской армии могли быть посажены в седла, и это помогало сберечь силы.

По решению Хантаго отряды, выступив вместе, должны будут вскоре разделиться. Сам он поведет лишь две тысячи пехотинцев и лучников, а четыре тысячи всадников должны будут следовать за ними во главе с Сафаром на расстоянии полудня пути. Это сделает их перемещение более безопасным. Отряды Хантаго выполнят роль разведчиков, готовых в любой момент атаковать или же, остановившись, дождаться подкрепления. Хантаго отказался от всадников, ограничившись лишь десятью лошадьми для посыльных и командиров. Сенгтай убедил его, что в глубоком снегу на лошадях они будут передвигаться не намного быстрее, а вот забот прибавится. К тому же вполне возможно, что передовому отряду придется переходить реку. А с лошадьми по тонком льду не перебраться.

После обеда третьего дня месяца длинных ночей Хантаго и его войско покинули Таулос. К тому времени зима уже вступила в свои права. Продолжительные и сильные снегопады укутали землю белой пеленой. Накануне вечером принц попрощался с отцом. Тайрат был настолько слаб, что даже не смог ему ответить. Он лишь взял руку сына в свою и долго смотрел ему в глаза. У Хантаго стало тяжело на сердце. Ему не хотелось бросать отца в такой момент, но и остаться он не мог.

Когда он выходил из спальни императора, то столкнулся с Васагой. По его поведению принц понял, что дела императора плохи и, возможно, он в последний раз видит его живым. Однако уже ничего нельзя было изменить.

Покинув город, войско Хантаго направилось на север вдоль больших холмов. Спустя десять дней, достигнув границы Таулонии и земель санилов, оно переправилось на другой берег реки Эль и ступило на Великую Равнину. Все это время стояла замечательная погода. Мороз был вполне терпимым, ветер — слабым, и только толстый слой снега мешал свободному передвижению. Но, с другой стороны, именно он удерживал дродов от продвижения на юг.

На двадцать второй день путешествия с передовым отрядом Хантаго произошло событие, которого никто не ожидал. До Охоса оставалось еще семь дней пути. Продовольствия было достаточно, однако Хантаго собирался пополнить запасы, зайдя в город санилов. Целый день две тысячи воинов шли по колено в снегу по занесенной метелями дороге. Под вечер было принято решение остановиться на ночлег. Стемнело, и Хантаго мог видеть далеко на юге тусклый свет факелов отрядов Сафара, следовавших позади.

Для ночлега было решено выбрать небольшую низину, расположенную в сотне шагов справа от дороги. В ней можно было укрыться от ветра и переночевать. К этой низине их привел Сорук, знавший эти места как свои пять пальцев.

Но стоило отрядам выйти на её край, как тут же все остановились от неожиданности. Низина уже была занята. И занял её враг. Небольшой отряд дродов, из пяти сотен пеших воинов разбил лагерь и уже развёл костры, готовясь к ужину. Они даже не подозревали, что армия Таулоса приблизилась к ним и сейчас стоит всего в пятидесяти шагах чуть выше по склону.

Для Хантаго и Сорука, которые первыми вышли к низине, это стало неожиданностью. Они замерли на месте, не веря своим глазам. Когда вслед за ними на склон вышли первые сотни воинов с факелами, дроды заметили их. Несколько мгновений враги молча смотрели друг на друга, словно пытаясь понять, не померещилось ли им это. Первым пришел в себя Хантаго. Он закричал, призывая к атаке. Воины опомнились и, выхватив мечи, бросились вниз по склону.

Сенгтай, Агот и Локаи следовали за Хантаго. Услышав его сигнал, они молча переглянулись, не поверив своим ушам. Но в тот же миг, не раздумывая, Локаи повторил команду для всех остальных и последовал за Сенгтаем и Аготом, которые, выхватив мечи, уже мчались по сугробам вниз.

Дроды все еще не верили в произошедшее. Когда несколько сотен воинов Таулоса стали спускаться в снежном вихре, неприятельские солдаты нерешительно попятились назад, к центру лагеря. А, опомнившись, уже не смогли освободить место для лучников, и тем пришлось стрелять поверх голов своих же солдат.

Хантаго с первыми сотнями ворвался в лагерь. Он напал на ближайшего дрода и, нанеся сильный удар, выбил оружие из его рук. Следующим ударом он пронзил неприятеля насквозь и, оттолкнув тело, двинулся дальше. Со всех сторон доносился звон клинков и крики сражающихся. Справа от себя Хантаго заметил Сорука, который ловко орудовал длинным кинжалом. Он не стал доставать меч — в тесноте схватки кинжал был удобнее. Хантаго последовал примеру Сорука, вытащив свой кинжал и нанося им удары. Меч он использовал лишь как прикрытие, отражая атаки. Чуть дальше Хантаго заметил Локаи и Сенгтая.

Через минуту Хантаго, Сорук, Локаи и Сенгтай уже пробились к центру лагеря. Вместе с ними было десять воинов. Еще около семи сотен уничтожали врага на склоне, быстро продвигаясь вперед. Дроды отступили. Их потери были велики, и они уже собирались пуститься наутек. Скопившись в северо-восточной части низины, дроды приготовились бежать, но в этот момент наверху показались стройные ряды тяжелой пехоты, которую успел организовать Моши. Он с тремя сотнями воинов быстро обошел низину, наблюдая за развитием сражения и, предугадав действия противника, занял выгодную позицию. Теперь плотные ряды пехотинцев перегородили путь к отступлению, и имперские солдаты стали спускаться вниз.

Стальные щиты, сверкающие в свете факелов, стали непреодолимой преградой для дродов. Ряды копий теснили врага. Дроды оказались окружены. Еще пара минут — и в живых не осталось ни одного из них.

Солдаты Хантаго опустили мечи, тяжело дыша. Пар от их дыхания поднимался вверх и растворялся в морозном ночном воздухе.

Хантаго нашел взглядом Локаи. Тот, улыбнувшись, махнул ему рукой. Слева подошел Моши. Прямо перед собой Хантаго видел Сорука, присевшего на корточки и вытиравшего кинжал о снег.

— Ты в порядке? — спросил Моши у Хантаго, когда тот повернулся к нему.

— Да, все хорошо, — ответил принц.

— Славная была потасовка! — Моши неожиданно засмеялся.

Его смех заразил остальных, и вот уже тысяча воинов, возбужденных прошедшей битвой, громко захохотали. Этот нервный смех прокатился по низине и, отразившись от ее склонов, поднялся, казалось, до самых небес.

Когда все успокоились, Моши приказал собрать тела дродов и поднять наверх. Сегодня ночью эта низина больше не принадлежала им. Тем временем Хантаго и Локаи подсчитывали потери. Оказалось, что уничтожение пяти сотен солдат стоило им всего двадцати девяти жизней. Это был превосходный результат. Погибших Хантаго приказал уложить на повозку и везти до самого Охоса, чтоб устроить там достойное погребение.

Сразу после ужина Хантаго собрал всех командиров в своей палатке. В свете последних событий стало ясно, что северная армия неприятеля выслала разведывательные отряды. Сколько их было, Хантаго не знал, и никто не мог знать, а значит, нужно было быть осторожными. Моши предложил собрать небольшой отряд и выслать вперед, а также усилить ночной дозор. После короткого совещания все разошлись, чтобы отдохнуть. На рассвете предстояло вновь пуститься в путь, чтобы как можно скорее добраться до Охоса. На следующий день, ещё до того как взошло солнце, в лагерь Хантаго приехал гонец от генерала Сафара. Он передал Хантаго, что вчера вечером они услышали крики и шум сражения на севере, однако, не получив никакого предупреждения о неприятеле, некоторое время не знали что делать. В конце концов, обеспокоенный Сафар послал всадника, чтобы удостовериться в том, что с передовым отрядом всё в порядке.

Хантаго, успокоив гонца, велел ему вернуться к генералу и сообщить о том, что разведывательной отряд дродов был уничтожен вчера в этой низине. Также, он просил передать, что отрядам Сафара, следует впредь проявлять больше внимания, поскольку нет никаких гарантий, что подобное не произойдёт снова.

Запомнив все указания Хантаго, гонец поклонился и, вскочив на лошадь, отправился навстречу армии Сафара, а Хантаго и его отряды, снявшись с места, продолжили путь к Охосу.

* * *

Тринадцатый день месяца длинных ночей. 2860 год Четвертой Эпохи.

Когда отряды Хантаго приблизились к стенам Охоса, ворота открылись, и из них выехал всадник. Хантаго поднял руку, и его войско остановилось. Сквозь плотную пелену снегопада было трудно разобрать, кем был этот незнакомец. Подъехав ближе, он крикнул:

— Кто вы и куда следуете?

— Я Хантаго, сын Его Величества императора Тайрата! — крикнул в ответ Хантаго как можно громче, чтобы его слова были слышны сквозь усиливающийся ветер.

— Ваше Высочество?! — удивленно переспросил всадник. — Рад вас видеть! Я Соули — здешний наместник.

— Да-да, я помню вас, — снова крикнул Хантаго. — Скажите, можем ли мы войти и укрыться за стенами от надвигающейся бури?

— Конечно! — ответил Соули. — Следуйте за мной! — он развернул коня и направился в город. Хантаго подал сигнал, и его войско последовало за ним.

Разместившись в Охосе, отряды принца стали дожидаться прибытия генерала Сафара и его конницы. До вечера было еще далеко, и Сафар должен был успеть к наступлению темноты. Тем временем на равнине поднялся сильный ветер, который превратил обычный снегопад в настоящую снежную бурю.

После захода солнца конница Сафара наконец прибыла в Охос, и командиры занялись размещением восьми тысяч воинов. Половину из них удалось поселить в домах жителей города, однако на всех места все же не хватило. Для тех, кому не повезло, на площади Охоса был разбит лагерь. Но и это было лучше, чем ночевать посреди открытой всем ветрам равнины. Здесь, за стенами города было не так ветрено, да и радушные жители старались угодить всем, чем можно. Кто-то приносил домашнюю еду, другие поделились тёплыми одеялами. К наступлению ночи на площади уже горела сотня костров между палатками, и воины сытые и вполне довольные, собрались вокруг них, чтобы поболтать немного перед сном.

Завершив дела, Хантаго собрал военачальников в доме князя Митца. Князь был очень рад гостям. Он просил извинения, что не смог встретить их лично, так как после известия о смерти сына чувствовал себя очень плохо. Однако узнав, что в его город приехал сам Хантаго, он не мог позволить себе пропустить такую встречу.

Сидя в удобных креслах, Хантаго и его сопровождение неторопливо пили чай, наблюдая, как за окном падает снег. Из труб многочисленных домов густой дым поднимался в морозный воздух и исчезал в темноте. В комнате было тепло и уютно, в то время как на улице, стоял мороз и все присутствующие испытывали сильное желание закрыть глаза и заснуть прямо в креслах. Что бы хоть как-то удержаться от этого, Хантаго решил задать вопрос.

— Скажите, князь, как обстоят дела в Охосе в последние месяцы?

Митц — высокий крупный мужчина с короткими, седыми волосами и такой же бородой, очертившей его тяжёлую, нижнюю челюсть, оторвал взгляд от окна и посмотрел на Хантаго.

— Спасибо, ваше высочество! Неплохо, — ответил он.

— А чем занимаются ваши люди зимой? — снова спросил Хантаго, — равнина завалена снегом и лошадей трудно пасти в эту пору.

— Да так и есть, — согласился Митц, — и всё же мы иногда выгоняем их на равнину. Под снегом сохраняется пища, которую они находят, хотя, конечно, основное питание они получают здесь, в конюшнях. Но только не в эту зиму, — князь как-то сразу погрустнел и тяжело вздохнув, вернулся на место. Хантаго задумчиво покачал головой, понимая, что тревожило Митца.

— Всё верно, — заметил он, — проклятая война перевернула все планы.

— Спасибо, что вы побеспокоились о моем сыне, — неожиданно затронул печальную тему, князь, — я рад, что сумел похоронить его сам.

— Не за что, — отозвался Хантаго, — это был мой долг перед ним и перед вами.

— Он прекрасно сражался и погиб как воин! — произнес Моши, который всё это время следил за разговором. Митц перевёл на него свой взгляд.

— Я знаю тебя много лет, Моши, и твои слова звучат как похвала. Спасибо тебе за это, — сказал князь, а затем вдруг спросил, — кто-нибудь из вас видел его смерть?

— Я видел, — ответил Сенгтай.

— Расскажите мне, прошу вас, — попросил князь.

— Мы с князем Локаи и вашим сыном сражались бок о бок, — начал Сенгтай, — это была тяжелая битва. Я видел, как У-Фас убил множество врагов, но нашелся тот, кто сумел подкрасться сзади. И тогда он ударил в спину. В суматохе боя все были слишком заняты, чтобы предотвратить этот удар. Я и сам был далеко и не смог ему помочь. Простите!

Митц был раздавлен горем, но старался не падать духом.

— В этом нет вашей вины, — сказал он после короткой паузы. — Это война!

Еще полчаса Митц и его гости продолжали беседу, сидя в креслах и слушая потрескивание дров в большом старом камине. Князь поинтересовался, чем еще он мог бы помочь армии императора. Хантаго сердечно поблагодарил его и сказал, что некоторого количества продовольствия будет вполне достаточно. Однако Митц не собирался ограничиваться только этим.

— Я мог бы дать вам своих людей, — предложил он.

— Это очень хорошо, — ответил Хантаго, — но, учитывая сложные условия, в которых нам приходится передвигаться, большее количество людей будет означать меньшую скорость.

— Что ж, очень жаль, — искренне огорчился Митц.

— Извините, что перебиваю вас, — вмешался в разговор Локаи, — но предложение князя нужно принять. Дело в том, что сейчас нам действительно не нужно столько людей, но когда наступит весна, и дороги откроются, князь может собрать всех своих воинов и прийти нам на помощь.

— Это правда, — согласился Моши, — он мог бы выступить в конце зимы, пройти по своим землям и собрать небольшое войско, а в середине весны соединиться с нами на севере, возле озера.

— Замечательно! — воскликнул Митц. — Я готов сделать это!

— Ваша помощь на поле боя будет очень кстати, — признался Хантаго, — мы собираемся двигаться вдоль берегов Эль на север, к озеру Эльтаина. Если вы успеете к началу весны, буду очень рад.

— Мы обязательно успеем, — уверил его Митц, — спасибо, что согласились принять мою помощь. Сейчас у меня очень мало людей. Война застала нас врасплох. Многие скрылись в лесах таров, некоторые ушли в Таулонию. Но я уверен, что смогу собрать необходимое количество всадников и привести их к озеру. Это мое желание и право отомстить за смерть сына.

— Да будет так! — торжественно произнес Моши. Все остальные поддержали его дружным возгласом.

Ближе к полуночи гости разошлись. Князь Митц, проводив их, направился в свою спальню. Он еще долго не мог заснуть, глядя в темноту. Сегодняшний вечер изменил его мир. Теперь он снова хотел жить, видя в мести новый смысл жизни.

На рассвете следующего дня Хантаго со своими отрядами покинул Охос. Митц проводил его до ворот, пожелав удачного пути. Перед тем как Хантаго выехал из города, князь сказал ему, чтобы он ждал всадников равнины в течение первой недели весны. Принц махнул рукой на прощание и скрылся за воротами. Еще через пять часов город покинул Сафар. Он продолжал следовать за Хантаго на расстоянии до тех пор, пока их планы не потребуют иной тактики.

* * *

Двадцать четвертый день месяца длинных ночей. 2860 год Четвертой Эпохи.

В последние несколько дней похода природа щадила армию Его Величества. Погода стояла безветренная и не слишком холодная. Снега не было уже около недели. Однако сегодня, с самого утра, легчайшие перышки белых снежинок вновь стали медленно опускаться на землю.

Сорук и еще несколько воинов были отправлены в дозор после обеда. Они выдвинулись вперед раньше основных отрядов Хантаго и опережали их на пять тысяч шагов.

Поднявшись на небольшой холм, Сорук приложил ладонь ко лбу и стал вглядываться вдаль. Снежинки то и дело норовили попасть в глаза, постоянно отвлекая. Сорук огляделся. Никого не было видно, только белая, тянущаяся до самого горизонта равнина. Сорук собрался уже спуститься, как вдруг заметил вдали какое-то движение. Он пригляделся. Медленно, словно вырастая из земли, на горизонте стали появляться длинные ряды воинов, одетых в черные одежды. Без сомнения, это был еще один отряд дродов.

Сорук упал в снег. Его товарищи забеспокоились, видя, что что-то происходит. Он велел им пригнуться и сообщил о приближении врага, пытаясь подсчитать количество дродов. Это было непросто сделать с такого большого расстояния, но навскидку отряд в четыре раза превосходил тот, который они уничтожили в низине.

Соскользнув с холма, Сорук посмотрел на воинов, ожидавших его, и сказал:

— Сейчас мы все должны вываляться в снегу!

— Зачем? — удивился один из воинов.

— На белом фоне наши темные одежды слишком заметны, — пояснил Сорук, — раз я заметил врага, то наверняка и он сможет нас увидеть. Приступайте!

Сорук и семь человек из дозорного отряда упали в снег и стали кататься по нему. В довершении всего, они брали его руками и втирали в одежду друг другу. Наконец, когда они закончили, Сорук оглядел их внимательным взглядом и велел выступать обратно, навстречу Хантаго. Теперь, будучи практически полностью белого цвета, воины, пригнувшись, побежали по своим следам обратно к дороге. По расчётам Сорука, они должны были вернуться примерно через два часа. Если прибавить к этому расстояние, на котором находились дроды, в тот момент, когда он их заметил, то можно было полагать, что Хантаго столкнётся с врагом не раньше чем через три с половиной часа, а значит, нужно было поторапливаться.

Хантаго, Моши и Локаи, как обычно, двигались во главе армии. Сенгтай и Агот отправились вдоль идущих колонн, чтобы поторопить отстающих. За обычной беседой ни Хантаго, ни Локаи не заметили приближавшегося к ним дозорного отряда, пока Моши, который наблюдал за горизонтом, не привлек их внимания:

— Смотрите! — воскликнул он. — Впереди люди!

— Где? — спросил Локаи, пристально вглядываясь в том направлении, куда указал Моши.

— Прямо на дороге, — уточнил Моши, — их плохо видно, но я уже ясно различаю силуэты.

— У тебя острое зрение, — сказал Хантаго глядя вперед, — вижу, что возраст этому не помеха.

— Напротив, — отозвался Моши, — с годами все труднее разобрать то, что находится прямо под носом, а вот то, что вдали, я вижу замечательно.

Хантаго и Локаи рассмеялись. Тем временем дозорный отряд подходил все ближе и теперь стал хорошо заметен среди снегов.

— Да-да, теперь и я вижу, — сообщил Локаи, — это восемь человек из нашего отряда.

— Все верно, — подтвердил Моши, — среди них Сорук.

— Вперед! — скомандовал Хантаго. — Встретим их!

Все трое пришпорили лошадей и поскакали навстречу дозорным, выбрасывая снежные комья из-под копыт.

Когда всадники приблизились, Сорук остановился и поднял вверх руку, призывая их сделать то же самое.

— Что случилось? — громко спросил Хантаго.

— Враг! Мы нашли врага! — ответил Сорук, с трудом переводя дыхание.

— Где? — спросил Локаи.

— На равнине, в трех часах пути отсюда, — ответил один из воинов.

— Сколько их? — вмешался в разговор Моши.

— Около двух тысяч, может, чуть больше, — ответил Сорук, выпрямившись.

— Что будем делать? — спросил Моши, глядя на Хантаго.

— Нужно подумать, — ответил тот и спрыгнул с коня.

Подойдя к Соруку, Хантаго с интересом рассмотрел его одежду, покрытую снегом, и спросил:

— Зачем вы все так вывалялись в снегу?

— Чтобы дроды не заметили нашего отхода, — ответил Сорук, — темные одежды очень хорошо видны издали.

— Хорошая идея, — заметил Хантаго, улыбнувшись, — может быть, нам тоже стоит так поступить? — он посмотрел на Моши и Локаи.

— Боюсь, это не поможет, — ответил Моши, — двум тысячам воинов не спрятаться на равнине, даже если они зароются в снег.

— Тут ты прав, — согласился Хантаго.

В этот момент сзади послышался глухой стук копыт. Хантаго обернулся: Сенгтай и Агот возвращались, закончив проверку.

— Нужно решить, как поступить в данной ситуации, — выразил своё мнение Локаи, слезая с лошади, — времени у нас не так уж и много.

— Вот сейчас и обсудим это, — ответил Хантаго.

Тем временем Сенгтай и Агот приблизились и, спрыгнув с лошадей, подошли к Хантаго.

— Всё в порядке? — спросил тот, глядя на Агота.

— Да, Ваше Высочество, войска подтянулись. Я приказал остановиться и ждать вашего сигнала, — ответил Агот.

Хантаго одобрительно кивнул. В это время Сенгтай, подойдя к Соруку, узнал последние новости.

— Что вы решите? — спросил он, обернувшись к остальным.

— Трудно сказать, — Хантаго пожал плечами, — вариантов несколько, осталось выбрать самый лучший.

Локаи погладил своего коня по шее. Тот фыркнул и, повернув голову, ткнулся носом в его руку.

— Мы могли бы послать гонца к Сафару, — произнес Локаи, — соединились бы с его отрядами и дали бой. Перевес на нашей стороне.

— Это верно, — поддержал его Моши, — мы без труда их одолеем.

— А если, заметив наше превосходство, враг не вступит в бой, а развернется и отправится назад, что тогда будем делать? — засомневался Хантаго. — Пока дроды не знают о нашем присутствии, мы можем спокойно двигаться вперед.

— Тогда, может быть, дадим бой своими силами? — неуверенно предложил Моши.

— Нет, — вступил в разговор Сенгтай, — это тоже не выход. В пылу сражения мы можем упустить кого-нибудь из них, и тогда они сообщат своим, что наше войско движется им навстречу.

— Что же ты предлагаешь? — поинтересовался Моши. — Отступить и спрятаться?

— Ни в коем случае! — ответил Сенгтай, — Мы с трудом делаем каждый шаг по этому глубокому снегу. Отходить просто глупо. Да и спрятаться не удастся. Наверняка они найдут наши следы и пойдут по ним.

— Значит, все-таки сражение? — подытожил Хантаго.

— Сражение. Конечно сражение. Но, не обычное, — согласился Сенгтай. — Даже если никто из дродов не сможет уйти, мы все равно потеряем много воинов в этой битве. А нас и так мало. Сейчас важно победить, не потеряв ни одной жизни.

— Хорошие слова! — согласился Моши. — Но как это сделать?

Сенгтай, загадочно улыбнувшись, ответил:

— Там, в низине, мы разгромили врага, не понеся серьезных потерь, благодаря тому, что наш командир, — он указал на Хантаго, — не растерялся. Промедли он минуту, и погибших было бы куда больше. Сегодня, я предлагаю сделать другое. Давайте соберём всё наше мужество и перейдём реку, заманив дродов в мёртвый лес.

Как только Сенгтай произнес эти слова, воины дозорного отряда взволнованно зашептались. Предложение Сенгтая вызывало у них страх.

Моши немного помялся, подбирая нужные слова, а затем произнес:

— Мне кажется, эту идею воспримут без воодушевления.

— Я и не жду этого, — ответил Сенгтай, — мне нужны лишь самые смелые, готовые пойти куда угодно.

— Хорошо, если найдется хотя бы один, — поежившись, ответил Локаи.

Хантаго тем временем думал над словами Сенгтая. Он понимал, что другого выхода нет, но не был уверен, что другие поймут это. Наконец он сказал:

— Решено! Я принимаю предложение Сенгтая.

— Вы уверены? — взволнованно спросил Моши.

— Как никогда ранее, — твердо ответил Хантаго.

Затем он повернулся к Аготу и приказал:

— Отбери тех, кто согласен идти за мной в мертвый лес. Больше ничего не говори. Всех, кто отзовется, приведи сюда.

Агот поклонился и, вскочив на коня, поехал обратно.

Хантаго отозвал Сенгтая в сторону и тихо спросил:

— Ты знаешь, что собираешься сделать?

— Да, — ответил Сенгтай.

— Пойми меня правильно, — продолжил Хантаго, — я доверяю тебе, потому что знаю то, чего не знают другие. Не жди, что воины с радостью последуют за нами. Страх, вселяемый одним только именем этого места, настолько силен, что они боятся даже говорить о нем, а не то, что идти туда.

— Согласен, но я верю, что найдутся смельчаки. Один уже стоит передо мной, — Сенгтай улыбнулся Хантаго.

— Тогда не будем терять времени.

Они вернулись к остальным.

— Моши, — обратился Хантаго к генералу, — сегодня мы расстанемся.

— Вы не хотите, чтобы я шел с вами? — удивился тот.

— Ты и сам этого не хочешь, — Хантаго засмеялся, — но дело совсем не в этом.

— Тогда в чем же?

— Ты должен отвести людей. Следуй с отрядами навстречу Сафару, а завтра утром, — Хантаго посмотрел на Сенгтая, словно задавая ему немой вопрос, на что тот ответил кивком, — приходи на это место. Мы встретимся здесь.

— Слушаюсь, — ответил Моши.

— Локаи, ты с нами? — Хантаго посмотрел на князя, как бы подзадоривая его.

Тот немного помедлил и ответил:

— Да.

— Вот и хорошо. Посмотрим, кто еще согласится пойти за мной туда, откуда не возвращаются.

— Я пойду, — вдруг отозвался Сорук.

Товарищи стали толкать его, призывая одуматься, но Сорук, отмахнувшись, сделал шаг вперед.

— Если Сенгтай идет туда, почему мы должны бояться? — удивился он.

Хантаго ничего не ответил. Он переглянулся с Сенгтаем, а затем снова повернулся к Соруку и сказал:

— Надеюсь, что Агот сможет найти кого-нибудь еще, такого же смелого, как ты.

Товарищи Сорука были отправлены обратно в отряд, а все остальные принялись ждать возвращения Агота. И он вернулся через полчаса с шестью сотнями воинов. Судя по всему, это были самые смелые солдаты Его Величества, но на их лицах все равно нетрудно было заметить страх и растерянность.

Моши, перед тем как отправиться обратно, подошел к Сенгтаю и тихо сказал:

— Я знаю тебя совсем недолго, Сенгтай, но даже за такой короткий срок ты показал себя с лучшей стороны. Это вызывает доверие. Скажи мне еще раз, что завтра я увижу вас здесь живыми и невредимыми, и я с радостью поверю тебе.

Сенгтай так же тихо ответил:

— Поверьте, все будет именно так. Никто не умрет. Кроме наших врагов, разумеется.

Моши коротко кивнул головой и, сев в седло, поскакал прочь.

Шесть сотен воинов были выстроены перед Хантаго. Тот быстро изложил им суть задания: привлечь к себе внимание противника, а затем, перебравшись на ту сторону реки, углубиться в лес Гакхи, увлекая дродов за собой. Пока воины слушали Хантаго, их волнение все нарастало. Однако отступать никто не хотел.

Через десять минут отряд во главе с Хантаго двинулся навстречу врагу. С ними шел и Сенгтай. Он больше ни с кем не разговаривал, погрузившись в некое странное оцепенение. Наблюдая за ним, любой мог заметить, что его словно бы не было здесь, с ними, словно он был в каком-то другом месте.

Перед наступлением сумерек, пройдя достаточно долгий путь, солдаты переправились на другой берег Эль. Отсюда до леса Гакхи было подать рукой. Его высокие деревья были хорошо различимы даже теперь, когда Хантаго остановил своих людей сразу после переправы, и принялся ждать появления врага.

Через четверть часа они увидели дродов. Те, судя по всему, давно заметили отряд, переправлявшийся через реку, и теперь приближались к нему на всем скаку. Как только они подошли на расстояние выстрела из лука, Хантаго приказал людям скрыться в лесу. Солдаты бросились к деревьям. Им вслед уже летели наугад выпущенные стрелы дродов, которые уже начали переправляться через реку.

Преодолев две тысячи шагов, воины Хантаго остановились у самого края леса Гакхи. Сам Хантаго напряженно вглядывался во тьму, которая поджидала их впереди. На равнину надвигались сумерки, но в мертвом лесу уже давно стояла непроглядная ночь.

— Сенгтай! — позвал Хантаго своего советника. — Что нам теперь делать?

— Оставьте мне десяток лучников, а сами идите в лес, — ответил он.

— Ты уверен, что нам можно туда войти? — спросил Локаи, прерывающимся, то ли от страха, то ли от долгого бега голосом.

— Идите, — повторил Сенгтай, — как пройдете три сотни шагов, остановитесь и ждите нас.

Хантаго кивнул и, взяв себя в руки, первым шагнул во тьму. Агот и еще девять солдат остались с Сенгтаем. Когда враг приблизился, Сенгтай и солдаты вошли в лес на несколько шагов и укрылись за деревьями. Агот обернулся и посмотрел на удалявшихся воинов, следовавших за Хантаго. Их факелы все еще можно было различить между деревьями. Неожиданно послышалась команда Сенгтая.

— Стреляйте в неприятеля!

Агот повернулся и сказал:

— Они еще слишком далеко. Стрелы не долетят до них.

— Это не важно, — ответил Сенгтай, — пусть каждый выпустит по три стрелы, и мы уйдем.

— Хорошо, — ответил Агот и, повернувшись к остальным, крикнул: Стреляйте!

Лучники сделали так, как сказал Сенгтай. Выпустив стрелы, они развернулись и побежали вглубь леса вслед за ним. Их стрелы никак не повредили дродам, но зато сильно их разозлили.

Когда Сенгтай догнал Хантаго, тот уже с нетерпением ждал его.

— Что дальше? — спросил он.

— Идем вперед, — ответил Сенгтай.

— Вперед! — крикнул Хантаго, следуя по следам Сенгтая, который был единственным, кто знал куда идти.

Следующие два часа отряд быстро пробирался вглубь мертвого леса. Воины шли тихо, не произнося ни слова. Они испуганно озирались, стараясь хоть что-нибудь разглядеть в кромешной тьме.

Но кроме далеких огней факелов преследователей, ничего не было видно.

Спустившись в большой овраг, отряд прошел по его дну, заваленному глубоким снегом, до противоположного края. Там Сенгтай остановился. Хантаго, Локаи и Агот подошли ближе, чтобы слышать, что он сейчас скажет.

— Хантаго, — произнес Сенгтай, — продолжайте идти вперед. Через сто шагов будет небольшая возвышенность. Поднимитесь на нее и пройдите еще пару сотен шагов.

— И что потом?

— Потом разбейте лагерь, разведите костры, и ждите моего возвращения.

— Лагерь? — удивился Локаи. — Ты считаешь это благоразумно?

— Мы сделаем, как ты говоришь, — ответил Хантаго, не обращая внимания на вопрос Локаи. — А что будешь делать ты?

— Я останусь здесь и подожду их прихода, — Сенгтай кивнул в сторону приближающегося врага.

— Ты что, собрался драться с ними один? — не выдержал Агот.

Сенгтай рассмеялся. Шесть сотен воинов от неожиданности вздрогнули и присели, оглядываясь по сторонам.

— Нет, не один, — ответил Сенгтай, а затем, повернувшись к Хантаго, добавил: Идите и ждите меня.

— Хорошо, — сказал Хантаго, — идем.

— И не вздумайте возвращаться! — крикнул им вслед Сенгтай.

Он взял у последнего прошедшего мимо него воина факел, наблюдая, как уходящий отряд быстро растворяется в темноте. Через полчаса Сенгтай увидел отблески костров. Убедившись, что воины все сделали правильно, Сенгтай повернулся лицом на восток, туда, откуда вскоре должны были прийти дроды. Он стоял один, с факелом в руке на краю оврага, вслушиваясь в едва уловимый звук их шагов.

Когда костры были разведены, солдаты уселись вокруг них, прижавшись друг к другу. На темном небе, которое можно было видеть сквозь верхушки деревьев, ветер постепенно разгонял облака. Скоро должна была появиться луна.

Хантаго выставил дозорных в сотне шагов от края возвышенности, хотя понимал, что от них сейчас мало толка. Лагерь погрузился в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров и робким шепотом отдельных воинов.

Через некоторое время Агот и Локаи решили проверить дозорных. Осторожно пройдя между деревьями пятьдесят шагов, они остановились неподалеку от них.

— Ну что там? — тихо окликнул Агот одного из воинов.

Тот обернулся и, разглядев Агота и Локаи, махнул им рукой:

— Пока все тихо.

— Ты видишь что-нибудь? — спросил Локаи.

— Только факелы дродов. Они приближаются.

— А Сенгтая?

— Нет, — ответил дозорный, — он скрыт краем возвышенности.

Несколько следующих минут прошли в тишине. Неожиданно другой воин спросил:

— Вы чувствуете это?

— Что? — не понял Агот.

— Запах. Он какой-то странный.

— Я ничего не чувствую, — ответил его товарищ из-за ближайшего дерева.

— Может, это запах дродов? — спросил Агот, чувствуя, как холодный пот катится по его спине.

— Нет, — испуганно отозвался дозорный, — их запах я знаю, этот совсем другой.

В этот момент луна вышла из-за облаков, и ее белый свет проник сквозь ветви деревьев, осветив пространство между дозорными и краем возвышенности. И вдруг один из воинов, попятившись назад, дрожащим голосом произнес:

— Смотрите, смотрите туда! Это демоны! Демоны!

— Где? — воскликнул Локаи, глядя в ту сторону, куда указывал воин.

Пятясь, дозорный, зацепившись ногой за ветку, с громким криком упал на спину. Быстро вскочив на ноги, он что было сил бросился в лагерь. Не выдержав нервного напряжения, остальные дозорные последовали за ним.

Агот и Локаи, вздрагивая от страха, смотрели вперед. В тусклом свете луны сотни полупрозрачных теней, не имевших лиц, появлялись из глубины леса, бесшумно скользя между деревьями, и исчезали за краем возвышенности. Они двигались так быстро, что Агот и Локаи едва могли уследить за ними. Переглянувшись, оба словно сговорившись, бросились вслед за только что сбежавшими воинами.

На краю лагеря их уже встречали Хантаго и Сорук. Оба обнажили мечи и собрались двинуться навстречу друзьям, но, появившиеся из темноты Агот и Локаи, остановили их.

— Мы здесь, здесь. Все в порядке.

— Что там стряслось? — спросил Хантаго. — Только что в лагерь прибежали дозорные, оставив свои посты. Одного из них мы до сих пор не можем успокоить, — он кивнул головой в сторону воинов, окруживших одного из дозорных, который что-то с ужасом в голосе нашептывал им.

— Все хорошо, — ответил Локаи, переводя дух, — тебе не о чем беспокоиться.

— И все же, я хотел бы взглянуть, — настаивал Хантаго.

Он двинулся вперед, но Агот преградил ему путь.

— Тогда лучше уберите оружие. Оно не поможет вам, но вы можете поранить тех, кто будет рядом, — сказал он.

Хантаго посмотрел на Локаи. Тот кивнул.

— Ладно, — произнес Хантаго, убирая меч в ножны, — показывай дорогу.

Вчетвером они быстро зашагали туда, откуда недавно сбежали Агот и Локаи. Оказавшись на месте, они остановились.

— И что теперь? — спросил Хантаго.

— Здесь мы видели этих призраков, — ответил Агот, — они направились туда, — он указал за край возвышенности.

Хантаго, не говоря ни слова, двинулся дальше. Агот, Сорук и Локаи последовали за ним. Добравшись до края, они присели за деревьями. Отсюда был виден край оврага, на котором стоял Сенгтай. Его правая рука с факелом была поднята вверх, а за его спиной, медленно покачиваясь в морозном воздухе, собралось больше сотни призраков, окружив его полукольцом. Они молча смотрели вперед, туда, где две тысячи дродов, освещая себе путь факелами, уже начали спускаться в овраг.

Это зловещее зрелище заставило всех содрогнуться. Не отрывая глаз, они следили за Сенгтаем и его демонами. И вот, когда последние дроды спустились в овраг, двигаясь навстречу неминуемой смерти в холодном свете луны, Сенгтай, не издав ни звука, поднял левую руку, указывая на врага, до которого оставалось не больше двух сотен шагов. И так же беззвучно, призраки бросились вперёд, по направлению указанному Сенгтаем. Меньше чем через пару мгновений до ушей Хантаго и его друзей донеслись ужасные крики врага. С каждой секундой они становились всё более громкими и отчаянными. Эти страшные звуки наполнили ночь. Ни звук битвы, ни звон стали не сопровождали это сражение. Это даже не было сражением. Скорее, это была безжалостная, дикая по своей сути расправа, которой подверглись самоуверенные дроды, вступив на территорию, где только безмолвные тени, призрачно скользившие во тьме, были единственными хозяевами этого древнего леса.

Дрожа от страха и сгорая от любопытства, Хантаго, Сорук, Агот и Локаи продолжали наблюдать за этим мистическим действом. Они высунулись из-за деревьев, вглядываясь в темноту и забыв про осторожность.

И вдруг прямо перед ними, словно возникнув из самого мрака, появилась одна из тех теней, что сейчас расправлялись с дродами. Она стояла в нескольких шагах от застывших в страхе воинов, не касаясь земли и пристально рассматривая людей несуществующими глазами.

Хватило одного мгновения, чтобы Хантаго, бросив факел в снег, бросился бежать в лагерь. Сзади он слышал тяжелое дыхание друзей, которые, так же как и он, пустились наутек, чтобы сохранить свои жизни.

Когда они выскочили на свет костров из темноты, все шестьсот воинов вскочили на ноги и отшатнулись, выхватывая оружие. Беглецы остановились, тяжело дыша. Когда они пришли в себя, Локаи произнёс:

— Пожалуй, я в жизни не бегал так быстро, как сегодня.

— Я тоже, — отозвался Агот.

— Кто-нибудь видел, бежала ли она за нами? — спросил Хантаго, нехотя обернувшись.

— Нет, — ответил Сорук, — как только мы стали удирать, она исчезла.

— Наверное, отправилась помогать своим, — засмеявшись, предположил Агот.

Его нервный смех, похожий на икоту пьяницы, еще больше напугал отряд.

— Думаю, им там сейчас нелегко, — криво улыбнувшись, сказал Сорук.

— Ты про дродов? — спросил Хантаго.

Сорук кивнул. Хантаго махнул рукой, показывая, что ему наплевать на то, что происходит с врагом, и подошел к костру. Постепенно, видя, что все в порядке, воины немного расслабились. Хантаго велел им приготовить ужин и после ложиться спать. С некоторой неуверенностью солдаты повиновались. Наскоро перекусив, Хантаго залез в палатку и уснул. Но перед тем как провалиться в глубокий сон, он еще какое-то время прислушивался к наступившей тишине, удивляясь тому, как быстро он обрел покой, после того, чему стал сегодня свидетелем.

Следующим утром отряд Хантаго возвращался на равнину. В свете восходящего солнца лес Гакхи уже не казался таким ужасным, как вчера, но все, кто провел в нем ночь, точно знали, что это впечатление обманчиво.

На обратном пути они прошли над оврагом, не спускаясь в него. Внизу, наполовину заметённые снегом, лежали две тысячи тел дродов. В их руках было их оружие, которым им больше никогда не придётся воспользоваться. Все они были мертвы. Но что больше всего удивляло воинов Таулоса, так это то, что вокруг не было ни капли крови. Только белый снег.

Пытаться разгадать эту загадку было бы глупо, однако, проходя по краю оврага, задумчиво и встревоженно глядя на тела убитых ночью врагов, солдаты Хантаго догадывались, что эта смерть была куда страшней, чем смерть от меча.

Через два часа Хантаго вывел своих людей из мертвого леса. Оказавшись на опушке, они сразу же заметили войско Моши и Сафара. Те, увидев друзей живыми, вскинули руки и радостно закричали, приветствуя победителей.

Подойдя к берегу Эль, Хантаго отправил гонца на другой берег с приказом для Моши и Сафара. Их отряды должны были переправиться через реку, так как весь остальной путь, по решению Хантаго, должен был пройти вдоль ее левого берега.

Этот приказ армия исполнила без каких — либо страхов, которые ещё вчера терзали тех, кто остался на равнине. Шесть сотен воинов выжили в ночном лесу Гакхи, и этот факт придавал уверенности остальным. Но только эти шесть сотен, молча наблюдая за переправой основных сил, знали, кого они должны были благодарить за это. Мёртвый лес по-прежнему вызывал у них животный страх, но пока рядом был Сенгтай, они готовы были вновь войти в него, не оборачиваясь и не сомневаясь.

Глава 16

Я иду по земле и чувствую траву под ногами.

Солнце согревает мою кожу, а рукой я глажу ветер.

Что еще нужно человеку, чтобы почувствовать

себя живым?

Четырнадцатый день месяца белой земли. 2861 год Четвертой Эпохи.

2861 год Хантаго и его армия встретили, продвигаясь по заснеженной равнине на левом берегу Эль. Весь первый месяц нового года природа не скупилась на снегопады. Каждый шаг давался армии с большим трудом. К счастью, большая часть пути уже была проделана, и, уставшие от дневного перехода люди могли позволить себе долгий отдых — с наступления темноты и до самого рассвета. Теперь отряды, которые в конце прошлого года покинули Таулос, могли больше не разделяться. Хантаго принял решение не переходить больше русло реки, чтобы избежать столкновения с противником. К тому же вероятность этого была невелика, а значит, делать на равнине было просто нечего. С другой стороны, опыт последнего сражения с дродами показал, что идти вдоль мертвого леса гораздо безопаснее: всегда можно укрыться в его чаще и избежать потерь.

О том, что произошло в овраге три недели назад, среди солдат его величества ходили разные слухи, но те, кто был в мертвом лесу, наотрез отказывались обсуждать произошедшее. Не говорил об этом и Сенгтай. Со стороны казалось, что эта тема ему неинтересна. Но, может, он просто хотел поскорее забыть все, что произошло той ночью.

Дни быстро бежали один за другим, превращаясь в недели, которые также сменяли друг друга. Вечером четырнадцатого дня второго месяца зимы, Хантаго отдал команду остановиться и разбить лагерь. Пока воины исполняли его приказ, он прошел чуть дальше и, поднявшись на небольшой пригорок, посмотрел вдаль. Там, примерно в пяти тысячах шагов от того места, где стоял Хантаго, русло Эль делало крутой поворот, уходя на северо-восток. Это значило, что через неделю Хантаго и его отряды доберутся до самого северного города санилов — Скупа. Он располагался как раз посередине между лесом Гакхи и озером Эльтаина. Понаблюдав немного за тем, как сгущаются сумерки над Великой Равниной, Хантаго повернулся и зашагал обратно к лагерю.

Повсюду солдаты суетились, разводя костры и готовясь к ужину. Первые дозорные отряды уже отправлялись к берегу реки, чтобы провести там ночь, наблюдая за заснеженными просторами, уходящими во все стороны до самого горизонта.

Вернувшись в свою палатку, Хантаго направил одного из капитанов собрать военачальников для небольшого совещания. Тот удалился, а вместо него вошел другой воин, неся в котелке готовый ужин. Хантаго взял котелок и, поблагодарив солдата, позволил ему уйти. Наследник императора молча ел, размышляя о своей жизни. Разве мог он представить, что судьба заведет его так далеко, в места, где не ступала нога обычного человека? И пришел он сюда не ради удовольствия. Он ведет войска в последний бой в этой затянувшейся войне, против врага, который превосходит по численности его армию. Кто знает, чем все закончится…

Отогнав гнетущие мысли, Хантаго обнаружил, что ужин уже съеден, а в руках он держит пустой котелок и ложку, давно остывшие на морозном воздухе. В этот момент полог его палатки приподнялся, и показалась голова Моши. Увидев Хантаго, он приветственно кивнул и вошел. Вслед за ним появились Сенгтай, Локаи и Сафар.

Хантаго поднялся и жестом пригласил гостей садиться. Сам он подбросил дров в походный камин и, повернувшись к пришедшим, произнес:

— Ну вот, господа, еще один день остался позади! Наше путешествие подходит к концу, и это немного тревожит меня.

Через неделю мы доберемся до самой северной точки нашего путешествия, но что мы будем делать потом? — Хантаго окинул взглядом своих командиров.

Первым ответил Локаи:

— Выходить на равнину, находясь недалеко от вражеской армии, я считаю опасным.

— И-и? — протянул Хантаго, вопросительно глядя на Локаи.

— Думаю, нам не стоит приближаться к дродам до конца зимы. Из Скупа мы сможем отправить отряд для наблюдения за армией противника, чтобы определится с днем и местом решающей битвы.

— Все так, — отозвался Сафар, — у нас ведь есть свои люди в этом городе, — он посмотрел на Локаи, словно ища подтверждения своим словам.

— Есть, — уверенно ответил князь, — люди из обоза Голцу продолжают следить за дродами из Скупа и Тонка.

— Вот видите, — радостно подытожил Сафар, — мы не останемся в неведении!

— А что, ты, думаешь, Моши? — спросил Хантаго.

— Я согласен с Локаи, — ответил тот, — не стоит выходить на равнину. Мы подвергнем опасности не только себя, но и Скуп. Выступим к нему в самом конце зимы. Так будет надежнее.

Хантаго задумчиво кивал. Наконец в разговор вступил Сенгтай.

— Мне кажется, что очень скоро нам придется послать кого-нибудь на поиск генерала Инкаона. В этом деле главное — не опоздать.

— Верно, — согласился Моши, — нужно ведь еще решить, где и когда мы встретимся с ним.

— Я пошлю небольшой отряд, как только мы доберемся до Скупа, — сообщил Хантаго, — я уже думал над этим. Потребуется месяц или полтора, чтобы добраться до леса инаров и найти генерала. По моим расчетам, к этому времени мы будем готовы покинуть Скуп и двинуться к месту сражения.

— Вы еще не решили, где мы встретим врагов? — спросил Сенгтай. Хантаго посмотрел на него и ответил:

— Точного места назвать не могу. Но думаю, что мы должны встать между озером и лесом инаров недалеко от Таштака. Так мы перекроем врагу единственный путь на равнину.

— А вы уверены, что, завидев нас, они не выберут другой путь? — спросил Сафар.

— Какой, например? — не понял Хантаго.

— Они могут пойти по побережью, — неуверенно предположил генерал.

— Что вы говорите! — откликнулся Локаи, засмеявшись. — Идти по побережью весной, это все равно, что ползти на брюхе по сырому песку!

Сафар смутился.

— Все верно, — согласился с Локаи Хантаго, — ваше замечание очень полезно, но опасения беспочвенны. В это время года побережье непроходимо. Высокий уровень воды и постоянные ветра с дождем не лучшие помощники в долгом пути. К тому же не забывайте о том, что дроды сами перегородили его в двух местах, когда готовили ловушку для генерала Валиса.

— Ах да! — воскликнул Сафар. — Я ведь совсем забыл!

— Хотел бы добавить, — отозвался Моши, — что столкнувшись с такой маленькой армией, я бы на месте дродов и не думал менять направление. Наоборот, я попытался бы раздавить противника.

Все присутствующие согласились с ним.

— Что ж, — произнес Хантаго, намереваясь закончить совещание, — наш план на ближайшее время мне нравится. Завтра мы продолжим путь на север и встанем лагерем напротив Скупа. А там — видно будет.

Все разошлись по палаткам, чтобы отдохнуть и подготовиться к новым испытаниям, которые уже поджидали на пути к цели.

Через восемь дней армия Хантаго в последний раз разбила лагерь возле мертвого леса. Им предстояло провести здесь несколько недель до конца зимы. Полные ожидания дни тянулись бесконечно. Дни напролет воины слонялись по лагерю, не зная чем себя занять. Однако были и те, кто нашел увлекательный способ скоротать время.

В первый же день после того, как лагерь был разбит, Сенгтай начал учить Сорука обращаться с мечом. Вместо настоящего оружия они использовали деревянные муляжи. Сенгтай, проведя короткий пробный бой, рассказал Соруку о некоторых ошибках, которые тот совершил и объяснил, как можно их избежать. В течение нескольких часов они упражнялись, громко стуча палками и привлекая внимание отчаянно тосковавших солдат.

На следующий день количество наблюдателей увеличилось. А к концу первой недели количество тренирующихся вместе с Сенгтаем достигло пятидесяти человек. Иногда попадались такие, кто позволял себе усомниться в мастерстве новоиспеченного учителя. Они подолгу сидели на корточках, наблюдая за занятиями, и время от времени отпускали критические замечания. Как правило, это кончалось непродолжительным поединком, после которого Сенгтай вынужден был заботливо прикладывать снег к ушибленным лбам и сломанным носам своих оппонентов. После этого все они покорно пополняли ряды занимающихся, вслушиваясь в каждое слово и запоминая каждое движение, которое показывал им Сенгтай. Даже самые искусные воины вдруг обнаружили, что в науке поединка знали далеко не все. Сенгтай показывал им приемы столь простые и эффективные, что многие удивлялись, как это раньше они не могли до такого додуматься.

В один из дней Моши и Хантаго пришли посмотреть на занятия. Среди наблюдавших за тренировками было много капитанов и простых воинов. Был среди них и Локаи. Он с интересом смотрел, как Сенгтай демонстрировал своим ученикам тактику сражения с несколькими противниками одновременно. Стремительно передвигаясь между ними, он практически не наносил ударов, а лишь защищался от атакующих, запутывая их и заставляя бить своих. Он уворачивался, изгибался, то подходил ближе, заставляя нанести удар, то быстро увеличивал дистанцию, прикрываясь телами соперников. Через пять минут после начала схватки из пяти воинов, сражавшихся против Сенгтая, условно живым остался только один. Сенгтай не торопился. Он специально тянул время, изматывая противника. Теперь, когда он остался один на один с тяжело дышавшим солдатом, Сенгтай отбросил свой деревянный меч подальше и, выпрямившись, застыл в ожидании. Он приготовился к последнему этапу схватки. Его соперник, собравшись с силами, сделал несколько ложных выпадов, наблюдая за реакцией Сенгтая, который делал короткий шаг назад каждый раз, когда противник угрожал ему. Затем воин опустил меч, словно он устал и был не в силах продолжать схватку. Когда, по его мнению, Сенгтай купился на этот прием, он резко атаковал его прямо в голову, сделав при этом длинный выпад, намереваясь тем самым предупредить отступление Сенгтая. Но вместо этого Сенгтай, быстро приблизившись, отвел удар соперника, и пока тот проваливался вперед под собственным весом, Сенгтай зацепил его за шею правой рукой и, сделав еще один шаг вперед, толкнул на землю.

Все произошло так стремительно, что ноги его соперника оторвались от земли, и он плашмя грохнулся в снег, выронив меч.

Зрители приветствовали завершение состязания громким хохотом. Сенгтай, развернувшись, наклонился и подал руку лежащему на земле. С его помощью воин поднялся и, пошатываясь, побрел к зрителям.

Этим показательным поединком сегодняшняя тренировка была закончена. Поблагодарив всех, Сенгтай разрешил своим ученикам расходиться. Около сотни воинов, поднявшись, медленно пошли в сторону лагеря.

Дождавшись, пока их оставят наедине, Хантаго поднял деревянный меч и задал Сенгтаю неожиданный вопрос:

— Как думаешь, может, и мне стоит попробовать свои силы?

— Я не стану возражать. Только хочу сразу предупредить: поддаваться не буду.

Хантаго рассмеялся.

— Неужели ты думаешь, что я попрошу тебя об этом?

Сенгтай ничего не ответил.

— Ну что, начнем? — предложил Хантаго.

— Сенгтай посмотрел в сторону лагеря и ответил:

— А может, нам лучше отойти подальше?

— Боишься опозориться? — спросил Хантаго, изображая удивление.

— Да нет, вовсе не боюсь, — ответил Сенгтай.

— Я тоже, — сказал Хантаго, — нет ничего позорного в том, чтобы проиграть достойному. Разве не так?

Сенгтай кивнул.

— Тогда приступим, — добавил Хантаго и покрепче ухватился за меч, — только давай без твоих магических штучек, — он посмотрел на Сенгтая и улыбнулся. Тот кивнул в ответ.

Поединок начался. Сначала соперники молча кружили, выбирая удобный момент для атаки. Наконец решившись, Хантаго нанес первый удар. Сенгтай без труда парировал его, но сам не атаковал. Вслед за первым ударом Хантаго нанес второй. Он был значительно быстрее и точнее, но и его Сенгтай сумел отразить. Через несколько минут оба уже колотили друг друга что было сил, быстро двигаясь по кругу. Сенгтай не ожидал от Хантаго подобной прыти. Уворачиваясь и отбивая атаки соперника, он подумал, что совершил оплошность, решив, будто этот поединок будет легким и коротким. Никогда нельзя недооценивать соперника, тем более, такого как Хантаго. Он не был изнеженным дворцовым мальчиком, обученным нескольким приемам в перерывах между сном и едой. Его движения были отточены и быстры. Удары трудно было предугадать, и несколько раз меч Хантаго задевал одежду Сенгтая. Сопротивляясь натиску соперника, отбиваясь и атакуя, когда тот слишком наседал, Сенгтай вынужден был искать бреши в его защите. На это ушло много времени и сил. В конце поединка Сенгтаю все же удалось нанести «смертельный» удар прямо в живот Хантаго, когда тот в очередной раз стремительно и с силой атаковал его в голову.

Признав свое поражение, Хантаго, довольный собой, сел на снег.

— Мне кажется, я неплохо показал себя, — произнес он, отдышавшись.

— Очень неплохо, — согласился Сенгтай, — я бы даже сказал неожиданно неплохо.

Хантаго засмеялся.

— Пытаешься меня успокоить?

— Даже и не думал, — ответил Сенгтай и, развернувшись, медленно пошел в сторону лагеря.

Хантаго, посмотрев ему вслед, быстро слепил увесистый снежок и бросил его в удалявшегося Сенгтая. Снежок должен был попасть ему в спину, но в последний момент он странным образом изменил траекторию и пролетел мимо. Сенгтай даже не обернулся.

— А вот это уже нечестно! — крикнул Хантаго Сенгтаю.

— Не понимаю, о чем ты! — отозвался тот и помахал рукой.

Хантаго засмеялся и, откинувшись, лег на снег, раскинув руки.

* * *

Двадцать четвертый день месяца старого снега. 2861 год Четвертой Эпохи.

В конце зимы снегопады стали реже беспокоить подготовившуюся к переходу армию Таулоса, а в последние несколько дней их не было вовсе. Дни становились все теплее. Облака больше не скрывали солнце, и оно стало согревать землю.

Как только началась оттепель, из лагеря Хантаго выехали два человека. Одним из них был Сорук, другим Голцу. Они отправлялись через равнину с очень важным заданием. Им предстояло найти армию генерала Инкаона и князя Дапта, которые уже должны были следовать на север по тропам, скрытым в лесах таров. Кроме того, у Голцу было еще одно важное поручение. Он должен был отправиться в Аранган и призвать на помощь последний оставшийся у инаров отряд. Локаи передал Голцу записку с обращением к командиру отряда, подтверждая, что человек, принесший ее, является доверенным лицом князя.

Через несколько дней после отъезда Сорука и Голцу армия Хантаго снялась с места и направилась в Скуп. К этому времени, снег уже достаточно осел, давая возможность передвигаться с меньшими усилиями.

Переправившись через Эль, Хантаго повел свои войска по Великой Равнине. Этот путь занял две недели, и все это время приходилось быть начеку. Кто знает, сколько еще отрядов дродов, могло сновать неподалеку?

По счастью, императорская армия не встретила врага на протяжении всего перехода, и в самом начале весны Хантаго благополучно вошел в Скуп.

Первым делом он отправился к наместнику князя Митца, господину Актону. Тот принял Хантаго и его свиту в своем доме на краю городской площади. Дом был небольшим, но уютным. Его просторные комнаты с невысокими потолками были увешаны коврами местной работы и охотничьими трофеями. Сам господин Актон очень хорошо вписывался в интерьер своего дома. Он был маленького роста, широк в плечах и с абсолютно лысой головой. Его штаны были натянуты так высоко на живот, что казалось, длина его ног была непропорциональна всему туловищу. Однако Актона это совсем не смущало.

Когда гости зашли в дом, хозяин предложил им сесть, а сам, забравшись на высокий для его роста стул, с интересом стал их разглядывать. Преодолев неловкую паузу, Хантаго сказал:

— Благодарю, что так тепло приняли нас в вашем городе! Если не возражаете, мы задержимся здесь на некоторое время.

— Будет вам благодарить, — ответил Актон, будто бы обидевшись на слова Хантаго, — сейчас не до благодарностей.

— Как вам угодно, — согласился Хантаго.

— Ах да! — воскликнул вдруг Актон и спрыгнул со стула, — чуть было не забыл, — он пробежал через комнату, смешно топая ногами и, открыв большой сундук, достал оттуда свиток бумаги. Вернувшись на место, он снова забрался на стул и, развернув свиток, торжественно прочитал.

— Князь Митц, правитель санилов, спешит сообщить последние новости Вашему Высочеству! После вашего отъезда и до последнего дня, указанного мною в этом послании, я получил несколько сообщений от наших друзей, — Актон оторвался от чтения и посмотрел на гостей. Убедившись, что его слушают, он продолжил: Генерал Инкаон и князь Дапт сообщают, что успешно добрались до Харангола и начали собирать войско из местных жителей. Проведя в городе месяц, они покинули его и отправились на север к Каариму. Сообщается также, что из Харангола вышли три с половиной тысячи воинов, — Актон сделал паузу.

Хантаго и его военачальники радостно зашептались, услышав приятную новость.

Затем Актон продолжил:

— Еще одно сообщение я получил месяц назад. Оно пришло из Каарима спустя две недели после первого. В нем сообщается, что генерал Инкаон и князь Дапт покинули город сразу после наступления нового года с пятью тысячами воинов. Далее они собираются следовать мимо восточных холмов к землям инаров, — Актон снова замолчал.

В комнате снова послышались радостные возгласы. Улыбнувшись, Актон продолжил читать:

— Последнее сообщение я получил от ваших друзей Сорука и Голцу. Они прислали весть из города Тонк. Сообщают, что успешно пересекли равнину и выдвигаются в сторону Таштака. Это сообщение я получил три дня назад в Охосе голубиной почтой, — Актон поднял глаза и посмотрел на Хантаго.

Тот внимательно слушал.

— Это все, — сообщил Актон, — далее стоит подпись и дата — двадцать девятый день месяца старого снега.

— Это хорошие новости, — сказал Хантаго, — благодарю вас.

— Не за что, — ответил Актон. — Да, кстати, в своем письме, которое пришло вчера вместе с этим, князь Митц сообщает, что он уже выдвинулся вам на помощь с тысячей всадников равнины.

— Удивительно, как быстро вы получили это письмо! — воскликнул Моши. — Вы тоже используете голубей?

— А как же иначе, друг мой, — снисходительно улыбнувшись, ответил Актон, — для нас это единственный выход. Расстояние между нашими городами слишком велико. Даже самому быстрому всаднику понадобится неделя, чтобы добраться из Тонка в Охос, я уже не говорю про Скуп!

— А есть ли новости от людей Голцу? — спросил Хантаго.

— Вы имеете в виду людей, которые следят за дродами? — уточнил Актон.

— Да, — подтвердил Хантаго.

— Из Тонка я получаю новости каждую неделю. По последним данным, тридцатитысячная армия дродов остается в своем лагере. Судя по всему, в ближайшие три недели они не стронутся с места. Скоро сойдет снег и начнется сезон дождей. Дороги станут непроходимы для войска.

— Что ж, — произнес Хантаго, — это обнадеживает. Надеюсь, Инкаон успеет добраться до Таштака ко второму месяцу весны.

— Как мы узнаем, что он добрался? — спросил Сафар. — Таштак разрушен, и оттуда нельзя послать с голубем письмо.

— Не волнуйтесь об этом, — отозвался Актон, — в ясную ночь огонь, разведенный неподалеку от Таштака, хорошо виден в Тонке. А оттуда нам пошлют сообщение с голубем.

— А дроды не могут увидеть этот огонь?

— Это исключено, — отрезал Актон, — они находятся ниже леса инаров, да и деревья надежно скроют костры.

— Сколько дней отсюда до озера? — спросил Моши, обращаясь к Локаи.

— Чуть больше недели, — ответил тот, — но если выйдем в сезон дождей, понадобится две.

— Это значит, что через две недели нам надо будет выходить из Скупа, — сказал Хантаго. — Да, тот еще будет переход!

Пока Хантаго беседовал со своими командирами, Актон подозвал слугу и приказал ему подать обед. Слуга скрылся за дверью. Наместник еще какое-то время молча наблюдал за гостями, а потом, улучив момент, спросил:

— Скажите, Ваше Высочество, вы уверены, что сможете остановить дродов?

Хантаго удивленно посмотрел на него и ответил:

— А вы как думаете?

Актон вздохнул и пожал плечами.

— Если бы я знал! Ваша армия слишком мала!

— Это не совсем так, — не согласился Хантаго, — сейчас у меня восемь тысяч воинов, еще пять у Инкаона. К тому же мы надеемся на подкрепление со стороны князя Митца. Сейчас у него всего тысяча всадников, но я надеюсь, что он сможет собрать больше. Не будем забывать и про отряд из Арангана. Там тоже около тысячи воинов.

— Я понимаю, — ответил Актон, — но это всего лишь пятнадцать тысяч, а у дродов вдвое больше.

Хантаго улыбнулся.

— Господин Актон, больше не значит лучше. Вы согласны?

— Согласен, — ответил Актон, — но поймите мое беспокойство. Скуп находится слишком близко к полю битвы, и если удача отвернется от вас, он будет первым, кого дроды предадут огню, — Актон взволнованно смотрел на Хантаго.

Тот немного подумав, ответил:

— Если мы не удержим их, то огню предадут не только ваш город, но и многие другие…

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился слуга. Он жестом показал наместнику, что обед готов.

— Друзья мои! — произнес тот. — Прошу вас всех присоединиться ко мне за столом.

Гости с удовольствием приняли предложение. Тем временем Актон продолжал:

— Давайте забудем о трудных временах и не станем думать о плохом! Мои повара накормят вас вкусно и сытно, а потом вы сможете хорошо отдохнуть.

Гости поднялись и последовали за Актоном. Однако Моши задержался, собираясь отдать приказание о расквартировании войска. Актон заметил его озабоченность и крикнул из дверей:

— Не волнуйтесь, господин Моши! Я уже обо всем побеспокоился. Часть ваших людей расположилась в городских домах, а остальным я выделил место для лагеря. К тому же я приказал накормить их всех, и мои повара сейчас трудятся не покладая рук.

Моши удовлетворенно кивнул и последовал за остальными.

* * *

Шестнадцатый день месяца умирающей зимы. 2861 год Четвертой Эпохи.

Проведя в Скупе две недели, армия Хантаго вышла из города и отправилась на восток. За следующие пятнадцать дней они должны были преодолеть последний отрезок долгого пути и встать боевым порядком между озером Эльтаина и лесом инаров. Но прежде им предстояло помериться силой с ужасной погодой, которая сопровождала их на протяжении всего перехода.

Снег быстро таял, обнажая землю, покрытую грязно-желтой травой, оставшейся с прошлой осени. Проливные дожди уничтожили дороги. Телеги с продовольствием постоянно застревали, и уставшие лошади выбивались из сил. И тогда люди приходили им на помощь. Проваливаясь по колено в грязь, одни воины налегали на телеги со всей силы, в то время как другие тянули лошадей вперёд. Через четыре дня подобных мучений, Хантаго приказал взять всех лошадей, что были свободны, и запрячь их дополнительно по одной на каждую телегу. Пехоте и коннице он велел сойти с дороги и двигаться по возвышенностям, которые гораздо быстрее просыхали после очередного дождя, и идти по ним было проще. Таким образом, вся армия сместилась правее, и пошла отдельно от обоза, переходя от одной возвышенности к другой.

Дни становились все длиннее, и это позволяло преодолевать большие, чем зимой, расстояния. В полдень двадцать первого дня месяца умирающей зимы имперские войска перешли реку Та и направились дальше на восток, останавливаясь только на ночлег. Перед сном, в ожидании решающего боя, воины осматривали свое оружие, точили клинки, проверяли доспехи.

В один из таких вечеров между Хантаго и Сенгтаем состоялся очень важный разговор.

Дождавшись, пока все разойдутся, Хантаго нашел Сенгтая в его палатке и пригласил немного прогуляться. Вдвоем они вышли из лагеря и, остановившись, некоторое время наблюдали за блестевшими в свете луны водами Та. Наконец, собравшись с мыслями, Хантаго произнес:

— Какой спокойный вид! Останется ли он таким после того, как состоится последняя битва?

— Что тебя волнует? — спросил Сенгтай.

Хантаго вздохнул и ответил:

— Что у нас практически нет шансов.

— Разве? — удивился Сенгтай. — Но наместнику Скупа ты говорил совсем другое.

— Я сказал ему то, что он хотел услышать, — ответил Хантаго.

— Значит, ты не веришь в победу?

— Я удивляюсь тебе, мой друг, — усмехнулся Хантаго, — похоже, ты один остаешься спокойным накануне предстоящей битвы.

— А какой смысл волноваться? — спросил Сенгтай. — Разве у нас есть выбор?

— Я не знаю, — разочарованно ответил Хантаго, — у меня нет ответа, и нет уверенности, что я поступаю верно. И мне нужна твоя помощь. Она всем нам нужна.

— Скажи, какая. Я сделаю все, что в моих силах, — уверенно ответил Сенгтай.

— Нам не пережить этого боя, если мы не придумаем чего-нибудь необычного.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожил всю их армию? Я могу это сделать. Но это не принесет тебе славы полководца, а мне грозит большой бедой.

Хантаго растерянно смотрел на Сенгтая.

— Пойми, я не должен так поступать, — продолжал Сенгтай, — я должен скрывать свою силу. Вспомни, что я рассказывал тебе о Храме Черной Луны! Я уверен, что на поле боя будем не только мы. Будет и третий участник, который станет наблюдать издалека. Если я проявлю себя, они узнают о моем существовании, а мне бы очень не хотелось этого.

— Думаешь, они будут там? — спросил Хантаго.

— Уверен, — ответил Сенгтай, — эта война началась не без их помощи.

— Что ты имеешь в виду?

— Вспомни историю с заставами на побережье, — объяснял Сенгтай, — это явно их рук дело. Не смогли бы дроды обмануть разведчиков, которые всю жизнь за ними наблюдают и знают все их обычаи.

Хантаго ненадолго задумался.

— Пожалуй, ты прав, — признал он.

Сенгтай еще какое-то время смотрел вдаль, а потом тихо сказал:

— У меня есть один план. Если он удастся, я смогу уберечь много жизней и избавлю тебя от их лучников. Но это все, что я могу сделать.

— От лучников? — задумчиво произнес Хантаго. — Это уже хорошо.

По правде говоря, у меня тоже есть одна идея, но ее еще нужно хорошенько обдумать. Обсудим это позже.

— Договорились, — сказал Сенгтай и зевнул.

— Ладно, пойдем спать, — произнес Хантаго, заметно повеселев, и хлопнул Сенгтая по плечу.

На следующий день армия снова отправилась в путь. Через неделю, добравшись до границы земель санилов и инаров, Хантаго переправил войска через последнюю водную преграду — реку Ина. Теперь до места назначения оставалось два дня пути.

На тридцатый день месяца умирающей зимы армия остановилась у небольшого холма, за которым начиналась приозерная долина. Слева от них, на расстоянии трех тысяч шагов, сверкали под солнцем освободившиеся ото льда воды большого озера, а справа на расстоянии пяти тысяч шагов возвышались деревья северной оконечности леса инаров.

Велев разбить лагерь, Хантаго послал дозорные отряды к лесу и на побережье. К вечеру оба вернулись с хорошими новостями.

Отряд, посланный навстречу врагу, обнаружил его в дне пути от лагеря Хантаго. Дроды, судя по всему, уже собирались сниматься с места и заканчивали последние приготовления. Сообщить точное количество воинов дозорные не смогли, так как видели врага с очень большого расстояния. Второй отряд, отправленный в лес инаров, нашел армию Инкаона в полудне пути от окраины леса. По словам самого Инкаона, его армия выйдет к самой северной точке леса завтра к полудню. Также дозорные сообщили, что количество воинов, идущих с генералом, увеличилось до шести тысяч, что не могло не порадовать Хантаго. В прекрасном настроении он отправился спать, а на следующее утро, собрав командиров, приказал готовиться к сражению. Для Сенгтая и Агота у него было другое задание. По указанию Хантаго, после обеда сев на лошадей, они поскакали в сторону Таштака, чтобы встретить Инкаона.

Через четверть часа они добрались до лагеря, где воины как раз заканчивали обед. Сам генерал вместе с князем Даптом сидел возле костра, держа над огнем небольшой кусок мяса. Завидев приближающихся всадников, он отложил его и, вытерев руки, встал и двинулся им навстречу.

— Приветствую вас, господин Инкаон! — выкрикнул Сенгтай, подъехав ближе и слезая с коня.

— A-а, Сенгтай! — Инкаон широко улыбнулся. — Рад тебя видеть! — он подошел к Сенгтаю и Аготу, протягивая руку.

— Как прошло ваше путешествие? — спросил Агот, пожав руку генерала.

— Спасибо, хорошо. А вот у вас, я слышал, были некоторые проблемы? — генерал перевёл взгляд на Сенгтая.

— Небольшие, — ответил Сенгтай, — но мы с ними справились.

— Не желаете пообедать с нами? — спросил подошедший князь таров, приглашая жестом ближе к костру.

— Нет, спасибо, — отказался Сенгтай, — мы уже поели.

— Вы приехали по просьбе его высочества? — задал вопрос Инкаон, — что он собирается делать?

— Он прислал за вами, — ответил Агот, — мы должны доставить вас к нему, чтобы провести совещание перед сражением.

— А-а, — протянул Инкаон, покачав головой, — тогда не будем рассиживаться и отправимся туда.

Генерал подозвал одного из воинов и приказал привести коня.

Через несколько минут они выехали. Путь не занял много времени, однако к тому моменту, как они вошли в палатку Хантаго, совещание уже началось.

Хантаго, увидев последних прибывших, жестом пригласил их присоединиться. Инкаон, Дапт и Сенгтай подошли к столу. Они склонились над картой и стали слушать, что говорил Хантаго.

— Для генерала Инкаона и князя Дапта я быстро повторю то, что уже сказал, — произнес Хантаго. — Армия дродов скоро снимется с места и двинется вперед. Мы встретим их здесь, между озером и лесом, — Хантаго указал пальцем на карту, — ваши войска уже на хорошей позиции, генерал, так что для вас никаких изменений не будет.

Инкаон поднял голову и, встретившись взглядом с Хантаго, кивнул. Тот продолжил:

— Мы появимся в последний момент, чтобы враг не успел подготовиться и развернуть боевые порядки. Ему придется атаковать с ходу.

— А почему вы думаете, что они станут атаковать? — спросил Дапт. — Что, если они остановятся и перестроятся?

— В таком случае атакуем мы, — уверенно ответил Хантаго, — когда они начнут менять позиции, их армия будет небоеспособна. Думаю, дроды это понимают. К тому же перевес в численности на их стороне, а это важно для того, чтобы напасть не опасаясь.

— Как, по вашему мнению, они это сделают? — спросил Инкаон, глядя на Хантаго.

Но вместо него генералу ответил Моши:

— Учитывая их численность, после обстрела лучниками они пойдут одной большой волной. Этого достаточно, чтобы смять нашу оборону и рассеять наши войска или окружить их.

— А что предпочли бы вы, будучи их командиром? — спросил Локаи.

— Я предпочел бы окружить и раздавить, — ответил Моши.

— Их войсками управляют два брата: Гартай и Вуул, — произнес Дапт, — по донесениям людей Голцу, которые долгое время наблюдали за дродами, эти двое не станут церемониться. Они вспыльчивы и самоуверенны. Вполне возможно, что они выберут именно такую тактику.

Пока Дапт говорил, все молча слушали и представляли себе этих братьев, громко кричащих, посылающих свою армию в сокрушительную атаку без страха, без сомнений. Через некоторое время, оторвавшись от неприятных мыслей, Хантаго продолжил совещание.

— Итак, теперь, когда мы можем предположить, как станут действовать дроды, поговорим о нашей тактике. Я решил отступить от традиционных методов и дать врагу то, что он хочет.

— Что вы имеете в виду? — не понял Сафар.

— Они хотят окружить нас, так пусть окружают, — пояснил Хантаго, — на этот раз мы не поведем тяжелую конницу в атаку. Мы будем беречь ее до последнего.

— А кто тогда пойдет на врага первым? — снова спросил Сафар.

— Тяжелая пехота, — уверенно заявил Хантаго, — она выступит на четыреста шагов и встанет кругом, прикрывшись щитами. Враг окружит ее, собрав все силы в кольцо. Это будет выгодно нам.

— А что, если их конница, которая насчитывает пятнадцать тысяч человек, атакует нашу пехоту? Выдержат ли они? — спросил Инкаон.

— Для этого нам и нужны тяжелая конница и легкая пехота, — ответил Хантаго, — их задача в том, чтобы расстроить ряды кавалерии врага, рассеять ее по полю.

— Достаточно ли у нас сил для этого? — с сомнением в голосе произнес Моши.

— Достаточно, — ответил Хантаго, — нам нужно лишь остановить их атаку и, не ввязываясь в бой, отступить. Враг должен оказаться в центре поля под прицелом наших лучников.

— А что с их лучниками? — спросил Сафар. — Как избавиться от них?

— Этим займется Сенгтай.

Все посмотрели на скромно молчащего Сенгтая. Тот, немного помявшись, ответил:

— Не волнуйтесь, господа, погода нам поможет.

— Каким образом? — удивился Инкаон.

Сенгтай пожал плечами.

— Полагаю, в день сражения будет довольно ветрено. И ветер будет дуть в сторону дродов.

Наступила тишина. Инкаон, увидев, что никто больше не задает вопросов, был крайне удивлен.

— Неужели только меня смущает это странное предположение? — спросил он, обращаясь ко всем сразу.

В ответ генерал Сафар, откашлявшись, сообщил:

— После некоторых событий мы больше не подвергаем сомнению обещания Сенгтая.

Инкаон снова посмотрел по сторонам. Все кроме него и Дапта таинственно молчали, делая вид, что ничего не происходит. И Инкаон сдался.

— Ладно, я больше не стану спрашивать. Если вы все уверены в его словах, я тоже буду уверен.

— Вот и замечательно, — сказал Хантаго, — теперь подведем итог. Раз уж ответственность за начало схватки лежит на Сенгтае, пусть он и начнет.

— Мы расположим лучников здесь, перед этим холмом, — стал объяснять свой план Сенгтай, — четыре тысячи воинов встанут плотными рядами и начнут сражение. Стрелы дродов не будут доставать наши войска, и враг подойдет ближе. Наши лучники при попутном ветре смогут стрелять дальше. Но сделать это надо неожиданно и крайне быстро. Насколько я знаю, у дродов примерно столько же лучников, сколько и у нас. Стрелять придется быстро и всем сразу.

— Это не проблема для моих солдат, — уверил Сафар.

— Отлично, — отозвался Сенгтай, — а здесь, — он ткнул пальцем в карту чуть дальше, — за спиной ваших лучников мы расположим пятьсот самых лучших стрелков.

— Тех, что с более мощными луками? — спросил Локаи, глядя на Сафара.

Тот кивнул.

— С какими еще более мощными луками? — спросил Инкаон, глядя на всех непонимающим взглядом. — У меня такое ощущение, что я что-то пропустил!

— Так и есть генерал! — ответил Моши, рассмеявшись. — Вы пропустили несколько очень увлекательных месяцев путешествия в нашей веселой компании!

Все громко засмеялись. Генерал пожал плечами и воздержался от новых вопросов.

— Сегодня после совещания мы с генералом еще обсудим некоторые детали, — продолжил Сенгтай, — но в целом все будет выглядеть именно так.

— У кого-нибудь есть вопросы? — спросил Хантаго, а затем, получив отрицательный ответ, продолжил, — сразу после того, как их лучники будут уничтожены, мы выдвигаем вперед на четыреста шагов тяжелую пехоту. Это будет замечательная приманка для пехоты врага. Закрывшись щитами и выставив копья, наши воины смогут какое-то время сдерживать силы противника. А наши лучники в это время будут беспощадно обстреливать дродов в спину.

— Хороший план! — воскликнул Моши, поняв суть замысла Хантаго. — Пока они поймут, что происходит, наши стрелы уравняют силы. А кто займется их конницей?

— Войска генерала Инкаона и наша тяжелая кавалерия, — ответил Хантаго, — как уже было сказано, их задача — рассеять неприятеля по полю и отойти, чтобы дать лучникам возможность выполнить свою работу.

— Давайте еще раз подсчитаем наши силы, — предложил Сенгтай.

— Уже подсчитано, — ответил Моши, — в нашем распоряжении четыре с половиной тысячи лучников, три тысячи тяжелой пехоты и две с половиной — тяжелой конницы. У генерала Инкаона шесть тысяч воинов. Из них три тысячи легкой конницы и три — легкой пехоты. Всего — шестнадцать тысяч солдат.

— Дродов в два раза больше, — печально констатировал Локаи.

— Мы ждем еще около трех тысяч всадников князя Митца, — добавил Сафар, — но, боюсь, что он может опоздать.

— Будем надеяться, что успеет, — сказал Хантаго, — а пока нам остается рассчитывать на то, что есть.

Совещание продолжалось еще около часа, после чего все разошлись. Инкаон и Дапт отправились к своим войскам, Моши занялся проверкой готовности отрядов Хантаго. Локаи помогал ему в этом.

Сенгтай и Сафар, между тем, поднявшись на холм, стали расхаживать вдоль него, что-то сосредоточено обсуждая. Затем они спустились и углубились в приозерную долину, где и должна была состояться последняя схватка. Вернулись они только вечером, и сразу же, собрав пять сотен лучших лучников, вооруженных двойными луками, принялись колдовать над стрелами для этих луков.

Для начала Сенгтай, отделив наконечник обычной стрелы, предложил увеличить ее длину. Принеся из обоза с оружием сотни связок стрел, лучники начали работать над их усовершенствованием. Сафар сам был большим знатоком стрельбы из лука, а также превосходно разбирался в изготовлении стрел. По его совету стрелы удлинили на две ладони, обвязав место соединения пропитанной смолой бечевкой. Стрела стала длиннее и тяжелее. Сафар и Сенгтай сделали несколько пробных выстрелов. Выяснилось, что место соединения нужно усилить. Это сделали с помощью медной проволоки, которую обычно использовали для рукоятей мечей.

Усовершенствованную стрелу решено было испытать на самом крепком щите — щите воина тяжелой пехоты.

Установив его возле тяжелой дубовой бочки на расстоянии в триста шагов и поставив рядом несколько факелов, чтобы осветить его, Сенгтай и Сафар встали неподалеку и предложили одному из лучников выстрелить. Пока тот занимал исходную позицию, Сенгтай и Сафар, сгорая от нетерпения, словно дети, приплясывали на месте. Наконец, лучник был готов и по отмашке Сафара, он выстрелил.

Как только раздался звук удара, Сенгтай и Сафар бросились к щиту. То, что они увидели, превзошло их самые смелые ожидания. Тяжелая стрела не только насквозь пробила щит, но и вонзилась в бочку.

Сенгтай и Сафар ликовали. Такие стрелы могли легко остановить атакующую конницу врага, а ведь именно для этого они и создали этот небольшой отряд. С трудом выдернув стрелу, оба вернулись к лучникам. Солдаты были очень рады, увидев, какую разрушительную силу они будут держать в руках. Свою радость они, как обычно, выразили громкими воинствующими криками, на которые собралось довольно много народу. Был среди них и Хантаго.

Теперь предстояло сделать достаточно таких стрел для предстоящего сражения. Всю ночь две тысячи человек трудились не покладая рук, и к рассвету около двадцати пяти тысяч стрел были готовы и разложены в вязанки по двадцать штук. На рассвете те, кто работал всю ночь, отправились спать, а проснувшиеся воины перенесли огромное количество вязанок на край холма, к тому месту, где расположатся лучники.

Следующие несколько дней прошли в ожидании и подготовке. Командиры еще несколько раз собирались вместе, обсуждая совместные действия. Воины в который раз чистили свои мечи и проверяли снаряжение. Время, казалось, остановилось.

Наконец, вечером пятого дня месяца быстрых ручьев прибывшие в лагерь дозорные сообщили, что армия дродов выступила. Не позднее следующего полудня они должны будут подойти к лагерю Хантаго.

Глава 17

Мы отдаем свои жизни не ради славы и богатства.

Мы отдаем их ради будущих поколений.

Пусть они помнят о нас, тех, кто остался

Шестой день месяца быстрых ручьев. 2861 год Четвертой Эпохи.

Стоя на возвышенности, Хантаго внимательно вглядывался вперёд. Вдали, тёмной волной, армия врага быстро приближалась, грозя раздавить всё, что встретится ей на пути. Лёгкий ветер трепал волосы на голове Хантаго, постоянно бросая их на лицо. Как и обещал Сенгтай — сегодня ветер дул в спину императорской армии.

Приозерная долина еще не успела просохнуть после сезона дождей. Влажная земля блестела в лучах солнца, когда оно выходило из-за облаков. Старая трава трепетала под порывами ветра и прижималась к земле. Вдали медленно, словно убаюкивая самих себя, раскачивались деревья леса инаров, а в противоположной стороне волны озера Эльтаина с грохотом налетали на берег, рассыпаясь на миллионы радужных брызг.

Через час армия дродов подошла достаточно близко. Они шли широкими рядами, в центре которых сосредоточились пехота и лучники, а конница замыкала фланги. Звук их шагов не был слышен из-за ветра, но, судя по дрожащей земле, мощь надвигающейся лавины была ужасна.

Оторвавшись от созерцания противника, Хантаго, не поворачивая головы, сказал Моши:

— Командуй! Пора выступать!

— Слушаюсь, — ответил тот и подал знак войскам.

Лязгнув щитами, тяжелая пехота тронулась с места. Три тысячи воинов, сверкая сталью в солнечных лучах, стали подниматься на холм тесными рядами. Они прошли справа от Хантаго и спустились в долину. Отойдя на двести шагов, войско остановилось. Вслед за ними двинулись лучники. Они заняли свои позиции прямо перед Хантаго, растянувшись на сотни шагов в разные стороны.

Тяжелая конница Сафара, преодолев возвышенность, заняла свое место на левом фланге, подняв копья. Кони мотали мордами и нетерпеливо топтались на месте, предчувствуя скорое наступление. Всадники сдерживали их, тревожно вглядываясь вдаль.

— Вы уверены, что эта позиция хороша для нашей конницы? — спросил Моши.

— Да, абсолютно, — твердо ответил Хантаго, — дроды будут атаковать наш левый фланг именно здесь. В центре их могут встретить лучники, а сместиться левее не даст влажная земля у озера.

— Что ж, — согласился Моши, — тогда можно начинать.

Хантаго повернулся к нему и сказал:

— Предоставим нашим друзьям право сделать первый шаг.

Моши кивнул. Тем временем дроды, завидев войска противника, остановились. Было ясно, что увиденное стало для них неожиданностью. Примерно четверть часа они наблюдали за происходящим и только потом вновь двинулись вперед.

— А где Сенгтай? — взволнованно спросил Моши, когда увидел, что враг начал готовиться к атаке, и несколько тысяч лучников стали занимать позиции.

— Он будет позже, — спокойно ответил Хантаго, — скажи мне лучше, что там со специальным отрядом лучников Сафара?

— Они стоят прямо за вашей спиной, — коротко ответил Моши.

Хантаго обернулся и увидел пятьсот человек, притаившихся на склоне холма. Они должны были появиться неожиданно, в тот момент, когда конница врага пойдет в атаку.

Окинув взглядом отряд, Хантаго кивнул им, подбадривая, и снова повернулся лицом к врагу. Сражение должно было вот-вот начаться.

В двух сотнях шагов позади Хантаго, в опустевшем лагере, внутри своей палатки, Сенгтай сидел на одеяле, поджав под себя ноги и положив руки на колени. Его глаза были закрыты, а губы едва заметно шевелились, бормоча какие то фразы. С каждой минутой, этот шёпот становился всё громче…

Когда лучники дродов уже были готовы сделать первый выстрел, неожиданно с правого фланга появились два всадника. Оба они, одетые в дорогие одежды, украшенные традиционными рисунками, ехали на белых жеребцах. Остановившись посередине поля, лицом к войску, они стали выкрикивать что-то на своем языке, поднимая боевой дух своих воинов. После каждой фразы многотысячная армия издавала громкий боевой клич, выражая уверенность в скорой победе.

Наблюдая за этим, Хантаго спросил у Моши:

— Как ты думаешь, это не те два брата, что ведут дродов на Таулос?

— Видимо, они, — предположил Моши.

— Значит, вот вы какие, Гартай и Вуул, — произнес Хантаго задумчиво, а затем снова спросил: Если сейчас мы воспользуемся нашими специальными лучниками, мы сможем отрубить голову этой змее?

— Полагаю, что да, — уверенно ответил Моши, — одного выстрела будет достаточно.

Хантаго посмотрел на Моши. Было видно, что принц готов отдать приказ и вывести пятьсот лучников из укрытия.

— Думаю, что не стоит этого делать, — сказал Моши, предугадав желание Хантаго.

— Почему? — удивился тот.

— Не нужно раскрывать наши карты ради убийства двух человек.

— Но это может подорвать их стремление к победе, — предположил Хантаго, — скажи мне, если бы меня убили еще до начала сражения, что бы ты тогда сделал?

Не сомневаясь ни секунды, Моши ответил:

— Я бы не раздумывая бросился в бой. Не ради победы, а ради мести, и я бы рубил врага с такой яростью, с какой никогда прежде этого не делал.

Хантаго оценивающе смотрел на своего старого полководца. Он видел, что Моши не врет. Хантаго хотел спросить его еще о чем-то, но в этот момент они услышали звук неприятельского горна, призывающий к атаке…

Сенгтай продолжал произносить заклинания. Уже было отчетливо слышны слова: «… прими меня, как я готов принять тебя…», напряжение нарастало и, казалось, уже достигло наивысшей точки: «… возьми меня за руку, и будь со мной до конца моей жизни!».

Лучники натянули тетивы, и первые тысячи стрел взвились в воздух.

— Началось, — произнес Хантаго, глядя на небо.

Стрелы дродов, преодолев половину пути, грозили упасть на головы воинов тяжёлой пехоты. Подняв щиты, те приготовились к первому удару, но, внезапно, мощный порыв ветра взвыл над их головами. Он был так силён, что от неожиданности, схватившись за свои щиты, многие воины упали на землю. Остальные же, были вынуждены присесть. Те же, кто сидел в седле, были прижаты к шеям своих лошадей. Они крепко вцепились в них, стараясь удержаться и не упасть вниз.

От этого порыва, стрелы дродов завиляли своими оперёнными хвостами, и начали сталкиваться друг с другом. Очень быстро утратив силу, они упали на землю, не долетев до цели всего две сотни шагов.

Увидев это, Хантаго воскликнул:

— Ага! Сработало! Я же говорил, что все получится!

— Да уж, — согласился Моши, пытаясь перекричать шум ветра, — это не Сенгтай, а волшебник какой-то.

В этот момент дроды сделали еще один выстрел. Но и он не достиг своей цели. Быстро решив, как исправить эту неприятную неожиданность, лучники врага приблизились на двести шагов. Приготовившись, они снова выстрелили. Но все повторилось. Ветер стал еще сильнее. Его резкие порывы стали валить людей на землю и, только вцепившись друг в друга, они могли сопротивляться разгулу стихии.

Моши и Хантаго присели, опершись руками о землю. Они наблюдали, как по небу быстро летели облака, разрываемые ветром на маленькие части.

С трудом удерживаясь на ногах, дроды выстрелили вновь. Когда их стрелы, не долетев, снова упали рядом с тяжелой пехотой, они решили приблизиться еще на две сотни шагов.

Ветер продолжал бушевать. Флаги были сорваны, лошади — напуганы и с трудом удерживали всадников. Преодолевая сопротивление ветра, лучники врага приблизились на расстояние в четыреста шагов. Это был сигнал для Хантаго. Он поднял руку и громко выкрикнул: «Пора! Начинайте!».

Четыре тысячи лучников натянули луки и выпустили свои стрелы одновременно с лучниками противника. На этот раз стрелы дродов достигли щитов тяжёлой пехоты, но они лишь бессильно царапали их поверхность, отскакивая назад. В то же время, стрелы лучников Хантаго, подгоняемые ветром, стремительно обрушились на головы дродов. Почти сразу же лучники выстрелили снова. А затем, ещё и ещё. Они стреляли до тех пор, пока стрелы были в их колчанах, а когда те закончились, они взяли другие и снова продолжали стрелять. Ветер, дующий в лицо дродам, не только мешал им видеть врага, но и не давал понять, что происходит. И только когда половина из них уже лежали на земле, лучники дродов поняли, что занятые попытками дотянуться до врага, они упустили самое главное. Они не поняли, что враг оказался сильнее! Когда же, наконец, это понимание пришло к ним, дроды стали стремительно перестраиваться под градом стрел противника. Ещё сотни воинов были потеряны, прежде чем прозвучала команда отступать. Когда последние из них добрались до передовых частей своей армии, из четырёх тысяч лучников осталось не более тысячи.

Неудача, однако, не сломила дродов. Армия приготовилась к атаке.

— Довольно! — произнес Сенгтай и быстро поднялся на ноги.

Схватив меч, он выбежал наружу. Конь уже ждал его.

Так же неожиданно, как и начался, ветер утих. Командиры армии дродов восприняли это как хороший знак. Снова прозвучал горн, и бесконечные ряды противника двинулись вперед. Через сто шагов они остановились, наблюдая, как со стороны армии Таулоса навстречу им выступили воины тяжелой пехоты. Их плотные ряды, укрытые щитами, быстро приближались, неся смерь на наконечниках своих длинных копий, казавшихся непроходимой чащей. Но дроды не боялись этого. Численное преимущество вселяло в них уверенность.

Отойдя на четыреста шагов от того места, где стоял Хантаго, воины тяжелой пехоты остановились и выстроились в большой круг, готовые к обороне. Первые ряды воинов, опустившись на колени, укрылись за щитами и выставили копья вперед. Второй ряд, прикрыв их головы своими щитами, так же выставил копья. Все остальные подняли щиты вверх, образовав непроницаемый панцирь.

На миг, наступила тишина. Однако сразу после того как всё стихло, дроды с громкими криками пошли в атаку по всей ширине поля. Их тактика была проста — они стремились использовать своё главное преимущество, которым было их количество. В то время как пехота атаковала по центру, конница дродов устремилась по флангам.

— Ваша очередь, генерал! — крикнул Хантаго Сафару.

— Слушаюсь, Ваше Высочество! — ответил тот и пришпорил коня. — За мной! В атаку!

Тяжелая конница помчалась на врага. Ее ряды были такими же плотными, как и ряды тяжелой пехоты. Несмотря на то, что это мешало быстрому передвижению, Сафар счел такую тактику более выгодной. Тысячи воинов, закованных в доспехи, мчались навстречу дродам, выставив длинные копья.

В то же время Инкаон и Дапт, дождавшись, пока кавалерия дродов поравняется с ними, также пошли в атаку. Они выскочили из-за леса и бросились за ними вдогонку. Пехота же направилась наперерез пехоте врага.

Первыми столкнулись войска на левом фланге. Сафар в последний момент направил своих людей чуть левее и ударил по вражеской коннице справа. Не имевшим копий дродам было тяжело сопротивляться. Их первые ряды пали, мешая продвижению других, а Сафар, набрав скорость теснил противника к центру.

Пока не подоспела пехота, он успел развернуть свои войска и ударить еще раз, но теперь уже сзади.

На правом фланге кавалерия дродов быстро приближалась. Инкаон не мог догнать всадников, но это и не входило в его планы.

Повернувшись к лучникам, ожидавшим за его спиной, Хантаго крикнул:

— Ваша очередь!

— Ты уверен? — спросил Моши, глядя как воины быстро занимают свои позиции.

— Самое время, — ответил Хантаго.

Пятьсот лучников легли на землю и натянули тетивы. В этот момент сзади подъехал Сенгтай.

— Как идут дела? — спросил он у Хантаго.

— С каждой минутой все интереснее, — возбужденно ответил тот.

— Посмотрим на них в деле, — предложил Моши, указывая на готовых стрелять лучников.

Сенгтай, взглянув на поле битвы, откуда уже доносился звон металла и крики дерущихся, ответил:

— Не сомневаюсь в успехе! Однако не упустите момент, дроды уже близко! — он указал рукой на семь тысяч всадников, быстро приближавшихся к их позиции.

— Стреляй! — громко закричал Моши, и лучники дали залп.

Через несколько секунд сотни стрел ударили прямо в лоб наступавшей по правому флангу коннице. Это был мощный удар. Тяжелые стрелы, раскалывая щиты, сражали всадников наповал. Некоторые из них попадали в лошадей, и те с громким ржанием падали на землю. Около сотни всадников, двигавшихся во главе конных отрядов, были мгновенно убиты. Еще столько же ранены и выбиты из седла. Первые ряды провалились. Напиравшие сзади, не смогли быстро их объехать и кубарем полетели через головы своих товарищей.

Лучники выстрелили снова. Ещё одна волна стрел смяла дродов. Затем последовал третий залп. Стрелы, вонзаясь в одного воина, пробивали его насквозь и ранили того, кто был сзади. Щиты не в состоянии были укрыть их. Количество убитых и раненых быстро росло, создавая непреодолимый затор.

Когда тысяча всадников и сотни лошадей, лежавших на земле, похоронили идею стремительной атаки, в спину остановленным дродам ударил Инкаон. От неожиданности конница дродов медленно поползла с правого фланга к центру.

Тогда же пехота Дапта столкнулась с пехотой врага. Имперские войска не могли сокрушить его, но, смяв правые ряды, Дапт отошел и ударил снова. Постепенно он стал вытягивать на себя солдат противника, которые отбились от основных сил.

В центре поля тысячи пехотинцев неприятеля окружили плотным кольцом тяжелую пехоту Хантаго, стараясь сдавить, как удав сдавливает свою жертву. Постепенно тяжелая пехота отступала. Дроды, выискивая бреши, запрыгивали сверху и начинали колоть врага мечами, проталкивая их между щитами.

— Пришло время снова задействовать наших лучников, — напомнил Моши.

Хантаго, повернувшись, ответил:

— Дадим дродам еще несколько минут. Я хочу, чтобы они собрались плотнее.

— Главное — не ждать слишком долго, иначе они раздавят нашу пехоту.

— Не волнуйся, я помню, — Хантаго посмотрел на левый фланг, — мне кажется, что дела у Сафара идут хуже, чем раньше.

Моши посмотрел в ту сторону. Действительно, тяжелой коннице Сафара становилось все труднее. Они оттянули на себя семь тысяч кавалерии дродов и увязли в сражении. Дроды постепенно оттесняли их к озеру, где у закованных в сталь всадников и лошадей не было возможности маневра.

— Кого мы можем послать им на помощь? — спроси Моши.

— Никого, — ответил Хантаго.

— Еще полчаса, и они уже не смогут отойти, — сообщил Моши, — нам нужно отозвать их сейчас.

— Наши лучники не достанут до них? — спросил Хантаго, оценивая расстояние.

— Боюсь, что нет.

— А если использовать специальный отряд?

— Убьем и чужих, и своих — со вздохом ответил Моши.

— В таком случае дай им сигнал отступать, — сказал Хантаго.

Прозвучал горн, призвавший Сафара отводить свои войска, но стоило им повернуться, как дроды, почувствовав свою силу, навалились еще сильнее. Конница Сафара не могла больше сопротивляться, дроды все сильнее теснили ее на мокрую землю, где копыта лошадей увязали под тяжестью всадников и их доспехов.

Битва длилась уже четыре часа. Враг был силен, и армия Таулоса оказалась в трудном положении. Сафару не удалось отвести свои отряды. Несмотря на то, что он уничтожил половину кавалерии врага на данном направлении, половина его людей также лежала на сырой земле. Подобный размен силами грозил катастрофой.

На правом фланге Дапт успешно сражался, уничтожив почти две тысячи воинов врага, но и его отряды были сильно потрепаны. К тому же конница дродов, которая билась с Инкаоном, перестав получать удары лучников, быстро пришла в себя. Часть кавалеристов вернулась обратно и напала на Дапта. Сдержать эту силу князь не мог.

Локаи сражался в составе войск генерала Инкаона. Из трех тысяч всадников в живых осталось две. Им удалось разбить ряды дродов и убить около двух с половиной тысяч врагов, но теперь инициатива уже не принадлежала имперским отрядам. Поняв это, Инкаон приказал отступать к Дапту и поддержать его по мере возможности.

Как только Инкаон отошел на пару сотен шагов, Хантаго велел лучникам, ожидавшим на холме, снова обстрелять врага. Те немедля исполнили приказ. Конница дродов, которая лишь на минуту растерялась, выбирая, что им делать: преследовать Инкаона или помочь своей пехоте, жестоко поплатилась за промедление. Сотни стрел, следуя одной волной за другой, вновь обрушились на их головы. Неожиданная и страшная атака спутала дродов окончательно, и только несколько минут спустя, оставив после себя больше тысячи трупов, они решили преследовать Инкаона.

Это был кратковременный успех. Хантаго удалось отогнать две тысячи всадников от своих позиций, но они последовали за генералом Инкаоном, воссоздав численное преимущество своих войск недалеко от северной оконечности леса инаров. Теперь оставалось лишь надеяться на успех в центре поля битвы, где дроды уже начали давить тяжелую пехоту.

Приказав лучникам, стоявшим перед ним, стрелять без промедления, Хантаго повернулся к Сенгтаю и произнес:

— Что ж, мой друг! Мы сделали все, что могли. Осталось лишь присоединиться к сражению и постараться уничтожить как можно больше врагов.

Сказав это, Хантаго повернулся и пошел к своему коню. Моши последовал за ним. Однако почти сразу же Сенгтай крикнул им вслед:

— Стойте! Посмотрите туда!

— Что такое? — спросил Хантаго, обернувшись.

В глазах его застыла слабая надежда на хорошую весть. Сенгтай указал рукой на север, где вдоль озера, несясь на полном скаку, приближались три тысячи всадников равнины под командованием Митца.

Легкие всадники, не обремененные доспехами, вооруженные лишь короткими мечами и тонкими дротиками, спешили на помощь Сафару.

— Митц! — заорал Хантаго вне себя от радости. — Он все-таки успел!

— Он обещал, что придет, и пришел, — сказал подошедший Моши.

На его лице застыла широкая улыбка.

Положение дел на левом фланге стало быстро меняться. Всадники равнины пронеслись на полном скаку мимо рядов дродов в десяти шагах за их спиной. Увлеченные битвой с Сафаром, те не сразу заметили приближение врага. На большой скорости ловкие наездники с поразительной точностью метали свои дротики прямо в спины врагов. Затем они, быстро развернувшись, проделали то же самое, двигаясь в обратном направлении. Кавалерия дродов оказалась зажатой с двух сторон.

Увидев, что им пришли на помощь, Сафар и его люди снова поверили в победу. Они воспользовались минутным смятением врага и стали напирать, медленно тесня его от озера. В этот момент четыре тысячи лучников уже обстреливали пехоту противника. Их стрелы, словно дождь, падали сверху. Воины тяжелой пехоты, укрывшись под щитами, считали удары, определяя, какой по счету залп делают их лучники.

Не ожидавшие, что их начнут обстреливать рядом с имперской армией, дроды несли огромные потери. Их лучники, разбросанные по всему полю, не могли ничего сделать. Через полчаса вражеская пехота была уничтожена почти полностью. Ее остатки укрылись за строем тяжелой пехоты, не зная, куда им деваться.

Но на правом фланге дела обстояли хуже. Дапт был почти полностью разбит. Он быстро отступал под натиском кавалерии врага, и даже Инкаон не мог ничего сделать. Он сам оказался зажат между двумя отрядами. Локаи был легко ранен, но не обращал на это внимания. Атакуя врага, он рубил противников мечом, стараясь найти выход из кольца окружения. Его люди отчаянно сопротивлялись.

Когда Хантаго понял, что пехота врага разбита, он велел подать сигнал к атаке. Одновременно тяжелая пехота двинулась вперед, сминая остатки пехоты дродов. Их лучники, собравшись наконец, пытались остановить это наступление, но им удавалось лишь немного замедлить его.

Отступая среди прочих воинов пехоты под командованием Дапта, Сорук неожиданно заметил в гуще сражения очень необычного дрода. Его доспехи были гораздо дороже, чем у остальных, а меч был прямым, как у воинов Таулоса, но гораздо более широким. На одной из его кромок были зубья, как у ручной пилы. Этот дрод размахивал мечом без устали. Казалось, он ужасно силен.

В какой-то момент, Сорук увидел Дапта, который командовал горсткой своих людей. С трудом пробившись к нему и воспользовавшись короткой передышкой, Сорук спросил:

— Кто это? — он указал рукой туда, где высокий и сильный дрод прорубал себе дорогу вперед.

— Это Вуул, — ответил Дапт, переводя дыхание.

— Мы должны убить его, — твердо сказал Сорук.

Дапт устало усмехнулся:

— Давай попробуем, только для начала нужно выманить его.

— С этим проблем не будет, — уверенно заявил Сорук, — он сам движется к нам.

Сражение у леса продолжалось. Воинов становилось все меньше, а места для битвы — все больше. И вот уже последняя сотня воинов Дапта встала стеной на опушке леса. Столько же дродов под командованием Вуула предприняли последнюю атаку.

Бросившись на вражеский отряд, дроды разметали его. В пылу сражения Дапт оказался неподалеку от Вуула. Пронзив очередного дрода, он яростно напал на него. Нанося быстрые удары с разных сторон, Дапт теснил этого высокого и сильного воина. Увлекшись атакой, он совсем забыл об осторожности. Сорук не поспевал за ним, отвлеченный противником.

Неожиданно появившийся сзади дрод ударил Дапта мечом по спине. Удар пришелся вскользь и лишь повредил доспехи. Но Дапт на секунду отвлекся, и это дало возможность Вуулу атаковать. Одним мощным ударом своего тяжелого меча он выбил оружие из рук князя, а следующим разрубил шею Дапта, из которой тут же хлынула кровь. Дапт упал на колени. Вуул с улыбкой посмотрел на него и со всей силы вонзил меч ему в грудь.

Прорываясь из окружения, Локаи боковым зрением заметил, как Вуул, оттолкнув ногой безжизненное тело Дапта, вытащил из его тела свой меч. Охваченный яростью, Локаи бросился вперед, желая убить ненавистного дрода, но в этот самый момент что-то тяжелое ударило его прямо в лоб. Кровь залила глаза Локаи, и он, потеряв сознание, упал с лошади.

Когда Сорук, отбившись от наседавших дродов, приблизился к месту сражения Дапта и Вуула, все уже было кончено. Вуул стоял над телом князя с довольной улыбкой. С его меча капала кровь, и Вуул небрежно вытер ее о тело князя.

Сорук не искал благородной битвы. Все, чего он хотел сейчас, — просто убить врага. Достав свой кинжал, он метнул его в Вуула. Бросок был хорошим, но не совсем точным. Кинжал вонзился в плечо Вуула и тот, вскрикнув от боли и неожиданности, поднял глаза на Сорука. И в этих глазах обезумевшего животного Сорук прочитал, что жить ему осталось недолго.

Расталкивая дерущихся воинов, Вуул двинулся к юноше. Недолго думая, тот бросился бежать.

Через сто шагов, добравшись до линии деревьев, Сорук остановился и обернулся. Вуул шел к нему уверенной походкой, зная, что рано или поздно настигнет своего обидчика.

Преодолев страх и не дожидаясь, пока Вуул ударит первым, Сорук с криком бросился на него. Он стал быстро нападать, надеясь, что тяжелый дрод не так проворен. Но Вуул не отставал. Дождавшись, пока Сорук выдохнется, он выдернул его кинжал из своего плеча и бросился вперед. Пользуясь своим преимуществом, небольшим ростом и меньшим весом, Сорук, как учил его Сенгтай, стал быстро отступать, виляя из стороны в строну. Часть ударов дрода приходилась мимо, и это выводило его из себя. В очередной раз ударив Сорука его же кинжалом, Вуул промахнулся и тут же получил по левой руке мечом от своего противника. Вуул взвыл от ярости. Выронив кинжал, он стал атаковать одним мечом, и на этот раз более удачно. Один из его ударов ранил Сорука в руку, другой — в бедро. Силы быстро покидали Сорука, и он уже не мог сопротивляться. Поняв это, Вуул увеличил темп. Сорук кружил по небольшой площадке, уворачиваясь от смертельных ударов. Но вот силы покинули его окончательно и, защищаясь от ударов меча, Сорук не смог удержать свой.

В тот же миг Вуул ударил его кулаком в лицо. Сорук отлетел назад и упал. Он попытался подняться, но подошедший дрод снова ударил его. Сорук упал на спину. Вуул отошел чуть дальше, разглядывая поверженного врага. Он оторвал от одежды лоскут ткани и, переводя дыхание, перевязал раненую руку. Сорук пытался подняться, но все, что он смог сделать, так это поджать под себя ноги, упираясь руками в землю.

Закончив с перевязкой, Вуул взял свой меч поудобнее и направился к сидящему на земле Соруку. Подняв оружие над головой, Вуул, приблизившись на расстояние удара, с силой опустил клинок на голову противника. Однако в тот самый миг Сорук стремительно прыгнул ему навстречу. Проскользнув между рук дрода, он вонзил свой кинжал, найденный им в траве, прямо в шею Вуулу. Лезвие, войдя под подбородком, вышло из затылка, и еще до того, как дрод понял, что мертв, Сорук, взяв меч Вуула из его ослабших рук, как ни в чем не бывало, двинулся в сторону сражавшихся.

Это был еще один секрет, который поведал ему Сенгтай: «Если ты слаб, используй свою слабость против врага». Сорук хорошо усвоил этот урок.

В то время, как отряд Дапта отбил последнюю атаку дродов, на левом фланге Сафар и Митц заставили вражескую конницу отступить к центру. Однако на правом фланге дроды одержали победу. Генерал Инкаон был оттеснен туда же, и полторы тысячи дродов продолжали его преследовать. Все сражение перешло в центр поля боя. Теперь даже лучники, оставив свои луки, дрались недалеко от тяжелой пехоты, и только специальный их отряд продолжал оставаться на месте.

После шести часов сражения семь тысяч воинов Таулоса, сражались из последних сил с восемью тысячами дродов. Для имперской армии это было последнее дело в жизни. Никто не собирался уходить живым. Видя тысячи безжизненных тел своих товарищей, те, кто остался жив, лишь ждали момента, когда они смогут присоединиться к ним в их путешествии в мир духов.

Но дроды не думали об этом. Сражаясь на чужой земле, они совсем не хотели оставаться лежать в ней, когда все, наконец, будет закончено. И именно этот неуловимый фактор влиял на их боевой дух. Всё ещё превосходя противника количеством, они утратили волю к победе.

Уже целый час Хантаго и Моши бились рядом с обычными воинами. Где-то неподалеку сражался Сенгтай. Подняв лук одного из убитых воинов, он разъезжал вдоль поля битвы, стреляя из него на полном скаку. Когда же стрелы закончились, Сенгтай и еще сотня всадников равнины зашли в тыл дродам, теснившим Инкаона, и стали безжалостно их уничтожать.

Хантаго искал глазами вождя дродов — Гартая. Среди тысяч других дродов, отыскать его было непросто, но все же принц вскоре заметил его фигуру, мелькавшую в сердце битвы.

Прокладывая себе путь мечом, он стал быстро приближаться.

Гартай не замечал Хантаго до тех пор, пока тот не оказался в десяти шагах он него. Нанеся еще один смертельный удар, Гартай посмотрел на Хантаго и хищно улыбнулся. Не выжидая более ни минуты, он пришпорил коня и помчался навстречу Хантаго. Тот последовал его примеру. При первом столкновении противники не нанесли друг другу ран, однако при повторном сближении Гартай проявил хитрость. Делая вид, что собирается атаковать мечом, в последний момент он схватил копье, торчащее из земли, и со всей силы ударил им коня Хантаго. Конь рухнул на землю, и Хантаго вылетел из седла. Развернувшись, Гартай помчался на Хантаго, однако вовремя подоспевший Моши уравнял их шансы, появившись внезапно слева от Гартая и ударив его коня в грудь своим мечом.

Упав на землю, дрод быстро поднялся. Хантаго уже приближался к нему. Гартай пошел в атаку. Он сделал несколько резких выпадов, стараясь поразить своего врага, но каждый раз Хантаго отражал его удары. Затем Гартай изменил тактику. Сделав еще один выпад, он нанес следом широкий круговой удар, надеясь отрубить Хантаго голову, однако тот, быстро увернувшись, шагнул влево и с силой ударил дрода по руке. Гартай выронил меч и тут же получил удар в грудь. Кровь хлынула из-под доспехов дрода. Казалось, он сам не поверил в то, что произошло. Подойдя к нему, Хантаго заглянул ему в глаза и толкнул на подставленное каким-то воином копье. Гартай так и остался сидеть посреди поля, глядя пустыми глазами прямо перед собой.

Узнав, что все их командиры мертвы, дроды растерялись. Еще около часа они пытались сопротивляться в окружении армии Таулоса. Но когда сумерки стали опускаться на поле битвы, предприняв последнее усилие, они прорвали окружение и бросились бежать в сторону Великой Равнины. Около двух тысяч измотанных сражением всадников, быстро приближались к позициям лучников, затаившихся на пригорке. Поначалу, некоторые из воинов Хантаго пытались их преследовать и только когда появившийся с криками «Не гонитесь за ними!», Сенгтай, стал многозначительно указывать в сторону пригорка, преследователи остановились и, вытирая кровь и пот, мешающие им видеть, стали наблюдать за удалявшимися дродами.

Через минуту, их последнее путешествие по землям империи Таулоса, обернулось последней в их жизни трагедией. Невидимые в вечерних сумерках лучники, успели сделать несколько выстрелов до того, как дроды поняли, откуда их обстреливают. Когда тысяча отступавших дродов уже лежала мёртвой на земле, оставшиеся, свернули в сторону озера но, не пройдя и пятисот шагов, стали увязать в грязи, становясь лёгкой мишенью для лучников. Через четверть часа, все они были мертвы.

Битва закончилась. Осмотревшись вокруг, пять с половиной тысяч воинов империи, поняли, что остались живы. Но это не вызвало у них никаких эмоций, ведь больше десяти тысяч их собратьев, лежали на земле, глядя невидящими глазами в быстро темнеющее небо.

Вложив меч в ножны, Хантаго только теперь заметил, что ранен. Из-под доспехов медленно капала кровь. Еще одна рана уже запеклась на правом предплечье. Подняв руку, он хриплым голосом крикнул: «Победа!», на что его солдаты отозвались таким же хриплым: «Да здравствует император!».

Хантаго махнул рукой в сторону лагеря и, с трудом переставляя ноги, направился туда. Воины последовали за ним, спотыкаясь и падая. Они тащили за собой свои мечи, как лошади тащат слишком тяжелую телегу.

Дойдя до лагеря, они мгновенно уснули, и только пять сотен лучников бродили в свете луны по полю битвы, выискивая раненых.

На следующий день, собравшись с силами, поиски выживших продолжили все, кто мог стоять на ногах. К середине дня один из оставшихся в живых воинов Таштака нашел среди груды мертвых тел князя Локаи. Тот был жив, но от большой потери крови сильно ослаб. На его голове была огромная рана. Генерал Инкаон предположил, что рана эта была нанесена деревянным щитом, которым один из дродов ударил князя, когда тот на миг отвлекся. Инкаон уже и не надеялся, что Локаи жив, и его появление в лагере стало одним из немногих приятных событий за следующие несколько дней.

* * *

Десятый день месяца быстрых ручьев. 2861 год Четвертой Эпохи.

Эти несколько дней после битвы солдаты Хантаго провели, собирая тела своих товарищей. Когда они были готовы к сожжению, Хантаго произнёс речь. Он назвал имена всех командиров, погибших в этом сражении, среди которых было и имя князя Дапта. Всего, на поле битвы погибло триста командиров и десять тысяч четыреста пятьдесят три воина. Никогда ещё в истории Таулоса, количество погибших не превышало количество выживших в одном сражении. Эта битва превысила его в два раза.

Остатки армии Таулоса простояли весь день перед огромным погребальным костром, провожая погибших в последний путь, который должен был привести их в обитель предков, где более никогда они не испытают ни боли, ни страха. После того как костер догорел и прах воинов был рассеян на ветру, войско Хантаго стало собираться в обратный путь.

Триста человек из отряда инаров покинули лагерь накануне. Локаи велел им отправляться в Аранган и охранять город до его возвращения. Остальные на рассвете пятнадцатого дня месяца быстрых ручьев выступили по восточной дороге в сторону Таулоса.

Через две недели пути тысяча всадников равнины под командованием князя Митца, попрощавшись с Хантаго, повернули на запад и двинулись через равнину домой, в Охос. Несмотря на предложение Хантаго ехать с ним в Таулос, Митц, пообещав, что прибудет туда в конце лета, настоял на возвращении в родной город, где ему предстояло многое сделать для того, чтобы жизнь его подданных вернулось в обычное русло.

А Хантаго продолжил свой путь на юг. Еще через две недели, когда весна вступила в свою последнюю фазу и зеленая трава уже покрыла все вокруг, а солнце светило так ярко, что болели глаза, Хантаго остановил свое войско у ворот Каарима. Тридцать воинов — все, что осталось от почти полуторатысячного отряда таров, выступивших на войну прошлым летом. Теперь пришел их черед возвращаться домой, неся с собой меч Дапта, завернутый в белую ткань — знак смерти для любого тара.

Выйдя из строя, эти тридцать воинов встали напротив Хантаго. Около минуты они молча смотрели на него. Казалось, за эти мгновения прошла целая жизнь. Хантаго с трудом сдерживал чувства, когда поклонившись, тары развернулись и направились в город, где они должны были вручить меч Дапта его несовершеннолетнему сыну. Теперь ему предстояло стать их князем, вступив на нелегкий путь правления раньше срока.

После того как тары покинули войско Хантаго, он повернул на запад и направился вдоль леса к реке Та. Утром двадцатого дня месяца зеленых листьев четыре тысячи солдат имперской армии переправились на другой берег и пошли по дороге в самый западный город таров — Мортак. Там они провели два дня, укрепляя свои силы для последнего перехода.

Далее, следуя по широкой дороге, Хантаго за три дня добрался до границы земель таров и Таулонии. Еще через неделю он со своими воинами перешел по деревянному мосту на другой берег Эль, недалеко от Фадана. До Таулоса оставалось не более двух недель пути.

После завтрака шестнадцатого дня месяца коротких ночей Хантаго в последний раз дал команду отправляться в путь. К закату они должны быть дома!

Двигаясь во главе колонны, Хантаго, Моши и Сенгтай неторопливо беседовали, представляя, как они будут встречены жителями Таулоса, когда те узнают, что их армия возвращается с победой.

С каждым часом становилось все жарче. Как назло, на небе не было ни облачка, и даже ветер совсем стих. Постоянно хотелось пить, но вода приносила лишь временное облегчение. Не выдержав, Хантаго снял доспехи и бросил их в повозку, что следовала неподалеку. То же самое он приказал сделать и своим воинам. Те с радостью подчинились и быстро избавились от тяжести, которая была полезна в бою, но никак не защищала от солнечных лучей. Почувствовав облегчение, люди сразу же оживились и пошли быстрее.

— Наверное, я не сообщу вам новости, если скажу, что подобный вид императорской армии, вряд ли вызовет восторг у императора, да и всех жителей Таулоса, — сказал Моши с улыбкой, после того, как воины сняли доспехи и побросали их на телеги, ползущие сзади.

— Не беспокойся, мой друг, — засмеялся Хантаго, — это я беру на себя. Думаю, солдаты сделали достаточно для того, чтобы заслужить эту небольшую вольность. А если Таулос станет принимать их по внешнему виду, а не по делам их, то в этом беда самого Таулоса.

— Не принимайте близко к сердцу, — отозвался Моши, — это была лишь шутка. Уверен, ваш отец оценит ваш поступок и не станет упрекать вас в неподобающем поведении.

— Я тоже думаю, что этого никто не заметит, — сказал Сенгтай отвязывая фляжку с водой от седла, — вернуться с победой и без доспехов, это лучше, чем вернуться при полном параде, не имея на то повода.

В этот момент их нагнал Агот. Он вызвался сопровождать Локаи до Таулоса, несмотря на то, что все его люди ушли в Аранган. С тех пор он неотступно ехал рядом с повозкой, на которой лежал Локаи, дожидаясь, пока тот наберется достаточно сил, чтобы держаться в седле.

Заметив его, Моши обернулся и воскликнул:

— Неужели князь отпустил тебя?! Я думал, ты так и будешь до конца своей жизни рассказывать ему истории, не отходя ни на шаг!

Агот, приостановив своего коня, усмехнулся и ответил:

— Поверьте, господин Моши, моих историй хватит на много жизней.

— Ты что, выдумываешь их на ходу? — поинтересовался Хантаго.

— Нет, — ответил Агот, — просто после сильного удара по голове наш князь уже на следующее утро забывает то, что я рассказывал ему накануне вечером, и мне остается только повторять одно и то же.

Хантаго и Моши захохотали над шуткой Агота, а Сенгтай, улыбаясь, медленно раскачивался в седле, слушая, о чем говорят его друзья.

После обеда солдаты увидели вдали стены Таулоса. Настроение поднялось, и воины пошли еще быстрее, предвкушая долгожданный отдых и праздничные гулянья.

Когда до города оставалось не более тысячи шагов, его ворота открылись, и со стены прозвучал торжественный звук горна, возвещавший о том, что армия императора скоро войдет в Таулос. Из ворот появились два всадника, в которых Хантаго легко узнал Юнака и Пая. Они быстро приближались к колонне, а со стен города за ними наблюдали около тысячи воинов.

Согласно уставу, встречать армию должен был только Пай, в то время как советник должен был оставаться при императоре. И к чему все эти люди на стенах?

Моши заметно нервничал, пока всадники мчались им навстречу. Внутренний голос подсказывал, что здесь что-то не так. И только когда Юнак и Пай подъехали ближе, и в руках советника он заметил золотой пояс императора, Хранитель меча понял, в чем дело. Он повернулся к Хантаго. Тот уже поднял руку, приказывая войску остановиться.

Приблизившись, Юнак и Пай остановили лошадей и спустились на землю. Хантаго спрыгнул с коня и двинулся им навстречу. Юнак опустился на одно колено и протянул Хантаго пояс его отца. Моши и Сенгтай также спешились и подошли к Хантаго. Глядя на застывшего Юнака, Моши спросил:

— Когда это случилось?

— Позавчера, — ответил Юнак, — мы не стали его хоронить, потому что узнали о вашем скором прибытии от князя Митца.

Моши тяжело вздохнул и, покачав головой, сказал:

— Всего несколько дней! Если бы только мы могли предполагать! — он посмотрел на Хантаго и, похлопав его по плечу, отошел в сторону.

— Жаль, что отец не увидел моего возвращения, — дрогнувшим голосом произнес Хантаго.

— Он видит, Ваше Высочество! Поверьте, он видит и гордится вами! — сказал Юнак и склонил голову.

Хантаго взял золотой пояс императора и надел его. И в ту же секунду десятки горнов торжественным гудением наполнили жаркий летний воздух. Со стен донеслось громогласное: «Да здравствует император!». Пай, Моши и Сенгтай опустились на колени, и все войско, стоявшее за их спинами, сделало то же самое.

Тайрат умер. И теперь у империи был новый император. Звали его Хантаго.

* * *

Похороны императора Тайрата состоялись вечером семнадцатого дня месяца коротких ночей на вершине холма, на котором находился императорский дворец. Весь город собрался на главной площади и на большой каменной лестнице, наблюдая за тем, как торжественная процессия, возложив тело покойного императора на погребальный костер, отошла в сторону, позволяя Хантаго произнести последнюю речь.

В ней молодой император высказал боль, которая разрывала его сердце. Трагическую кончину отца не могла скрасить даже победа, которую он одержал далеко на севере. Однако закончил свою речь Хантаго словами о том, что ни его отец, ни тысячи воинов, погибших в этой войне не будут забыты, и их имена навсегда останутся в памяти людей.

Когда над городом сгустились сумерки, погребальный костер был разожжен, и тысячи жителей зажгли свечи, держа в руках частицу пламени, которое теперь отправляло покойного Тайрата к его великим предкам. Они верили, что он займет достойное место среди них, и еще тысячи лет будет смотреть с небес на свой народ, оберегая его от бед.

После того как костер погас, прах Тайрата был собран в урну и Хантаго под светом луны развеял его над вишневым садом, который так любил старый император. На этом грустная череда событий не закончилась. На следующее утро слуга Тайрата — Лука был найден мёртвым в спальне императора. Его сердце остановилось на рассвете, не выдержав того, чего в жизни больше не осталось — смысла, когда человек, которому он был так предан на протяжении долгих лет, покинул его.

Тело Луки лежало недалеко от кровати Тайрата. В своих руках он сжимал утреннее платье императора, которое приносил ему каждый день.

Похоронили Луку в тот же вечер. После сожжения, его прах по приказу Хантаго был развеян там же где и прах его отца. Хантаго не хотел разлучать их даже после смерти.

Спустя три дня Хантаго объявил начало гуляний в честь окончания войны. Его народу, настрадавшемуся за последний год, требовалось хотя бы чуть— чуть радости.

Весь город был украшен разноцветными флагами. Повсюду на улицах играли музыканты. Таулос, впервые за последний год ожил, и его жители стали смеяться так, словно и не было этого тяжёлого времени. Люди гуляли по улицам, веселились и пели. Очень быстро праздник стал по-настоящему массовым, продолжавшимся с раннего утра и до следующего рассвета. Когда одни жители уставали и уходили спать, на их место приходили другие и гуляния продолжались. Давно уже город не видел ничего подобного.

В двадцать четвертый день месяца коротких ночей император Хантаго собрал во дворце всех своих друзей. К сожалению, их было не так много, как раньше. Они расположились в большом зале дворца на удобных диванах, наслаждаясь беседой и дуновениями свежего ветерка, проникающего через открытые настежь окна. Хантаго, стоя у окна, смотрел наружу. В это время года из окна открывался чудесный вид на сад, в котором любил гулять его отец.

— Жаль, что с нами нет сейчас князя Митца, — произнес Моши, обращаясь к Хантаго. — Когда он собирался навестить нас?

— В конце лета, — ответил Хантаго, возвращаясь на место и беря в руки бокал.

— А я сожалею, что больше никогда не увижу князя Дапта и У-Фаса, — с грустью произнес Локаи, подняв свой бокал и предлагая выпить за погибших друзей.

— А также за генералов Валиса и Муна, — продолжил Агот, присоединяясь к Локаи.

— И за тысячи других, не менее отважных воинов, — завершил фразу Сенгтай.

В наступившей тишине они осушили свои бокалы, а затем вновь наполнили их.

— Какое счастье, что все это позади! — задумчиво произнес Сафар.

— Да, это великое счастье, — согласился император.

— А что будет дальше? — неожиданно спросил Агот. — Как теперь мы будем жить?

— Пожалуй, так же, как и до войны, — улыбнувшись, ответил ему Инкаон. — Разве изменился мир с тех пор?

— Мир не изменился, но люди изменились, — ответил ему Пай, — война меняет людей, и для многих из них уже нет пути обратно.

— Это верно, — согласился Моши, — очень тяжело пережить трудные времена. Но те, кто остался жив, никогда уже не смогут забыть их и вернуться к нормальной жизни.

— А как же ты, Моши? — поинтересовался Хантаго. — Ты участвовал в двух войнах и после этого продолжал вести обычную жизнь.

— Я старался делать вид, что живу как обычный человек, но внутри, — он указал рукой в область сердца, — внутри меня война никогда не прекращалась.

— Боюсь, что и меня ждет такая же участь, — согласился Хантаго, — тот же вопрос мучает меня после возвращения: как найти дорогу обратно? Как связать разорванные нити, из которых раньше сплеталась моя жизнь? И ответ никак не приходит в голову.

— Зато теперь в его поисках вам никогда не придется скучать, — пошутил Сафар.

Все засмеялись.

В этот момент Сенгтай, поднявшись с места, подошел к окну, рядом с которым несколько минут назад стоял Хантаго.

— Так что же? — спросил Локаи. — Теперь, когда все закончилось, мы просто разойдемся и, возможно, больше никогда не увидимся?

— Кто знает? — ответил ему Моши. — Быть может, и так.

— Это немного грустно, — заметил Локаи, — но ничего не поделаешь.

— Ты уже собрался уезжать? — спросил Хантаго.

— Через неделю, — уверенно ответил Локаи, — нам с Аготом еще предстоит долгий путь домой. Пора уже заняться восстановлением Таштака. Хотелось бы вновь отстроить его еще до наступления зимы.

Хантаго понимающе кивнул.

— Жаль, конечно, но дела есть дела, — сказал он. — Кстати, а где Сорук? — Хантаго покрутил головой, ища его среди гостей.

— Он покинул Таулос на рассвете вместе с Голцу, — ответил Моши, наполняя бокал.

— Уехал и даже не попрощался?! — удивился Хантаго.

— Это моя вина, — сказал Моши, — я забыл передать вам его слова.

— И что же он сказал?

— Извинился, что уезжает так быстро, и выразил надежду, что еще хоть раз в жизни встретится с вами, — ответил Моши.

— Да, Сорук, как всегда, немногословен, — усмехнулся Сафар. Хантаго повернулся к Сенгтаю.

— Ну а ты, Сенгтай, ты останешься со мной во дворце? Ведь ты же все-таки мой советник!

— Война закончилась, и мои советы вряд ли будут полезны в мирное время, — ответил Сенгтай.

— Задержись хотя бы на пару месяцев. Или ты уже решил, куда отправишься? — спросил Хантаго.

Сенгтай не знал, что ответить, и хотел уже было согласиться, как вдруг далеко внизу, за стеной императорского дворца, над одиноко стоящим деревом он увидел легкую белую пелену, похожую на туман. Она медленно покачивалась над верхушкой дерева, словно ожидая, пока Сенгтай обратит на нее внимание. И как только он посмотрел на нее, она быстро сорвалась с места и стала исчезать, уносимая порывом ветра далеко на север, туда, где за холмами, покрытыми сочной зеленой травой, начинался лес Гакхи. Она словно манила за собой, приглашая отправиться туда, не раздумывая и ни о чем не сожалея.

Когда эта пелена исчезла, Сенгтай улыбнулся и, повернувшись к Хантаго, ответил:

— Я не могу остаться, извини!

— И куда ты пойдешь? — снова спросил Хантаго.

— Домой! — уверенно ответил Сенгтай. — Я возвращаюсь домой!

* * *

Через два дня, простившись с друзьями, Сенгтай ушел туда, где самой судьбой ему было предназначено провести жизнь.

Скрывшись в глухом лесу Гакхи, у подножия Сумеречной Горы, он снова поселился в пещере, доставшейся ему от учителя.

В середине лета Локаи и Агот тоже направились на север. Вернувшись в Таштак, они собрали людей и стали восстанавливать город. Как и планировал Локаи, все работы были завершены еще до зимы, и новый, 2862 год, жители Таштака встретили в своих новых домах.

Расставшись с друзьями, Хантаго занялся тем, чем и должен заниматься император. На грусть у него почти не оставалось времени. Вместе с Моши он заново создавал армию, которая была обескровлена в последней войне. С министром Чингой он пополнял запасы, истощенные за время, когда никто не сеял и не собирал урожай. И лишь изредка, заходя в комнатку Неохаса, Хантаго часами смотрел на север, туда, где посреди мертвого леса возвышалась покрытая вечной мглой вершина древней горы. Глядя туда, он пытался угадать, не смотрит ли в это самое время на юг человек, который выбрал для себя жизнь отшельника? Тот самый человек, который помог ему не только выиграть войну, но и узнать многое, о чем раньше Хантаго даже не имел представления.

Лето пролетело очень быстро, и ему на смену пришла осень, вслед за которой наступила зима. Сезоны сменяли друг друга, превращаясь в года. Империя продолжала жить. Люди просыпались и засыпали, как и сотни лет до этого. Они выполняли свою работу, как выполняли ее их предки, и, казалось, так и должно было быть.

С годами воспоминания о страшных битвах угасали, растворяясь в потоке времени, а сами поля сражений давно поросли высокой травой, скрыв все следы того, что когда-то здесь происходило. И только старые раны напоминали о себе. Но даже их постепенно лечило время.

Жизнь продолжалась, замирая осенью и вновь пробуждаясь с приходом весны. Она расставляла все на свои места и увлекала за собой, предлагая людям забыть то, что было в прошлом. И люди следовали за ней, с надеждой глядя вперед и все реже оборачиваясь назад. Хотя…

…говорят, что раз в месяц, когда луна становится полной, и свет ее разбавляет темноту тихой ночи, души погибших воинов спускаются с небес на землю. Они возвращаются на поля великих сражений, где некогда им суждено было пасть.

Безмолвными призраками бродят они под белым светом луны в ожидании, когда души тех, кому посчастливилось уцелеть в кровавых битвах, присоединятся к ним, чтобы навсегда покинуть этот мир.

В такие ночи старые воины видят тревожные сны, в которых мертвые зовут их к себе. Так было, так есть, и так будет всегда, до тех пор, пока последний из них не умрет.

Император Тайрат. 2815 год, Четвертой Эпохи.

Content

Евгений Логунов
Таулос. Книга первая «Северный ветер»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17